АКАДЕМИЯ Н АуК СССР


ФЕДОР ИВАНОВИЧ СОЙМОНОВ (1 692—1 780)
Масло. 60-е годы XVIII в. Государственный исторический музей


Л. А. ГОЛЬДЕНБЕРГ
ФЕДОР ИВАНОВИЧ
СОЙМОНОВ
(1692—1780)
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» Москва 196 6


ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР доктор исторических наук А. А. НОВОСЕЛЬСКИЙ
2-8-1
120-66


Часть I
МОРЕ
Соймоновы
В географических названиях морской карты Советского Союза увековечено имя выдающегося русского ученого XVIII в. Федора Ивановича Соймонова. Еще в 1805 г. организатор первого русского кругосветного путешествия И. Ф. Крузенштерн, описывая и картируя восточный берег Сахалина, присвоил это имя мысу в заливе Терпения1. Именем Соймонова названа также бухта в Красноводском заливе. Продолжив топонимические розыски, можно найти современный Соймоновский проезд в Москве — по имени домовладельцев XVIII в., а до революции— Соймоновский зал в доме Благородного собрания (ныне Дом Союзов) и Соймоновский рудник в районе Перми, названные в честь первого предводителя дворянства Московской губернии, президента Бергкол- легии старшего сына ученого — Михаила Федоровича.
Соймоновы принадлежали к московской дворянской фамилии, генеалогия которой прослеживается примерно с XV в.2 «Общий гербовник» при этом отмечает, что из них «многие служили российскому престолу стольниками и воеводами и жалованы от государей... поместьями, а некоторые знатными чинами и орденами»3.
Для исследования раннего периода жизни Ф. И. Соймонова и уточнения его родословной нами привлечены материалы Разрядного и Поместного приказов, а также Вотчинной коллегии, т. е. учреждений, ведавших службами дворян, их поместными и вотчинными владениями. Родовые поместные земли Соймоновых располагались преимущественно в южной и юго-западной части
5


Подмосковья, в районах Серпухова, Тарусы, Алексина. Наиболее часты записи о Соймоновых как о серпуховских городовых дворянах. Им, например, был в 20-х годах XVII в. прадед Федора Ивановича — Андрей Иванович; дед Афанасий Андреевич состоял в чине московского дворянина-стольника и служил воеводой в Серпухове (1663, 1688 г.), Цывильске (1673 г.), Козлове (1692—1695 гг.), а отец Иван Афанасьевич Большой и дядя Иван Меньшой в чине стольников служили воеводскими товарищами.
В одной из челобитных 1692 г. Афанасий Соймонов сообщил, что по указу «велено мне быть в Козлове воеводою, а в товарищах... сыну моему Ивану Меньшому. И наказ и росписная грамота нам дана. И волею божию сына моего Ивана Меньшова не стала». По решению 22 июля 1692 г. T. Н. Стрешнев указал: с челобитчиком «быть в товарищах в том городе Большому сыну иво Ивану...»4. Сохранились и другие архивные данные. В начале 1693 г. Соймоновы доложили в Разряд о высылке ратных людей в Белгород в полк Б. П. Шереметева, Зиюля того же года Иван Большой «на время» был отпущен «к Москве, по обещанию помолитца чюдотвор- цам...» В 1695 г. Афанасий и Иван Соймоновы получили разрешение приехать в Москву «для их великих нужд бессрочно», 16 июля П. В. Васильев и Ф. Ступин приняли город Козлов у воевод и их «отпустили того ж числа»5.
Особенно подробные данные сохранились о бесконечных земельных операциях: о пожалованных, выме- ненных, купленных, подаренных, «поступных», заложенных поместьях и вотчинах, которые после 1714 г. стали называться «недвижимыми имениями». Так, известны приобретения Афанасия Соймонова в 1652—1658, 1675/76, 1678—1685, 1687/88, 1697/98 гг. К концу XVIII в. он имел свыше 900 четвертей «в поле, а в дву по тому ж» и 22 двора6. К этим владениям Иван Большой прибавил 3 марта 1688 г. еще 70 четвертей, которые ему «дал в приданые князь Данила Вяземской за сестрою своею Авдотьею вотчину свою в Вологотцком уезде в Кубен- ской волости в селе, что пустошь была, Дурасова»7. Оставшись вдовой, Авдотья Михайловна 25 августа 1712 г. обратилась"с челобитной о разделе земель «на прожиток» себе и детям. Старший сын Федор поддержал эту просьбу и в своих показаниях 30 августа сооб¬
6


щил: «В прошлом 1711 году волею божиего отца ево, Ивана Афанасьева сына Соймонова, идучи службы из Белагорода, на дороге не стало. А после отца его остался он, Федор, да мать ево, вдова Авдотья, с детьми: с ним, Федором, с Александром, с Дмитрием, с Алексеем. Братья де ево: Александр десяти лет, Дмитрей семи лет, Алексей шти лет. А отец де ево служил в стольниках. А после де отца ево детей и внучат, и племянников, оп- ричь их, никово не осталось. А поместья и вотчин за вдо- виным мужем, а их отцом было: в Серпухове, в Тарусе и Орле 473 четвертей без четверика да выслуженных и купленных вотчин ее вдовина свекра, а детей их деда в Серпухове, в Тарусе 565 четвертей без полутрети, да при- даной ее вотчины на Вологде 70 четвертей. Всего поместья и вотчин 1118 четвертей без полутретника в поле, а в дву потомуж. А как муж ее вдовин, а их отец был жив и он того своего поместья при себе никому не про- менил и не поступился, а вотчин не продал и не заложил; и теми поместье и вотчину муж ее, а их отец владел сам по свою смерть. И спору де в тех поместьях и вотчинах ни с кем нет... К сей скаске Федор Соймонов руку приложил». Было решено: за вдовой «справить» 2Ö4 чети, а остаток «росписать детем ее на четыре жеребья»8. В результате семейных «полюбовных» разделов 2 сентября 1712 г., а также 1728 и 1739 гг. старший брат Федор оказался владельцем деревень Воло- сово (85 «мужеска полу душ») и Ивантино (22) Серпуховского уезда, села Нарышкино (33) Тарусского уезда, земель в Алаторовском (29) и Боровском (57) уездах, Дмитрию досталось село Васильевское (61), а Александру — деревня Нестеровка (24) 9.
Как видно, служилые землевладельцы Соймоновы принадлежали к слою мелкого дворянства конца XVII — первой четверти XVIII в. с дворовладением в несколько десятков дворов. Они занимали руководящие должности в местном управлении, проходили основную службу дворян — военную. Деятельность каждого из них — участников бурных событий того времени и проводников петровских реформ — достойна изучения. Но особенно характерна и показательна биография Ф. И. Соймонова, так как его судьба и творчество ярко отразили многие стороны и противоречия исторического развития России в XVIII в.
7


Со времени составления в 1833 г. морским историком В. Н. Верхом биографии Федора Ивановича Соймонова во всей научной литературе, справочниках, энциклопедиях неизменно 1682 г. принимается за достоверную дату его рождения10. Документальные данные говорят о другом.
В «Предуведомлении читателю» из неопубликованного исторического сочинения Соймонова автор сообщил, что «.во время Полтавской баталии (т. е. в 1709 г.— Л. Г.) я мало не в 20 лет был»11. В автобиографических записках 1763 г. «О обстоятельствах по прибытии моем в Москву» он подробно описал свои посещения дворца. На одном из приемов, рассказывал Соймонов, Екатерина II «изволила спрашивать о моем пути из Тобольска, потом коротко о сибирском хлебопашестве. Напоследок изволила спросить, что есть ли мне с чем 60 лет от роду. Я на то донес, что 71 год...» 12 Выйдя в 1766 г. в отставку, Соймонов занялся обработкой автобиографических заметок и составил план-перечень своей служебной деятельности с указанием срока каждого периода. Сведения, почерпнутые из этих с трудом поддающихся прочтению записей на небольшом листке бумаги, могут быть легко сопоставимы с известными его биографическими данными:
«Части
1. От рождения до настоящей морской службы... 20 лет
2. В морской корабельной службе 18 лет
3. В адмиралтейской и штатской службах 9 лет
4. В несчасливом и в печальном и скучном случаях 14 лет
5. В морской вторично службе 3 года
6. В губер[н]ской службе 6 лет
7. В правит[ельст]вующем Сенате... 3»
Под этим текстом Соймонов произвел несложный подсчет. Полученная сумма — 73 — означала, что в 1766 г. ему шел 74-й год (при сложении число месяцев не учитывалось).
Таким образом, исправляя очень распространенную ошибку, можно утверждать, что Ф. И. Соймонов родился в 1692 т. Косвенные свидетельства также подтверждают правильность новой датировки. Как отмечено, А. М. Соймонова вышла замуж в 1688 г., и рождение
8


Ф. И. Соймонов План автобиографических записок. 1766 г.


сына, естественно, никак не может быть приурочено к более ранней дате.
В Московскую навигадкую школу, как установлено точно, Ф. И. Соймонов поступил в 1708 г.13 Исследователи при этом подчеркивают, что ему в то время было 26 лет, но игнорируют факт столь позднего поступления в школу14. Между тем для «математических и навигац- ких, то есть мореходных хитростно искусств учения» по царским указам вначале принимались «недоросли» в возрасте от 12 до 17 лет, а с 1710 г.— до 20 лет15. Разумеется, что для Соймонова не делалось исключения из правил приема, а он в действительности и не являлся великовозрастным учеником: к 1708 г. ему было не больше 15—16 лет.
Учение «мореходных хитростно искусств»
(математико-навигацкая школа)
Экономическое и политическое развитие России в начале XVIII в. потребовало решительных мер борьбы с отсталостью в различных областях государственного управления, хозяйства, военного и морского дела, культуры. Создание бюрократического аппарата, развитие промышленности, реформа армии и организация флота, успешное решение внешнеполитических задач, в первую очередь возвращение берегов Балтийского моря, сразу же выявили острую необходимость скорейшего появления квалифицированных кадров, хорошо подготовленных для занятия командных постов в государственных учреждениях и офицерских должностей в армии и флоте. Подготовка русских специалистов для вновь рожденного флота и регулярной армии шла рука об руку с перестройкой школьного образования. Появление специализированных школ отвечало нуждам практики в условиях ускоренного роста производительных сил.
Одной из первых профессиональных светских школ явилась математико-навигацкая школа, открытая в 1701 г. для подготовки специалистов-мореплавателей и кораблестроителей. Навигаторы по окончании школы в большинстве поступали в морское ведомство, но нередко получали и другие назначения, успешно работая в качестве геодезистов (картографов), землемеров, архи-
ю


текторов, артиллеристов, инженеров и других специа- листов, знакомых с точными науками. Для преподавания в школе Петр I пригласил английских учителей. Еще в 1698 г. на русскую службу поступили астроном и математик профессор Эбердинского университета Андрей Данилович Фарварсон (Henry Fargwarson), Степан Гвин и Ричард Грейс. Они возглавили руководство на- вигацким отделением, в то время как математическим руководил русский ученый Леонтий Филиппович Магницкий.
Продолжительность занятий в первой математической школе зависела от уровня общей подготовки и cnoj собностей школьника. Федор Соймонов обучался в ней около трех лет. 13 февраля 1711 г. Л. Магницкий доносил в Приказ морского флота адмиралу Ф. М. Апраксину о том, что приказано ему, «Леонтью, присылаемых в школу учеников учить арифметики, геометрии, тригонометрии, даже до навигации, а конча оные науки велено отсылать в другую школу к иноземцам, к Андрею Фархварсону с товарыщи... А ныне оные науки окончили 26 человек, а кто имяны и то писано ниже сего...» Прилагаемую к рапорту «Роспись именам» открывает Федор Соймонов 16. В другой «Росписи ученикам, хто в какой науке» 28 августа 1711 г., подписанной А. Фар- варсоном и С. Гвином, Соймонов значится «в навигации плоской... без жалованья» 17.
В навигационной цшоле ученики изучали практическую (мореходную) астрономию, сферическую тригонометрию («сферику»), географию, геодезию, рисование, черчение. Они обучались ведению корабельного журнала («диурнала»), основам картосоставления и навигации. Последняя разделялась на «плоскую» (кораблевождение на незначительные расстояния), «меркаторскую» (кораблевождение с помощью морских карт) и «круглую» (кораблевождение по дуге большого круга) 18. Ма- тематико-навигацкая школа сыграла огромную роль в жизни молодого Соймонова, в формировании его взглядов, в его общеобразовательной подготовке. Он, как и другие школьники, прошел через «врата учености» — математическую энциклопедию тех лет «Арифметику, сиречь науку числительную» (1703 г.) талантливого педагога Л. Ф. Магницкого. Среди других учебников первого десятилетия XVIII в. использовались преимущественно
11


переводные книги по геометрии, астрономии, картографии: «Книга учащая морского плавания» А. Деграфа (1701 г.), «Таблицы логарифмов и синусов, тангенсов, секансов к научению миролюбивых тщателей» (1703 г.), изданные А. Фарварсоном, «Геометрия славенски землемерие» (1708 г.), «Геометрия практика с фигурами» (1709 г.) и др. 19 Ученики, несомненно, были знакомы и с популярным изложением системы Коперника в опубликованной звездной карте «Глобус небесный иже о сфере небесной». Теоретические курсы сопровождались практическими занятиями в астрономической обсерватории Сухаревой башни, ученики приобретали необходимые навыки обращения с геодезическими и астрономическими инструментами (буссоль, астролябия, секторы, градштоки, квадранты, ноктурналы).
Дисциплина в школе была довольно суровой. Наказание плетьми считалось обыденным делом. Особенно строго следили за «нетчиками», т. е. за учениками, пропустившими занятия, бывшими в отлучке, в «нетах». По указу- они облагались «нетными» деньгами (до 5 рублей за каждый пропущенный день учебы) и штрафами до 10 рублей. 8 января 1709 г. Л. Магницкий доложил о выполненном им приказании «математической школы учеников господских детей отпустить из учения декабря с 24 числа генваря по 7 число» на рождественские каникулы. Но, продолжал учитель, «из тех учеников на вышеозначенный срок в школе по се время не явились» 9 человек. Среди последних значился и Федор Соймонов. Помета на рапорте «править штрафные деньги» вызвала появление серии прошений со стороны провинившихся, одно из которых следует привести полностью как наиболее ранний из документов с автографом Соймонова.
«Державнейший царь, государь милостивейший!
В прошлом, государь, 708 году по твоему, великого государя, указу отпущены мы были из учения декабря с 24 числа генваря до 7 числа. И я, нижеименованный, в то время ездил в Серпухов для платежу доимочных мельничных денег и для выемки людей из приказу. И генваря в 8 день подано доношение в Приказ морского флота и я, нижеименованный, в том доношении явился в двоих нетах... Прошу вашего величества не вели, государь, с меня те штрафные деньги править за такою моею нужною отлучкою. Вашего величества нижайший раб школы
12


математико-навигацких наук ученик Федор Иванов сын Соймонов. Генваря в 12 день 1709 году».
Дело закончилось тем, что все ученики были «по той помете сысканы и по их прошениям свобожены» 20. Дворянские дети, кровно связанные с помещичьим хозяйством, часто отрывались от занятий для урегулирования возникающих в деревнях, порою самых неожиданных дел. В этих вопросах ни руководство школой, ни Приказ, а позднее Адмиралтейская коллегия не чинили препятствий. Краткосрочными (в пределах месяца) отпусками неоднократно пользовался и Ф. И. Соймонов. Так, 9 сентября 1709 г. в прошении он сообщил о бегстве из Серпуховского уезда в 1708 г. крестьян своего отца и о том, что «ныне те крестьяне пойманы на Орле и сидят в тюрьме». Соймонов просил отпустить его «для взятья тех отца мо- ево крестьян» и был освобожден от занятий до 1 октября 1709 г.21 В другом прошении 20 августа 1711 г. Соймонов рассказал о бегстве крестьян двух дворов села Васильевского, о поимке одного из них в Алексине. Жалуясь, что на те «пустыя дворы ныне обер-инспектор Иван Никифорович Бобрищев-Пушкин... накладывает всякие... подати», просил «отпустить его ради взятья оного крестьянского сына и для сыску протчих крестьян, чтоб крестья- ном отца моего напрасно с той пустоты не платить всяких твоих государевых податей и в конец бы не разо- ритца». Вернувшись в школу 20 сентября, Соймонов вскоре вновь обращается с просьбой об отпуске. 22 октября 1711 г. он пишет: «В 709 году отдал отец мой двороваго своего человека Сергея Васильева в рекрутные солдаты за крестьян своих. И тот человек был в солдатех два дни и бежал. И вместо того отдал отец мой другова человека Ивана Борисова. А ныне тот человек, Сергей Васильев, пришел в деревнишку отца моего з другими ево товарищи, у каго он воровски жил и вызжег в ночи двор отца моего и шесть дворов крестьянских. И при том пожаре увел он трех лошадей. И люди отца моего, догнав ево с теми, отца моего, лошадьми, близ Алексина и поймали с товарищам ево. И ныне они приведены в Олексин и сидят в приказной избе». В ответ на просьбу «отпустить... чтоб домишку отца моего вконёц не разоритца» из Приказа морского флота последовало разрешение «школьному ученику» Соймонову выехать в Алексинский уезд «для пожарного разорения дому отца ево» и по 20 нояб¬
13


ря 171 i г. «учителем ево, Федора, до того числа в петы не писать» 22. Как помещик Соймонов еще в молодости был не просто свидетелем борьбы крестьян против феодально-крепостнического гнета, проявлявшейся в бегстве крепостных, поджоге помещичьих усадеб и в другой форме.
Наиболее способные ученики навигацкой школы с целью прохождения морской практики и продолжения образования направлялись за границу (Англия, Голландия) . Петр I очень четко определил задачи «заморян» — «учиться навигации зимой, а летом ходить на море на воинских кораблях и обучаться, чтоб возможно потом морскими офицерами быть» — и назначил стольника И. Б. Львова комиссаром, «который посылается за море для надзирания знатных особ детей» 23. А. С. Пушкин занес в свою «Историю Петра» результаты смотра школьников и недорослей из дворян 10 июня 1712 г., проведенного царем, который приказал послать 26 человек в Голландию, 22 — в Ревель для изучения немецкого языка, 16 — записать в солдаты Преображенского полка24. Резолюция Петра «послать в Голландию» стоит против фамилии Ф. И. Соймонова, включенного в «Реестры школьников и недорослям...» 16 июня 1712 г.25
Навигаторам, посылаемым в 1712 г. на практику, полагалось «на подъем и на прокормление за морем» каждому по 115 рублей26. Обычно они в течение июня — августа собирались в Архангельске, откуда на попутных кораблях достигали мест назначения. Понятно беспокойство дьяка А. Беляева, сообщившего Ф. М. Апраксину 4 августа 1712 г., что те, кто «до сих чисел не поехали», то «и кораблей, хотя б и скоро ехать, отнюдь не застанут и продолжится та их высылка всеконечно до будущаго лета»27. Еще в сентябре 1712 г. Соймонов находился в Москве. Лишь из прошения 10 октября видно, что по царскому указу и письму от Ф. М. Апраксина ему было «велено ехать за моря для учения навигацких наук в Голландию и проезжая грамота из Посольской канцелярии... дана». Ф. И. Соймонов же обратился к Петру I в связи с возникшим и требующим судебного разбирательства делом по иску А. П. Яковлевой об убийстве ее крестьянина и просил производство «по тому делу отсрочить, докамест я, раб твой, из-за моря возвращен не буду». К прошению приложен «Список с пашпор-
14


та, каков дан ис Посольского приказа», подлинник которого, выданный в Москве 6 октября 1712 г., Соймонов «к себе взял»28.
Заграничные паспорта (или «свидетельствованные грамоты») выдавались навигаторам по предложению И. Б. Львова «для того, если за болезнию или за каким другим препятствием может кто отлучиться от всех, дабы было ему свидетельство»29. Паспорт открывался царским титулом, приветствиями и обращением к цесарскому и королевскому величествам, к «высокомочным господам Статом генерал соединенных Недерландов» и «начальным» людям — «всем вообще и коемуждо особно». Далее сообщалось, что по указу «отпущен во европские християнские государства для обучения всяких наук дворянин наш Федор Соймонов. И как он в которое государство или княжество приедет и... всем вышепоименованным.,. повелеть его, Федора, со всею при нем будучею рухлядью и вещами, которые с собою имети будет, сухим путем и морем пропускать везде без задержания. И жить ему, где случай покажет безопасно, и дабы тому, выше- реченному дворенину нашему, как туда едущему, так и назад в государства наши возвращающемуся, в пути его ни от кого препятия и озлобления не было. А наипаче, где нужда какая приключитца, учинено было в требовании его всякое вспоможение и поволность и благопри- ветствование. А у нас, в государствах наших, взаимно вашим... благоволение и милостию по томуж выдано будет.
А для безопасного проезду дана ему сия наша свидетельствованная грамота»30.
23 октября 1712 г. прошение Соймонова было удовлетворено31. Осталась невыясненной дата отъезда моло* дого навигатора в Голландию; также нс удалось пока отыскать документов о производстве Ф. И. Соймонова в гардемарины, хотя все исследователи вполне согласно, опираясь на сообщение В. Н. Верха, относят это событие к 1713 г. В то время на боевых кораблях обязанности гардемарина довольно четко регламентировались. Помимо выполнения различных поручений капитана они должны были проходить обучение не менее четырех часов в день «в разных экзерцициях». Один час отводился для изучения штурманской и навигацкой наук под руководством штурмана; второй занимала артиллерийская
15


теория и практика под наблюдением корабельного кон- стапеля; третий— изучение и исполнение обязанностей шкипера и боцмана; последний час был выделен для «солдатского обучения с мушкетом и для обращений воинских» 32.
Вступив в Архангельске на палубу корабля, отправляющегося в далекую и незнакомую страну, гардемарин Федор Соймонов начал новую жизненную главу, названную им впоследствии «морской корабельной службой» и продолжавшуюся около 18 лет.
Морская служба
В Голландии и в заграничных плаваниях Соймонов пробыл более двух лет. Жизнь на чужбине была тяжелой, но полезной для становления «морского человека», приобретения необходимых навыков в кораблевождении, для совершенствования знаний языков. Современник Ф. И. Соймонова знаменитый просветитель XVIII в. Н. И. Новиков отмечал его «искусное» знание латинского, немецкого и голландского языков33. Соймонов стремился всесторонне изучить морское дело и не гнушался «черной» работы на «низких» должностях, считая пример Петра достойным подражания. Позднее старый и умудренный жизненным опытом навигатор, сочинив краткие правила управления кораблем, объяснял в назиданье «молодому российскому зейману»: «...что я нечто из ниской должности, то есть о работах матросских, к знанию морскому человеку между протчаго сообщил, то учинил я потому, что и вышние корабельные офицеры от знания того отречся не могут». Поучительный эпизод, иллюстрирующий высказанную мысль, Соймонов далее привел из своего журнала, в котором он «будучи в морской службе, некоторые примечания чинил и то записывал».
«Будучи нас двое в Амстердаме,— писал Ф. И. Соймонов,— обучалися на Остинской верфи в такелажной везанию кнотов, стропов и протчаго, что до такелажу принадлежит, и хотя, как протчие матрозы, сверьху одеты были парусиновым замаранным платьем, но адми- рал-гер * той верфи, по случаю быв в такелажной, и
* Адмиралтейский господин.— Прим. Ф. И. Соймонова
16


усмотрел на нас под парусинным платьем рубахи голландского полотна, а из под брюков на ногах шелковые чулки, а не матрозские башмаки, опросил екипажмей- стера об нас, которой ему объявил, что мы российские дворяне, за что он нас не токмо тогда похвалил, но потом, несмотря на нашу молодость, и обедать к себе в дом позвал, причем, повторяя похвалою обучение, говорил, что он помнит и сам свидетелем был, что Петр Великий на оной их верфи... лес обтесывать сам обучаться изволил».
В заключение рассказа повторена главная идея: «И потому то кажется весьма прилично офицеру, зная всякую работу, приказывать и указывать, нежели, не зная, что делают, одним смотрителем быть»34.
Товарищем Соймонова по учебе в Амстердаме был, по-видимому, Василий Головин. 0;бе фамилии упомянуты в разделе «1713 года приехали» «Списка шляхетным детям, отправленным в Голландию для обучения нави- гацких наук, и кто где был на практике» И. Б. Львова (начало 1715 г.). О Головине комиссар доносил, что как «приехал от города Архангельского в Голландию и доныне здесь, в Голландии, нигде не был, а учится навигации и языка голландского». В то время как многие навигаторы, жившие в разных местах Голландии, ожидали «оказии иметь корабли», Соймонов совершил несколько плаваний: «1. От города Архангельского в Голландию (1713 т.— Л. Г.), знав навигацию в России; 2. в Португалию в Лиссабон и Сюнбес и назад в Голландию (1714 г.—Л, Г.)\ 3. того ж года к городу Архангельскому и назад в Голландию». Накопленный опыт морских плаваний впоследствии умело использовался Соймоновым. Так, в одной из своих работ он приводит по личным наблюдениям целый ряд примеров типичных ошибок в кораблевождении, в том числе случай с неправильным выбрасыванием якоря голландским фрегатом в 1714 г. вблизи португальского порта Сантюбеса35.
Очень нерегулярно получал И. Б. Львов из России деньги для своих питомцев. Лишь несколько человек из богатых семейств, например, племянник адмирала А. П. Апраксин, который обучался в Англии, получали из дома значительные суммы на развлечения и покрытие долгов. Соймонов же, как и большинство малообеспеченных учеников, страдал от безденежья. По существу
2 Л. А. Гольденберг
17


Многие молодые дворяне Яшлй тогда впроголодь. К концу практики каждый из учеников должен был иметь «сертификаты» от капитанов кораблей с указанием, «за какие вы чины служили» во время плаваний. «Сего на вас сыщется, и без того возвращение бесполезно»,— предупреждал 1 февраля 1715 г. Ф. М. Апраксин своего нерадивого родственника36.
В 1715 г. Соймонов вернулся на родину. Позади на- вигацкая школа в Москве, жизнь за границей, плавания в Белом и Северном морях, Атлантическом океане. Учеба и море... Нельзя сказать, что они являлись единственными источниками забот Ф. И. Соймонова. 22 августа 1715 г. он обращается с челобитной «оправить за ним» поместье двоюродного дяди Семена Кондратьевича Соймонова, умершего в 1713 г.; 6 ноября того же года деревня Ивантино на р. Нара «со крестьяны» перешла «в род старшему по линии»37.
В начале 1716 г. в присутствии Петра I Ф. И. Соймонов сдал экзамен на мичмана38. Из 48 гардемарин лишь 17 удачно прошли строгую «баллотировку». Способный и образованный молодой моряк, несомненно, 0|братил на себя внимание царя, и 27 января мичман Соймонов получил назначение на 64-пушечный корабль «Ингерман- ланд», крейсировавший в Балтийском море во время Северной войны под синим вице-адмиральским флагом Петра I. Боевой путь Соймонов начал под командой опытного капитана М. Гослера, в мастерстве которого и в слаженной работе экипажа он мог убедиться во время плаваний от Копенгагена к Борнхольму (1716 г.), от Кронштадта к Ревелю и Гангуту, от Березовых островов к Кроншлоту (1718 г.). Позднее Соймонов с восхищением бывалого моряка вспоминал, как «Ингерман- ланд», имея «обыкновенный ход, как и протчие корабли», благодаря искусству капитана, маневрировавшего «переменою груза», «выниманием круг мачт клиньев», «наклонением мачт» и т. д., «пред всеми легчайшей ход имел»39. В течение трех лет, плавая по Балтийскому морю в качестве помощника поручика и подпоручика, мичман был обязан: иметь журнал и «обсервацию пути» корабля (как штурман); «смотреть управление парусов и в бросании якоря над боцманом, чтоб было порядочно»; при погрузке быть при шкипере и «смотреть, чтоб грузили обыкновенно, где чему быть надлежит» 40.
18


Корабль «Ингерманланд»
В упоминаемой научной литературой, но неизданной и неисследованной «Истории Петра» Соймонов довольно детально описывает действия объединенных флотов (русского, английского, датского и голландского) в 1716—1719 гг., отдельные эпизоды, связанные с пребыванием в эти годы Петра на кораблях и за границей, но о себе очень скупо сообщает в двух случаях. Один из них относится к 1717 г., когда мичман Соймонов и лейтенант Мартын Янсен (Гове) на двух ботах с 40 гренадерами на каждом провели разведывательную операцию, предваряя высадку десанта на остров Готланд41. Другой относится к 1719 г. и связан с выполнением нового ответственного поручения.
«В самом начале 719 году,— писал Ф. И. Соймо- ■нов,— получено было от лейтенанта Урусова известие, что при осмотре устья реки Аму-Дарьи сходственно яви- лося по объявлении лейтенанта Кожина, и для того намерение и оставлено было. Но понеже его величество за нужное почитал, изволил то, чтоб обстоятельно знать
2*
10


■СЬстояние моря Каспискаго, во-первых, как для тогдаШ- няго купечества с Персиею российских подданных, так •и для будущаго купечества и протчаго с Персиею предусмотрений. И для того по именному указу отправлены были с его величества корабля «Ингермоландии» капитан фон Верден да лейтенант Соймонов з двумя ундер- лейтенантами и с некоторым числом ундер-офицеров и редовых в Астрахань для осмотру и описи западного берега моря Каспискаго»42.
Обнадеживающий результат обследования восточного берега Каспийского моря в 1715 г. А. Черкасским — открытие им протока Актама (древнее русло Узбоя, ■одного из рукавов Аму-Дарьи) — вселил в Петра I уверенность, что установление торговых путей через Среднюю Азию в Индию и осуществление ни больше, ни меньше, как поворота Аму-Дарьи в Каспийское море для беспрепятственного сквозного плавания от Москвы до среднеазиатских городов, вполне достижимы. Оставляя в стороне дипломатические аспекты подготовки этих мероприятий (посылка А. П. Волынского в Персию, намечавшиеся переговоры с бухарским и хивинским ханами), необходимо, сказать о последовавшей вслед за трагической гибелью экспедиции Черкасского в 1717 г. полной дезориентации Петра в отношении «состояния» Каспийского моря и, в частности, истинного положения (и изображения) Балханского залива. «Злой гений» Черкасского — лейтенант Александр Кожин, а также лейтенанты Василий Урусов и Михаил Травин объявили и описи и «карту Бековича» неправильными. Свой рассказ Соймонов и начинает с получения известия от В. Урусова. Письмо и карту, отправленные Урусовым из Астрахани 19 ноября 1718 г. Ф. М. Апраксину, последний получил, вероятно, одновременно с письмом А. Кожина от того же числа43. Петр доверился новым сведениям, «намерение» о повороте Аму-Дарьи «оставил», но решил продолжить описание и картирование Каспийского моря, избрав для этой цели ему лично хорошо знакомых по совместному плаванию в Финском заливе достаточно опытных и образованных офицеров, которые, по выражению Г. Ф. Миллера, снискали от царя «особливую похвалу за верность свою и искусство»44.
Руководителем экспедиции 1719 г- в составе 89 человек был назначен капитан-лейтенант Карл Петрович
20


Верден (Karl von Werden) *, голландец, штурман шведского флота, взятый в плен в 1703 г. и перешедший на русскую службу45. Помощник командира мичман Ф. И. Соймонов вместе с «лестным» поручением получил внеочередное звание лейтенанта. Младшими офицерами назначались унтер-лейтенанты Григорий Золотарев и Петр Дорошенко. Позднее к экспедиции присоединился уже известный нам В. А. Урусов. 18 марта Ф. М. Апраксин сообщил Вердену, что из Петербурга в Астрахань послан также капитан Ян Рентель, «которому велено быть с Вами... Оный капитан в тамошних местах уже многия лета живет...»46
Деятельность экспедиции определялась выданной К. Вердену инструкцией 18 января 17d9 г. Она (предписывала немедленно ехать в Астрахань и «оттоль направо подле берега до Астрабата, а от Астрабата прямо к Астрахани, не описывая трухменскаго, понеже оный уже описан. В сем курсе прилежно усматривается: гаванов и рек, и какия суды могут где приставать, также скам- павеями мочно ль ходить и спасаться во время шторму. Буде гаванов нет, то мочно ль на берег, понеже слышим, что очень отмело. А будет такия скампавеи не могут вытасканы быть, какия у нас, то мочно ль плоскодонный вытаскивать. И где косы подводныя, и камни, и прочее осматривать и верно ставить на карту. Также крейсовать чрез море, и какие острова или мели найдут. Также моря, сколько где широко, ставить на карту». В тот же день Апраксин писал Чернышеву об отправлении «отсюда» в Астрахань капитана-лоручика К. Вердена47.
В своем «Екстракте журналов мореплавания и описания Каспийского моря» Соймонов отметил, что .полученная ими инструкция в целом была «публичной», кроме «некоторых тайных словесных приказов» Вердену; «а явная в той инструкции вся сила состояла в том, чтоб от Астрахани по западному берегу до Астрабата положения берега и форватер осмотреть и описать для пользы купечества»48. Но и военно-разведывательный характер намеченной программы не вызывает никаких сомнений. Составлением навигационной карты (и ее частей) предусматривалось удовлетворение нужд не только и не столько «коммерции» и торгового мореплавания, но
* В научной литературе встречаются и другие написания фамилии: Ван-Верден, фон Верден, фан Верден.
21


и военно-морских сил, выступивших в «низовой» поход на Каспийском море по окончании Северной войны.
Выехав из Петербурга в конце февраля, К. Верден донес Петру о прибытии «со своею командой» 16 марта 1719 г. в Казань, где в связи с постройкой большого бота они задержались до мая. Разместившись на построенном судне и трех судах («тялках»), экспедиция отправилась по Волге в Астрахань, там к ней присоединились 150 солдат астраханского гарнизона. К началу плавания, как сообщил Соймонов, «мы о положении Каспийского моря никакого известия не имели, кроме восточного брега, описанного лейтенантом Кожиным, о котором мы, о справедливости того, сумнительны были, ведав, что он, на верблюдах ехав, моря описать осмелился; а к тому ж того берега нам и описывать не велено...»49
Для выполнения задач П. П. Дорошенко и Г. Золотарев должны были от устья Волги «на ботах описать мелкие места до устья Терки реки, а от Терскова устья настоящее дело зачать нам и итить для всякой осторожности всем 3-м шнявам вместе» — К. Верден на корабле «Св. Александр», Ф. Соймонов — «Св. Екатерина», В. Урусов— «Астрахань», распределив при этом «служителей по препорции». В конце мая навигаторы вышли в море и направились к Тюленьему острову — исходной точке описаний. От него дошли до устья Терека, а затем, минуя Аграханский полуостров, через несколько дней достигли Дербента. «Продолговатый, или по геометрии, параллелограмма» вид города поразил Соймонова, обратившего внимание и на старинные кладбища, простиравшиеся по обе стороны крепостных стен, с памятниками, которые издали напоминали «великое число полков людей, и все белые»50. Дальнейший путь вдоль берегов от Дербента к Низовой пристани, а затем к Апшерон- скому полуострову и далее до устья Куры позволил Сой- монову провести сравнительные наблюдения. Особо он выделил Ширванскую провинцию, считая, что ее «можно почитать в числе лучших мест по всему тому западному берегу моря Каспийского; и как во множестве деревень, в довольстве скота и всяких фруктов за изобильное место почитать надлежит»51.
Совершив поездку на шлюпках вверх по р. Куре на десять верст, экспедиция отправилась в обратный путь. 7 сентября подошли к устью Волги, 12 сентября верну¬
22


лись в Астрахань. Вскоре Верден и Соймонов на двух 18-весельных шлюпках занялись описью от Ярковского устья и других рукавов Волги до острова Двенадцати колков ,и закончили эти работы 9 октября.
17 	октября 1719 г. К. Верден писал Петру и Ф. М. Апраксину, что он «ездил от Астрахани до Перситскаго берега до устья Куры реки, которому берегу, островам подле онаго и рекам при сем» (доношении) посылает карту. «А об состоянии оной карты явственно донесет... вручитель сего посланной от меня порутчик Соймонов». Возвращение в Астрахань в начале октября Верден объяснил «поздным временем» и ветхостью судов52.
Подлинник упомянутой карты, подписанной Верденом 15 октября, был найден академиком Л. С. Бергом в отделе рукописей библиотеки Академии наук. Карта сейчас реставрирована, но отдельные ее фрагменты потеряны. В орнаментированном картуше помещено ее название: «Картина плоская моря Каспийского от устья Волги реки протоки Ярковской до устей Куры реки, по меридиану возвышается в градусах и минутах северной ширины, глубина в саженях и футах, рисованная в Астрахани 1719 года октября 15. Вашего величества нижайший раб Carl von Werden». Карта размером 73X XI57 см, имеет масштаб (в голландских милях) около 1:470000; нанесены градусы широты, вдоль прибрежной полосы показаны населенные пункты и рельеф холмиками. На двух врезках небольшие карты Апшерон- ского пролива и Бакинского залива53. Сохранились также и два частных крупномасштабных плана за подписью Вердена: «Описание острова Чечня, глубина в саженях и в футах» и «острова Тюленья»54.
Во время съемок 1719 г. помимо измерения глубин проводились астрономические определения семи пунктов 55 :
остров Четыребугорный 45°20/, Дербент 42о06/, остров Тюлений 44°12', Низовая пристань 4Г30',
остров Чечень 43° 47', Два брата 40° 45',
Апшеронский мыс 40°23/.
«По прибытии в Астрахань,— вспоминал Соймонов,— как скоро наших журналов картина учинена была, с которою я вверх по Волге на той же 'большой осмнатцети- весельной лотке отправлен был» в Петербург и «как репорты командирские, так и карту... подал ноября 30 дня».
23


После нескольких дней ожидания Соймонов был «допущен» в токарню, где Петр «изволил карту смотреть и ... с чем подлежало спрашивать». 17 января 1720 г. Соймонов получил из Адмиралтейской коллегии указ о продолжении работ экспедиции и 3 апреля вернулся в Астрахань. Начались приготовления «ко вторичному нашему отъезду в море». По определению Адмирал- тейств-коллегии 22 декабря 1719 г. после завершения работ и составления карты Каспийского моря К. Вердену предписывалось «со всеми обретающимися при нем ■морскими служителями, также и унтер-офицерами, кои были прежде в команде у поручиков Кожина и Травина, быть в Санкт-Петербурге»56.
К. Верден как командир, подписавший первую отчетную карту западного берега моря, не был, конечно, ее единственным автором. Несомненно, что ее составителями нужно считать и Соймонова и, по-видимому, Урусова. Однако вопросы установления степени участия в коллективной работе по составлению отчетных съемочных документов очень сложны. Характерно в этом отношении донесение 9 января 1720 г. Я- Рентеля Ф. М. Апраксину с жало-бой на К. Вердена: «Я отправлен сюда в Астрахань вашим указом и по указу велено мне быть на Каспийском море с капитан-порутчиком Верденым и велено с ним делать с общаго совета по отданным ему инструкциям. Я прошедшую кампанию с ним Карлом фон Верденом и был на Каспийском море и показывал ему даже до персидской большой реки Куры. И от Астраханского устья до помянутой больше,й реки описывали с пеленгами, и с того, сочинив карту морскую с поручиком Федором Соймоновым, а подписаться мне к той карте не дал, понеже де «ту карту делал не ты». А мне иную делать было не е кем, ибо мне спомогать некому, понеже над морскими поручиками и штурманами и прочими унтер-офицерами команды не имею, а командовал над ними он, а я ему все места показывал»57. В свою очередь Верден, довольно опытный и образованный моряк1*, резко отрицательно отзывался о деловых
* Когда в конце 1724 г. в Адмиралтейской коллегии остро стоял вопрос о начальнике для организуемой Камчатской экспедиции, то рассматривались две кандидатуры — В. Беринга и Фон-Верда. (Ф. Ф. Веселаго. Очерк русской морской истории, ч. I. СПб., 1875, стр. 631).
24


качествах Рентеля и просил прислать в Астрахань русского морского офицера, который бы «о навигации и о коммерческих делах известен был, чтоб имел команду над коммерческими делами, понеже капитан Рентель того не знает и навигации не разумеет»58. Соймонов в своих записках обходит молчанием вопросы авторства карт. Другие какие-либо свидетельства нами пока не найдены, нет таких данных и у Е. А. Княжецкой, предположение которой об участии Рентеля в составлении карты 1715 г. (западный берег) мало убедительно59.
В конце мая начались съемки 1720 г. Для продолжения работ те же три судна последовали прямо к устью Куры; после «осмотра» Куринского и Кызылагачского заливов прошли вдоль берегов до Зинзилинского (Энзе- линского) залива. Живописный берег от Куры до Энзели, «весьма в высоких горах состоящей, и как по ниским местам между гор и моря, так и всем нижним и средним самым высоким горам, все лесом и весьма приятной вид... между лесов видимы были многие деревни, строение каменное, а у некоторых и кровли крыты красною черепицею, что между зеленых лесов приятным лицеи нам показался»,— записал Ф. Соймонов, поясняя, что «все те леса, по большей частию состояли из плодовитых дерев — помаранца, гранат апфелями и протчими». И в жаркие дни с прохладным ветром «приятныя обоняния мы чувствовать могли»60. Моряков «увеселило» и то, что по всему берегу были обнаружены надежные якорные места, чистые песчаные грунты, пресная вода. Пройдя на шлюпках в пролив и через залив до речки Перебазарки, они поднялись вверх по течению на пять верст до деревни Перебазар, жители которой приняли русских довольно дружелюбно. При описи южного побережья были обследованы устья рек Себдуры, Фузы. Направляясь к Астрабадскому (теперь Горганскому) заливу, экспедиция миновала берега Гилянской и Ме- зандронской (Мазандеран) провинций. При этом, по мнению наблюдательного Соймонова, первая из них «за наилучшее по всей Персии лежащих по Каспийскому морю мест почитается... как положением места, так множеством народа, а особливо по шелковым заводам и торгам». После измерения глубин реки Астрабад, завершив тем самым выполнение поручения, экспедиция направилась к северу вдоль восточного берега на 24 мили,
25


а затем прямо на запад к р. Фузе и «по тому нашему чрез море поперек ходу мы познали ширину того моря». Через 12 дней Верден и Соймонов добрались до устья Волги. В Астрахани они застали повторное определение Адмиралтейской коллегии 6 июля 1720 г., предписывающее Вердену «со всею своею командою, также и Кожина команды морским служителям, по окончании пору- ченнаго ему дела быть в Санкт-Петербурге»61.
Во время плаваний 1720 г. Соймонов сделал определения широт еще пяти пунктов: остров Кура 89°03', р. Мазандеран 36°30',
•деревня Перебазар 37°34', вход в Астрабадский залив
36°43'.
р. Себдура 37°26/.
Закончив составление карты и сдав суда в Астраханское адмиралтейство, участники экспедиции направились но Волге до Саратова на стругах, а оттуда «сухим путем» в столицу. Собранные в течение двух лет материалы по ■съемке западных и южных берегов представляли значительный интерес для освоения Каспийского моря, для решения ряда военных и торговых задач. 21 декабря, отвечая на вопросы Коммерц-коллегии, Верден подчеркнул важность обнаружения экспедицией многих мест, где могли бы «тялки с грузом ВТ) все реки, також де к караван-сараям или к базарам приставать без метания якоря, а сие в Гилани, а именно в Ванзилях (по рисунку в картах Каспийского моря)... и еще многие другие пристани, об которых преж сего не сведомы были, понеже никто в тех местах не бывал»62. Оказалось, что за деятельностью морских офицеров на Каспийском море следило не только русское правительство, но довольно внимательно и западноевропейские наблюдатели. Так, 5 декабря 1720 г. де Вильде в донесении Генеральным штатам соединенных Нидерланд сообщил из Петербурга, что «на прошедшей неделе прибыл сюда капитан фон Верден, который... послан был для полного исследования Каспийского моря, обозрения всех его портов и для составления верной карты, что этим офицером и исполнено» 63. В дневнике-журнале Ф. И. Соймонова также отмечено окончание работ: «по подании от нас о западном берегу того моря карты в немедленно времени повелено было восточнаго берега описании Бековича-Черкасского и порутчика Кожина сообщить с нашим описанием, и
26


сколь скоро мы то учинили и е. и. в. дали, столь скоро оную напечатать поведено было, и по выходе ис печати е. и. в. изволил указать оную карту сообщить во Францию в Парижскую ил десиянц Академию... И с того времени печатная того моря карта в свете начало восприяла»64.
Первая русская печатная карта Каспийскою моря
Рисунок ковчега на горе Арарат на одной из карт Каспийского моря, естественно, лишен достоверности и не нуждается в какой-либо особой проверке его соответствия действительности65. Но значительное искажение береговой линии моря, показанное на этой и на некоторых других картах, требует от исследователя тщательного изучения как принципов составления подобных картографических произведений, так, по возможности, и всех материалов, использованных при их создании, исследования истории картографической изученности.
Картирование Каспийского моря имеет многовековую историю, которая обстоятельно изучена и детально разработана в трудах А. П. Соколова, Л. С. Багрова, Л. С. Берга, Д. М. Лебедева и др.66 Изученность этой проблемы позволяет нам лишь бегло перечислить основные вехи развития картографических представлений. Вплоть до XVIII в. западноевропейская картография не имела более или менее правдоподобных сведений о конфигурации Каспийского моря. Изображаемое преимущественно по р.асспр'оеным данным, оно в зависимости от источников информации принимало овальную или эллипсовидную форму, то приближалось к квадрату, то вытягивалось с востока на запад. Подобного рода произведения известны, начиная с Птолемея, как, например, карты М. Бехайма (1492 г.), М. Вальдзеемюллера (1516 г.), Б. Аньезе (1525 г.), А. Дженкинсона (1562 г.), И. Массы (1633 г.), А. Олеария (1647 г.), Я. Стрейса (1668 г.), Н. Витсена (1687 г.), Г. Делиля (1700 г.). На картах русского происхождения (А. Виниус, Н. Спафа- рий и др.) вплоть до появления в конце XVII в. чертежей С. У. Ремезова изображение моря также не отличалось достоверностью. Правда, очертания моря на
27


ремезовских картах тоже неверны, но оно все-таки уже вытянуто в правильном меридиональном направлении, а реки Аму-Дарья и Сыр-Дарья впадают не в Каспийское, а в Аральское море. Источники очень скупо сообщают о трагической судьбе составителей первых карт в России и их работах начала XVIII в.: датчанин Шельтруп умер в персидском плену, капитан Е. Мейер был убит во время астраханского стрелецкого восстания. Оригинальные материалы первых съемок, видимо, безвозвратно утеряны; однако в 1722—1723 г., голландский географ Р. Оттенс опубликовал карту Мейера 1703 г., которая оказала заметное влияние на изображение Каспийского моря во многих западноевропейских атласах 20—30-х годов XVIII в. (Шенк— 1722 г., Гоман— 1722, 1737 гг. и др.). Хотя форма меря на этой карте относительно верна, карта осталась в стороне от общего хода развития картографических представлений о Каспийском море в России. Такая же участь в общем настигла и съемки А. Черкасского 1715 г.
'Советские исследователи К. И. Шафрановский и Е. А. Княжецкая показали, насколько велико значение для истории науки съемок восточного берега экспедицией Черкасского. Кроме того, после кропотливого источниковедческого анализа они пришли к выводу, что Черкасский являлся автором обнаруженной ими в 1951 г. и отнесенной к 1715 г. карты Каспийского моря, а также карты Средней Азии и Каспийского моря. Обе эти карты хорошо были известны Л. С. Бергу, который, однако, не называл имени их создателя, а датой составления считал 1723 г. Серия статей соавторов и интересное исследование Е. А. Княжецкой «Судьба одной карты» до сих пор не убедили молодого ученого Н. Г. Комарову, воскресившую недавно взгляды Л. С. Берга67. Представляется, что спор нельзя считать окончательно решенным до тех пор, пока не будут найдены веские доказательства, во-первых, происхождения на так называемых картах А. Черкасского очертания западного берега, где он, как известно, съемок не производил, во-вторых, необходимости трансформации в то время карты части берега в карту всего Каспийского моря. Карта восточного берега по маршруту экспедиции от Астрахани до Астрабада, опубликованная впервые П. М. Лукьяновым, и есть, бесспорно, подлинная карта Черкасского 1715 г. («оным местам, где мы
23


были»), полученная Петром I и сохранившаяся в делах его Кабинета68. Иной задачи по картографированию моря Черкасскому не ставилось.
Четыре карты, составленные А. Кожиным и В. Урусовым для проверки описей Черкасского, содержат сравнительные изображения инструментальных съемок восточного берега в 1715 г. и в 1716—1718 гг. Тем самым очертания этого берега, фиксированные описью Черкасского, давно хорошо известны, и поэтому не обязательно считать, как полагает Е. А. Княжецкая, что только находка ею совместно с К. И. Шафрановским в Ленинграде карты всего Каспийского моря помогла «опознать и ее первый вариант», т. е. карту 1715 г. части берегов69. Участь карты, подобно судьбе ее автора, оказалась печальной. Наиболее верная для того времени конфигурация северного, восточного и части южного берегов моря не была принята во внимание при последующих работах. Опороченная в глазах царя, карта не получила почти никакого распространения и не оказала влияния на ход развития картографии Каспийского моря70.
С позиций современного исследователя, конечно, можно поражаться, например, точности некоторых широтных определений, выполненных Ф. И. Соймоновым, сожалеть о том, что он не использовал более верных сведений о восточном береге, негодовать по поводу служебных упущений и дурного характера А. Кожина, отдавать должное заслугам А. Черкасского и т. п. Но, оценивая общеисторическое значение первой русской печатной карты Каспийского моря и говоря о достоверности этого источника для истории науки, следует установить степень соответствия изображения как действительности, так и уровню знаний первых двух десятилетий XVIII в.
До сих пор не найдены оригинальные карты и другие материалы описей 1720 г. Вердена и Соймонова. Надо полагать, что таких карт было по крайней мере не менее двух: карта западного и южного берегов от р. Куры до Астр аб ад а и отчетная сводная карта съемок этих берегов 1719 и 1720 гг., поднесенная Петру I. Не дошел до наших дней и оригинал карты для публикации. Поражает исключительная быстрота подготовки, гравирования на медных досках и издания этой карты. Верден прибыл в Петербург в середине ноября, а в декабре
29


началось уже печатание тиража карты, увидевшей свет под названием «Картина плоская моря Каспийскаго от устья Ярковскаго до залива Астрабатскаго по меридиану возвышаетца в градусах и минутах, глубина в саже- нех и футах. Рисована в Астрахане и выгрыдорована на меди в Санкт Питер Бурхе. 1720 год»71. Под этим заглавием в орнаментированном картуше дан линейный масштаб: 15 голландских и 20 английских миль в градусе (т. е. соответственно в одной миле 7420 и 5565 м). Карта ориентирована на юг, масштаб ее около 1 : 1 180 000, напечатана на трех листах: 49X69,5; 51,5X69,5; 49Х Х69.5 см.
Для установления степени достоверности карты 1720 г. наиболее удобно и целесообразно сравнить ее с лучшей нартой XIX в. Н. А. Ивашинцова (1877 г.) и современными. При этом следует иметь в виду трудно поддающиеся точному учету изменения береговой линии в связи с различными уровнями моря в течение последних 150—250 лет, а также возможные ошибки, допущенные при морской съемке и при составлении карт по данным описных судовых журналов72.
Исследуя маршрут Вердена и Соймонова, проводивших инструментальные съемки западного и южного берегов, сразу же отметим в целом довольно правильные, весьма близкие к современным очертания побережья на карте. 12 широтных определений, которые были, по выражению Л. С. Берга, «весьма недурными», служили опорными пунктами. Показана разветвленная дельта Волги с многими рукавами, из которых только три названы; условным знаком обозначен «город Астрахань». На юг, вдоль западного берега, нанесены острова Четы- ребугорный (вблизи ныне не существующего Ярковского устья) и Двенадцати колков (очевидно, Бирюзяк). Хорошо изображены остров Тюлений, Кизлярский залив, с впадающими в море реками, остров Чечень, районы реки Терека, Аграханского залива и полуострова, камни Два брата, «Апшеронь», острова Святой, Жилой и Шах. Между Бакинским и Куринским заливами верно размещено большинство островов Бакинского архипелага: вблизи Баку — Песочный (Песчаный), клип Вульф, Дивельс эй, Наргин, далее к югу — Дуванный, Була, Лось, Свиной. Интересно, что всем островам экспедиция присвоила новые названия без учета прежних местных
30


наименований или с искажениями при переводе: Наргин (Беюк-Зире), Вульф (Кичик-Зире), Дуванный (Зем- биль), Жилой (Акер-ада), Святой (Пир-аллаги), Песчаный (Гум-ада) и др.73 Куринская коса и современный залив Кирова на карте выражены неярко, показан полуостров, северное и южное устья Куры, одноименный остров (ныне Куринский камень). Вдоль западного побережья отмечены населенные пункты (Дербент, Низовая, Баку), многие реки и речки, показан рельеф: «горы Дербенские, Усменские, Тарковские и Андреевские», «Тальмнинские», отдельные вершины («гора Шат», «шпиц Бармак»). Относительно верны очертания и южного берега от «Зинзилинского» до Астрабадского залива.
Отличительными особенностями рассматриваемых частей карты являются нанесенные по всему маршруту результаты промера глубин (в саженях) и наличие шести определений магнитного «склонения компаса» (западное— от 11018' до 13°51')- Величины глубин чрезвычайно важны для проведения сравнительных исследований изменения уровня Каспия. Более детально глубины и ситуация показаны на восьми врезках — частных планах: «Залива Бакинская, глубина в саженех», «Залив Астрабатской, глубина в футах» (масштаб около 1:95 000), «Устье реки Астары, глубина в футах», «Устье реки Крудосели», «Залив Зинзилинской, глубина в футах, от гор и до моря места ниские и лесные» (1:97000), «Устье реки Себдуры, глубина в футах» (1 : 75 000), «Пролива Апшеронская» (1 : 92 750), «Северное устье реки Куры, глубина в футах».
Северный и восточный берега Верден и Соймонов не описывали, а на основании распоряжения Петра должны были «присоединить» к своей карте данные морских описей Черкасского и Кожина. На самом деле оба берега без каких-либо уточнений и изменений нанесены по описям А. Кожина 1716—1718 гг. Такой вывод, несмотря на отсутствие в научной литературе единодушного мнения, давно правильно сделан Л. С. Бергом и вновь подтвержден исследованиями Е. А. Княжецкой. Поэтому, рассматривая очертания восточного и северного побережий карты 1720 г., мы по существу обращаемся к картам А. Кожина74. И здесь прежде всего привлекает внимание упрощенное изображение береговой линии,
31


плавный и округлый характер которой неизбежно вызывал некоторые искажения. Северо-восточная часть моря вытянута («Эмбенский гнилой залив») к северо-востоку, или, как писал А. П. Соколов, «весьма много разнствующая очерком от истинного, протянута на два градуса севернее настоящего, до 4872°»- Более резко мнение Е. А. Княжецкой, допускающей в ряде случаев сгущение красок при описании отрицательных сторон деятельности
А. 	Кожина,— эта часть моря была «грубо искажена». Однако историк русской картографии XVIII в. С. Е. Фель не считает очертания северо-восточного берега ошибочными, ибо, по его мнению, «таково было очертание постоянно меняющегося контура Каспия, особенно в северо-восточной мелководной части моря». В заключение он подчеркивает, что «контур на карте 1720 г. весьма близок к тому, какой мы видим на современной нам карте СССР»75.
Далее к югу, минуя Лебяжьи острова, изображен ‘большой безымянный залив. Видимо, он соответствует ■современным сорам Мертвый Култук, Кайдак и Караки- чу (до 30-х годов XX в. заливы). Слабо выражен Ман- тышлакский залив, но полуостров Бузачи выделен отчетливо. Хорошо показаны Тюб-Караган (на карте «Тюк-Караган»), остров Кулалы (из группы Тюленьих). Глубоко вдается в материк залив Александр-бай (Александра Бековича-Черкасского), южнее которого помещен (но не назван), по-видимому, нынешний Казахский залив. Конечно, существенной ошибкой описи является неверное положение залива «Карабогас» (Кара-Богаз- Гол), оставшейся с несведенными линиями. И Кожин, я составлявший «обще» с ним опись В. Урусов согласно отмечали трудности работы на участке, где «горы и песок преглубокой и страшной судам близ подходить, а особливо от Александра Бай до Красных вод... А в Карабу- гаском устьи, по свидетельству, когда был ветер НВ (северо-западный.— Л. Г.), вода из моря в устье течение имела в час по 2 мили аглицких»76. Более правильные изображения даны в районе Красноводского залива, одноименной косы, островов Нефтяных и Огурчин- ского. Несколько удлинен, наверное, «язык» Балханского залива, вокруг которого показаны пески и гора Балхан. Восточнее Челекена виден небольшой залив, который трудно отождествить с современными Северным и Южным
32


Первая печатная русская карта Каспийского моря 1720 г. и карта Н. А. Ивашинцова 1877 г.
ЦГАВМФ, ф. 1331, оп. 4, № 526


Челекенскими заливами из-за значительных изменений в очертаниях этого района более чем за два века. Зато вполне определенно можно сказать о другом безымянном заливе восточнее острова Огурчинского. Глубоко врезанный в сушу и оставшийся с несведенными линиями, он соответствует современному Туркменскому заливу (на карте Кожина — Иомудский, в XIX в.— Хивинский) .
В целом следует согласиться с Л. С. Бергом, который, изучив карту А. Кожина, констатировал, что контуры восточного берега на ней не лучше, чем на карте Черкасского 1715 г. Однако последняя имела существенный дефект, который привел к нарушению взаимосвязи отдельных участков побережья. Первым заметил отсутствие астрономических определений А. Кожин, метко указавший при этом, что карта Черкасского «без препорции и не против своех градусов положенная». Скорее всего, эти серьезные ошибки в широтных .положениях, а также показания А. Кожина, В. Урусова, М. Травина сыграли главную роль при отборе картографических материалов для построения карты Каспийского моря в 1720 г. Карта 1715 г. была отброшена, а использованы только съемки А. Кожина. Отвергая картографическую деятельность Черкасского и предавая ее тем самым забвению, Петр приказал «о,ное море чрез нарочно от нас туды отправленных искусных людей осмотреть и верную й акуратную карту чрез двулетние труды зделать»77.
В 1761 г. Г. Ф. Миллер, находившийся в дружеской переписке с Ф. И. Соймоновым, не без согласия последнего, обратил внимание читателей популярного научного журнала на несправедливость замалчивания имени Соймонова как одного из авторов замечательной карты Каспийского моря78. Появление статьи видного ученого на русском и немецком языках, а также опубликование вскоре ряда сочинений Ф. И. Соймонова сыграли определенную роль в восстановлении справедливости. Так, при характеристике значения карты 1720 г. И. И. Голиков уже указывал, что она, «.неоднократно поверенная, открыла все обстоятельства сего моря со всеми берегами и впадающими в оное реками; оно по измерению сочинителей оныя господ фон Вердена и Соймонова длиною от севера к югу имеет около 1000, а поперег в широком месте не более 400 верст... и сею же картою опро-
3 Л. А. Гольденберг
зз


Ьерглось древних и некййх новейших мнение, что будто имело море сие подземельное сообщение с Аральским морем»79. Теперь общепринято называть составителями карты рядом Вердена и Соймонова, и это вполне обоснованно. Но в ее создании, по всей вероятности, принимал участие и В. Урусов; велики также заслуги А. Кожина: северный и восточный берега целиком заимствованы из его описей.
Первая печатная навигационная карта 1720 г. буквально перевернула в-се существовавшие до того представления о Каспийском море и для своего времени была научной сенсацией мирового значения. «Всяк оную принимал с пристойными ей многими похвалами,— писал И. И. Голиков,— ибо истинное положение и вид сего моря по издании толь многих географами неисправных оному представлений... с подлинною достоверноетию известны стали»80. Молодые сподвижники Петра, в большинстве своем воспитанники Московской математико- навигацкой школы, создавшие или способствовавшие прямо или косвенно созданию карты, своей деятельностью положили начало международному признанию крупных успехов научного этапа морской картографии России. Созданная на высоком профессиональном уровне карта отвечала практическим нуждам государства.
В феврале 1721 г. вместе с благодарственной грамотой по случаю своего избрания (22 декабря 1717 г.) членом французской Академии наук Петр I послал в Париж карту Каспийского моря Вердена — Соймонова. Он писал, что «до сего времени не было еще никакой подлинной карты Каспийскому морю» и что «новая и верная» карта должна представить интерес для Академии. Эта надежда вполне оправдалась — во Франции карта произвела на ученых огромное впечатление. Вспоминая о ее триумфе, секретарь Парижской Академии Фонтенель в «Похвальном слове Петру I» («Eloge de Czar Pierre I») восклицал: «Есть за что благодарить сему победителю- академику! Мы уже наконец знаем подлинную фигуру сего моря, которая совсем не сходствует с прежнею и обыкновенною»81. В доношении Л. Л. Блюментросту (октябрь 1723 г.) И. Д. Шумахер, собиравший за границей материалы для кунсткамеры, сообщил, что он перед отъездом «весьма чисто велел зделать» три карты Каспийского моря, которые затем подарил во Франции влия¬
34


тельным лицам, в том числе «дук-регенту» и маршалу Детре82. Королевский географ Франции Гийом Делиль, по достоинству оценив важное научное значение карты, немало содействовал ее популярности. Он немедленно переиздал ее с надписями на французском языке и поместил в «Трудах» французской Академии наук. В несколько меньшем масштабе, чем русская гравюра, карта была опубликована в Амстердаме Рейнером Оттенсомв 1723 г. под названием: «Carte marine de la mer Caspienne, levée suivant les ordres de sa majesté czarienne par M. Carl van Verden en 1719, 1720 et 1721 réduite au méridien de Paris par Guillaume de l’Isle, premier géographe du roy de l’Académie Royale des Sciences» *. В заголовке Делилем допущены неточности: во-первых, он неверно считал год получения карты (1721) годом съемочных работ, во-вторых, назвал составителем только Вердена. Вместе с распространением карты Вердена — Соймонова 1720 г. в западноевропейской картографии эти ошибки невольно повторялись, и она .получила большую известность как карта Вердена 1721 г.83 Позднее Г. Делиль несколько раз обращался к этому ценному источнику. В 1723 г. он составил наглядную сравнительную карту (общая точка— устье Волги) «Carte de la Mer Caspienne», на которой одновременно поместил контуры Каспийского моря карт Птолемея, Абульфеды, Я. Стрейса, Г. Делиля и Вердена — Соймонова84. Очертания моря карты 1720 г. видны и на другом его произведении 1723 г.— на «Carte des Pays voisins de la Mer Caspienne...» («Карте стран, прилегающих к Каспийскому морю...») 85. Наконец, карта Вердена — Соймонова после смерти Делиля вошла в его «Атлас мира». С тех пор русская карта получила всеобщее признание в Западной Европе. Ее использовал, нацример, шведский географ Ф. И. Страленберг для обзорной карты России 1730 г., а грек купец В. Ватаци — для карты Бухарин, изданной в 1732 г. в Лондоне86.
Небезынтересно отметить, что в архиве Морского министерства и в Национальной библиотеке Франции хранится большая коллекция русских карт первой половины XVIII в., составленная из материалов, нелегально
* «Морская карта Каспийского моря, снятая по указам его царского величества Карлом ван Верденом в 1719, 172Q и 1721 годах и приведенная к парижскому меридиану Гийомом Делилем, первым географом короля и членом Парижской Академии наук».
3*
35


пересылавшихся из России с 1731 г. младшим братом Гийома астрономом И.-Н. Делилем. Среди гидрографических источников собрания находятся многочисленные карты Каспийского моря, в том числе работы Урусова, Кожина, Вердена и Соймонова87.
В 1725 г. русская карта Каспийского моря дважды была напечатана во всемирно известно,м атласе нюрнбергского картоиздателя и географа И. Б. Гомана. Один лист атласа занимают изображения двух карт — Камчатки (справа) и Каспийского моря («Das Caspische Meer wie solches auf Ihro Gros — Czaar. Majest ordre durch einen erfarnen See — Capitain abgezeichnet und auf 200 Meillen wegs in die Lenge, und 50 in die Breite befunden worden»). Другой — генеральная карта Российской империи с очертаниями Каспия ,по карте 1720 г. Благодаря исследованию Э. Ф. Варепа удалось установить, что русские материалы были присланы в Нюрнберг для опубликования Я. В. Брюсом. В письме к своему другу И. А. Дэдерлейну 17 июня 1723 г. Гоман, посылая обе карты, отметил, что еще в 1722 г. он получил из Москвы «как дар в тонкой отделке» карту Каспийского моря и Камчатки и исправил, «насколько сумел», .свою генеральную карту России в соответствии с новыми источниками 88.
Тираж первой печатной карты Каспийского моря остается пока невыясненным. К. И. Шафрановский высказал предположение^ что она была издана в небольшом количестве и что уже в 1722 г. ее с трудом можно было отыскать. Вывод этот поспешен, так как он сделан на основе только одного случайно встретившегося документа. В связи с начавшимся Персидским походом
А. 	Д. Меньшиков 17 августа 1722 г. обратился к адмиралу К. Крюйсу с просьбой прислать в Москву «ланткар- ту Каспийскому морю, в чем имеем немалую нужду». К ответному письму 27 августа Крюйс приложил две карты, «которые последние в здешней типографии обыскали» 89. Более систематическое выявление многочисленных данных о «посылках» карт Каспийского моря в государственные учреждения, местные адмиралтейства, порты и т. п. свидетельствует о значительном тираже и о печатании карт не только в 1721, но в 1722, 1723 и даже 1724 гг. Например, 23 мая 1721 г. две карты были отправлены в Коммерц-коллегию; 30 октября 1722 г.
36


лейтенант Я. Брандт принял для Астраханского адмиралтейства 40 карт, которые ,кабинет-.секретарь А. Макаров предложил на месте «роздать морским офицерам по своему разсмотрению»; по записи 1 декабря 1722 г. мы узнаем «о присылке в Адмиралтейств-коллегию из типографии для отправления в Нижней и Казань карт Каспийского моря 100 разлиневанных, 25 за деньги по указной цене»90. Удалось установить «указную» цену. Интересные данные по этому вопросу приведены в отчете директора Санкт-Петербургской типографии М. Аврамова. Так, в 1722 г. 14 августа «грыдорованными досками напечатано карт Каопискаго моря на александрии 16 по 18 алтын, да на пищей 134 по 12 алтын. Итого 150 картин по цене ,на 56 руб. 29 алтын 2 деньги»; 7 октября «безденежно» отпущено в Московскую типографию «карт Каопийскаго моря 70 по 12 алтын на 25 руб. на 6 алтын на 4 деньги», туда же 24 августа 1723 г. отправлена одна карта за 12 алтын. 20 февраля 1724 г. «в выходе» была «одна Каспийскаго моря 18 алтын». К сожалению, некоторые записи суммарны, и количество сделанных карт выявить трудно, например, за 1721 г. издано всяких «грыдированных листов» более чем на 172 рубля; «да по письмам ис кабинета тайного советника Макарова и тайного кабинет-секретаря Черкасова отпущено в кабинет разных книг и грыдорованных листов на 114 руб. 32 коп.»91 Итак, продажная цена карты Каспийского моря, отпечатанной на александрийской бумаге, равнялась 54 коп., а на обычной писчей — 36 коп. Подготовка и проведение персидского похода вызвали повышенный спрос на карту и соответствующий тираж.
Большой интерес представляет вторая часть письма от 27 августа, в котором К. Крюйс высказал любопытные мысли о необходимости повторных съемок: «...и хотя оная (карта 1720 г.— Л. Г.) является хороша, однакож о справедливости оной я не обязуюсь порукою, понеже хотя б все навигаторы, географы и математики при том были, однакож впервые не будет таким существом как во вторые и третьи те места обсервованы и карты напечатаны бывают». Как известно, уже в 1722—1723 гг. начались новые описи (Л. Гартунг, П. Брюс), но сведения о них довольно отрывочны. В 1726 г. гидрографические и картографические работы возглавлял Ф. И. Соймонов. С 1720 г. и до создания новой генеральной карты в
37


составе первого атласа Каспийского моря 1731 г. карта Вердена — Соймонова являлась главнейшим источником, отражавшим сложившиеся географические представления, и основным показателем картографической и гидрографической изученности моря. Ее научный авторитет был настолько высок, что даже в 1745 г. составители академического «Атласа Российского», а в 1752 г. И. Красильников для «Атласа Оренбургской губернии» воспроизвели контуры моря по карте 1720 г.
Работы по съемке Каспийского моря 1719 и 1720 гг. считались, по-видимому, служебной командировкой Ф. И. Соймонова, так как после возвращения в Петербург он снова продолжал прерванные плавания в Финском заливе. Его биографы прошли мимо записи дневника, в котором отмечено, что в 1721 г. «в бывшую экзер- цицию под Красною Горкою... я тогда командовал кораблем «Св. Антоний»92.
«Каспийскою моря восьмилетний навигатор»
Едва закончились торжества в Москве в связи с Ни- штадтским миром, как началась усиленная подготовка к Персидскому походу. Передислокация Финского корпуса в район Волги, переоборудование речных грузовых стругов на Москва-реке для транспортировки войск, оружия и провианта, комплектование офицерского состава; строительство и ремонт судов, пригодных для морского плавания, в Нижнем Новгороде, Казани, Астрахани, заготовка хлеба — все эти и другие мероприятия форсировались зимой 1722 г. Адмиралтейств-коллегией 16 февраля 1722 г. предписывалось «без всякого умедле- ния» к 1 марта, в распоряжение генерал-адмирала Апраксина «выслать всех до одного человека в Москву»: «морского флота служителей обер- и унтер-офицеров, которые были с капитаном фон Верденом в Астрахани и в прошедшем 720 году прибыли в Санкт-Петербург»93. В «Реестр флота служителям, которые посылаются с капитаном фон Верденом в Астрахань» 26 февраля 1722 г. внесены почти все офицеры, ранее плававшие на Каспийском море: В. Урусов, Ф. Соймонов, Г. Золотарев, Осип Лунин, П. Юшков, Иван Лунин, штурманы Я. Фастинг, Я. Габрильсен, М. Сенберх94.
38


Ф. И. С о й м о н о в. «Поход... от Москвы в Астрахань». Копия.
ГПБ, рук. отд., Q.rV.63, л. 34
Речная флотилия, возглавляемая Петром I, на 18-ти весельном струге «Москворецкий ток» отправилась из Москвы 15 мая, как только вскрылся лед, и ровно через месяц прибыла в Астрахань. По дороге, в Нижнем Новгороде, московские струги были заменены вновь построенными судами. Каждое ластовое судно вело на буксире по три «островских» лодки с сухопутными войсками. В Астрахани был проведен генеральный смотр всех военных (шнявы, гукоры, боты) и коммерческих (шкуты, тялки, галиоты, астраханские бусы) судов и лодок. Распределение офицеров на боевые корабли проводилось Петром не по рангам, а «по особливому указу», в котором предпочтение отдавалось «преждебывшим при описи». Таким образом, командиром корабельного бота, на котором намеревались плыть Петр I и астраханский губернатор А. П. Волынский, назначался Г. Золотарев; гукора «Принцесса Анна» с генерал-адмиралом Ф. М. Апраксиным на борту — Ф. И. Соймонов; шнявы «Астрахань» с министром П. Толстым — И. Лунин; шнявы «Св. Александр» с Д. Кантемиром — П. Юшков.
39


К. Верден на шняве «Св. Екатерина» командовал всеми ластовыми судами. «А протчие все офицеры,— пишет Соймонов в дневнике,— росписаны по коммерческим и почтовым суднам»,-в их числе: 3. Мишуков, Ф. Вильбоа, братья Василий и Иван Урусовы, П. Пушкин.
Иногда биографы Соймонова во многом преувеличивают значение его участия в подготовке и проведении Персидского похода. Создается ложное впечатление, что он в короткое время стал для Петра I незаменимым человеком, без которого царь не мог ступить и шага. Некоторые такие подробности, сообщаемые В. Н. Верхом, Д. Н. Бантыш-Каменским, без проверки повторяются современными исследователями (В. Г. Гончаров). Но дневник-журнал Ф. И. Соймонова и пересказ- его содержания Г. Ф. Миллером не дают никакого основания, например, полагать, что именно Соймонов командовал «Москворецким током» или что он находился при Петре «неотлучно», «постоянно» и т. п. Так как его журнал «содержит наипаче то, при чем он сам находился», то свидетельства автора показались нам наиболее достоверным источником. Помимо описаний исполнения отдельных поручений Петра, Соймонов довольно точно определил степень своей «близости» к царю: «в 1722 г. в Низовом походе, будучи командиром на том судне, на котором был всего войска и всей флотилии командиром генерал-адмирал граф Ф. М. Апраксин, и е. и. в., будучи в том походе в персоне адмирала, для того авангар- дию командировать изволил, и по той причине ежедневно и неоднократно приезжать изволил, и по тому случаю, кроме секретных дел, все произхождение мне видимо было»95.
В середине июля 1722 г. флотилия, базировавшаяся на речке Кутуме, была стянута к Волге. Командиры кораблей занялись обеспечением провиантом, проверкой снаряжения. По «ведениям» (ведомостям) Ф. И. Соймонова, 11 и 13 июля Ф. М. Апраксин приказал А. П. Волынскому и К. Вердену обеспечить снабжение «Принцессы Анны» боевыми припасами, а Соймонову принять, помимо всего, «из кабинета е. в. 2000 червонных, да мелких денег 1800 рублев»96.
18 	июля под артиллерийские залпы Астраханской крепости и ответные салюты флот вышел в море. 442 суда (включая лодки) насчитал Ф. И. Соймонов, заме-
40


Ф. И. С о й м о н о в. «Отшествие от Четыребугорного острова». Копия ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 1, л. 4
тив при этом, что «толь великая река Волга почти вся занета и покрыта судами была». 19 июля достигли Яр- ковского устья, 20-го — Четыребугорного острова. Здесь, как отчетливо показано на рисунке, эскадра разделилась: Верден с ластовыми судами направился к острову Чечень, Петр, возглавляя гребные островские лодки, шел вдоль берега к устью Терека, а поодаль гукор Соймонова и две шнявы плыли вблизи берегов «сколько глубина воды по грузу... допустить может». Для определения места высадки войск Ф. И. Соймонов 25—27 июля совершил рекогносцировочную поездку в -устье реки Аг- рахани. Осмотрев берег, Петр утвердил избранную позицию для укрепленного лагеря, названного Аграхан- ским ретраншементом, а Соймонова послал на разведку брода через реку Сулак. Исполняя различные разведывательные поручения, Соймонов, отлично .ориентируясь в топографии западного побережья,- нашел -удобную- и безопасную стоянку для мелководных судов й"лбД0к за островом Ракушечьим. Петр в сопровождении Соймонова, В. Поспелова и А. Дворникова на шлюпке осмотрел
41


гавань. Советы моряка особенно понравились Петру, ранее считавшему необходимым затопить суда на мелководье, а на обратном пути их поднять. Знаменательная беседа с царем во время этой поездки, записанная Соймоновым, свидетельствует о широте взглядов соратника Петра I, его глубоких географических познаниях и научных интересах. После осмотра острова денщик Поспелов, обратившись к Петру, сказал, что, «хотя де и потруди- лися, однако сыскали место для островок», на что Петр нравоучительно заметил: «И все в свете новые места трудами от обыскателей находятся и открываются». «Тогда,— рассказывает Соймонов,— за удобной способ я рассудил вспамятовать или упомянуть (что задолго в моей мысли находилося), а именно, о сибирских восточных приморских местах, о Камчатке и о протчих. И для того я, по окончании его величества речи к Поспелову, о обыска- нии новых мест так доносить начал: сколько Христофору Колумбу, а потом и Америкусу Веспуцию в сыскании Америки труда и опасностей было, но не меньше того галанцы и протчие в купеческом их мореплавании, обходя кап Боно Эксперанц (мыс Доброй Надежды. — Л. Г.), идучи в Восточную Индию, как труды, так и продолжительное время и доныне претерпевают. А как вашему величеству известно, сибирские восточные места, а особливо Камчатка, от всех тех мест и Апонских, Филипин- ских островов до самой Америки на западном берегу остров Калифорния, уповательно, от Камчатки не в дальном расстоянии найтиться может, и потому много б способнее и безубыточнее российским мореплавателем до тех богатых мест доходить возможно ’ было против того, сколько ныне европейцы почти целые полкруга обходить принуждены. Те мои слова его величество прилежно все слушать изволил, но как скоро я речь свою окончал, так скоро мне изволил сказать: «Слушай, я то все знаю, да не ныне, да то далеко». И хотя я намерился о том еще в разсуждение доносить, как та дальность за способное от чего быть может, но его величество и одного слова мне выговорить позволить не изволил и скоро изволил мне сказать: «Был ты в Астрабатском заливе?» * И как я донес: «Был»,— на то изволил же ска¬
* «Изволил вспамятовать, при описи Каспийскаго моря был в 1719 и в 1720годех и тогда в том Астрабацком заливе мы были».— Прим. Ф. И. Соймонова.
42


зать: «Знаешь ли, что от Астрабата до Балха * и до Водокшана и на верблюдах только 12 дней ходу? А там во всей Бухарин средина всех восточных комерцей. И видишь ты горы? Вить и берег подле оных до самаго Астрабата простирается. И тому пути никто помешать не может» **».
Этот яркий и содержательный рассказ давно был опубликован А. П. Соколовым. Но в научной литературе распространение получило очень произвольное изложение этой беседы в литературной переделке В. Н. Верха. Из современных исследователей только А. И. Андреев следовал оригинальному тексту, но, дважды полностью перепечатывая его, к сожалению, не сверил с подлинником97. Интересно отметить, что свои предложения Соймонов обдумывал в течение продолжительного времени («задолго в моей мысли находилося») и тесно увязывал деятельность по описанию Каспийского моря с другими проектами отыскания путей в Индию.
5 	августа сухопутная армия выступила к Дербенту, а суда, стоявшие в Аграханском заливе, под предводительством Соймонова направились на соединение с К. Верденом к острову Чечень, а оттуда к Дербенту. 23 августа был занят Дербент и начата подготовка к походу на Баку. Однако во время сильного шторма многие суда сели на мель и «потекли», а хлебные запасы промокли. Такая же участь постигла и Ф. Вильбоа, спешившего с провиантом на 30 судах к Дербенту. Потеря кораблей и гибель части продовольствия изменили планы военных действий. Оставив русский гарнизон в Дербенте, армия в начале сентября выступила в обратный путь. Ф. И. Соймонов, занесший в свой дневник записи о плаваниях (в поисках Вильбоа) к Низовой, а затем в Аграханский залив, о подъеме «побросанного в море свинца», о выпечке хлеба из подмоченной муки на сухари и других «приключениях», о «народе под именем горских черкес»98, отмечает и такие
* «Балх — город в Бухарин. А Бухарская земля лежит от которой к западу Каспийское море и Персия, а от востоку Китай, от юга Великая Моголия, от севера хивинцы и другие народы и кан- тайши калмыки».— Прим. Ф. И. Соймонова.
** «То мне недоуменно было по то время, как потом в ноябре месяце я отправился с полковником Шиповым в Гилянь...»—Прим. Ф. И. Соймонова.
43


Ф. И. С о й м о н о в. «Проспект города Дербента и прибытие е. и. в. августа [23] дня 1722 году со всем войском и, прошед через город, учинен был лагерь, каков казался от моря с судов, которых на той рейде тогда находилось военных и ластовых более 50 судов». Копия. ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, л. 59; копия ЦГАДА, ф. 181, д. 45/64, л. 22
любопытные подробности, как встреча с дербентским наипом, определение лейтенантом В. А. Мятлевым «через астрелябиум» высоты Шат-горы и т. д.
27 октября 1722 г. «за добрую и прилежную службу» лейтенанты Ф. Соймонов, В. Мятлев и Я. Б’ернард были произведены в капитан-лейтенанты". Петр лично убедился в отваге, смелости и умелых действиях Ф. И. Соймонова, исполнительного и образованного офицера, знающего и любящего морское дело.
В начале ноября для выполнения приказания о строительстве «провиантских магазейнов» А. П. Волынский и Ф. И. Соймонов на шлюпках начали обследовав ние Четыребугорного острова. Соймонову поручалось «осмотреть и вымерять» гавань, но задание полностью не было выполнено, К Петру, находившемуся в эти дни на рыбных «заводах» — учугах, прибыл из Гиляни курьер Чеботаев. Срочно созванный военный совет решил, пользуясь благоприятной обстановкой, немедленно на¬
44


править часть войск к городу Решту. «Причина нашей посылки,— пишет Соймонов, — была та, что бывший в Гиляне российского купечества консул Семен Аврамов со означенным куриером Чеботаевым доносил, что ги- лянския жители от утеснения бунтовщиков просили, чтоб войска прислать на оборону» 10°. В течение пяти дней была осуществлена подготовка к походу. Соймонов с огорчением отмечает при этом, «сколько суеты иметь принуждены были» при починке и исправлении кораблей, снаряжении, погрузке припасов и т. п. Два батальона пехоты во главе с полковником Шиповым разместились на 14 судах под командованием Ф. И. Соймонова. Вызванный накануне отъезда во дворец командир флотилии присутствовал при беседе Петра с приказчиком купцов Евреиновых Андреем Семеновым, который настолько «обстоятельно доносил» об обстановке в Персии, что «от неученого человека больше того требовать невозможно». По данным расспросов Соймонов составил план города Решта и его окрестностей. Петр, будучи убежденным, «понеже де всему восточному купечеству Кура-река рандевою быть должна», поставил перед Соймоновым дополнительную задачу, изложенную в письменной инструкции: «Когда даст бог до Гиляни дойдете и люди, вышед на берег, оснуются, тогда надлежит тебе ехать на Куру-реку (и осмотреть) и вымерять протоки Куры-реки»ш. В письме к Г. Ф. Миллеру Соймонов подробно доказывал важность возложенного на него поручения, подчеркивая скрытый смысл инструкции: «И хотя во оной точно о коммерции и не упомянуто, но одною речью, что на Куре «осмотреть», все то намерение, что быть коммерции заключено» 102.
6 	ноября 1722 г. Петр, Ф. М. Апраксин, генерал-майор Дмитриев-Мамонов, граф Толстой посетили гукор Соймонова и проводили экспедицию в путь. «Получа ветр от нордвеста», эскадра вышла 14 ноября от Четы- ребугорного острова в открытое море. Плавание было успешным, несмотря на штормы и серьезные неисправности кораблей. 3 декабря экспедиция достигла устья «проливы Зинзилинской» и на следующий день «в проливу втянулись». В течение 8—12 декабря в лодках «возили солдат и их амуницию и сухари со всех судов». 11 декабря «для лутчей выгруски, чтоб сильные ветры не препятствовали, втянулися в устье речки Перебазар-
45


ной». 17 декабря прибыли два отставших судна. Из сохранившихся подлинных материалов этого периода, помимо рапортов 13 и 14 ноября, 31 декабря 1722 г. и 9 января 1723 г., значительный интерес представляет «Экстракт диурнала», в котором ежедневно отмечались «ветры» и «приключающиеся случаи»103. Найденный журнал — пока единственный из многочисленных морских служебных документов этого рода, которые Ф. И. Соймонов аккуратно заполнял за время своих плаваний и на которые он часто впоследствии ссылался.
20 	апреля 1723 г. Ф. И. Соймонов доносил Ф. М. Апраксину, что 18 марта он «от Зиизилей пошел с 9-ю судами и в Астрахань сего апреля 15-го благополучно пришел. А в Гиляне оставлены гукор и эверс с морскими служителями». При обследовании устья реки Куры, писал далее Соймонов, «осматревал и протоку Куры-реки, которая впала в тот гавонь, нашел только оноя устьем мелкая, тако ж и места как на самом устье, так и по сторонам и вверх по протоке верст около 15 ниския и мокры, и лесу только что по берегам протоки, и местами по комышам ивняк» 104. К доношению приложена «Карта устьям реки Куры». Однако попытка рассмотреть это единственное сохранившееся картографическое произведение Соймонова по подлиннику не увенчалось успехом: 27 ноября 1848 г. оригинал был передан в Гидрографический архив, где пока не отыскан, в деле же оставлена копия XIX в.105 Съемки в устье р. Куры убедили Соймонова в том, что «удобного» места для гавани в этом районе отыскать невозможно из-за неблагоприятных природных условий.
Приготовления ко второму этапу Персидского похода заняли весну и начало лета 1723 г. Командующий войсками генерал-майор М. А. Матюшкин, разделив флотилию на три части, поручил командование кораблями Ф. Соймонову, В. Урусову и П. Пушкину, артиллерией — майору И. Г. Герберу, сухопутными войсками — генерал- майору Трубецкому и бригадиру Борятинскому. 20 июня флот выступил из Астрахани и 6 июля появился в Бакинском заливе. После непродолжительной осады русские войска заняли Баку (26 июля). Здесь наблюдательный морской офицер, пораженный увиденными им малоизвестными в России явлениями природы (нефтепроявле- ния, бакинские огни и т. п.), заполнил свой дневник
46


Экстракт диурнала (морского журнала) Ф. И. Соймонова 14 ноября — 14 декабря 1722 г. Фрагмент. ЦГАВМФ, ф. 233, on. 1. д. 222а, л. 432


новыми интересными сведениями, которые, как он полагал, «не без удивления ж всякому, а паче такому, которой не упражнялся в натуральных науках, быть может». Заслуживает внимания и запись об уровне вод Каспия. Соймонов заметил в двух верстах южнее города в Бакинском заливе на глубине четырех сажен стену и башню каменного строения, «и хотя оная стена уже и развалилась, однако в некоторых местах и выше воды знаки есть. А по известиям слышно, якобы в древние времена то строение было на сухом пути, и был то гостиной двор». Он отмечает многие другие достопримечательности города, но среди всех вырубленные в скале лестница, проход и бассейн особенно привели его в восхищение тем, какое «искусство было, чтоб такой великой труд начать» 106.
После осмотра и промеров устья реки Кызылагач Соймонов, вернувшись в Баку, получил «ордер» принять на судно и отвезти в Астрахань бакинского султана и его трех братьев.
В конце 1723 г. были вызваны в Петербург из Астрахани генерал Матюшкин «для лутшего наставления о предбудущих предприятий» в Персии и Соймонов для отчета о съемках устьев Куры. Встреча с царем состоялась в Москве между 5 и 12 апреля («на святой неделе») 1724 г. в доме Матюшкина, куда Петр заехал навестить заболевшего генерала. Сопоставив карту Курин- ского устья Соймонова с «маленьким планом того места без всякой препорции и меры... одним пером», составленным капитаном Нетисовым, Петр отметил некоторые несоответствия, вызванные, как обнаружилось, различными размерами района съемок, и принял, решение, как записал Соймонов, «делать крепость, где на моей карте показано». Вскоре Матюшкин получил приказ выехать в Гилянь, начать строительство укрепления на Куре, взяв с собой Соймонова «для показания места». Но отъезд задержался из-за торжеств по случаю коронации Екатерины I, и только 15 августа 1724 г. Матюшкин и Соймонов на двух легких стругах поплыли из Коломны в Астрахань, куда прибыли через 4 недели107. В Ярков- ской гавани Соймонов немедленно начал подготовку судов к походу. Попытку Матюшкина отложить поездку до весны Петр решительно отверг, и, несмотря на опасность появления льдов, 10 ноября суда вышли на взморье, а через три дня, «получив» попутный ветер, от¬
48


правились в путь. 24 ноября они достигли Дербента, где пробыли пять дней. Любознательный навигатор, питавший исключительную страсть к собиранию различных раритетов и известий, относящихся к истории, географии и экономике посещенных им мест, находясь у дербентского наипа, «выпросил» через генерала Матюшкина старинную рукопись на персидском языке о происхождении города Дербента, которая вскоре была «переведена на российской язык перевотчиком Юсуповым» 108. Затем после трехдневного пребывания в Баку пришли в Зинзилинский пролив. Генерал Матюшкин отправился в Решт, а Соймонов с кораблями остался на зимовку в проливе. Не касаясь описания военных действий 1724— 1725 гг., в которых Соймонов не принимал непосредственного участия, отметим его научные занятия за время пребывания в Гиляни. Опросы местных жителей и личные наблюдения легли в основу целого ряда его заметок географического, экономического и этнографического характера. Эти записи включены в дневник, по объяснению автора, потому, что «мне расудилось обстоятельнее объявить, первое, для того, чтоб, говоря об одной материи, читателю не наскучить и потому, оставя марсовы дела к церетсиным и меркуриусовым *, ©бра* щаюся»109. Наиболее обстоятельно описан центр Ги- лянской провинции Решт, занятый в то время войсками генерала В. Я. Левашова. Соймонов интересуется занятиями жителей, их бытом, хозяйством, политическим и административным устройством провинции. В ряде случаев напрашивались аналогии с русской действительностью, но он повсюду удерживался от сравнений. Так им отмечено, например, что «правления граждан того места Рящи обывателей, хотя-* над монаршескими законами содержались, однако по большей части на демокрацию, нежели аристокрацию походило, ибо хотя и всегда у них главною персоною визири с переменою бывало, однако ж никакого важного дела визирь без совета определенных от купцов судей делать не мог» 110. И тут же разъясняет, что жители города почти все купцы, а «у них дворянство и купечество в равном господстве состоит». Специальный раздел «О заводе шелковом» посвящен описанию бабочек (шелкопряды), гусениц (шелковичный червь),
* Марс, Церера, Меркурий — мифологические божества войны, плодородия, торговли.
4 Л. А, Гольденберг
49


коконов и тутовых деревьев, а также доходов жителей от изготовления и продажи шелка. Точность описания всего цикла превращений, несомненно, свидетельствует о непосредственных наблюдениях Соймонова за получением шелка. Свое внимание он обращает и на способы ловли птиц и рыбы. Заметив множество каменных сводчатых мостов «хорошей работы», «изрядных» колодцев, «приятных бань», он «намерен персиянам похвалу приписать, которой они, по их принадлежности к труду, того достойны». В целом всю Гилянскую провинцию по обилию фруктов Соймонов назвал «плодоносным садом».
Весной 1725 г. начались приготовления к отплытию в устье Куры. Но вместе с вестью о кончине Петра I планы были изменены, строительство крепости «отставлено», и Матюшкин с Соймоновым отправились из Гиляни в июне, останавливаясь по пути в Баку (7 дней), Дербенте (4 дня) и Аграханском заливе. Затем генерал на шлюпке поехал к крепости Св. Креста, а суда вернулись в Астрахань. В октябре Соймонов «ходил» с провиантом для Аграханского ретраншемента, откуда вместе с Ма- тюшкиным вернулся в Астрахань 6 ноября 1725 г.
Морская служба продолжалась... Из Адмиралтейской коллегии был получен указ от 30 сентября 1725 г., но он не принес Соймонову ничего нового: велено «должность главного командира исправлять капитану фон Вердену; Рентелю и Урусову во всем по регламентам быть ему, фон Вердену, послушным и препятствия никакого не чинить, а в адмиралтейство в помощь к капитану князю Урусову определить лейтенанта Мятлева, а Соймонову быть по-прежнему во флоте». Но вскоре после Нового года последовало другое распоряжение (20 января 1726 г.): «обретающихся в Астрахани сверх комплекта... капитан-лейтенантов Петра Пущина, Соймонова, Василия Мятлева... выслать в С. Петербург»111. Одновременно в Астрахань прибыли новый главный командир порта контр-адмирал И. А. Сенявин и девять офицеров, из которых, как сообщил Соймонов, «и моего чина на смену три капитан-лейтенанта из иноземцов». Начались сборы к долгожданному отъезду. Но однажды1, находясь в гостях у обер-кригс-комиссара Сухово- Кобылина, Соймонов услышал от знакомого еще по Балтике И. А. Сенявина о получении важных указов. На следующий день стало известным определение Адмирал¬
50


тейств-коллегии 5 марта 1726 г., в котором констатировалось, что карта 1720 г. Вердена — Соймонова, «хотя и имеется; но токмо в той карте вновь завоеванных провинций и крепостей, и гаваней, и пристаней, и рек не показано, и без онаго о тех местах в Коллегии известия не имеется»112. Указом (в записи Ф. И. Соймонова) предписывалось: «отправить искусного офицера и велеть описать восточной берег Каспискаго моря достовернее, и возвращаяся назад, и все оное море объехать»113. Выбор И. А. Сенявина пал на Ф. И. Соймонова, которому было приказано готовиться ехать для описания Каспийского моря, а офицеров и суда «выбрать на свою волю». «Я всячески старался от того освободиться,— записал обескураженный Соймо.нов в дневнике,— 1) что моя очередь ехать в Петербург, 2) что капитан-лейтенантом на смену другой приехал, а 3) что я из капитанов-лей- тенантов средней. Однако ничто не успело!» Эту полную жизненной правды запись никак нельзя увязать с замечанием В. Г. Гончарова, повторенным К. И. Шафранов- ским, о каких-то высказываниях Ф. И. Соймонова по поводу необходимости новых съемок, и о том, что Петр I якобы согласился с доводами Соймонова и поручил ему— самое удивительное — в 1725 г. проверить карты Каспия 114.
Для продолжительного плавания Ф. И. Соймонов выбрал 10-пушечный гекбот «Царицын», шняву «Астрахань» и шхербот. Выбор командирского судна оказался весьма неудачен, так как гекбот «явился худ и к походу ненадежен», да и Соймонов позднее удивлялся своему (вопреки здравому смыслу) настойчивому желанию «на том гекботе ехать, а не на ином». Он и сам не знал «на что положить — на молодость или отважность мою» этот странный выбор; здесь, на наш взгляд, сказалась его психологическая неподготовленность к походу. Но это неожиданное препятствие было преодолено благодаря сильной воле, огромному опыту морских плаваний, развитому чувству долга, чести и постоянной ответственности за судьбу экипажа. Авторитет Ф. И. Соймонова как отличного морского офицера был очень высок. И в данном случае, вспоминал он, «хотя и великую опасность мои офицеры видели, однако, видя меня склонного, что на том гекботе итить, никто не только спорить, но и не говорили»115.
4*
5.1


Ф. И. С о й м о н о в. «Починка нашего гекбота «Царицына» в Кулалинской гавани. Майя 10 дня 1726 году». Копия.
ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, л. 120
После непродолжительного ремонта, погрузив провиант и снаряжение, экспедиция в составе 140 человек вышла 3 мая 1726 г. в устье Волги. Морское плавание началось 6 мая: от Четыребугорного острова Соймонов на гекботе и Лунин на шняве взяли курс на юго-восток к Тюб-Карагану, а штурман Долматов с командой в 18 человек на большом боте, присцособленном для плаваний в мелких водах, направился на восток к «Яицко- му» заливу для описи северо-восточной части моря116. 8 мая мореплаватели бросили якорь в проливе между двумя Кулалинскими островами. Сильный шторм не только помешал сделать подробную опись, но повредил
52


Ф. И. С о й м^о нов. «План залива Астоабадкова и проспект города Фарабата и вид горы Демована, каковы^ показуются с моря от южной стороны» Копия.
ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, л. 120
ветхий гекбот, в котором обнаружилась крупная течь. Круглосуточная работа на помпах не помогла — вода в трюме не убывала. Небольшая гавань острова оказалась спасительной — груз был перенесен на берег и повреждение заделано. Следуя далее к югу вдоль восточного побережья, корабли миновали Тюб-Караганский мыс и залир Александр-бай, по пути делая астрономические определения, измерения глубин, фиксировали положение берегов, «связывали через компас» пеленги. Резко меняющиеся глубины и «худые» грунты вблизи Кара-Богаз-Гола не позволили Соймонову решиться
53


зайти в залив, поэтому в журнале он отмечает, что, «хотя мы в том заливе не были, однако по прежним описям об нем упоминаю». Запись дневника «О заливе Кара- бугаском» ввел в научный оборот Е. Н. Казанчеев, который справедливо при этом отметил, что Ф. И. Соймонов был первым русским ученым, правильно определившим сущность одной из важнейших особенностей водного баланса озера-моря. Соймонов считал, что количество воды, испаряющейся с поверхности Каспия, равно величине речного стока. При этом многое, конечно, упрощалось, не учитывались некоторые другие факторы, однако такой вывод для своего времени был удивительно смелым и прогрессивным тем более, что Соймонов также решительно отвергал общепринятое представление о существовании «пропасти» в Кара-Богаз-Голе, куда якобы «уходит» поступающая в него из моря вода. Следует подчеркнуть, что и позднее, уже в 60-х годах XVIII в., многие ученые, например В. Н. Татищев, П. И. Рычков, М. М. ЛодыженскийП7, заблуждаясь, продолжали утверждать, что в Кара-Богаз-Голе есть «пучина», «бездна». Соймонов, собирая сведения о Кара-Богаз-Голе, пользовался также прежними описями и рассказами («прежде которые на том устье и в заливе бывали — сказывали») и, по-видимому, результатами исследований экспедиции А. Черкасского118.
От Красноводского залива, минуя три Огурчинских острова, суда направились к Астрабадскому заливу, в котором из-за «противных» ветров простояли на якорях девять дней, но на берег «съехать не осмелились». Издали Соймонов обозревал город Фарабат (Астрабат), окрестности, гору «Демован» и оставил красочное описание южного берега, заключая, что «такого приятного к виду человеческому места, нам тогда показалося, лут- че быть не может»119. Вблизи «Мезандронской» провинции русские корабли в течение недели перехватили 14 персидских бусов и «их людей и товары брали на свои суда». Достигнув через 12 дней Гиляни и оставив там пленных, Соймонов навестил генерала Левашова в Реш- те,узнал о «моровом поветрии» и поспешил отправиться к Кызылагачскому заливу, а затем к Апшеронскому полуострову. Из-за «худобы» гекбота для описания заливов из Гиляни был взят еще один бот, следовавший с экспедицией до Баку. Во время шторма 25 сентября у
54


Свиных островов гекбот вновь залила вода и с большим трудом Соймонов довел свой корабль до Баку, где отдал его «для разломки» и заменил галиотом. Пробыв в Баку шесть дней, мореплаватели'успели посетить (в сопровождении батальона пехоты) и осмотреть «места, где огни горят». «От Баку,— записал Соймонов,— промедлили мы на островах Святом и Жилом, осматривая и описывая оные по геодезическим правилам». Минуя Дербент, Аграханский и Кизлярский заливы, экспедиция вернулась в Ярковское устье Волги 6 ноября 1726 г., затратив на плавание «кругом» всего Каспийского моря ровно полгода.
«А по прибытии в Астрахань, чрез некоторое время всего того нашего мореплавания, учиня надлежащие хартины и с содержанными журналами в государственную Адмиралтейц-коллегию отправили...»120 Отчетные материалы о съемках Каспийского моря в 1726 г. под руководством Ф. И. Соймонова получили высокую оценку, и 24 декабря 1726 г. по именному указу Екатерины I велено было «обретающагося ныне в Астрахане от флота капитан-лейтенанта Федора Соймонова за долговременную ево в Астрахане службу написать в капитаны 3 ранга и быть ему тамо до указу»121.
Жизнь и деятельность Соймонова за 1727—1730 гг. совершенно не освещена его биографами за исключением глухого и документально не подтвержденного упоминания о переводе из Астрахани на службу в Балтийский флот. В. Н. Берх, внимательно изучавший морские архивы, писал, что по журналам и делам Адмиралтейств- коллегии «не встретил я, где находился и чем был занят Ф. И. Соймонов по возвращении из Астрахани»122. Учитывая, что в списках офицеров Балтийского корабельного флота за эти годы фамилия Ф. И. Соймонова не встречается, следует более внимательно отнестись к не замеченному ранее сообщению А. П. Соколова, имевшему какие-то сведения о том, что Ф. И. Соймонов до назначения прокурором (конец 1730 г.) находился в отпуске123. Представляется, что в 1727 г. Ф. И. Соймонов все еще оставался в Астрахани. Это предположение основывается на следующих данных. Во-первых, титульный лист дневника «Екстракт журналов» (см. рис. на стр. 73) датирован 1728 г. («сочинено в Астрахани 1728 году»). Во-вторых, в архиве Вотчинной коллегии обна¬
55


ружено несколько дел по спору о наследовании родового имения между Леонтием Яковлевичем и Федором Ивановичем Соймоновыми. Попутно укажем на ошибку, встречающуюся у некоторых иследователей (М. С. Бод- нарский, С. Е. Фель), которые называли Ф. И. Соймоно- ва начальником Оренбургской комиссии (экспедиции), явно путая его с дальним родственником, генерал-майором Л. Я. Соймоновым 124.
В 1717 г. деревня Волосово, ранее принадлежавшая Никифору Соймонову, была отдана за 500 руб. «на откуп» Л. Я. Соймонову, а Федор Иванович доказывал, что сделка незаконна и только он «тому выкупу старший наследник». Обе стороны к своим прошениям неоднократно прилагали различного рода генеалогические справки (с исключительно ценными биографическими данными), привлекали показания свидетелей и родственников. Интересны заявление Ф. И. Соймонова, обвинявшего своего противника в умышленном искажении чертежа родословного древа, и его собственноручно составленная «Поколенная роспись роду Соймоновых». Вначале, в 1728 г., спор решился в пользу Ф. И. Соймонова, но затем по очередной просьбе служившего в Дербенте Л. Я. Соймонова рассмотрение было продолжено и длилось более... 50 лет, пока «дело» после смерти одного из спорящих не было возвращено 1 июня 1783 г. из Сената в Вотчинную коллегию. В челобитной, подлинник которой датирован 16 октября 1728 г., флотский капитан объяснил причины, препятствовавшие заняться наследственными делами раньше: «А он от 708 году был в науке, в чюжих краях, на службах и в нйзовой экспедиции по нынешней 728 год, и для того о выкупе той вотчины не бил челом». В прошениях 19 мая и 8 августа 1729 г. Ф. И. Соймонов подчеркивал, что его родственник Л. Я. Соймонов воспользовался «отлучением и долговременною бытностию моею на службах». На те же причины ссылается он во время сенатского разбирательства 1736 г., причем одну из челобитных этого периода Соймонов начинает так: «А в 1728 году, прибыв я, нижайший, з службы из низового походу...» К этому малоизвестному периоду жизни картографа и гидрографа Каспийского моря относится и его челобитная 4 ноября 1728 г. с доверенностью на ведение дела Ефиму Васильеву «за отлучением моим из Москвы». В конце докумен¬


та приложена справка: «А ему де, капитану Соймонову, по указу велено явитца в Санкт-Петербурхе генваря 1 числа предбудущаго 729»125. Таким образом, новые материалы все же не дают цельного представления о деятельности Соймонова в этот период. Но, опираясь на них, можно утверждать, что и в 1727 г. он находился в Астрахани, и предположить, что, кроме составления журнала, он принимал участие в съемках Каспийского моря после 1726 г. совместно с А. М. Давыдовым, П. Дефремери, С. Дубровиным, В. И. Ларионовым,
В. 	А. Урусовым126. В «Предисловии читателю» из «Екстракта журналов» Соймонов точно указал, сколько лет он занимался морской съемкой (с 1719 по 1727 г.) и подписался: «Каспискаго моря осмилетней навигатор».
И если теперь также подтверждаются сведения о •пребывании Соймонова в Москве и Петербурге в 1728— 1729 гг., то мнение А. П. Соколова об отпуске следует считать весьма вероятным, принимая во внимание одно важное событие в личной жизни навигатора. О нем Ф. И. Соймонов в автобиографических записках оставил любопытное признание: «При выезде моем из Астрахани по 18-ти летней моей морской службы, искал я случая, чтоб на некоторое время быть в Москве, во-первых, при- знаюся, для того случая, что женился, а другое и то, что с женою жить в Петербурге был недостаток; оставя жену одному ехать не хотелось, а чтобы оставить морскую корабельную службу, по совести, ни на мысль мою не приходило. Однако случай привел меня, сверх моего желания и чаяния, быть в адмиралтейской службе». И дальше: «по моей склонности не желал я от морской службы отстать, да правда же и то, что по любви к жене, чтобы быть с нею неразлучно, и не противно было»127. Следовательно, женитьба Соймонова состоялась в 1728 или 1729 г. Его старший сын Михаил родился в 1730 г. Жена — Дарья Ивановна, дочь стольника И. В. Отяе- ва — принесла мужу «в приданые денег тысячу рублев, да приданого на тысячу ж, а рядной отца ее не было». В конце 1730 г. Соймоновы поселились в петербургском доме И. В. Отяева на 11 линии Васильевского острова. Старшие сыновья Михаил" и Юрий (родился в 1732 г.) учились в академической гимназии, дочери Мария (1731 г.) и Анна (1735 г.) получали домашнее воспита¬
57


ние, а младший сын Афанасий (1734 г.) жил в Москве с дедом И. В. Отяевым. В длинном перечне долгов Ф. И. Соймонова значатся 90 руб. «академии наук гимназии ректору Мартыну Швановичю (Шванвиц.— Л. Г.) за кушанье, понеже дети ... имеются в науке и обретаются всегда при столе ево», и 26 руб. «иноземке капитанской женке Ефимовне... за ученье детей в доме» 128.
Но вернемся к окончанию гидрографических и картографических работ 1726 г. В архиве Адмиралтейской коллегии хранились два журнала Соймонова, о составлении которых он упоминает в частной переписке: 1) «журнал, по которому Каспийское море описывано было в 719-м, 1720-м годах... одному западному берегу до Астрабата; из оных с моего описания сочинена была карта тому западному берегу»; 2) «А потом в 726-м году... послан я был командиром и описывал все море кругом обоих берегов; и тот журнал и карта с описью о грунтах, о входах в порты и воды берегов подано в ... коллегию... Но тех обоих журналов у меня нет, а имеются в коллегии» 129. К сожалению, до сих пор не обнаружены подлинные материалы съемок. Не найдены оригиналы ни журналов, ни «хартин». Такой же вывод ранее сделал А. П. Соколов, поэтому неубедительным представляется иное суждение К- И. Шафрановского, который, однако, также не нашел подлинных материалов. Последний на основании изучения рукописи «Екстракта журналов» и картографических материалов, собранных Географическим департаментом, призывает «признать неправильным» утверждение А. П. Соколова. С этим нельзя согласиться: ведь и рукопись и карты являются копиями, и Соколов совершенно прав, говоря об отсутствии подлинников. Несправедливо обвинять морского историка и в том, что он не знал о существовании копии рукописи Соймонова, хранящейся в рукописном отделе Библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина 13°. Более 100 лет тому назад А. П. Соколов в библиографическом обзоре «Русская морская библиотека» прекрасно изложил содержание копии этой рукописи Соймонова, упомянув также и о ее рисунках и картах131.
58


Каспийская трилогия
(Атлас и лоция 1731 г.,
«Екстракт журналов мореплавания и описания Каспийского моря...»)
В 1728—1731 гг. на основе восьмилетних гидрографических исследований, картографирования и описания Каспийского моря, а также географических, исторических и экономико-географических наблюдений Ф. И. Соймонов создал ряд замечательных произведений, сыгравших значительную роль в развитии русской гидрографии, морской картографии и исторической географии.
Съемки Каспийского моря продолжались и после 1726 г., но сведений об этих работах почти не сохранилось. На основании отрывочных данных известно о распоряжении Адмиралтейств-кол л егии (в ноябре 1727 г.), отметившей, что при описи 1726 г. «многие места того моря еще не описаны», и указавшей на необходимость «неописанные на Каспийском море места удобным вре: менем, описать», потому что первая печатная карта 1720 г. «давних лет, и, может быть, в ней, против нынешних, не без перемен». В феврале 1728 г. мичман А. М. Давыдов был прислан из Астрахани в Петербург с какими- то картами Каспийского моря 132. А в марте 1730 г. из Астрахани поступила «описным на Каспийском море зейкарта». Она, как и другие материалы для составления генеральных карт, была передана в Морскую академию, где ее сотрудники, видимо, и начали картосоставитель- ские работы. В августе того же года к ним присоединился «для показания и сочинения» капитан-лейтенант
О. 	Лунин, принимавший участие в плаваниях и съемках Ф. И. Соймонова. По определению Адмиралтейской коллегии и по предложению ее коллежского прокурора Ф. И. Соймонова в 1731 г. были подготовлены и изданы первый гидрографический атлас и лоция Каспийского моря.
Основой для атласа Соймонова послужили рукописные карты, составленные на материалах съемок до 1731 г. (в копиях они сохранились в собрании Географического департамента). Достоверность копий заверялась подписями профессора А. Фарварсона и преподавателя Морской академии Ф. Алфимова 133. Анализ этих материалов, проведенный Л. С. Бергом в статье «Первые
59


русские карты Каспийского моря» (1940 г.), и тщательное подробное описание К. И. Шафрановского «Рукописные карты Каспийского моря Ф. И. Соймонова» (1954 г.) позволяют теперь вкратце отметить главнейшие выводы из этих исследований 134.
1. 	Три рукописные копии карт отдельных частей Каспийского моря составлены в результате обследований Ф. И. Соймонова 1726 г. и дают полное представление об этих съемках: две карты под одноименным названием «Хартина плоская моря Каспискаго западного и восточного берегов» (№ 624, 626) и «Хартина плоская моря Каспискаго» (№627). Характер графики и стиль надписей, манера выполнения, бумага, картуши, наконец, масштаб (около 1 :600 000) подтверждают одновременность составления копий и, по-видимому, оригиналов. Склонение компаса не показано; вдоль обследованных берегов проставлены результаты обмеров глубин, на побережье даны устья рек, возвышенности, населенные пункты; на рамках указаны градусы северной широты. Карты, частично перекрывая друг друга, охватывают последовательно пространство моря, разделенное по широте: №624 — до параллели «Угол Камель», №626 — от Камеля до острова Нефтяного и №627 — от Челекена до южных берегов.
Характерны отдельные особенности. На первых двух* картах места, не изученные экспедицией Соймонова, отмечены особыми надписями. На восточном побережье: «Залив Александр-байская [положена которая с печатной хартины]» (№ 624); «Устье, а залив Карабугаской Гположен с печатной хартины]» и «залив ’ Балханской [положен с печатной хартины]» (№626), на западном (пунктир от Дербента до Брянцева Лбища) : «Нынешнею кампаниею не описано за поздним временем и положено с печатной хартины» (№624). Обе карта имеют врезки, которые вошли в атлас 1731 г. На первой — «Гавань на южном конце Кулалинского острова» (ср. рис. на стр. 52), на второй — «Пролива Апшеронская» и «Залив Бакинской».
Содержание карты № 427 свидетельствует о тщательном исследовании акватории и части прибрежной территории, отошедшей к России после Персидского похода. Этим объясняется и обилие показанных глубин вдоль южного и юго-западного побережья, а также наличие
60


крупномасштабных планов-врезок, вошедших в состав отдельного листа атласа 1731 г., в том числе: «Устья и залива Куринская», «Заливец Тюрюлю», «Устье и залив Зинзилинской», «Залива Астрабацкая», «Устье реки Себдуры», «Устье реки Рудсару», «Устье реки Крудосели».
2. Четыре детальные гидрографические карты, хотя и не использованы Ф. И. Соймоновым в атласе 1731 г., но, несомненно, составлены в результате его работ 1726 г. На картах показаны, помимо промеров заливов и пролива линии плаваний вдоль берегов, рельеф, населенные пункты, реки, дороги, леса, мели. Географическая сетка отсутствует. Южному побережью Каспийского моря посвящены «Хартина залива Зинзилинского» (№ 620) с изображением русских укреплений и крепостей (Кате- ринполь, Кескей, Рящ, Новая, Зинзилинская) и «Хартина залива Астрабатского» (№617). На врезках последней помещены рисунки «видов городов» Фарабата и Аш- ряфа, а также план «Устье реки Астрабатской». На детальной «Хартине залива Бакинского, глубина в саженях» (№621) дана врезка — схематичный «План города Баки». Крупномасштабная «Хартина проливы Апшерон- ской островами, глубина в саженях» отражает результаты тщательного обследования островов во время инструментальных съемок.
3. В более крупном масштабе (около 1:300 000), чем обзорные карты Ф. И. Соймонова,-вычерчена карта се-, веро-восточной части Каспийского моря, составленная на основании съемок 1726 г. штурмана Долматова. «Хартина плоская моря Каспискаго от Бранцова Лбища до острова Кулалов. Рисована в Астрахане ноября 1 дня 1726-го году» (№614) незначительно отличается от другой копии, состоящей из двух листов, под измененным заголовком «Хартина плоская моря Каспискаго от Волг- ского устья протоки Ярковской до Брянцова Лбища и до угла Тюк-Караганского» (№ 615 и 623). На второй карте дана небольшая врезка «Положение устья Ярковского с островами, глубина в футах».
4. Результаты съемок, проведенных после 1726 г., нашли отражение в двух почти идентичных копиях, оригиналом которых, видимо, явилась астраханская «зей- карта», в марте 1730 г. полученная в Петербурге. Изображение Каспийского моря (без северной части) на этой карте (№ 618 и 619) в масштабе около 1 :600 000 соответ¬
6!


ствует в целом содержанию трех соймоновских карт (№ 624, 626, 627). Без изменений нанесены восточный и южный берега, но в очертания западного побережья внесены некоторые уточнения, вызванные дополнительными съемками после 1726 г. Показаны шесть определений магнитного склонения. Интересен заголовок карты, отчасти раскрывающий некоторые методические приемы морских съемок: «Хартина плоская моря Каспискаго от угла Тюк-Караганского до устья реки Астрабатской, оттуду до Гилян и до Дербента. Литеры значат места, с которых осмотрены были под ними глубины в саженях; на берегу иумеры мест осмотренных».
Сравнительный анализ упомянутых карт четырех групп и карт 1731 г. позволил выяснить происхождение картографических источников, использованных для атласа. В картах атласа 1731 г. полностью повторены контуры моря и отдельные детали карты № 618 (и 619), подлинник которой после присоединения к ней северной части моря по съемке Долматова (№614) служил оригиналом для генеральной карты Каспийского моря 1731 г.
Атлас состоит из восьми карт, содержащих основные сведения о Каспийском море, которые были необходимы для безопасного плавания.
Обзорная «Хартина плоская генеральная моря Каспискаго от устья Ярковскаго до заливы Астрабацкаго. По мередиану возвышается в градусах и минутах, глубина в саженях и футах. Печатана при Адмиралтейской колегии во Академической типографии. Сочинена с астраханских карт» размером 95,7x45,5 см, выполнена в масштабе 1 : 1 278 000 *. Она построена на базе 17 астрономических определений Ф. И. Соймонова 1726 г. и, как показывает сопоставление (рис. на стр. 65), более совершенна, чем карта 1720 г. Наиболее достоверно изображены южный, юго-западный и западный берега. В восьми местах показано определение магнитного склонения (западное, от 6° до 9°07'). Серьезные уточнения внесены в изображение северной и северо-восточной частей моря. Многочисленные надписи по всему северному побережью свидетельствуют о проведении съемок не только гидро¬
* Здесь и далее размеры даны по рамкам карт.
62


графических, но частично и топографических (реки, косы, «углы» — мысы и др.). Довольно точно нанесены заливы Мертвый Култук, Кайдак и Каракичу (ныне соры), Казахский, полуостровы Бузачи (не назван) и Мангышлак (на карте: «Угол Тюк-Караганской»), Красноводский. Внесены изменения и в конфигурацию восточного берега. Еще Г. Ф. Миллер отметил, что «касается до положения берегов и до примеченных высот полюса, то явилось... все новое», так как на карте 1720 г. «почти каждое место положено целым градусом далее к северу, нежели быть надлежит...» 135. Четко вырисованы главные мысы: Песошной (Песчаный), Угол Камель (вероятно, Бекташ), а также Ракушечный и безымянный между Кара-Богаз- Голом и Балханским заливом и, по-видимому, современный мыс Тарта. Но в целом положение восточного берега наименее достоверно. Не показаны заливы Александр-бай и Хивинский, не сведены линии Кара-Богаз-Гола, чрезмерно вытянутый Балханский залив дан по печатной карте 1720 г. Давно замечены и другие недостатки генеральной карты: несколько сдвинутая к западу южная часть Каспия и преуменьшенная ширина моря в срединной его части 136. На карте помещены две врезки: 1) «От устья Ярковского до островов Туманных и Четырех бугров» (1 :436 470) и 2) «Гавань в южном конце острова Кулалов» (1 : 123 700).
Вторая общая карта Каспийского моря в целом идентична по содержанию генеральной, но состоит из четырех частей (листов) ; три из них имеют картуши с заголовками, лишь северо-западный лист не озаглавлен. Кроме того, их отличает более крупный масштаб (1 :967 000, на врезках соответственно 1 :329 800 и 1 :92 750), чаще проставленные величины измерения глубин, ошибки при гравировании надписей (например, остров Двойной вместо Дуванной). На всех картах дан линейный масштаб (15 голландских миль в 1°) и пояснение: «при описи сей карты лаг имели меж узлами по 477г фута». Размеры каждого листа 60X33 см. Названия в картушах: юго-востохный лист — «Хартина плоская моря Касписка- го от гор Гингилинских к Рудасель до Бурмака или Ше- махийских ворот. По мередиану возвышается в градусах и минутах, глубина в саженях. Сочинена по фалшивому компасу. Печатана при Адмиралтейской колегии во Академической типографии с сочиненных в Астрахани»;
63


северо-восточный — то же «от угла Камеля до угла Большей Северной косы» и юго-восточный — то же «от города Ашряфа до угла Камеля».
Отдельный лист атласа составляет «Карта положение Волги реки от Седлистой гавани до Ярков и Седлистой остров с показанием гавани и протокою Ярковскою до устья моря Каспискова. Печатана при Адмиралтейской колегии во Академической типографии» (44,2 X Х63,5 см, 1 :21 000) с двумя врезками — крупномасштабными планами (1:8 400) Ярковской и Седлистой гаваней. На карте и планах помимо гидрографических элементов показаны особенности топографии этих островов, а также устройство пристаней («Правианская пристань», «Кран», «Пристань и кран»). На другом листе изображена «Картина положение пролива между берега Уча и острова Чеченя и положение островов Чечня и Тюленья и части берега Уча с показанием на оных масштапах». Возможно, что для ее составления использованы карты островов, изготовленные в 1719 г. и подписанные К. Верденом.
Восьмой, последний, лист содержит планы пролива, заливов и устьев рек. Центральное место занимает «Залива Зинзилинская, глубина в футах» (1:84 000), далее — «Залива Астрабацкая, глубина в саженях» (1:212 000), «Устье реки Себдуры», «Устье реки Рудса- ру», «Устье реки Астары», «Залива Бакинская, глубина в саженях» (1 : 126 000), «Пролива Апшеронская, глубина в саженях» (1:123 675), «Устья Куринские» (1: 215 300) и «Залив Тюрюлю».
До сих пор было известно, что атлас Ф. И. Соймонова сохранился полностью в трех экземплярах — в библиотеке Академии наук, Главном гидрографическом управлении и на географическом факультете Одесского университета 137. Нами разыскан четвертый полный экземпляр «Атласа Каспийского моря» 1731 г. Ф. И. Соймонова, хранящийся в Центральном государственном архиве древних актов 138. Атлас не переплетен, отличительной его особенностью являются склеенные листы четырех частей моря, образующие одну обзорную карту, в связи с чем этот атлас имеет не 8, а 5 листов.
Вместе с исследованием рукописных карт 1726— 1730 гг. К. И. Шафрановский изучил и копию рукописной лоции Каспийского моря Ф. И. Соймонова, заверенную
64


Генеральная карта Каспийского моря из атласа 1731 г. Ф. И. Соймонова. ЦГАДА, ф. 192, Астрах, губ., № 8. IV


Сравнительная карта контуров берегов Каспийскою моря
1 — карта XX в.; 2 — карта Вердена — Сойманова 1720 г.;
3 — генеральная карта 1731 г.
5 Л. А. Гольденберг


А. Фарварсоном и Ф. Алфимовы м. По-видимому, рукописные карты и текст копировались в Морской академии в одно и то же время. Текст лоции размещен на 6 страницах большого формата под заголовком «Хартина плоская моря Каспискаго от устья Волги реки, от протоки Ярковского до устья ж реки Астрабатской положения западного и восточного берегов и описание глубины и грунтов и виды знатных гор» 139. Вслед за небольшим введением «Предлог во уведомление плавателем о компасном склонении и о течении моря» помещена таблица широтных определений и расстояний, или «Реэстр знатных мест, лежащих по краю западного и восточного берегов моря». Собственно лоция, или «Краткое описание фарватера Каспискаго моря от устья реки Волги, протоки Ярковской подле западного и восточного берегов до залива Астрабацкого, румбы, расстояния, глубины и грунты», сопровождалась на полях заголовками разделов, а в тексте — 35 рисунками профилей берегов с пояснениями.
8 декабря 1731 г. «при Адмиралтейской коллегии во Академической типографии» лоция Ф. И. Соймонова была полностью напечатана под названием: «Описание моря Каспийского от устья Волги реки, от протоки Ярковской до устья реки Астрабацкой, положение западного и восточного берегов, глубины и грунтов и виды знатных гор». В отличие от рукописи печатный текст занимает 27 страниц с 36 гравюрами «видов» берегов (например, «Вид горы Апшеронской, какова кажется от северной стороны против N и NtO в расстоянии 6 и 5 миль») и представляет собой небольшого размера отдельную брошюру. Текст передан почти без изменений, отсутствуют заголовки разделов на полях, и гравюры выполнены значительно грубее, чем рисунки в рукописи. Во введении Ф. И. Соймонов предупреждал мореплавателей о силе и непостоянстве течения моря, которое «и до двух с половиною мили в вахту» бывало, и что «ко взысканию времени того течения никакия навигацкия правила употреблять невозможно» из-за «понуждения ветров». Но поскольку, продолжал автор, течение моря «есть главная причина к погрешению диурналов», то он счел необходимым по своей «единой практике долговременного плавания» присоединить к лоции наблюдения о ветрах и течениях Каспийского моря. Гидрографическое описание начинается от Волжского устья, затем идет вокруг моря
66


вдоль западного, южного и восточного берегов и оканчивается данными об островах Кулалы, Четыре бугра и Коклукской косе. Приведем отрывок из лоции.
«Между острова Чечня и угла Уча глубина 2 и 3 сажени, оттуда проходят в большое море. Когда будет в проходе западной угол Уча против WSW, а восточной против SSO, а от Чечня западной угол против NNW, то плыть на SO, глубиною 3 и 4 сажен на грунте песку се- раго, по то место, как северной угол Уча будет WtN, а островок ближний от Чечня NtO, тогда глубина будет 10 и 11 футов, и в то время поворотить на S, а после поворота, когда глубина прибавляться будет, тогда банки останутся севернее».
Изучая «каспийский комплекс» документальных материалов, так или иначе связанных с Ф. И. Соймоновым, нетрудно прийти к заключению, что атлас и лоция фактически неразрывны и были задуманы как единое целое произведение. И К. И. Шафрановский правильно пришел к этому выводу, хотя и не имел прямых доказательств, рассмотрев только материалы ленинградских хранилищ. С этой точки зрения особый интерес вызывает экземпляр атласа Одесского университета. Этот атлас (размером 35x55 см) не имеет, как и другие, титульного листа, предисловия, нумерации страниц. Но он резко отличается от всех известных экземпляров тем, что в нем карты и лоция соединены, а главное — текст лоции напечатан не на 27, а на 4 большого формата страницах и на такой же бумаге, что и все карты. Создателем морского путеводителя по Каспию Ф. И. Соймоновым была продумана и структура атласа в целом, которая выглядит довольно логичной. Вначале — генеральная карта, затем лоция, далее — 4 обзорные карты, в совокупности обнимающие все море, выход к морю — карты устья Волги, карта островов Тюленьего и Чечня и в заключение лист с частными крупномасштабными карточками устьев рек, пролива и заливов.
Таким образом, можно вполне определенно утверждать, что с 1731 г. «Атлас Каспийского моря» Ф. И. Соймонова издавался в двух вариантах: 1) 8 карт и отдельно лоция небольшого размера (27 стр.); 2) единый атлас (8 карт) и лоция (4 стр.) на больших листах по типу ее рукописной копии. Кроме того, некоторые карты по мере необходимости печатались отдельно. В 1764 г. в поисках
5*
67


для Ф. И. Соймонова его карты Каспийского моря Г. Ф. Миллер обратился к директору Морского шляхет- ного корпуса И. Л. Г оленищеву-Кутузову, который «обещал приказать абдрук делать новой» Uü.
Первый печатный атлас Каспийского моря, основанный целиком на отечественных гидрографических съемках и исследованиях, осуществленных в течение ряда лет при участии и под руководством талантливого гидрографа и навигатора Ф. И. Соймонова, явился выдающимся достижением русской науки первой половины XVIII в. В очень короткий срок молодая русская картография и гидрография получила атлас, отражающий не только достигнутый уровень географических знаний, но и свидетельствующий о тщательности подготовки, большей детализации и точности по сравнению с морскими атласами, издавна создававшимися традиционно морскими державами — Голландией, Англией и Швецией. Изданием лоции Каспийского моря Ф. И. Соймонов положил начало публикации специальных гидрографических работ в России. Его по праву можно назвать одним из основоположников русской научной гидрографии, в историю развития которой Ф. И. Соймонов наряду с И. Л. Любера- сом, А. И. Нагаевым, Г. А. Сарычевым и другими деятелями XVIII в. вписал немало страниц.
Если для нас атлас и лоция 1731 г. имеют значение как ценнейший историко-географический источник, то в течение почти всего XVIII в. эти труды Ф. И. Соймонова верно служили целям практического использования при мореплавании. Морской историк А. П. Соколов свидетельствовал, что карты Соймонова употреблялись шкиперами купеческих судов вплоть до появления карт
А. 	И. Нагаева (1796 г.) и Г. Л. Голенищева-Кутузова (1807 г.) 141. Генеральная карта 1731 г. оказала серьезное влияние на развитие русской картографии в целом и Каспийского моря в частности. Так, уже в 1734 г. на генеральной карте Российской империи И. К. Кирилова Каспийское море дано по карте 1731 г. Она же лежит в основе ряда карт 60-х годов XVIII в., например карт
А. 	И. Нагаева 1760 г., И. Ногаткина 1765—1766 гг. и др.142 За границей издание 1731 г. было, по-видимому, мало известно, так как в России оно не поступило в открытую продажу, а распределялось по кораблям; зато распространение получила карта Т. Вудруфа. Английский капи¬
68


тан Т. Вудруф, обследовавший совместно с Эльтоном и Генвеем Каспийское море в 40-х годах XVIII в., составил карту, изданную в 1753 г. отдельно и в приложении к запискам Генвея143. Сообщая о публикации своей статьи «Известие о ландкартах...», Г. Ф. Миллер в письме Ф. И. Соймонову от 4 января 1761 г. пояснил, что «я прежде упомянул о карте Каспийского моря вами... сочиненной, то необходимо нужно было, потому что и здесь об ней мало знают, что напечатана без вашего имени, и в продажу, сколько мне известно, не пущена; а иностранным она совсем была неизвестна, чего ради не трудно было аглинскому купцу Ганваю в книге об аглинских торгах чрез Каспийское море всех удостоверить, якобы она сочинена была бывшим с ним корабельщиком Вудру- фом. А сия ложь мною теперь всему свету открыта не только на российском языку, но и на немецком, в книге, которую я издал под именем Sammi. Russis. Ges., с коей главное содержание и в других государствах на французском и аглинском языках печатают» 144.
Лоция 1731 г. Ф. И. Соймонова также выдержала испытание временем — более 50 лет она служила основным морским справочником, пока в 1783 г. не потребовалось ее второе издание145.
Помимо картографических и гидрографических работ к научному наследию Ф. И. Соймонова этого периода относится «Екстракт журналов мореплавания и описания Каспийского моря...» (1728 г.). 12 марта 1761 г. Ф. И. Соймонов писал Г. Ф. Миллеру из Тобольска: «Что же принадлежит при описи онаго (моря.— Л. Г.) до исторического журнала под именем сочинителя (осмилетнего навигатора), в котором внесено и поход государя императора Петра Великого и Астрахань и до Дербента, а от Дербента возвратно в Астрахань, тако ж что на том море происходило, где и последнее описание 726 году внесено с приобщением последней главы о комерции чрез Каспийское море, оной при сем посылаю...»146 В ответном письме, 12 мая 1761 г., Г. Ф. Миллер вместе с благодарностью за присланные подарки — чай и «якуцкую шапку» и «за сообщение журнала Каспийского моря» — высоко оценил новое произведение, так как оно «есть сочинение такое, которое вашему превосходительству не токмо в России, но и во всем ученом свете вечную славу принести имеет» 147.
69


Посылая свой «исторический журнал» для издания, Соймонов просил Миллера обратить внимание на несколько страниц (124, 125, 164), где излагались намерения Петра о «заведении» торговли с Востоком. Эти ссылки оказались важными при источниковедческом анализе трех сохранившихся списков журнала (оригинал не найден) и помогли устранить одно распространенное за- блужение ряда исследователей. В настоящее время по одной рукописной копии журнала хранится в Государственной публичной библиотеке (Ленинград) и Центральном государственном архиве древних актов (Москва), а третий неполный экземпляр — в Государственном историческом музее. Библиотечный список был зарегистрирован еще в 1825 г. в каталоге библиотеки Ф. А. Толстого, более подробно описан А. П. Соколовым в 1852 г., отмечен в 1872 г. А. И. Бычковым. А. П. Соколов, а в наши дни А. И. Андреев считали, что именно эта рукопись «служила» Миллеру для издания 148. Это ошибочное мнение опровергается другими данными: 1) в 1784 г. в «Реестр» оставшихся после смерти Миллера рукописей внесен экземпляр журнала под № 64, ныне хранящийся в фонде рукописного отдела библиотеки Московского главного архива Министерства иностранных дел; 2) в этой рукописи есть пометы историографа (лл. 121, 137, 144); 3) страницы, указанные Соймоновым в письме, точно совпадают по содержанию только в московском списке. Следовательно, экземпляр ЦГАДА — и есть тот список, который получил Миллер из Тобольска 149.
Оба полных экземпляра «Екстракта»’представляют собой писарские копии, выполненные на бумаге 50-х годов XVIII в. с иллюстрациями и картами. Тексты по содержанию совпадают, отличаясь незначительно только стилистическими и редакционными поправками, отклонениями в названиях частей и разделов, числом страниц и рисунков, а также качеством последних. В московском списке (181 л., 19 рис.) множество поправок, несколько примечаний сделаны рукой Соймонова (л. 6 об., 13 об., 101 об.), библиотечный (168 л., 24 рис.) список почти без исправлений.
Рукопись открывается рисунком с овальным портретом Петра, поддерживаемого Минервой и Нептуном. По обе стороны храма славы — История и Фама (молва), в центре — надпись: «Минерва, Нептун, Фама и История
70


Титульный лист лоции Каспийского моря Ф. И. Соймонова (издание 1783 г.).


из Европы в Азию следуют великому герою. MDCCXXII», в картуше двустишие:
Что Фама перешед в Азию прославляет,
То История описывать начинает.
Нижний рисунок изображает прибытие Петра I в Астрахань.
«Предисловие читателю» объясняет причины, побудившие автора наряду с описанием Каспийского моря и собственных плаваний взяться за «слабое перо» и начать повествование об участии Петра I в Персидском походе. Соймонов полагал «не только по долгу, но и по совести» в интересах истины рассказать потомкам о «героичных делах и добродетелях» царя, свидетелем которых на Каспийском море он являлся. «Предъизъявление сочинителя» (в копии ЦГАДА: «Предъуведомление от сочинителя»), адресованное «любопытному читателю», раскрывает план построения «Екстракта» и, что очень важно, содержит довольно самокритичные мысли Соймонова о несовершенстве описей моря, основанных на методах навигации, навигационного счисления. Он подчеркивает свое настойчивое желание «наисправнейшее написание учинить», особенно во время «вокруг того моря пути» (1726 г.). «И хотя о справедливости того нашего описания мы и надеемся, что во оправдание наше поданные наши журналы и хартины засвидетельствовать могут,— продолжает Соймонов,— однако, как всем, а особливо мореплавателем известное, что описание морских берегов на морских судах так’верно и исправно, как чрез геодезическое искуство описании бывают, быть не может; которого искуства мы, кроме некоторых знатных мест, употреблять ни случая, ни времени не имели *, и поэтому может быть где либо и не без погрешения нашего было. А такое погрешение есть такой порок, который почти всякой мореплаватель подвержен, о чем и галанские мореплаватели своею пословицею то утверждают **. Почему и наше описание, хотя и
* «Чрез геодезическое искуство описаны: Ярковская гавань, Зинзилинская пролива, Апшеронская пролива и острова Святой, Чечень и проч.»— Прим. Ф. И. Соймонова.
** «Они о счислении так говорят: «gising mar mising», то есть счисление — угадка».— Прим. Ф. И. Соймонова,
72


Титульный лист журнала-дневника Ф. И. Соймонова 1728 г. Копия середины XVIII в.
ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, л. 2


иавигацкими правилами, однако по счислению производилось» 15°. Касаясь иллюстраций к тексту, Соймонов пояснил, что «планы и проспекты приложены для одного знания читателю, а не для мореплавателя» и что последнему «для пользы» следует обратить внимание на «печатные хартины с показанием при том фарватера глубинам и грунтам, тако ж виды берегов и примечании входов в порты и протчее». Это указание на атлас и лоцию 1731 г., а также встречающиеся в тексте другие ссылки на публикации и события вплоть до 1739 г. позволяют утверждать, что первоначальный текст «Екстракта» 1728 г. все- таки до сих пор неизвестен, а описываемые копии изготовлены с оригинала, составленного не ранее 40-х годов XVIII в. Видимо, Ф. И. Соймонов несколько раз возвращался к своему журналу, перерабатывая его отдельные разделы.
Основные этапы деятельности Ф. И. Соймонова на Каспийском море полностью отражены в «Екстракте», разделенном автором на 12 частей, помимо вступительных разделов и нескольких прибавлений в конце: 1) осмотр восточного берега и описи; 2) описи 1719—1720 гг.; походы — 3) в Астрахань, 4) в Аграханский залив, 5) к Дербенту, 6) в Гилянь; 7) Шипов в Реште; 8) взятие Баку; 9) поездка с Матюшкиным; 10) Гилянь; И) опись 1726 г.; 12) очерк о торговле на Каспийском море. В копии ЦГАДА 3 и 4 части объединены, но выделена новая 8-я часть — «Описание о некоторых куриезных действах натуры и о протчем, что по взятии Баки найдено было». К 12-й части примыкают разделы, «до ком.ерции принадлежащие»: 1) о рыбных астраханских ловлях, 2) о шелковых терских заводах, 3) о терских же виноградных садах, 4) о шефранных садах, 5) о коммерции горских владельцев.
Морской офицер, гидрограф и картограф, приступив к последней части своего труда «О комерции чрез Каспийское море...», предупредил читателя, что, не имея «ни в должности, ни искуства в том великом деле, то есть в комерции», он поведет изложение «не от себя», а «объявит» все «слышанное от других искусных российских и иностранных купцов». Но прежде всего Соймонов выступил с критикой «Коммерческого лексикона» Сава- рия, в котором проект торговли Франции с Персией через
74


Аллегорический рисунок из рукописи Ф. И. Соймонова «Екстракт журналов мореплавания и описания Каспийского моря...» 1728 г. Копия ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, л. 1


Россию, как выяснилось, не был оригинален, а основные идеи заимствованы из высказываний Петра. Далее он прослеживает основные морские пути в Индию в XV— XVI вв., сообщает о плаваниях Васко да Гамы, мореходов Испании, Португалии, Голландии и Англии, а также о безуспешных попытках отыскать северный путь в Японию «чрез Северное море между северным полюсом и Великою Тартариею». После небольшого раздела «О прежней комерции» следует пространное «Рассуждение некоторых российских и иностранных купцов о предбудущей комерции чрез Каспийское море вначале с Персиею, а притом с другими ориентальными купеческими городами». Поскольку купцы признавали Каспийское море «за фундамент или за центр всего того восточного купечества», то детально рассмотрены возможности торговли с городами и государствами, лежащими вокруг него: Персия, провинция Ширванская, Гилянская, Мезандрон- ская, Астрабадская, города Шемаха, Ардевиль, Испа- гань; Георгия (Грузия) и Мингрелия, Тифлис; турецкие порты «Трапезонт», Кафа, Константинополь, Смирна, «Шалеппа в Александре Египетской провинции», а также транзитные пути к Великой Моголии, Восточной Индии, Бухарин, Китаю, через «трухменские» и хивинские владения и города Балх, Водокшан.
В специальном разделе «Рассмотрение пути, по которому европейцы в порты Восточной Индии плавают и оттуду в Европу возвращаются» приведено описание кратчайших путей. Анализируя традиционный морской путь из Голландии мимо Канарских островов через экватор, затем, огибая мыс Доброй Надежды, на Яву, к городу Батавия и далее в «разные персидские, могольские и китайские порты и острова и до японских и филипин- ских островов», Соймонов исчисляет его длину в 29 600 верст. А принимая путь «кругом всего света» за 37 714 верст, он добавляет, что исчисленное им расстояние, если предусмотреть и «противные ветры», близко к кругосветному путешествию. Освоение Каспийского моря несет несомненные преимущества: от самых «дальных» персидских портов и побережья Красного моря и Индийского океана до Астрахани (сухим путем и далее через Каспий) —всего 5700 верст и от Астрахани до Москвы 1500 верст. В заключение «для лутчаго о том знания трех частей света на половине глобуса в разсмотре-
76


нии вышепоказанных обеих путей» приложена карта восточного полушария.
Раздел «О портах Каспийского моря и о судах по удобности тех портов» отражает все «предложения юсподина Соймонова купеческой компании». Здесь рассмотрены как возможные предметы товарооборота (г Гилянь — пшеничная мука, сукно, юфть, оттуда — шелк, хлопчатая бумага, рис; из Мангышлака — овечья и верблюжья шерсть, овчинка), так преимущества и недостатки создания главных торговых контор в Астрахани, Испагани, Тифлисе, малых — в Шемахе, Реште, Астра- баде, устройства гаваней — на островах Кулалы, Святом, Жилом; дана характеристика торговых пунктов и портов: Астрахани, Куринской пристани, Низовой, Астрабада и др. Профессиональные рекомендации опытного моряка касаются выбора различных типов торговых судов с характеристикой их грузоподъемности, скорости, маневренности и других качеств (гукор, галиот, бригантина и т. п.), а также комплектования экипажей.
Указанные «коммерческие» разделы «Екстракта» позднее составили часть опубликованной работы Ф. И. Соймонова «О торгах за Каспийское море древних, средних и новейших времен» (1765 г.) 151.
Оригинальные рисунки, сопровождающие текст «Екстракта» и иллюстрирующие отдельные события, до сих пор не воспроизводились 152. Среди них помещено несколько планов и карт заливов Энзелинского, Астрабад- ского, Аграханского, Кулалинской гавани с частью острова, а также Каспийского моря и восточного полушария.
Схематическая «Карта плоская Каспискаго моря» дает общее представление о контурах моря и об отдельных элементах его описания (в экспликации приведен список 26 основных географических показателей, обозначенных на карте литерами). Оригинал этой карты, вне сомнения, составлялся между 1726 и 1728 гг., так как контуры моря на ней гораздо менее достоверны и точны, чем на карте 1731 г.
Анализ «Екстракта журналов мореплавания и описания Каспийского моря» 1728 г., названного автором в отличие от картографических и гидрографических работ «историческим журналом», показал, что Ф. И. Соймонов свободно ориентировался не только в специальных морских делах, а отлично разбирался во многих внешнеполитических, дипломатических и экономических аспектах
77


Ф. И. С о й м о н о в. «Пристань Низовая, при которой производилися торги российского купечества с персиянами города Шемахи». Копия. ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, л. 19
русской действительности первой трети XVIII в. и своей деятельностью успешно содействовал решению ряда государственных задач.
Основу «Екстракта» составили выписки из несохра- вившихся «диурналов» — морских журналов с ежедневными записями пройденных путей и курсов, направлений ветров, «приключающихся случаев», результатов промеров глубин, состояния грунтов, широтных определений, а также из частично сохранившихся дневниковых записок, которые Соймонов начал в 1716 г. и вел в течение всей жизни. В нем органически переплетаются биографические сведения с записями очевидца, а личные наблюдения сподвижника Петра — с личными впечатлениями и размышлениями. Данные историко-географического и экономико-географического характера нередко сменяются гидрографическими и естественнонаучными экскурсами, показывая глубокую заинтересованность и широкую осведомленность автора в вопросах, иногда далеких от его специальности. Простой, но яркий и образный язык, насыщенный народными пословицами и поговорками, точность описания, легкий юмор (например, запись


о морской болезни генерала Матюшкина) отличают повествование Соймонова. К сожалению, «Екстракт» подвергся при издании коренной переделке, полностью потеряв при этом и свою эмоциональную окрашенность и живую непосредственность. Г. Ф. Миллер умело уничтожил яркие индивидуальные особенности сочинения морского офицера, придав его творению и по форме и по содержанию строгий академический вид и дух. «Екстракт», увидевший свет и широко известный только по переделке как «Описание Каспийского моря»,— это не только научное, а прежде всего первое литературно-публицистическое произведение Ф. И. Соймонова, которое в этом своем качестве совершенно не изучено.
Теперь, когда довольно точно установлено назначение московского списка «Екстракта», принадлежавшего Г. Ф. Миллеру, и тобольского списка, находившегося у Ф. И. Соймонова и сохранившегося неполностью в фонде «Соймоновы» Исторического музея, остается выяснить происхождение библиотечной копии. В конце 1761 г. М. В. Ломоносов послал Соймонову в Тобольск несколько томов «Ежемесячных сочинений» и других книг вместе с письмом, в котором просил выполнить обещание «служить в едкими до истории и географии касающимися известиями». Подтверждая «присылку приложенных при том сочинений» и «в знак благодарности и дружбы» посылая «якуцкого маниру табак», Ф. И. Соймонов в ответном письме 5 января 1762 г. сообщил М. В. Ломоносову о том, что отправил ему несколько своих записок. К письму прилагались: 1). «некоторая часть из... журнала при описании Каспийского моря о некоем огненном пламени, како без всякой материи горит и пламень являет»; 2) «Екстракт из... журналу 716 году некоторую часть». В заключение Соймонов добавлял: «А подобно же вышеописанному что в Низовом походе в 722 году происходило... ежели Вам угодно, по тому же обстоятельной экстракт сообщу»153. Представляется, что «обстоятельной экстракт», предназначенный для М. В. Ломоносова, это и есть библиотечный список «Екстракта».


Частъ II
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
Адмиралтейств-коллегия и Сенат
С восстановлением института коллежских прокуроров по регламенту, составленному Петром I, по представлению генерал-прокурора П. И. Ягужинского в 1730 г. были утверждены кандидаты на эти должности в первые пять коллегий. Сенатский обер-секретарь И. К. Кирилов 13 ноября сообщил в Адмиралтейскую коллегию об указе, который предписывал «от флота капитану Федору Соймонову быть прокурором... и поступать ему во всем по прежней прокурорской должности... И о том ему, Соймонову, указ в Сенате сказан» 1. Появлению указа предшествовала беседа Соймонова с генерал-прокурором, во время которой незнание морским офицером административных коллежских дел было принято, как выразился Соймонов, за «мою политическую отговорку», а Ягужин- ский иронически заметил, что «адмиралтейские дела, конечно, не столь мудрены, как навигация», и потому их изучение не займет много времени.
Щепетильно честный, несколько прямолинейный в суждениях и оценках, далекий от закулисной борьбы за власть и интриг группировок правящей верхушки, Соймонов обладал высоко развитым чувством служебного долга, ответственности, чести, справедливости. Благодаря этим душевным качествам, а также стремлению скрупулезно разобраться в порученных ему порою запутанных делах, глубоким разносторонним знаниям и превосходному образованию Соймонов вскоре приобрел известность в административных кругах и во дворце, что, однако, не способствовало прочности его «штатской»
80


карьеры, продолжавшейся, по его же подсчетам, 9 лет 4 месяца 5 дней и окончившейся ссылкой.
На склоне лет в автобиографических записках Ф. И. Соймонов дал замечательную характеристику своей принципиальной позиции, занятой в то время, когда «происходили случаи, которые, с одной стороны, казали- ся справедливыми и ревностнейшими, а с другой, через меру смелыми и предерзнейшими противу политических нравоучений, о которых инде сказано: первое — не будь ревнив вельми; второе — дерзновенная истина бывает мучительством, а третье — в свете, когда говорить правду— потерять дружбу; правдою поступать право и смело— с немалым полком брань тому и дело». Он признался, что «все то не только знаемо мне было, но и от приятелей моих, которые от того мою опасность призна вали, во осторожность мою мне предлагаемо и совето- вано было. Однако я, по недогадке ль моей, или побужденный моею ревностию ...похож на глухова был и упрямо держался одной первой статьи, то есть присяжной должности» 2.
В конце 1730 г. Ф. И. Соймонов с семьей отправился из Москвы в Петербург и поселился в своем доме на Васильевском острове.
Сохранилась опись «строения и пожитков» петербургского дома Соймоновых. В «прихожей светлице», обитой холстом и имеющей холстинные росписные «стоячие» шпалеры и три «оконницы подъемные стеклянные в рамках дубовые», помещались небольшая дубовая кровать и складной сосновый стол. Светлицу украшала зеленая «изращатая» печь и три бумажные картины в черных деревянных рамах. В другой комнате в золоченых рамах висели портреты императрицы и Петра I, а застекленный шкаф был заполнен фарфоровой и хрустальной посудой. Шкафы с выдвижными ящиками и «канапе дубовая» занимали две следующие комнаты, на стенах которых висели две картины, образа, распятие. В детской тоже находилось несколько образов, в том числе царевича Дмитрия, а также детские шпаги и игрушки. Большая комната служила местом для хранения баулов и ларцев с оловянной и медной посудой, одеждой (кафтаны, камзолы, шубы, платья и т. п.) и была, по-видимому, одновременно и рабочим кабинетом. Здесь стояли шкаф «за стеклами» с книгами, «коробья» с немецкими и  66 Л. А. Гольденберг
81


латинскими книгами, ореховый «кабинет» и токарный станок с инструментами. До нас дошли сведения, что Ф. И. Соймонов хорошо владел слесарными и столярными инструментами, а в доме его старшего сына до конца XVIII в. хранилась собственноручно сделанная отцом модель «Ингерманланда». Через спальню, обитую «вощанкою», можно было пройти в боковую светлицу, а через сени — в другую. В верхнюю светлицу складывали парики, пистолеты, седла и другие предметы обихода, а в сундуке лежал разобранный столярный станок. Кроме «жилых покоев» двора, построенного в 1721 г., имелась баня с предбанником и «каморкою», кухня с кладовой, два погреба, «изба, в которой стоят солдаты», «людская изба» (в которой жили дворовые — 22 человека), две конюшни, сарай, а над ним «сушило» с продуктовыми запасами, наконец, деревянная голубятня на столбах3. Найдено также описание двора Ф. И. Соймонова, «которой имеетца за Калускими вороты против Донского монастыря на берегу Москвы-реки». «Взашед на двор на правой стороне изба с сеньми и при них два чюлана люцких, покрыта дранью. В той же избе стан мастерской полотняной, на котором основано широкого полотна она- го Соймонова тритцать аршин. При том же дворе на берегу Москвы-реки сад, а в нем яблонных сорок и грушевых пятьдесят, итого девяносто дерев»4.
7 	января 1731 г. Ф. И. Соймонов «вступил в должность»5. Вместе с руководителями морского ведомства (П. И. Сивере, Т. Гордон, Н. А. Сенявин, М. .П. Гослер, Ф. Вильбоа, И. Кошелев) он 28 января присутствовал на закладке корабля в адмиралтейской крепости, 6 февраля осматривал адмиралтейский госпиталь, 12 февраля— Сестрорецкие заводы, 14 июля — «новопостроен- ные... палаты» на Преображенском острове6. Вице-адмирал Н. А. Сенявин, знавший Соймонова еще по службе на «Ингерманланде», доверительно «открыл» прокурору многие дела, которые «в противность регламента происходили», в том числе и «страсть» вице-президента адмирала П. И. Сиверса «к покупке ньюкастельского каменного угля, отчего великой казне убыток происходил». Вскоре Соймонов опротестовал, а затем отменил приказания Сиверса о покупке угля у английских купцов. На собрании коллегии адмирал «в великую запалчивость пришел... вскочил со стула и, взяв шляпу, вон пошел...» —
82


так описал Соймонов в дневнике финал одного из первых служебных столкновений. Но и позднее, в 1737 г., он заметил, что с «помощию такового же рачителя или, прямее сказать, разорителя казенных интересов адмирала графа Головина... тот угольный сор за годный уголь в адмиралтействе принят и деньги заплачены»7. Прокурор разоблачил и другой «казне убыток», связанный с продажей железа, собираемого с разбитых кораблей, по 25 коп. за пуд, в то время как приобреталось оно для Адмиралтейства за 1 руб. Обвиняя директора адмиралтейской конторы контр-адмирала М. П. Гослера в бесконтрольной продаже 17 000 пудов железа и в других «неисправностях», Соймонов добился «отрешения» своего бывшего командира от должности8.
Наделенный некоторыми автономными правами, Соймонов смело начал открытые «бои» против злоупотреблений и казнокрадства чиновничьей верхушки Адмиралтейской коллегии. Результаты строгого контроля и разоблачительной деятельности энергичного прокурора стали предметом почти постоянных разбирательств, острых и жарких дебатов в коллегии, члены которой на очередных заседаниях вынуждены были не только «слушать» предложения Соймонова по самым разнообразным вопросам деятельности морского ведомства, но и нередко отменять свои же ранее принятые решения. Например, в 1731 г. рассматривались предложения Ф. И. Соймонова об упорядочении денежных поступлений от воевод и ратуш в коллегию в связи с образованием значительных «недоимочных» сумм (12 февраля), о несоответствии должностных назначений (с конкретными примерами) положениям адмиралтейского регламента (11 июня), о неверном составлении денежных отчетных ведомостей (23 февраля), о недостатках делопроизводства (18 августа), о, непредставлении с мест в срок сведений об исполнении указов (7 октября) и т. д.9 По прокурорским представлениям к ответственности привлекались многие, не взирая на ранги я чины, должностные лица —от вице-президента до коллежских секретарей. По сенатскому указу 18 февраля 1732 г., одновременно с отстранением адмирала Сиверса и его детей от службы предписывалось «в приходах и расходах денежной казны, какие в ведомстве его были, счесть» генерал-майору А. Шаховскому, Ф. И. Соймонову и капитану А. Ф. Хрущеву, рассмотрев
6*
83


также все дела «в бытность адмирала... при Кронштад- ском канале». 1 июня 1732 г. капитан Симон Лиц был «призван» к ответу, «куда употреблены» материалы разбора моста через Неву, поскольку о том «ясного виду не находится». По представлениям Соймонова было удержано жалованье за «неподачу» ответов на указы с секретарей юстиц-коллегии Т. Остафьева и полицмейстерской канцелярии И. Венюкова. «Разные непорядки» усмотрел прокурор и «в содержании мастерств приходом и расходом материалов»; он отметил «явную изобличаемую ослушность» подведомственных учреждений в соблюдении правил и сроков присылки докладов о выполнении коллежских определений и предложений; указал на необходимость взыскания 1397 руб. 72 коп. с офицеров, незаконно выдавших деньги «за гребецкий мундир», предложил упорядочить продолжительность работы «приказных служителей»10. При разрешении многочисленных вопросов, связанных с морским делом, довольно тесные связи Соймонов установил, помимо Сената, с Кабинетом министров, а особенно с воинской морской комиссией, образованной 25 января 1732 г. «для рассмотрения и приведения в добрый и надежный порядок флота, адмиралтейств и всего, что к тому принадлежит». Член комиссии контр-адмирал В. А. Дмитриев-Мамонов «по приятельству» постоянно информировал прокурора об «интересных случаях». Председатель комиссии А. И. Ос- терман, возглавлявший также Коллегию иностранных дел, был наиболее влиятельным лицом в Кабинете. С отстранением Сиверса Соймонов становится одной из наиболее видных фигур Адмиралтейской коллегии, и ловкий кабинет-министр А. Остерман, с помощью Э. Бирона получивший в 1734 г. звание первого министра, осторожно, но настойчиво стремится привлечь его на свою сторону.
В начале 1733 г. Ф. И. Соймонов получил высокое административное звание обер-штер-кригс-комиссара и возглавил «комиссию кронштадтских строений». На новом посту он руководил финансированием морских учреждений, занимался укомплектованием штатов, инспектировал флотские экипажи и порты. В одном из шканечных журналов о плаваниях судов Кронштадтской эскадры 13 августа 1733 г. записано: «Приехал на экскадру обер-штер-кригс-комиссар Соймонов на боту под буер¬
84


ным флагом, и был осмотр к жалованью на майскую треть всем служителям на всех кораблях». В октябре 1733 г. Соймонов в Кронштадте «росписывает» в полки, роты, дивизии «служителей по новоучиненному штату» со всех кораблей команды Т. Гордона11.
В связи с начавшейся войной за «польское наследство» (1733—1735 гг.) 8 мая 1734 г. Соймонов получил назначение во флот, а Адмиралтейская коллегия приказала «на приключившиеся в бытность в кампании необходимые нужды отпустить ему денежной казны 12 000 рублей... в надлежащие ко флоту расходы, ежели потребуются» 12. Под командованием адмирала Т. Гордона русский флот в середине мая вышел из Кронштадта на помощь войскам, которые возглавлял Б. X. Миних, сменивший генерала П. П. Ласси. В этой войне Россия, поддерживая польского короля Августа III против его соперника Станислава Лещинского, укрывшегося в Гданьске, летом 1734 г. одержала победу над Францией на суше и на море. В дневниковых записях «Осада и блокада Гданска» и «Обстоятельства о французской экскадре и о несчастий десанта их под Гданском» Соймонов рассказал об основных этапах морских операций и своем участии в боевых действиях13. Определенный вместе со своими комиссариатскими чиновниками и денежной казной на фрегат «Шторм-Феникс» Соймонов перешел на линейный 60-пушечный корабль «Св. Наталия» и по просьбе флагманов временно даже исполнял обязанности капитана и. Непременные участники военных «консилиумов» и советов при Гордоне Ф. И. Соймонов и вице- адмирал Н. А. Сенявин первыми предложили идти навстречу французской эскадре «всему флоту на гданскую рейду». С этой вестью Соймонов отправился к Гданьску и был «ласково» принят Минихом.
Наряду с успешными в целом действиями русской армии и флота в войне с Польшей и Францией Соймонов отметил в своем дневнике и многочисленные ошибки командования, в том числе и «глупую адмиральскую диспозицию», которую «многие не за одну его глупость, но и частию и к споможению французам причли, да в самом деле похоже на то было». Слухи об измене Гордона и Миниха под Гданьском, записанные Соймоновым, в то время имели хождение не только в офицерской среде, но широко комментировались солдатами и матроса¬
85


ми15. Обстоятельный журнал-отчет, в котором обер- штер-кригс-комиссар «изъяснял все случаи» неправильных действий морского командования, был послан им президенту Адмиралтейств-коллегии Н. Ф. Головину, но «ничего в действо произведено не было». Предание забвению этого отчета Соймонов объяснял тем, что он касался прежде всего самого адмирала, а президент Головин «был агленского духа и Гордона искренний Друг».
После возвращения в Петербург Соймонов вскоре вновь выехал в Кронштадт на этот раз для следствия о растратах (так называемого «следствия растерянного мундира»), где пробыл около трех месяцев вместе с семьей. Он отметил в дневнике, что в ноябре 1734 г. «отпустил я жену и детей через Ораниенбаум в Петербург», а через три дня «и сам возвратился... к моей должности».
К 1734 г. Ф. И. Соймонов оказался владельцем 328 душ крестьян в Серпуховском, Алатаровском, Тарусском и Серпейском уездах. Около 250 десятин было «дано ему... под поселение русских крестьян» в Ингерманлан- дии: в 1733 г.— деревни в Неревицкой мызе Ямбургско- го уезда (57 душ) с помещичьим двором, в 1739 г.— пустые земли на Выборгской стороне. По свидетельству Соймоновских крестьян, они, например, в начале 1740 г. отвезли своему помещику в столицу 3 четверти ржи, 2 четверти овса, 3 туши свиного мяса, 1 теленка, «да к праздникам» — 5 баранов, 7 поросят, куриц с цыплятами, ушат творогу, Г/г пуда масла, 250 яиц и т, п. А «на работу ходили в мызу для пашни по пяти человек, сена косили по сту копен... и с которого сена отвозили в Санкт-Петербург по четыре воза, а оставшее давали на корм в той мызе скоту и себе на розделение по долям... Оброку денежного и отсыпного хлеба ничего... ему, Соймонову, не плачивали» 16.
Ответственные служебные поручения следуют одно за другим, и Ф. И. Соймонов блестяще справляется с решением разнообразнейших задач. По указу 10 февраля 1736 г. он назначается членом комиссии, возглавляемой П. П. Шафировым, по делу о злоупотреблениях судей Сибирского приказа, иркутского вице-губернатора Жолобова и бригадира Сухарева17. Любопытно, что Жолобов, обвиненный во взяточничестве, цинично заявил,
86


что он «в том винным себя не признает, потому что, как прежде бывало, что все брали и ныне все берут и впредь брать станут». Осуждая это заявление, Ф. И. Соймонов с горечью заметил, что, несмотря на несомненные доказательства вины сибирских должностных лиц, дело не получило логического завершения: на протяжении четырех лет первая комиссия во главе с обер-егер- мейстером А. П. Волынским довольно поверхностно рассматривала это дело, а все представления новой комиссии «по дружбе» кабинет-министра А. М. Черкасского с Сухаревым без доклада пролежали в Кабинете по «турецкой мир», пока не последовал «милостивый» указ 18.
14 	июля 1736 г. Соймонов выехал в Кронштадт, где проводил смотр всем морякам и адмиралтейским служащим в связи с «произвождением жалованья»19. Когда от морских офицеров, посланных в губернские канцелярии для взыскания недоимок, стали поступать донесения о «великих... воеводских непорядках и лакомствах», обер-штер-кригс-комиссар представил обстоятельный доклад, привлекший внимание Кабинета и императрицы. Немедленно последовал указ 25 января 1737 г., по которому Ф. И. Соймонов стал во главе комиссии для следствия «о доимках, непорядках и похищениях, чинившихся в провинции» (так называемое следствие о доимках). Для участия в работе «особливой» комиссии Соймонов привлек в качестве своих помощников энергичных, образованных и способных лейтенантов А. И. Нагаева, H. М. Желубовского (Желябужского), М. Прончищева, проводивших ревизии подобного рода в Смоленске, Калуге и Шацке. В результате — «по той комиссии как многие воеводы, а инде и морские офицеры в непорядочном взыскании оказалися, такие денежными штрафами штрафованы были»20. В начале января Соймонов участвовал в заседании учрежденного при Сенате «генерального собрания» из 20 лиц для суда над Д. М. Голицыным21.
По срочному вызову из Кабинета 6 марта 1737 г. Ф. И. Соймонов явился в Коллегию иностранных дел «для некоторого нужнейшего дела». Дипломатическое поручение, возложенное на него в условиях продолжавшейся войны с Турцией, заключалось в основном в привлечении на сторону России калмыцкого хана Дундук
87


Омбе и в усилении крымской армии П. П. Ласси калмыцким войском. В сопровождении отряда донских казаков, двух проводников-калмыков и переводчика — казачьего старшины Д. Ефремова — Соймонов через Москву, Тулу, Елец, Воронеж, а далее по Дону и Волге добрался до улусов хана, кочевавшего между Царицыном и Астраханью, а также на Кубани. Переговоры завершились успешно: 10 000 калмыков были посланы в русскую армию, а хан начал военные действия против потенциального союзника турок — кубанцев. Во время личного доклада императрице о результатах поездки Соймонов в присутствии Бирона и А. М. Черкасского «подал карту всей той степи с означением реки Кубани и при ней знатных мест». Анна Ивановна и ее приближенные «любопытно ту карту рассматривали». По объяснению автора, «карту я сочинил, будучи у хана, по словесным известиям от калмыцкого народа, которая как тогда пред государынею, так и потом к похвале или к трудам моим не малою пользою была»22. Однако карта 1737 г. до сих пор не найдена.
Приступив вскоре после приезда (июнь) к своим должностным обязанностям, Соймонов проверил финансовое состояние городовой канцелярии Санкт-Петербургской крепости, где «открылася не малая сумма казенных денег», и продолжал также «следствие о доимках».
С 1737—1738 гг. наметилось тесное сближение Ф. И. Соймонова с новым кабинет-министром А. П. Волынским и одновременно все более резкие формы стали приобретать столкновения с президентом Адмиралтейской коллегии, хотя под 1737 г. Соимонов и записал в дневнике, что Н. Ф. Головин был еще «ко мне тогда склонен и милостив» 23.
8 	апреля 1738 г. Ф. И. Соймонов получил новое назначение— «в Сенат в обер-прокуроры в ранг генерал- майора». И хотя 1 мая формально было определено «из списка имя его при Адмиралтействе выключить», на самом деле сенатский обер-прокурор в течение последующих трех лет играл одну из главных ролей в деятельности коллегии и морского флота24. Вскоре после его назначения появился исключительно ценный документ — именной указ Ацны Ивановны 29 мая 1738 г. Острый ca¬
sa


тирический памфлет, облеченный в форму указа, направленный против Адмиралтейской коллегии и ее президента Н. Ф. Головина, был составлен А. П. Волынским и Ф. И. Соймоновым. Позднее в прошении 20 апреля 1740 г. Головин пояснял, что в 1738 г. Волынский «обще с бывшим обер-прокурором, что ныне генерал-кригс-ко- миссар, Федором Соймоновым сочинили и в доме у себя переписывали и чернили... формуляр указа, который переписывал кабинетный канцелярист Андрей Суровцев, яко бы на Адмиралтейств-Коллегию, а в самом деле на меня, всеподданнейшего раба в. и. в., будто бы деньги и материалы казенные в. и. в. самовластно разобраны и прочие непорядки учинены...»25 Примечательно, что один из авторов указа — А. Волынский, сам неоднократно замешанный в нечистоплотных делах и привлекавшийся к ответственности за крупные злоупотребления властью и казнокрадство, тем не менее резко обличал «лихоимство», предлагал вести решительную борьбу с хищениями. В начальных статьях указа от 29 мая отмечалось, что казенные адмиралтейские деньги отдавались «на векселя купцам некоторым, не токмо малознатным капиталистам, в том числе и самым банкротам», а Головин «самовластно» раздавал деньги «как бы его собственные» не только купцам, но своим «служителям», пренебрегая указами и регламентами. Затем следовало замечательное по стилю и содержанию рассуждение о том, что могло бы быть, если бы все начали «презирать» законы и следовать действиям президента. Такой командир— «яко невольник», ибо он «всякому своему подчиненному принужден будет терпеть, манить, потакать и всяческие пакостные их дела, кражи и воровство, елико возможно, попускать или закрывать, бояся того, чтоб на него самого доносить не стали». В подобных случаях наступит «самовластное и распускное житие и корень всякого зла, бесстрашие и непослушание и, одним словом сказать, всякое нестроение и расхищение... Взирая на худые поступки начальника своего, подчиненный редкий воздержится (разве кто добросовестный), а плуты и хищники охотно все по его фарватеру следовать станут и такие же мины или тому подобные для своих интересов вымышлять и подводить начнут, как бы что казенное украсть или чрез казенную утрату прибыток какой себе получить, понеже обыкновенно то чинится, по древнему
89


присловию, за что игумен, за то и братия». В подобных делах, отмечал указ, замешаны некоторые члены коллегии, а посылаемые в губернии и провинцию морские офицеры для сборов денег «такие ж самовластно пакости делали». Авторы указа не жалели эпитетов для обличения всех «предерзностных поступков», «бессовестных дел», «хищнических мин». Для обследования расходов и «забрания от адмиралтейств-коллегии потребных для особливого... известия ведомостей» этим же указом создавалась комиссия в составе сенатора Новосильцева, президента ревизион-коллегии Панина и Ф. И. Соймонова, которой поручалось ревизовать начиная с 1734 г. прежде всего три основные статьи: о раздаче денег по векселям, о провинциальных сборах, об отпуске материалов. Президенту и членам коллегии предлагалось, пока (к 15 июня) ведомости «сочинены» не будут, «самим в коллегии быть неотлучно по вся дни по дважды»26. «Пополудни в 3-м часу» 30 мая члены комиссии появились в коллегии и, объявив указ, немедленно опечатали все приходно-расходные книги и счетные выписки27. Глубокая и строгая проверка постепенно охватила все стороны работ морского ведомства — по указу 22 мая 1739 г. Головин был обязан представить комиссии отчетность по многим другим статьям28.
Укрепление позиций в Сенате нередко давало возможность Соймонову использовать свое влияние для отмены ряда решений Адмиралтейской коллегии. Например, когда в Сенат были присланы морские офицеры Нагаев и Прончищев для описания земель, лежащих «около царицынской линии», Соймонов 16 августа 1738 г. заявил сенатскому собранию, что эти офицеры «обретаются» у «следствия о доимках», которое не окончено, и таких- «искусных и дело знающих лейтенантов» нецелесообразно «отлучать». 21 августа сенатским указом распоряжение Головина было отменено. Более того, по настоянию обер-прокурора 5 ноября взамен «следствия о доимках» была учреждена «особливая» сенатская комиссия в составе тех же морских офицеров — помощников Соймонова 29. По предложению Соймонова, 7 апреля 1739 г. сенаторы приняли проект указа о взыскании недоимки по Адмиралтейству «на ком надлежит» на сумму в 40 447 рублей30.
90


* * ш
Еще в 1731 г. в Сенате рассматривался «экстракт», представленный Ф. И. Соймоновым, об английском шкипере Я. Пери, который беспрепятственно провел иностранный корабль «Де фигура маршен» «позади» Кронштадта. Это сообщение вызвало, с одной стороны, переполох во дворце, а с другой — появление сенатского указа 10 февраля 1732 г. в Адмиралтейскую коллегию с требованием принять меры предосторожности. Спустя несколько лет случай повторился: на этот раз шведский торговый корабль вошел в Малую Невку и появился вблизи дворца31. Таким образом, неслучайно у Кабинета возникла настоятельная потребность «ведать о состоянии при Кронштадте флота и таможенной гавани и фарватера». Указом 15 июня 1739 г. сенатскому обер-прокурору Ф. И. Соймонову предлагалось вместе с капитаном — командором Ф. Вильбоа и капитаном Д. С. Калмыковым наряду со специальной ревизией «со свидетельством» состояния всех военных судов решить ряд проблем гидрографического и военно-морского характера. Программой работ предусматривались: 1) осмотр фарватера и промер глубин «в кронштадтских гаванях и в цитадели и у Кроншлота, тако ж и по другую сторону Кронштадта к Выборгской стороне от острова и до Выборгского берега»; 2) изучение планов гаваней, Кронштадта и крепости — на какой глубине «оные построены» и «что против того, где убыло, глубины»; 3) составление описаний «каждому месту» и общего генерального плана. Для работы Соймонов получил через Сенат из Адмиралтейской коллегии планы фарватеров, Кронштадта и крепости. По-видимому, это были результаты гидрографических съемок и описаний Финского залива в 1723—1726 и 1732—1733 гг. И. Любераса, 3. Д. Мишу- кова и М. Я. Гове. В рапортах 25 июня и 2 июля 1739 г. Соймонов доложил о результатах осмотра фарватеров и промеров глубин, предложил «для предосторожности» затопить у Кроншлота и цитадели «в расстоянии 50 сажен по 10 барок, нагрузя каменьем» 32. Однако полностью эта проблема не была решена и в 1752 г., когда 28 июня последовало распоряжение «употребить все способы», которыми бы фарватер к северу от Кронштадта «уничтожить до такого состояния, чтоб тут суда военные и
91


купеческие иностранные приходить были не в состоянии». К этому делу был привлечен гидрограф и инженер И. Люберас, который тщательно изучил отчеты Соймонова 1739 г. и составил «обстоятельную ландкарту»33.
Между тем ожесточенная борьба между Соймоновым и Головиным обострилась, особенно после нового назначения Ф. И. Соймонова (18 октября 1739 г.) «в Адмиралтейскую коллегию в генерал-кригс-комиссары» с правом «в коллегии поступать, яко вице-президент»34. Этим же указом были назначены помощниками Соймонова советник Петр Пушкин и обер-штер-кригс-комис- сар Иов Микулин. Соймонов не стал тратить времени на ознакомление с делами — бывший сенатский обер-прокурор слишком хорошо изучил многие аспекты деятельности Н. Ф. Головина и его ведомства. Поэтому уже 1 ноября он вместе с П. Пушкиным и 3. Д. Мишуковым выступил с предложением об упорядочении занятия вакантных должностей с обязательным рассмотрением «подлинных экзаменаций и журналов». Обсуждение этого злободневного вопроса, связанного с подготовкой кадров морских офицеров, заняло шесть заседаний коллегии35. Поддерживаемый большинством членов коллегии Соймонов продолжил разоблачение различных «непорядков и упущений». Часто записи журналов коллежских определений конца 1739 г. и до апреля 1740 г. заканчиваются сакраментальной фразой: «Что же адмирал, президент и кавалер граф Головин в своем голосе написал... того коллегия за основательный резон принять не может... И для того приказали: по силе прежняго определения... по большей части голосов в том надлежащее исполнение учинить»36.
19 	декабря 1739 г. Соймонов представил в коллегию обширный доклад «в десяти пунктах — какие в бытность его в Кронштадте усмотрены противные портному регламенту не только непорядочные, но казне убыточные поступки». Через два месяца он с возмущением констатировал, что все «в таком же безпорядке и ныне усмотрено». Наконец, 12 марта 1740 г. генерал-кригс-комиссар выступил с детально разработанными предложениями, подробнейшим образом перечислив «неисправления в адмиралтейских делах». Указав, что «надлежащего смотрения и казне бережения доныне не было», он нарисовал мрачную картину «упущений» в экспедициях эки-
92


пажской, интендантской, артиллерийской и «непорядков» в Кронштадте. Например, выяснилось, что постройкой судов занималось не 1886 человек, как показывали официальные отчеты, а 1010 и т. п.37
Столкновения Головина и Соймонова лишь в незначительной степени отразили ожесточенную борьбу влиятельных лиц и группировок правящей верхушки. За спиной каждого из них стояли, как говорили в то время, «протекторы» и «креатуры». Конфликт, достигший наивысшего накала весной 1740 г., после ареста А. П. Волынского быстро разрешился. С падением кабинет-министра зашатались и рухнули позиции его «конфидента» — Ф. И. Соймонова. И лишь тогда (20 апреля) Н. Ф. Головин, требуя защиты от «злых оклеветаний», обратился к Анне Ивановне с прошениями, полными гневных обвинений двух своих главных недругов.
Ф. И. Соймонов и «дело» А. П. Волынского
26 июня 1740 г. специальный курьер привез в Петергоф Э. Бирону записку, в которой начальник Тайной канцелярии А. И. Ушаков извещал о том, что «известная экзекуция имеет быть учинена сего июня 27 дня пополудни в 8 часу»38. А в это же время, накануне дня годовщины Полтавской битвы, в Петербурге, на площади Сытного рынка, вблизи Петропавловской крепости, спешно сооружался эшафот («амвон»), «на зделание» которого потребовалось всего 50 бревен. Это были приготовления к финалу «дела» Волынского.
Артемий Петрович Волынский — представитель родовой русской аристократии, кичившийся принадлежностью к великокняжескому роду (по его утверждению, предок Дмитрий Волынец был женат на сестре Дмитрия Донского), один из видных сподвижников Петра I — был крупным государственным деятелем первой половины XVIII в. Ловкий и энергичный, умный, честолюбивый и образованный человек, Волынский, умело используя временную поддержку Бирона, сумел приобрести доверие последнего и императрицы и в 1738 г. стать кабинет-министром. Заняв столь высокую должность, он начал
93


АРТЕМИЙ ПЕТРОВИЧ ВОЛЫНСКИЙ (1689—1740)
вести борьбу с иностранным засильем в государственном аппарате, армии и флоте. Общеизвестно, что с воцарением Анны Ивановны и в течение десятилетия (1730— 1741 гг.) ее ближайшее окружение составляли иностранцы, которые быстро заполонили центральный аппарат управления, захватывая доходные и выгодные должности. Вплоть до момента ликвидации в 1741 г. и верховное учреждение—Кабинет е. и. в.— находился под контролем и влиянием Э. Бирона, А. Остермана, Б. Миниха. Отличительными чертами этого мрачного периода русской истории были общая антирусская направленность деятельности иностранцев, стоящих у власти, усиление эксплуатации населения, казнокрадство, взяточничество, доносы, роскошь при дворе и грубость нравов.
Существует довольно обширная научная литература о жизни и деятельности А. П. Волынского, опирающаяся
94


главным образом на почти стотомное собрание делопроизводственных материалов Тайной канцелярии, комиссий следственной и «описи пожитков» и Канцелярии конфискации39. Вместе с тем его связи с «конфидентами» и, в частности, с Соймоновым прослежены недостаточно полно.
В 20-х годах Ф. И. Соймонов хорошо знал астраханского губернатора А. П. Волынского, но близок к нему не был. Слишком далеки, видимо, были в то время интересы мелкопоместного дворянина, морского офицера и богатого вельможи, наделенного огромной властью. Более того, Соймонов открыто осуждал самодурство губернатора, издевавшегося над подчиненными, а случай с мичманом Е. Мещерским, который был избит Волынским и посажен «без платья» на лед, привел к крупной ссоре. С протестом Соймонов дошел до Военной коллегии, но «дело» о «мучительном ругании» рассмотрено не было40. В дальнейшем пути Соймонова и Волынского часто пересекались — оба, например, участвовали в блокаде Гданьска, в комиссиях по делу Жолобова,— но первые шаги к сближению были сделаны только в 1737 г. Вспоминая о своей дипломатической миссии к Дундук Омбе, Соймонов писал в дневнике: «И как в Кабинете рассуждаемо было о выборе персоны, тогда Волынский докладывал государыне, удостоя меня к той посылке, что и последовало. Я о той рекомендации был уведомлен от бывшаго при том дяди моего гвардии поручика Букова; потому по имеющейся с Волынским ссоре, что в 15 лет впервые к нему в дом приехал и за рекомендацию благодарил»41. Надо полагать, что «фа- милиарные дружбы» с Волынским и начались примерно с этого времени. Постоянно наблюдаемые Соймоновым хищения, должностные преступления, забвение петровских порядков, упадок морского флота привели его в лагерь Волынского, начавшего борьбу с иностранным засильем. В этой борьбе они не были одиноки, так как русская дворянская оппозиция и в столице и в провинции идейно вооружалась против иноземцев. Постепенно вокруг Волынского группируются его сторонники, мечтающие о переустройстве русского административного аппарата. Служебная карьера многих из них вскоре стала зависеть от возвышения и усиления влияния в Кабинете кабинет-министра Волынского, который последова¬
95


тельно добивался назначения своих надежных сообщников на важные руководящие посты. Так, несмотря на желание Анны Ивановны «пожаловать» Ф. И. Соймонова в генерал-полицмейстеры, а позднее послать в Оренбург на место Татищева, он, по настоянию Волынского, был назначен обер-прокурором Сената, а затем — в противовес Остерману — Головину — генерал-кригс-комис- саром и вице-президентом Адмиралтейской коллегии42.
Часто посещал Соймонов загородный дом Волынского на Фонтанке, куда по вечерам прибывали и другие участники «ночных съездов». Здесь изучались различные исторические и политические произведения, обсуждались сочинения и проекты, составленные Волынским при участии Ф. И. Соймонова, придворного архитектора гоф- интенданта П. М. Еропкина, горного инженера советника Берг-коллегии А. Ф. Хрущева, секретаря Иностранной коллегии И. Суда. В «Генеральном проекте» или «Генеральном сочинении о поправлении внутренних государственных дел» Соймонов отчетливо видел, что «онаго Волынского толкование было против прежних и нынешних государственных уставов и порядков и управлений противное», но сам сочинил к нему ряд разделов, касающихся «до Адмиралтейства комиссии и о фабриках и заводах и о сделании в Санкт-Петербурге вновь малого доку», а вместе с Хрущевым «и в других пунктах ко изъяснению поправляли»43. С «генеральным проектом», ставшим во время следствия центральным пунктом обвинения, Волынский знакомил многих, в том числе президента Коммерц-коллегии П. И. Мусина-Пушкина, 3. Д. Мишукова, Я. Шаховского, Н. Желябужского, А. Нарышкина, В. Чичерина, И. Эйхлера и других, и он, по-видимому, не составлял особой тайны и для окружения императрицы. Во всяком случае до Соймонова дошли слухи, что «во дворце толкуют, что Артемий Волынской сочинил книгу такую, что учил де е. и. в. как жить» 44. В проекте Волынского многое было почерпнуто «из истории, начав от великого князя Владимира и по нем бывших... высоких наследников, даже до нынешнего времени» 45. Экскурсы в историю и исторические аналогии были излюбленным приемом сочинителей — владельцев первоклассных библиотек и рукописных собраний. В. Н. Татищев, приехавший в 1739 г. из Оренбурга, установил тесные связи с Волынским и его дру¬
96


зьями, читал им свою «Историю Российскую», получал от них для* работы ценные исторические источники. Он особо отметил в «Истории» этих «снискательных а истории русских людей, яко весьма о том прилежно- трудившихся, но в несчастие впадших, Волынского, советника Хрусчова и архитектора Еропкина, которые, читая мое собрание, из древних русских летописцов мне к дополнению сообсчали»46. «Поносительные о непорядках» мысли и речи в кружке Волынского касались не только исторических времен. «Государыня у нас дура, и резолюции от нея никакой не добьешься, и ныне у нас герцог, что захочет, то и делает»,— говорил Волынский Хрущеву 47.‘Довольно четко сформулировал Волынский свои обвинения по поводу антинародной и антирусской деятельности иностранцев в письме 1739 г. к Анне Ивановне «о притворствах и вымыслах, бывающих при дворах государей»48.
Объединенные патриотическими настроениями, недовольством немецким засильем «конфиденты» Волынского явились выразителями взглядов и интересов различных слоев дворянства, ■ преимущественно крупного родовитого (Волынский, Мусин-Пушкин) и среднепоместного (Соймонов, Татищев). И если их расхождения по экономическим вопросам были заметными, то социально-политические и культурные воззрения в целом совпадали: укрепление самодержавия, сохранение крепостного права и сословного деления общества, защита прав и привилегий дворянства.
Но Волынский и его сторонники, не опираясь на широкие круги дворянства, недооценили влияния Бирона, Остермана и их окружения. В ходе напряженной борьбы между этими группами в апреле 1740 г. наступил перелом, подготовленный осторожными, опытными и хитрыми противниками. В начале апреля Волынскому было -запрещено являться ко двору, затем он подвергся домашнему аресту. 13 апреля была образована «генерали- тетекая» комиссия для исследования «вин» Волынского, а через два дня состоялся первый допрос, на котором он назвал главных своих врагов — Ягужинского, Долгоруковых, Голицыных, Куракиных, Головина. 16 апреля арестовали Хрущева, Еропкина и других сообщников, а комиссия получила указ «поступать с Волынским без всякого послабления». Первоначально предъявленное обви-
7 Л. А. Гольденберг
97


нение в должностных злоупотреблениях, растрате и присвоении казенных денег сменилось обвинением в политических и государственных преступлениях, направленных против императрицы, и 18 апреля «дело» поступило в Тайную канцелярию.
30 апреля 1740 г. лейб-гвардии Семеновского полка адъютант А. Вельяминов-Зернов получил от генерала
А. 	И. Ушакова и тайного советника И. И. Неплюева приказ «в доме Федора Соймонова, взяв его, Соймонова, привесть в Тайную канцелярию». «И того же числа в Тайную канцелярию оного Соймонова означенной Вельяминов привез, которой у него, Вельяминова, и принят и отдан под крепкой караул обретающемуся у Артемья Волынского с протчими на карауле лейб-гвардии Преображенского полку подпорутчику Никите Каковинскому» 49.
Сохранились подлинные записи следствия — «Допросы, ответы и пыточные речи Федора Соймонова по делу Волынского», в котором достоверность каждого абзаца текста показаний скреплена рукою Соймонова, вначале — обычным четким и твердым, а в конце, после дыбы,— дрожащим и малоразборчивым почерком. В качестве улик к делу приложены три письма середины 1739 г. Д. И. Соймоновой, касающиеся домашних событий, но содержащие упоминания о Волынском, Еропкине, Урусове. Трогательно выглядят наивные и бесхитростные записки «сердечно любящей, покорной и верной» жены среди записей «пыточных речей» страшного дела50.
Во время следствия Соймонову были предъявлены 23 «вопросные пункты», на которые последовали довольно четкие ответы. По центральному пункту — о сочинении проектов — Соймонов на первом же допросе 10 мая признал себя виновным в том, что, «видя... означенное Волынского сочинение и зная, что в том его, Волынского, сочинении противно толковано прошедшаго и нынешня- го в государстве управления, не только, где надлежит, на онаго Волынского не доносил, но и сам к такому его, Волынского, противному рассуждению он, Соймонов, пристал и советывал подлинно для того, что к нему, Волынскому, прислуживался, к тому же и боялся его, чем бы оный, Волынский, его не повредил»51. В ответах на допросе 11 мая Соймонов признался в «фамилиарной дружбе» с Волынским, которая состояла в совместном
98


чтении, обсуждении и «поправлении» сочинений; заявил об участниках «ночных съездов» в доме Волынского; вспомнил о важном для хода следствия разговоре с Волынским, который желал «свое сочинение друзьям своим раздавать... дабы они могли другим о том сообщить и раздавать, что б потому об оном везде известно было, почему он, Соймонов, разумевал, что чрез то... может возмущение учинить...», наконец, объявил, что, как он мог «приметить», Волынский на императрицу «был злобен» и от него «слыхал о е. и. в. поносительные слова», но, «прислуживаясь, оному Волынскому притакивал»52. Незначительные дополнения и пояснения к предыдущим показаниям даны Соймоновым 12 мая, когда ему были предъявлены некоторые сочинения, найденные в бумагах Волынского. Он опознал среди них лишь «рассуждение о гражданстве», которое Волынский предполагал поместить в «проект», и заявил, что остальные записки, в том числе «о человеческой дружбе», «о дружбе с женскими персонами», ранее не были ему знакомы.
На главный вопрос следствия — о целях и сроках «дальних умыслов» Волынского, о намерениях его осуществить «государственное дело», т. е. переворот,— Соймонов 24 мая не дал ответа, отговариваясь незнанием, припомнив только на допросе 5 июня содержание предисловия «проекта», «к народу приписанное», и слова Волынского: «...все государственное правление происходит не от е. и. в., но от других, и чрез то государственное правление худо будет»53. Между тем А. И. Ушаков и И. И. Неплюев 4 июня объявили императрице свое мнение, что, если все обвиняемые «при приводе в застенок» прямо о всем «чистой повинной» не принесут, то тогда нужен «крепчайший их спрос». Санкции были получены, и 6 июня Мусин-Пушкин, Соймонов, Еропкин и Эйхлер «привожены были в застенок и все пытаны» 54. Соймонов подтвердил все свои прежние показания, а также и то, что «разумел» о намерениях и замыслах Волынского «взять себе высочайную власть», но не знал, «когда оное злое намерение и умысл свой в действо произвесть хотел, и чрез какие способы, и на кого он в том надежду имел, и от кого вспоможения себе ожидал». В тот же день он дважды был «опрашивай накрепко» — «с подъему на дыбу и с пытки» («было ему 12 ударов»)
7* 99


и «по снятию с дыбы»,— но расспросы не принесли новых сведений55.
Через неделю после прекращения «розыска», 16 июня, был сочинен на 68 страницах обвинительный акт — «Изображение о государственных безбожных тяжких преступлениях и злодейственных воровских замыслах Ар- темья Волынского и сообщников его графа Платона Мусина-Пушкина, Федора Соймонова, Андрея Хрущова, Петра Еропкина, Ивана Эйхлера, також о Иване Суде, которые по следствию не только обличены, но и сами винились»56. 19 июня Анна Ивановна подписала указ об учреждении «генерального собрания» для рассмотрения «Изображения...» и составления «генерального приговора». Следует особо подчеркнуть, что при подготовке этого указа материалы почти двухмесячного следствия, отодвинутые на последний план, вовсе не являлись основой. Центральное место заняло письмо «о притворствах и вымыслах... при дворах» Волынского, который «дерзнул» императрице «в наставление писать» и «верных подда- ных... всех подозрительными показывать». Немцы («верные подданые») отлично разобрались в целенаправленности сочинений Волынского, и, выбрав благоприятный момент (по окончании русско-турецкой войны), вскоре добились уничтожения своих опасных противников. Незначительный сам пр себе факт избиения Волынским
В. 	К. Тредьяковского, столь характерный для грубых и жестоких нравов того времени, отмечен указом лишь потому, что произошел в «покоях», где «пребывал» Бирон. Нельзя не отметить, что в списке членов генерального собрания среди 25 фамилий мы не найдем ни одной иностранной. Престиж иноземцев был сохранен: верноподданные русские сами судят русских «злодеев» 5/.
Участь обвиняемых была предрешена, и 20 июня послушное «генеральное собрание» «согласно приговорило» всех соучастников к смертной казни, предусматривая различные способы ее совершения в зависимости от «тяжести» преступлений: А. Волынского, «вырезав
язык, живого посадить на кол», А. Хрущева, П. Мусина- Пушкина, Ф. Соймонова, П. Еропкина — «четвертовав», а И. Эйхлера — «колесовав»,— всем «отсечь головы», И. Суде — «отсечь голову. И движимые и недвижимые их имения конфисковать». Лицемерным великодушием проникнут указ 23 июня, когда Анна Ивановна, «милосер-
100


дуя», решила «облегчить жестокие казни». Генеральное собрание, руководствуясь указом, во втором приговоре 24 июня определило: Волынскому — вырезав язык, отсечь правую руку и голову, Хрущеву и Еропкину — отсечь головы; Мусина-Пушкина—вырезав язык, отправить в вечную ссылку; «Ф. Соймонову, И. Эйхлеру — кнутом, И. Суде — плетьми наказание учинить... по объявлении им всем прежде, к каким смертным казням были они приговорены и потом о помиловании об оной», затем «в вечную работу послать: Соймонова — в Охоцкой острог, Эйхлера — в Жиганской острог на ямских подводах за надлежащим караулом...» Этим же приговором определялись порядок следования ссыльных к месту назначения, санкции, «кормовое» довольствие в пути и в местах ссылки 58.
Журнальная запись секретаря Тайной канцелярии с протокольной точностью очевидца зафиксировала расправу над осужденными.
«1740 г. июня 27 дня после исповеди Артемья Волынского и сообщения святых тайн и по протчем к смертной казни приуготовлении в казарме, в коей он, Волынской содержится... язык вырезан. И потом, как оной Волынской, так Андрей Хрущов, Петр Еропкин, Федор Соймонов, Иван Эйхлер, Иван Суда из Санкт-Петербургской крепости выведены на имеющейся на Санкт-Петербургском острове Сытный рынок и в присудствии господ генерала и кавалера Ушакова и тайного советника Не- плюева при обыкновенной публике всенародное известие о винах оных людей указ... на особливом зделанном для той экзекуции амбоне прочтен господином ассесором Хрущовым.
И по прочтению А. Волынскому правая рука, а потом и голова, тако ж А. Хрущеву, П. Еропкину головы ж отсечены.
И Ф. Соймонову и И. Эйхлеру кнутом, а И. Суде нещадное плетьми наказанье при той же экзекуции заплечными мастерами учинены. И по учинении тех наказаний оныя, Соймонов, Эйхлер и Суда, отведены в Санкт-Петербургскую крепость и отданы в те ж места, где прежде содержаны под караулом по-прежнему» 59.
Перед отправлением в Сибирь Ф. И. Соймонов в Тайной канцелярии ознакомился с указом, предупреждавшим, чтоб он «впредь никаких непристойных слов, тако
101


ж и о злодейственном своем деле ни о чем никому отнюдь не произносил и не розглашал и ни с кем бы о том не говорил. А ежели будет он об оном о чем ни есть кому произносить и рассуждении иметь, и за то казнен будет он смертью без всякие пощады»60.
В течение всей своей продолжительной жизни Ф. И. Соймонов вел записи о служебной и научной деятельности, и ныне найден даже авторский план этих автобиографических записок (см. рис. на стр. 9). К сожалению, записи за 1740—1754 гг., по-видимому, не сохранились, но на оборотной стороне листка с планом с трудом можно прочесть Соймоновский текст: «Приключения в жизни дворянина русского, во-первых, самые несчасливые, а потом печальные и скучные случаи, которые началися 740 году майя с 5 числа и продолжалися чрез 13 лет 9 месяцев по 754 год. Выписано из журналу собственного его манускрипту четвертой части». Текст является, как видно, наброском заголовка четвертой части погодных записей («журнала»). Пройдем мимо небольшой ошибки (5 мая вместо 30 апреля) автора, писавшего о дате своего ареста по памяти спустя 26 лет, но отметим его образно-точную характеристику трех этапов периода 1740—1754 гг.: случаи «несчасливые» — арест, следствие и наказание; «печальные» — ссылка и возвращение; «скучные» — жизнь в деревнях без привычной активной деятельности.
30 июня 1740 г. лейб-гвардии Семеновского полка капрал А. Бражников расписался в получении инструкции, указа «за печатью в пакете» и колодника Федора Соймонова. Инструкция, подписанная Ушаковым и Не- плюевым, обязывала Бражникова ехать в Тобольск «надлежащим трактом прямо... не заезжая ни к кому» и «содержать» Соймонова «под надлежащим караулом, и никого к нему не допускать и писем писать ни к кому не давать, и смотреть накрепко, чтобы он над собою повреждения какова не учинил, тако ж из-за караула rçe мог учинить себе утечки». Из Тайной канцелярии капрал получил 6 руб. 20 коп. «на пропитанье» ссыльного (на два месяца по пяти копеек в день), а также строгое указание: если Соймонов «в пути будет объявлять за собою или за другими за кем какую важность, в том ни в чем ему не верить...»61 В тот же день в сопровождении Бражникова и трех караульных солдат на пяти ямских подво-
102


Ф. И. Соймонов. Заголовок четвертой части автобиографических записок. Черновик. 1766 г.
дах отправился бывший генерал-кригс-комиссар в далекий путь, навстречу «печальным случаям».
В истории русской общественной мысли XVIII в. «дело» Волынского, Соймонова и их сообщников оставило заметный след не только как отражение идеологии русских дворян, борющихся за власть, но прежде всего как выражение растущего национального самосознания в России. Оно явилось лишь начальным этапом движения против иностранцев, которое временно потерпело неудачу, Приняв более широкий размах, эта борьба вскоре увенчалась успехом. Оставшиеся в живых «согласники» получили амнистию, а их деятельность была верно оценена еще современниками как патриотическая. Характерна в этом отношении записка 1765 г., составленная в форме письма-завещания. Автор письма — Екатерина II — хорошо знала Ф. И. Соймонова, выполнявшего с 1763 г, при ней роль консультанта по сибирским делам.
103


«Сыну моему и всем потомкам советую и наставляю читать сие Волынского дело от начала до конца, дабы они видели и себя остерегали от такого беззаконного примера в производстве дел». Далее излагается существо «дела»: «Императрица Анна своему кабинетному министру Артемию Волынскому приказывала сочинить проект о поправлении внутренних государственных дел, который он и сочинил и ей подал. Осталось ей: полезное употребить, неполезное — отставить из его представлений. Но, напротив того, его злодеи и кому его проект не понравился из того сочинения вытянули за волосы, так сказать, и взвели на Волынского изменнической умысл, и будто он себе присваивать хотел власть государя — чего отнюдь по деле не доказано». Екатерина II усмотрела также, что «сколь мало положиться можно на пыточных речей, ибо до пыток все сии несчастные утверждали невинность Волынского, а при пытке говорили все, что злодеи их хотели...» В заключение дана оценка: «Волынской был горд и дерзостен в своих поступках, однако, не изменник, но, напротив того, доброй и усердной патриот и ревнителен к полезным поправлениям своего отечества»62. Пометы на подлиннике свидетельствуют, что записка была прочитана в 1833 г. Николаем I и в 1900 г. Николаем II. Классический пример беззакония, нарисованного и осуждаемого Екатериной IL на совести которой немало подобных же деяний, как показывает история, не без пользы был усвоен самодержцами — судебный произвол в царствовании каждого из них не был уничтожен, а имел свои особенности.,
«Доброхотных мореплавателей доброжелательный слуга»
Наряду с Кабинетом, Сенатом, Академией наук, отчасти Сибирским приказом в подготовке плана и организации Второй Камчатской экспедиции 1733—1743 гг., как известно, приняла деятельное участие Адмиралтейств- коллегия. В начале 1733 г. коллегией были составлены инструкции В. Берингу, М. П. Шпанбергу, и в дальнейшем она возглавила в центре непосредственное руководство экспедицией. Кроме президента Н. Ф. Головина, ис¬
104


следователи называют и других членов коллегии, все годы энергично поддерживавших экспедицию: вице-адмирала Н. А. Сенявина, контр-адмиралов М. М. Голицына, П. П. Бредаля, В, А. Дмитриева-Мамонова, капита- нов-командоров 3. Д. Мишукова, Т., Трана, В. Урусова,
А. 	И. Головина, прокуроров И. Козлова и Ф. И. Соймонова63. Последнему по роду его деятельности в качестве прокурора, затем обер-штер-кригс-комиссара (с чином капитан-командора), а при вторичном назначении в октябре 1739 г. — обер-кригс-комиссара (с чином вице- адмирала) и вице-президента Адмиралтейской коллегии, довелось сыграть значительную роль в судьбах экспедиции, в особенности на завершающем этапе.
«Северо-восточная» проблема давно интересовала Соймонова. Ведь уже к 1722 г. он разработал довольно конкретные предложения, изложенные им Петру I, по вопросам сношений России со странами Средней Азии и Индией, а также разведывания «сибирских восточных мест», Камчатки и Америки. В начальном же периоде, на организационной стадии он принимал участие в обсуждении планов и разработок мероприятий, способных создать благоприятную обстановку для деятельности экспедиции в тяжелых условиях Сибири. Видимо, именно тогда ÔH познакомился и постоянно общался со многими видными деятелями, активно содействовавшими созданию и оснащению экспедиции, прежде всего с обер-секретарем Сената И. К. Кириловым, кабинет-министром А. И. Остер- маном, Н. Ф., Головиным, И. Н. Делилем, а также с ее участниками В. Берингом, А. И. Чириковым, М. П. Шпан- бергом, Г. Ф. Миллером. С последним его связывали позднее многолетние, до конца дней продолжавшиеся дружеские отношения.
Близкий к высшим кругам Сената и Коллегии, Ф. И. Соймонов постоянно был хорошо информирован о ходе освоения северо-восточной Азии. Интересно, что в 1738 г. в одной из французских газет было помещено интервью с Ф. И. Соймоновым об экспедиции М. С. Гвоздева. Заметка «Плавания и открытия, сделанные русскими в Восточном море в промежутке между двумя пу* тешествиями капитана Беринга около 1731—1732 г Г.» носила подзаголовок «Новая информация относительно восточных земель, представленная Федором Ивановичем Соймоновым 1 марта 1738 г.»64 Впервые исследовал этот
165


источник и отметил ряд его неточностей Д., В. Ефимов, который пришел также к заключению, что сведения, приведенные в заметке, сообщил Соймонову сам Беринг, а на основе этой информации И. Н. Делиль составил довольно верную маршрутную карту экспедиции Федорова—Гвоздева, опубликованную в той же газете65.
По вопросу об отношении Ф. И. Соймонова ко Второй Камчатской экспедиции и вообще к экспедиционной деятельности на северо-востоке Сибири в научной литературе отсутствует единое мнение. Редактор сборника «Экспедиция Беринга» (1941 г.) А. А. Покровский, изучив «дело Волынского», считал, что в борьбе с Головиным и Остер- маном, горячими приверженцами и защитниками экспедиции, Соймонов, поддерживаемый Волынским, добился пересмотра вопроса об экспедиции, будучи ее противником. Вместе с тем А. А. Покровский полагает интересным проследить, насколько при пересмотре Соймонов руководствовался мотивами внутреннего убеждения и какую роль играла его принадлежность к партии Волынского— роль врага Головина и Остермана. Обе эти стороны — и «психологическая» и «политическая» — могут быть поняты при изучении выступлений и последующей деятельности Соймонова. Прежде всего он — выдвинувший проект экспедиции еще в 1722 г., возглавивший в 1753 г. Нерчинскую экспедицию, призванную продолжить дело Камчатской, организовавший с 1757 г. ряд плаваний в Тихом океане, а в 60-х годах работавший над проектом продолжения экспедиции — по своему внутреннему убеждению не мог быть и никогда не был ее противником. В свое время еще А. И. Андреев убедительно опроверг вряд ли справедливые суждения А. А. Покровского66. Используя благоприятную обстановку, сложившуюся после известного указа-памфлета 29 мая 1738 г. о злоупотреблениях в морском ведомстве Н. Ф. Головина, Соймонов и Волынский избрали мишенью не научную, а финансовую, сторону и в своих нападках подчеркивали огромные расходы экспедиции, не соответствующие достигнутым результатам. Именно об этом много лет спустя Соймонов писал Г. Ф. Миллеру (23 июня 1763 г.): «Камчатская экспедиция почти невероятно в какую дорогую цену стала, а какая малая польза от оной получена, то всем известно»67. В связи с этим к концу 1739 г. участились выступления против Беринга, которого обви¬
106


няли в медлительности, и те же Соймонов и Волынский требовали замены слабого Беринга энергичным Шпан- бергом. Более того, Соймонов разработал проект указа о назначении начальником экспедиции Шпанберга и об отозвании Беринга в Петербург. Несмотря на противодействие А. И. Остермана, такой указ в марте 1740 г. был одобрен Кабинетом, и лишь последовавший арест Волынского и Соймонова сорвал его осуществление.
В «Проекте инструкции [Шпаибергу], сочиненной от Соймонова», значительное место отведено придирчивому анализу ошибок и неточностей картографических материалов и описаний плавания Шпанберга к берегам Японии. Опытный гидрограф и картограф Соймонов оказался строгим рецензентом: он отметил неумение Шпанберга составить меркаторскую карту, отсутствие на ней многих пеленгов, измерений глубин, указал, что «склонения компаса не только на карте не назначено, но и по журналам не явилося», а также на серьезные противоречия показаний карты и журнала в «положении» Курильских островов. Подвергнув обстоятельному разбору состояние отчетной документации, Соймонов подробно рассмотрел вопросы снабжения экспедиции провиантом и наметил примерный круг обязанностей отдельных исполнителей на 1740—1741 гг. — А. И. Чирикова, В. Валь- тона, И. Л. Чихачева, В. И. Лаоионова68.
В бурном водовороте общественно-политической и административной жизни Петербурга 30-х годов XVIII в. Соймонов не оставлял кипучей научной деятельности. С помощью преподавателей Морской академии ему удалось в 1731 г. опубликовать первый атлас и лоцию Каспийского моря. Придавая огромное значение делу подготовки морских офицеров, он добился определения Адмиралтейств-коллегии 30 марта 1732 г., чтобы «переведенные профессором Фарфарсоном на российский язык науки элементы Эвклидовы, тригонометрии две, плоскую и сферическую, алгебру, астрономии большой 17 лекций к пользе мореплавания издать» по 200 экземпляров каждого наименования69.
Широкие научные интересы Соймонова прекрасно характеризуются подбором книг в его небольшой библиотеке, конфискованной при аресте. Среди них находились преимущественно новейшие издания по истории, географии, математике, астрономии, морской картографии и на¬
107


вигации на русском, латинском, немецком, голландском и французском языках70. В числе рукописных книг, принадлежавших Соймонову и поступивших 19 сентября 1740 г. в Коллегию иностранных дел, имелись: «Летописец о многих мятежах по разорении Московского государства от внутренних и внешних неприятелей и о прот- чих тогдашних времен по преставлении царя Ивана Васильевича», «Описание рек и городов польских, русских и по Дунае, и крымских пределов, и перситцких и бухарских, и моря Хвалынского, и всего севера урочищами и верстами, откуда, как и протоки и гор превеликих», «Книга Хронограф исторический или греческих царств летописец» 71.
При разносторонних занятиях историческими и естественными науками Ф. И. Соймонов больше всего уделял внимания морской картографии и гидрографии. В этих областях знания он проявил себя* талантливым и неутомимым исследователем, а накопленный опыт гидрографического изучения Каспийского моря, несомненно, помог ему стать одним из пионеров научной организации безопасности мореплавания, создателем первых русских печатных морских атласов.
С выходом России на Балтику началось картографирование моря и особенно Финского залива. Достаточно сказать, что из 29 навигационных атласов, изданных в XVIII в., 21 посвящен Балтийскому морю. На первых порах был использован иностранный опыт. В 1714 г. вышел на русском языке атлас — «Книга розмерная градусных карт Ост-Зее или Варяжского моря». Основой для него послужил шведский оригинал, составленный по съемкам вице-адмирала В. Розенфельда и П. Гедда и опубликованный в 1695 г. на голландском и английском языках. Н. В. Лемус удалось обнаружить в библиотеке Академии наук СССР шведский атлас, напечатанный в Амстердаме на голландском языке, и при сверке доказать его полное сходство с «Атласом Варяжского моря». Последний несколько раз переиздавался (1718, 1719, 1723 гг.), пополняясь при этом русскими оригинальными картами72. Однако интересы морских плаваний требовали более совершенных и точных навигационных карт, и начавшиеся описные и картографические работы русских морских офицеров вскоре позволили существенно корректировать, дополнять и заменять карты иностранного происхожде¬
108


ния. С 1714 г. проводились региональные съемки берегов, промеры фарватеров в Финском и Рижском заливах, с 1719 г. началось более систематическое морское картографирование под руководством И. Л. Любераса. В разное время в съемках принимали участие М. Грис, М. Травин, Д. И. Мясной (опись Рижского залива), Э. Лейн (промеры Березовые острова — Гогланд), А. И. Кожин (опись Ревель — Гогланд), М. Гослер, Я. Фастинг, К. П. Верден (Финский залив, промеры у Дагерерда и Гангута), И. Л- Люберас, Г. Агазен, К. Экгов, 3. Д. Мищуков, М. Я. Гове73. В 1726 г. Люберас представил Адми- ралтейств-коллегии 1 генеральную и 12 частных карт Финского залива.
Коллежскому прокурору Соймонову часто приходилось контролировать дела военного суда об авариях на море. Так, в 1731 г. он оправдал мичмана Шевелева, отданного под суд за «разбитие» пакетбота у острова Се- скаре. Прокурор на основе анализа голландских карт доказал, что «тот остров не в надлежащем месте поставлен был на карте» и что по описанию тех же мест М. Я. Гове (М. Янцын) остров лежал гораздо севернее. Соймонов заметил в дневнике, что этот случай дал повод коллегии принять решение об исправлении морских карт, «да при том в разсуждении того, что ежегодно российские корабли чрез Восточное море и чрез Зунд кругом норвежских берегов к городу Архангельскому отправляются, для того чтоб голландское описание именуемое «Зей-факел» или «Светильник морской», перевесть на российский язык и напечатать»74.
Под «смотрением» прокурора «морскую книгу, именуемую Зей-факел» начал переводить коллежский переводчик Верх (Берг). Соймонов обязался «в разсмотре- ние и поправление румбов и протчих морских терминов, чего переводчик, как не морской человек, знать не может, в том тот труд исправлять»75. Однако проверка им первой же главы перевода показала, что незнание Верхом морской терминологии приводит к серьезным искажениям текста. Оставив за собой право «надсматривать и исправлять», Соймонов предложил «словесно», а коллегия 10 августа 1732 г. утвердила решение «определить» к переводчику штурмана Никласа и писаря Ф. Янсена, которые «всегда будут с оным переводчиком переводить и о званиях ему объявлять». Было постановлено «внесть» в
109


перевод исправления, для чего использовать новейшие описи 30-х годов, обязав капитана М. Я. Гове на «картине описания берега до Ревеля» (1726 г.), составленной И. Л. Люберасом, «назначить острова, банки и мели под- водныя и весь фарватер от Кронштадта до Ревеля с принадлежащими пеленги по его, також и капитана Ганс Агазена, журналам»76. Около двух лет продолжалась работа над переводом первой части «Зей-факела». 8 апреля 1734 г. Соймонов доложил коллегии об «изготовлении» перевода и о том, «что к пополнению из российских описаний надлежало, то взнесено» из «книги» (описей) капитана Гове. Было решено отпечатать 100 экземпляров нового описания Финского залива, а «еще, что оной книги не переведено, то переводить с поспешанием, и в том ему, Соймонову, во всем для верности иметь смотрение»77. В академической типографии перевод первой части был издан в количестве 110 книг, а по определению коллегии 4 июня 1738 г. там же были напечатаны «требуемые для книги «Зей-факел» карты в повеленное число — 1800». Перевод «Светильника морского» исправлял «по морскому искусству» совместно с Верхом контролер Зотов78. 11 июля 1740 г. Зотов и Берх, отчитываясь о проделанной работе, сообщили, что была «переведена и напечатана книга против сочиненной капитан Мартин Янсен Гове в лоцманском искусстве от Кронштадта до Ревеля описи, и с голландского печатного от Ревеля чрез все Восточное море сквозь Каттегат». Кроме того, ими же переведены и исправлены еще три книги: «вторая, содержащая в себе описание Северного моря и восточной стороны Англии и Шотландии», третья — о плавании в Белом море, четвертая — «последняя, содержащая в себе о исландском и гренландском плавании». Однако за неимением бумаги последние книги набело не переписаны79. Таким образом, в 1738—1739 гг. увидел свет «Светильник морской» («Светильник моря») — атлас и лоция Балтийского моря на русском языке в переработке Ф. И. Соймонова. Перевод голландской публикации шведского атласа был значительно дополнен и изменен на основании русских съемок 1714—1732 гг. Картографическую основу нового атласа составил «Атлас Варяжского моря» 1723 г., уже имевший в своем составе шесть оригинальных русских карт: «Приход с моря в Тверминт», Гангут, «Приход с моря в Барзунт», часть Финского залива от острова
ПО


Готланда до Расаборга (два листа), «Карта Восточного моря от Севанбергена к Мемелю.,..» К ним были добавлены еще четыре карты («Остров Руген», «Наружные клип- •пы, или Патерностер, сиречь отцы наши», Нейдинг, якорные места у г. Турко), и русские карты заняли половину всего атласа 1739 г.
Касаясь роли Ф. И. Соймонова в создании «Светильника морского», нужно сказать, что он явился не только инициатором, вдохновителем и организатором всех работ, но, пользуясь современной терминологией, составителем и редактором. В посвящении Анне Ивановне, написанном в декабре 1739 г., он подчеркнул собственное «старание о безопасности в мореплавании» и свои многолетние тру- ды в «сочинении новейших и достоверных морских карт Балтического моря по учиненным описаниям и протчим примечаниям о берегах и фарватере». Он вкратце изложил историю атласа, созданного в «таком разсуждении, что недовольного изследования поменутого фарватера (между Кронштадтом и Ревелем.— Л. Г.) многие как российские, так чужестранные корабли на сем море пропадать принуждены были». Голландский «Светильник моря», иронически заметил Соймонов, «весьма неясно светил», поэтому он и решил стать во главе как «сочинения... необходимо нужных здешняго фарватера карт», так и «смотрения в переводе з голанского на российской язык надлежащих в дополнение к тому других прежде сочиненных морских карт и потребных описаний». Сохранились сведения о том, что по приказу А. П. Волынского адъюнктом математики А. Е. Адодуровым были написаны посвящения императрице Анне к книге по математике капитана Вильбоа и к сочинениям Ф. И., Соймонова «Экстракт штурманского искусства» и «Светильник моря». Однако в последних, по признанию самого А. Е. Адодурова, посвящения были напечатаны с такими изменениями, что «нисколько не были сходны с теми, которые написаны им»80. Составитель снабдил атлас двумя вступительными статьями. Первая статья «Во уведомление читателем о пользе последующего описания, именуемого «Светильника морского» подписана обер-штер-кригс-комиссаром Федором Соймоновым и поэтому может быть датирована 1738 г. (до 8 апреля, т. е. до назначения его сенатским обер-прокурором). «Уведомление» раскрывает назначение атласа, в котором по примеру «древних и искусней¬
111


ших мореплавателей» собраны и «на свет изданы» сведения «о видах знатных гор и о входах в разные порты и прочее» и «довольные и ясные описания» глубин, грунтов, положения берегов. По словам автора, к переводу голландского текста шведского «Зей-факела» «приобщено» все то, что «в дополнение от российских мореплавателей и чрез искусство геодезическое, как положение берега Ингермоландии и Лифляндии до Ревельского порта, також и протчее по всему Балтическому морю, что к безопасному фарватеру изобретено». Вторая статья «Предлог во уведомление плавателем о компасном склонении и о течении моря Восточного» по стилю и содержанию удивительно напоминает введение к атласу 1731 г., но основные повторяющиеся мысли о ветрах и течениях изложены применительно к особенностям Балтийского моря. Оканчивается «Предлог» стихотворными сентенциями Ф. И. Соймонова:
Кто, не знав компас или ленясь исправляет,
Тот правый безопасный путь свой погубляет.
Кто же и румб презирает, каким течет море,
Тот нечаянно терпит зло на мелях горе.
Убегать всех тех страхов Светильник надежен,
Однако ж тем только, кто знает и прилежен.
В нем же показано для той пользы нескрытно Тому, кто примечает о том любопытно.
В историко-географической литературе «Светильник морской» Ф. И. Соймонова датируется по-разному, то 1738, то 1739 г. Обе даты верны: на титульном листе с гравированным аллегорическим рисунком обозначен 1738 г., к этому же году относится «Уведомление»; в выходных данных подробного наименования атласа81 второго титульного листа показан 1738 г.,, посвящение императрице помечено декабрем 1739 г. Сохранившиеся экземпляры атласа Соймонова представляют собой единый том с двумя титульными листами, посвящением, предисловием и введением, за которыми следует лоция на 42 страницах с планами и 16 листов гравированных карт82. Текст лоции разделен на части, например: «Часть первая. Восточного моря показание морским берегам северному и южному и островам между Кронштата и острова Гогланта, к западу лежащим и описание фарватера,
112


Титульный лист атласа Балтийского моря Ф.
И. Соймонова
8 Л. А. Гольденберг


то есть глубины и грунтов», «Описание второй части моря Восточного от острова Гогланта до острова Наргена; положение северного и южного берегов, фарватер: глубины и грунты» и т. д. В пределах каждой части в определенной последовательности группируются описания — «показания», планы и рисунки — «виды землям». Так, после текста «Показание второе морским берегам промеж Ревеля и острова Даго, от Ревеля к западу лежащего» следует «Вид землям, в каком показываются с моря». Некоторые «виды» снабжены пояснениями — «таков кажется остров Гофтен, когда плывешь вдоль Лифляндского берега». Принципы компановки «Светильника морского» примерно такие же, как и «Атласа Каспийского моря» 1731 г. Из «посвящения» 1739 г. видно, что Соймонов, «поднося» атлас, передал императрице раздельно «новоизданное описание и морские карты». О том же говорит и канцелярская выписка, свидетельствующая, что Соймонов представил Адмиралтейств-коллегии «напечатанные в академической типографии и переплетенные в кожу книги: первая — «Светильник моря» с описанием и картами на александрийских листах, вторая — напечатанные карты на александрийских ' же листах, третия — печатная в четверть дести, названная «Экстракт штурманского искусства», но «точию о тех книгах письменного известия от него, Соймонова, было не подано...» 83 Разновременность печатания обеих частей, в сущности, единого тома, видимо, и вызвала двойную датировку. В связи с этим, на наш взгляд, «Светильник морской» в целом следует относить к 1739 г. (дата его завершения), когда — как писал Соймонов — «толь полезное дело приведено к совершенному своему окончанию».
Вскоре после ареста и ссылки Ф. И. Соймонова на специальном заседании Адмиралтейской коллегии 6 октября 1740 г., было решено «поданные от него, Соймонова, книги, которые прежде названы «Зей-факел», а по-рос- сийскому — «Светильник моря» в двух переплетах... отдать в Академическую типографию и велеть учителями по их искусству освидетельствовать, не имеется ли какой погрешности, а особливо не показан ли нордный фарватер с настоящею глубиною, и ежели явится что и нордный фарватер показан, то оный из тех книг выключить, а прочие погрешности поправить...»84 Из поступившего в коллегию рапорта «экспедиции школ» контролера Зыкова и
114


учителя Шишкова, более двух лет изучавших атлас 1739 г., выяснилось, что к 1743 г. в книге «Зей-факел» все «явившиеся неисправности и в речах разности исправлены», а карты, которые «во многих румбах и расстояниях со учиненного капитаном Говием не сходны были,— перепечатаны»85. Две карты Финского залива были перегра- вированы в более крупном масштабе, а на одной из карт части Варяжского моря несколько изменен район картирования86. Тираж исправленного в 1743 г. «Светильника морского» Ф. И. Соймонова был разослан «для раздачи командующим на кораблях и прочие суда» в Кронштадт— 30, в Архангельск — 20, в Ревель—15, а «до- стальные» — в «экипажские магазины».
Незначительные дополнения и изменения текста и картографических материалов «Светильника морского» позволяют считать атлас 1743 г. лишь улучшенным и исправленным изданием работы Ф. И. Соймонова 1739 г. И тот и другой неразрывно связаны с его именем. Тем не менее, учитывая сложившуюся обстановку — ссылку Соймонова, смерть Анны Ивановны, вступление на престол Елизаветы Петровны, Адмиралтейств-коллегия 21 апреля 1743 г. санкционировала несложную фальсификацию: «в тех книгах изобразить, что оные напечатаны 743 года» (вместо 1738 г. на титульных листах), в тексте повеления о печатании атласа заменить Анну Ивановну Елизаветой Петровной, подписи Соймонова под предисловием к читателям («Уведомление») «выключить», а под «приношением» заменить словами «от Академии морской»., Таким образом, была «уничтожена» даже видимость участия опального гидрографа и картографа в создании лоции и морских карт Балтийского моря87.
Одновременно со «Светильником морским» Соймонов поднес Анне Ивановне свою книгу по теории и практике кораблевождения. Он поставил перед собой задачу научного обобщения накопленного за первую треть XVIII в. материала по навигации, гидрографии и морской картографии. В то время эти отрасли научных знаний тесно переплетались и составляли наряду с некоторыми другими общий цикл математико-навигацких наук. И эта задача была успешно решена непосредственным участником всех более или менее значительных гидрографических исследований в 20—30-х годах XVIII в. на Каспийском и Балтийском морях, составителем морских
7*
115


карт и атласов, морским офицером, имевшим опыт восемнадцатилетних плаваний, общественным и государственным деятелем, тесно связанным с научными кругами Академии наук и Морской академии. Кстати, профессор последней А. Д. Фарварсон «для опробации... розсматри- вал» книгу своего бывшего ученика и признал ее «нужной и полезной», особенно для тех, кто «совершенно мореплавания наук достигли», но желают «истинное мореплавание действом исполнять».
В 1739 г. Ф. И. Соймонов издал «Экстракт штурманского искусства из наук, принадлежащих к мореплаванию, сочиненный в вопросах и ответах для пользы и безопасности мореплавателей»88. Вместо шмуцтитула в книге помещен гравированный аллегорический рисунок, на котором среди облаков и звезд изображена женская фигура, держащая в руке корабль, на переднем плане — парусное судно, направляющееся к берегу, вдали — очертания города, на горизонте — лучи восходящего солнца. Вверху, над головой, фигуры, вычерчены знаки Зодиака, внизу — четверостишие, сочиненное, видимо, автором:
Северная звезда здесь западу не знает,
Тем мореплавателей в нощи провожает.
Когда ж светила мира лучи им засияют,
Тогда желаемые порты они получают.
В традиционном «посвящении» Анне Ивановне Соймонов вместе с изъявлением благодарности за присвоение чина (октябрь 1739 г.) подчеркнул, что в навигации главное — это «теория должности штурманской», а «штурманским искусством» должны искусно владеть все мореплаватели. «Моя должность,— сообщал автор,— требовала от меня не токмо все то по крайней возможности наблюдать и примечать, что в сей науке при толь многочисленных приключениях самым искусством познать мне случалось, но и все оное из принадлежащих к мореплаванию наук выбирать и записывать...» Как сообщало введение, или «Предисловие любопытному читателю и доброхотному мореплавателю», книга предназначалась для тех, кто «совершенное мореплавание исправляют на великом окиане», а не на малых морях и заливах, «где всегда или часто земля им видима бывает». Практические рекомендации и указания, систематизиро¬
116


ванные в И главах, охватывают широкий круг вопросов. Прежде всего рассматриваются способы вычисления времени приливов и отливов — «чрез златое число, эпакту, старость луны, пришествие луны к меридиану, и прикладной час того места» с попутным изложением отдельных понятий из области хронологии и астрономии. В главах, посвященных «обсервациям» солнца и звезд, описаны приемы определения местоположения (широты места). Проблеме применения компаса и определения его склонения («чрез амплитуды и азимуты») уделено несколько глав (4—6), в одной из них исследуется возможность использования компасных направлений, указанных в «древних описаниях». Вслед за небольшим разделом «О плоской и меркаторской навигации» идет одна из центральных глав — «О счислении диурнала». Детально анализируется каждое из шести правил «в сочинении диурнала неблизкого плавания»: о румбах; об отклонениях корабля от «прямого» румба; «об употреблении лага и счислении миль» (устройство лага, его применение, соотношения узлов, английских и голландских миль, рейнландских футов) ; о склонении компаса, о морских течениях; «о ис- праве погрешения в диурнале». Специальные вопросы морского картирования и создания плоских и меркатор- ских карт изложены в 9 и 10-й главах. Наконец, в заключительной гидрографической главе — «О описании заливов, пристаней и берегов морских» — Ф. И. Соймонов приводит необходимые сведения о сущности двух главных способов гидрографических описей: 1) «искусством геодезическим, чрез инструменты» (теодолит, пелькомпас, мерная цепь, лот); 2) морской съемки (с корабля). Второй способ, хотя и менее точный (или, как пишет Соймонов, «не так окуратно»), чем первый, в период парусного флота был наиболее употребительным 89. В приложениях к книге помещены справочные таблицы: «Положения мест, в которых во время новолуния и полнолуния бывает полное наводнение или просто прикладной час», рефракции солнца, высоты глаза над поверхностью моря, «прямого восхождения солнца» и склонений солнца на 1721—1724 гг.; «склонения звезд» (78 наименований), «разных румбов», «градусов меридиональных».
Учебное руководство по кораблевождению, созданное Ф. И. Соймоновым в форме навигационного катехизиса, явилось одновременно учебником и по гидрографии, мор¬
117


ской картографии и в некоторой степени математико-астрономическим справочником. Решая практические задачи, «Экстракт штурманского искусства» своими 174 вопросами и ответами и таблицами-приложениями в сущно сти отразил научный уровень, достигнутый морской наукой к 1739 г.
В том же году в «Санкт-Петербургских ведомостях» появилась статья Ф. И. Соймонова «Известия о Баку и его окрестностях», основу которой составили заметки дневника и результаты наблюдений в 1723—1726 гг., а также собранные им и систематизированные известия об экономике края, нефти, бакинских «куриозных» огнях.
О составлении Соймоновым в 1740 г. карты Белого моря упоминается мимоходом ib его биографиях, начиная с первой (и, пожалуй, лучшей)—В. Н. Верха90. Однако поиски этого, вероятно, последнего перед ссылкой произведения картографа остались пока безуспешными, так же как и выявление в историко-географической литературе следов изучения этой карты.
По традиции XVIII в. автор научного или литературного сочинения в предисловии, посвящении, введении, обращении к читателю или в иной вступительной статье считал необходимым рядом с подписью указать на одно или несколько своих личных качеств, определяемых направлением или содержанием произведения. Особенно полюбился этот прием Соймонову. Вступительные статьи почти во всех его работах, как правило, наделены меткими и краткими автохарактеристиками. Предисловие («во уведомление читателем») «Светильника морского» не явилось исключением. Оно оканчивалось подписью «доброхотных мореплавателей доброжелательного слуги» Федора Соймонова. Эти слова, точные и образные, в равной степени характеризуют весь пройденный жизненный и творческий путь ученого-моряка, верно служившего науке о море.


Ч асть in
СИБИРЬ
Ссылка и возвращение
7 июля 1740 г. по всей Российской империи были разосланы печатные манифесты с «объявлением во всенародное известие» основных пунктов обвинительного акта, указа с «милосердием», генерального приговора и сообщения о свершившихся 27 июня казнях и наказаниях1. А тем временем, пока колодник Соймонов с конвоем продвигался к Тобольску, в Санкт-Петербурге и Москве начала работать вместо следственной особая комиссия «описи пожитков Артемья Волынского с протчими» во главе с генерал-прокурором Н. Ю. Трубецким и тайным советником Ф. В. Наумовым2. Комиссии поручалось провести «всю опись и разделение», поскольку приговором предусматривалось «отписать» в дворцовое ведомство движимое и недвижимое имение Ф. И. Соймонова, кроме «приданого жены ево, а тем приданым всемилостивейше пожаловали ж жену и детей ево, да сверх того ево ж детям из его недвижимого имения по сороку душ на каждого сына и дочь». В течение июля — октября 1740 г. составлялись подробные описи столичного и московского домов Соймонова, его деревень в Подмосковье и Ингерманландии, имущества. Тщательно проводилась проверка показаний Дарьи Ивановны Соймоновой, которая «объявила приданого ее», и денщика-матроса Г. Веселовского; были «освидетельствованы и переписаны» дети — «каковые лета и как именами»3. Указ от 22 августа 1740 г. предусматривал обязательность сообщения частными лицами о всех денежных, земельных и других
119


сделках с Волынским и его сообщниками4. Вскоре стали поступать первые челобитные о долгах Ф. И. Соймонова. Наиболее крупный иск предъявил 19 сентября 1740 г. полковник С. Д. Гурьев, у которого Соймонов в 1737 г. взял взаймы около 2000 руб. на срок и «в тех деньгах» заложил свои серпуховскую и тарусскую деревни. Тульский купец И. Лучинин объявил о заложенных ему в 1738 г. двух алмазных складнях за взятые в долг деньги и «разного звания хлеба» на 332 руб. 10 коп. Закладную на 330 руб. представил советник Адмиралтейской коллегии 3. Д. Мишуков, счета на 300 руб. «купец-иноземец» Вульф. Подробно «показала на нем, Соймонове, долгу» при описи имущества Д. И. Соймонова. «...По скаске жены его и по данным в комиссию от разных чинов людей прошениям показано... всего 3783 рубля 7 копеек» 5. 27 января 1741 г. М. Ф. Зейбулатова (урожденная Дурново) возбудила дело из-за наследства недвижимого имения в Боровском уезде 6.
После ареста Ф. И. Соймонова его жена и пятеро детей, старшему из которых Михаилу едва исполнилось 10 лет, оказались в тяжелом положении. Правда, энергичная Д. И. Соймонова, несмотря на нервное потрясение, вызванное случившимся несчастьем и смертью шестого ребенка (июль 1740 г.), с помощью друзей и родственников (Ржевские, Прончищевы, Урусов) предприняла решительные шаги для улучшения своего материального состояния и участи мужа. В конце ноября 1740 г. она подготовила прошение на имя малолетнего императора Ивана VI, рассчитывая, по-видимому, на более благоприятную обстановку, сложившуюся в результате нового дворцового переворота 9 ноября (ссылка Бирона, регентство Анны Леопольдовны). И в самом деле, в конце года возвратились из ссылки П. И. Мусин-Пушкин и И. Эйхлер.
В прошении 13 декабря 1740 г. Д. И. Соймонова указала, что «как из недвижимого ево, мужа моего, имения указной части, так и приданого моего мне, нижайшей, и поныне ничего не отдано и все приданое и движимое и недвижимое имение мужа моего описано и запечатано без остатку и поныне под караулом, а я, нижайшая, остаюсь з детьми моими без всякого пропитания и претерпеваю немалую нужду». Касаясь приданого, она сообщила, что ето «за мною ничего не имелось, а дано было
120


от отца 1000 рублев, которые прожиты им, мужем моим, для необходимых домашних нужд». Объявив за Ф. И. Соймоновым на основании генеральной переписи 300 душ, Дарья Ивановна просила пожаловать из них «на пропитанье мне с детьми... указную дачу» — 200 душ (по 40 на ребенка) и оставшиеся 100 душ отдать «вместо прожитых им». В заключение изложена главная цель прошения: по случаю указа 24 октября 1740 г. «для поминовения бабки в. и. в. (Екатерины Ивановны.— Л. Г.) мужа моего освободить и позволить ему жить в деревнях» 1.
Составленные комиссией «описи пожитков» описные и ценовные книги 3 января 1741 г. были переданы в Канцелярию конфискации. Часть имущества продавалась за долги, а «описные и оцененные Федора Соймонова движимые пожитки» находились «на дворе ево под особливым от комиссии караулом»8. На основании описных книг 26 февраля 1741 г. недвижимое имение отца было разделено между детьми на пять долей «со всеми угодьи по равным частям как людей, так и землю», а деревни в Ингерманландии — «приписаны к дворцовым волостям» 9.
4 	сентября 1740 г. в Тобольске секретарь Сибирской губернской канцелярии А. Соколов «принял» у капрала А. Бражникова под расписку «при указе» Федора Соймонова. А уже на следующий день ссыльный был отправлен из Тобольска в Якутск под крепким караулом с сержантом сибирского гарнизона Иваном Тороториным «да с солдаты тремя человека на ямских и уездных подводах...» Из тобольской рентереи конвою выдано «прогонных и поверстных денег» 94 руб. I8V2 коп., «да означенному Соймонову для дорожного пути на пропитание кормовых денег на четыре месяца по 10 копеек на день». Сибирский губернатор предупредил «управляющего за воеводу» в Якутске майора Павлуцкого, что, когда сержант Тороторин с Соймоновым прибудут, то «того ж часа и по приеме, дав Соймонову кормовых денег ...отправить в Охоцкой острог в вечную работу под крепким караулом в самой крайней скорости». Указом предусматривалось содержание Соймонова «под крепчайшим присмотром Охоцкого острогу командиров, что б, кроме работ, до других ни до каких дел допущен он, отнюдь, не был и никакого непристойного сообщения и разсуждения ни с кем
121


бы не имел, и писем писать ни к кому ему не давать. А на пропитанье в Охоцке давать ему муки по два четверика на месяц, да круп и соли по препорции, денег по две копейки на день...»10 Документальные материалы периода пребывания Соймонова в Охотске, по-видимому, не сохранились. В литературе есть лишь глухие более или менее правдоподобные указания о его работе на соляных варницах близ Охотска и встречах с ссыльными (с 1727 г.) Девиером и Г. Г. Скорняковым-Писаревым. С последним Соймонов был знаком по Астрахани, где он в 1719 г. проводил следствие по делу А. Кожина и М. Травина и. Прочие сведения, основанные на легендах и домыслах ряда авторов и, как показано нами далее, опровергаемые достоверными источниками, следует исключить из научного обихода.
Вскоре после прибытия Соймонова в Охотск, в далекой от него столице весной 1741 г. рассматривалось прошение Д. И. Соймоновой. «От Кабинета» в докладе «испрашивалось»: поскольку П. Мусин-Пушкин и И. Эйхлер «из ссылки свобождены и велено им жить в деревнях жен своих... того ради не соизволено ль будет... и Соймо- ьтова и Суду из ссылки свободить, и как отписное у него, Соймонова... имение, что ныне за продажею есть налицо, которого не весьма малое число имеется... им з детьми возвратить, и тому Соймонову жить в деревнях». «Быть по сему»,— написала правительница и именным указом 8 апреля 1741 г. повелела Ф. И. Соймонова «из ссылки свободить... отписное имение, что ныне за продажею есть налицо, ему... возвратить». 11 апреля с копией указа ознакомилась Д. И. Соймонова 12. А через два дня генерал А. И. Ушаков вручил капралу Копорского полка Тимофею Васильеву следующую инструкцию:
«1. Приняв тебе из Тайной канцелярии оной указ за печатью в пакете, ехать прямо в Тобольск. И по приезде тот указ подать в Сибирскую губернскую канцелярию без замедления и при том требовать тебе, дабы по силе оного указу для возвращения Федора Соймонова из ссылки отправлен ты был из Тобольска в Охоцкой острог...
2. Когда... отправлен будешь в Охоцкой острог, по приезде во оной помянутому Соймонову объявить, что б он ехал с тобою в Тобольск на ево коште... и из Тобольска отправлен был оной Соймонов в деревни ево с тобою ж немедленно.
122


3. По приезде оного Соймонова из Тобольска в деревню ево, о которой он сам тебя объявит, оставить ево в той деревне, а самому ехать на коште ево ж, Соймонова, в Санкт-Питербурх» 13.
С указом об освобождении Т. Васильев через полтора месяца добрался до Тобольска, и 2 июня 1741 г. сибирский губернатор П. И. Бутурлин донес в Тайную канцелярию об отправлении капрала за Соймоновым в Охотск14.
На заседании Сената 15 мая 1741 г. обсуждался ход выполнения указа 8 апреля, предписывавшего «описное... движимое и недвижимое имение, что за продажею есть налицо, возвратить ему, Соймонову»; по рапорту комиссии «описи пожитков» оказалось, что «имеющиеся Федора Соймонова имение и двор жене его отданы» 15. Однако 17 июня этот вопрос снова рассматривался в связи с жалобой Д. И. Соймоновой, указавшей, что, несмотря на решение возвратить все, «что ни было взято, кроме проданного», в «отписных деревнях дворовые люди взяты и определены в солдаты и матросы, которые и поныне не возвращены, а подушные деньги платятся (и о тех людях приложен реестр), а лошади взяты в конную гвардию» 16.
В результате очередного дворцового переворота 25 ноября 1741 г. престол заняла Елизавета Петровна. Новая императрица, пересматривая прежние указы, подтвердила и уточнила решение о судьбе Ф. И. Соймонова. 6 декабря она указала «бывшего генерал-кригс-комисса- ра... которому велено было жить в деревнях без выезду, свободить же и позволить ему жить, где пожелает» 17. Находка неизвестного ранее указа 6 декабря 1741 г. объясняет вступительную часть нового прошения настойчивой жены Ф. И. Соймонова, которая 23 декабря писала Елизавете Петровне: «По всемилостивейшему в. и. в. вторичному указу повелено мужа моего из ссылки свободить. И по тому указу уповаю, что оной муж мой уже имеется в пути, токмо быв в такой дальной ссылке, чем доехать не может». Соймонова добилась указа, по которому, «где оной муж потребует, даваны были казенные деньги» с последующим их возмещением. Указом 24 декабря определено было давать Ф. И. Соймонову в пути из казенных денег до 200 руб.18
В конце февраля 1742 г. Ф. И. Соймонов возвратился из ссылки, пробыв (по нашим подсчетам) непосредствен¬
123


но в Охотске с февраля по сентябрь 1741 г. Более 10 месяцев понадобилось для преодоления огромного расстояния до Охотска и обратно посланному за ним капралу Т. Васильеву, который, вернувшись 2 марта 1742 г. в Петербург, доложил А. И. Ушакову: «По силе оной инструкции реченнбго Федора Соймонова из Охоцкого острогу взяв, завес я в ево деревню, имянуемую Волосово, имеющуюся в Московском уезде по Серпуховской дороге расстоянием от Москвы за семьдесят верст, в которой оного Соймонова и оставил...»19 14 марта 1742 г. был подписан указ о частичной реабилитации Ф. И. Соймонова — «оную вину ему отпустить... прикрыть знаме(не]м и шпагу отдать, и о непорицании ево тем наказанием и ссылкою дать ему указ с прочетом», но «от военной и статской службы ево отставить и ни к каким делам не определять»20. Наконец, 17 марта в Московском Кремле «пред Успенским собором объявление по публикации прочтено при собравшемся тогда народе вслух», а после прочтения «оной Соймонов знаме[не]м прикрыт»21. Тут же отдана была шпага «с ефесом и на ножнах с наконечником, серебряным без крючка», отобранная Н. Каковинским при аресте. 14 апреля 1742 г. возвращены дача и мыза в Ин- германландии, а 16 апреля — выдан указ «с прочетом»22.
Таким образом весной 1742 г. Федор Иванович Соймонов, удалившись в подмосковную деревню, не по своей воле был отстранен на долгие годы от государственной службы, оторван от привычных научных занятий гидрографией и картографией, от любимого им моря. К сожалению, не сохранились автобиографические записки этого, как он называл, «скучного» периода своей жизни, продолжавшегося 11 лет. Почти неизвестны (за редким исключением) и документальные источники этих лет. Но в историографии, начиная с В. Н. Верха и кончая современными исследователями, отсутствие фактического материала восполнено использованием малодостоверных и критически непроверенных легенд и домыслов. Типичной, например, ошибкой является датирование освобождения Соймонова. Называемая обычно дата—14 марта 1742 г.— результат неверного прочтения текста указа о «нёпори- цании наказанием», в котором вначале излагаются основные пункты указа 8 апреля 1741 г. Последняя дата правильно названа лишь Д. А. Корсаковым. Вместе с тем он не избежал другой особенно распространенной ошиб¬
124


ки, считая, впрочем, так же как и все другие исследователи, что Соймонов из ссылки не возвратился в Москву, а остался добровольно в Охотске (в Сибири) 23. Из статьи в «Русском биографическом словаре» и современных компиляций В. Г. Гончарова можно узнать, что Соймонов «приговорен к казни» по манифесту 7 июля 1740 г., а не приговорами 20 и 24 июня, как это было в действительности. Если эту небрежность легко обнаружить, учитывая, что наказание (27 июня) не могло предшествовать приговору, то корни других заблуждений не столь очевидны. Оба автора к мерам наказания Соймонова помимо кнута и ссылки присоединили еще и «вырывание ноздрей», дополняя тем самым известные подлинные и печатные указы и протокол «экзекуции» 24. Темой «рваной ноздри» заинтересовался и современный сибирский поэт Л. Н. Мартынов, посвятивший Соймонову заметку (в прозе) «Человек, которому рвали ноздри» и ряд строф в поэме «Тобольский летописец» (о тобольском ученом ямщике И. Черепанове). Оставляя в стороне рассмотрение поэтического мастерства своеобразных сочинений Мартынова и достоинств его исторических разысканий, отметим, что поэт в поисках удивительного и необыкновенного в истории Сибири находит губернатора с рваными ноздрями каторжника, на что настойчиво обращает внимание читателя. Более того, отстаивая свое право на домысел, он поэтически воспроизвел физиологические последствия такого наказания:
«Соймонов щупает ноздрю. Слегка болит она; нет-нет да и кольнет. Там нерв задет.
Когда-то вырвали почти ее палачески клещи. Пришили ловко лекаря,
Но все же знать дает ноздря, хотя не видно и рубца» 25.
Автор предисловия к стихотворному сборнику С. Залыгин не только оправдывает, но и приветствует «право увлекаться, а увлекаясь, оторваться от истины точной», а также «недоверчивое, чуть ли не презрительное отношение к точности биографий и фотографий»26. Не будем полемизировать об очевидном праве художника на домысел, с одной стороны, и о необходимости научных биографий, опирающихся на точные исторические факты, с другой. Во всяком случае в литературе до 1865 г. никаких данных о «вырывании ноздрей» нет, а появились
125


они в результате опубликования статьи некоего Н. Абрамова из Семипалатинска. Эта небольшая заметка значительно способствовала проникновению в научную и популярную литературу о Соймонове ряда неверных положений и фальсифицированных фактов. Автор, живший, по-видимому, когда-то в Тобольске, по памяти воспроизвел почти тридцати летней давности слышанные им от стариков рассказы и предания о Соймонове. Историческая достоверность таких сведений в большинстве своем ничтожна, хотя все они интересны тем, что свидетельствуют о сохранении и в первой половине XIX в. в памяти народной имени сибирского губернатора. Например, легендарное и сентиментальное повествование о каторжнике Федоре Иванове или Федьке-варнаке, которого долго разыскивал по «разным казенным заводам» посланный с указом об освобождении какой-то капитан, о случайном и счастливом финале этих поисков и т. п., Абрамов выдает за рассказ самого Федора Ивановича «одному из уважаемых лиц в Тобольске». «А я,— сообщил автор,— слышал в 1832 г. от сына этого лица, скончавшегося впоследствии в 1840 г., 80 лет от роду». Л. Н. Мартынов и
В. 	Г. Гончаров поверили этому «источнику». Приведенные нами ранее документы о Т. Васильеве, надо полагать, позволяют критически оценить весь рассказ. Ссылаясь на манифест 7 июля 1740 г., Абрамов упомянул, хотя не мог там об этом прочесть, и о «вырвании ноздрей». Более того, он привел тобольское предание, слышанное в детстве от стариков, о «зарощении вырванных частей посредством разгноения». Принимая; всерьез сказание, Абрамов сомневался лишь в том, где была произведена пластическая операция — в Восточной ли Сибири или уже в Тобольске27.
Все эти и другие сами по себе незначительные факты можно было бы не рассматривать, но они в своей совокупности приводят к такому нагромождению ошибок и обилию неточностей, что, попадая без проверки в научные и в особенности научно-популярные издания, способствуют широкому распространению искаженных представлений.
Документальные источники о Ф. И. Соймонове в 1743—1753 гг., как указывалось, не были до сих пор известны, поэтому каждый новый документ этого периода представляет значительный интерес. Прежде всего, как
126


й следовало ожидать, Соймонов принялся за приведение в порядок запущенного за время ареста и ссылки помещичьего хозяйства, урегулирование долговых обязательств и спорных земельных дел. Так, например, 8 мая 1744 г. братья Федор, Дмитрий и Александр Соймоновы осуществили «полюбовный» раздел имений отца, «прожиточного жеребья» матери, землевладений умершего в 1736 г. младшего брата Алексея — «недвижимое в разных городах имение между собою разделили к одним местам»28. Сохранилось дело 1745 г. с иском игумена Серпуховского монастыря по поводу спорной земли, приобретенной Ф. И. Соймоновым 29. Моряк по призванию, духу и образованию Соймонов не мыслил лучшей карьеры для своих детей, чем морская. В апреле 1749 г. по прошению Ф. И. Соймонова сенатским указом его сыновья Юрий и Афанасий были «определены» корабельными учениками 30.
Получив свободу, Соймонов не был полностью реабилитирован. Запрещение занимать военные и штатские должности по существу оставляло за ним репутацию запятнанного и опального государственного деятеля. Но вынужденное изгнание и жизненные невзгоды не сломили духовно одаренного, высокообразованного и талантливого человека, научные интересы которого были широкими и разносторонними, знания — глубокими, а творческая энергия — нерастраченной. Оторванный от непосредственной деятельности в области гидрографии и картографии Соймонов обратился к изучению русской истории. В раздумьях над судьбами Родины на различных этапах ее исторического развития родились новые творческие замыслы. Систематические и многолетние занятия помогли Соймонову осуществить смелый и грандиозный проект — создать историю России в кратком изложении, которая предназначалась «ни для чего иного, но для того единого, что б из той великой и пространной истории о достопамятных случаях, а паче о распространении Российской империи удобнее познать возможно было»31. Разрабатывая план и принципы построения своего исторического труда, он великолепно понимал всю сложность поставленной перед собой задачи: «Мое намерение не в том состоит, что б о Российской империи полное или обстоятельное известие изъяснить, понеже на толь великое дело ни смысла, ни сил моих не достает, но токмо единое
127


сокращенное известие учинить, разделяя оные на разные части, в которых показано будет все те случаи, что до приращения принадлежат, которые пред другими и за важнейшее и за достопаметнейшие почитаться должны». И далее в «Предисловии к читателю» замечает, что «при том и где отчасти и о протчих приключениях упомянуто будет, да и в том я имел великую опасность, что принял смелость о Российской империи из разных исторей воедино собрать и сокращенно написать и все случаи, которые мне за знатнейшие против прочих показалися»32.
Титульный лист, авторское предисловие к читателю, оглавление исторического сочинения Ф. И. Соймонова обнаружены среди «бумаг» Г. Ф. Миллера, переданных в 1897 г. археологом Д. В. Поленовым в Публичную библиотеку33. Титульный лист помечен 1754 г., надо полагать, годом завершения работы: «Сокращенное описание о приращениях Всероссийской империи по разным достопамятным случаям, а паче в царствование государя императора Петра Великаго и како внешнее цветущее и во всем свете славное состояние приведена; о тех единых случаях, которые перед протчими за важнейшие почитаются, наподобие краткаго екстракта собрано, выписано и сочинено лета христова MDCCLIV».
Идея составления «краткого екстракта» русской истории возникла у Соймонова при ознакомлении с сокращенными до двух томов польским иезуитом П. Скаргой 12-томных «Церковных летописей» кардинала Баро- ния34. «По тому примеру,— писал Соймонов-историк,— и я намерение принел из пространной Всероссийской истории то единое, что за достопамятнейшее призна- вается, собрать и кратко написать без всякой отмены, то есть ни благополучнейших не увеличивая, ни злополучных не уменьшая» 35. Сохранившееся «Оглавление о приращениях и достопамятных случаях Всероссийской империи» дает некоторое представление о содержании работы. «Истории достопамятные случаи по намерению моего плана зачинаются от княжения великого князя Владимира» и «разделяются на 12 частей... до нынешних времен» (до 1740 г.— Л. Г.): 1 часть — княжение Владимира. Принятие христианства. Брак с царевной Анной. Крещение. О походах Владимира в Суздаль, Владимир, Ростов. «О междуусобных бранях» князей. Батый; 2 — Дмитрий Иванович. Мамай. Освобождение от татарского
128


Титульный лист исторического сочинения Ф. И. Соймонова 1754 г.
9 Л. А. Гольденберг
129


ига; 3 — княжения Ивана Васильевича и Василия Ивановича. «Завоеванием Угорские земли и некоторою частью сибирских мест немалое приращение Россия получила»;
4 — Иван Васильевич. «Толь великое приращение Россия получила, что царствы Казанское, Астраханское, Сибирское... присовокуплены... И протчие нутренние управлении мудрыми того государя учреждениями происходили»;
5 — «Немалые сметении от подложных царевичев», «насилие и раззорение от поляков»; 6 — Михаил Федорович. «Исправление нутренних беспокойств». Войны с Турцией, Польшей; 7 — Алексей Михайлович. «Возвращением от поляков древних Киевского и Смоленского княжеств Россия приращения получила, а притом внутренние порядки в лутчее состояние приведены». Соборное уложение. Государственное межевание; 8—Федор Алексеевич. Чигиринские походы. Гетман Дорошенко; 9 — Петр Великий. «Верх славы и возобновление России во всяком роде как в политических, гражданских, военных и во всех без изъятия». Эта часть состоит из 25 разделов; 10 — Екатерина Алексеевна; 11 — Петр Алексеевич; 12 — Анна Ивановна. Взятие Гданьска. Август III — король польский. Война с Турцией. Взятие Азова. Заключение мира.
Оригинал первой исторической работы Соймонова пока не найден, но имеются все основания полагать, что он существует. Во-первых, над ее центральным разделом— девятой частью — автор продолжал работать и в 60-х и даже в начале 70-х годов XVIII в. Этот труд также почти совершенно не исследованный, но известный в литературе как многотомная «История Петра Великого», сохранился полностью. Обнаружено и продолжение «Сокращенного описания», доведенное до 1761 г.36 Во-вторых, в четвертом реестре материалов Г. Ф. Миллера, поступивших в 1784 г. в Московский архив Коллегии иностранных дел под № 24, значилась рукопись «Сокращенное описание о приращении Российской империи начиная от Владимира Великого по 1740 г.»37 В-третьих, перерабатывая материалы рукописи 1754 г. и извлекая из нее ту часть, которая освещала петровский период, Соймонов снабдил ее знаменательным заголовком: «Краткое описание, оставляя все протчая, где оные доныне в ореги- налах находятся...»38.
И введение и план, в ряде случаев снабженный краткими аннотациями, не раскрывают ни исторической кон¬
130


цепции Соймонова, ни его методов работы над источниками. Одно только совершенно ясно из анализа этих документов: их мог составить человек, эрудированный в вопросах русской истории и пытавшийся в середине XVIII в. привести в известную систему накопленный к этому времени фактический материал.
Как и А. П. Волынского, Ф. И. Соймонова отличала страстная любовь к Родине, горячий патриотизм. «Благосклонного читателя всепокорнейший слуга, Всероссийского отечества всенижайший патриот» — так называет себя автор в «Предисловии к читателю», и это звание мужественно выстрадано им в жестокой борьбе.
Экипаусмейстер Нерчинской экспедиции
Облик кабинетного ученого и провинциального помещика, занятого ведением хозяйства, никак не вяжется с активной и деятельной натурой Ф. И. Соймонова. Лишенный любимых и привычных дел, обремененный к тому же долгами и постоянно испытывавший денежные затруднения, он на 61-м году жизни без колебаний принял предложение своего флотского товарища В. А. Мятлева, назначенного 29 марта 1753 г. сибирским губернатором, возглавить выполнение сложного и ответственного поручения. Речь шла о возобновлении Камчатских экспедиций, чтобы «стараться о способнейших пред прежним провозах... к той экспедиции... и более о неизвестных сторонах открытность получить, а от обретенных пользо- ватца» 39.
Проблема возобновления работ Камчатской экспедиции стала особенно актуальной после того, как определились успехи плаваний русских промышленников 40—50-х годов и появилась привезенная ими пушнина. Летом 1753 г. в Сенате тщательно изучался проект В. А. Мятлева — П. И. Шувалова. К обсуждению организационных, военных, дипломатических аспектов проекта новой экспедиции привлекались Коллегия иностранных дел, Сибирский приказ, Военная и Адмиралтейская коллегии, Академия наук40.
История экспедиции, названной по местопребыванию ее начальника и центру деятельности Нерчинской, в литературе освещена и изучена недостаточно. В XVIII в.
9* 131


эти сведения считались секретными, и лишь историк М. М. Щербатов кратко упомянул о ней41. По той же причине и Ф. И. Соймонов отказался сообщить Г. Ф. Миллеру, «что принадлежит до Нерчинской экспедиции», так как «ничего примечанию или объявлению нет, а к тому ж, что оная и поныне под именем секретной содержится. А учиненное описание землям, ныне карты от меня в правительствующий Сенат посланы с таким представлением единственно, коль великое число земель и сенных угодей и лесов, и с чего в случае прибавки людей к поселению видно было»42. Ценные данные с использованием позднее погибших иркутских материалов приведены А. С. Сгибневым и кратко повторены затем А. И. Андреевым43. Из неиспользованных ранее архивных материалов, которые содержат, по-видимому, наиболее полные сведения о Нерчинской экспедиции, нами изучены: тысячелистное «дело» № 485 Секретной экспедиции (Первый департамент) Сената, дневник одного из участников экспедиции, автобиографические записки Ф. И. Соймонова, переписка В. А. Мятлева и Соймонова с Адмиралтейств-коллегией и Сибирским приказом44. Подробный обзор этих источников должен стать предметом специального исследования, поэтому отметим важнейшие из них, связанные с деятельностью Ф. И. Соймонова.
По докладу П. И. Шувалова 7 июня 1753 г. было решено немедленно предложить Сенату «к слушанию» все «по бывшей Камчатской экспедиции дела и какое от находящихся ныне в России японцах о тамошнем пути известие и ланткарта в Сенате имеетца», а В. А. Мятлеву подготовить сообщение, «какова искуства и знания людей ему надобно взять с собой»45. Стержнем проекта «о возобновлении Камчатской экспедиции и изыскивании чрез оную неизвестных мест и народов и о склонении их в здешнюю власть и подданство» было создание «в край- нейшем секрете особой комиссии» для организации прежде всего беспрепятственного плавания по Амуру и морем близ берегов к Охотскому и Удскому. острогам и в «прот- чие нужнейшие российские по Северо-восточному морю места». Предусматривались гидрографические исследования рек Амура, Аргуни, Ингоды, Хилка, построение крепости и верфи в устье Амура, строительство судов в Нерчинске, «умножение земледелия» в Нерчинском уезде,
132


«приискание» железа, открытие навигационных школ в Иркутске и Нерчинске, обеспечение провоза провианта.
Во «всепокорнейшем представлении» Сенату
В. 	А. Мятлев «для описания текущих чрез Нерчинской уезд впадающих в Амур рек», помимо четырех геодезистов, просил прикомандировать еще двух штурманов и «всех имеющихся в Сибирской губернии морских служителей» — участников Второй Камчатской экспедиции. Но главным, «первым моим представлением,— писал Мятлев,— требуемого мною господина Соймонова определить, а ево команду поручить» (морских офицеров),' а «в аккуратном описании не только глубины рек, но и са- мова моря и по нем лежащих берегов и островов, свойственных морю приливов и отливов на ево искуство по- ложитца можно, потому что он... при описи Касписко- го моря был и от устья Ярковскова реки Волги западной и южной берег того моря по Астрабацкой залив исправно описал»46. На собраниях Сената 17 ноября и 3 декабря 1753 г. вновь детально рассматривался проект указа 9 июля о возобновлении Камчатской экспедиции, положительное мнение и справки Коллегии иностранных дел, подписанные А. Бестужевым-Рюминым и М. Воронцовым 16 ноября, представления и доклады П. И. Шувалова и
В. 	А. Мятлева. Наконец, 25 декабря 1753 г. Сенат подготовил для утверждения императрицей решение, в 14 пунктах которого были изложены основные предложения 47.
Отдельный пункт решения Сената посвящен Ф. И. Соймонову. Поскольку вокруг его назначения, связанного с полной реабилитацией, возникла какая-то закулисная борьба, приведем полностью этот раздел. «4. Вышеобъявленных будучих в Нерчинску у обыскания на реке Ингоде удобных мест геодезистов и морских и протчих служителей и строение судов и исправление их всеми потребностми ныне же поручить бывшему в морской службе Федору Соймонову, которого как он, генерал-лейтенант, представляет к определению туда эки- пажмейстером, яко в морской практике и в навигации весьма искусного, и что надлежит до приуготовления как военных, так и ластовых морских судов по долговременной ево при флоте и адмиралтействе бытности довольно знающего, и что по ево в навигации и практике искуству надежно можно употребить и для обыскания вновь неиз¬
133


вестных мест и для окуратного их описания. Чего ради ево, Соймонова, ныне ж в команду к нему, генерал-лейтенанту, и отправить з жалованьем для такой дальнейшей экспедиции в разсуждении ево неимущества и бедности, и дабы он, имев пропитание, порученное дело с ревностию производить мог, по тысяче рублев в год, которое ему производить ис тамошних Иркуцкой провинции доходов. А ныне для дальняго ево проезду выдать ему из штаТс-конторы в щет того жалованья на полгода. А е. и. в. от Сената всеподданнейше представить: что означенной Соймонов в морской службе состоял и был ге- нералом-кригс-комиссаром, в 740-м году за вины ево по учинении ему публичного наказания находился в ссылке, а в 742-м году марта 14 дня... вина ему, Соймонову, отпущена и на публичном месте прикрыт знамё[не]м и шпага ему отдана и о непорицании ево тем наказанием и ссылкою дан ему с прочетом указ, и ни к каким делам определять ево не велено, но в вышепоказанную дальнейшую ко обысканию вновь неизвестных мест и народов посылку ныне ево, Соймонова, Сенат определил по ево в навигации и морской практике искусству... где он, будучи по обыскании тех неизвестных мест и народов к пользе государственной и заслуги оказать может. И того ради, не соизволит ли е. и. в. повелеть ему, Соймонову, дабы он, будучи в такой отдаленности и иногда при неизвестных местах и народах, мог каким чином себя имяновать и в порученном ему деле наибольшую ревность иметь, пожаловать чин морского капитана первого ранга...»48 В трех черновых вариантах указа сенатское «представление» о Соймонове внесено, но затем вычеркнуто, и в указе 28 декабря 1753 г. он фигурирует только как «бывший в морской службе» 49.
Бывший генерал-кригс-комиссар еще 8 декабря 1753 г. был «призван пред собранием» Сената и «объявлено ему, что Сенат намерен ево отправить в Сибирь для некоторой нужной экспедиции». Принимая новое поручение, Соймонов обратился с просьбой отправить с ним «из обретающихся в службе трех ево сыновей» фурмейстера Михаила. Решением 17 декабря М. Ф. Соймонов вместе с получением чина штык-юнкера «по требованию» отца назначался «для употребления его... в экспедицию»50.
Январь и начало февраля 1754 г. заняла подготовка к пути. 12 января Ф. Соймонов получил из Московской
134


рентереи в счет определенного ему жалованья на полгода 500 рублей и немедленно обратился с просьбой о выдаче «другрй половины» («по имеющимся долгам моим имею нужду заплатить проценты»), которая вскоре же была удовлетворена (9 февраля)51. Прибывшие в Москву из Санкт-Петербурга геодезисты И. Т. Барашев, Я. Ф. Федор,ов и В. М. Воинов были несправедливо рассчитаны жалованьем и прогонами в Сибирском приказе. Потребовалось вмешательство начальника экспедиции, объявившего, что в Нерчинск они, «имев по одной подводе, со мною поспеть не могут», и по сенатскому указу (25 января) всем выдали полугодовое жалованье и по три подводы52. 12 января было получено известие из Адмиралтейской коллегии «о отдаче» в ведомство сибирского губернатора «бывших в Камчатской экспедиции морских офицеров и служителей, которые ныне имеются в Сибири, об отсылке всего делопроизводства по Камчатской экспедиции, выписок и журналов и ландкарт, а также об отправлении в Иркутск для строительства судов ластовых цодмастерьев с мастеровыми людьми и двух штурманов»53.
Для «скорейшего проезду» из Москвы до Иркутска Соймонов получил 14 подвод и прогонные деньги (352 руб. 13!/4 коп.) вместе с распоряжением Мятлева «следовать за ним», «дабы нынешним зимним путем до Иркутского доехать возможно было»54.
В первом рапорте в Сенат о начале деятельности «особлив,ой секретной комиссии» В. А. Мятлев сообщил, что 4 мая 1754 г. из Тобольска в Нерчинск он отправил Ф. И. Соймонова с сыном, трех геодезистов и до Иркутска учителя навигацкой школы И. Бритова. К доноше- нию сибирский губернатор приложил копию инструкции, «данной» руководителю Нерчинской экспедиции и предусматривающей выполнение следующих задач: описание водных и сухопутных путей .от Иркутска до Нерчинска, удобных «для провозу, ежели нужда потребует, всяких припасов»; изучение лесов и «их к строению годностях», выявление возможности сплава леса по р. Ингоде и другим рекам; описание бассейна рек Селенги, Хилка, Инго- ды, Онона, Нерчи, Шилки, Газимура, Аргуни (глубины, характер берегов, леса, пригодные для земледелия и луговые места и т. п.); «обыскать для строения судов удобное место»; в Нерчинском уезде «наведатца» о же¬
135


лезной руде, о путях сообщения к найденным месторождениям; «особливо приложить Вам всестороннее старание о пространстве Нерчинского уезда мест к хлебородию и к поселению земледельдов годных», чтоб «съестными припасами можно было тем немалым уездом довольствовать бесхлебные места, лежащие по северо-восточным берегам», требовать от воеводской канцелярии приказаний «разных семян посеять, хотя по малому числу, для пробы» (конопля, горох, гречиха) ; отобрать в Томске из «морской команды» бывших участников Камчатской экспедиции «знающих людей», и послать в Нерчинск; организовать в Иркутске и Нерчинске обучение «тамошних служилых людей навигации» 55.
В начале июня 1754 г. Ф. И. Соймонов прибыл в Томск, где отобрал для своей экспедиции сотрудников, в трм числе геодезиста М. Овцына, писаря М. А. Худякова, подконстапеля А. Никитина, капрала Н. Суханова, квартирмейстеров, парусников, кузнеца, толмача. Позднее к ним присоединились подпоручик геодезии М. Гвоздев и прапорщик Чекин, лекарь 3. Рик, канонир Н. Хохлов и др. 3 марта 1754 г. в Нерчинскую экспедицию для геодезических работ были назначены штурманы М. Татаринов и В. Карпов, а также ластовых судов подмастерье А. Попов, плотники второго и третьего классов, конопатчики для постройки судов в Нерчинске. К 1 мая 1756 г. в экспедиции находилось 35 «морских и адмиралтейских служителей», кроме солдат и казаков 56.
В Иркутске Соймонов несколько задержался в связи с организацией навигацкой школы, которая была открыта 1 августа 1754 г.57 Тем временем вице-губернатор Вульф направил указы о приготовлениях к встрече экспедиции: в Читинском остроге — двух плотов, в Нерчинске— лодок или «на стррение их досок». Затем Иркутская канцелярия выдала посадскому человеку Булатову 27 руб. за перевоз экспедиции «с припасами» от Иркутска «за Байкал-море до Селенгинского устья за неимением казенного на собственном ево судне»58. И среди других отчетных данных о расходах довольно подробны записи маршрутов. Таковы, например, записи о выдаче прогонов «с той стороны Байкала от устья Селенгинска до Нерчинска тому Соймонову и под команду и припасы на 27 подвод», геодезисту И. Барашеву, отправленному в Селенгинск, геодезисту М. Овцыну от Нерчинска вверх
136


по р. Нерче до Олекминских вершин и обратно, «для сплаву экипажмейстера Соймонова с командою и тя- гостьми ис Читинского острогу до Нерчинска отдано ему два плота»59.
Неизвестна точная дата прибытия «команды» в Нерчинск, но в дневнике одного из участников экспедиции (автор не установлен) записано, что из Нерчинска они уже 10 сентября «пополудни на 5 додках по Шилке вниз поплыли». В рекогносцировочных и гидрографических работах приняли участие, помимо Ф. И. Соймонова, его сын Михаил, геодезист, писарь, квартирмейстер, парусник, кузнец, плотник, толмач, 8 солдат и 45 казаков. Подробные дневниковые записи детально рисуют действия Соймонова и отдельных участников плавания. Наблюдательный автор отметил такие черты руководителя, как его предусмотрительность, разумную распорядительность, любознательность. 16 сентября лодки подошли «на стрелку» слияния Шилки и Аргуни и, «осмотря положение мест... пошли возвратно». 20 сентября в деревне Ку- ларки рудокопщик «объявил», что «на заимке обыскана» железная руда в двух местах, и на следующий день «командир наш ездил чрез хребет для осмотру тех рудных мест». Обратный путь был очень тяжел «за великими водами и за великою быстротою, а паче, что бечевые места были потоплены», поэтрму Соймонов из деревни Сафроновой до Нерчинска ехал сухим путем. Наконец, «по прибытии в Нерчинск отправление репортов и дело карт на- чалося и продолжалося до 27 сентября»60. В этот день к сибирскому губернатору с отчетом и чертежами был отправлен штык-юнкер М. Ф. Соймонов, прибывший в Тобрльск 22 ноября 1754 г. и «удержанный» Мятлевым «для посылок»61. 9 января 1755 г. ему поручалось доставить в Сенат «Экстракт, учинеиой Федором Сошмоно- вым из содержанных журналов и описей...», рапорты и другие документы о ходе выполнения сенатских указов 22 .октября и 28 декабря 1753 г. и инструкции 4 мая 1754 г., а также «описанным местам подлинныя планы и карты» и очередное «представление» В. А. Мятлева о награждении Ф. И. Соймонова чином (31 декабря 1754 г.)62.
Содержание отчетных материалов кратко изложено в сенатской справке: «И по тому (наставление 4 мая) Соймонов, будучи в тех местах, все состоящие от Иркуц-
137


ка до Нерчинска как сухим путем, так и водяные места и ростущие леса по Ингоде реке и по впадающим в оную речкам, о их годностях для строения всякаго звания морских и речных судов осмотрел и описал и, учиня карты, обще что по разведыванию ево ж о Амур-реке и о живущих около оной народах оказалось, отправил»63.
В. 	Н. Верх, основываясь на показаниях утерянной «фамильной» Соймоновской рукописи, перечислил составленные в Нерчинске материалы: описи и планы земель и сенных покосов, планы устья Амура, реки Шилки и устья Аргуни, «которые и сделаны в четыре ряда», генеральная карта с описанием Нерчинска со стороны реки Нерчи. В. А. Мятлев, высоко оценивший первые результаты работ Нерчинской экспедиции, пытался еще раз обратить внимание Сената «о прилежном ево, Соймонова, в такое короткое время во исполнение порученных ему дел и о трудолюбном его ж старании в сочинении потребным местам планов, описей и карт», настойчиво добиваясь утверждения в чине экипажмейстера. «А в том, чтоб ево определить чином крайняя нужда состоит, ибо из имеющихся в Камчатской экспедиции офицеров (...в Томску два флота лейтенанты Ртищев и Коростелев) я в команду ево поручить их не смею; что же по необходимой нужде определил в ведение ево геодезистов, ис которых некоторый имеют офицерские ранги, но и того опасаюсь, что б от них не могло быть на меня протестов...» 64 В Петербурге М. Ф. Соймонов помимо передачи официальных документов успешно выполнил два поручения сврего отца. На основании «верющего письма» (доверенности) он обратился в Сенат с просьбой о выдаче жалованья отца на 1755 г., который писал из Нерчинска, что «для тамошняго его житья нужно иметь такие припасы, которые там не имеется, и на исправление тех ево нужд, тако ж и на заплату имеющихся на нем долгов»65. П.олучив 7 июня 1755 г. 1000 руб., М. Ф. Соймонов перед отъездом в Тобольск успел подать прошение о назначении «на место мое к отцу моему.., меньшого моего брата Афонасья Соймонова, который служит в архитектории сержантом и обретается в команде обер-архитектора графа Дерастрелии». Указом 3 июля 1755 г. было решено отправить из Москвы в Нерчинскую экспедицию А. Ф. Соймонова, присвоив ему «для такой дальней посылки» чин прапорщика66.
138


Тем временем в Нерчинске Ф. И. Соймонов приступил к завершению организационного периода деятельности экспедиции. Особенно его беспокоили вопросы снабжения припасами и провиантом. Кроме присланных из Иркутска более И пудов «дельного и кричного железа», 10 пудов «укладу железного», более пуда меди «на дело котлов», 2 чугунных чаш, 100 листов белого железа «на цело окончин и фонарей», более пуда слюды «косяще- гой», использованной «на дело в работничьих избах и в квартире ево, Соймонова, дватцати двух окончин», до конца 1754 г. было закуплено в Нерчинске «надобных материалов» еще на 500 руб. Специальное задание получил капрал Кутьин, посланный «для осмотру десятинных земель дватцати трех десятин к будущему 1755-му году посеву семян коноплей, гороху, гречюхи и ячменю» 67.
Большой интерес представляет подлинная челобитная Ф. И. Соймонова, составленная в декабре 1754 г. и полученная Сенатом 4 мая 1755 г. Сообщая о том, что «по приезде моем в Нерчцнской в нынешнем году как для пробы, так и для моего пропитания на порожжих землях в зиму рожь сеял и в будущую весну разные семена, которых здесь не севали, для пробы ж сеять желаю», Соймонов просил, во-первых, «из имеющихся при Нерчинском порозжих земель на десять человек работников собственных моих людей как под пашню, так и под сенные покосы земли мне... пожаловать» и, во-вторых, «для собственных моих нужд для курения вина винной куб в пять ведер за указные пошлины заклеймить». Заметим, что в прошении, как и во многих других, исходящих от Соймонова документах, он, не получив еще официального подтверждения (18 мая 1755 г.), называет себя экипажмей- стером68.
В октябре 1754 г. сибирский губернатор потребовал «великого поспешения... в приуготовлении разных припасов, а особливо в заготовлении что к строению судов и инструментов принадлежало»69. Предусмотрительный Соймонов прежде всего организовал обучение нерчин- ских детей казачьих «предь к надобному бытию на'морских судах». Под его наблюдением в течение года успешно обучались «мастерствам» 12 человек, в том числе столярному делу — 2, «пряже канатных ниток и спуску канатов» — 7, «к купорному мастерству определено к ад¬
139


миралтейским купорам в ученики» — 2, «у блоковрго дела»—1. Указом 21 марта 1756 г. все «обучившиеся старанием» Соймонова получили назначение в Нерчин- скую экспедицию с жалованьем «против нерчинских казаков»70. Бывший навигатор, морской картограф и ученый-гидрограф, придавал важное значение делу подготовки квалифицир.ованных кадров, уделял большое внимание открытой им Нерчинской навигацкой школе, где в 1755 и 1756 гг. он преподавал основы морского дела.
Ф. И. Соймонов пытался наладить производство железа для нужд экспедиции и даже сам принимал участие в поисках месторождений. 20 ноября 1754 г. от геодезиста М. Овцына поступило известие о «заготовлении нескольку сот пудов железной руды при озере Шакшин- ском». В начале 1755 г. «<приискивание» руды продолжалось. Сведения о первых обнадеживающих успехах поисков, дошедшие до Сената, по-видимому, и вызвали распоряжение «при обыскании тамо рудных мест... для* литья пушек и делания якорей... зделать водяной завод»71. Однако проведенная М. Ф. Соймоновым и «знающими людьми» от Нерчинского горного начальства проверка месторождений установила ничтожное содержание железа и незначительные размеры рудных мест. Поэтому, когда приехали тобольские кузнецы, то, кроме постройки большой кузницы с четырьмя горнами, «учреждены были равномерные ручные печки при Аргуне-реке» и, «как шакшинской руды недостало», руда «брана от заводу горного начальства». Автор нерчинского дневника заметил по этому поводу: «И тако потом уже в железе нужды не было»72.
К середине 1755 г., когда дипломатическая обстановка вынудила В. А. Мятлева и Ф. И. Соймонова приостановить, а затем и вовсе отменить выполнение центральной задачи, связанной с плаванием по Амуру, другие функции Нерчинской экспедиции вплоть до ее ликвидации стали главными. Еще в августе 1754 г„ в ответ на представление В. А. Мятлева «о посылке беглых из Польши на поселение в сибирские места и для того описание в Нерчинском и других уездах хлебородных и угодных мест» Сенат издал указ о переводе и поселении в Нерчинск «на первое время находящихся в Сибирской губернии (кроме Верхиртышских крепостей) нерегулярных казаков до 1500 человек достойных з женами и з
140


детьми». Этим же указом предлагалось «учинение во всей Иркутской провинции надлежащего описания по- розжих земель»73. Соответственно и Соймонов в дополнение к продолжавшемуся описанию рек получил новые задания: «обыскание в Нерчинском для хлебопашества удобных мест», описание и картирование земель, «заведение хлебопашества» с помощью «поселыциков» и их расселение, обеспечение переврзок от Иркутска до Нерчинска.
Ранее планируемое и начатое строительство судов в Нерчинске было приостановлено, хотя заготовка леса продолжалась. Экипажмейстер докладывал, что в 1755 г. «изготовлено для строения ластовых судов разного лесу, а именно: на одно ластовое судно длиною 80 фут, на три романовки, на один палубной бот и на 20 ушколов»74. С изменением направления деятельности экспедиции разведывались и другие места для постррйки судов, помимо устья р. Нерчи, в частности на реках Ингоде, Шил- ке и Хилок75.
Разнообразные задачи, возложенные на Нерчинскую экспедицию, могли быть успешно выполнены лишь при условии тщательного и детального изучения природных условий района Иркутск — Нерчинск, в первую очередь речной системы, крммуникаций и земель. При этом не следует забывать о необычайно тяжелых условиях ра- ооты, трудностях в доставке продовольствия, плохих коммуникациях. Ф. И. Соймонов, разработав один из своих проектов улучшения водного пути (Кетского) и добившись в конце-концов его осуществления, вспоминал в автобиографических записках: «В бытность мою в Нерчинскую в 754 году отправлены были ко мне на поселение взятых с соляных варниц 2370 человек обоего пола. Подполковник гарнизонный Васильев, будучи природным сибиряком... просил губернатора Мятлева, чтоб вместо Кети реки итить с поселыциками по Чулыму, но он... велел следовать по прежнему обыкновению и от того то и последовало, что из оных в 7 недель проходе по реке Кети померло более 700 человек»76.
Описные и съемочные работы этого периода, возглавляемые непосредственно самим Соймоновым, положили начало целому циклу картографических документов, имевших в основном справочно-хозяйственное назначение. Но в эти же 50—60-е годы XVIII в. в связи со строитель¬
141


ством и усилением укрепленных линий картографические материалы стали отвечать требованиям не только земледелия, горнозаводской промышленности, переселенческой политики, но и нуждам обороны. В описаниях приняли участие Михаил и Афанасий Соймоновы и восемь геодезистов. Начатое Гвоздевым в 1755 г. «описание пашенных земель и сенных покосов» от Иркутска по Московской дороге и в трех слободах было «учинено за ево болезньми с крайним изнеможением, а сочинение планов за глазною болезнию и слабостию его остановилось»77. Иркутский район в 1756—1757 гг. описывал М. Овцын, Селенгинский уезд — И. Барашев (1756 г.) и В. Воинов, Нерчинский уезд — М. Татаринов, И. Барашев (с 1757 г.) и Я- Федоров. В характеристике Михаила Соймонова, составленной в связи с присвоением чина поручика (31 сентября 1757 г.), указано, что он «в Экспедиции употреблен был к описи фарватера и берегов реки Шилки до начала Амура и к сочинению той описи планов, к строению под имеющуюся в Нерчинске артиллерию лафет и земляных болверков, а большою частию для исправления геодезической должности к описи и отводу присланным в Нерчинск на поселение с пермских соляных промыслов земель»78. Ф. И. С.оймонов и губернаторский товарищ И. Грабленов в совместном рапорте 31 октября 1757 г., объясняя причину перевода вместе с отцом прапорщика Афанасия Соймонова, писали, что при «отбытии» последнего из Нерчинска «взяты и ныне имеютца при нем карты, учиненные там вчерне, о разводе определенных туда на житье поселщиков, а белых с тех черных не учинено и как надлежит не исправлено. Ныне же оных в Тобольске, кроме ево, прапорщика Соймонова, сочинять и исправлять, за неимением к тому достаточного искусства знающих людей, некому. Того для тому прапорщику Соймонову впредь до другого определения ныне велено быть в Тобольску и сочинения тех о поселщиках карт»79.
Являясь высококвалифицированным специалистом и знатрком морской картографии, Ф. И. Соймонов умело руководил работами по гидрографическому описанию рек и картографированию земель. К сожалению, эти материалы в научной литературе почти неизвестны и большинство из них до сих пор не выявлено. Он сам составлял инструкции геодезистам, лично проверял точность
142


выполнения предписанных правил съемок, придирчиво рассматривал отчетные документы — журналы описей, карты, планы — и охотно снабжал свои многочисленные рапорты картографическими приложениями. Например, к рапорту 14 декабря 1756 г. В. А. Мятлеву о разведывании водных и сухопутных дорог в районе рек Хилок, Блудная, Селенга приложены «Карта, на которой означены по описи геодезиста Федорова от устья Хилка реки до устья Хилкочена реки расстоянием 354 версты. А по описи и мере казака Тарасова от Хилкоченского устья вверх пр Хилку до устья Горихи речки 32 версты, а оттуда до Ингоды реки до села Доронинского 64 версты» и «Экстракт, учиненной из журнала геодезиста Федорова, содержанного им во время бытности ево при осмотре в 754 году реки Хилка от устья онаго до устья ж реки Хилкочена (которая от жителей называется Блудною) и из отписки казаков Тарасова и Аршинского того ж Хилка от устья Хилкочена до речки Горихи, а оттуда тележной дорогой до Ингоды реки»80. 9 июля 1757 г. Соймонов приказал штурману Татаринову проверить показания и маршруты Тарасова и в конечном пункте — Удинском пригородке — «учинить» карту и опись. Получив в конце года карту и «Журнал описи от села Дороненского по дороге подле речки Гарикачак до реки Хилка и от зимовья, которой стоит вверху Хилка, промер реке Хилку и осмотр берегам, учиненные штюр- маном Татариновым в 1757 г.» (сентябрь), он выслал в Иркутскую канцелярию свое «предложение», отмечая нарушение Татариновым инструкций. «Усмотрено мною с немалым сожалением, что в том осмотре и описи учинено оным Татариновым много непорядочного и данному ордеру противное», в частности, штурман при описании реки ехал вдоль берега, а не водой81. О необходимости новых промеров, исправления упущений Татаринова Соймонов пишет в инструкции геодезисту Я. Федорову. Кстати, последнему еще в 1755 г. Соймрнов поручил «оканчивать Нерчинского уезду меру земель и сочинение оным планов», но только 30 мая 1759 г. геодезист смог рапортовать сибирскому губернатору: «Я до приезде в Нерчинск делал планы, которые и посланы к вашему превосходительству Нерчинского уезда меры земель семь- надцать планов в том числе генеральной первой части план»82. В результате произведенных Нерчинской экспе¬
143


дицией работ 1754—1757 гг. под руководством Ф. И. Соймонова и его сына Михаила к концу 1757 г. был составлен так называемый Нерчинский атлас. В научной литературе какие-либо сведения о нем отсутствуют, но о содержании атласа можно судить на основании автобиографических записок экипажмейстера. Поиски атласа следует продолжить в первую очередь в фондах Военно-учен,ого архива, Сената, Военной коллегии, Азиатского департамента, Коллегии иностранных дел. Экономико-географический атлас имел, как писал Соймонов, «во-первых, описание всему Нерчинскому уезду», отвечающее на пункты инструкций: «1. число слобод, деревень и займоки; 2. в них обоего пола душ, а мужского числом лет; 3. число распашной земли; 4. нераспашной, к хлебопашеству годной; 5. сенные угодья; 6. где, какие леса». Там же показано (по группам населения — пашенные крестьяне, разночинцы, дворяне, дети боярские, казаки) число лошадей и другого скота. «Из того учинен был 4-мя геодезистами чрез 3 года с половиною атлас в 4-х частях всякой деревне и по последней мере 2-х или 3-х деревень особливая хартия с назначением роспаш- ной земли и прочих угодий...» * К Нерчинскому атласу Соймонов приложил рапорт «О непорядочных поступках воеводских, которые касалися до упущения интересов, а именно о хлебопашестве казенном»83.
В связи с участием России в Семилетней войне 20 января 1757 г. сибирский губернатор В. А. Мятлев был отозван «для употребления во флоте». Точно, день в день, через 15 лет после указа «о непорицании наказанием и ссылкой» появился указ 14 марта 1757 г. о назначении «обретающегося в команде генерала-порутчика Мятлева, при исправлении комисеи Федора Соймонова в тайные советники и в Сибирь в губернаторы с жалованьем по две тысячи рублев в год»84. Сенатский курьер Алексей Барсуков с чрезвычайной для того времени быстротой до-
* «Такое изобилие или довольство, что у двух и у трех дворов одного скотского выгону по 70 и по 80 десятин сенокосного лугу нашлося, а у больших слобод деревень и займоки против той же препорции, а при самом Нерчинском покосе вверх выгону больше 10 верст. Лошадей и скота, а паче рогатого, почти у всех великое число, а для примеру в Теленбинском остроге у 2-х братьев казаков более 1000 лошадей нашлося, а у сына боярского Губкова в Нерчинске около 40 дойных было».— Прим. Ф. И. Соймонова.
144


ставил указ в Сибирь. 14 апреля он прибыл в Тобольск,
16 мая — в Иркутск, 30 — в Нерчинск. Поручив Нерчин- скую экспедицию временно старшему сыну, Ф. И. Сой- мрнов в сопровождении Афанасия Соймонова, писаря и трех солдат 14 июня выехал из Нерчинска и 30 июня приехал в Иркутск85. «И в проезде моем из Нерчинска,— вспоминал Соймонов,— из Енисейска следуя, заезжал и осматривал устье Кемчуга реки и по Чулыму вверх проехал 70 верст до Ачинского острога». Имея в виду «перемену водяного ходу с реки Кети на реку Чулым», он приказал енисейскрму воеводе Рыкачеву от Кемчугского устья до Енисейска «дорогу поправить и мосты починить, а негде и вновь сделать, что им и учинено было»86. В пути новому сибирскому губернатору стали поступать «от некоторых прршения и челобитные во взятках и обидах, в том числе и на воеводу тарского Кульнева»87. В Нерчинске же после отъезда Соймонова «справление чинено тож прежнее, что... зачато, а не .окончано, то есть строение около города земляных бол- верков и в приготовлении леса и припасов»88.
Сибирский губернатор
21 	сентября 1757 г. Ф. И. Соймонов прибыл в Тобольск. После официального «объявления» указа и приведения к присяге на следующий день он вступил в «губернаторское правление»89. По указу 27 октября, губернатор принял все дела и по «секретной и о заграничных обращениях комиссии» у советника И. Грабленова 90.
Новый «рачитель» интересов феодально-крепостнического государства в Сибири оказался добрым и строгим . хозяином огромной территории. Он отличался незаурядными административными способностями, честностью, глубоким умом, был хорошо образован и любил науки, живо и заинтересованно участвовал в исследовании края, ненавидел «лихоимство». Наделенный всей полнотой административной, полицейской, судебной, военной, финансовой и хозяйственной власти, он сразу же повел решительную борьбу с административным произволом, систематическими злоупотреблениями, казнокрадством и взяточничеством должностных лиц, их бесконтрольностью.
10 Л. А. Гольденберг
145


Для изучения сибирского периода жизни и деятельности Ф. И. Соймонова исключительно важное значение имеют до сих пор не введенные в научный оборот его автобиографические записки («журнал»), которые в составе других фамильных документов, сохранявшихся в семье Юрия Федоровича Соймонова, были переданы в 1927 г. Государственному историческому музею дальней родственницей Соймоновых Е. А. Булыгиной. Заметки, не предназначаемые автором для печати, тем не менее носят яркий публицистический характер. Как исторический источник они могут быть сопоставлены с ранее опубликованными документами (например, сенатскими указами по Сибири за 1757—1763 гг.) и выявленными рапортами, доношениями, ордерами, инструкциями сибирского губернатора, по роду своей деятельности сносившегося с Сенатом, Военной и Адмиралтейской коллегиями, Сибирским приказом и другими учреждениями, в архивных фондах которых и отлагались эти материалы.
Журнал Соймонова «Об обстоятельствах бытности моей в Тобольску» не является в полном смысле дневниковыми записями. Изложение велось по отдельным вопросам (темам), а не в хронологическом — день за днем — порядке. Это обстоятельство подчеркнуто авторским «Предуведомлением»: «Показанный мною дела и прочия подобныя тем и сколько их в мою бытность в Тобольску происходило не таким порядком, чтоб каждое от начала до окончания происходило безпрерывно, но паче преры- валися другими делами, и для того я не буду следовать порядку времени, в которое они происходили, но о каждом буду изъяснять от начала его до окончания, не мешая других дел...»91
Записки наблюдательного я хорошо владеющего пером человека написаны ярким и живым языком, насыщены множеством народных пословиц и поговорок, литературных сравнений, снабжены меткими и саркастическими характеристиками92. Для примера приведу отрывок рассуждения о «секретарской прибыли». «И хотя числа оной, не видав их приходных книг, знать и не мог, однако и ошибиться невозможно ж, что надобно ей немалой быть, потому что у того секретаря у деда его было капиталу серый кафтан, да бобровая шуба, корова и 2 свиньи и 5 куриц, а отца позаводнее того, да и деревенька маленькая (каким-то образом пришла — не знаю), однако
146


была. А у внука по искусству его эконома или искусству алхимии не меньше 2000 душ крестьян имеется. Ежели б спросить его: где он взял? Конечно, иного не может сказать (хотя б у кого и отнял), но скажет покупал; нежели б спросить: где деньги взял? Конечно, иного не найдет сказать, что своими трудами нажил. Я в том соглашуся, что он трудами своими нажил, однако труд почитаю единственно только в том, что он считал деньги, кои он с таких получал, которые, желая живые выйтить от его начальства, давать ничего не жалея принуждены были». А вот характеристики кабинет-министра А. М. Черкасского, «который был, может быть, и не без пороку, как одно видимое, что имел кривую шею, а невидимое, может быть, и душу не прямее шеи», иркутского вице-губернатора Вульфа, который «на всякие бумажныя дела был строжайший командир».
Центральное место журнала занимает вопрос «О раз- смотрении внутренних беспорядков губернской канцелярии», так как губернатор прекрасно понимал значение четкой работы исполнительного органа, через который он мог осуществлять свои полномочия. В этом разделе Соймонов нарисовал мрачную картину произвола, беззакония, вымогательств, поясняя, что он «сколько возможности было лихоимцев унимал и наказывал». Так, тарский воевода Кульнев, который «сам третей взятки брал и грабил (то есть с тещей и женой)», уличенный следствием «не только в взятках, но почти в грабежах», был по суду лишен всех чинов. Кузнецкий дворянин Мельников, не отдавший ямщикам по подорожной 40 алтын, был посажен по приказу губернатора «в самую большую цепь, почему больше суток не вытерпя, вместо 40 алтын заплатил ямщикам 40 рублев». Поручик Пьяной «во отпущении работников за взятки по суду написан в солдаты».
Совместно с комиссаром соляной конторы полковником Кублицким Соймонов провел следствие над губернаторскими товарищами, допустившими (не без умысла и выгоды) поставку соли на 25 лет вперед вместо законных запасов на 4 года. Они, писал Федор Иванович, «на то двоякия ответы делали, первое, не только себя правильно защищали, а другое, ябедническими крючками себя защищать тщилися. А такие крючки советник Соколов от рождения воспитан и взросл между подьячих, а потом и в
10* 147


той должности больше 20 лет был, потому-то и писать великой был искусник, а товарищ его, советник Угрюмов, веря ему, ко всем ответам свидетельствовал и руку прикладывал». Кстати, упомянутый Соколов, которого губернатор иронически называл «древнейшим письмоводителем», в 1740 г., будучи секретарем губернской канцелярии, принял под расписку колодника Соймонова. По приговору о соляных контрактах «положены были различные штрафы и некоторые взыскания за усыпку соли» на членов соляной конторы, которые «имели интерес не хранить, так напоследок умели ж и концы хоронить». Деньги были взысканы и с наследников умерших губернатора Сухарева и вице-губернатора Долбилова, по указаниям которых заключались контракты. А. Соколову и
С. 	Угрюмову губернатор приказал «впредь у дел не быть». К тому же оба товарища были замешаны в деле о выдаче наследства умерших казаков и попали под следствие, проводившееся в Москве более четырех лет.
В журнале помещена копия «Переписки между двумя приятелями вообще о сибирском изобилии, а в особенности о воеводских и протчих управительских доходах»93. В ней в сатирической форме описаны пути обогащения алчных сибирских воевод и других «управителей», для которых Сибирь действительно являлась «золотым дном». Рукопись, оказавшаяся в то время во многих домах Тобольска, дошла и до Соймонова, который ее «с прилежным любопытством рассматривал» и «совестно» признал, что «написано то все сущая правда», а «сочинитель того был точно сведом о канцелярских делах, потому что многое, что в переписке показано, то по самым делам имелося»94. Считая, что «та переписка перешла из Москвы и, может быть, и далее об ней знаемо было», губернатор («в предосторожность») приложил ее вместе с «экстрактом о непорядках» к своему доношению. Обращаясь к Сенату, Соймонов отметил, что «во всей Сибирской губернии великая часть подлаго народу как российские крестьяне, разночинцы и протчие, так иноверцы в такую скудость пришли, что без исправления опасно, что б до такой крайности не пришли, что государственных податей, и иноверцы ясаку платить будут не в состоянии». Подробно разбираются все случаи «лакомства управителей» и упущений в «Экстракте», состоящем из двух частей: «1. О неисполнении по силе указов и о не¬
148


исправностях же в содержании государственных крестьян и о неуравнениях землями и оброками и от того в казенных интересах произшедших убытков; 2. О тяго- тительных и народу разорительных воеводских и управительских поступках...»95 Эти • материалы, видимо, послужили основанием для известного указа 16 августа 1760 г. о «лихоимстве и алчной корысти судейской» 9б.
По приезде в Тобольск Ф. И. Соймонов немедленно потребовал сведения о состоянии хлебопашества в Сибири. Секретарь А. Соколов представил ведомости, которых «явилось столь много, что никакой береговой мерин свезти не мог, и все непорядками и многими воеводскими и управительскими пустыми и неосновательными мнениями... наполнены»; кроме того, в течение пяти — семи лет «никакого по них ни разсмотрения, ни определения учинено не было». Тогда губернатор сам разработал форму отчета, необходимого ему для анализа общей картины сибирского земледелия97. Представленные ведомости, собственный трехлетний опыт «бытности» в Нерчртнске, наблюдения во время поездки из Нерчинска в Тобольск, сведения, собранные сыновьями Михаилом и Афанасием, донесения воевод, результаты ревизий, челобитные и прошения по земельным делам — весь этот громадный материал был в кратчайший срок рассмотрен и тщательно изучен Ф. И. Соймоновым, который прекрасно видел, каковы первоочередные нужды огромного края, понимал всю важность и значение для России хозяйственного освоения Сибири и Дальнего Востока. В своем журнале, в многочисленных рапортах и доношениях 1757—1763 гг. он не только показал фактическое состояние сибирского земледелия, особенности использования земель в отдельных районах, положение земледельцев, но наметил радикальные конструктивные средства и меры для коренного улучшения и быстрого «размножения хлебопашества». Несмотря на выявленные серьезные «непорядки» прежде всего в хорошо ему знакомом районе Нерчинска, губернатор был полон оптимизма и считал, что «без всякого отягощения, а казне убытка в непродолжительном времени довольно можно иметь» хлеба для обеспечения военных отрядов, переселенцев и «для доставки впредь в северо-восточные места» В качестве примеров «упущений» Соймо¬


нов указал на значительные размеры недоимок оброчного (пятинного) хлеба, «невзыски» которого за семь лет составили более 70 000 пудов, и на то, что одну десятину казенной пашни пашут действительных работников (от 18 до 50 лет) пять — семь человек. В доношении
I декабря 1757 г. «О развитии хлебопашества в Нерчинске», здраво оценивая сложившуюся обстановку и опираясь на сведения о реальном урожае (15344 пуда) и примерном годовом расходе (13 914 пудов), он показал, что остаток явно не покрывает потребности в хлебе не только «для довольствия впредь северо-восточных мест... прибавочных довольного числа людей», но его не хватает даже на содержание вновь прибывшего батальона и «горных служителей» сереброплавильного завода98. «А в покупку оного в Нерчинском уезде,— продолжал Соймонов,— по лености к земледельству тамошняго народа и от того малым севам (тривиальная помещичья формула.— Л. Г.), паче ж в случае недорода, довольного числа сыскать не уповательно». Он же отвергает и провоз хлеба из Иркутского района по причине дороговизны («каждой пуд одного провозу по 56 коп.»). Приведенными затем расчетами Соймонов доказал «прибыльность» десятинной пашни по сравнению с «оброчным збором» и предложил расширить ее, «поверстав» на казенную десятину пашенных и оброчных крестьян, часть разночинцев, посадских людей и монастырских вкладчиков. Вернувшийся из Нерчинска Михаил Соймонов, трудившийся «при разводе... поселыциков» и потому о «хлебопашестве обстоятельно сведомый», повез в Сенат представления губернатора вместе с Нерчинским атласом. Нерчинская экспедиция была «поручена» прапорщику Солнцеву, а в 1758 г. капитану Якутского полка П. Бегунову99. Эти назначения повлекли за собой донос в Адмиралтейскую коллегию на Ф. И. Соймонова со стороны обойденного и обиженного штурмана М. Татаринова. Подробные объяснения по каждому из
II пунктов доноса губернатор привел в рапорте 28 июня 1759 г., подчеркивая, что Татаринову «по непорядочным и пьяным ево поступкам команду поручить невозможно было» 10°.
22 	марта М. Ф. Соймонов доставил отцу «многопохвальные указы», принимающие все предложения сибирского губернатора о расширении десятинной пашни в
150


Сибири, а для исполнения указа (21 февраля) он же в июне был отправлен вновь в Нерчинск с инструкцией, «каким образом в разводе крестьян на пашню ему поступать»101. Характеризуя десятинную пашню «тобольского хлебопашества», Соймонов отметил ее ничтожные размеры, произвол воевод в установлении характера повинностей, низкую урожайность (поскольку пашни «чрез 50 или 70 лет ни сдобрены, ни по выпашке новыми переменены не были»). Стремившийся «хлебопашество довести до совершенного градуса» через расширение десятинной пашни, Ф. И. Соймонов неодобрительно встретил указ об ее отмене и замене хлебным оброком. «Мне то не мало досадно было,— писал он,— потому что прежде за учреждение мое много благодарили и хвалили, а потом иной способ выдумали, который я много убыточным против прежняго признавал». Однако здесь же сибирский губернатор отметил активность крестьян Суерской, Курганской и Утяцкой слобод, которые «вместо того, чтобы засеянную ими казенную землю... жать, напустя скот, всю вытравили», а посланную военную команду перебили. Эти вооруженные выступления крестьян, несомненно, принудили правительство санкционировать переход на хлебный оброк, «применяясь» к нормам, выработанным для Окуневского и Щедринского дистриктов и Исетской провинции еще в 1743 г.102 Участившиеся крестьянские протесты и рост недоимок привели в 1762 г., (указ 26 июля) к замене и натурального оброка денежной рентой. Это «генеральное на все государство сенатское определение... много меня опечалило», признавался в своих записках Соймонов, так как «из того по большей части последовала польза для ленивых земледельцев, нежели общая и казенная». Свое мнение он подкрепляет часто повторяющимся доводом: «сибирские земледельцы к работе и подлинно склонность малую имеют... потому что они имеют способ от других промыслов довольство иметь. Например... через 2 или 3 месяца от промысла белок, горностаев и при том рыбной всякой человек не меньше 20 руб. прибытку получит, и потому в рассуждении другой тяжелой работы, т. е. хлебопашества без некоторого принуждения, конечно, немного охотников сыскаться может»103. В доношении 12 февраля 1761 г. Соймонов сообщил об «упущении прежде заведенного
151


хлебопашества» в Якутии и на Камчатке и добился сенатского указа 2 марта того же года «об отправлении туда семенного хлеба и хлебопахотных инструментов», назначения Ф. Чередова якутским воеводой, а его сына — «к смотрению того на Камчатке хлебопашества» 104.
Сибирское земледелие явилось одной из важных сторон целого комплекса взаимосвязанных и взаимообусловленных проблем, постоянно возникавших по мере усложнения экономической жизни, развития торговли, промыслов, мануфактур, ремесла, прироста населения. Хозяйственное освоение необозримых просторов Сибири рождало все новые и новые задачи, над решением которых сибирский губернатор Соймонов честно, упорно, настойчиво и довольно успешно работал в течение шести лет. При жесткой централизации управления и огромном коллежском делопроизводстве он, как командир корабля, находясь в центре событий, стремился отыскать верный курс. Диапазон занятий талантливого администратора был необычайно широк: от заботы о
судьбе музыкальных инструментов, оставшихся от Второй Камчатской экспедиции, до проектирования совместно с военным командованием укрепленных линий, от дипломатической переписки до организации работы «масляной» мельницы; его усилия были направлены на улучшение сухопутных дорог и на разведку водных путей, на строительство маяка на Байкале (коса Карга) и торговых судов, на размещение «поселыциков» и картирование земель, на перепись ясачного населения и открытие в 1758 г. геодезической школы в Тобольске, на развитие горного дела и перевод ямщиков ’в Барабин- скую степь. Этот далеко не систематический и не полный перечень можно продолжить, «не смешивая с губернскими делами», и по «секретной и о заграничных обращениях комиссии», где Ф. И. Соймонов «чинил надлежащее исполнение» сразу по 38 делам: например, руководство Нерчинской экспедицией, решение пограничных вопросов, «учреждение торгов», отправление провианта в Анадырь и на Камчатку, организация морских «вояжей», назначение и смещение должностных лиц и т. д.105
Как составитель карт и атласов Каспийского и Балтийского морей Ф. И. Соймонов приобрел известность еще в первой половине XVIII в. О картографических произведениях сибирского периода его деятельно-
152


сти сведения чрезвычайно скупы и стали поступать лишь недавно106. Новые источники свидетельствуют о том, что и на суше картографический метод исследования остался для него одним из любимых (и привычных) методов. Помимо Нерчинского атласа, найден ряд карт, подписанных Ф. И. Соймоновым и связанных преимущественно с проводившимися работами по описанию земель, укрепленных линий, изысканию водных путей. Так, к доношению 9 марта 1759 г. приложена обзорная карта «маяков от р. Кяхты до Цурухунтаевских караулов», в том же году Соймоновым подписана «Карта южной части Сибири от реки Исети до начала реки Амура...»107 «Карта караулов, расположенных по течению рек Аргуни, Шилки, Онона, Ингоды и их притоков» очень схематична и упрощена, но вызывает особый интерес тем, что подробно указывает на источники составления, или «обстоятельства, при которых сей план сочинен». Легенда карты сообщает, что реки Шилка и Ингода «положены по печатному атласу» (1745 г.); «Аргунские караулы по описи от горного начальства в 756 году, а расстояния между теми караулами положены по репорту капитана Тарского в том же году; по реке Онону тако ж, и от оного, то есть Кирицкого караула, между юга и запада до последнего Балчикайского караула; а от Кубухаевского караула между юга и востока до Церухайтуевских караулов тако ж, и дорога между Хилкя и села Доронинского меряна в 756 году—• 64 версты»108, Карта во многом отражает съемочные работы, проводившиеся геодезистами Нерчинской экспедиции под руководством Соймонова в период, когда было изыскано несколько путей от р. Хилок на Ингоду. Об одном из них губернатор доложил Сенату 28 февраля 1760 г.: «Известная и многотрудная перевоска всяких тягостей от Селенги реки, от Удинского острога до Еравинского чрез 282 версты, а от Еравинского до Читинского чрез Яблоновые хрепты 136 верст с приезду моего в Нерчинск понудило старание иметь во изыскание другова способного, а паче водяного ходу, которой по многим разведываниям и сыскался рекою Хилком до устья реки Горихи способной. А от той Горихи сухим путем до Ингоды реки способной же дорогою через 64 версты до села Доронинского, от которого не только до Нерчинска, но и до Аргунских серебреных заводов до
153


деревни, котора по реке Аргуне от заводов только в 7 верстах состоит, известной и надежной водяной ход имеется. И тако по означенному Хилку по учиненным прежде осмотрам и пробам в прошлом 759 году три судна с провиантом и солдатами действительно взведены и обратно на усть сплавлены по тому же от самого Иркуцка до Нерчинска»109. Как указывалось, обычно Федор Иванович сам составлял инструкции и наставления для производства описных и съемочных работ и строго следил за пунктуальным выполнением намеченных заданий, придирчиво проверял все первичные съемочно-геодезические материалы. Посылая В. Воинова для картирования Селенгинского уезда, в ордере 27 августа 1760 г. Соймонов высоко оценил его предыдущую деятельность: «...учиненная тобою по Хилку и по Ингоде рекам землям опись и положение рек журналы и карты... я получил и что оные бес продолжительного времени сочинены... тем я очень доволен» по. По замыслу губернатора к весне 1761 г. проектировалось «построить при устье Хилка реки для перевозу тягостей и пересельщиков на Нерчинские заводы» 70 речных судов. Сохранились материалы этого проекта: инструкции геодезистам, чертежи транспортных судов, составленные по указаниям Соймонова подмастерьем А. Поповым, «план реки Хилка протокам близ Паркиной деревни...»111
С именем Ф. И. Соймонова связан план, составленный по его ордеру (между 21 мая и 5 ноября 1761 .г.), района от Акшинской деревни «до начал» р. Амур. Подобные проектные планы размещения укреплений на различных участках по заданиям губернатора составлялись в 1761 — 1762 гг. А. Афанасьевым, М. Можаровым,
С. 	Панферовым, П. Крыловым112. Федор Иванович принимал участие вместе с К. Л. Фрауендорфом и Г. Вей- марном в руководстве съемочными работами, проектированием и строительством Иртышской и Колыванской линий. Ими подписаны «Карта плоская и вновь учиненная следуемому тракту от крепости Бийской вверх по рекам Бие и Катуне...» и «Карта Сибирской губернии с частию реки Иртыша от крепости Устькаменогорской вверх до устья реки Бухтормы» 1760 г.113 Как установил В. И. Греков, подобные работы использовались при составлении обзорных карт южной Сибири, Джунгарии, Средней Азии. К их числу за подписью Федора Соймонова
154


относится «Карта полуденной части Сибирской губернии от пятьдесят первого градуса северныя широты с частик» Иртышской до Колывано-Воскресенской и Кузнецкой линиев, от коих она продолжена далее к полудни до сорок втораго градуса с показанием всего Зюнгорского владения и смежными с нею Киргис-кайсацкой, Бухарской... Собран как из разных при имеющимся при секретной экспедиции от тех землях путешественных карт и с полученных от вышедших из той землицы в Всероссийское е. и. в. подданство зюнгорских калмык известнее. Сочинена 1759 году в Омской крепости»114. Аналогичная карта, составленная в Тобольске 18 марта 1760 г. и подписанная Ф. И. Соймоновым, К. Фрауендорфом и Г. Веймарном, так же озаглавленная, была значительно исправлена115. Интересен текст верхней наклейки карты, которая показывает, «каким образом от Устькаменогор- ской крепости даже до устья реки Бохтурмы водяной ход, также из озера Нор-Зайсанга внис по Иртышу до Усть же Каменогорской крепости и далее вниз по иной же реке Иртышу лежащих крепостей занимать можно, как от устья реки Боктормы вверх по оной реке, оттуда чрез реку Катуню даже до Телецкого озера, ныне за Колывано-Воскресенскую я Кузнецкую линею лежащих серебреных рудников и впредь производимое хлебопашество, крепость ли и между оными редутами, закрыть надлежит...» Хотя карты и Описания 1760 г. сенатским определением 11 мая 1761 г. признавались «неосновательными и в аккуратность не приведенными» из-за того, что «иные места и совсем не описаны и на карту не положены» Пб, они свидетельствуют о существовавших в то время в целом верных географических представлениях о южных районах Западной Сибири. Иной характер носят карты, составленные Ф. И. Соймоновым для обоснования некоторых своих предложений. Показательна в этом отношении «Карта от города Тобольска рекою Иртышем до реки Оби и по оной до города Нарыма, от Нарыма рекою к устью до Маковского волока, а от Маковска волоком чрез 100 верст до города Енисейска под литерою А; а от речки Кемчуга до Енисейска ж чрез 200 верст под литерою В; давно же велено проведать под литерою
С. 	Федор Соймонов»117. Карта прилагалась к рапорту 10 декабря 1760 г. с изложением проекта безопасного и 'более дешевого водного пути от Тобольска до Енисей¬
155


ска по р. Чулым до устья р. Кемчуг. В автобиографическом журнале описанию проекта посвящен целый раздел «О перемене водяного ходу с реки Кети на реку Чулым». Но несмотря на преимущества нового .пути, купцы и владельцы дощаников для перевозки грузов упрямо продолжали использовать старую традиционную дорогу. С возмущением Соймонов пишет об их «бессовестных» высказываниях: «А что де от нездоровой воды работники помирают... то де до них не принадлежит, а касается до подрядчика дощаничного, а до них единственно то, что они должны за товар весовые деньги платить». Суровый губернатор был гуманным и доброжелательным человеком, но в этом случае оказался бессилен: «Такие грубые, а паче глупые ответы мне много противными показалися, однако принужден терпеть в рассуждении, что добровольно не уговорил, а принудить без указу не смел». Лишь став московским сенатором в 1763 г., Соймонов сумел добиться запрещения плаваний по р. Кеть.
Развитие судоходства в Сибири вызвало увеличение потребности в «пенковых снастях», закупаемых ежегодно на 5000 руб. в Нижнем Новгороде для обеспечения в первую очередь 70—80 казенных дощаников, которые отправлялись с провиантом «вверх Иртышской крепости». Взамен казенной пашни 200 человек на 200 десятинах были определены губернатором «семя конопляное» сеять, и к концу третьего года ввоз пеньки прекратился. 70 прядильщиков «пеньку пряли и в канаты спускали и смолили и на все дощаники довольно чинили». Кроме того, Соймонов сделал «лошадинною силою масляную мельницу, на которой масло били и оное и жмыхи продавали и деньги в казну присылали»118.
Немало сделал Соймонов для благоустройства Тобольска. В то время многочисленные пожары из-за кучности деревянных дворов часто охватывали почти весь город. Особенно страдал от огня татарский поселок, где «строение столь тесное, что и по улицам с нуждою с одною телегою переезжать было можно, а по переулкам одни пешие проходить могли, а строение так часто было, что с кровли на другую кровлю почти по всему строению переступить было можно». Очередной пожар, истребивший татарские дворы, заставил взяться за проведение в жизнь решения об изменении планировки улиц и о переселении татар на Панин бугор. Однако Соймонов, учиты¬
156


вая удаленность бугра от питьевых источников (1—2 версты), «определил» для поселения район выше Ямской слободы на берегу Иртыша. Но когда татары отказались от выделенных им участков и «разъехались жить... в татарских деревнях», губернатор эти «места размерил... и построение домов последовало. А при том на тех же погорелых местах и гостиной двор квадратом больше 50 сажен... около 300 лавок построили». Здесь же, в своем журнале, Соймонов оставил записи о другом каменном гостином дворе в нагорной части города, выстроенного, как известно, по проекту С. У. Ремезова. Запущенный вид двухэтажного торгового центра поразил Федора Ивановича: «Удивительно мне было то, что тот гостиной двор, строением коштован около 30 000 руб., в такое худое состояние приведен был». Прежние купеческие лавки занимали «жилые покои», в которых размещались «татарская комиссия», словесный суд, также до 50 колодников; подвалы «вместо поклажи» наполнились водой. Еще больше он удивился тому обстоятельству, что прежние губернаторы почти ежедневно «езжали» мимо двора в соборную церковь и в канцелярию и, видя этот «надлежащий руин», о нем «сожаления не имели, о починке никакого исправления не прилагали, но, кроме того, его еще и портили». Так, при губернаторе А. М. Сухареве «рыта была яма, наподобие бассейна, между соборной церкви и гостиного двора, не для рыбы, но для трех пар лебедей губернаторских». От огромного бугра, образовавшегося посреди двора от вынутой земли, во время дождей во все стороны стекала вода, заполняя подвалы. После ремонта и восстановления гостиного двора лавки и подвалы тобольский магистрат стал отдавать «в наймы приезжим купцам с немалою прибылью».
В связи с участием Ф. И. Соймонова в работе упомянутой «татарской комиссии», которая в течение шести лет занимала в гостином дворе шесть жилых палат «над воротами», вкратце остановимся на любопытной истории ее создания, приведенной автором журнала. Архиерей Селиверст — «ревнитель к православной вере» — под разными предлогами «забирал к себе в консисторию» магометан, «держал много и долго времени ,в железах и принуждал принимать крещение». Жалобы на Селиверста упомянутому Сухареву никаких результатов не давали, так как губернатор «ни в чем архие¬
157


рею прекословить не смел... и не умел». Просьбы татар дошли до Сената, который образовал комиссию для изучения вопроса. Об участниках созданной комиссии Соймонов имел довольно четкие представления: с «татарской стороны» в нее входили бригадир Чемодуров «и летами и умом совсем слабый», надворный советник Лев Болтин, «который хоть не летами, но умом слабый человек», капитан Черкашенинов «достойной... однако один против всех столько силы не имел»; с «архиерейской стороны» — архимандрит Добрыня и два игумена, из которых один был «и пьяница и дурак, а другой — из подьяческого роду проворной крючкотворец». Семь тысяч рублей жалованья, негодовал Соймонов, ушло за шесть лет бесплодной работы комиссии. Сибирский губернатор, с одной стороны, и митрополит Павел Коню- скевич — с другой, потратили около шести недель на разбирательство дела, причем оказалось, писал Соймонов, «ничто иное, как архиерейская гордость и желание той чести и славы, что он мог не так, как прежние архиереи остяков и вотяков, но махометан в христианский закон привесть». Деньги, «издержанные» на комиссию, было решено взыскать с Селиверста и его помощников, а дело об «архиерейском самовольстве» передать в Синод.
Нужно заметить, что в отличие от многих губернаторов Соймонов в отношениях с тобольскими митрополитами держал себя не только независимо, но умел при случае показать свой решительный характер. Так, в январе 1762 г., получив известие о смерти Елизаветы, он немедленно назначил приведение всех к присяге Петру III в соборной церкви. Митрополит Павел в связи с «отлучкой» своего ризничего считал возможным отложить присягу на день, пока ему не доставят «надлежащих архиерейских одежд». Присутствовавший при разговоре прокурор Мусин-Пушкин заметил, что в данном случае не следует «смотреть на церемонию», тогда митрополит «столь много осердился», сказав прокурору, чтобы тот «указывал своему попу в деревне, а не архиерею». «Мне та архиерейская спесь или пышность не понравилася,— записал Соймонов,— и для того сказал ему последним словом, если он не пойдет в собор, то мы без него пойдем... От того моего предложения архиерей оробел и, хотя был в великом сердце, надев мантию, в собор пошел».
158


Справедливый и честный, строгий и взыскательный губернатор, наделенный твердым и прямым характером, нетерпимо относился к малейшим проявлениям нарушений служебного долга. Так, неоднократно он выражал неудовольствие медлительностью в решении дел иркутским вице-губернатором Вульфом. За 13-дневное «промедление и непорядок» с отправлением в феврале 1761 г. назначенного в Анадырск главным командиром подполковника Ф. X. Плениснера (Пленстнер) Соймонов добился увольнения губернаторских товарищей асессора М. Никифорова и подполковника Казначеева, назначив на их место енисейского воеводу Рыка- чева иэ.
С 1759 г. в Охотске и на Камчатке проводилось многолетнее «следствие о разбитых судах», к которому привлекались командиры портов, штурманы и другие должностные лица, виновные в «потерянии судов», в том числе В. Хметевский, А. Зыбин, И. Балакирев, М. Неводчиков, Г. Пушкарев, В. Шмалев и др. Из-за «потраты судов» и в связи с происходившими в Охотске ссорами и «несогласиями разных командиров» Соймонов назначил вместо майора Зыбина главным командиром Охотского порта В. А. Ртищева, обязав последнего совместно с поручиком Д. Недозреловым закончить следствие «о непорядках» и «великих казенных убытках» 12°. Позднее в ордере 11 января 1763 г. к анадырскому главному командиру Соймонов сообщил, что «по известной мне его, Ртищева, слабости к содержанию там команды в добром порядке; а особливо к порядочному отправлению дел надежды иметь не можно», почему он решил назначить в Охотск другого главного командира 12 '.
Требовательность и строгость сочетались у Соймонова с такими чертами, как человеколюбие и великодушие, забота о подчиненных. Он, часто безошибочно подмечавший многие человеческие слабости и «страсти», ценил и уважал знающих, деятельных и способных людей, выдвигал их на руководящие должности. Восхищаясь патриотическим духом и героическими делами рядовых, ныне безвестных, «служителей», которые несли «долговременную и беспорочную» службу в Камчатских экспедициях, сибирский губернатор, зная большинство из них лично по совместным «немалопонесенным
159


тяжким трудам» в Нерчинске, настойчиво добивался награждения их чинами и жалованьем. Известны, например, его представления 28 июня и 4 августа 1759 г., 6 сентября 1760 г., 30 июня 1762 г. о награждениях квартирмейстеров С. Сергеева и В. Овечкина, писаря М. Худякова, плотника А. Самойлова, кузнецов Д. Клюскина, И. Фирфарова и др.122 Аттестации Ф. И. Соймонова интересны и для истории экспедиций тем, что содержат характеристики многих рядовых тружеников, биографии которых почти не изучены123. Морской писарь И. Редин, прослуживший 22 года в экспедиции, был им назначен в 1760 г. секретарем Охотской канцелярии с чином коллежского регистратора и поручением «поправлять в таких дальних местах непорядки». С особой осторожностью Соймонов подходил к выбору руководителей в отдаленные места. После смерти И. С. Шмалева, действиями которого в Анадыре губернатор не был удовлетворен, он записал в дневнике, что, «хотя в тобольском гарнизоне офицеров и довольно имел, однако к толь важному делу не скоро я найтить мог... и потому что... охотников мало находилося, а которые, последуя Шмалеву, и такую ж к завоеванию ревн^ть оказывали, таких мне отправить не хотелося». К счастью, в Тобольске проездом остановился майор Якутского полка Плениснер, ехавший «для отставки» в Военную коллегию. «И хотя я,— продолжал Соймонов,— прежде персонально его и не знал, однако довольно наслышался о его добром кондуите, а при том несколько и из дел по их гарнизону видеть мог». Долго пришлось уговаривать Пле- ниснера, который вначале «почти вовсе отрекался, но потом склонился» принять назначение в Анадырь124. Кандидатура и в самом деле явилась наиболее достойной (совместная служба оказалась впоследствии очень плодотворной), и губернатор немедленно послал доношение в Сенат, требуя утверждения Плениснера, который «в тамошних местах и на Камчатке... и в морском вояже с ка- питаном-командором Берингом довольное время был и человек честного поведения, притом же довольно учен и может с тамошними дикими народами снисходительно и ласково поступать»125. И после своего отъезда, став московским сенатором, Соймонов стремился отметить заслуги сибиряков. Совместно с новым сибирским губернатором Д. И. Чичериным он в 1763 г. добился утверждено


Нйй ряда своих рекомендаций о повышениях: М. Черка- шенинова — коллежским, а Панаева титулярным советниками, Калугина — коллежским секретарем и т. п., в том числе «из сержантов, которые у меня в доме обучались арифметике, геометрии и были на практике — в прапорщики» 126. Эта запись, помимо малоизвестных сведений об участии Федора Ивановича в обучении учеников Нерчинской навигацкой школы, свидетельствует о том, что он продолжал свою педагогическую деятельность и в Тобольске, вероятно, в геодезической школе.
В журнале «Об обстоятельствах бытности моей в Тобольску» Ф. И. Соймонов останавливается еще на нескольких проблемах, которыми он занимался в 1757— 1763 гг. Кроме упомянутого уже раздела «О перемене водяного ходу с реки Кеть на реку Чулым», помещены записи «Об уничтожении на Кяхте торгу» 127, «О поставке провианта от Якутского до Охотского порта». Доставка необходимых материалов и провианта для дальних русских гарнизонов, экспедиций, морских портов была сложной задачей. Соймонов описал один из традиционных водных путей в Охотск, неиспользование которого с 1743 по 1760 гг. нанесло, по его подсчетам, убытка более чем на 500 000 руб. Путь из Якутска шел по Лене, Алдану, Юдоме до Юдомского креста, затем сухим путем (летом на лошадях, зимой на нартах) от Юдомского креста до Урацкого (Уракского) плодбища, далее по р. Урак до моря, а «по берегу морскому взводили те дощаники бичевою до Охотского порта». Ежегодно этим путем доставлялось до 60 000 пудов, причем стоимость перевозок не превышала 60—70 коп. за пуд. Однако после 1743 г. якутские воеводы отменили «водяную поставку», в связи с чем стоимость перевозок поднялась до 2 руб. 50 коп.— 2 руб. 70 коп. за пуд. По распоряжению губернатора упущение было исправлено. В 1760 г. Соймонов составил «Краткую записку о способности к пере- воске из Охоцка в Анадырской острог правианта и прот- чаго» 128. Своеобразная историческая справка «О Анадор- ском остроге, построение оного и уничтожении оного и по каким случаям то следует», также помещенная в журнале, относится к более позднему времени (после 1763 г.) и основана на рапортах и донесениях Ф. Плениснера 129. Она содержит ряд географических и этнографических сведений о «чукотском народе» и посвящена в целом из-
11 Л. А. Гольденберг
161


вестному в литературе обоснованию необходимости уничтожить убыточную Анадырскую экспедицию, с тем чтобы «бережение ясашных поручить командирам в новопо- строенных крепостях по берегам Пенжинской губы». Большое внимание уделено описанию пути от Якутска через Верхне- и Нижнеколымский остроги до Анадырска, а также деятельности Д. И. Павлуцкого, И. С. Шмалева и Ф. Плениснера.
Примечательной, как представляется, находкой среди использованных новых источников является неизвестное ранее сочинение Ф. И. Соймонова, которое составило в его сибирском журнале целую главу,— «О доносителех». Это острое публицистическое произведение, чрезвычайно интересно, с одной стороны, для изучения судебных институтов и нравов XVIII в., а с другой,— отношением автора к своеобразной системе доносительства, порожденной эпохой. Статья состоит из нескольких частей — в соответствии с Соймоновской классификацией «доносителей». В первой части «Доносители вообще» характеризуются доносы по первым двум пунктам с объявлением знаменитого «слова и дела». Доносы этого рода (первого) получили в Сибири чрезвычайно большое распространение, принимая часто такие уродливые формы, что служили Соймонову в качестве образцов человеческой хитрости и глупости. «Что до первых принадлежит, то оных в Сибири довольно находится и в такое обыкновение произошло, например, в Нерчинске» кто-либо «из ссыльных, пришед в ряды к купцу, перво просит на вино денег и ежели кто не захочет дать, то обыкновенно ж скажет купцу: «Разве ты не знаешь столбовой дороги до Иркутского?», и ежели кто и по той загадке поупрямится и ничего не даст, то, пришед в канцелярию, объявит, что за мною «слово и дело» по первому или второму пункту». При губернаторе Сухареве доносы подобного рода настолько участились, что для отправления «доносителей» в Тайную канцелярию было израсходовано за 10 лет только на прогоны 14 000 руб. Ф. И. Соймонов коренным образом изменил рассмотрение доносов, которые в большинстве своем не относились к государственным делам «оскорбления величеств», почему и решались в тобольской губернской канцелярии. При нем за 6 лет из 92 партий только 4 были отправлены в Санкт-Петербург. Федор Иванович осуждал тех «нелюбителей правды», которые,
162


«не стыдясь в разговорах», употребляли в качестве бранных слова: «он — доноситель» или «он — фискал», забывая, что «фискал — ничто иное, как поверенный доноситель во всяком роде неправды». Но «дурной — зеркала не любит», заключает автор и, перейдя к разделу «О доносителях среднего роду», описывает доносы «о ущербе или похищении интереса государственного». Вместе с тем многие страницы статьи посвящены разоблачению лжесвидетельств и «пустых» доносов, ябеднических сообщений и т. п. В последней части «О доносителях третьего роду» приведены примеры (дела капитана Хлопотина, поручика Щеголева) доносов друг на Друга, которые, «хотя и состоят от ссоры или злобы между ними, однако почти обыкновенно примешивают несколько до интересов государственных принадлежащих».
* * *
Не умаляя научного значения историко-географических трудов ученого-самоучки Т. И. Шмалева, трудно согласиться с исследователем Р. В. Макаровой, считавшей, что он еще в 1761 г. «сам, по собственной инициативе занялся собиранием и систематизацией материалов» о промысловых плаваниях в Восточном море130. Представляется более правдоподобным, что «Ведомость, учиненная в Камчатской Болынерецкой канцелярии об отпущенных в море судах, сколько оных с прошлых с 745 по 760 год имелось в отпуске в морские вояжи», составленная Шмалевым, являлась прямым ответом на известное «предложение» Ф. И. Соймонова 20 мая 1759 г. «о присылке известий... чьи именно купеческие и протчие партикулярные суда в морской вояж отпусканы были, по каким указам и наставлениям, давно ль возвратились, где были и что видели и описали, и какие с собой вновь сысканные вещи вывезли» 131. Более того, надо полагать, что программа, разработанная Соймоновым еще в 1759 г., легла в основу историко-географических «Примечаний» братьев Шмалевых, составленных в 70—80-х годах XVIII в.
Интерес Ф. И. Соймонова к этой проблеме не случаен, так как он в сущности отражал в условиях складывавшихся капиталистических отношений стремление правительственных и торговых кругов России расширить
11*
163


рынки сбыта и освоить территории новых и ценных для торговли промыслов (китобойного, моржового, пушного). «В увольнении промышленных в открытое море» сибирский губернатор усматривал «не малую надежду и пользу» к «изысканию незнаемых еще земель и островов, и со временем и к приведению в российское подданство». Недаром историк А. Соколов справедливо называл Соймонова «страстным ревнителем польз Северной экспедиции» 132. Вместе с решением многих административных и практических задач, направленных на поддержку инициативы промышленников, а в ряде случаев и организации плаваний местными и центральными учреждениями, а также своевременного отправления купеческих судов в дальние «вояжи», обеспечения мер предосторожности и безопасности, упорядочения учета и отчетности, укрепления командного состава портов и судов морскими специалистами, Соймонов правильно понимал и оценивал выдающееся научное значение открытия морского пути вокруг Чукотского полуострова, географических исследований северо-восточной Азии, северо-западной Америки и в Тихом океане. В Тобольскую губернскую канцелярию поступала вся текущая информация, и губернатор был прекрасно осведомлен о всех последних событиях на Камчатке, в Анадырске, в Охотске и других местах. Он явился непосредственным организатором экспедиционной деятельности в 1757—1763 гг., поддерживаемой затем его преемником, и ни одно крупное начинание в этой области в тот период не свершалось без его ведома и одобрения. «А каким образом всем... командирам в бытность свою в тех местах поступать, бсобливо же в разведывании как сухим путем до Анадырского острога краткого и удобнейшего пути для перевозки провиантов, так -и лежащих на восток в близости незнаемых земель, о том ему, губернатору, яко он более сведом о всех та- мошних обстоятельствах и обращениях, снабдить их инструкциями с достаточным наставлением по своему благоизобретению»133. Сохранилось множество распоряжений, ордеров, наставлений и инструкций, составленных Ф. И. Соймоновым. Как показал анализ, их автор глубоко изучил особенности местных условий, точно и осмотрительно ставил задачи, посильные для выполнения, намечал программы исследований, отвечающие практическим и научным нуждам. Так, в двух инструк¬
164


циях 1760 г. «в дополнение прежней» анадырскому и камчатскому командирам Соймонов указал приложить все усилия «разведывать и сыскивать удобного пути от северного краю Пенжинской губы к Анадырскому острогу сухим путем или реками» и «о лежащей земле на восток или между севера и востока от Анадырского устья разведать и осмотреть»134. Корабельный секретарь И. Синдт, посланный губернатором на разведку пути Якутск — Охотск, получил затем секретную инструкцию Соймонова, содержавшую предписание «следовать к матерой Американской земле» по маршруту Охотск — Камчатка— Анадырский залив — Анадырский острог, а после зимовки — «подле берега между севера и востока до Чукотского носа, лежащего на восток», до острова Св. Лаврентия и далее «прямо на восток или мало северней... Когда же допустит случай матерую землю видеть, тогда, сколько возможно, осматривать и описать»135. В инструкции 20 февраля 1761 г., данной Соймоновым Ф. Плениснеру и состоящей из 17 пунктов, помимо указаний о выборе варианта маршрута из Якутска в Анадырский острог, об отправлении И. Синдта весной 1762 г. «до западных американских берегов», «ласковой» политики с «чюкоцким народом», проверки состояния камчатского казенного хлебопашества и ряда Других поручений, особое внимание уделено проблеме изучения Курильских островов 136. Критикуя М. Шпанберга, который, хотя и «неоднократно сквозь те острова проходил», но не оставил никаких заслуживающих внимания описаний, Федор Иванович наметил план исследований островов, в первую очередь наименее известных — южных. Осуществление плана вскоре стало возможным благодаря поощрению свободных плаваний промышленников 137. Общие и частные вопросы истории этих плаваний к Курильским и Алеутским островам, на Аляску, а также исследований Чукотского полуострова и Камчатки, географических открытий в 50—60-х годах XVIII в. достаточно полно рассматриваются в трудах А. И. Андреева, М, И. Белова, В. И. Грекова, Д. М. Лебедева, Р. В. Макаровой, О. М. Медушевской и других советских ученых138. Для изучения картографического наследства экспедиций того времени ценным пособием является новейшая систематическая публикация старинных карт в составе «Атласа географических открытий в Сибири и
165


в Северо-Западной Америке XVII—XVIII веков» (М., 1964), подготовленного под руководством члена-коррес- пондента АН СССР А. В. Ефимова. Поэтому, не останавливаясь на истории многочисленных экспедиций, которые так или иначе были связаны с именем Соймонова, отметим главнейшие. Целым рядом географических открытий ознаменовались посещения Алеутских (1757—1758 гг.) и Ближних (1759—1761 гг.) островов П. Башхмаковым (судно «Петр и Павел»), плавания С. Глотова к Лисьим островам (1758—1762 гг. бот «Иулиан»), Г. Пушкарева на Аляску (1760—1762 гг., судно «Гавриил» И. Бечеви- на), Д. Пайкова к Алеутским островам (1758—1763 гг., бот «Владимир»), а также С. Кожевникова, Л. Наседкина, А. Толстых, П. Дружинина и др.139 Ф. И. Соймонов горячо поддерживал инициативу иркутского купца И. Бе- чевина, который «возымел... неотлагаемое желание на построенном ныне им партикулярном судне следовать мимо Курильских островов круг Камчацкого мысу во открытое Тихое море к полуденным и северным странам на преждеобретенные, также, буде сыщутца, и на неизвестный земли и острова даже до Анадырского устья, ежели ж... благополучность допустит и вкруг Чюкоцких мысов до впадающих в Северное море рек и до устья Леискаго. И на оных островах, берегах и землях по изобретениям его, Бечевина, поверенных и работных людей промышлять им всякаго зверю и птиц и других надобных вещей» 14°. С особым вниманием и симпатией сибирский губернатор отнесся к смелому проекту открытия морского пути из Северного Ледовитого в Тихий океан и походам устюжского купца Н. П. Шалаурова, получившего еще в конце 1755 г. вместе с И. Баховым разрешение следовать «из Ленского устья в Северное море до реки Ковыми, а оттуда вкруг Чюкоцкого носу даже и до Камчатки и прочих тамошних мест» 141. Первые известия о начальном периоде этой экспедиции Соймонов получил лишь 28 сентября 1761 г. в копии доношения Шалаурова из Иркутской канцелярии, в котором излагалась история похода с 12 сентября 1757 г. (отправление из Якутска) до ноября 1760 г.142 Доношение Шалаурова на имя Соймонова о завершении второго этапа (1761—1762 гг.) и ходатайство о государственной поддержке не застало адресата в Тобольске143. Организация новой полярной экспедиции уже под контролем Сената связана с после¬
166


дующей деятельностью Соймонова на посту московского сенатора.
Интересно отметить, что рапорт 12 октября 1761 г. в Сенат по поводу сведений, полученных в Тобольске о Ша лаурове, подписан Федором Соймоновым и полковником Михаилом Соймоновым. Появлению двух подписей на большинстве официальных документов, исходящих от сибирского губернатора, начиная с 1761 г., предшествовало сенатское решение 18 сентября 1760 г. В нем дана высокая оценка «радетельных к интересу е. и. в. служб» Ф. И. Соймонова, которая ни у кого не вызывала сомнений «по особливому его искусству, а паче усмотренной прилежности», так как «усердие его... разными в пользу е. и. в. государства, а особливо в размножении хлебопашества и Нерчинских заводов (кои великое богатство обещают), распоряжениями уже довольно доказано». Но поскольку он «находится в престарелых годах и обязан еще другими трудными секретными комиссиями, не меньше же и внутренними по губернии распоряжениями», то Сенат признал необходимым назначить к нему в помощь такого человека, который бы и «сам в том знание имел, чтоб, будучи под наставлениями его, во время иногда ему каких невозможностей, должность его исполнять мог». Достойным помощником сибирского губернатора был признан его сын, Михаил, «который во всю бытность отца его там (в Сибири) почти при нем находился и употребляем был во все те комиссии и довольное о тамошних местах и обстоятельствах знание имеет». Сенат полагал нужным «за оказанные отцом... службы», наградить сына чином армейского полковника, отправить в Сибирь и «велеть ему там при отце его по порученным делам присутствовать» 144. Кстати, еще в 1759 г., по предложению П. И. Шувалова, Сенат принял решение отправить к Ф. И. Соймонову и его младшего сына Юрия — подпоручика артиллерии145. Сыновья Федора Ивановича, работавшие в Сибири под руководством отца, прошли суровую жизненную школу, так же как в 30-х годах ее прошел служивший под началом Соймонова лейтенант А. Нагаев, впоследствии известный русский гидрограф, навсегда сохранивший добрые чувства к своему старшему товарищу и наставнику.
Во избежание гибели «партикулярных» судов из-за незнания мест, согласно сенатскому указу 3 октября
167


1761 г., вместе с наставлениями мореходы получали от Ф. И. Соймонова карты. При отправлении, например, И. Бечевина сибирский губернатор, «дав дозволение и назнача на карте линею, за которую ему без позволения Сената ходить запретил», дополнительно распорядился «проведать той земли, которая в близости или почти ввиду от северо-восточного Чукоцкого мысу» 146. Одну из таких карт с ограничительной линией для плаваний промышленников к Алеутским островам (около 1762 г.) опубликовал В. И. Греков147. Анализ результатов следствия, проводимого в Охотске «о разбитых на море судах и о утоплом интересе» («Св. Иоанн», «Св. Елизавета», «Св. Петр» и др.), привел Соймонова к мысли о необходимости строгой регламентации времени выхода и возвращения судов. Выяснив, что начиная с 1732 г. корабли, отправляемые осенью, «редко благополучно доходили, и почти едва и не каждогодные оным в ходу нещастье происходило» в связи с жестокими осенними штормами, он полагал наиболее целесообразным летнее отправление (июль), так как по маршруту Охотск — Камчатка суда могут «в то ж лето и обратно в Охотск возвратитца», а осень и весна потребуются для устранения неисправностей и подготовки к «вояжам» 148. Под особым повседневным контролем губернатора находились доставка «припасов» и инструментов для морских судов, а также Иркутская, Охотская и Нерчинская навигацкие школы. Неоднократно обращаясь в Сибирский приказ и Адмиралтейскую коллегию, он требовал то «фланского канифасу, олонецкого полотна и лавердуку» на паруса, то компасов и песочных склянок, то «для обучения... школьников... казацких детей навигации морских кванд- рантов и радиусов не меньше 20, геодезических кванд- рантов и феодолитов пяти...», то присылки специалистов— подмастерьев или ученика компасного (для ремонта компасов), плотников «ботового и шлюпочного дела», а также штурманов и подштурманов на «купецкия суда в морские вояжи» и для «показания» десяти иркутским школьникам, обучившимся в 1758 г. навигации, «той науки на самой практике» 149.
Административная разносторонняя деятельность Ф. И. Соймонова в Сибири была высоко оценена не только в правительственных кругах, но и его современниками. В этой связи особый интерес представляют донесения
168


капитана И. И. Кропотова, отправленного в 1762 г. с посольством в Китай и проездом остановившегося в Тобольске. Помимо дипломатической миссии, Кропотову было поручено передать Ф. И. Соймонову орден Александра Невского, которым его наградила новая императрица Екатерина II. В дороге, по пути к Тобольску, Кропотов «присматривался к губернским порядкам» и представлял императрице отзывы о деятельности провинциальных чиновников. Особенно его поразила «печальная картина» порядков в Уральском горном управлении. В доношении 8 января 1763 г. из Тобольска он писал о судьях Екатеринбургской канцелярии, которых «достойными названия человека не всех почесть можно». Например, надворный советник Арцыбашев — 80 лет, но «и в молодости отменным разсудком его немногие называли, а ныне, кроме презрения, он ничего не заслуживает», секретарь Порецкий — человек разумный, но «так ли он честен, как разумен, в том точной надежды получить мы не могли», коллежский советник Юдин — 80 лет, «отменного об нем слуху ни от кого нет, да, как говорят, и не было». Кропотов сообщил также о злоупотреблениях на заводах Демидовых, «притеснениях» ими местных жителей, о жалобах тобольских купцов на винную монополию П. И. Шувалова. Но о сибирском губернаторе Ф. И. С-оймонове Кропотов отзывался «с большею похвалою». «К главнейшему нашему удовольствию,— доносил он,— примечено нами, что здесь дела нечто ина- ко идут, нежели мы в других городах слыхали, и прежде самим видеть случалось, то есть: не отлагается впредь. Оие учреждение приписывают все господину губернатору. Но он, напротив того, кажется, меньше доволен подчиненными в дальних городах, нежели общество им». Кропотов «имел счастие получить отменную губернатора к себе благосклонность, и он, приметя может любопытство о познании примечания достойных сибирских приключений, сказывал ему об многом». Кропотов кратко упоминает о беседах с Соймоновым, в том числе о «неодобрении» губернатором решения Сената распределить ямщиков по всей сибирской дороге, об образовании нерегулярных войск из селенгинских жителей, «кои братскими называются», о возможности «продавать бобры» за границу. «Разговаривали и о других делах, касающихся внешней политики,— писал посланник,— причем
169


Соймонов заявил свое удовольствие по поводу назначения консулов в Персию, а именно в Баку и Гиляне». За привезенный орден Федор Иванович щедро одарил И. И. Кропотова, пожаловав ему песцовую шубу, соболью шапку и 100 рублей150.
Напряженная организационная работа, сочетавшаяся с интенсивной научной деятельностью, подорвала силы семидесятилетнего губернатора. Он часто болел, жаловался на слабое здоровье и старость, стал подумывать об отставке. Толчком к принятию окончательного решения об увольнении явилась кончина П. И. Шувалова, который, как писал Соймонов в своем журнале, был «милостивый мой приятель и патрон», и «не уповал я в моем правлении губернатора быть надлежащему успеху и такой защиты и помощи, как при графе было»151. Отправленный в середине 1762 г. с картами и планами укрепленных линий в Сенат и Военную коллегию М. Ф. Соймонов получил от отца «поверенность» перед императрицей «учинить просьбу» о смене сибирского губернатора. Екатерина II распорядилась «подождать сочинения новых штатов» на 1763 г., но по вторичному прошению после своей коронации приказала Ф. И. Соймонова «от губернаторской должности уволить».
В начале 1763 г. Федор Иванович покинул Сибирь, где пробыл в общей сложности около 10 лет.
«Охотник до паук»
Выполняя многочисленные обязанности по управлению Сибирью, Соймоиов не оставлял своих научных занятий. Более того, сибирский период по праву можно назвать одним из плодотворнейших в деятельности ученого. Десятилетнее пребывание в Сибири сначала в качестве ссыльного в Охотске, затем руководителя Нерчинской экспедиции и, наконец, губернатора позволило ему превосходно изучить этот обширный край, природные и экономические особенности его отдельных районов. Тематика научных работ Соймонова в этот период значительно расширилась: продолжая исследования в области морского дела, географии, картографии,, русской истории, астрономии, он подошел к изучению результатов географических открытий на северо-востоке Азии, Тихом
170


и Северном Ледовитом океанах, в северо-западной Америке, к обобщениям экономико-географического характера. Отдаленность от центра не служила помехой для удовлетворения его научной любознательности: он переписывался с М. В. Ломоносовым, Г. Ф. Миллером,
С. 	Я. Румовским, приобретал и получал из Академии наук новейшие книги и журналы, печатал свои произведения в академическом журнале. Его творческие планы были обширны, а энергия изумительна. Пораженный искренним уважением и бескорыстной любовью Соймонова к науке, побывавший у него в 1761 г. адъюнкт
С. 	У. Румовский писал из Томска к Г. Ф. Миллеру, что от Федора Ивановича «Академия не меньше, как от Рычкова, или, может быть, более пользы получить может... редко и в Петербурге такого охотника до наук сыскать можно» 152.
В конце 1760 г. Ф. И. Соймонов отправил с Ф. X. Пле- ниснером в Академию наук три «манускрипта» («Древняя пословица Сибирь — золотое дно», «Советование о воеводствах», «Астрономической науки копеист») вместе с «позволением пользоваться оными» при издании «Ежемесячных сочинений» *. Конференц-секретарь Академии наук и историограф Г. Ф. Миллер, возглавлявший издание академического журнала, в ответном письме 4 января 1761 г. выразил свое удовлетворение работами Ф. И. Соймонова, «коего великие дары, искусство и усердие к отечеству всем ведомы». Письмо положило начало не только многолетней переписке между учеными, но и дружеским их отношениям, основанным на общности научных интересов. Эта переписка, в которой имеется множество интересных сведений по разнообразным вопросам географии, картографии, истории и экономики Сибири, сохранилась в фонде Миллера (ААН). Более 125 писем Ф. И. Соймонова и записок М. Ф. Соймонова, составившие к 1781 г. 29-й миллеровский портфель, и 61 черновик (отпуски) Миллера охватывают 15-летний период (с 4 января 1761 г. по 1 сентября 1775 г.), причем
* В автобиографическом «Описании моих служб» (1775 г.) Г. Ф. Миллер писал, что «содержание «Ежемесячных сочинений» известно. Некоторые российские любители наук, как господин тайный советник Соймоиов и господин статский советник Рычков, оными поощрены были и свои труды для общей пользы к оным приобщить» (Н. В. Голицын. Портфели Миллера. М., 1899, стр. 143).
171


ответы последнего известны только за 1761 —1764 гг.153 Центральная и наиболее значительная часть переписки падает на 1763—1764 гг., когда Соймонов находился в Москве. Менее интенсивной была переписка между Тобольском и Петербургом в 1761 —1762 гг.— 14 писем Соймонова и И Миллера. Высоко оценив карты Каспийского моря, составленные в 1731 г., Миллер в том же письме 4 января выдвинул идею издания «особливого сочинения» о Каспийском море, с которой Соймонов охотно согласился и немедленно с письмом 12 марта 1761 г. «послал журнал Каспийского моря и при том некоторые манускрипты». Кроме того, он «послать смелость принял начало и реестр о достопамятных случаях сочиненного или, справедливее сказать, собранного экстракта о приращении Всероссийской империи», хотя и предупреждал, что этот труд выполнен «только для меня самого и для моих детей для единой памяти, а не для всенародного известия». В это же время С. Я. Румовский писал Миллеру: «Известия о Каспийском море, думаю, что Вы уже получить изволили; видел я у его пр-ва Соймонова и другие сочинения, которые также к Вам переслать обещался. Для одобрения и возблагодарения не безполезно бы было, ежели бы Вы изволили приложить старание, чтобы к нему новонапечатанные маленькие российские книжки пересланы были». Почти в каждом письме Миллера имеется приписка о высланных Соймонову тех или иных книгах и журналах. В основном это были академические «Ежемесячные сочинения» и произведения Миллера («Известия о ландкартах» и др.), а также книги, заказанные для Соймонова в Гамбурге, «Светская школа Ле Нобля» и т. п. Соймонов в знак дружбы часто высылал из Сибири своему корреспонденту — «благонадежному приятелю» — якутский табак, чай, песцовый мех, а однажды якутскую шапку, «костяные чернильницы и песочницу сибирских материалов и тобольской работы», В свою очередь и Миллер, руководствуясь любимой своей поговоркой — «благодарность ученым людям природна», также оказывал своему другу всевозможные услуги: от присылки в далекую Сибирь «ящика с цитрбнами» до розысков «купферштихов баталиям» или «старинных рисовальных листов баталиям и взятию городов» петровского времени, а также «архитектора италианца, которой в рисовальном деле весьма искусен, что б поисправнес
172


срисовал» Соймоновские эскизы рисунков к «Историй Петра», подготовляемые для гравирования, и «попечения о градировании». Соймонов сам выполнял недостающие рисунки. В письме от 28 августа 1761 г. он писал: «... что же план походу флотов не так исправно в проспекте как быть надлежало, в том признаюся, что неис- кусство мое виною». Но совсем недурные зарисовки автора сохранились в рукописи «Истории Петра».
вСодержание «журнала» Каспийского моря чрезвычайно понравилось Миллеру, который по достоинству оценил научное значение этого произведения для исторической географии Каспия. Он, с согласия автора, взял на себя труд «к тому еще присовокупить, что прежде и после того на Каспийском море учинилось, дабы история сего моря зделалась тем обстоятельнее и совершеннее».. Не менее лестная оценка была дана сочинению «О приращениях Российской империи, а паче в царствование Петра Великого». Изучив начало и реестр (план) работы, Миллер отметил, что она «очень будет кстати, потому что историю Петра Великого (по определению И. И. Шувалова) сочиняет славный господин Вольтер на французском языке, которому для того сообщено много до оной касающихся известиев. Но первая часть его трудов, которая уже напечатана, здесь весьма не апробуется... Ваше сочинение... весьма полезно служить может к поправлению и пополнению Вольтеровой истории, особливо в тех делах, при которых Вы сами присуд- ствовали или во оных участие имели»154. Переписка набело «Экстракта о приращениях...» несколько задержалась, автор жаловался в письме 4 июля 1761 г., что ее отправление «по множеству других положенных на меня дел к тому время не допустило». 31 июля 1761 г. Соймонов сообщил, что рукопись, «не разсмотря самому, послать не хочю, а к разсмотрению моему истинно время недостает». Работа, которую он «чрез немалое время збирал и выписывал», была отправлена с письмом 28 августа 1761 г. вместе с просьбой о гравировании ранее посланного начального листа и нескольких рисунков и планов («на мой щет, хотя б то и до ста рублев стоило») . И после отсылки копий Миллеру Соймонов продолжал работу над оригиналами своих произведений. Так, в письме 4 июля 1761 г. он просил внести исправления в «журнале» Каспийского моря, а 19 июля выслал перера-
173


ботаиный текст плана 9-й части «Экстракта о приращениях...», касающейся царствования Петра I («от рождения и до кончины») и разделенной на 25 глав. Наконец, в ноябре 1761 г. в «Сочинениях и переводах к пользе и увеселению служащих» (стр. 449—467) появилось первое произведение Ф. И. Соймонова сибирского цикла «Древняя пословица Сибирь — золотое дно». Сообщая 4 февраля 1762 г. об этом событии, Миллер одновременно указал, что «советование о воеводствах принужден я был отставить по рассуждению некоторого знатного министра» 155. Отклоненная цензурой и не найденная до сих пор рукопись, вероятно, представляет собой переработанный вариант «.Переписки между двумя приятелями» и ооймоновский «Экстракт о непорядках». В письме 14 июля, 1761 г. Миллер спешит уведомить, что «как скоро «Топография Оренбургская» к концу приведена будет, то возмусь я за журнал Каспийское море, чтоб произвесть оной по тому ж в печать», а 4 ноября уже высылает в Тобольск «несколько листов» журнала, начатого печатанием, «сперва» на немецком языке156.
В связи с организацией Академией наук астрономических экспедиций в Сибирь для наблюдения над прохождением Венеры перед диском Солнца Миллер 13 января 1761 г. обратился к Соймонову с просьбой, надеясь на его «известную ревность к государственным делам и на благосклонность к наукам», оказать «вспоможение» посланным в Иркутск профессору Н. И. Попову и в Нерчинск — С. Я. Румовскому. 20 февраля Миллер вновь обратился за содействием, на этот раз для выехавшего в Тобольск члена Парижской академии астронома аббата Шапа д’Отероша. Ф. И. Соймонов отлично понимал важное значение подобных астрономических наблюдений, которые дали бы ученым прежде всего редкую возможность точного определения параллакса Солнца, и намеревался сам провести такое наблюдение. «Квандрант и аглинской телескоп я имею,— писал он 12 марта (до получения письма о французском астрономе),— а что недоставало часов секундами, то намерен был употребить тот способ, чтоб в самое вступление Венеры в Солнце взять высоту его, а по тому по широте и по склонению сыскан бы и час быть мог. Но как слышал от господина Попова, что сюда будет из французов один обсерватор, тому я очень рад, отчего мой труд миноватся может».
174


Радушный хозяин и в самом деле всегда бывал рад новым встречам и знакомствам с интересующими его людьми, тем более с учеными. С. Я. Румовский вспоминал, как в Тобольске «всякой, день от губернатора по утру, йасу в осьмом, лошади по меня присыланы были, где л принужден был всегда оставаться обедать, и после обеда дома не более пробыть, как часа с два, а потом опять ехать к губернатору и пробыть до полуночи» 157. По совету Ф. И. Соймонова, надеясь на «ясное небо» в тех местах, Румовский выехал в Селенгинск158. В Конференцию при дворе губернатор доложил о приезде в Тобольск 30 марта аббата Шаппа, которому «квартира безденежно отведена и надлежащее по требованиям ево вспоможение показывано с крайнею моею возможностию будет»159. Позднее, в 1768 г., д’Отерош опубликовал в Париже нашумевшую в свое время книгу о сибирском путешествии, в которой нарисовал довольно мрачные картины русской жизни. Эти записки принудили взяться за опровержение Екатерину II, составившую полемическую рецензию «Антидот (противоядие)...»160 Обе работы, любопытные для характеристики эпохи и истории общественной мысли, для нас интересны тем, что содержат оценки деловых и научных качеств Ф. И. Соймонова. В заметках д’Отероша особый раздел отведен описанию «прибытия в Тобольск, постройки обсерватории, наблюдения за прохождением Венеры мимо Солнца и участия губернатора Соймонова в этих наблюдениях» ш. Помимо носящего комический оттенок рассказа об обмене поцелуями с тремя дочерьми губернатора (по терминологии ученого аббата — «русский этикет») при первом посещении (в день приезда) дома Соймонова, эта часть книги заполнена деловыми и точными записями. «Губернатор оказал мне весьма радушный прием, свидетельствуя этим свое уважение, которое он питает к наукам, которые он любит и которые распространяет. Он дал мне охрану, состоящую из младшего офицера и трех гренадеров, и в то же время обещал оказать любую помощь, которая мне могла быть нужна». По распоряжению Соймонова в нагорной части Тобольска в версте от центра города была построена обсерватория для астронома. Д’Отерош отметил, что «Соймонов, граф Пушкин, архиепископ Тобольский (которого я не могу уж слишком хвалить), изъявили огромное желание увидеть это явление. Я за¬
175


ставил приготовить палатку, в которую поместил подзорную трубу для них и их семей». Наконец, еще до восхода солнца в день наблюдения взволнованный из-за пасмурной ночи, но восхищенный наступившим «прекрасным» утром аббат встретил прибывших с семьями губернатора и Мусина-Пушкина, а также следовавших «за ними вплотную» архиепископа и нескольких архимандритов. Наблюдения прошли успешно,
Д’Отерош оставил интересную характеристику Соймонова, основанную на личных впечатлениях, сведениях, полученных им, вероятно, в Петербурге, и частично от самого губернатора, но которая в русской научной литературе не приводилась. Она не претендует, конечно, на глубокий и точный анализ сложной личности, но ценна тем, что показывает, как выглядел сибирский ученый в глазах наблюдательного иностранца, каким он представлен зарубежному читателю книги д’Отероша, имевшей широкое распространение. «Соймонов был губернатором Сибири. Он служил во время Петра I моряком и получил в Санкт-Петербурге астрономическое образование у Делиля в Академии наук. Талант, который был открыт двором, способствовал тому, что Соймонову было доверено командование флотом Каспийского моря. В то же время ему было поручено составить карту, и мы обязаны ему составлением первой точной карты Каспийского моря. После смерти Петра I его враги жестоко преследовали и нашли причину для того, чтобы его сослать. По возвращению из ссылки и после некоторых событий царица Елизавета назначает его губернатором Сибири. Долгое время он жил при дворе: Поэтому он знал много придворных уловок. Несмотря на то, что он был правдив по характеру, опала сделала его недоверчивым и скрытным. По причине своего тонкого ума он был очень опасен для своих врагов. Он был храбрый, предприимчивый, мог осуществить и выполнить большие задачи, если бы он был моложе. К несчастью для меня, он не говорил по-французски» 162. Ссылаясь на цитируемые нами страницы книги, Екатерина II, на наш взгляд, безосновательно считала, что автор «сердит» на Соймонова, и взяла «тогдашнего» сибирского губернатора под свою защиту. Она писала, что Соймонов, «который теперь вышел в отставку и которому около ста лет от роду *,
* Цифра преувеличена. В 1770 г. Ф. И. Соймонову было 78 лет.
176


был человек высоких достоинств. После своего губернаторства он был сенатором и во всех занимаемых им должностях действовал с талантом и отличием» 163.
Об 	успешных «обсервациях» д’Отероша и геодезии прапорщика Григорьева (в Томске), личных впечатлениях и о полученных данных от Веймарна (из Омска), Румовского (из Селеншнска) Федор Иванович сообщил Миллеру в письмах от 4 и 31 июля 1761 г. Первое письмо было представлено конференц-секретарем в Академию наук и 20 августа зачитано им на заседании конференции в присутствии академиков М. В. Ломоносова, И. А. Брауна, И. Э. Цейгера, Ф. У. Эпинуса, С. К. Котельникова и И. Г. Лемана 164. Прибывшие в столицу д’Отерош и С. Я. Румовский отметили глубокую заинтересованность Соймонова в астрономических работах и его серьезную помощь в организации проведения наблюдений. Надо добавить, что научные занятия Соймонова астрономией в Тобольске не носили случайного характера. 5 июля 1761 г. он запросил Миллера о результатах астрономической экспедиции в Северном и Балтийском морях в 1751—1752 гг. X. Г. Кратценштейна, 28 августа —
0 возможности отыскать или выписать («на мой щет») две книги о Копернике165. Рисунок лунного затмения
1 ноября 1761 г. и подробности наблюдений в телескоп,
а также метеорологические заметки о сибирской «стуже» прилагались к письму 6 февраля, в котором, между прочим, Соймонов писал об ошибке печатного календаря, неверно указавшего на характер затмения. Здесь же помещена приписка о том, что «по желанию Михаила Васильевича Ломоносова послал я к нему манускрипт о бакинских огнях, в разсуждении того, что он — профессор той науки, и не потрудится ли о причине того изъяснение учинить». Рукопись была послана из Тобольска 5 января 1762 г. вместе с ответом на ненайденное до сих пор письмо М. В. Ломоносова к Ф. И. Соймонову. Обращаясь к Ломоносову, губернатор писал: «Здесь стеклянная
фабрика имеется, только хорошева хрусталя зделать не умеют, и для того покорно прошу одолжить меня присылкою рецепта петербургского хрусталя, а ежеле возможно, и на зеленое стекло. По той причине, что точить стекло у меня умеющие есть, покорно прошу прислать ко мне той трубы, в которую прохождение Венеры смотрели, обоим стеклам рисунки с мерою в диаметрах и тол-
177
12 Л. А. Гольденберг


стоты выпуклостей, а лучше чтоб деревянные модели точно противу оных» 166. Но Соймонов предстает перед нами не только как дилетант-астроном, изредка наблюдающий в телескоп за небесными светилами, а как сторонник гелиоцентрической теории и вслед за М. В. Ломоносовым как пропагандист учения Коперника. К косвенным доказательствам современного исследователя Б. Е. Райкова, правильно установившего имя автора анонимного сочинения «Краткое изъяснение о астрономии...», опубликованного в 1765 г., можно теперь прибавить найденные нами прямые свидетельства источников. В письме Ф. И. Соймонова от 19 мая 1762 г. приложено «Объявление о следующем астрономической науки изъяснении любителем наук — читателям» за подписью: «Любопытных читателей и любителей наук покорной слуга F. S.» В пояснении для Миллера Соймонов подчеркнул, что «ис посланных от меня манускриптов «астрономической науке копеиста» я и тогда, не зная той науки, нимало писал и отдал в ваше разсуждение», но если «копеист» удостоен будет печатания, то «сие начало, сочиненное в благодарность и к прославлению Академии к тому ж присовокупить не противно». И действительно, «Объявление» прославляет «академических ученых членов труды», к которым и «неученые толь великое любопытство восприяли». Кроме того, оно содержит те же мысли, что и предисловие печатного издания: «Ибо не только из таких, которые все или некоторую часть тех наук достигли, но из простаго народу, и не знав тех наук, от некоторого копеиста астрономические науки собраны и в одно место совокуплены, которые, по случаю доставшееся мне, читателю объявить смелость принял». Вторая копия «Объявления», посланного также и С. Я. Ру- мовскому, приложена к письму от 22 сентября 1763 г., в. котором Соймонов вновь объясняет Миллеру, что «то учинил только для того, ежели невозможно безимянно- му копеисту быть, в таком случае может то мое объявление послужить, для того я под своим имянем и засвидетельствовал, что я его представил». Получив рукопись, Миллер довольно осторожно ответил (28 апреля 1763 г.), что «об астрономической книге не знаю, что сказать, потому печатание таких материй не от меня зависит. Однако поговорю я еще с нашими астрономами». Осторожность конференц-секретаря вполне объяснима: и в акаде-
178


Предисловие Ф. И. Соймонова к рукописи «Краткое изъяснение о астрономии...» («Астрономический копеист». 1762 г.).
А АН, ф. 21, оп. 3, № 268/12, л. 2
мических, и церковных кругах слишком свежи были в памяти антиклерикальные работы М. В. Ломоносова 1761 г. по астрономии, защищавшие гелиоцентрическое учение. Миллер передал рукопись С. Я. Румовскому, но последний, занятый исполнением многочисленных обязанностей, продержал ее у себя до февраля 1764 г., не решившись, вероятно, рекомендовать книгу к печати в Ака-
12*
179


демии наук167. Издать ее московскому сенатору Ф. И. Сой- монову удалось в 1765 г. по месту своей службы «при московских Сената департаментах». Печатное анонимное предисловие, подписанное «астрономической науки рачителем», раскрывает мотивы издания: «Усмотрел я, что многие любопытные люди из российского народа великую охоту имеют к чтению, между прочим и тех сочинений, которые до астрономической науки принадлежат ...только в разных книгах по частям находятся... Во угождении им зделался подобно писцу... из разных сочинений, а паче из академических о том трудов собрал в одно место и написал не для того, чтоб чрез то себя ученым показать, но для одной услуги и пользы... читателей». Соймонов, как отмечено уже Б. Е. Райковым, называет себя простым переписчиком (теперь добавим, копиистом), что можно объяснить либо скромностью автора, либо его нежеланием обращать на себя внимание противников учения Коперника. «Краткое изъяснение о астрономии» безусловно является компиляцией. Но тот же Б. Е. Райков показал, что Соймонов, удачно расположив в логичном порядке выборки из статей и книг по астрономии и связав их своими пояснениями, подготовил доступное и понятное простому читателю научно-популярное издание по астрономии, излагающее гелиоцентрическое учение. Оно содержит такие работы, как «Книга мировоззрения» X. Гюйгенса, «Разговоры о множестве миров» Б. Фонтенеля, вторую часть «Явления Венеры на Солнце, наблюденного... мая 26 дня 1761 года» М. В. Ломоносова, ряд статей из академических «Примечаний к ведомостям»168.
Переписка Ф. И. Соймонова и Г. Ф. Миллера охватывает множество самых разнообразных вопросов, свидетельствующих о широких естественнонаучных и исторических интересах обоих корреспондентов. Так, Соймонов сообщает об отправке в Академию наук найденного в Верхотурье «неизвестного зверя зуба» (5 декабря 1761 г. и 6 февраля 1762 г.), требует «вознаграждения родившей уродного младенца, которого при сем посылаетца рисунок» (19 мая 1762 г.) 169, прилагает рисунок «какой величины и маниром» был найден в Енисейском ведомстве медный «выпаханной из земли урн, в которой, мне кажется, что в древние времена чютских зженых тел кладен был пепел» (18 июня 1762 г.). В свою очередь Миллер
180


рекомендует Соймонову отъезжающих в Сибирь таких лиц, как Демидова — «человека нарочитого искусства и которой с братьями своими большую часть Европы объездил», С. Дьяконова — по поручению А. С. Строганова посланного «для собирания и покупки всяких натуральных вещей и других редкостей» (18 февраля 1762 г.); просит сообщить «роспись всем почтовым станам Сибирской губернии... да такую же роспись с расстояниями всем после 1742 году поставленным крепостям, форпостам, острогам и ясашным зимовьям, заводам» (8 октября 1761 г.); напоминает о «благосклонных трудах к снаб- дению императорскую кунсткамеру разных сибирских народов платьем и другими куриозностями, о чем Академия просит и впредь прилагать всевозможное старание, потому что все собранные мною в Сибири такие вещи в бывшем 1748 году пожаре академических палат сгорели. Особливо нужны шаманские уборы, платье и бубны, кои наиспособнее у нерчинских тунгусов и у якутов доставать можно» (20 марта 1762 г.) т. Но особенно заинтересовался Миллер географичёскими открытиями на северо- востоке Азии (см. его письма от 4 января, 12 мая, 8 октября 1761 г.). Он выразил искреннее пожелание успехов созданной по замыслу Соймонова Анадырской экспедиции Плениснера, надеясь использовать результаты ее исследований, так же как итоги «проведываний» Нер- чинской экспедиции для «сочинения известий»; обратил внимание на необходимость составления точной карты Пенжинской губы, «дабы оную при исправлении Российского атласа с пользою употребить можно было»; сообщил о высказанных им советах Плениснеру относительно постройки судов и доставки провианта для экспедиции, рассмотрев преимущества пути через Охотск и Пенжинской губой, «нежели дальным трактом чрез Верхоянское и Индигирку, Колыму и пр.»; просил уведомить, «какой успех» имеет Плениснер, и прислать новые ландкарты. Письма Соймонова 1761—1762 гг. почти не касаются проблем географических открытий, зато в последующие годы (см. IV часть), когда в Москву и Петербург более или менее систематически начали поступать материалы и сведения о плаваниях и походах, они составляют главное содержание писем.
В Сибири Ф. И. Соймонов подготовил к печати целый ряд работ, например «Описание пильной мельницы с
181


конскою тягою» и другие, но издание их удалось осуществить только после переезда в Москву.
Следует, кстати, отметить одно, идущее от В. Н. Верха и Д. Н. Бантыш-Каменского и часто повторяющееся современными исследователями досадное недоразумение. Соймонову неверно приписывается авторство статьи «О торгах сибирских», опубликованной Г. Ф. Миллером в 1755 г.171
Сатирическая «Переписка между двумя приятелями вообще о сибирском изобилии...», имевшая в 60-х годах XVIII в. хождение в Тобольске и привлекшая внимание сибирского губернатора, вдохновила его на создание замечательного экономико-географического сочинения о Сибири. По форме статья Ф. И. Соймонова «Древняя пословица Сибирь — золотое дно» явилась ответом одному из «приятелей» — вышедшему в отставку военному, жаждавшему быстрого обогащения. Последний писал своему другу: «Хотя и разсудилося мне к каким быго делам определение искать, пришла мне на память древняя о Сибири пословица, что Сибирь — золотое дно. А к тому и нынешних времен обстоятельства уверяют меня в том, что бывшие в сибирских городах воеводы, которые не только со обыкновенным, но весьма с превосходными и почти невероятными многими капиталами из Сибири в Москву возвращалися... Такие примеры понудили меня от Вас... некоторого уведомления, а притом и дружеского совету требовать» 172. Рассказ о вскрываемых затем перепиской злоупотреблениях сибирских чиновников и властей в погоне за наживой составляет содержание памфлета. Всем же своим произведением Ф. И. Соймонов подчеркнул, что истинное изобилие Сибири заключено в ее природных ресурсах и в хозяйственной деятельности аборигенов и русского населения. Правда, он не видит особой разницы между «изобилием», проявляющимся в низких ценах на сельскохозяйственные продукты, и «изобилием», например, леса, диких зверей, рыбы в отдельных сибирских районах. Но, хорошо изучив Сибирь, Ф. И. Соймонов осуществил в целом удачную попытку экономического районирования огромного края. На основании впервые проведенного в научной литературе анализа этой интересной экономико-географической работы Д. М. Лебедев убедительно показал ошибочность распространенного мнения, что первые попытки
182


Экономико-географическая статья Ф. И. Соймонова. 1761 г.


научного районирования крупных частей России относятся только к концу XVIII — началу XIX в.173
Основными признаками, выдвинутыми Соймоновым для систематизации, являются особенности («специализация») хозяйственной деятельности населения различных районов, в.первую очередь звериные и рыбные промыслы. Границы намеченных автором шести районов (частей) обозначены довольно четко, причем Енисей делит всю территорию Сибири на две области — западную (четыре района) и восточную (два). Первый район, протянувшийся от Верхотурья до Тобольска, с юга охватывает четыре дистрикта Тобольского ведомства, с севера — Пелымский уезд до границы с Березовским; второй — восточная часть Тобольского уезда до Енисейска; третий— к югу от Тобольска (междуречье Иртыша и Оби), Барабинская степь «и к югу лежащие места по Колыван- ской и Кузнецкой линии»; четвертый — северные уезды (Березов, Сургут, Нарымск, Кетск) Тобольского ведомства по Оби. На восток от Енисея начинается пятый район, идущий до Иркутска, затем на юг — Байкал — Кяхта, на восток — Удинск — Даурия и от Нерчинска до слияния рек Шилки и Аргуни, на север—до Якутского уезда. К шестому району относится Якутский уезд и вся территория к востоку от Якутска, в том числе Охотск, а также Камчатские и Анадырские остроги.
При характеристике районов Соймонов последовательно называет важнейшие отличительные черты каждого из них, определяемые экономическими особенностями. Так, указывая на сходство в «довольстве» двух первых районов, он отмечает для первого главную роль пушных охотничьих промыслов (соболи, горностаи, лисицы, белки), далее рыболовства, земледелия, скотоводства, «изобильности же в лесе»; для второго — рыбной ловли (на Оби и вблизи Томска), затем охоты (речные бобры, дикие козы). Основную роль в экономике третьего района играла горнозаводская промышленность, в четвертом — охотничьи «звериные» и пушные промыслы (олени, соболи, лисицы, песцы, горностаи, белки, бобры). Для пятого района главной характерной чертой явилось изобилие «диких зверей» и «мягкой рухляди» (соболи, лисицы, белки, рыси, дикие козы, зубры), затем скотоводство, хлебопашество и рыболовство. Несколько торговых пунктов (Кяхта и Др.) были центрами обмена ско¬
184


та (верблюды, коровы, овцы, преимущественно лошади) на чай и хлопчатобумажные ткани, охотно потребляемые местным населением.. Отсутствие земледелия, обильный ясак, собираемый с «иноверческих ясашных народов», деятельность «промышленных» людей (песцовый промысел на севере — междуречье Лены, Индигирки, Колымы и бобровый — на островах Тихого океана) —такова специфика шестого района. Собранные автором материалы и личные наблюдения обогатили статью множеством ценных сведений. Таковы, например, краткие данные о характере торговли и торговых путях, описание способов охоты, зоогеографические подробности (виды бобров, образ их жизни, ловля оленей, виды рыб), цены продуктов, доходы от промыслов (в особенности от бобровых), описание судов для морских «вояжей».
Успехи промышленников-мореходов и географические открытия, известия о которых поступали регулярно к Ф. И. Соймонову главным образом в 1762—1764 гг., способствовали его последующей работе над первым и вторым «Продолжениями о древней пословице Сибирь — золотое дно».


Часть IV
МОСКВА
Ученый сенатор
Для изучения московского периода жизни и деятельности Федора Ивановича исключительно важным источником являются, прежде всего неопубликованные и совершенно неисследованные его .автобиографические записки: «Об обстоятельствах по прибытии моем в Москву» и «Об обстоятельствах бытности моей в сенатской конторе членом», затем частично использованные О. М. Меду- шевекой и А. И. Андреевым переписка Ф. И. Соймонова с Г. Ф. Миллером, М. И. Бел01вым — фонд Пятого департамента Сената, а также материалы Государственного архива Российской империи и Сената Не найдены пока упоминаемые в источниках письма Соймонова к старшему сыну, к И. И. Кропотову, С. Я. Румовскому, И. Р. Чиркину, А. А. Вяземскому, В. А. Всеволожскому, И. Л. Голенищеву-Кутузову, С. М. Козьмину, Л. Эйлеру.
14 марта 1763 г. Ф. И. Соймонов приехал в Москву, но «по слабости здоровья от продолжительного кашлю из двора не выезжал». Его сын Михаил Федорович доложил через Г. Г. Орлова императрице о прибытии бывшего сибирского губернатора, который по вызову, едва оправившись от болезни, 21 марта явился во дворец с докладом. В течение марта — мая информации Соймонова были довольно частыми, и постепенно он стал у Екатерины II главным консультантом по всем сибирским делам. Извещая «благонадежного приятеля» Миллера о приезде и своих недугах (письма от 17 марта и 14 апреля), Соймонов возвращается к привычному кругу занятий: просит выслать для чтения «Историю Римскую»,
186


очередные листы немецкого и русского изданий печатающегося «Описания Каспийского моря», а также «грыдо- рованные» листы для комплектования «Истории Петра»2.
Вскоре к Ф. И. Соймонову явился назначенный сибирским губернатором Д. И. Чичерин, по словам Екатерины II, «человек добрый, честной, только он губернских дел не знает, потому что служил в гвардии»3. На одном из обедов во дворце Соймонов получил поручение императрицы «не оставить» Чичерина и до его отправления в Тобольск «рассказать ему о всем, что ты сам знаешь». Именно к этому времени относится и шутливое дворцовое прозвище Чичерина «сынок» Соймонова и их многочисленные совместные рапорты и доклады о Сибири. Естественно, что вначале эти документы составлялись по инициативе Соймонова и лишь формально согласовывались с Чичериным. К ним относятся, например, совместный доклад о разрешении на пограничных линиях казакам «на незапрещенные товары выменивать лошадей и скот для пропитания»4, отмеченные в автобиографических заметках доклады о «повышении некоторых служителей по моему удостоинству», «мнение и проект, какими способами можно умножить довольного числа хлеба в Сибири» и «о разных материях» (11 июня 1763 г.). В последнем требовалось разрешить вопросы подчинения секретной комиссии и гарнизона в Тобольске новому губернатору, «призрения погибающих воспою», комплектования армии рекрутами, оформления беглых крестьян в «подушной оклад» по месту нового жительства, винокуренной политики и хлебопашества5. В последнем пункте доклада предлагалось «все роспашные казенные земли оставить, как и ныне, в собственном тех крестьян владении, что б они не только действительно оные запахивали... но и сверх того из новых земель кто сколько пожелает поднимать и тем и хлебопашество размножать старались, учредить непременную отныне покупку в казну хлеба такими на первой случай ценами, которые б за труды их совершенно не обидны были. По великому довольству в Сибирской губернии годных к пашне земель, несумненно кажетца, раздавать из оных тамошним всякого звания жителем, кто б только ни пожелал для распашки оные взять, заплатя в казну... Посредством чего чаятельно, что купцы и прочие разного звания жители, видя непременную покупку в казну хлеба и притом довольную за труды запла¬
187


ту, конечно, не оставят хлебопашество размножать собственно сами или наемными работниками и ставить довольное число в казну провианта. Равным образом, и крестьянство, усмотри, что хлебопашество не меньше им прибыли приносить будет, нежели промыслы звериные, может прилежнее оное и размножать»6. Отмечая в дневнике, что на винные заводы Шувалова «вдвое хлеба исходит», чем на прокормление «воинских команд», Соймонов предлагал «половинное число сибирского хлеба употреблять» для винокурения, увеличив поставки вина из Казанской губернии. По этому проекту доходы поставщиков должны были несколько уменьшиться, но, несмотря на дружбу, «справедливость принудила» Соймонова писать о баснословных прибылях Шувалова, который в течение 8 лет, «покупая хлеб по 5 коп. пуд ржи, а овес по 2 и 27г коп.. ..за вино по 88 коп. за ведро получал». Как видно по резолюции на докладе 11 июня, Екатерина II искала компромиссного решения: «...заводы винокуренные в без- хлебном месте весьма полезно искоренить и хлеб обратить на прокормление обывателей, но чтобы в том не претерпели заводчики разорения». Рассмотрение вопроса затянулось благодаря усилиям сибирских заводчиков. Знаток различных законов, инструкций, уставов и регламентов Соймонов, превосходно разбираясь в тонкостях бюрократического аппарата и громоздкого коллежского делопроизводства, иронизировал по этому поводу, что в Сенате «начали по обыкновению справки собирать, выписки сочинять и тем интерес соблюдать» (руководствуясь секретарской поговоркой: «надобно справки, когда пропадет казенная булавка») — и «дело повели вдаль».
• Дом Соймонова в Москве вскоре стал своеобразным «сибирским» центром и был хорошо знаком как многим приезжающим сибирякам, так и отъезжающим в Сибирь по служебным делам. Часто сюда наведывался до отъезда Д. И. Чичерин, заезжали с различными поручениями от Екатерины II «старый приятель» Г. Н. Теплов, И. И. Кропотов, Г. Г. Орлов, А. И. Глебов. Назначенный в Сибирь для урегулирования ясачных сборов секунд- майор Щербачев здесь получил подробные разъяснения к составленной Соймоновым инструкции. В Москве Соймонов «сведал» о положении людей «зюнгорского народа», перешедших в подданство России и отправляемых из Сибири сначала в Ставрополь, а затем в Москву для
188


раздачи «желающему дворянству»., Движимый гуманными чувствами, Федор Иванович, хотя «наперед знал, что сенаторам и некоторым из партикулярных неприятно будет», не мог «от ревности и жалости удержаться», чтобы не обратить внимания Екатерины II на ужасные случаи «разбора» несчастных «зюнпорцев». Как и во времена рабства, «дворяне разбирали их таким непорядком,— писал Соймонов,— некоторые брали семьями, а иные один взял мать, а другой жену, третей сына, четвертой дочь и прочее (я не был, однако ж слышал, что от того был вопль и слезы), а которые от продажи осталися, иные за старостию и болезнями, а иные потому, что заплатить за них деньги показалося дворяном за многое, по определению известных губернаторов Жеребцова и Юшкова, не нашед другова места, отослали их в острог...где их большая половина с голоду и с холоду померли»7.
Несмотря, на желание Екатерины И, уговоры Г. Н. Теплова, Г. Г. Орлова, Соймонов отказывался от назначения в «сенатские члены», ссылаясь на старость и слабое здоровье, и согласился только после обещания императрицы «облехчить» его в сенатских делах, определив сына Михаила в помощь и разрешив ему присутствовать на заседаниях в Сенате лишь по делам Сибири. 13 июня 1763 г. именным указом Соймонову было велено «присудствовать в Москве в сенатской конторе по всем тем делам, которыя до Сибирской губернии касаютца, и оные с его советом производить так, как и предложении, какия от него в пользу и поправление тамошних же дел предъявлены будут, принимать и по ним производство делать. А для исправления оных же дел с лучшим успехом определяем к нему, Соймонову, в помощь сына его, полковника Соймонова»8. 23 января 1764 г. Федор Иванович был назначен сенатором в Пятый московский департамент Сената и «начал присутствовать по всем делам», а Михаил Федорович — обер-прокурором в Шестой9. Влияние Ф. И. Соймонова в московской сенатской конторе было велико благодаря славе знатока и исследователя Сибири, а также вниманию, которое оказывала ему Екатерина II., Тем не менее сенаторы — эти «столь великие политики» (по выражению Соймонова) — при удобном случае вспоминали слова князя Одоевского: «Вы де его не знаете, а я знаю, ежели от него принимать предложения, то он много нам наскучить может». Верный
189


своим жизненным принципам Ф. И. Соймонов, доказывая свою правоту, нередко шел против большинства, если считал свое мнение справедливым. Таким, например, было столкновение по поводу «заемных» и «переводных» векселей по делу купца Панфилова, составленных, как усмотрел Соймонов, «не по силе вексельного устава». Один из сенаторов в пылу спора сказал ему, что «ты беду всем делаешь», а другой «тайно шепнул, что то (его мнение.— Л. Г.) многим будет противно». Поэтому нередко среди сенатских протоколов этого времени можно обнаружить особые «изъяснения» Соймонова по различным делам и рядом с его подписью помету: «остаюсь по поданному [ранее] голосу» !0. Известно участие Федора Ивановича в составлении многих сенатских докладов 1764— 1765 гг., например, 30 октября 1764 г. по поводу предложенного асессором Писаревым проекта «водяной коммуникации от Переяславского озера до реки Волги», 7 апреля 1765 г.— «о форме производства следствий по делам о преступлениях государственных, по должности и о взятках» и др„11 В мае 1764 г. он дал заключение на присланные Д. И. Чичериным планы, профили и описания пограничной территории и укреплений, составленные в 1760— 1764 гг. Я. Тевяшевым 12.
Довольно часто сначала московская контора, а затем Пятый департамент рассматривали предложения Ф. И. Соймонова, относящиеся «до сибирских дел». В первую очередь он добился в 1763 г. осуществления своего давнего' проекта — запрещения плаваний по р. Кеть и открытия «водяного хода» по р. Чулым, что и «от того время и доныне с великою пользою исправляется». По распоряжению Екатерины II Федор Иванович, «собрав все обстоятельства», 7 сентября 1763 г. представил аргументированный доклад, в котором «состояние Сибирского приказа рассматривал и нашел, что правление оного интересам е. и. в. убыточно, а сибирскому народу отяготительно». В приложенном к докладу «Экстракте о состоянии Сибирского приказа» вкратце показаны история, штаты, функции и деятельность этого учреждения. Соймонов детально изучил все дела, которые «исправляются в Сибирском приказе, как справкою показано» (18 дел, в том числе: 1) о ясашном сборе; 2) следственные, судные и вотчинные дела; 3) о казенной пашне; 4) о регулярном и нерегулярном войске и т. д.) и по каж¬
190


дому «делу» составил собственное «мнение», как «по обстоятельствам в Сибирской губернии быть надлежит». В результате анализа показана бесполезность существования Сибирского приказа, функции которого практически выполнялись некоторыми коллегиями и губернской и воеводскими канцеляриями13. Несомненно, что доклад Ф. И. Соймонова сыграл известную роль в ликвидации Сибирского приказа по указу 15 декабря 1763 г. Указом
15 марта 1764 г. были приняты рекомендации Соймонова об «отмене» Анадырской экспедиции «для сохранения казенного интереса и во отвращение угрожаемого якутскому народу в перевозке провианта крайнего разорения» и о переводе военного гарнизона Анадырской крепости в Нижне-Колымский острог14. Уничтожение военной базы на северо-востоке Азии было связано с прекращением неудачных попыток подчинения чукчей вооруженным путем. В марте 1764 г. закончила свое существование и Нерчин- ская экспедиция. По именному указу 17 мая 1765 г. была ликвидирована «секретная и о заграничных обращениях комиссия», а находящиеся в Нерчинской навигацкой школе ученики с их учителем «по великой всего там к их содержанию дороговизне, взяты в Иркутск» 15.
Доклад И июня 1763 г. о сибирском хлебопашестве вызвал целую серию определений и указав (14 июля,
16 сентября, 11 ноября 1763 г.), в которых учитывались все предложения Соймонова и Чичерина, за исключением пункта о беглых людях, которым было предписано «к поселению земель ни под каким видом не отводить». 5 декабря 1763 г. Ф. И. Соймонов предлагал принять меры к восстановлению земледелия в Якутии и на Камчатке, так как «прежде начала Камчатской экспедиции Якутского ведомства в Олекминском остроге и в Верховилийских местах прежних губернаторов о размножении хлебопашества полезнейшие учреждения были, но по слабости, лености и нерадению якутских воевод все то было упущено, а помянутая Камчатская экспедиция, хотя впрочем никакого успеха не получила, однако ж, что до хлебопашества касается, в том немалую похвалу тем командирам приписать должно». Указом 2 апреля 1764 г. был утвержден доклад Соймонова (8 марта) о необходимости проведения «осмотра» и описи деревень Иркутского и Илимского уезда в связи с отсутствием сведений о состоянии земледелия в этом районе с конца 1760 г. Доклады, пред¬
191


ложения, рапорты Ф. И. Соймонова о сибирском земледелии, а также некоторые сенатские и именные указы в систематизированном виде составляют «Экстракт о хлебопашестве по всей Сибири в нижеписанных местах (представленной в 1766 году от тайного советника Федора Соймонова)»16. В разделах «Экстракта» — «Тобольское ведомство», «По Иркутской губернии», «Иркутский и Илимский уезды», «О казенном в Селенгинске полковом хлебопашестве», «О Якутском и Камчатском» — все материалы, в том числе и цифровые данные, охватывают 1758—1764 гг. В ответ на запрос генерал-прокурора А. А. Вяземского и Комиссии «о государственных соляных и винных сборах» 18 сентября 1765 г. Ф. И. Соймонов представил свои «размышления», «имеет ли кто и какое право в Сибири вино курить», и план, «на каком основании... лутче винную поставку и продажу в Сибирской губернии производить» 17.
Ф. И. Соймонов особенно внимательно следил за географическими открытиями в Сибири, деятельностью промышленных людей и морскими плаваниями, многие из которых были начаты при сибирском губернаторе в 1757—1762 гг. Помимо официальных служебных документов, -он регулярно получал от своих сибирских корреспондентов новейшую информацию и охотно делился ею с Г. Ф. Миллером. 18 декабря 1763 г. Соймонов выслал копию рапорта канцелярии Охотского порта от 24 декабря 1762 г. о плаваниях 1759—1762 гг. и результатах бобрового промысла купца Ф. Кулькова (Ближние острова, судно «Захарий и Елизавета») и «скаски бывших на Алеутских островах промышленных о состоянии того острова и о жителях на оном»; 19 февраля 1764 г. сообщил о полученных из Тобольска реестре добытых лисиц и «партикулярном» письме с известием о том, что «лисицы уже везутся» в Москву и Петербург; 26 февраля отправил «Дополнение к прежним партикулярным ведомостям о найденных шестнатцати островах и о промысле на оных лисиц». Письмо от 26 февраля 1764 г., (известное в литературе под ошибочной датой от 23 февраля) очень содержательно и интересно как для истории географических открытий, так и для характеристики взаимоотношений Соймонова с «промышленными», которые доверяли ученому сенатору, надеялись на его дружескую помощь и всегда имели его поддержку18. Он писал о плавании суд¬
192


на «Иулиан», что «1. Промышленные со вновь обысканных островов вместо награждения получили от камчатских командиров немалые обиды, о которых чрез партикулярных ездоков прислали ко мне свои прошении с приказанием тому посланному таким, ежели не будет случая, мне отдать самому, то б все уничтожить *; 2. Будучи в том вояже, сочиненную ими самими карту, по тому же по надежде на меня чрез приятелей ко мне переслали, на которой они назначили: 1-е, Камчатской берег, 2-е, Берингов и Медной острова, 3-е, Алеутские острова, которые прежде сысканы и промыслы бобровые и голубых песцов происходили, 4-е, последний их вояж, продолжающейся через 4 года, назначенные от прежних Алеутских в северо-восточную сторону шеснатцать островов, ис которых на двух были и промыслы лисьи производили, а протчия и в том числе три великия назначили по скаскам одного ис тамошних тоенов (алеутских старшин.— Л. Л), которой на всех островах бывал» **. С восхищением отзывался Соймонов о замечательных плаваниях и героизме русских мореходов: «По моему мнению, я справедливо уверяю, что ни славнейшей аглинской лорд Ансон столь много ни отважен и не претерпел в холоде и в голоде, как наши, имев героичной дух господа промышленные, что со времянем изъяснено быть может; довольно одного того, что, имев якорные веретена деревянные, а лапы одне железные, проходили четыре года...» 19. Не менее восторженный отзыв оставил Соймонов о карте Алеутских островов и Аляски, составленной участниками плаваний на «Иулиане» П. Шишкиным и С. Пономаревым: «...что от промышленных в промысле черных лисиц опыт оказался (и как они говорят, что и в протчем быть может), о котором сведении и карту ко мне одному по дружбе прис-
* «По получении обстоятельных репортов о их обидах от меня предложено будет».— Прим. Ф. И. Соймонова.
** «С той промышлениковой карты сочиняется вновь по мач- табу наших карт, а при том изъяснено будет, что из их прошениев получено, а между тем, может быть, и из репортов о их скасках или журналах изъяснено будет, потому что те большие острова или по их назначиванию положение имеют не в дальном разстоянии к западу от той Американской земли, которая против Чюкоцкого носу ввиду, которую Шалаурову осмотреть велено. И для того послано будет ко оному Шалаурову описание и карта, почему б он, знав, ежели случай будет, и о их разведал или и осмотреть не оставил».— Прим. Ф. И. Соймонова.
13 Л. А. Гольденберг
193


лали, и хотя оная почти углем рисована, а глинкою раскрашена, однако, ежели впредь удача будет, я за достойное признаю в честь и память таких неустрашимых и ревностных на оной карте, все изъясня и золотыми лаврами роскрася, в Государственной архиве содержать, Столько то я за их ревность и претерпенный голод и смертные страхи благодарнейшим себя им признаваю»20.
Сведения об открытии Лисьих островов поступили к Соймонову и от него к Миллеру гораздо раньше официальной реляции Д., И. Чичерина (от 11 февраля 1764 г.) и прибытия (7 марта) в Москву мореходов и купцов «с черными лисицами». Счастливая взволнованность звучит в очередных письмах Соймонова, который спешит поделиться важными вестями. Радуясь, что получил от «компанейщиков точную копию... репорта о всем их вояже и промыслу», он сетует на «глупость тамошних командиров», не выславших «обстоятельного репорту», «рассмотри» материалы, немедленно собирается «учинить» 16 островам «на карту накладку», которую вскоре высылает вместе с копиями рапорта, записки («сколько на вышедшем ныне с лисицами судне, чего вывезено») и ведомости («на сколько по цене... у промышленных зверей и взятых с незнаемых народов ясаков вывезено»). 22 марта он отправил Миллеру, «сочиня по мачтабу» карту, «что приятели промышленные... ко мне прислали»21. «Потом,—пишет Соймонов в своих записках,— я, как главный по сибирским делам сенатор, учиня с той карты другую (и с той подлинной, которую промышленные сами делали), при... моем репорте и е. и. в. послал, однако, не упоминая того, как слышал, что губернатор прежде меня по,слал». Промышленники были щедро награждены и пожалованы «за усердное их радение каждому по золотой медали с изображением их промышленных судов», а Соймонов 28 мая 1764 г. получил записку от Екатерины II.
«Федор Иванович! Господин Кропотов привез ко мне карту, вами сочиненную о американских островах, на которых наши промышленные были, за которую я вам весьма благодарна и, знав, сколько и вы любопытны ведать о сей материи, посылаю к вам секретную карту, сочиненную господином Ломоносовым, в чем и господин Нагаев с ним почти согласен. Примите ее, как знак моей к вам поверенности и того благоволения, с которым я навсегда к вам доброжелательная. Екатерина.
194


Автобиографические записки Ф. И. Соймонова. Запись 1764 г. о приезде в Москву «промышленных» и купцов.
ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 6, л. 52
13*


Я знаю, что сии острова вашим радением найдены, так вашим добром, да вам же челом»22.
Картографические работы Ломоносова 1764 г. были связаны с его идеей организации экспедиции по изысканию северного морского пути. Открытия промышленников способствовали ускорению реализации проекта Ломоносова: уже в мае 1764 г. были изданы указы об отправлении экспедиций П. К. Креницына — М. Д. Левашева и В. Я. Чичагова, несмотря на отрицательные заключения авторитетных специалистов. Так, Ф.. И. Соймонов в своем отзыве на ломоносовский проект писал, что «достигнуть полюса совершенно невозможно за твердо стоящими льдами, ибо промышленники наши, плавая по Ледовитому океану, встречали оные во всех местах, а в широте 72° находили на льдины вышиною и толщиною более 40 сажен. Промышленники, отправлявшиеся с устья Индигирки и Шалацкого носа, достигли до широты 80°, но и там находили льды еще крупнейшие»23. Получив письмо 28 мая, «а при том и секретную о найденных американских островах сочиненную господином Ломоносовым карту», Соймонов в своем ответе (17 июня 1764 г.) Екатерине II выразил уверенность в успешном «обыскании» Америки, т. е. «той земли, которая от Чукоцкого северо- восточного мыса к востоку не в дальнем расстоянии», но при этом выдвинул, не упоминая о проекте Ломоносова, свой план обследований, основанный на опыте практического мореплавания в Тихом океане от Охотска и берегов Камчатки24. Проект Соймонова ранее обсуждался и был принят Сенатом (11 марта 1764 г.), а его основные положения довольно четко сформулированы еще 18 декабря 1763 г. в письме к Миллеру. Посылая в Петербург «обстоятельную» карту, Соймонов писал, что на ней он обозначил «не только ево (Шалаурова.— Л. Г.) ход, но и той известной земли, которая против Чюкоцкого носу ввиду, о коей меня и ныне репортами уверяют, что на ней люди, подобные российским, имеются, а что леса есть, то свидетельствуется тем, что оных многое число к камчатским берегам с северовосточными ветрами приносится (а ежели леса есть, то, без сумнения, должно быть и зверям). Итако по тем обстоятельствам ласкаю себя тою надеждою, что оною землю будущим летом осмотрят, а к тому употребил я 4 способа. 1-е, в отправлении купца Шалаурова, ежели оной Шалацкой мыс обойдет, то ему
196


миновать нельзя будет, что б той земли не видать; 2-е, определено ж от меня подполковнику Плениснеру две гребныя брегантейны зделать и для того ж послать; 3-е, упреждая ту из Анадырска посылку еще в прошлом лете, определил послать порутчика Синда из Охоцка кругом Камчатки для того же дела. И хотя оной по лености и нерадению возвратился в Охоцк под претекстом якобы худых снастей на том судне, однако за то ево судить определено, и в будущее лето вторично послать велено; 4-е, за надежное почитаю противу морских господ, ревностных купцов, из которых репортовали ко мне, что один купец имел охоту в будущем лете к той же земле следовать.
Потому из всех четырех, лаская себя, один удашной случай получить может»25.,
Славу первых крупных удач промышленников на «Иулиане» разделил и Ф. И. Соймонов, немало способствовавший в Тобольске и в Москве организации морских «вояжей» и географических исследований и еще более уверовавший в возможность успешного выполнения намеченных им исследований.
В конце 1763 г. энергичный сенатор, по достоинству оценив научный подвиг при описании и картировании берегов между Леной и Шелагским мысом прибывшего в Москву за государственной помощью Н. П. Шалаурова, быстро добился сенатских определений и указов о продолжении полярной экспедиции к берегам Америки. Значительная роль Соймонова правильно подчеркнута М. И. Беловым в исследовании, специально посвященном походам Шалаурова и основанном на материалах главным образом одного из ранее не использованных дел Пятого департамента Сената26. Поэтому, не останавливаясь на деталях, отметим, что Соймонов внимательно изучил «представление» о Шалаурове от 11 августа 1763 г. тобольской секретной комиссии с «экстрактом... об отпуске устюжских купцов Бахова и Шалаурова на неизвестные земли для разведывания оных», рапорт Н. Шалаурова и карту вояжа 1761—1762 гг.27 В обстоятельном «предложении» Ф. И. Соймонова сенатской конторе 3 ноября 1763 г. прежде всего изложена краткая история Камчатских экспедиций и деятельность Беринга, Чирикова, Муравьева, Павлова, Овцына, Шпанберга, Прончищева, Лассениуса, а также первых плаваний
197


промышленников. Это введение позволило Соймонову с особой силой подчеркнуть, что, «ежели в проходе ево (Шалаурова) около Чюкоцкого носу к Камчатке благополучие последует, в том он такую пользу учинит, какой ото всей Камчатской экспедиции (которая больше дву миллионов коштовала) ожидаемо было»28. Высоко оценил выдающийся картограф научное значение и карты Шалаурова, на которой «положение того берега, а при том некоторые заливы иной вид имеют» или, как он писал Миллеру (13 ноября 1763 г.), посылая копию, — «от Колымы реки Чюкоцкой берег совсем другой вид имеет против печатной карты». По докладу Соймонова состоялся сенатский указ 22 ноября 1763 г., разрешавший все вопросы организации экспедиции29. Регулярно информируя Миллера об осуществлении своих планов изучения Северо-востока (письма о Шалаурове 13, 27 ноября; 1, 13 декабря 1763 г.; 13 января, 22 марта, 13 ноября 1764 г.; 6 января 1765 г.), Соймонов отмечал: «Всего мне приятнее», что Шалауров вблизи Шелагского мыса нашел «море глубокое и воду морскую соленую, и около того носу, так и в назначенной на карте губе видел немалое число китов и моржей. А то со временем немалою пользою быть может, по примеру, как голландцы и агличане теми промыслами пользуются в Гренландии»30. Второе «предложение» Ф. И. Соймонова 6 ноября 1763 г., касающееся организации китобойного и моржевого промыслов в Чаунской губе, было в тот же день принято сенатской конторой31., Опытный и предусмотрительный знаток сибирских условий Соймонов, учитывая своеволие и нередко, как выяснилось, враждебное отношение к экспедиции со стороны местных властей, по своему третьему «предложению» (19 ноября 1763 г.) добился специального указа о прикомандировании к Шалаурову сержанта Г. Заева «для охранения от обид и притеснения»32. 17 ноября 1763 г. неутомимый Соймонов составил для Шалаурова подробную инструкцию для плавания из Северного Ледовитого в Тихий океан вокруг Чукотского полуострова, дополнив ее в связи с полученными материалами «вояжа «Иулиана» 30 марта 1764 г. поручением обследовать и положить на карту «вновь обысканные острова»33.
С большим нетерпением Соймонов ждал известий от Плениснера. Еще 29 мая 1763 г. он с сожалением уведомлял Миллера об отсутствии сообщений о прибытии Пле-
198


ниснера в Анадырск и об отправлении им судов «для осмотру западной части от Америки, которая от Чюкоц- кой земли ввиду или вблизости», но 13 ноября 1763 г. поспешил сообщить об отправлении анадырского командира 9 декабря 1762 г. на собаках из Нижнеколымского острога в Анадырск, «уповая», что тот сумеет за лето «чрез Камчатку в Охоцкой возвратиться». 13 мая 1764 г. Соймонов известил Миллера о поступлении «представлений» Плениснера, в которых «между протчаго показано о вновь найденных в прошлом 1763-м году между устья Колымы реки и Шалацкого носу в море пяти островов, называемых Медвежьих». Вслед за сведениями о первой экспедиции сержанта С; Андреева на Медвежьи острова, видимо, почти одновременно и Миллер и Соймонов в июне 1764 г. получили от Плениснера письма от 31 октября 1763 г., «некоторые известия, до Чукоцкого народа касающиеся, и ландкарту»34.
Таким образом, к середине 60-х годов Соймоновым постепенно были собраны разнообразные сведения и картографические материалы о Чукотском полуострове, берегах и островах Северного Ледовитого и Тихого океанов, Камчатке, о северо-западе Америки. Полностью осведомлен был о новейших географических открытиях и Михаил Федорович Соймонов, регулярно получавший от отца копии документов. Именно к нему обратился за помощью в поисках новых источников «особливо о Алеутских островах, езде Шалаурова и о охоцких тунгусах, бывших на устье реки Амура», Г.. Ф. Миллер, который писал 14 апреля 1764 г., что «по желанию... родителя вашего начал я сочинять обстоятельное описание новым из Сибири полученным открытиям». Для этой же работы историографа Ф. И. Соймонов отыскал в Сибирском приказе дело о походах Павлуцкого, послал копии рапорта (от 24 августа 1762 г.) и журнала «о вышедшем из морского вояжа с промыслу иркутского купца Трапезникова судне», известия «оленных» тунгусов, побывавших по заданию Соймонова в устье Амура35. Собирая материалы по истории исследований Сибири, Ф. И. Соймонов ознакомился с работами Я. И. Линденау. Последний в 1764 г. был в Москве и, как свидетельствует Э. Лаксман, по распоряжению ученого сенатора составлял на русском языке «Экстракт» из подготовленного им же в 1746 г. на немецком языке и переданного в Академию наук «Описания от Якуцка
199


до Уцкого острога и к Амуру»’36. Высоко оценив значение трудов Линденау, Соймонов настойчиво добивался получения через Миллера их копий с оригиналов, хранившихся в Академии наук37.
Ряд подготовленных в Сибири рукописей, как уже указывалось, Соймонов отправил из Тобольска Миллеру для издания., В течение января — ноября 1763 г. в ежемесячном академическом журнале регулярно (с продолжениями) появлялось капитальное историко-географическое сочинение Ф. И. Соймонова «Описание Каспийского моря», печатавшееся до мая месяца параллельно с изданием на немецком языке38. Почти не меняя основного содержания «Екстракта журнала мореплавания...» 1728 г., Миллер проделал огромную редакционную работу, оснастил книгу научно-справочным аппаратом, провел сравнительный анализ некоторых иностранных источников, оставшихся неизвестными автору. Но в целом потерял во многом свежесть и оригинальность авторский стиль. И во время печатания Соймонов продолжал работу над рукописью, особенно над ее последними разделами. В письмах от 14 и 20 апреля, от И мая он требовал, «чтоб ХП-ую часть о коммерции и с прибавлением к ней до уведомления от меня не печатать», отменив это запрещение только 28 июля. В письмах от 18 и 25 августа вместе с выражением благодарности за уведомление «о печатании известия о перситских торгах» Соймонов предложил «приобщить» к этому разделу «и о бухарских и индейских торгах», «а ежели особливо, по оному несколько пополняя быть должно, то есть, чтоб видны были и древние пути: 1-е, чрез Египет и Каспийское море, 2-е, чрез мореплавание около Африки; и те оные пути уничтожились; 3-е, и как вновь их возобновить мыслить начали». В качестве иллюстрации он думал приложить копию известной карты В. Ватаци, но Миллер совершенно справедливо отклонил это предложение, указав, что «она наполнена многими погрешностями» и что «изъяснение и без карты довольно кажется вразумительным». Для истории создания этой небольшой статьи, по указанию Миллера напечатанной «при конце описания Каспийского моря», важно признание самого автора о том, что к ее составлению его «принудили труды господина сочинителя «Оренбургской топографии». И действительно, «Изъяснение о способах к произведению Российской коммерции
200


из Оренбурга с Бухарскою, а из оной и с Индейскими областьми»39 на примерах экспедиций Черкасского, Кожина, Урусова, Вердена, а также Низового похода, строительства крепостей в 1724 г. подтверждало мысль П. И. Рычкова о том, что «к произведению с Бухарской Российской коммерции намерение Петра Великого было».
В августе 1763 г. Соймонов подготовил для печати составленные им «Описание о реке Терке и о изобилии, как по оной, так и по соседственным к ней местам», механически соединив выписки из собственного журнала 1728 г. и из статей лейб-медика Г. Шобера40. Миллер признал некоторое значение компиляции, которая «не без пользы служить может к дополнению журнала», но отказался «особливо печатать», полагая ее «за повторение того, что уже во оном журнале и известиях... Шобера находится» 41.
Ф. И. Соймонов внимательно и придирчиво проверял типографские листы, аккуратно присылаемые из Петербурга, находя «частию типографические погрешности, а частию и ошибки... (например, на стр. 295) »42. Наконец, 11 декабря 1763 г., желая доставить автору «нечаянное удовольствие», Миллер выслал «Описание Каспийского моря», «в одну книгу собранное», а 18 и 29 декабря — еще по два экземпляра. Две книги в красном сафьяновом и «обзолоченном» переплете от Академии наук были поднесены Екатерине II и наследнику Павлу Петровичу. Кроме тиража «Ежемесячных сочинений», отдельной книгой было напечатано 300 экземпляров, из которых автору предназначалось 25. «Кому из тех экземпляров подарить,— писал Соймонов 5 января 1764 г.,— то я оставил на волю сына моего», но из-за отъезда Михаила Федоровича просил Миллера «о даче» книг «протчим моим милостивцам» по списку: Г. Г. Орлову, И. И. Не- плюеву, Я. П. Шаховскому, Н. И. Панину, В. И. Суворову, 3. Г. Чернышеву43. В связи с некоторой задержкой поступления книг в московскую академическую книжную лавку Соймонов нетерпеливо запрашивал Миллера, «будут ли для продажи в присылке сюда; а здесь многие нестерпимо того ожидают», и в дальнейшем ревниво следил за ходом распространения своего произведения44.
В том же 1763 г. была издана небольшая заметка «Описание пильной машины, действуемой конскою силою, зделанной в Тобольске старанием его превосходительства
201


господина тайного советника и кавалера Федора Ивановича Соймонова в бытность его там губернатором»45. К статье прилагался план машины, «которая... действительно с пользою действовала», но чертеж был утерян Миллером46. Описанный Соймоновым механизм оказался «несравненно удобнее и прибыточнее тех распиловок, которые человеческою силою употребляемы бывают, к тому же и для того, где к постройке водяной мельницы нет удобного места».
Во время печатания «Описания Каспийского моря» Миллер обратил внимание на упоминание о древней рукописной книге по истории Дербента, полученной автором журнала в 1724 г. у дербентского наипа, и в письме от 28 апреля 1763 г. убеждал Соймонова подготовить перевод для издания, просил прислать копию и повторил ту же просьбу в письмах от 26 мая, 23 июня, 7 июля 1763 г. Соймонов провел значительную редакционную работу по подготовке рукописи к печати, снабдил текст своими многочисленными примечаниями и заметками, сделанными на полях и на вшитых в рукопись листках (об Ахтубе, Гиркании, Дагестанских горах и стене и т. п.). Оригинал перевода с правкой Ф. И. Соймонова хранится в Государственном историческом музее47. Краткий заголовок на обложке — «История о начале и строении города Дербента и о случаях и приключениях» — отличается от полного названия на титульном листе: «Сокращение истории о древней войне между Перситским и Скифским государствами, о происходящих между ими в те времена бранех, сочиненная автором перситского, города Каз- бина муллою Ибраимом на перситском языке. Переведена на российской язык городу Казани ориентальных языков перевотчиком Юсупом в Ряще. 1724 году».
В письме от 14 июля 1763 г. Соймонов уведомлял Миллера о том, что перевод «Дербентской истории давно готов», но «арапского оригинала у меня не имеется, а остался у перевотчика, которой уже умер». Обещая принять меры для отыскания книги в Казани, вместе с тем Соймонов выразил сомнение — «бес того оригинала надобен ли будет и перевод», да «и в переводе.,, усмотрено много смешенного». Последнее обстоятельство, как замечал Миллер в своем ответе (21 июля), «естественно восточным исто- риописателям по их любви к баснословию и велеречию, но оные не препятствуют получить из них действительной
202


Титульный лист книги «Описание Каспийскаго моря...». 1763 г.


пользы». Наконец, 29 сентября через М. Ф. Соймонова он получил «Дербентскую историю», считая ее «достойной быть печатанной»48. С письмом 4 декабря прибыла и вторая часть рукописи, составленная «самим перевотчи- ком о тогдашнем худом правлении и раззорении Персит- ского государства». При внимательном «высмотрении» перевода и приложения Миллер не нашел в них ожидаемого «многоважного», но, разочаровавшись, писал Ф. И. Соймонову: «Нет книги столь худой, что б в ней не нашлося нечто полезнаго»49.
Еще в 1762 Г; в Тобольске после опубликования статьи «Древняя пословица Сибирь — золотое дно» Соймонов подготовил «продолжение оной материи (по причине, что в 760-м году на осмисаженной барке было в выходе пять тысяч бобров ценою на 200 тысяч рублев)», послал новую работу Миллеру, но, видимо, она затерялась. Закончив все хлопоты, связанные с публикацией каспийского журнала, 5 января 1764 г. Ф. И. Соймонов вторично выслал утерянную статью. Известия об успехах промышленников, полученйые к этому времени, сделали статью особенно актуальной, и Миллер немедленно начал ее печатание в январском журнале под заголовком «Продолжение о древней пословице Сибирь — золотое дно», обещая дать читателям «впредь еще третье продолжение, самые новейшие изобретения содержащее»50. Работа Соймонова по существу явилась первой печатной информацией о морских плаваниях к Алеутским островам. Она содержала краткие сведения о судах, на которых «от Камчатки в восточную сторону ходят», стоимости строительства барок, о заготовляемых в путь съестных припасах, «о мореплавании и о пребывании на отдаленных островах». Центральную часть статьи занимал раздел «О промысле бобров», который освещал условия продажи, цены, прибыли, способы добычи, расширение района промыслов, найм работников, а также вопрос «о казенных зборах с бобровых промыслов»., Новые материалы, полученные в Москве зимой 1763—1764 гг., несомненно, повлияли на решение Соймонова продолжать публикование статей. И в письме 5 января 1764 г. он уведомил Миллера: «А о том же еще и то думаю, что к той же пословице прилично, что б вторым продолжением объявить и нынешние обстоятельствы о выходе одного судна, а паче о другом, что много лисиц вышло и что много судов туда пошло, и
204


о Шалаурове». Отправляя 19 января 1764 г. «второе продолжение», Соймонов просил Миллера принять меры «в поправлении или в пополнении», для чего начал высылать из Москвы «новейшие известия»: 18 марта — записку с результатами промысла на «Иулиане», 22 марта — ведомость цен на лисиц, 5 апреля — «приложенное при сем (письме.— Л. Г.) ко второму продолжению о архитекторе коженых байдар». Неожиданно Миллер получил одно за другим три письма (7, 10, 17 июня 1764 г.) с категорической просьбой Соймонова «второго продолжения... а паче о новонайденных островах до получения от меня письма не печатать». 28 июня Соймонов благодарит «за то, что о найденных островах публично издать остановилися... что я не без важной причины просил о удержании того объявления, а паче о именах вновь сысканных островов. Итак я в том, что о тех островах не открыто, спокоен остался». К сожалению, это ранее неизвестное произведение Соймонова, дополненное Миллером, так и не было напечатано, а рукопись его пока не найдена;. Но одно несомненно — июньская и последующая переписка по поводу запрещения публикации «второго продолжения» была тесно связана с получением Соймоновым письма Екатерины II 28 мая, секретной карты Ломоносова и организацией секретных экспедиций Креницына—Левашева и Чичагова51.
Не следует полагать, что в 60-е годы Ф. И. Соймонов, загруженный самыми разнообразными служебными и научными делами, полностью отстранился от занятий морским делом. 5 января 1764 г., отправляя Миллеру для печати «первое продолжение», Соймонов выслал также «манускрипт одного российского навигатора к молодому российскому зейману». В последовавшей переписке обсуждался вопрос об издании этой статьи по навигации, причем Соймонов вначале предполагал «сообщить оной с прежденапечатанным «Экстрактом штурманского искусства» вторым тиснением». Но переиздание «Экстракта...» не осуществилось, несмотря на хлопоты Миллера и обещания директора Морского шляхетного корпуса И. Л. Голенищева-Кутузова, назначавшего даже сроки печатания (после «Бугеровой навигации, с французского переведенного»)52. Статья же была опубликована в академическом журнале и состояла из двух частей. Вначале следовало «Письмо российского навигатора к
205


молодому российскому зейману» с анонимной подписью: «Ваш доброжелательной слуга российской навигатор А. В.» (в оригинале рукописи — «доброжелательной слуга осьмнатцатилетней навигатор»). Затем в качестве ответа на запрос молодого моряка помещалось руководство для мореплавателей: «Краткое показание о правилах, которыми управляется корабль во время ходу его»53. На многочисленных примерах собственных морских плаваний Соймонов четко и доходчиво показал, «как силою ветра и посредством парусов во всяких случаях движение корабля, повороты и протчее управляется».
Научное содружество Соймонова и Миллера продолжалось и после переезда последнего в Москву (начало 1765 г.). Заново отредактированные в 1763—1764 гг. «коммерческие» разделы историко-географического «Екстрак- та журналов мореплавания и описания Каспийского моря» (1728 г.) вместе с сокращенным вариантом статьи Миллера «О песошном золоте» (1760 г.) составили книгу «О торгах за Каспийское море древних, средних и новейших времен», изданную в 1765 г.54 В том же году и при тех же «Московских Сената департаментах», как уже нами указывалось, был напечатан анонимный труд Ф. И. Соймонова «Краткое изъяснение о астрономии» (так называемый «Астрономический копеист»). Несмотря на отсутствие прямых свидетельств источников, по мнению Б. Е. Райкова, Ф. И. Соймонов в 1765 г. явился организатором издания сборника статей естественнонаучного содержания из «Примечаний к ведомостям» за 1729— 1740 гг., а в 1766 г. с теми же целями — основателем ежемесячного журнала «Примечания о разных материях»55. Косвенные доказательства, приводимые Райковым, на наш взгляд, довольно убедительны. Оба издания анонимные, но, во-первых, они напечатаны по месту службы московского ученого сенатора, во-вторых, в характерных для Ф. И., Соймонова стиле и манере составлены предисловия с подписью: «Благосклонного читателя в службе охотнейший слуга издатель». В этот же период по настоянию Ф. И. Соймонова видный астроном XVIII в.
С. 	Я. Румовский приступил к созданию популярного сочинения по новейшей астрономии, которое осталось незаконченным56. Видимо, и в московский период Федор Иванович сам по-прежнему увлекался астрономическими и натуралистическими наблюдениями. В декабре
206


Статья Ф. И. Соймонова об Алеутских островах. 1764 г.


1763 г. он обратился вначале к сыну, а затем к И. Р. Чиркину и Г. Ф. Миллеру с просьбой, «приискав», купить и прислать необходимые инструменты: «камор-обскору», барометр и термометр; несколько писем содержат просьбу о присылке «Ломоносова сочинения о прохождении Венеры чрез Солнце»57.
Таким образом, изданные труды Ф. И. Соймонова, сохранившиеся рукописи и в особенности содержание его переписки за 1763—1765 гг. показывают разносторонние научные интересы эрудированного и неутомимого естествоиспытателя и историка, географа и картографа. Интересно, что до глубокой старости Соймонов никогда не упускал случая удовлетворить свою научную любознательность. В этом отношении характерны два примера. В Тобольске у д’Отероша он увидел описание на французском языке и «карту северных земель от Америки» и скопировал последнюю. Занимаясь в Москве исследованием географических открытий, он обнаружил, что на ней «подпись по-французски неисправна», и обратился в поисках печатного оригинала к своему петербургскому приятелю по науке. Миллер без промедления выслал ученому картографу печатную карту и объяснительную записку И. Н. Делиля, а также сочинение Ф. Бюаша с картами, изданными в 1752 г.58 Когда в феврале 1764 г. до Соймонова дошли слухи об отправке двух штурманов в Астрахань для описания восточного берега Каспийского моря, он настойчиво стремился уяснить причины организации экспедиции, уточнить местоположение Мангышлака («Мангуслав») по журналу путешествия А. Джен- кинсона, собственной карте 1731 г., по журналу и карте съемки Долматова 1726 г., а в письме 19 июля 1764 г. сообщил Миллеру, что «прошедшем лете ис посланных штюрманов один мне сказывал, что оне к тому месту едут, а зачем и сам не знал»59. Как известно, в экспедиции И. В. Токмачева 1764—1765 гг., созданной по сенатскому докладу 16 октября 1763 г., принимали участие штурманы И. Панин и Н. Матвеев., Один из них и посетил Соймонова, но не смог объяснить причину «отправления знающего человека для осмотра и описи на восточном берегу Каспийского моря Мангышлакского мыса и тамошних окрестностей и для приискания удобного места к основанию крепости»60. Тем не менее, как видно, Соймонову удалось все же отыскать какие-то данные об
208


Титульный лист работы Ф. И. Соймонова по астрономии. 1765 г.
14 Л. А. Гольденберг


экспедиции, и он сообщил Миллеру «о Мангуславской пристани, что в Ембинском или Яицком заливе, сколько я проведал, приказал вам объявить отставному капитану князю Чхезе»61. В свою очередь участники экспедиции внимательно изучали богатый опыт Ф. И. Соймонова по описанию и картированию Каспийского моря, причем они имели в своем распоряжении не только печатные труды, но и рукописи, а М. М. Лодыженский оставил даже отзыв на рукопись «Екстракта журналов мореплавания...»62.
Отставка
5 апреля 1766 г. Ф. И. Соймонов обратился с прошением, в котором указал, что «за старостию его и умножившимися болезнями никакой более службы понести не может». Именным указом 18 апреля 1766 г. было объявлено, что Екатерина II «увольняет его вечно от всякой военной и государственной службы», а за «всегдашнее доброе его поведение и отличную прилежность в делах... жалует его тайным действительным советником и повелевает производить ему по смерть вместо пенсии получаемое им доныне годовое его жалованье»63.
В научной литературе отсутствуют какие-либо сведения об отставном сенаторе. Между тем он, несмотря на продолжительные и тяжелые болезни, стойко переносил невзгоды, внимательно следил за новостями общественной и научной жизни, а главное, не оставлял собственных научных занятий. Сохранившиеся за 1766—1775 гг. записки и письма Миллеру, к сожалению, в большинстве не датированы, поэтому собранные на основании их изучения сведения не носят последовательного характера, но все же дают некоторое представление о последнем периоде жизни ученого. В эти годы Федор Иванович стал часто обращаться к врачам или, как он насмешливо их называл, «к внучатам или потомкам ипократовым, эску- лаповым», то по поводу мучительной «великой и почти нестерпимой чесотки», то цынги — «скорбутики», от которой «не ходил, но только переступал и то с помощью костыля», то в связи с «глазной болезнью»64. Его «пользовали» доктор Моут, затем архимандрит Андриан, но Миллер знал откровенное признание больного, что «лекарства, сколько не пью, помощи не вижу»65. В письме 30 июня 1772 г. Соймонов сообщил, что собрался ехать
210


Титульный лист историко-экономической книги Ф. И.
1765 г.
Соймонова.
14*


для лечения в Петербург, так как «от великого лому правый глаз вовсе закрыло, которым уже ничего не вижу, а левый глаз от лому свободился, только зрения много неясное имею, а паче, что ни на минуту от боли на свет смотреть не могу». Проболев всю весну 1773 г., он писал 31 мая из тарусской деревни, что «одним глазом вовсе окривел». Из-за плохого состояния здоровья Соймонов подолгу никуда не выезжал, большую часть времени проводил в своих деревнях, где занимался хозяйством и урегулированием земельных дел. Так, в апреле 1770 г. он оформил на свое имя по закладной 1734 г. серпуховское и боровское имения И. В. Батурина, а в июле 1772 г. по купчей 1766 г.— тарусское имение Барыковых66. Но спокойная деревенская жизнь была ему не по душе. «Сколько скучно, что читать нечего,— жаловался он Миллеру,— и для того прошу несколько газет прислать, которые вы уже читали, хотя за месяц прошедший, какие есть»67.
Физическая слабость не явилась помехой для довольно интенсивной интеллектуальной деятельности Соймонова. С неослабевающим интересом он следил за событиями в Сибири, получая материалы через служившего в Сенате старшего сына и от многочисленных сибирских друзей, не забывавших своего бывшего губернатора. С нескрываемой гордостью в одном из своих писем он подчеркнул, что «сибиряки меня еще любят и потому гостинцы присылают, а я не почитаю то за взятки...»63. Посылая Миллеру «обстоятельствы в мореплавании наших промышленников» и известия о «разбитых судах», он искренне скорбит о потерях «людей и. капиталу», а в особенности о гибели Шалаурова, «которого мне больше других жаль» 69. В начале 70-х годов он возвратился к своему старому замыслу и был «намерен же прибавить еще два продолжения (к работе «Сибирь — золотое дно».— Л. Г.); первое — о промысле черных лисиц, а по следнее — о ссорах наших промышленных»70. Со свойственной ему энергией, не исчезнувшей с годами, в 1775 г. Соймонов предпринял настойчивые попытки переиздать «Экстракт штурманского искусства»71, По-прежнему разносторонними оставались его интересы. То он восхищается обстоятельностью «пространного летописца», полученного от П. А. Демидова, требует срочной присылки «Российского атласа», запрашивает Миллера о судьбе и местопребывании «комиссии астраханской купеческой коммерции»; то интересуется, «кто такой Емин; я не знаю, а
212


называют его секретарем»72. Во время приездов в Москву Соймонов неизменно встречался с Миллером; в переписке упоминается и о встречах с А. И. Нагаевым73.
Главной темой занятий Ф. И. Соймонова в 60—70-х годах, так же как и после возвращения из ссылки — в 1743—1753 гг., явилась история России. В «пространном летописце» с удовлетворением он отыскал «все реляции и газеты от 702 году» и сделал необходимые выписки: заказал Миллеру прислать «дедикацию о Швет- ской войне барона Шафирова», «Историю Карла XII» Вольтера, «для справки в годах» — газеты за 1705 г.; изучил первые два тома «Истории Российской» В. Н. Татищева и «Историю Российскую» М. М. Щербатова74.
У каждого ученого и писателя есть произведение, которое он вынашивает долгие годы. Для Соймонова таким детищем была «История Петра Великого».
Как известно, к 1754 г. Ф. И. Соймоновым было составлено «Сокращенное описание о приращениях Всероссийской империи по разным достопамятным случаям, а паче в царствование государя императора Петра Велика- го...» Оригинал рукописи, как уже указывалось (см. стр. 130), не найден. В результате длительных поисков нам удалось отыскать копию этого исторического сочинения, отправленную в 60-х годах Миллеру и пролежавшую до сих пор в безвестности среди материалов рукописного отдела библиотеки Московского главного архива Министерства иностранных дел. В архивной описи, кроме названия рукописи, обозначено, что «имя автора неизвестно, в конце предисловия он назвал себя, патриотом»75. Содержание книги полностью отвечает полученному Миллером плану этого произведения и, видимо, «Экстракту о приращениях...»: в 12 частях дано краткое описание «достопамятных случаев» русской истории от князя Владимира до Анны Ивановны включительно. Центральная часть работы посвящена истории петровского времени (стр. 155—707), очень кратко изложен допетровский период (стр. 18—154), а эпоха 1725—1740 гг. занимает всего 10 страниц (709—719). Судя по встречающимся в тексте ссылкам, датирование рукописи следует, отнести к более позднему времени, чем обозначено на титульном листе (1754 г.), по-видимому, к 1760 или 1761 г. Отчетливо прослеживается компилятивный характер исторического сочинения Соймонова. Многие рукописные и печатные источники заимствований названы в работе, в том
213


числе: летописи Нестора (стр. 18), М. Стрыйковского, М. Кромера (стр. 22), киевский «Синопсис» (стр. 18), «Скифская история» А. Лызлова (стр. 18), «Сибирская история» Г. Ф. Миллера (стр. 51), «Sammlung Russischer Geschichte» (стр. 18), «Азовская история» издания 1739 г. (стр. 27), разрядная книга 7009 г. (стр. 52), «Рассуждения о Шведской войне» Шафирова, «Ежемесячные сочинения» 1755 г. (стр. 62), Морской устав, труды Фонтене- ля, М. В. Ломоносова (стр. 705) и др. Не являясь спе- диалистом-историком, Соймонов высоко ценил работы Миллера и находился под влиянием его исторических произведений и взглядов на исторический процесс и русскую историю. «Я ваши труды много предпочитаю»,— писал он своему другу 22 июля 1764 г.
Рукопись «Сокращенного описания...» иллюстрирована. Из пяти рисунков (стр. 1, 26, 59, 531, 708) три имеют стихотворные подписи. И рисунки, и стихотворения Соймонова хорошо передают общую идейную направленность работы, взгляды автора на отдельные исторические этапы развития русской истории. Под рисунком, заменяющим шмуцтитул, помещены следующие строки:
Святый Владимир Россию верою просветил,
Царь Иоанн самодержавством утвердил.
Петром Великим Россия свет получила Дщерь его Елисавет вдаль зреть научила.
В самодержавство великия Елисаветы Исполнились родителя ее обеты,
Что судьба окончать его не допустила,
То все дщерь его Елисавет получила.
Моли вся Россия всемогущего бога:
Да здравствует Елисавета лета многа.
Под другим рисунком, изображающим, видимо, сцену прощания сыновей с умирающим Владимиром, помещена такая подпись:
Князь Владимир, учиня детям свои раздел.
И повелел неотменно хранить тот предел,
Но зависть и страсть человеческого рода Не допустила тому продолжать ни года.
Святополк пролил кровь единоутробных брати,
Потом и протчи меж себя чинили рати.
И от того Россия, пришед в бессилие,
И много от татар терпела насилие.
214


Шмуцтитул к историческому сочинению Ф. И. Соймонова «Сокращенное описание...». 1754 г.
ЦГАДА, ф. 181, № 75/100.


Стихотворение под третьим рисунком обосновывает необходимость самодержавия:
Святое писание нас в том уверяет,
Что промысл божий царей благославляет.
То благословение Россия получила Как божия судьба царя определила.
В разделении России на многие части Всяк удивится, какия были напасти,
В разделении бегали, крылись, раззорялись.
Как себя все в верховную власть поручили,
Тогда отшел страх, безопасность получили.
За что должна Россия благодарить вечно,
Что от того и доныне живет беспечно.
Эскадра кораблей в море изображена на четвертом рисунке, а на последнем показана внутренность какого-то храма, по-видимому, Пантеона, вдоль стен и переходов которого установлено множество бюстов. В центре выделяется бюст Петра I, над ним надпись: «Храм славы Петра Великого».
После критических замечаний Миллера, просмотревшего рукопись, Соймонов занялся ее переработкой. В одном из писем он уведомляет «о прибавке о древности с начала до великого князя Владимира», в другом — просит вновь «рассмотреть» начало и оглавление («не пропустил ли я чего-нибудь из достопаметных случаев») и сообщает о принятом порядке расположения материала. «Я, хотя и намерен был разделить в три тома, то есть: 1. княжении, 2. царствовании, 3. императорские с началу Петра Великого, но потом первые два показалися малы, и для того не удобнее издать в двух томах, то есть первой или по царствование царя Михаила Федоровича или по императора Петра Великого. А последний императорский и один довольно пространен будет, потому что одних градированных листов около 50 быть должно»76. Однако в процессе последующей работы над «Сокращенным описанием...», а также в связи с выходом в свет и ознакомлением с целым рядом новейших трудов по древней истории России (А. И. Манкиева, Г. Ф. Миллера, В. Н. Татищева, М. М. Щербатова) Соймонов очень самокритично оценил всю допетровскую часть собственного сочинения и решительно ее отбросил. В начале 70-х годов XVIII в. он продолжал работать только над центральной
216


частью «Сокращенного описания...», составившей затем так называемую «Историю Петра Великого», материалы для которой он собирал на протяжении почти 30 лет.
В 1896 г. Публичная библиотека приобрела у одного из потомков Ф. И. Соймонова два рукописных тома, а в 1897 г. еще три, служащих продолжением первых77. При каталогизации этой анонимной рукописи выяснилось, что она представляет собой историческое сочинение Ф. И. Соймонова «О достопамятных случаях в жизни государя императора Петра Великого (от рождения 1672 году до кончины 1725 году) краткое описание», более известное в литературе под названием «История Петра Великого». При сопоставлении оказалось, что пять томов «Истории Петра» — это несколько переработанная и незначительно дополненная девятая часть «Сокращенного описания...» Посылая Миллеру «начальную часть истории Петра Великого от рождения по начало Швет- ской войны» с просьбой ее «опробовать», Соймонов писал, что он, не «дождався окончания всего», «по частям посылать намерение принял»78.
Рукопись написана несколькими почерками переписчиков второй половины XVIII в. и имеет множество вставок и исправлений, сделанных, вне сомнения, рукой Ф. И. Соймонова. Ее титульный лист заменила уникальная гравюра, специально заказанная Соймоновым по его же рисунку из «Сокращенного описания...». Сохранилась та же стихотворная надпись, несколько изменены только последние четыре строфы:
...А чего судьба окончать ея не допустила,
То все внуке Петра Первого поручила.
Моли вся Россия всемогущего бога:
Да здравствует Екатерина многа.
Рукопись Публичной библиотеки охватывает события с 1672 до 1721 г.; в коллекции Исторического музея обнаружен недостающий (до 1725 г.) раздел с продолжением, доведенным до 1761 г.79 Известно, что еще в Сибири Соймонов кропотливо и настойчиво собирал иллюстративный материал петровского времени. 38 гравюр и 8 рисунков пером, помещенных в рукописи, заимствованы главным образом из «Марсовой книги», одна из гравюр
217


(Петр Великий) из книги «Символы и эмблематики», несколько рисунков, по-видимому, оригинальны80.
В «Предуведомлении читателю» автор сообщил о принципах комплектования своей работы и об использованных им источниках. Значительный интерес представляет источниковедческая критика Соймоновым древних документов и исторических сочинений своего времени. Центральное место предисловия занимает обоснование отказа от описания истории допетровского периода. «А хотя, как по Историческому порядку, так и по моему намерению, и надлежало начать с первой части, то есть о начале и о произшествии народа российского, но, усмотри как древних и средних веков историческое описание, в которых явился о той первой части немало, ежели не позволено будет баснословным или неимоверным назвать, то, по крайней мере, за весьма сумнительно должно признавать. Но и как не имеющей должности, а прямее сказать, и понятия моего к тому, чтоб по таким повествованием уверенным быть, что уже за много веков было объявлено и доныне же продолжается, то я, как за мой, так и читателю за излишний труд почитать принужденом нашелся и для того о той первой части из моего сокращенного о достопамятных случаев описания изклю- чить»81. Приводя примеры противоречий и несоответствий в показаниях источников, Соймонов образно пишет, что путь к истине весьма сложен — и «за неимением к тому большей и ни надежной дороги доходить такими стезями, которы так заросли, что на малых тропинках видеть не возможно». Ни один из «новейших» историков, считал Соймонов, также не смог бы назвать достоверными свои работы о древнем периоде русской истории. Именно по этим причинам или «по сумнительным... и неимоверным повествованием» он «принужденным себя находил о той древней части... вовсе умолчать... Что же и в те времена в разных историях великие между писателями разности находятся, из которых что б предпочесть одному против других, того учинить не в состоянии»82. И все-таки далее Соймонов рекомендовал для чтения лучшие исторические сочинения своего времени: «Ядро Российской истории», труды М. М. Щербатова и Г. Ф. Миллера.
При написании «Истории Петра» Ф. И. Соймонов «следовал тогдашних времен газетам, реляциям и воин-
218


ским журналам, а при том из разных иностранных историям, в которых отменно от российских дополнение находятся, а паче в таких делах, которые в тогдашние времена в секретных кабинетах содержалися, а особливо по внешним делам. Что же касается до нутренности достопамятных в России дел, то по иностранным историям в некоторых вовсе умолчено, а в некоторых, хотя и упомянуто, но неясно и несправедливо»83. Использованы также и собственные наблюдения очевидца — морского офицера, заимствованные из его «Екстракта журналов мореплавания...» и автобиографических записок.
Развитие исторического процесса Соймонов ставил в прямую зависимость от «предведения и промысла божия», а также от самодержавных «поставленных разных владетелей», ибо «все благополучие от их правлении зависит». Образцовым «правителем» для всех времен и народов Соймонов считал Петра I, «неусыпными отеческими трудами» которого Россия «толь высокой степени возведена, что правильно на театр всесветны славы взошла»84. К сожалению, «История Петра I» Ф. И. Соймонова до сих пор не изучена, а отечественной историографией совершенно не оценен этот своеобразный панегирик Петру, составленный на склоне лет его сподвижником по плаваниям на Балтийском и Каспийском морях85.
Законченная к 1773 г. «История Петра Великого», видимо, последняя из значительных работ, созданных Ф. И. Соймоновым 86. Его здоровье, расшатанное ссылкой, тяжелыми условиями жизни в Нерчинске, напряженной творческой деятельностью, заметно ухудшалось. 11 июля 1780 г. в возрасте 88 лет Федор Иванович умер и был погребен в Высоцком монастыре вблизи Серпухова.
* * *
Отмечая широту разносторонних интересов Ф. И. Соймонова, его вклад в развитие отечественной науки XVIII в., нельзя вместе с тем не подчеркнуть ограниченности его общественно-политических взглядов, отражающих интересы среднепоместного дворянства. Патриотический протест Соймонова — активного участника в «деле» Волынского, конечно, не был направлен против существовавшего строя и его основ. Его идеал — просвещенная монархия, самодержавие, крепостническое госу-
219


дарство, проводником политики которого был Соймонов- помещик и которому он по-своему честно, ревностно и верно служил долгие годы. Упрощенный, дилетантский подход к изучению исторических процессов, непосредственное влияние Г. Ф. Миллера не позволили Ф. И. Сой- монову разработать собственную оригинальную концепцию развития русской истории. Более того, многие исторические явления оценивались им ошибочно. Например, в 60-х годах XVIII в. сибирский губернатор осудил переход к денежной ренте в Сибири, не понял в то время ее объективно прогрессивного значения.
Большая сложная и яркая жизнь Федора Ивановича Соймонова издавна привлекала к себе внимание исследователей, а его научная деятельность была высоко оценена еще современниками (Г. Ф. Миллером, М. В. Ломоносовым, С. Я. Румовским, Н. И. Новиковым, М. Д. Чулко- вым). Его имя было хорошо знакомо А. С. Пушкину, который, работая над «Историей Петра I», тщательно изучал «Ежемесячные сочинения» и использовал в качестве одного из источников «Описание Каспийского моря»*. Воспитанник московской математико-навигацкой школы, сподвижник Петра I на Балтике и Каспийском море, обер-прокурор Сената, вице-президент Адмиралтейств- коллегии, ссыльный в Охотске при Бироне, руководитель, Нерчинской экспедиции, сибирский губернатор, «ревнитель» интересов России на Дальнем Востоке, организатор экспедиций на Тихом океане, московский сенатор Федор Иванович Соймонов неизменно оставался пытливым и разносторонним исследователем природы. Автор ряда произведений по морской картографии и навигации, географии и истории обладал обширными познаниями и в математике, астрономии, физике и других науках. Вслед за М. В. Ломоносовым Ф. И. Соймонов активно содействовал распространению передового гелиоцентрического мировоззрения в России. Подлинно научная история картографических и географических представлений о Каспийском море открывается первыми работами Соймонова. С его именем связаны ценнейшие историко-географические памятники раннего этапа русской науки.
* Небезынтересно отметить, что близкий друг великого поэта С. А. Соболевский был внебрачным сыном А. Н. Соймонова (внука брата Федора Ивановича).


TLримечания
Часть I
1 Ы. А. Б е н д е р. Имена русских людей на карте мира. М., 1948,
стр. 143..
2 А. Б. Лобанов-Ростовский. Русская родословная книга,
т. 2. СПб., 1895, стр. 234—238. Из-за многочисленных фактических ошибок и неточностей книгу в качестве справочника следует использовать с большой осторожностью. Укажу на некоторые из них: год рождения Михаила Федоровича показан 1763 вместо правильного 1730, его женой названа Екатерина Алексеевна Исленьева, по другим данным должна быть Федосья Яковлевна Засецкая (СА, т. XII, стр. 398); Борис Афанасьевич умер в 1703, а не в 1706 г. (ЦГАДА, ф. 1209, дела старых лет по г. Алексину, № 10409, лл. 548 и 548 об.); мать Федора Ивановича названа Евдокией Михайловной N., правильно: Авдотья Михайловна Вяземская и т. п.
3 «Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи,
начатый в 1797 году», ч. I. СПб., 1797, № 75.
4 ЦГАДА, ф. 210, приказный стол, ст. 1534, л. 222 и об.
5 Там же, сг. 1462, лл. 8—9; ст. 1539, лл. 165—166; ст. 1710,
лл. 261—263; ст. 1807, лл. 23—24; ст. 1409, лл. 182—184, 328; ст. 1431, лл. 374, 380; ст. 1837, лл. 350—352; ст. 1204, лл. 22; ст. 1211, лл. 62, 121—130; Севский стол, ст. 8; ст. 201, лл. 2—3; ст. 485, л. 1, 4—8, 48, 49. См. также: «Описание документов и и бумаг Московского архива Министерства юстиции». СПб., кн. 1, 1869; кн. 2, 1872; М., кн. 16, 1910; кн. 17, 1912; кн. 18, 1913; кн. 19, 1914 (указатели). ЦГИА, ф. 1343, оп. 29, № 4823.
6 ЦГАДА, ф. 1209, дела старых лет по г. Алексину, № 10409,
лл. 550 об.— 566 об., № 10401, лл. 317—323 об.
7 Там же, № 10401, лл 321об.—322; № 10409, лл. 548 и 548об.-
8 Там же, лл. 316, 324—326 и 326об. ЦГИА, ф. 1343, оп. 37, № 30542.
9 ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. 5, лл. 9—11 об.; ч. 6; лл. 67—70об.
10 В. Н. Б е р X. Жизнеописания первых российских адмиралов или
опыт истории российского флота, ч. II. СПб., 1833, стр. 113—164.
11 ГПБ, рук. отд., F. IV. 736, л. 6; «Отчет Публичной библиотеки
за 1896 год». СПб., 1900, стр. 158.
12 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 6.
13 ЦГАВМФ, ф. 233, № 246, л. 281об.; А. В. Ефимов. Из исто¬
рии великих русских географических открытий в Северном Ледовитом и Тихом океанах. XVII-й — первая половина XVIII в. М, 1950, стр. 269.
221


14 Д. Н. Б а н т ы ш - К а м е н с к и й. Соймонов Федор Иванович.—
«Русская беседа. Собрание сочинений русских литераторов, издаваемое в пользу А. Ф. Смирдина», т. 111. СПб., 1842, стр. 3; Он же. Словарь достопамятных людей русской земли, ч. 3. СПб., 1847, стр. 268; В. Г. Гончаров. Федор Иванович Соймонов— первый русский гидрограф.— «Изв. ВГО», 1952, N° 6, стр. 593.
15 МИРФ, ч. III, стр. 302.
16 ЦГАВМФ, ф. 176, on. 1, N° 53, лл. 13 и 13об. В «Списке шко¬
лярам, которые по осмотру адмирала графа Апраксина отмечены 12 февраля 1711 г.» под рубрикой «отослать в артиллерию» помечено: «В навигации плоской. Федор Соймонов. За отцом 22 двора» (МИРФ, ч. III, стр. 308).
17 Там же, лл. 146—147.
18 В. К. Сергеев. Московская математико-навигацкая школа.—
«Вопросы географии», сб. 34, 1954, стр. 151—159; Н. И. Б а р- б а ш е в. К истории мореходного образования в России. М.,
1959, стр. 10; С. Е. Фель. Картография России XVIII века. М.,
1960, стр. 11—18.
19 В. Г. Фесенков. Очерк развития астрономии в XVII—XVIII
столетиях.— «Труды Ин-та истории естествозн.», т. II, 1948, стр. 8—9; С. Е. Фель. Петровская геометрия.— Труды Ин-та истории естествозн. и техники», т. IV, 1952, стр. 140—155.
20 ЦГАВМФ, ф. 176, on. 1, N° 33, лл. 341, 346, 380; «Описание дел
архива Морского министерства», т. I. СПб., 1877, стр. 313.
21 Там же, л. 428.
22 Там же, N° 53, лл. 766, 771—722.
23 МИРФ, ч. III, стр. 18—21.
24 А. С. Пушкин. Поли. собр. соч., т. IX. М.—Л., 1949, стр. 291.
25 «Бумаги император;. Петра I». Изданы А. Бычковым. СПб., 1873,
стр. 231. Не вполне ясно происхождение записей «Ведомости о детях знатных особ, которые посланы для науки за море», где отправление Ф. Соймонова ошибочно показано в 1711 г. (МИРФ, ч. III, стр. 22; «Русские мореплаватели».. М., 1953, стр. 555). А он значится в списке 17 марта 1712 г., переданном из Адмиралтейств-коллегии в Сенат, об учениках — участниках смотра 1712 г., которым велено «быть в школьном учении по- прежнему» (ЦГАВМФ, ф. 176, on. 1, N° 74, ч. 1, 348об.).
26 МИРФ, ч III, стр. 316.
27 Там же, стр. 44.,
28 ЦГАДА, ф. 248, кн. 13, лл. 220—222.
29 МИРФ, ч. III, стр. 18—21. Ср. расписку А. Кожина 26 июля
.1711 г. «о взятье пашпарта для проезду за море» (ЦГАВМФ, ф. 176, on. 1, N° 53, л. 614).
30 ЦГАДА, ф. 248, кн. 13, лл. 221—222.
31 Там же, л. 223.
32 МИРФ, ч. III, стр. 129.
33 Н. И. Новиков. Опыт исторического словаря о российских пи¬
сателях. Избр. соч. М.— Л., 1951, стр. 350.
34 Ф. И. С о й м о н о в. Краткое показание о правилах, которыми
управляется корабль во время ходу его.— «Ежемесячные сочинения и известия о ученых делах», 1764, февраль, стр. 160—161. ß5 МИРФ, ч. III, стр. 95, 61; «Ежемесячные сочинения...», 1764, февраль, стр. 152; В. Н. Берх (Указ, соч., стр. 114) приводит
222


транскрипционные отклонения в названиях города Сантюбеса, расположенного в 35 милях южнее Лиссабона: Сумбец, Сетю- оал, Сент-Юбесс. В этой статье неверна интерпретация списка Львова о маршрутах Соймонова. Второе плавание началось из Амстердама, а не из Архангельска (В. Н. Верх. Указ, соч., стр. 114). Современный автор двух компилятивных работ о Ф. И. Соймонозе — В. Г. Гончаров,— некритически используя статью В. Н. Верха, повсюду повторяет ошибки и неточности последнего. (В. Г. Гончаров. Указ, соч., стр. 593 и др.; Он же. Ф. И. Соймонов — первый русский гидрограф. М., 1954).
36 Там же, стр. 97—98, 114.
37 ЦГАДА, ф. 1209, дела молодых лет по г. Алексину, № 10527,
л. 498 и 498об.; № 10550 ж, л. 520об. По генеральному межеванию Ивантино числится за Ф. И. Соймоновым, после 1780 г. оно досталось по наследству сыну Юрию Федоровичу, который продал деревню 25 апреля 1790 г. H. С. Шемякину (№ 10550 ж, л. 517).
38 В списке 1717 г. «Ведение морского флота офицером, кто в ко¬
тором году и месяце пожалован...» в разделе «мичманы» показан «Федор Соймонов. 716 с января» (ЦГАВМФ, ф. 212, on. 1, № 1407, л. 12об.). В печатном официальном справочнике XVIII в. дата поступления на службу уточнена — 27 января 1716 г.— «Список находящимся у статских дел господам сенаторам, обер-прокурорам и всем присудствующим в коллегии, канцеляриях, конторах, губерниях, провинциях и городах, також прокурорам, обер-секретарям, эксекуторам и секретарям с показанием каждого вступления в службу и в настоящий чин». (СПб., 1766, стр. 11).
39 «Ежемесячные сочинения», 1764, февраль, стр. 163.
40 МИРФ, ч. III, стр. 127—128,
41 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 12, л. 17 и 17об.
42 Там же, л. ЗЗоб., 36.
43 ЦГАВМФ, ф. 233, № 247, лл. 136—139; МИРФ, ч. IV, сгр. 283—
284. Об указе 2 марта 1718 г. В. Урусову с поручением проверки описей Черкасского и Кожина см. С. Е. Ф е л ь. Картография России, стр. 52—53.
44 «Описание Каспийскаго моря и чиненных на оном российских
завоеваний, яко часть истории государя императора Петра Ве- ликаго, трудами тайнаго созетника губернатора Сибири и ордена святаго Александра кавалера Федора Ивановича Соймонова, выбранное из журнала его превосходительства, в бытность его службы морским офицером, и с внесенными, где потребно было, дополнениями Академии наук конференц-секретаря профессора истории и историографа Г. Ф. Миллера. В Санкт-Петербурге при императорской Академии наук 1763 года», стр. 33 (в последующих ссылках — «Описание Каспийского моря»). При изложении проводимых Соймоновым работ на Каспийском море фактический материал и хронология событий нами приводится по первоисточнику, т. е. по копии рукописи Ф. И. Соймонова, а не по позднейшей переделке Г. Ф. Миллера. Рукопись хранится в отделе рукописей ГПБ им. М. Е. Салтыкова-Щедрина с шифром Q.IV.63 цод названием: «Екстракт журналов мореплавания и описания Каспий-
223


скаго моря, которое происходило в 1715, 16, 18, 19, 20, 1727-м годех, а притом описание ж о высокославном государя императора Петра Великаго походе в Астрахань и чрез оное море до Аграханскаго залива и оттуду сухим путем до города Дербента и возвратно чрез оное ж море до Астрахани и о протчих приключениях, что притом також прежде и после на том море происходило. Сочинено в Астрахани 1728 году». Другую копию этого сочинения см. ЦГАДА, ф. 181, № 45/64. Третий экземпляр (неполный).— ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 1; № 4, лл. 24—65.
45 «Общий морской список», ч. I. СПб., 1885, стр. 71.
46 МИРФ, ч. IV, стр. 286—288. В Астрахани с 30 мая 1707 г. См.
также: Е. А. Княжецкая. Судьба одной карты. М., 1964, стр. 81.
47 Там же, стр. 285; «Собрание писем императора Петра I к разным
лицам с ответами на оные», ч. III. СПб., 1830, стр. 171—173; А. П. Соколов. Описи Каспийского моря с начала осмьнадца- того века по настоящее время.— «Записки Гидрографического департамента», т. X. СПб., 1852, стр. 7—8.
48 ГПБ, рук. отд. Q.IV.63, лл. 15 и 15об.; И. И. Голиков. Деяния
Петра Великого..., ч. VI. М., 1789, стр. 275—276.
49 Там же, лл. 15об.—16; Н. А. Попов. Материалы для исто¬
рии морского дела при Петре Великом в 1717—1720 годах.— ЧОИДР, 1859, кн. 4, стр. 82—83-
50 Там же, л. 16. О Дербенте на картах XVIII б. см. Л. А. Голь¬
де н б е р г. Рукописные карты и планы XVIII века как источник по истории города Дербента.— «Археографический ежегодник за 1963 год». М., 1964, стр. 115—140.
51 Там же, л. 18об. «И для того всему тому месту,— пишет далее
Соймонов,— начав от города Дербента до означенной горы Бармака особливой план под литерой А при сем прилагается, на котором месте Низовая пристань находится» (л. 19).
52 ЦГАВМФ, ф. 233, № 184, лл. 40, 41 и 41об.; МИРФ, ч. IV,
стр. 286—287; Н. А. П о п о в. Указ, соч., стр. 83.
53 ОРБАН, № 52; Л. С. Б е р г. Первые русские карты Каспийского
моря (в связи с вопросом об уровне его в XVII и XVIII веках).—«Изв. АН СССР», серия географ, и геофиз., 1940, № 2, стр. 169; Б. В. Александров. Описание рукописных карт XVIII в., хранящихся в Отделе рукописной книги библиотеки Академии наук СССР.— В кн.: В. Ф. Гнучева. Географический департамент Академии наук XVIII века.— «Труды Архива АН СССР», вып. 6, 1946, стр. 379, № 610. Копии карты: 1) № 611 по описи Б. В. Александрова (Указ, соч., стр. 380); 2) «Cote occidentale de la mer Caspienne, depuis le Volga jusqu’à l’isle Koura, par le Carl van Verden».— A. I s n a r d. Joseph-Nicolas Delisle, sa biographie et sa collection des cartes géorgaphiques et scientifiques. Bulletin de la section de géographie, tome XXX, Paris, 1915. Cartes manuscriptes du Cabinet dont j’ai donné la copie à l’Academie le 4 Mars 1735, 8B.
54 Б. В. Александров. Указ, соч., № 612, 613; копии в коллек¬
ции И.-Н. Делиля под шифрами 8С и 8D (А. I s n а г d. Op. cit.).
55 Определения приведены в «Описании Каспийского моря» и у
А. Соколова (Указ, соч., стр. 40).
56 МИРФ, ч. IV, стр. 399; Н. А. Попов. Указ, соч., стр. 163.
224


60 ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, лл. 27об.— 28.
61 МИРФ, ч. IV, стр. 418.
62 Там же, стр. 296.,
63 Там же, стр. 288. В связи с успешным выполнением поручений
26 ноября 1720 г. К. П. Вердену присвоен чин капитана 3 ранга (ЦГАДА, ф. 21, № 13, ч, 1, л. 11).
64 ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, л. ЗОоб. Ср. И. И. Голиков. Деяния
Петра Великого..., ч. VII, стр. 183—184. Краткое изложение плаваний 1719—1720 гг. см. В. Лебедев. Западный берег Каспийского моря при Петре Великом.— ЖМНП, 1848, ч. LIX, отд. II, стр. 1—17.
65 Б. В. Александров. Указ, соч., № 609 (карта Я. Стрейса
1668 г в «переложении» И. Зотова 1719 г.).
66 А. П. Соколов. Указ, соч., стр. 1—44; Л. С. Багров. Мате¬
риалы к историческому обзору карт Каспийского моря.— «Записки по гидрографии», вып. XXXV. СПб., 1912; Л. С. Берг. Указ, соч.; Он же. Первые русские карты Каспийского моря в связи с вопросом о колебаниях уровня этого моря.— В кн. Л. С. Берг. Очерки по истории русских географических открытий, изд. 2. М.— Л., 1946; Д. М. Лебедев. География в России петровского времени. М.—Л., 1950, стр. 208—229.
67 К. И. Шафранове кий, Е. А. К н я ж е ц к а я. Карты Кас¬
пийского и Аральского морей, составленные в результате экспедиции Александра Бековича-Черкасского 1715 г.— «Изв. ВГО», 1952, вып. 6; они же. О картах залива Кара-Богаз-Гол первой половины XVIII столетия.— «Изв. АН СССР», серия геогр., 1955, № 4; Е. А. Кн я ж едка я. О причинах избрания Петра I членом Парижской Академии наук.— «Изв. ВГО», 1960, вып. 2; Н. Г. Комарова. К истории развития картографических представлений о Каспийском море.— «Вестник МГУ», серия V, география, 1965, № 1, стр. 69—72.
68 П. М. Лукьянов. История химических промыслов и химиче¬
ской промышленности России до конца XX в., т. 3. М., 1951, стр. 36; «Собрание писем императора Петра I к разным лицам с ответами на оные», ч. II. СПб., 1829, стр. 378.
69 Е. А. К н я ж е ц к а я. Судьба одной карты, стр. 63.
70 Нарушение преемственных связей с другими картографическими
произведениями неизбежно изолировало карту Черкасского и поставило ее за линию общего развития русской картографии. Поэтому искусственными являются попытки автора в целом полезного исследования «улучшить» историю и создать совершенно фантастические карты, направленные как раз на ликвидацию нарушений указанных связей: 1) как бы выглядела первая печатная карта Каспийского моря, если бы восточный берег на ней был нанесен по съемкам А. Черкасского, 2) как бы выглядела карта 1715 г., если бы нанести на нее 10 опорных пунктов (там же, стр. 84, 93). История картографии Каспийского моря шла иным путем.
71 В некоторых работах по истории картографии оригинальное за¬
главие карты приводится неполностью или* оно искажено. Так С. Е. Фель, цитируя только первую часть, выражает удивле-
225
15 Л. А. Гольденберг


ние, что заголовок не содержит года издания (С. Е. Ф е л ь, Картография России, стр. 54), В. Н. Федчина включает в заголовок другие, не относящиеся к нему наблюдения: «...масштаб 3 дюйма в градусе, склонение компаса в 6-ти местах» (В. Н. Федчина. К истории создания карты Средней Азии в России в первой четверти XVIII в.— «Труды Ин-та истории естествознания и техники», 1961, т. 37, вып. 2, стр. 258). Неверен заголовок карты 1720 г. и у А. И. Андреева (А. И. Андреев. Гидрографические работы и исследовательские экспедиции русского флота в 1696—1725 гг.— В кн. «Путешествия и географические открытия в XV—XIX вв.». М.—Л., 1965, стр. 36). Ошибки возникли в результате использования данных печатных работ без критической проверки и обращения к оригиналу. Кстати, С. Е. Фель (там же) noKa3bmàeT масштаб 31/2 дюйма в градусе. Точные измерения основания линейного масштаба дают совершенно иные показания: в 1 дюйме содержится 5 английских или 3 голландских мили, а в одном градусе —
К к
около 3,8 дюйма. См. БАН, картограф. отд.,У Р^-; V
ЦГАВМФ, ф. 1331, оп. 4, N° 526, 1072; ЦГВИА, ф. ВУА, N° 23288.
72 О технике составления плоских и мелкомасштабных меркатор-
ских карт см. М. К. Богданов. Морская картография, ч. I. Л., 1954, стр. 78—83.
73 3. М. Э ф е н д и е в. Картографические работы, произведенные в
Азербайджане и в сопредельных областях в связи с Персидским походом Петра I.— «Изв. АН Азерб. ССР», серия геол.- геогр. наук и нефти, 1962, № 2, стр. 92—93.
74 Б. В. А л е к с а н д р о в. Указ, соч., N° 636, 637.
75 А. П. Соколов. Указ, соч., стр. 11 ; Е. А. К н я ж е ц к а я. Судь¬
ба одной карты, стр. 88; С. É. Фель. Картография России, стр. 54.
76 Б. В. А л е к с а н д р о в. Указ, соч., № 633, 639.
77 ЦГАДА, ф. 17, № 3, ч. 1, л. 470 и об.
78 «Сочинения и переводы, к пользе и увеселению служащие». СПб.,
1761, стр. 443. Однако довольно непоследовательно тот же Миллер вскоре называет карту 1720 г. «Верденовой» («Описание Каспийского моря», стр. 210, 220, 255).
79 И. И. Голиков. Деяния Петра Великого..., ч. VIII, стр. 36.
При изучении этого труда А. С. Пушкин ' отметил, что, кроме «особ», доставивших автору важнейшие сведения, были и «незнаемые Голикову люди, на которых он, однако, ссылается», в том числе и Федор Иванович Соймонов (А. С. Пушкин. Указ, соч., стр, 11).
80 И. И. Г о л и к о в. Указ, соч., сгр. 36.
81 Там же, стр. 35—36. До сих пор в литературе встречается оши¬
бочное мнение об избраний Петра членом Парижской академии не в 1717 г., а в связи с выдающимся научным значением карты 1720 г. (3. М. Э ф е н д и е в. Указ, соч., стр. 93; Э. Ф. В а р е п. О картах, составленных русскими, в атласе И. Б. Гомана 1725 г.— «Изв. ВГО», 1959, вып. 3, стр. 290; H. Н. Зубов. Отечественные мореплаватели — исследователи морей и океанов. М., 1954, стр. 52).
226


82 ЦГАДА, ф. 9, отд. 2, кн. 62, л. 227 об.
83 D е 1 i s 1 e G. Remarques sur la carte de la mer Caspienne, envoyée
à l’Académie par sa Majesté Czarienne. Histoire de l’Académie royale des sciences. Année 1721. Avec les mémoires de mathématiques et de physique pour la même année. Paris, 1723; A. П. Сокол ob. Указ, соч., стр. 12; С. Е. Фель. Картография России, стр. 55.
84 ЦГВИА, ф. ВУА, № 23290. Опубликована: 3. М. Эфендиев.
Указ, соч., стр. 94; В. Н. Федчина. Указ, соч., стр. 260. Ср. ЦГАДА, ф. 199, портф. 150, ч. XVII, № 19.
85 Allen W. E. D. The sources G. Delisle’s «Carte des Pays voisins
de la Mer Caspienne» of 1723. «Imago Mundi*, 1956, v. XIII. Полный перевод названия карты см. К- И. Ш а ф р а н о в с к и й, Е. А. Княжецкая, А. И.'Судаков. О карте Кавказа и Каспийского моря 1723 г.— «Изв. ВГО», 1953, вып. 4, стр, 468. Эти же контуры даны и на более поздних картах, например, на карте России 1739 г. М. Сеутера.— В кн.: Л. С. Б а г р о в. Карты Азиатской России. Пг., 1914, стр. 20.
86 Atlas nouveau, contenant toutes les parties du monde. Par
Guillaume de l’Isle. A Amsterdam, chez J. Covéns et C. Mortier, 1723; ЦГВИА, ф. ВУА, № 20617, л. 1.
87 A. Isnard. Op. eit, p. 150—157; К. A. Салищев. Собрания русских карт первой половины XVHI в. в Париже (коллекции акад. И. Н. Делиля).— «Изв. АН СССР», серия геогр., 1960, № 4, стр. 104—109.
88 Э. Ф. В а р е п. Указ, соч., стр. 293—297. Отдельный оттиск двой¬
ной карты см. ЦГАДА, ф. 192, морские карты, № 4; см. также: Б. П. Полевой. Главная задача Первой Камчатской экспедиции по замыслу Петра I.— «Вопросы географии Камчатки. Камчатский отдел Географ, об-ва СССР», вып. 2, 1964, стр. 90.
89 ЦГАВМФ, ф. 234, № 42, л. 109; МИРФ, ч. IV, стр. 288;
К. И. Ш а ф р а н о в с к к й. Рукописные карты Каспийского моря Ф. И. Соймонова. Географический сборник, т. III. М.— Л., 1954, стр. 100.
90 ЦГАВМФ, ф. 212, № 73, л. 17; № 74, л. 145; ф. 233, № 210,
лл. 206—207; № 259, лл. 130, 335 (первая пагинация) —о выдаче офицерам, «посылаемым в море», карт, присланных от А. Макарова; ф. 234, № 18, лл. 45, 78, 92, 99 (первая пагинация).
91 ЦГАДА, ф. 17, № 3, ч. 1, лл. 481об., 482об., 486об., 488об.
92 «Из записок Ф. И. Соймонова».— «Морской сборник», № 9, 1888,
стр. 118.
93 МИРФ, ч. IV, стр. 489.
94 Там же, стр. 302.
95 ГПБ, рук. отд., F. IV. 736, л. боб.; «Описание Публичной библио¬
теки за 1896 год», стр. 158—159; «Описание Каспийского моря...», стр. 55; В. Н. Б e p X. Указ, соч., стр. 118—120; Д. Н. Б а н- тыш-Каменский. Указ, соч., 1847, стр 269; В. Г. Гончаров. Указ, соч., 1952, стр. 11; Он же, 1954, стр. 595.
96 ЦГАВМФ, ф. 233, № 259, лл. 108об., 120об.—.121, 124об., 156;
МИРФ, ч. IV, стр. 317.
97 ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, л. 52об.—53об. А. П. Соколов. Рус¬
ская морская библиотека.— «Зап. гидрографического департамента», т. X. СПб., 1852, стр. 551—553; А. И. Андреев. Указ, соч., стр. 36—37; О н ж е. Экспедиции на восток до Берин¬
15* 227


га (в связи с картографией Сибири первой четверти XVIII века).— «Труды Историко-Архивного ин-та», л. 2. М., 1946, стр. 198. Иные редакции в московской копии «Екстракта» (ЦГАДА, ф. 181, № 45/64, л. 62об.) и у В. Н. Верха (Указ, соч., стр. 123—124). См. также Д. Н. Бантыш-Каменский. Указ, соч., 1847, стр. 270—271; В. Г. Гончаров. Указ, соч., 1954, стр. 12.
98 ГПБ, рук. отд. Q.IV.63, лл. 55—67; МИРФ, ч. IV, стр. 328.
99 ЦГАВМФ, ф. 212, № 31, 1723; лл. 30, 39; В. Н. Верх. Указ, соч.,
стр. 125; ЦГАДА, ф. 21, № 13, ч. 1, л. 13.
100 ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, л. 68.
101 ГПБ, рук. отд., ф. 595, № 97, л. 1 об.; Q.IV.63, лл. 68 и об., 84 об.;
И. И Голиков. Указ, соч., ч. VU I, стр. 289.
102 Там же, лл. 1об.— 2.
103 ЦГАВМФ, ф. 233, № 213, лл. 149—150, 156 и 156об.; № 222а,
лл. 428—431, 438, лл. 432-433 об., 436—437, 439—440 об., 442—443 об. «Табель, коликое число отправилось из Астрахани морских служителей команды капитан-лейтенанта Соймонова и сколько ныне обретается» (там же, № 222а, лл. 444, 445. (Всего 221 человек, в том числе капитан-лейтенант, лейтенант, 5 унтер-лейтенантов, 13 мичманов). В свою очередь и Апраксин регулярно сообщал Петру о действиях Шипова и Соймонова в Гиляни (ЦГАВМФ, ф. 233, № 247, ч. 1, лл. 53—55).
104 ЦГАВМФ, ф. 233, № 222а, лл. 446 и 446об.
105 Там же, л. 448.
106 ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, л. 93—95. О караван-сарае или баилов-
ских камнях (XIII в.) см. Л. С. Берг. К истории. колебания уровня Каспийского моря.— «Природа», 1943, № 3; В. Г. Рихтер. Методы изучения новейшей и современной тектоники шельфовых зон морей и океанов. М., 1965, стр. 162—163.
107 Там же, л. 98об.; МИРФ, ч. IV, стр. 666.
108 Там же, л. 102.
109 Там же, л. 103.
110 Там же, л. 104.
111 МИРФ, ч. V, стр. 175, 287.
112 А. П. С о к о л о в. Указ, соч., стр. 13.
113 ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, лл. 115 об.— 116.
114 Там же, л. 116; «Изв. ВГО», 1952, вып. 6, стр. 597; К. И. Ш а ф-
рановский. Рукописные карты, стр. 101.
115 Там же, л. 117.
116 И. А. Сенявин доносил в Адмиралтейскую коллегию (4 августа
1726 г.), что «для описи Каспийского моря и учинения^ оному вновь карты посланы: капитан-лейтенант Соймонов, лейтенант Лунин и подштурман Долматов на 3-х судах, а именно: 1 гекбот, 1 звере и 1 шхербот» (МИРФ, ч. V, стр. 239). Начиная с Г. Ф. Миллера, в литературе всюду считалось, что в команде Долматова было 16 человек, но в журнале Соймонова указано 18 (ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, л. 117).
117 ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, лл. 124 и 124об.; Е. Н. Казанчеев;
Новое о работах Ф. И. Соймонова на Каспийском море.— «Изв. ВГО», 1953, вып. 3, стр. 299—300. Цитируемый автором текст по копии журнала (ЦГАДА, ф. 181, д. 45/64) несущественно отличается от экземпляра ГПБ. См. также: В. Н. Татищев. Избранные труды по географии России, М., 1950, стр. 232.
228


E. H. Казанчеев является автором другой заметки о Ф. И. Сой- монове, которая в отличие от первой неудачна. В 1950 г. он опубликовал портрет Ф. И. Соймонова, экспонированный в Государственном историческом музее, считая, что портреты ученого ранее не воспроизводились. Между тем еще в 1870 г. художник А. М. Лушев опубликовал портрет Ф. И. Соймонова, принадлежавший тогда Академии художеств, а в 1947 г. один из портретов был приведен в книге Б. Е. Райкова. Попутно следует сказать и о другом заблуждении автора, который предполагал, что портрет писан в 1757 г. и Соймонову тогда было якобы 75 лет. Казанчеев констатировал, что на портрете Ф. И. Соймонов «выглядит несколько моложе» и объяснил расхождение принятой в то время моде, согласно которой неизвестный художник XVIII в. нарисовал Соймонова моложе его лет. Однако это несоответствие становится еще более разительным, если исправить ошибку в подсчетах, допущенную ав^ тором публикации. Соймонов изображен в кафтане, на котором выписана красная лента и александровская звезда. Орден Александра Невского привезен в Тобольск и вручен сибирскому губернатору в конце 1762 г., значит, и портрет выполнен не ранее этой даты, а если следовать общепринятым биографическим данным — с 80-летнего Соймонова. Установленная более достоверная дата рождения позволяет утверждать, что Соймонову тогда было не 75—80 лет, а около 70 и что портрет более или менее правильно отражал действительность. См. E. Н. К а- з а н ч e е в. Федор Иванович Соймонов (1682—1780).— «Изв. ВГО», 1950, вып. 5, стр. 553; «Исторический альбом портретов известных лиц XVI—XVIII вв., фотографированный и изданный художником А. М. Лушевым». СПб., 1870, Nb 128; «Каталог исторической выставки портретов лиц XVI—XVIII вв., устроенной Обществом поощрения художников». СПб., 1870, стр. 46; Б. Е. Райков. Очерки по истории гелиоцентрического мировоззрения в России. М.—Л., 1947, стр. 317.
118 К. И. Шафрановский, Е. А. Княжецкая. О картах за¬
лива Кара-Богаз-Гол..., стр. 60—70.
119 ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, л. 130.
120 Там же, л. 137.
121 ЦГАВМФ, ф. 212, 1726, Nb 6, л. 126; МИРФ, ч. V, стр. 375.
122 В. Н. Берх. Указ, соч., стр. 130—131. См. также: Д. Н. Б ан¬
ты ш-Каменский. Указ, соч., 1847, стр. 271—272; «Русский биографический словарь», т. «Смеловский-Суворин». СПб., 1909, стр. 45 (статья А. Гребенкина); В. Г. Гончаров. Указ, соч., 1952, стр. 597, 1954, стр. 18.
123 А. П. Соколов. Указ, соч., стр. 15.
124 м. С. Б о д н а р с к и й. Очерки по истории русского землеведе¬
ния. ч. I. М., 1947, стр. 158; С. Е. Фель, Картография России..., стр. 202.
125 ЦГАДА, ф. 1209, дела, молодых лет по г. Алексину, Nb 10503,
лл. 1—105; дела старых лет по г. Алексину № 10472, л. 729 и далее (д. Nb 40).
126 Описание дел архива Морского министерства, т. III. СПб., 1882,
стр. 387, 489; «Русские мореплаватели». М., 1953, стр. 501, 546; «Общий морской список», ч. I, стр. 120, 133, 141, 209, 381.
127 «Из записок Ф. И. Соймонова», стр. 94—95. Продолжительность
морской службы (18 лет) в двух случаях автор исчисляет по-
229


разному. Здесь за исходный год принимается 1708 г. (год поступления в школу), в другом—1713 г., т. е. начало «настоящих» морских плаваний.
128 ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. 3, лл. 25, 65 об., 168, 169 и об.
129 ГПБ, рук. отд., ф. 595, № 97, л. 1.
130 К. И. Ш а ф р а н о в с к и й. Рукописные карты..., стр. 103. 106.
131 А. П. Соколов. Русская морская библиотека, стр. 544—553.
132 А. П. Соколов. Описи..., стр. 15. «Общий морской список»,
ч. I, стр. 120.
133 Б. В. Александров. Указ, соч., № 614, 617—622, 627.
134 Л. С. Берг. Первые русские карты..., 1940, стр. 172—175;
К. И. Шафрановский. Указ, соч., стр. 108—114.
135 «Описание Каспийского моря», стр. 209—210.
136 К. И. Шафрановский. Рукописные карты,.., стр. 116.
137 А. П. Соколов. Описи..., стр. 16; К. И. Шафрановский.
Атлас Каспийского моря Ф. И. Соймонова в библиотеке АН СССР.— «Изв. ВГО», 1952, вып. 1, стр. 86—93; О. Я. Лебеде- в а. Еще об атласе Каспийского моря Ф. И. Соймонова.— «Труды Одесского гос. ун-та», т. 145, 1955, серия геол.-геогр. наук, вып. Зг стр. 151—152; ЦГАВМФ, ф. 1331, оп. 4, № 733. Три карты (островов Чечня и Тюленьего, северо-восточной и юго-восточной части
1 	— Касп.
моря) см. ГПБ, картогр. отд., 22.
138 ИГАДА, ф. 192, Астрах, губ., № 8.
139 Б. В. Александров. Указ, соч., № 708. К. И. Шафранов¬
ский. Рукописные карты..., стр. 114—115.
140 ААН, ф. 21, оп. 3, № 307/39, л. 44, 46, 63 (письма Г. Ф. Миллера
к Ф. И. Соймонову 12 и 26 февраля, 29 июля 1764 г.).
141 А. П. С о к о л о в. Описи..., стр. 25.
142 М. Г. Нов л янская. И. К. Кирилов и его Атлас Всероссий¬
ской империи. М.—Л., 1958, стр. 63; Л. А. Г о л ь д е н б е р г. К истории изучения восточного берега Каспия.— «Вопросы истории естествозн. и техники», 1959, вып. 7, стр. 159—161; Н. Г. Комарова. Из истории географического изучения Каспийского моря (Забытая экспедиция И. В. Токмачева).—«Изв. АН СССР», серия геогр., 1964, № 6, стр. 98—106.
143 Hanway J. An historical account of the British trade over the
Caspian sea with the Author’s journal of travels from England through Russia into Persia. London, 1754.
144 ААН, ф. 21, on. 3, № 307/39, лл. 1 и 1об.
145 Переиздание 1783 г. отличается от первой публикации мелкими
редакционными поправками. Частично воспроизведена по первому изданию Г. Ф. Миллером («Описание Каспийского моря..», стр. 236—254) и по второму А. П. Соколовым («Описи...», стр. 45—60).
146 ГПБ, рук. отд., ф. 595, № 97, лл. 1 и 1об.
147 ААН, ф. 21, оп. 3, № 307/39, л. 5.
148 ГПБ, рук. отд., Q.IV.63. «Обстоятельное описание славянороссий
ских рукописей, хранящихся в Москве в библиотеке Ф. А. Толстого». М., 1825, стр. 678—679 (V отд., № 59); А. П. Соколов. Русская морская библиотека, стр. 545; Он же. Описи..., стр. 17; А. И. Бычков. Письма Петра Великого в имп. Публичной библиотеке и описание находящихся в ней рукописей СПб.,
230


1872, стр. 12*5—127; А. И. Андреев. Экспедиции на восток до Беринга, стр. 198; О н ж е. Гидрографические работы..., стр. 36.
149 ЦГАДА, ф. 181, '№ 46/64; Н. В. Голицын. Портфели Г. Ф. Мил¬
лера. М., 1899, стр. 21. К рукописи приложены критические замечания М. М. Лодыженского (участника экспедиции 1764— 65 гг.), доставленные в МГАМИД А. Малиновским в 1794 г.
150 Там же, лл. 5—боб.; ГПБ, рук. отд., Q.IV.63, лл. 9об.—10.
А. П. Соколов. Русская морская библиотека, стр. 549.
151 Авторизованная копия рукописи «Екстракта» сохранилась в
Государственном историческом музее неполностью. Она состоит из 57 листов, содержит многочисленные авторские вставки и пометы и охватывает июнь 1722 — июль 1723 г. (ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 1). «Прибавление некоторых примечаний» (там же, № 4, лл. 24—38 об.) и разделы последней главы (там же, лл. 40—65) подверглись значительной правке. Характерно, что на заголовок «О намерении его величества к предбудущей комерции чрез Бухарскую и Персидскую Индейскими областми» наклеен другой — «Изъяснение о способах к произведению российской комерции из Оренбурга с Бухарскою, а из оной и с Индейскими областми», оставленный Г. Ф. Миллером для «Описания Каспийского моря» (стр. 353—360). В экземпляре ГИМ есть запись положительного отзыва Ф. И. Соймонова на указ 31 июля 1762 г. об отправлении консулов в Баку и Гилянь (см. ПСЗ, т. XVI, № 11630). Следовательно, он продолжал работать над рукописью и в 1763 г. после отправления копии к Миллеру. Последний помимо «Екстракта» получил от автора копию XIII части журнала («О коммерции»)—ЦГАДА, ф. 181, № 233/404. См. также: И. И. Коган. Рукописи Ф. И. Соймонова в собрании Государственного исторического музея.— «Проблемы источниковедения», т. VIII. М, 1959, стр. 228—238.
152 Рисунки и карты рукописи ГПБ: 1) аллегорический рисунок с
портретом Петра; 2) вид Дербента с моря в 1719 г. (л. 17), 3) пристань Низовая (л. 19); 4) устье Куры (л. 23); 5) залив Энзилийский (л. 29); 6) залив Астрабадский (л. 31); 7) поход из Москвы в Астрахань (л. 34); 8) Астрахань (л. 37); 9) начало морского похода 1722 г. (л. 40); 10) Аграханский залив
(л. 43); 11) Аграханский ретраншемент (л. 46); 12) взятие Дербента (л. 59); 13) поход в Гилянь (л. 72); 14) взятие Баку (л. 89); 15) оборона Решта в 1725 г. (л. 110); 16) морской шторм (л. 118); 17) починка «Царицына» и план острова Кула- лы (л. 120); 18) шторм у Кара-Богаз-Гола (л. 123); 19) встреча с туркменскими лодками (л. 126); 20) план Астрабадского залива (л. 129); 21) потопление персидских кораблей (л. 132); 22) потопление судна с нефтью (л. 134); 23) Каспийское море; 24) восточное полушарие.
В рукописи ЦГАДА почти все иллюстрации вдвое крупнее; карты Каспийского моря (лл. 10—11), полушария (л. 162), Зинзи- линского залива (л. 36) и рисунок «Починка гекбота» (л. 136) иллюминованы; отсутствуют № 6, 11, 13, 19, 20, 22, но помещен новый план — остров Святой и часть береговой линии (л. 25). В экземпляре ГИМ — два рисунка (№ 8 и 9 — лл. 4, 6).
153 П. С. Билярский. Материалы для биографии Ломоносова.
СПб., 1865, стр. 557—559.
231


Часть //
1 ЦГАВМФ, ф. 212 (отд. I), № 11, л. 505; МИРФ, ч. VII, стр. 74.
2 «Из записок Ф. И. Соймонова».— «-Морской сборник», 1888, № 9,
стр. 95—96.
3 ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч, III, лл. 142—160. См. там же, ч. IV,
л. 426об.; ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 9, л. >13об.
4 ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. IV, л. 143.
5 «Из записок Ф. И. Соймонова», стр. 95. В журнале коллегии иная
дата — И января (МИРФ, ч. VII, стр. 107).
6 МИРФ, ч. VII, стр. ИЗ, 114, 121—122, 193.
7 Там же, стр. 176—177, 188, 192; 11 февраля 1732 г. Сонмонов
предложил «учинить» пробу английскому углю и сравнить его качество и цену с русским (стр. 352).
8 ЦГАВМФ, ф. 212, 1724—1732 гг., № 81, лл. 59—60 — предложение
Соймонова 23 июня 1731 г.; лл. 61—118 — рассмотрение «дела» Гослера; МИРФ, ч. VII, сгр. 248 (сообщение Соймонова 28 октября 1731 г. о «неисправностях»); «Общий морской список», ч. I. СПб., 1885, стр. 115.
9 Там же, лл. 57 и 57об.; МИРФ, ч. VII, стр. 117—121, 126, 213, 235;
203—205. Ожесточенные споры, например, вызвало предложение Соймонова об отправлении на «многотрудную» службу в Астрахань адъютанта Сиверса — Г. Эссена и трех мичманов, под разными предлогами освобождавшихся ранее от этой посылки (стр. 139, 142, 144—145).
10 ЦГАВМФ, ф. 212, 1732 г., № 2, л. 83; МИРФ, ч. VII, стр. 275,
357, 364, 392, 393, 399, 454—456; СА,т. III, стр. 68; т. IV, стр. 161,
ggj 592
11 МИРФ, ч. VII, стр. 487, 567; ЦГАДА, ф. 286, кн. 151, л. 681.
12 Там же,.стр. 698—699.
13 «Из записок Ф. И. Соймонова», стр. 112—132. См. также: «Опись
документов и дел, хранящихся в Сенатском архиве», отд. I, т. III, ч. I. Пг., 1915, №3853.
14 МИРФ, т. VII, стр. 604, 624. См. также ЦГАВМФ, ф. 227, № 3,
л. 66.
15 «Очерки истории СССР. XVIII в. Вторая четверть». М., 1957,
стр. 240.
16 ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. IV, лл. 219—229 об.; ч. III, л. 232; ч. VI,
лл. 137, 168; № 247, л. Юоб.; ф. 286, кн. 165, л. 1575об.
17 ЦГАВМФ, ф. 212 (отд. I), № 23, л. 331. Жолобов был казнен в
1736 г.
18 «Из записок Ф. И. Соймонова».— «Морской сборник», 1888, № 10,
стр. 88—90. К этому периоду относятся сведения, найденные В. Н. Верхом, о назначении Ф. И. Соймонова «презусом» комиссии по делу членов военного суда, неверно оправдавших флигель-адъютанта адмирала Гордона Я. Харина, судимого за симуляцию (В. Н. Верх. Жизнеописания первых российских адмиралов или опыт истории российского флота, ч. II. СПб., 1833, стр. 133).
19 МИРФ, ч. VIII, стр. 229.
20 «Из записок Соймонова», стр. 85; МИРФ, ч. VIII, стр. 311; «Об¬
щий морской список», ч. I, стр. 148, 268, 309.
Д. А. Корсаков. Суд над князем Д. М. Голициным (1736—
232


1737 гг.).— В кн.: «Из жизни русских деятелей XVIII века». Казань, 1891, стр. 249.
22 «Из записок Соймонова», стр. 91—98; ЦГАВМФ, ф. 212, 1836 г.,
№ 17, л. 32; МИРФ, ч. VIII, стр. 322; В. Н. Верх. Указ, соч., стр. 134—138; «Опись документов и дел, хранящихся в Сенатском архиве», отд. I, т. III, ч. I. Пг., 1915, N° 4558, 4927; ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, N° 12, л. 107 об.— 111.
23 «Из записок Соймонова», стр. 100—101.
24 ЦГАВМФ, ф. 212 (отд. II), N° 8, л. 204; N° 28 (отд. I), л. 590 —
именной указ 11 апреля 1738 г.; МИРФ, ч. VIII, стр. 395—397,437.
25 МИРФ, ч. VIII, стр. 592 (первое прошение); стр. 592—593 (вто¬
рое прошение). См. также: «Экспедиция Беринга». Сб. документов. Подготовил А. Покровский. М., 1941, стр. 42—43.
26 Там же, стр. 397—400; ЦГАВМФ, ф. 227, № 4, лл. 133—136.
27 Там же, стр. 443—444, 452—454.
28 Там же, стр. 495.
29 Там же, стр. 404—407.
30 Там же, стр. 492.
31 ЦГАВМФ, ф. 212 (отд. II), N° 2, л. 81; В. Н. Б е р х. Указ, соч.,
стр. 138.
32 МИРФ, ч. VIII, стр. 549; ч. X, стр. 226—228; «Общий морской список», ч. I, стр. 99—100, 230, 248—249; ЦГАВМФ, ф. 212 (отд. I), № 31, л. 301.
33 СА, т. XIII, стр. 618.
34 ЦГАВМФ, ф. 212 (отд. II), М> 9, лл. 252 и 252 об.; N°. 32 (отд. I),
лл. 133 и 133 об.; ЦГАДА, ф. 214, on. I, ч. 8, №- 5388, л. 1; МИРФ, ч. VIII, стр. 514--515, 568.
35 МИРФ, ч. VIII, стр. 576—578 (заседания 2, 5, 9, 13, 15, 26 ноября).
36 Там же, стр. 651—654. Почти на каждом заседании мнения Голо¬
вина и Соймонова расходились — о военном суде, о назначениях командного состава (Лювес, Дмитриев-Мамонов), о порядке финансирования коллегии и т. д. (там же, стр. 586, 636, 638, 639, 649, 650, 659—667, 690). По определению Соймонова 28 марта 1740 г. сенатским указом было отменено решение Головина о взыскании с А. Хрущева стоимости купленной им пеньки для Адмиралтейской коллегии, признанной ею негодной (там же, стр. 590—591).
37 Там же, стр. 584, 654—665, 668, 673.
38 ЦГАДА, ф. 6, N°. 211, ч. I, л. 203.
39 ЦГАДА, ф. 6, № 195—281 (среди них: журналы следственной ко¬
миссии— № 210, ч. I—VIII; делопроизводство Тайной канцелярии— № 211, ч. I—VI); Г. М. Эпштейн. А. П. Волынский— государственный деятель и дипломат. Канд. дисс., 1949; Д. А. Корсаков. Артемий Петрович Волынский и его «конфиденты».— В кн.: «Из жизни русских деятелей XVIII века». Казань, 1891; Он же. Артемий Петрович Волынский.— В сб.: «Древняя и новая Россия», 1877, N°7, 8, 11; И. Шишков. Артемий Петрович Волынский.— «Отечественные записки», 1860, т. 129; «Записка об Артемии Волынском».— ЧОИДР, кн. 2, отд. V, 1858, стр. 135—170.
40 ЦГАДА, ф. 6, № 203, л. 14 и об.
41 «Из записок Ф. И. Соймонова.— «Морской сборник», 1888, N° 10,
стр. 91.
42 ЦГАДА, ф. 6, N° 203, л. 14.
43 Там же, лл. 8об.— 9.
233


44 ЦГАДА, ф. 6, № 203, л. 15об.
45 Там же, л. 10об.
46 В. Н. Татищев. История Российская, т. I. М.— Л., 1962,
стр. 125; см. также: «Исторический очерк и обзор фондов рукописного отдела библиотеки Академии наук», вып. I. XVIII век. М.— Л., 1956, стр. 182—183, 213; «Центральный государственный архив древних актов. Путеводитель», ч. II. М., 1947, стр. 141. Список «Книги письменные А. Волынского».— ЦГАДА, ф. 6, № 210, ч. I, л. 124.
47 Д. А. К о р с а к о в. Артемий Петрович Волынский.— В сб.: «Древ¬
няя и новая Россия», № 8, 1877, стр. 278.
48 ЦГАДА, ф. 6, №> 195.
49 ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. I, л. 38.
50 ЦГАДА, ф. 6, № 203. В 1889 г. правнук Федора Ивановича
М. В. Соймонов, подготовляя к печати биографию прадеда, полностью скопировал следственное дело. Писарская копия хранится в ГИМ (отдел письм. ист., ф. 395, № 9, лл. 21—71). Изложение содержания писем см. также ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. IV, лл. 352об.—353.
51 Там же, лл. 9об., 13, 19об.
52 Там же, лл. 21 об.—22.
53 Там же, лл. 24—29.
54 ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. I, лл. 116, 123. «Пункты, по которым спра¬
шивать Федора Соймонова».— Там же, л. 169—172; «Вопросы Федору Соймонову, о чем надлежит спрашивать его при розыске».— ЦГАДА, ф. 6, № 203, л. 30.
55 ЦГАДА, ф. 6, № 203, лл. 32—34об.
56 ЦГАДА, ф. 6, N> 208.
57 ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. I, лл. 177—177об.
58 Там же, лл. 195—196. Указ 23.VI 1740 г.— лл. 191 и 191об.
59 Там же, л. 204. Копия указа, «во всенародное известие» читанно¬
го Хрущевым, лл. 205—207об.
60 Там же, л. 235. Отпуск указа в Сибирскую губернскую канцеля¬
рию, лл. 233—234.
61 ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. V, лл. 315—316; ч. I, лл. 236—238.
62 ЦГАДА, ф. 10, on. 1, № 16, лл. 2 и 2об.; копия, там же, оп. 3,
№ 572, л. 1—2. Напечатано ЧОИДР, кн. IV, 1858*, стр. 143—144.
63 А. И. Андреев. Экспедиции В. Беринга.— «Изв. ВГО», 1949,
вып. 3, стр. 22.
64 Go ld er F. A. Russian Expansion on the Pacific, 1641—185°
Cleveland, 1914. Appendix E, p. 299—301. Видимо, эта информация Ф. И. Соймонова должна быть поставлена в тесную связь с обсуждением в Адмиралтейств-коллегии 12 и 14 февраля 1738 г. вопроса об экспедиции Федорова-Гвоздева 1732 г.
35 А. В. Е ф и м о в. Из истории русских экспедиций на Тихом океане. Первая половина XVIII века. М., 1948, стр. 160—162; Он же. Из истории великих русских географических открытий в Северном Ледовитом и Тихом океанах. XVII-й — первая половина XVIII в. М., 1950, стр. 171—172.
66 	А. И. Андреев. Экспедиции Беринга, стр. 22—23; О н ж е. Русские открытия в Тихом океане в XVIII в. (Обзор источников и литературы).— В кн.: «Русские открытия в Тихом океане и Северной Америке в XVIII веке». М., 1948, стр. 54—55.
234


67 AAH, ф. 21, on. 3, № 268, л. 26.
68 «Соймоновский проект» опубликован А. А. Покровским (Указ.
соч., стр. 260—267) по оригиналу из ЦГАВМФ, ф. гр. Головина, № 44, л. 109—119; проект указа, там же, лл. 173—174. См. также: А. П. Соколов. Северная экспедиция 1733—43 года.— «Зап. гидрограф, департамента», ч. 9. СПб., 1851.
69 МИРФ, ч. VII, стр. 375.
70 ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. III, лл. 161об.—163; 175—177об.; «Ре¬
естр книгам, каковы найдены в доме Федора Соймонова: в лист—1. Махины новыя Фауста Веранциа сицена, на латинском языке, в Венеции; 2. География генеральная, на российском языке, в Москве; 3. Арифметика чрез Леонтия Магницкого, в Москве, на российском языке; 4. Деяния церковная и гражданская, в Москве, на российском языке, два тома; 5. Симфония, или согласие на 14 послании святого апостола Павла, в Москве, на российском языке; 6. Людовик Ланкравин, во Львове, на латинском языке; 7. Флорилегии исторический, на латинском языке, в Франкфурте и в Лейпсите. В пол-листа—1. Флорианова экономия, на русском языке, в Санктпитербурхе; 2. Аурора, в Гелм- стаде, на латинском языке; 3. Генеральные сигналы, в Санктпитербурхе, на российском языке; 4. Элементы универсальныя математики чрез Христиана Волфия. Том первый, на латинском языке, в Гале; 5. Квинт Курций, в Москве, на русском языке; 6. Историография о народе словенском, на русском языке; 7. Петр Рам, в Амстердаме, на галанском языке; 8. Географическое и историческое описание, в Утрехте, на галанском языке; 9. Свеча морская, на галанском языке, в Амстердаме; 10. Феатрон, иля позор нравоучительный, в Чернигове, на российском языке;
11. Книга математическая без титула, на галанском языке;
12. Диссертация докторская о болезнях колических, в Виртем- берге, на латинском языке; 13. Лаврентия Волфанга емблемати- ческой Парнас, в Ауспурге, на немецком языке; 14. Козмография, на галанском языке; 15. О геометрие и алгебре, в Амстердаме, на галанском языке; 16. Книга математическая чрез Франциска Шаттенна, на галанском языке; 17. Известия магистериальная о возрасте Адамове, в Лейбцихе, на латинском языке; 18. Новые системы о планетах чрез Евсевия Аморта, в Норинберге, на латинском языке; 19. Трактат о сфере и ея частях, в Руане, на французском языке; 20. О благополучном христианского закона размножении, в Лейбцихе, на латинском языке; 21. Диссертация Николая Моллера, в Киле, на латинском языке; 22. Диссертация историко-географическая, в Гелмстаде, на латинском языке; 23. Диссертация о вине, в Ене, на латинском языке; 24. О житии Николая Селленкцера; 25. Личины всех турецких султанов;
26. Схехиасма филологическая, в Алторфе, на латинском языке;
27. О сочинении и описании сектора чрез Андрея Фархварсона, в Петербурге, на русском языке; 28. Слово о мире, на русском языке; 29. Публия Вергилия Эней, на немецком языке с естам- нами; 30. Уложение, в Санктпитербурхе, на русском языке; 31. Комментарии Академии наук в Санктпитербурхе, на русском языке; 32. Предложение о мерении земли, в Санктпитербурхе, на русском языке. В восьмую часть листа — 1. Забавы математический и физическия чрез Озанама, в Париже, на французском языке, два тома; 2. Знай себя и других, на немецком языке, в
235


Витерберге; 3. Знамения пришествия антихристова, в Москве, на русском языке; 4. Практика землемерная, на галанском языке, в Амстердаме; 5. Институции философическия Вольфианския, два тома, на латинском языке; 6. О математической и натуральной географии чрез Крафта, в Санкпитербурхе, на немецком языке; 7. Физическия элементы, в Ене, на латинском языке; 8. Синопсис, или краткое описание, в Санкпитербурхе, на русском языке;
9. Книга мировоззрения, в Санкпитербурхе, на русском языке;
10. Брама Крафса книга математическая, в Амстердаме, на галанском языке; 11. Троянская история, в Москве, на русском языке; 12. Книга паметная чистаго латинскаго языка чрез Цел- лария, в Мерсербурге; 13. Экстракт штурманского искусства;
14. Лексикон права швецкаго и готическаго, в Стекголме;
15. Апофтегмы, на русском языке; 16. Граматика Пеплиэрова; 17. Элементы геометрические Парфиевы, в Ене. на латинском языке, два тома; 18. История Азовская, в Санктпитербурхе, на российском языке; 19. Истинная политика, в Санктпитербурхе, на российском языке; 20. Сокращение математическое, на русском языке; 21. Орбис пикус... да незаписанных ведомостей и примечаний, печатанных в Санктпитербурхе, 14 книг. Да еще такого ж сорта семь книг... Коропка. запечатанная с разными печатными тетратями, на немецком языке. Прислана из Академии наук 29 июня 1740 г.».
71 ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. VI, лл. 314 и 314об., ч. IV, л. 341об.
72 «Русские географические атласы. XVIII век. Сводный каталог».
Л., 1961, стр. XXIV—XXV, XXVII—XXIX, 14—18.
73 «Общий морской список», ч. I. СПб., 1885, стр. 10, 72, 99—100, 118,
178, 214, 249, 376, 437; Ф. Ф. Весел аг о. Очерк русской морской истории, ч. I. СПб., 1875, стр. 623—625.
74 «Из записок Ф. И. Соймонова».— «Морской сборник», !№ 9, 1888,
стр. 98—99. В 1734 г. во время осады Гданьска русские моряки, спешившие к «гданской рейде», вместо ожидаемых ими французских кораблей увидели берег Луксзгор. Соймонов, описывая это событие, сообщил, что «сия ошибка последовала та. что ст несправедливости сочинения печатной карты, то есть Восточного моря...» (там же, стр. 116). См. МИРФ, ч. IX, стр. 377.
75 Там же.
76 МИРФ, ч. VII, стр. 414. М. Я. Гове, указывалось в решении, «мно¬
гие годы у описания того был». Т. И. Райнов ошибочно истолковал эту часть определения коллегии, заменив всюду Гове — Люберасом. См. Т. И. Райнов. О роли русского флота в развитии естествознания XVIII в.— «Труды Ин-та истории естествознания», т. I, 1947.
77 МИРФ, ч. VII, стр. 69Ь
78 Там же, ч. VIII, стр< 713. Соймонов заносит в дневник: «Оное опи¬
сание было переведено, и все, что через 11 лет (с 1726 г.— Л. Г.) между Кронштадтским портом найдено, к тому приобщено и от меня подано и в Академии морской напечатано и по всем кораблям роздано» («Из записок Ф. И. Соймонова».— «Морской сборник», №. 9, 1888, стр. 99).
79 МИРФ, ч. VIII, стр. 714.
80 П. П. Пекарский. История Академии наук в Петербурге, т. I.
СПб., 1870, стр. 508—509.
236


81 «Светильник морской, сочиненный повелением [титул] Анны
Иоановны... то-есть описание Восточного или Варяжского моря. От Санктпитербурга к западу, с южную и восточную стороны: Ингерманландии, Эстландии, Лифландии, Курландии, Пруссии, Померании, а по северную и западную стороны: Карелии, Финляндии, Лапландии, Швеции, Шхоны, чрез Зунт к Шхагер Раку до Северного моря положение берегов и островов, форватера в заливах и в портах, глубины и грунты и виды знатных мест, которое с галаннского на российский язык переведено и что от российских мореплавателей чрез многие лета обсервовано и описано было к тому же присообщено и по определению государ- ственной Адмиралтейской коллегии напечатан в Морской академической типографии в царствующем Санктпетербурге лета Христова MDCCXXXVIII».
82 ГПБ, карт, отд., К ^~Т^алт‘ 8; БАН, карт, отд., V р^-Перечень
20 	основных и всех дополнительных карт приведен в сводном каталоге, составленном Н. В. Лемус («Русские географические атласы. XVIII век», стр. 36—38).
83 МИРФ, ч. VIII, стр. 714.
84 Там же.
85 Там же, ч. IX, стр. 377.
86 «Карта моря Варяжскаго начинается по северному берегу от уро¬
чища Поркалауд по Пиккие кирки, а по южному от острова Наргина до острова Даго. Сочинена с шведских карт геодезии учениками Иваном Розмысловым, Дмитрием Шляхтиным». См. «Русские географические атласы. XVIII век», стр. 39.
87 МИРФ, ч. IX, стр. 377. Г. Ф. Миллер писал 12 мая 1761 г. в То¬
больск сибирскому губернатору Ф. И. Соймонову. «Книга «Морской светильник», знатно что, по отбытии вашего превосходительства из Санкт-Петербурга не продолжалася. Я спрашивал некоторых от флота офицеров, обучавшихся в Морском кадетском корпусе, показывая им присланный от вашего пр-ва ко мне начальной лист с предисловием, но они то видели у меня впервые. Карт с двадцать. Балтийского моря в то время напечатанных я достал из Географического департамента... Капитан от флота Алексей Нагаев (что ныне командир) издал в 1748 г. под своим именем новые карты Балтийского моря числом до два- цати до пяти, которые копированы с шведских, и некоторыми флота офицерами, как называют, исправлены, но о сих не всякой рассуждает издателю в пользу. Я показал те и другие искусному шкиперу, которой, разсмотрев, предпочитал старые. Как скоро могу достать купить все сии карты (ибо ординарным делом не продаютця, но даются токмо на корабли), то пришлю я оные к вашему пр-ву...» (ААН, ф. 21, оп. 3, № 307/39, лл. боб.— 6).
88 Напечатана «в Санктпетербурге при Морской академической ти¬
пографии. 1739». По данным В. Н. Берха (Указ, соч., стр. 141), книга издана тиражом 600 экземпляров. Посылая в 60-х годах XVIII в. свою книгу Г. Ф. Миллеру, Соймонов писал, что «в тогдашнее время по определению Адмиралтейской коллегии по всем кораблям розданы были, а в продаже были ль — не знаю...» ГПБ, рук. отд., ф. 595, № 97, л. 5.
237


59 	к. А. Богданов. Морская картография, ч. I. Л., 1954, стр. 78— 80; А. И. Алексее в. Русская гидрографическая наука в XVIII в.— «Труды Ин-та истории естествозн. и техники», т. 37, вып. 2, 1961, стр. 84—85.
90 В. Н. Б е р X. Указ, соч., стр. 140; В. Г. Гончаров. Федор Иванович Соймонов — первый русский гидрограф.— «Изв. ВГО», 1952, № 6, стр. 599; Он же. Ф. И. Соймонов — первый русский гидрограф. М., 1954, стр. 21. Краткую оценку деятельности В. Н. Берха см. в кн.: В. П. Зубов. Историография естественных наук в России. М., 1956, стр. 122—125.
Часть III
1 ЦГАДА, ф. 214, on. 1, ч. 8, № 5446, л. 7; ЦГАВМФ, ф. 212, № 34
(отд. I), лл. 217—221; 300 экземпляров, например, послано в Адмиралтейскую коллегию для рассылки во все «порты и команды и во все ведомства» (л. 222).
2 ЦГАВМФ, ф. 212, № 34 (отд. I), л. 252. См. ЦГАДА, ф. 6, № 211,
ч. III, лл. 21—22.
* ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. III, лл. 12, 24—25; ч. IV, лл. 238—239, 308; ч. VI, лл. 120 об.— 124.
4 ЦГАДА, ф. 214, on. I, ч. 8, № 326, л. 2; ф. 6, № 210, ч. IV, лл. 184,
185, 188; № 245, лл. 3 и 3 об.; ЦГАВМФ, ф. 212, № 34 (отд. 1), лл. 439—459.
5 ЦГАДА, ф. 6, № 247; № 245; № 211, ч. III, лл. 61 и 61об., 65об.—
67, 170об.— 172об., л. 44; ч. IV, лл. 161, 162, 248, 249; ч. V, лл. 347—348; ч. VI, лл. 229—230об.
6 ЦГАДА, ф. 1209, дела новых лет по г. Алексину, № 10486, лл. 194
и 194об.
7 ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. VI, лл. 125—126об. По другой челобитной
Д. И. Соймоновой с малолетними детьми сенатским определением было решено выдать ей «заслуженное ево, Соймонова, бытности ево в Адмиралтейств-коллегии по то время, когда он был арестован, жалованье» (Указ 10 мая 1742 г.)—ЦГАВМФ, ф. 212, № 12 (отд. II), л. 176.
8 Там же, № 247, л. 21; № 211, ч. VI, лл. 194—195.
9 Там же, № 21'1, ч. VI, л. 168.
10 Там же, ч. V, лл. 305—317.
11 «Общий морской список», ч. I. СПб., 1885, стр. 351.
12 ЦГАДА, ф. 6, № 214, ч. VI, лл. 153— 156об.
13 Там же, лл. 267 и 267об. (подлинник), лл. 159 и 159об. (копия)
14 Там же, лл. 212 и 212об.
15 СА, т. III, стр. 388; ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. VI, лл. 194—195;
№ 247, л. 21об., л. 23; № 210, ч. VII, лл. 241об.—242.
16 СА, т. IV, стр. 80; ЦГАДА, ф. 248, оп. ИЗ, № 485а, л. 87. О воз¬
вращении деревень см. указы 18 и 23 февраля 1742 г. (ЦГАДА, ф. 286, кн. 165, л. 1577об.).
17 ЦГАДА, ф. 7, № 822 bis, л. 7. «Словесный» указ об освобожде¬
нии Мировичей, Танского, Соймонова, Суды был объявлен 5 декабря (СА, т. V, стр. 320).
18 ЦГАДА, ф. 6, № 211, ч. VI, лл. 251—252.
19 Там же, л. 266.
20 ЦГАВМФ, ф. 212 (отд. II), № 12, л. 157; ЦГАДА, ф. 6, № 211,
238


ч. VI, л. 269; ф. 214, on. I, ч. 8, № 5531, л. 1; ф. 248, оп. 113, № 485а, лл. 87 и 87об.; МИРФ, ч. IX, стр. 212.
21 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 485а, л. 87об.
22 ЦГАДА, ф. 286, кн. 165, л. 1575об.; ф. 6, № 211, ч. VI, л. 168об.;
ч. II, л. 18; ф. 248, оп. 113, № 485а, л. 87об.
23 Д. А. Корсаков. Артемий Петрович Волынский.— В сб.:
«Древняя и новая Россия», № Ы, 1877, стр. 243, 245.
24 А. Гребенкин. Соймонов Федор Иванович.— «Русский биогра¬
фический словарь», т. «Смеловский — Суворин». СПб., 1909, стр. 44—48; В. Г. Гончаров. Федор Иванович Соймонов — первый русский гидрограф.— «Изв. ВГО», № 6, 1952, стр. 599, Он же. Ф. И. Соймонов — первый русский гидрограф. М., 1954, стр. '22—23. См. H. Н. Зубов. Федор Иванович Соймонов.— «Жизнь земли». Сб. музея землеведения МГУ, № 2. М., 1964, стр. 195—197.
25 Леонид Мартынов. Тобольский летописец. «Библиотека си¬
бирской поэзии». Новосибирск, 1964, стр. 33.
26 Там же, стр. 18.
27 Н. Абрамов. Несколько сведений о Федоре Ивановиче Соймо-
нове, бывшем сибирском губернаторе (1740—1763 гг.).—
ЧОИДР, кн. 3, 1865, стр. 191—196.
2£ ЦГАДА, ф. 1209, дела молодых лет по г. Алексину, № 10550-3, л. 447; № 10501, лл. Мб—117.
29 Там же, № 10529, лл. 188— 194об.
30 В. Н. Б е р X. Жизнеописания первых российских адмиралов, или
опыт истории российского флота, ч. IL СПб., 1833, стр. 147—148 Старший сын Михаил в 1742 г. поступил на службу в полевую артиллерию бомбардиром, в 1749 г. произведен в фурмейстеры, с 17 декабря 1753 г.— штюк-юнкер (ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 485а, лл. 271 об.—272).
31 ГПБ, рук. отд., ф. 595, № 96, л. 2об.
32 Там же, л. 2.
33 «Отчет Публичной библиотеки за 1897 год». СПб., 1900, стр. 31—
32; ГПБ, рук. отд., ф. 395, № 96, лл. 1—9об.
34 ГПБ, рук. отд., ф. 595, № 96, л. 3. Русский перевод сочинения
Барония был издан в 1719 г. в двух томах: «Деяния церковный и гражданския... из Летописаний кесаря Барония...» См. «Исторический очерк и обзор фондов рукописного отдела Библиотеки Академии наук. XVIII век», вып. I. М.—Л., 1956, стр. 47, 134.
35 ГПБ, рук. отд., F.IV.736, л. 2.
36 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 12, лл. 98—118. Там же, № 10,
лл. 56—57, 72—73 — план «Изъяснения о приращении и прочих достопамятных случаев Всероссийской империи».
37 Н. В. Голицын. Портфели Г. Ф. Миллера. М., 1899, стр. 19.
38 ГПБ, рук. отд., F.IV.736, л. 12.
39 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 4856, л. 49; СА, т. IX, стр. 93—95.
40 А. И. Андреев. Русские открытия в Тихом океане в XVIII в.
(обзор источников и литературы).— В кн.: «Русские открытия в Тихом океане и Северной Америке в XVIII веке». М., 1948, стр. 53.
41 М. М. Щербатов. Статистика в рассуждении России. Сочине¬
ния князя М. М. Щербатова, т. I. СПб., 1896, стр. 512—513.
42 ГПБ, рук. отд., ф. 595, № 97, л. 4.
239


43 А. С. Сгибнев. Байкал и его судоходство,—«Морской сбор¬
ник», № 5, 1870, стр. 70—83; А. И. Андреев. Указ, соч., сгр 51—53.
44 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113. д. 485а и 4856 (на 906 и 94 листах); ГИМ,
отд. письм. ист., ф. 395, № 4, лл. 66—93об.; № 6; ЦГАВМФ, ф. 216, on. 1, № 73, лл. 612—614об., 658. См. О. М. Медушевская. Русские географические открытия на Тихом океане и в Северной Америке (50-е —начало 80-х годов XVIII в.). Канд. дисс. М., 1952, стр. 41—42.
45 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, д. 485а, л. Зоб. Справочные материалы
к обсуждению: экстракт о Камчатской экспедиции В. Беринга (лл. 5—11об.), экстракт о бобрах (лл. 12—15об.), записка о Камчатской экспедиции (лл. 16—23), доношение А. Шпанберга о службе своего отца, проект А. Шпанберга (лл. 25—40), экстракт о японцах (л. 42). Первое «представление» В. А. Мятлева в Сенат подано 15 июня и рассмотрено 25 июня 1753 г. (л. 52—58); № 4856, л. 65.
46 Там же, л. 85 и об.;
47 Там же, лл. 143—173об.
48 Там же, лл. 163об.— 165. Cp. СА, т. IX, стр. 210—211.
49 Там же, л. 208. Варианты указа (черновые) —лл. 180 и 180об.,
193 и 193об., 200 и 200об. Доклад с «представлением» Соймонова был подписан всеми сенаторами 23 декабря и на следующий день «подан» через Н. Ю. Трубецкого (л. 222). со Там же, л. 261, лл. 263 и 263об. (справка канцелярии Главной артиллерии и фортификации 16 декабря 1753 г. с характеристикой М. Ф. Соймонова), л. 264об., л. 270 (подорожная М. Соймонова 20 января 1754 г.), л. 676 (сенатская справка); № 4856, л. 68. См. СА, т. IX, стр. 218—219, 221—222.
51 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, д. 485а, лл. 237 и 237об., 315—317.
52 Там же, лл. 319, 320, 324.
53 Там же, л. 234. Посланные в Тобольск карты и журналы Кам¬
чатской экспедиции впоследствии погибли во время пожара (О. М. Медушевская. Указ, соч., стр. 42).
54 Там же, лл. 285—288; С А, т. IX, стр. 223.
55 Там же, лл. 368—375.
56 ЦГАВМФ, ф. 216, on. 1, № 73, лл. 612—614об. В списке «на 1 мая
1757 г.» числится 34 человека, среди них учитель математико- навигацких наук. В рапорте В. А. Мятлева 14 декабря 1755 г. упоминается 57 человек «ныне там... а сверх того повелено иметь там одну роту солдат с полным числом офицеров» (ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 485а, л. 788об.). См. также рапорт Ф. И. Соймонова 29 ноября 1757 г. со списком «морских служи телей», находящихся в Томске, полученном им от корабельного секретаря И. Синдта (ЦГАВМФ, ф. 216, on. 1, № 73, л. 658). п См. записи «Ведомости казенных расходов» по Нерчинской экспедиции за 1754 г.: «...обучающимся навигации в Ыркуцкой школе 32-м человеком со определения их в школу минувшаго августа с 1 декабря по 1 число денежного жалованья 28 руб. 51 коп.». (ЦГАДА, ф. 248, оп. ИЗ, № 485а, лл. 250об— 251).
58 Там же, л. 248—252.
59 Там же.
60 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 4, лл. 66—69.
240


61 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 485а, лл. 249об., 366—367, 447, 675;
ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 4, л. 69.
62 «Экстракт» Ф. И. Соймонова (ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 485а,
л. 454—(532), представление Мятлева (лл. 446—453). См. рапорты Соймонова 14 декабря 1754 г.— 18 января 1755 г. (лл. 537— 546)
63 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 4856, л. 59; то же в другой редакции —
лл. 68об.— 69. Результаты географических исследований, проводимых Нерчинской экспедицией, отражаются двумя уникальными картами с «экспликациями», подписанными Ф. И. Соймоновым. На крупномасштабном «Плане устьев Шилки и Аргуни рек и положение около оных мест» показаны промеры глубин, рельеф, леса (ЦГВИА, ф. 423, № 161). Легенда к плану (№ 5) отвечает на вопросы инструкции, полученной экипажмейстером от В. А. Мятлева: «А — настоящая река Шилка протекает между гористых каменных гор; В — северная протока; С — угол, на . котором высокой каменной утес, подле котораго течение весьма быстрое; D — средняя протока глубокая; Е — южная малая протока, которой вершина течение через россыпь или мелкое место глубиною в 4 фута, а на выходе ее глубоко, и могло бы за гавань или за порт почитать, а ежели бы большие прибылые воды не препятствовали там, что б через остров не проходила; F — остров на котором лес талник, черемушник и мелкой ильмовой, а места поемны ж.; G — между гор и Шилки и Аргуной места ниски и хотя по оным имеютца и высокие места, а паче где лес сосновой, а по большой части водою понимаетца; Н — на том ниском месте лес сосновой и лиственной есть годной, також и по другим местам помалу есть и лиственной; J — по оному ж нискому месту леса местами около берегу талник, черемушник, ильмовой, а к горам ближе лиственной; К — лес листвиничной; L — лес мелкой тальник; М — место на самом мысу чисто и ровно, которое в палую воду понимает; N — островок голой песчаной с малым тальником; О — устье Шилки, на которой глубина в среднюю воду, какова в нашу бытность 14 фут; Р — устье Аргуни, на котором глубина в среднюю воду 8 фут, понеже быстротой Шилки реки многожды между островка замяпывает; Q — ниские места по северную сторону Амура, на котором сначала годной на строение сосновой лес; R — горы высокие и те покрыты лесом, на строение не годен. Федор Соймонов». План «копировал геодезист Яков Федоров».
Схематическая карта с указанием сухопутной дороги и речной сети между Нерчинском и Сретенским острогом подвела итоги выявлению хлебопашенных мест (ЦГВИА, ф. 420, № 10). В пояснении к этой карте (№ 1) Соймонов записал: «По означенным степным местам между Нерчинского и Стретенского острогу по дороге на реках Куенге и Алеуру и по речкам Курлыче и Мата- кану, а особливо около озера Улову, к хлебородию места имеются. А между оных рек и речек, хотя несколько к тому ж хлебородию годныя места, но за неимением лесу к поселению не способны, кроме что к кочеванию тунгусов, на которых и ныне несколько кочуют».
64 Там же, № 485а, лл. 452, 635.
05 Там же, л. 670; «верющее письмо» 27 сентября 1754 г. с подписью экипажмейстера Ф. И. Соймонова и удостоверенное нерчинским воеводой (л. 671); указ 7 июля (л. 674).
241
16 Л. А. Гольденберг


66 Там же, л. 675—680. Служба Афанасия Соймонова (по справке
Сената): «в бытность при стройке дворца августа 5 дня 1754 г. пожалован из архитектурии учеников второго класса сержантом архитектурии. Майя 18 дня 1755 году оного Соймонова ис команды архитектора князя Ухтомского определить и послать велено в команду обер архитектор а графа Дерастрелия» (л. 676). В. Н. Верх указал на прошение Афанасия и Юрия Соймоновых, которые просили 5 февраля 1752 г. определить их в ведомство московской полиции в команду Ухтомского, так как они обучались гражданской архитектуре на собственный счет (В. Н. Б е р х. Указ, соч., стр. 147—148).
67 Там же, лл. 249—251 об.
68 Там же, л. 600 и об; Указ 18 мая 1755 г. (там же, л. 619—629об.);
СА, т. IX, стр. 369; А. С. С г и б н е в. Указ, соч., стр. 76—77.
69 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 4, л. 72об.
70 ЦГАДА, ф. 248, оп. ИЗ, № 485а, лл. 793, 795. См. С А, т. IX,
стр. 505.
71 Там же, № 4856, л. 69об.
72 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 4, № 75об., 76об. Любопытно,
что в начале 1755 г., «пока прииск был, то взято (железа.— Л. Г.) церковного 100 пудов заимообразно» (л. 75об.). К добыче железной руды и для «сплавки из руды железа» Соймонов посылал на Аргунь подконстапеля А. Никитина и кузнеца О. Кирилова (ЦГАВМФ, ф. 216, on. 1, АМЬ 73, лл. 613—614об.).
73 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 4856, лл. 68 и 68об.; 1№ 485а, лл. 391 и
391об., 397об. (5 и 18 августа 1754 г.).
74 Там же, № 485а, л. 254. Ср. ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 4,
л. 76об.
75 Там же, лл. 412—420.
76 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 5. Автор нерчинского дневника
отмечает в 1756 г. «болезнь-горячку» (там же, № 4, л. 77об.), а Ф. И. Соймонов 5 декабря 1755 г. «требует присылкою нынешней зимой... свежих медикаментов» (ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 485а, лл. 788 и 788об.). В рапорте 1 декабря 1757 г. Соймонов приводит иные цифры «поселыциков» с пермских соляных промыслов: 612 душ — из них 465 действительных работников. «Токмо от них, как вновь пришедших и еще всем потребным по бедности их к домашнему житью и к хлебопашеству необзаводив- шихся, скоро действительному умножению хлеба не упователь- но» (ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 878, л. 3).
77 Там же, л. 398 («Гвоздев от тех болезней больше к геодезическим
делам безнадежен»,— писал Ф. И. Соймонов).
78 Там же, л. 271 об.
79 Там же, лл. 684 и 684об.
80 ЦГАДА, ф. 214, оп. 5, № 2719, л. Зоб.— 4 (карту «с подлинной ко¬
пировал ротной квартерегистр Илья Бобылев»), лл. 5—боб. («экстракт» с записями расстояний между деревнями, глубин рек и «годности» лесов).
81 Там же, лл. 10—27об.
82 Там же, лл. 92 и 92об., 110. Инструкция Я. Федорову 3 февраля
1758 г. (лл. 34—38).
83 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 5 — «Часть I. Об обстоятельствах
бытности моей в Тобольску»; ЦГАДА, ф. 259, оп. 22, № 878.
242


84 ЦГАДА, ф. 214, on. 5, JMb 2572, л. 1; on. 1, ч. 8, № 6453, л. 1;
ЦГАВМФ, ф. 212 (отд. И), № 27,л. 93; № 53 (отд. I), лл. 20, 104, 107—121, № 18, л. 95.
85 ЦГАДА, ф. 214, оп. 5, № 2572, лл. 1об.—4, 6—8; ГИМ, отд. письм.
ист., ф. 395, № 4, л. 79.
86 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 5.
87 Там же.
88 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 4, л. 79об.
89 ЦГАДА, ф. 214, оп. 5, № 2572, л. 5; on. 1, ч. 8, № 6453, л. 1об.
В. Н. Верх (Указ, соч., стр. 153) неверно относит это событие к августу.
90 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 485а, лл. 877—884.
91 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, '№ 5. Последующие цитаты в тек¬
сте без ссылок заимствованы из этого же дела ГИМ.
92 Ф. И. Соймонов, приводя в журнале краткую биографию прохо¬
димца поручика Щеголева, объявившего себя родственником губернатора, но быстро разоблаченного, пишет: «...пожив несколько лет, дядя его сжил с рук, однако, не так, как Перец племянника своего Жилблаза на ишаке отправил в Соломенной университет, но выходил ему службу в артиллерии». «Похождения Жилбла- зовы» опубликованы в русском переводе в 1754 г.
93 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 2, лл. 2—12об.
94 Там же, л. 13.
95 Там же, лл. 16об.—22; лл. 14—16 (доношение Соймонова).
96 Там же, лл. 23—24об.
97 Там же, № 5. «1. Сколько слобод и деревень на хлебопашестве и
на каком оброке — денежном или хлебном; 2) Сколько по ревизии душ, показав в том числе действительных работников (от 18 до 50 лет); 3) Сколько какого хлеба пашут десятин; 4) Сколько из 3 сложных лет впорожне бывало; 5) Какое и от кого смотрение над пашнею и над замолотами; 6) В какие расходы тот хлеб употребляется; 7) Становится ли оного или к тому прикупается и сколько по сложности 3 лет».
98 ЦГАДА, ф, 248, оп. 113, № 878, л. 2; ф. 24, № 49, л. 16.
99 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 4, лл. 79об.—81об.; ЦГАДА, ф. 248,
оп. 113, № 878, л. боб. (там же, л. 8 — в Нерчинском уезде и городе по ревизии показано в «подушном окладе» 5721 чел., из них государственных крестьян 1267 и разночинцев 2665 чел.); ЦГАДА, ф. 214, оп. 5, № 2719, л. 39. Отчеты о деятельности экспедиции в 1759 г.: рапорты П. Бегунова, Я. Федорова, квартирмейстера В. Овечкина см. ЦГАДА, ф. 214, оп. 5, № 2719, лл. 124—131.
100 ЦГАДА, ф. 248, оп. ИЗ, № 522, лл. 1—23; СА, т. XI, стр. 148—149.
Вместе с тем картографическая деятельность М. Татаринова в 60-70-х годах XVIII в. требует специального изучения. Известно множество интересных и оригинальных произведений, составленных им в Сибири. См., например, план города Селенгинска (ЦГВИА, ф. ВУА, № 22580), «план и проспект города Нерчинска с частию рек Шилки и Нерчи с сетуацыею и положение того города строение...» (ЦГВИА, ф. ВУА, № 22219) и др.
101 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 878, лл. 9—11, 13 и 13об. По представ¬
лению Ф. И. Соймонова указ 30 июня 1758 г. предусматривал выдачу «переведенным на поселение семейщикам» на покупку лошадей каждому действительному работнику по 5 руб. («из удержанной на дачю им кормовых денег суммы»).— Там же, лл. 42— 43.
16*
243


102 	Г ИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 5. Ср. ЦГАДА, ф. 24, № 49, л. Зоб.—4; А. А. Преображенский. Очерки по истории Башкирской АССР, т. I (рецензия)—«История СССР», № 1, 1957, стр. 242; ЦГАДА, ф. 10, № 194, л. 1об. См. H. М. Шепукова. К вопросу об отмене десятинной пашни в Западной Сибири.— В сб.: «Сибирь периода феодализма», вып. 2. Новосибирск, 1965, стр. 180—182; М. М. Громыко. Западная Сибирь в XVIII в. Русское население и земледельческое освоение. Новосибирск, 1965, стр. 137—138, 150, 153, 186, 190.
103 	ГИМ, там же. См. «Обстоятельствы о сибирском хлебопашестве прежних и нынешних времян» (ЦГАДА, ф. 10, № 194, лл. 1—5) и ведомости: «сколько в Нерчинском, Селингинском и Тобольском ведомствах разного хлеба в 1759 и 1760 годех было в посеве и из оного в урожае, и за исключением семян в прибыли» (л. 6), «О урожайном в Нерчинске с его ведомством десятинной пашни в 1761 году хлебе» (л. 7).
ж ЦГАДА, ф. 214, оп. 18, № 2724 («дело о занятии хлебопашеством в Якутии и на Камчатке». 1761—1763 гг. на 163 листах). Для «заводимого» сибирского хлебопашества сразу же выявилась «в железе крайняя надобность и нужда». Уже в 1758 г. Соймонов установил тесные связи с тагильскими заводами Демидовых, получив до 1000 пудов железа, требуемого «на дело» разных инструментов (ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 485а, л. 260об.). В конце 1762 г. сибирский губернатор заказал 200 пудов черного листового железа и листовой меди на изготовление «церенов» и котлов для выварки соли на Камчатке (ЦГАДА, ф. 214, оп. 5, № 2723, л. 76).
i°5 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 485а, лл. 255—259об. (рапорт Федора и Михаила Соймоновых об обязанностях по секретной комиссии) ; «Доношения и репорты тайного советника и сибирского губернатора Соймонова и из тамошней секретной комиссии о заграничных обращениях» (подлинники 22 декабря 1757 г.— 27 сентября 1762 г.).—ЦГАДА, ф. 248, оп. ИЗ, № 1551, лл. 686—1031; подлинные рапорты Ф. И. Соймонова 2 октября 1758 г.—28 февраля 1760 г. о запрещении продажи заграницу лошадей и скота.— ЦГАДА, ф. 214, оп. 2, !№ 37, лл. 1—2, 31—34об., 53—54об., 67— 84, 101 и 101об., 111 (см. также СА, т. XI, стр. 37, 62—63, 99, 114, 119—120); ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 863—870, 872—875, 879 883, 1216, 1363, 1439, 1527, 1557, 1558; ф. 16, № 150 (1759— 1760 гг.); о строительстве маяка.— А. С. С гиб н ев. Указ. соч.. стр. 81; СА, т. XII, стр. 442; ПСЗ, т. XVI, 11840; «о ясяшных народах».— СА, т. XI, стр. 297; т. XII, стр. 97—98. См. также: Е. П. Силин. Кяхта в XVIII веке. Иркутск, 1947, стр. 77, 86: В. А. Д и в и н. Вторая Сибирско-Тихоокеанская экспедиция и вопросы хозяйственного освоения Дальнего Востока. Летопись Севера, т. II. М., 1957, стр. 157—175; СА, т. XI, стр. 162, 177, 188— 190, 377, 398, 399, 407—411, 415, 416, 423—428, 437, 448, 462, 463; т. XII, стр. 19, 44, 46, 47, 58, 59, 89, 90, 210, 211, 376, 377, 398, 440— 443; «Материалы по истории Башкирской АССР», т. IV, ч. 2. М., 1956, стр. 438, 441, 449, 505, 507, 508; ЦГАВМФ, on. 1, № 73, л. бббоб. (о музыкальных инструментах); ЦГАДА, ф. 16, № 150, № 810.
106 	В. И. Греко в. Очерки из истории русских географических ис¬


следований в 1725—1765 гг. М., 1960, стр. 228—230, 251—254; Л. А. Гольденберг. Карта Ивана Чурнасова 1769—1774 гг. как источник по истории Сибири.— «Вопросы социально-экономической истории и источниковедения периода феодализма в России. Сб. статей к 70-летию А. А. Новосельского». М., 1961, стр. 324—325.
107 ЦГВИА, ф. ВУА, № 25559. Масштаб в 1 дюйме 50 верст; ЦГВИА,
ф. 424, № 23. Масштаб 1 : 2 400 000, в красках, размер 57X180 см, рельеф холмиками.
108 ЦГВИА, ф. 424, № 24. Масштаб 1 : 2 016 000, в красках, размер
37X50 см, ориентирована — юг вверху. Подписал Ф. Соймонов. Опубликована: Л. А. Гольденберг. Указ, соч., стр. 325.
109 ЦГАДА, ф. 214, оп. 5, № 2719, л. 120. Приведены также данные
о «размножении нерчинского хлебопашества» к 1760 г.— засеяно рожью 720 десятин и весной «посеяно будет ярицею» 1000 десятин. О путях см.: А. С. С г и б н е в. Указ, соч., стр. 74—75.
110 ЦГАДА, ф. 214, оп. 5, № 2719, л. 178об.
111 Там же, лл. 61—63, 78, 79, 135об.— 137, 147—150, 202, 270.
112 Л. А. Г о л ь д е н б е р г. Указ, соч., стр. 325.
113 В. И. Греко в. Указ, соч., стр. 252—253. ЦГВИА, ф. 349, оп. 45,
№ 2353, 2354. На обороте помета: «получен при указе Военной коллегии майя 761, а тот указ по описи чертежной покойного графа Шувалова в указех из Сената и из Военной коллегии секретных 1761 году лист 167».
114 ЦГВИА, ф. 416, № 522; Л. А. Гольденберг. Русские карто¬
графические материалы как исторический источник и их классификация. Канд. дисс. М., 1958, стр. 302.
115 ЦГВИА, ф. 349, оп. 45, № 2350 (опубликована — В. И. Греков.
Указ, соч., стр. 231) № 2352; ЦГВИА, ф. 416, Шя 523, 524. Последняя карта «сочинена 1759 году в крепости Омской под смотрением брегадира Карла фон Фрауендорфа луцкого драгунского полку порутчиком Яковым Уксусниковым». В ее картуше отмечено: «Собранная карта полуденной части Сибирской губернии, на которой представляется ныне состоящие по пограничным, а именно Иртышской, Колыванской и Кузнецкой линиям все крепости, фарпосты и станцыи от Омской крепости даже до города Кузнецка, а оттуда, учиненное по указу правительствующего Сената в прошлом 746 году инженер-капитаном Плаутиным до острогов Саянского и Абаканского секретное описание лежащим между Телецким озером и реки Енисея горам и местам...». Второй экземпляр также за подписью Ф. И. Соймонова см. ЦГВИА, ф. 424, № 6.
Наряду с серией карт «полуденной части Сибирской губернии» в 50—.60-х годах XVIII в. были составлены карты по съемкам военных инженеров — см. ЦГВИА, ф. 349, оп. 45, №№ 40986, 4098в, 2146, 2342, 2347, 2349, 2351, 2355, 2329; ф. 423, № 242 («Описание хлебопахотным местам по реке Катуне...»). Значительный научный интерес представляет обзорная карта за подписью Ф. И. Соймонова, которую «копировал геодезист Иван Барашев»: «Иркуцкая правинция и море Байкал с вершиною реки Лены при том же части рек Аргуна и Амура с лежащими вкруг местами. Устье реки Амура с южною частью Камчатки и обретающимися на Восточном окиане разными островами и между которыми видна часть Японии». (ЦГВИА, ф. 416, № 525).
245


116 СА, т. XII, стр. 44; «Библиотеки МГАМИД реэстр географическим
атласам, картам, планам и феатрам войны, составленный в 1877 г.», стр. 56, № 1.
117 ЦГАДА, ф. 214, оп. 2, № 73, л. 4.
118 Г*4M, отд. письм. ист., ф. 395, № 5. По другим источникам под
коноплю было занято 153 десятины (ЦГАДА, ф. 24, № 49, л. 3; В. А. Д и в и н. Указ, соч., стр. 172).
119 ЦГАДА, ф. 214, on. 1, ч. 8, № 6615 («Дело об увольнении от служ¬
бы товарищей сибирского губернатора за задержку отъезда подполковника Плениснера в Анадырск»); СА, т. XII, стр. 47—48; ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 862, лл. 1—10, 23—27 (Указ 18 мая
1761 г. с утверждением решения Соймонова). См. о назначениях товарищами губернатора в 1758—1760 гг. (ЦГАДА, ф. 214, on. 1, ч. 8,ЦМЬ 6453, лл. 8, 10—11; о Вульфе — СА, т. XI, стр. 409).
120 ЦГАДА, ф. 214, оп. 5, № 2723 («Об отправлении порутчика Не-
дозрелова в Камчатку для произведения там о разбитых судах следствия», лл. 1—150: рапорты 28 февраля 1760 г. В. А. Ртищева и В. Хметевского (лл. 2—7), доношение Ртищева 10 июля 1760 г. (л. 8), доношение Ф. И. Соймонова в Сенат 6 ноября 1760 г. об отмене своего прежнего представления о назначении В. Хметевского командиром на Камчатку в связи с привлечением его к ответственности по следствию (лл. 20об.— 23, 25об.— 27); рапорт Камчатской Болыперецкой канцелярии 10 июня 1762 г. «о соляных обстоятельствах» (лл. 66—75); копия журнала 11 июля
1762 г. «о проводимых в Охоцке о разбитых на море судах и о утоплом интересе следственных дел» (лл. 91—128); ЦГАДА, оп. 5, № 2718, лл. 1—12об., 59—62об., 197—199об.; «росписные списки» сдачи Охотского порта майором Зыбиным Ртищеву (л. 65 и далее); ЦГАВМФ, ф. 216, on. 1, № 76, лл. 1—16; ЦГАДА, ф. 248, № 5960, ч. II, лл. 535—540; СА, т. XI, стр. 407—411 (сенатские определения 21 июля и 25 августа 1760 г.); МИРФ, ч. X, стр. 543—547 (сенатский указ 11 сентября 1760 г.). Малоизвестные материалы о Камчатке — ЦГАДА, ф. Остен-Сакена, № 965 (документы Камчатского правления) и ГИМ, ф. 395, № 10.
121 ЦГАДА, ф. 214, оп. 5, № 2718. лл. 197—199об.
122 ЦГАДА, ф. 248, № 5960, ч. II, лл. 541—548; оп. 113, № 485а,
л. 332—352. Представляя в 1758 г. к награждению лейтенанта Хметевского и других, Соймонов считал, что «они, ис того имея кураж, к службе ревностнее себя употреблять могли» (ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 593, л. 1). В 1761 г. В. Хметевский возглавил опись Пенжинской и Гижигинской губ.
123 Такова, например, биография квартирмейстера С. Сергеева, из¬
ложенная Соймоновым по челобитной в рапорте 6 сентября 1760 г.—ЦГАДА, ф. 248, ОМЬ 5960, ч. II, л. 546.
124 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, ОМЬ 5.
125 СА, т. XI, стр. 407; МИРФ, ч. X, стр. 543. См. «Морской сборник»,
№ 6, неофиц. часть, 1869, стр. 37—49; «Русские мореплаватели». М., 1953, стр. 542. Сенат неполностью удовлетворил первое представление Соймонова, и только после второго рапорта Плениснер получил звание подполковника (3 января 1761 г.). Прибыв 1 февраля в Тобольск, он отправился 23 февраля к месту назначения.— ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 862, лл. 1—10 (секретный рапорт губернатора 8 марта 1761 г.).
246


126 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 6 («Об обстоятельствах по при¬
бытии моем в Москву»).
127 Cp. СА, т. XII, стр. 210—212.
128 ЦГАВМФ, ф. 216, on. 1, № 76, лл. 82—83об.
129 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 5, лл. 73—80. Ср. «Начало Ана¬
дырского острогу и отчего он в такую великую славу вошел...» Ф. X. Плениснера («Материалы для истории экспедиций Академии наук в XVIII и XIX веках». М.— Л., 1940, стр. 5).
130 Р. В. Макаров а. Роль Тимофея Шмалева в изучении истории
русских географических открытий в Тихом океане во второй половине XVIII века.— «Труды Моек. гос. историко-архивного ин- та», т. 6, 1954, стр. 179.
131 ЦГАВМФ, ф. 216, on. 1, № 76, лл. 9 и 9об. См. также ГИМ, огд.
письм. ист., ф. 395, № 10. К такому же выводу фактически пришла и О. М. Медушевская. См. «Русские географические открытия на Тихом океане и в Северной Америке. (50-е — начало 80-х годов XVIII в.)». М., 1952, стр. 15—17 (ссылки ЦГАДА, ф. 199, оп. 2, 538, I, л. 1; 528, I, л. 2об.; 534, IV, д. 3). Но датирование (1761 г.) автором запроса Соймонова ошибочно.
132 СА, т. XI, стр. 409; А. Соколов. Экспедиция к Алеутским остро¬
вам капитанов Креницына и Левашова (1764—69 гг.).— «Зап. Гидрограф, департамента», ч. X. СПб., 1852, стр. 72.
133 СА, т. XI, стр. 410.
134 ЦГАВМФ, ф. 216, on. 1, № 76, лл. 17—20.
135 Там же, л. 79 (рапорт 15 августа 1760 г.); СА, т. XI, стр. 410;
О. М. Медушевская. Указ, соч., стр. 183—185 (ссылки: ЦГАДА, ф. 199, оп. 2, 539, I, № 14, лл. 1—1 об —инструкция 22 февраля 1761 г.).
136 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 862, л. 11—17. Маршруты из Якутска
на усмотрение Плениснера: 1) через Верхоянский камень, через шиверу, Колымой до Нижнеколымского острога, оттуда по «обыкновенной» дороге по р. Индигирке до р. Анадыря; 2) «по вновь отысканной дороге на плодбище колымских вершин»; 3) через Охотский острог. Часть инструкции, относящаяся к осмотру Курильских островов (пункты 8—12), опубликована А. Полонским (Курилы. «Зап. РГО по отд. этнографии», т. 4. СПб., 1871, стр. 406—408).
137 А. С г и б н е в. Попытки русских к заведению торговых сношений
с Япониею в XVIII и начале XIX столетий.— «Морской сборник», т, 10Ö, i№ 1, 1869, стр. 46; М. А. Сергеев. Курильские острова. М., 1947, стр. 84—85, 96—97.
138 А. И. Андреев. Русские открытия в Тихом океане в XVIII в.
(обзор источников и литературы).— В кн.: «Русские открытия в Тихом океане и Северной Америке в XVIII веке». М., 1948;
М. И. Белов. Новые материалы о походах устюжского купца Никиты Шалаурова. Географический сборник, т. III. М.— Л., 1954, стр. 160—184; В. И. Греков. Указ, соч., стр. 170—213; Д. М. Лебедев. Очерки по истории географии в России в XVIII в. (1725—1800 гг.). М., 1957; P. В. М а к а р о в а. Экспедиции русских промышленных людей в Тихом океане в XVIII веке.— «Вопросы географии», сб. 17, 1950; О. М. Медушевская. Указ, соч.; Она же. Картографические источники по истории русских географических открытий на Тихом океане во 2-й половине XVIII века,— «Труды Моек. гос. историко-архивного ин-та», т. 7, 1954, стр. 95—127.
247


139 Р. В. М а к а р о в а. Указ, соч., стр. 36—37; H. Н. Зубов. Отече¬
ственные мореплаватели — исследователи морей и океанов. М, 1954, стр. 428. См. рапорт Соймонову из Камчатской Большерец- кой канцелярии о вышедшем из морского вояжа судне «Иулиан» (ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 10, лл. 36—41об.).
140 Рапорт Ф. И. Соймонова 24 февраля 1758 г.— ЦГАДА, ф. 248,
оп. 113, № 485а, лл. 436—441об.; ЦГАВМФ, ф. 216, on. 1, № 76, лл. 3—4об. (рапорт 28 февраля 1760 г.).
141 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, № 485а, л. 434.
142 Там же, лл. 444—445об.
143 По данным М. И. Белова, Н. Шалауров 12 марта 1763 г. отпра¬
вился из Якутска в Тобольск, где подал губернатору Соймонову прошение. Однако Соймонов 14 марта того же года уже находился в Москве. М. И. Белов. Новые материалы..., стр. 173; ААН, ф. 21, оп. 3, № 268 (письма 17 марта и 14 апреля 1763 г.).
144 СА, т. XI, стр. 448; т. XII, стр. 9.
145 ЦГАДА, ф. 248, оп. ИЗ, № 4856, лл. 75—78.
146 М. Д. Ч у л к о в. Историческое описание российской коммерции
во всех портах и границах, т. III, кн. 2. СПб., 1785, стр. 420—422; ЦГАВМФ, ф. 216, on. 1, № 76, л. 4.
147 В. И. Г р е к о в. Указ, соч., стр. 173.
148 ЦГАДА, ф. 214, оп. 5, № 2723, лл. 127 и 127об. Там же (л. 91—
127) копия следственного журнала 11 июля 1762 г., составленного капитаном Ртищевым и поручиком Недозреловым.
149 ЦГАДА, ф. 248, оп. 113, 1№ 593, л. 1 и об. Штурманы, посланные
в Охотск, использовались не только для «вояжей», но и для «показания» 10 иркутским школьникам, обучавшимся навигации в 1758 г., «той науки на самой практике».
150 ЦГАДА, ф. Остен-Сакена, № 400, лл. 38—43. О Кропотове также
см. ЦГАДА, ф. 214, оп. 2, № 114; ф. 248, оп. 113, № 1213.
151 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 5.
152 ГПБ, рук. отд., ф. 595, № 122. Опубликовано О. Бодянским без
указания адресата и ссылки на источник (ЧОИДР, кн. 3, 1865, стр. 190).
153 ААН, ф. 21, оп. 3,, № 268, № 307. Н. В. Голицын. Портфели
Г. Ф. Миллера. М., 1899, стр. 87; П. Пекарский. История Академии наук в Петербурге, т. I. СПб., 1870, стр.»370; А. И. Андреев. Труды Г. Ф. Миллера в Сибири.— В кн.: Г. Ф. Миллер. История Сибири, т. I. М.— Л., 1937, стр. 114; «Отчет Публичной библиотеки за 1897 год». СПб., 1900, стр. 35; «Архив Академии наук. Обозрение архивных материалов», т. II.— «Труды Архива», вып. 5. М.— Л., 1946, стр. 237, 246. Выписки из писем: ГПБ, рук. отд., ф. 595, № 97, 125. П. Пекарским (Указ, соч., стр. 374, 386) опубликованы извлечения из писем Миллера 12 мая 1761 г. и 4 февраля 1762 г. Частично использована переписка О. М. Медушевской (Указ, соч., 1952, 1954) и А. И. Андреевым («Очерки по источниковедению Сибири. XVIII в. (первая половина)», вып. 2. М.— Л., 1965, стр. 138—139).
154 ААН, ф. 21, № 307, лл. 5—боб. (письмо Миллера 12 мая 1761 г.).
155 Там же, л. 9.
156 Auszug aus dem Tage-Buche des ehemaligen Schiff-Hauptmanns
und jetzigen geheimen Rats und Gouverneurs von Sibirien, Herrn Fedor Iwanowitsch Soimonov, von seiner Schiffahrt auf der Cas- pischen See. Sammlung Russischer Geschichte, 1762, Bd. 7, Stück 3—4, S. 155—342; 1763, Stück 6—6, S. 343—530.
248


157 ГПБ, рук. отд., ф. 595, № 122.
158 Письмо к М. В. Ломоносову 4.VI.1761 г.— П. С. Билярский.
Материалы для биографии Ломоносова. СПб., 1865, стр. 625.
159 ЦГАДА, ф. 16, № 150, лл. 7 и 7об.
160 Voyage en Sibérie, fait par ordre du Roi en 1761 par l’abbé Chappe
d’Auteroche, Paris, 1768; «Антидот(противоядие). Полемическое сочинение Екатерины II». Перевод с французского подлинника. «Семнадцатый век», кн. 4. М., 1869 (перепечатка П. И. Бартенева по изданию 1770 г.); Материалы для истории экспедиций..., стр. 87—90; Г. В. Плеханов. История русской общественной мысли, т. III. Пг., 1917, стр. 272—281; В. Г. Фесенков. Очерк истории астрономии в России в XVII—XVIII столетиях.— «Труды Ин-та истории естествознания», т. И, 1948, стр. 15; С. Л. Пеш- тич. Русская историография XVIII века, ч. И. Л., 1966, стр. 252 — 259.
161 Voyage en Sibérie, р. 124—134.
162 Op. cit., p. 251—252. Перевод M. А. Добросмысловой.
163 «Антидот...», стр. 352.
164 «Протоколы заседания конференции Академии наук с 1725 по
1803 год», т. II, 1744—1770. СПб., 1899, стр. 470—471.
165 ААН, ф. 21, оп. 3, № 268/6, л. 4об.: «Triumf Copernico, на латинском
языке, печатано в Копенгагене; Jo. Jac. Zimmermans. Script. S. Copernaiz, печатано в Ниренберге в восьмую долю листа 1709 году». Ответное письмо о Кратценштейне — 8 октября 1761 г. О нем же см. «Материалы для истории экспедиций...», стр. 76—78.
166 П. С. Б и л я р с к и й. Указ, соч., стр. 559.
167 Об издании рукописи: письма Соймонова 11 мая, 2, 16, 23,
30 	июня, 14 июля, между 14 и 28 июля, 28 июля, 22 сентября 1763 г.; Миллера — 28 апреля, 26 мая, 23 июня, 21 июля, 11 сентября 1763 г., 29 января, 2 февраля 1764 г. Кроме того, упоминаются: письмо Соймонова к Румовскому в середине июля 1763 г. и от астронома (21 июля, 11 сентября 1763 г.). Говоря о своем участии, Соймонов 12 мая 1763 г. сообщил Миллеру: «То учинил для того единого, что б его (автора.— Л. Г.) бедной труд оставлен не был, а в самом деле, не только от него прозьбы не имел, но и самого его не знаю, что же принадлежит до кочту, на то, как прежде, так и ныне, обещаюся заплатить сколько б оного ни было».
168 Б. Е. Р а й к о в. Очерки по истории гелиоцентрического мировоз¬
зрения в России. М.— Л., 1947, стр. 319—328; В. Г. Фесенков. Указ, соч., стр. 19—20.
,ь9 Письмо 19 мая 1762 г. было зачитано Г. Ф. Миллером на заседании конференции 8 июля в присутствии академиков Брауна, Цей- гера, Эпинуса, Лемана, Протасова, Румовского («Протоколы...», стр. 485). В ответном письме 14 июля относительно «monstri humani» Миллер сообщил решение Академической канцелярии, определившей, «что б губернская канцелярия производила ему жалование».
170 Как видно из письма 7 мая 1762 г., Соймонов исполнял аккуратно
свои обещания: «...о шаманском платье и бубнах писано ж от меня в Нерчинск. А сколько в здешних местах найдено — оное все напредь сего отправлено».
171 Д- Н. Бан тыш-Каменский. Словарь достопамятных людей
русской земли, т. III. СПб., 1847, стр. 279; П. Пекарский.
17 	Л. А. Гольденберг
249


Указ, соч., стр. 410; В. Г. Гончаров. Указ. соч. М., 1954, стр. 30; H. Н. Зубов. Федор Иванович Соймонов, стр 197.
172 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, Mb 2, лл. 2об.— 3. См. П. Голова¬
чев. Первый сибирский публицист.— Приложение к газ. «Сибирская жизнь», 4 июля 1904 г.
173 Д. М. Лебедев. Из истории хозяйственного районирования Рос¬
сии.— «Изв. АН СССР», серия географ., Mb 3, 1952, стр. 69—74; О н ж е. Федор Иванович Соймонов.— «Люди русской науки». Геология, география. М., 1962, стр. 298—305.
Часть IV
1 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, Mb 6; AAH, ф. 21, on. 3, № 268 и 307.
О. М. Медушевская. Русские географические открытия на Тихом океане и в Северной Америке (50-е — начало 80-х годов XVIII в.). М., 1952; Она же. Картографические источники по истории русских географических открытий на Тихом океане во 2-й половине XVIII века.— «Труды Моек. гос. историко-архивного ин-та», т. 7, 1954, стр. 95—126; А. И. Андреев. Очерки по источниковедению Сибири, вып. 2. XVIII в. (первая половина). М.— Л., 1965, стр. 138—139; М. И. Белов. Новые материалы о походах устюжского купца Никиты Шалаурова.— «Географ, сб.», т. III, 1954, стр. 160—184; ЦГАДА, ф. 24, Mb 38, 49; ф. 10, Mb 194, Mb 457; ф. 248, кн. 107, 109, 111, 116; СА, т. XIII—XV.
2 31 марта 1763 г. Миллер выслал в Москву пять листов немецкого
текста, а также печатный каталог новых книг, изданных в Санкт- Петербурге, вместе с сообщением, что «Ролленовой истории напечатано уже 10 томов» (ААН, ф. 21, оп. 3, Mb 307, л. 15). Сочинение Ш. Роллена издано в России в переводе В. К. Тредьяковского: «История Рима, от создания Рима до битвы Актийския, то есть по окончание республики». СПб., 1761—1767, 16 частей.
3 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, Mb 6. В дальнейшем цитаты в тексте
без ссылок заимствованы из автобиографических записок.
4 ЦГАДА, ф. 24, Mb 38, лл. 1—2.
5 ЦГАДА, ф. 10, оп. 3, Mb 457, лл. 5—8об. Пункт о хлебопашестве
повторен в «Экстракте о хлебопашестве в Сибири» (ЦГАДА, ф. 24, Mb 49, лл. 7об.—8об).
6 ЦГАДА, ф. 10, оп. 3, Mb 457, л. 7об.— 8. Ср. В. А. Дивин. Указ.
соч., стр. 169; ЦГАДА, ф. 24, № 49, лл. 7об.— 8.
7 Последовавшее решение не облегчило участи «зюнгорцев», а остав¬
шиеся в живых были отправлены в дворцовые волости «для пропитания».
8 СА, т. XII, стр. 488; ЦГАДА, ф. 10, оп. 3, ,МЬ 457, л. 10; ф. 24, Mb 38,
л. 13; ЦГАВМФ, ф. 212, № 33 (отд. И), л. 149, № 61, л. 476об.; ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, Mb 6. Указом 18 июля 1763 г. Ф. И. Соймонову было оставлено «то жалование, которое он, будучи в Сибири, получал» (СА, т. XIII, стр. 162).
9 СА, т. XIII, стр. 481, 500—501; ЦГАВМФ, ф. 212, Mb 63 (отд. 1),
л. 66; ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, Mb 6; СА, т. XII. стр. 398; т. XIV, стр. 426.
10 СА, т. XV, стр. 730—738, 751.
“ Там же, т. XIV, стр. 499—502; т. XV, стр. 719—722.
12 	Там же, т. XIV, стр. 540.
250


13 ЦГАДА, ф. 24, № 38, лл. 3—боб. (доклад), 7—12об. (экстракт).
14 СА, т. XIV, стр. 96—98. В основе предложений Соймонова лежало
доношение Плениснера 31 октября 1763 г.
15 МИРФ, ч. XI, стр. 729—730.
16 ЦГАДА, ф. 24, i№ 49, лл. 1—38. Ср. ЦГАДА, ф. 10, № 194, лл. 1—
9; ф. 248, оп. 113, № 593.
17 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 6, лл. 36—48.
18 ААН, ф. 21, оп. 3, № 268 (письмо 26.11.1764 г.). Опубликовано
О. М. Медушевской (Указ, соч., 1954, стр. 105—106).
19 Там же.
20 Там же.
21 ААН, ф. 21, оп. 3, № 268 (письма 8, 11, 18, 22 марта 1764 г.). Ра¬
порт о «вояже» судна «Иулиан» см. ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 10, лл. 36—41 об.
22 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 6, л. 53. В. А. Перевалов опуб¬
ликовал письмо по копии из фонда Миллера (ЦГАДА, ф. 199, оп. 2, № 540, II, л. 1). В. А. Перевалов. Ломоносов и Арктика. М.— Л., 1949, стр. 312.
23 В. Н. Вер X. Дополнение к жизнеописанию М. В. Ломоносова.—
«Московский телеграф», № 11, ч. 21, 1828, стр. 290; Д. А. Анучин. География XVIII века и Ломоносов.— В кн.: «Избранные географические работы». М., 1949, стр. 57; А. А. Григорьев. Роль М. В. Ломоносова в развитии географических наук и есге- ствознания в России.— «Изв. АН СССР», серия географ., № 1, 1962, стр. 117.
24 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 6, лл. 53—54об. О. М. Медушев-
ская (Указ, соч., 1954, стр. 106) приводит отрывок из письма с ссылкой на ЦГАДА, ф. 24, № 34. В письме от 29 июля 1764 г. Миллер прямо писал Соймонову: «Есть ли северное мореплавание удасться, то, конечно, чрез оное и новосысканные острова известнее будут. Но я мало на то упования полагаю и остаюся в том мнении, что все новые проведывания с восточной стороны чинимы быть должны».
25 ААН, ф. 21, оп. 3, № 268 (письмо 18.XII.1763). План «возобновле¬
ния» Камчатской экспедиции был задуман еще летом 1763 г. В письме от 14 июля 1763 г. Соймонов сообщил: «О учинении к тому плана чрез меня, и я согласен; а в надлежащее начало вступить я имею не прежде того, как от подполковника Плениснера о тамошних обстоятельствах известие получу, понеже от меня ему определено два судна послать от Анадырского устья прямо на восток к той земле, к которой чрез один день перегребают».
26 М. И. Белов. Указ, соч., стр. 173; ЦГАДА, ф. Пятый департа¬
мент Сената, № 21, л. 115—294 («по представлению учрежденной в Тобольске секретной комиссии и по предложению сенатора тайного советника и кавалера Соймонова об отправлении в морской вояж по Северному морю около Чюкоцкого и Шалацкого носу устюжского купца Шалаурова и о чинении в том тамошним командирам вспоможения»). См. О. М. Медушевская. Указ, соч., 1954, сгр. ПО—112 (более подробно в работе 1952 г.).
27 ЦГАДА, ф. Пятый департамент Сената, № 21, лл. 116—144 об.,
151 и 151 об.
28 Там же, л. 160.
29 Там же, лл. 164—184.
17* 251


30 О. М. Медушевская. Указ, соч., 1952, стр. 223 (ÂAH, ф. 21,
оп. 3, № 268, 13 ноября 1763 г.).
31 ЦГАДА, ф. Пятый департамент Сената, JMb 21, лл. 218—223.
32 Там же, лл". 191—193 об.
33 Там же, лл. 229—232, 236—239 об.
34 О картах Плениснера и Плениснера — Дауркина см. О. М. Ме¬
душевская. Указ, соч:, 1954, стр. 112—115. Последняя публикация карт и комментарии к ним: «Атлас географических
открытий в Сибири и в Северо-Западной Америке XVII— XVIII вв.». М., 1964, № 126—131.
35 ААН, ф. 21, оп. 3, № 268 (письма Ф. И. Соймонова 27.XI.1763 г.,
21.VI, 8.VII, 12. VII, 2.IX, 23.IX.1764 г.); № 307, л. 59, 61 (письма Г. Ф. Миллера 10.VI, 1.VII.1764 г.).
36 А. И. Андреев. Указ, соч., стр. 309; Он же. Заметки по исто¬
рической географии Сибири в XVI—XVIII вв. «Изв. ВГО», вып. 2, 1940, стр. 155—157.
37 ААН, ф. 21, оп. 3, № 268 (письма Соймонова 5.1 V, 8.IV, 12.IV,
15.IV. 22.IV, 29.IV, 10.V, 27.V, 17.VI, 21.VI.1764 г.); № 307, лл. 51, 52, 53, 55, 56, 62 (письма Миллера 15.IV, 19.IV, 26.IV, 10.V, 17.V, 8.VII.1764 г.).
38 «Ежемесячные сочинения и известия о ученых делах», 1763,
январь, стр. 7—35; февраль, стр. 99—123; март, стр. 195—246; апрель, стр. 291—320; май, стр. 387—432; июнь, стр. 483—506; июль, стр. 3—35; август, стр. 99—119; сентябрь, стр. 195—233; октябрь, стр. 291—334; ноябрь, стр. 387—400.
39 Там же, ноябрь, стр. 401—408. В письме от 18 августа 1763 г.
Соймонов сообщил, что оригинал рукописи был преподнесен им Екатерине II в Москве.
40 О путешествии Г. Шобера в 1717—1720 гг. см. «Экспедиции Ака¬
демии наук в XVIII и XIX веках». М.—Л., 1940, стр. 23. Г. Ф. Миллером опубликовано две заметки Шобера («Сочинения и переводы, к пользе и увеселению служащие», кн. 4, 1760 г., стр. 387—414).
41 Письмо Миллера , от 8 сентября 1763 г. Вслед за этим в письме
от 11 сентября 1763 г. Миллер просит копии ряда документов: «указов армянину Сафару для учреждения шелкового заводу... договорных статей с армянами для персидского торгу». Соймонов отправил 18 сентября справку об этих документах 1717, 1730, 1744 и 1759 гг. См. также его письма 28.VIII, 7.IX, 27.IX.1763 г. и 2,19.11.1764 г.
42 Письмо Ф. И. Соймонова 17.XI.1763 г.
43 Письма от 29.XII.1763 г., 5.1, 1.111.1764 г.
44 Письма от 29.XII.1763 г., 19.11, 7.XII, 9.XII.1764, 5.1.1765 г.
45 «Ежемесячные сочинения и известия о ученых делах», 1763, июль,
стр 36—41.
46 Письма Ф. И. Соймонова 11.V и 2.VI.1763 г.; ответы Г. Ф. Мил¬
лера 26.V и 14.VII.1763 г.
47 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 3, л. 1—65. См. И. И. К о г а н.
Рукописи Ф. И. Соймонова в собрании Государственного исторического музея. В сб.: «Проблемы источниковедения», т. VIII, М., 1959, стр. 237—238; «Описание Каспийского моря...», стр. 184.
48 Копию перевода «Истории о начале и строении города Дербента»,
полученного Г. Ф. Миллером, см. ЦГАДА, ф. 181, № 219/379. В конце книги найден листок с записью Миллера на немецком
252


языке об истории получения рукописи и ее содержании. Ср. «Известия о построении Дербента. Переведено в городе Кизляре с арабского старанием Фрауендорфа», 1758 г. (ЦГАДА, ф. 199, № 150,ч. III, д. 22).
49 ААН, ф. 21, оп. 3, № 307, л. 37 (письмо 11.XI 1.1763 г.). Переписка
о «Дербентской истории»: 28.IV, 26.V, 23.VI, 7.VII, 21.VII, 29.IX, 20.Х, 10.XI, 11.XII.1763 (Миллер); 2.VI, 30.VI, 14.VII, 28.VII, 9.Х, 30.Х, 27.XI, 4.XII.1763 г. (Соймонов).
50 «Ежемесячные сочинения и известия о ученых делах», 1764, ян¬
варь, стр. 44—59. См. письма Ф. И. Соймонова от 18 и 22.ХИ.1763 г., 5 и 19.1.1764 г.
51 Переписка о «втором продолжении»; Соймонов — 18.XII.1763 г.,
5.1, 19.1, 5.II, 18.III, 22.Ш, 29.1 II, 5.IV, 7.VI, 10.VI, 17.VI, 28.VI, l.VII, 12.VII, 19.VII.1764 г.; Миллер — 29.XI 1.1763 г.; 12.1, 29.1,
I. 	III, 10.V, 17.VI.1764 г.
52 ААН, ф. 21, оп. 3, N° 307, лл. 40, 43 (письма 12.1, 2.II.1764 г.);
N° 268 — письма Соймонова 5.1, 19.1, 9.II. 1764 г.
53 «Ежемесячные сочинения и известия о ученых делах», 1764, фев¬
раль, стр. 136—164. В обзоре И. И. Коган (Указ, соч., стр. 232) не точно приведено название печатной статьи. Оригинал рукописи — ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, N° 4, лл. 1—23.
54 Оригинал — ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 4, лл. 40—65,
83—85.
55 Б. Е. Райков. Очерки по истории гелиоцентрического мировоз¬
зрения в России. М.—Л., 1947, стр. 325—326; «Исторические, генеалогические и географические примечания в ведомостях, изданные в Санктпетербурге при Академии наук с 1729 по 1740 год». М., 1765; «Примечания о разных материях». М., 1766, январь — апрель.
56 Б. Е. Райков. Указ, соч., стр. 327. В одном из писем к Мил¬
леру Румовский писал: «Я бы желал всем сердцем показать Вам, как я обязан его превосходительству Соймонову и как я готов выполнить ваши просьбы закончить труд, о котором идет речь...» (М. И. Сухомлинов. История Российской академии, вып. 2. СПб., 1876, стр. 433).
57 ААН, ф. 21, оп. 3, № 268. Письма к Миллеру 22.XI 1.1763 г.; меж¬
ду 14 и 24 июля 1763 г.; 28.VI и 1.VII.1764 г.
58 Там же, письмо 29.V.1763 г.; N° 307, л. 20 (ответ 5.VI.1763 г.).
J. N. de lTsle. Explication de la carte des nouvelles découvertes au nord de la mer de Sud. Paris, 1752;" Ph. Buache. Carte des nouvelles découvertes au nord de la mer de Sud, tant à l’Est de la Sibérie et du Kamtschatka, qu’à l’Ouest de la Nouvelle France, dressée sur les mémoires de Mr de l’Isle... Paris, 1752. Анализ карты Делиля см. О. М. Медушевская. Указ, соч., .1954, стр. 98—100; А. И. Андреев. Указ, соч., стр. 119.
59 ААН, ф. 21, оп. 3, № 268 — письмо 19.VII.1764 г., а также 2.11,
19.11, 4.III, 16.VIII.1764 г.; № 307 — ответы Миллера 12 и 26.11.1764 г.
60 СА, т. XIII, стр. 330; Л. А. Гольденберг. К истории изуче
ния восточного берега Каспия.— «Вопросы истории естествозн. и техники», вып. 7, 1959, стр. 159—161; Н. Г. Комарова.
Из истории географического изучения Каспийского моря (Забытая экспедиция И. В. Токмачева).— «Изв. АН СССР», серия географ., № 6, 1954, стр. 98—106.
253


61 Письмо 16. VIII.1764 г. И. Чхеизе — бывший воевода в Кузнецке.
62 ЦГАДА, ф. 181, № 45/64. На одной из карт 1765 г. легенда пол¬
ностью заимствована из «Описания Каспийского моря» (Л. А. Гольденберг. Указ, соч., стр. 161).
63 ЦГАВМФ, ф. 212, Ия 36 (отд. II).
64 ААН, ф. 21, оп. 3, № 268/4, лл. 13 об., 15, 16, 23, 45, 55 и 55 об., 57.
65 Там же, л. 18.
66 ЦГАДА, ф. 1209, дела молодых лет по г. Алексину, № 10496,
л. 170—179 об., № 10501, лл. 102—103. 17 января 1772 г. он упомянул о поездке в «степную», а 25 октября 1772 г.— в «украинскую» деревню (ААН, ф. 21, оп. 3, № 268/4, лл. 53, 55).
67 ААН, ф. 21, оп. 3, No. 268/4, лл. 43, 45.
68 Там же, л. 34.
69 Там же, л. 40 об.
70 Там же, л. 51.
71 Там же, письмо от 4.V.1775.
72 Там же, л. 37. Ф. А. Эмин — издатель журнала «Адская почта»
(1769 г.).
73 Там же, лл. 38, 46.
74 Там же, лл. 18, 39, 54 , 58, 59.
75 ЦГАДА, ф. 181, on. 1, лл. 179 и 179 об. Рукопись № 75/100.
76 ААН, ф. 21, оп. 3, No 268/4, л. 33 об.
77 «Отчет Публичной библиотеки за 1896 год». СПб., 1900, стр. 158—
167; «Отчет Публичной библиотеки за 1897 год». СПб., 1900, стр. 144—145; ГПБ, рук. отд. F.IV.736 (1-й том — 71 л., 2-й — 123 л., 3-й — 79 л., 4-й—101 л., 5-й — 92 л.). Каждый том, кроме четвертого, сохранил двойную пагинацию — архивную и, видимо, авторскую.
78 ААН, ф. 21, оп. 3, No 268/4, лл. 14, 39. Вполне возможно, что
копии рукописи сохранились в фонде Миллера или среди рукописей библиотеки МГАМИД.
79 ГИМ, отд. письм. ист., ф. 395, № 12.
80 ГПБ, рук. отд., F.IV.736. 1-й том — лл. 1, 7, 22, 23, 24; 2-й — лл. 23,
25, 30, 31, 33, 41, 46, 47, 57, 58, 77, 102, 107; 3-й —лл. 4, 11, 23, 34, 35, 38, 39, 40, 43, 44, 47, 49, 50; 4-й —лл. 1, 58, 62, 65, 68, 78, 80, 82, 83, 85, 86; 5-й — лл. 8, 9 и рисунок морских судов. Граверы: П. Пикар, А. Зубов, А. Ростовцев, И. ЭДякишев и др.
81 Там же, лл. 2 и 2 об.
82 Там же, л. 3.
83 Там же, л. 6.
84 Там же, л. 7.
85 Из «Истории Петра I» опубликованы: «о корпусе под ыменем
потешных» и «об осаде Нарвы в 1700 г.», стихотворный текст под гравюрой — «Отчет Публичной библиотеки за 1896 год», стр. 159—166 (ГПБ, рук. отд., F.IV.736, т. 1, л. 1, 22; т. 2, лл. Зоб.— 9). См. «Письма и бумаги императора Петра Великого», т. 11, вып. I. М., 1962, стр. 572—574 (F.IV.736, т. 2,
лл. 267об.— 269) ; Е. А. К н я ж е ц к а я. Судьба одной карты. М., 1964, стр. 87 (F.IV.736, т. б, л. 308).
86 Уже в 1774 г. в предисловии к «Письмам Петра Великого к
фельдмаршалу Б. П. Шереметеву» (стр. VI) Г. Ф. Миллер сообщил о рукописной «Истории Петра» Ф. И. Соймонова.


Список, сокращений
AAH — Архив Академии наук СССР
БАН — Библиотека Академии наук СССР
ВГО — Всесоюзное географическое общество.
ВУА — Военно-ученый архив ГИМ — Государственный исторический музей
ГПБ — Г осударственная ордена Трудового Красного Знамени публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина
МГ АМИД — Московский главный архив Министерства иностранных дел МИРФ — Материалы для истории русского флота. СПб., ч. III, 1866; ч. IV, 1867; ч. V, 1875; ч. VII, 1879; ч. VIII, 1880, ч. IX, 1882.
ПСЗ — Полное собрание законов Российской империи рук. отд.— рукописный отдел СА — Сенатский архив. СПб., т. III, 1890; т. IV, 1891; т. IX, 1901; т. XI, 1904; т.ХП, 1907; т. XIII, 1909; т. XIV, 1910, т. XV, 1913.
ф. 6 — Уголовные дела по государственным преступлениям
ф. 9 — Кабинет Петра I ф. 10 — Кабинет Екатерины II ф. 16 — Внутреннее управление ф. 17 — Наука, литература и искусство
ф. 21 — Г. Ф. Миллер (ААН) ф. 21—Дела морского ведомства (ЦГАДА)
ф. 24 — Сибирский приказ и управление Сибирью ф. 176 — Адмиралтейская канцелярия
ф. 181 — Рукописный отдел библиотеки МГАМИД
ф. 192 — Картографический отдел библиотеки МГАМИД ф. 199 — Г. Ф. Миллер ф. 210 — Разрядный приказ ф. 212 — «Указы» ф. 214 — Сибирский приказ ф. 216 — В. Беринг ф. 227 — «Высочайшие повеления»
ф. 233 — Ф. М. Апраксин ф. 234 — К. Крюйс ф. 248 — Сенат ф. 286 — Герольдмейстерская контора
ф. 349 — Главное инженерное управление ф. 395 — Соймоновы ф. 416 — Карты бывшей Российской империи
ф. 420 — Внутренние водные сообщения бывшей Российской империи
ф. 423 — Карты землемерные и внутренних границ ф. 424 — Позиции, проекты обороны
ф. 595 — Поленовы ф. 1209 — Поместный приказ ф. 1331 — Гидрографическое управление
ф. 1343 — Департамен герольдии
ЦГ АВМФ — Центральный государственный архив военно- морского флота
ЦГАДА — Центральный государственный архив древних актов
ЦГВИА — Центральный государственный военно-исторический архив
ЦГИА — Центральный государственный исторический архив ЧОИДР — Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете
255


Указатель имен
Абрамов Н. 126, 239 Абульфеда 35 Август Ш 85, 130 Аврамов А. 37 Аврамов С. 45 Агазен Г. 109, 110 Адодуров А. Е. 111 Александров Б. В. 224—226, 230 Алексеев А. И. 238 Алексей Михайлович 130 Алфимов Ф. 59, 64 Америко Веспуций см. Веспуччи Америго Аморт Е. 235
Андреев А. И. 43, 70, 106, 132, 186, 226, 227, 231, 234, 239, 247, 248, 250, 252, 253 Андреев С. 199 Андриан 210 Анна 128
Анна Ивановна 88, 93, 94, 96, 97, 100, 104, 111, 115, 116, 130, 213, 237
Анна Леопольдовна 120 Ансон 193 Анучин Д. А. 251 Аньезе Б. 27
Апраксин Ф. М. 11, 14, 17, 18, 20, 21, 23, 24, 38—40, 45, 46, 222, 228, 2.55 Арцыбашев 169 Аршинский 143 Афанасьев А. 154
Багров Л. С. 27, 225, 227 Балакирев И. 159 Бантыш-Каменский Д. Н. 40, 182, 222, 227, 228, 229, 249 Барашев И. Т. 135, 136, 142, 246 Барбашев Н. И. 222 Бароний Ц. 128, 239 Барсуков А. 144 Бартенев П. И. 249
Барыковы 212 Батурин И. В. 212 Бахов И. 166, 197 Башмаков П. 166 Бегунов П. Г50, 243 Бекович-Черкасский А. см. Черкасский А.
Белов М. И. 165, 186, 197, 247.
248, 250, 251 Беляев А. 14 Бендер Н. А. 221 Берг см. Берх
Берг Л. С. 23, 27, 28, 30, 31, 33, 59, 224, 225, 228, 230 Беринг В. 24, 104—107, 160,
197, 228, 231, 234, 23о, 240, 255 Бернард Я. 44 Берх (Берг) 109, ПО Берх В. Н. 8, 15, 40, 43, 55, 118, 124, 138, 182, 221—223, 227— 229, 232, 233, 237, 239, 242, 243, 251
Бестужев-Рюмин А. 133 Бехайм М. 27 Бечевин И. 166, 168 Билярский П. С. 231, 249 Бирон Э. 85, 88, 93, 94, 97, 100, 120, 220
Блюментрост Л. Л. 34 Бобрищев-Пушкин И. Н. 13 Бобылев И. 242 Богданов К. А. 226, 237 Боднарский М. С. 56, 229 Бодянский О. 248 Болтин Л. 158 Борисов И. 13 Борятинский 46 Бражников А. 102, 121 Брандт Я. 37 Браун И. А. 177, 249 Бредаль П. П. 105


Брюс Я. В. 36
Буков 95
Булатов 136
Булыгина Е. А. 146
Бутурлин П. И. 123
Бюаш Ф. (Buache Ph.) 208,. 253
Бычков А. И. 70, 222, 230
Вальдзеемюллер М. 27 Вальтон В. 107
Ван-Верден см. Верден К. П. Варен Э. Ф. 36, 226, 227 Василий Иванович 130 Васильев 141 Васильев Е. 56 Васильев П. В. 6 Васильев С. 13 Васильев Т. 122—124, 126 Ватаци В. 35, 201 Веймарн Г. 154, 165, 177 Вельяминов-Зернов А. 98 Венюков И. 84 Веранциа Ф. 235 Вергилий П. 235
Верден К. П. (Ван-Верден, фон Верден, фан Верден, Фои- Верд, Werden Carl) 20—24, 26, 29—31, 33—36, 38, 40, 41, 43,
, 50, 51, 64, 65, 109, 201, 224, 225 фан Верден см. Верден К. П. фон Верден см. Верден К. П. Веселаго Ф. Ф. 24, 236 Веселовский Г. 119 Веспуччи Америго (Америко Вес- пуций) 42
Вильбоа Ф. 40, 43, 82, 91, 111 де Вильде 26 Виииус А. А. 27 Витсен Н. 27
Владимир 96, 128, 130, 213, 214 Воинов В. М. 135, 142, 154 Волынец Д. 93
Волынский А. П. 20, 39, 40, 44, 87—89, 93—107, 111, 119, 120, 131, 219, 233, 234, 239 Вольтер 173, 213 Вольф И.-Х. 235 Вольфанг Л. 235 Воронцов М. 133 Всеволожский В. А. 186 Вудруф Т. 68, 69 Вульф 120, 136, 147, 159, 246 Вяземский А. А. 186, 192 Вяземский Д. М. 6
Габрильсен Я. 38 Гама Васко да 76 Ганвей см. Генвей Гартунг Л. 37 Гвин С. 11
Гвоздев И. С. 105, 106, 136, 142, 234, 242 Гедд П. 108
Генвей Д. (Ганвай, Hanway J.) 69, 230
Гербер И. Г. 46 Глебов А. И. 188 Глотов С. 166 Гнучева В. Ф. 224 Гове М. Я. (Янсен Мартын, Ян- цын М.) 19,91, 109,110, 115,236 Голенищев-Кутузов И. Л. 68, 186, 205
Голенищев-Кутузов Г. Л. 68 Голиков И. И. 33, 34, 224—226 228, 231
Голицын Д. М. 87, 232
Голицын М. М. 105
Голицын Н. В. 171, 231, 239, 248
Голицыны 97
Головачев П. 250
Головин А. И. 105
Головин В. 17
Головин Н. Ф. 83, 86, 88—90, 92. 93, 96, 97, 104—106, 233 Гоман И. Б. 28, 36, 226 Гончаров В. Г. 40, 61, 125, 126, 222, 223—228, 229, 238, 239, 250 Гордон Т. 82, 85, 86, 232 Гослер М. П. 18, 83, 109, 232 Грабленов И. 142, 145 Гребенкин А. 229, 239 Грейс Р. 11
Греков В. И. 154, 165, 168, 244.
245, 247, 248 Григорьев 177 Григорьев А. А. 251 Грис М. 109 Громыко М. М. 244 Губков 144 Гурьев С. Д. 120 Гюйгенс X. 180
Давыдов А. М. 57, 59 Дауркин Н. 252 Дворников А. 41 Девиер 122 Деграф А. 12
Делиль Г. (Guillaume De l’Isle) 27, 35, 227
257


Делиль И.-Н. (Joseph-Nicolas De l’Isle) 36, 105, 106, 176, 208, 224, 227, 253
Демидов П. А. 212 Демидовы 169, 181, 244 Дерастрелли см. Растрелли Детре 35 Дефремери П. 57 Дженкинсон А. 27, 208 Дивин В. А. 244, 246, 250 Дмитриев-Мамонов 45, 233 Дмитриев-Мамонов В. А. 84, 105 Дмитрий 81
Дмитрий Донской 93, 128 Добросмыслова М. А. 249 Добрыня 158 Долгоруковы 97 Долбилов 148
Долматов 52, 61, 62, 208, 228 Дорошенко П. Д. 130 Дорошенко П. П. 21, 22 Дружинин П. 166 Дубровин С. '57 Дундук Омбе 87, 95 Дэдэрлейн И. А. 36 Дьяконов С. 181
Евреиновы 45 Екатерина I 48, 55, 130 Екатерина II 8, 10, 34, 104, 169, 170, 17.5, 176, 186—190, 194, 196, 201, 205, 2,10, 217, 249, 252, 255 Екатерина Ивановна 121 Елизавета Петровна 115, 123, 158, 176, 214
Емин см. Эмин Ф. А.
Еропкин П. М. 96—101 Ефимов А. В. 106, 166, 221, 234 Ефремов Д. 88
Желубовский И. М. (Желябужский) 87, 96
Желябужский см. Желубовский Жеребцов 189 Жилблаз 243 Жолобов 86, 95, 232
Заев Г. 198 Залыгин С. 125 Засецкая Ф. Я. 221 Зейбулатова М. Ф. (урожд. Дурново) 120
Золотарев Г. 21, 22, 38, 39 Зотов 110 Зубов А. 254
Зубов В. П. 238
Зубов H. Н. 226, 239, 247, 250 Зыбин А. 159, 246 Зыков 114
Ибраим 202
Иван III Васильевич 130 Иван IV Васильевич 108. 130, 214 Иван VI 120 Ивашинцов Н. А. 30 Исленьева Е. А. 221
Казанчеев Е. Н. 54, 228, 229 Казначеев 159 Каковинский Н. 98, 124 Калмыков Д. С. 91 Калугин 161 Кантемир Д. 39 Карпов В. 136 Квинт Курдий 235 Кирилов И. К. 68, 80, 105, 230 Кирилов О. 242 Клюскин Д. 160
Княжецкая Е. А. 25, 28, 29, 31, 32, 224—227, 229, 254 Коган И. И. 231, 252, 253 Кожевников С. 166 Кожин А. 19, 20, 22, 24, 26, 29, 31— 34, 36, 109, 122, 201, 222, 223 Козлов И. 105 Козьмин С. М. 186 Колумб Христофор 42 Комарова Н. Г. 28, 225, 230, 253 Конюскевич П. (Павел) 158 Коперник 12, 177, 178, 180 Коростелев 136
Корсаков Д. А. 124,232—234, 239 Котельников С. К. 177 Кошелев И. 82 Красильников И. 38 Кратценштейн X. Г. 177, 249 Крафт Б. 236
Креницын П. К. 196, 205, 247 Кромер М. 214
Кропотов И. И. 169, 170, 186, 188, 194, 248
Крузенштерн И. Ф. 5 Крюйс К. 36, 37, 255 Крылов П. 154 Кублицкий 147 Кульков Ф. 192 Кульнев 145, 147 Куракины 97 Кутьин 139
258


Лаксман Э. 199 Ланкравин Л. 235 Ларионов В. И. 56, 107 Лассениус П. 197 Ласси П. П. 85, 88 Лебедев В. 225
Лебедев Д. М. 27, 165, 182, 225, 247, 251
Лебедева О. Я. 230 Левашев М. Д. 196, 205, 247 Левашов В. Я. 49, 54 Лейн Э. 109 Леман И. Г. 177, 249 Лемус Н. В. 108, 237 Ленобль 172 Лещинский С. 85 Линденау Я. 199, 200 Лиц С. 84
Лобанов-Ростовский А. Б. 221 Лодыженский М. М. 54, 210, 231 Ломоносов М. В. 79, 171, 177— 180, 194,196, 208, 214, 220, 231, 249, 251
Лукьянов П. М. 28, 225 Лунин И. 38, 39 Лунин О. 38, 52, 59, 228 Лучинин И. 120 Лушев А. М. 229
Люберас И. Л. 68, 91, 92, 109, 110, 236 Лювес 233 Лызлов А. 214 Львов И. Б. 14, 15, 17, 223
Магницкий Л. Ф. 11, 12, 235
Макаров А. 37, 227
Макарова Р. В. 163, 165, 247
Малиновский А. 231
Мамай 128
Манкиев А. И. 216
А4артынов Л. Н. 125, 126, 239
Масса И. 27
Матвеев Н. 208
Матюшкин М. А. 46, 48—50, 74, 79
Медушевская О. М. 165, 186,
240, 248, 250—253 Мейер Е. 28 Мельников 147 Меньшиков А. Д. 36 Мещерский Е. 95 Микулин И. 92
Миллер Г. Ф. 20, 33, 40, 45, 63, 68—70, 79, 105, 106 , 128,
130, 132, 171—174, 177—182,
186, 192, 194, 196, 198—202, 204, 205, 206, 208, 210, 212— 214, 216, 217, 218, 220, 223, 224 226, 228, 230, 231, 237, 248— 255
Миних Б. X. 85, 94 Мировичи 238 Михаил Федорович 130, 216 Мишуков 3, Д. 40, 91, 96, 105, 109, 120
Можаров М. 154 Моллер Н. 235 Моут 210 Муравьев С. В. 197 Мусин-Пушкин 158, 175, 176 Мусин-Пушкин П. И. 96, 97, 99— 101, 120, 122 Мякишев И. 254 Мясной Д. И. 109 Мятлев В. А. 44, 50, 131—133, 135, 137, 138, 140, 141, 143, 144, 240, 241
Нагаев А. И. 68, 87, 90, 167, 194, 213, 237
Нарышкин А. 96 Наумов Ф. В. 119 Неводчиков М. 159 Недозрелое Д. 159, 246, 248 Неплюев И. И. 98, 99, 101, 102, 201
Нестор 214 Нетисов 48 Никитин А. 136, 242 Никифоров М. Н. 159 Никл ас 109 Николай I 104 Николай II 104 Новиков Н. И. 16, 220, 222 Новлянская М. Г. 230 Новосельский А. А. 245 Новосильцев 90 Ногаткин И. 68
Овечкин В. 160, 243 Овцын М. 136, 140, 197 Одоевский 189 Озанам Ж. 235 Олеарий А. 27
Орлов Г. Г. 186, 188, 189, 201 Остафьев Т. 84
Остерман А. И. 84, 94, 96, 97, 105—107
Остен-Сакен Ф. Р. 246, 248
259


Оттенс P. 28, 35 Отяев И. В. 57, 58
Павел 235
Павел см. Конюскевич П.
Павел Петрович 201 Павлов М. С. 197 Павлуцкий 121 Павлуцкий Д. И. 162, 199 Пайков Д. 166 Панаев 161 Панин 90 Панин И. 208 Панин Н. И. 201 Панферов С. 154 Панфилов 190 Парфий 236
Пекарский П. П. 236, 248, 249 Пеплиер 236 Перевалов В. А. 251 Пери Я. 91
Петр I Алексеевич 11, 14, 16— 21, 23, 24, 29, 31, 33, 34, 38, 40—42, 44, 45, 48, 50, 51, 69. 70, 72, 76, 78, 80, 81, 93, 105, 128, 130, 173, 174, 176, 187, 201, 211, 213, 214, 216—220, 222— 228, 231, 254, 255 Петр II Алексеевич 130 Петр III 158 Пештич С. Л. 249 Пикар П. 254 Писарев 190 Плаутин 245
Плениснер Ф. X. (Пленстнер) 159—162, 165, 171, 181, 197, 198, 199, 246, 247, 251, 252 Пленстнер см. Плениснер Ф. X. Плеханов В. Г. 249 Покровский А. А. 106, 233, 235 Полевой Б. П. 227 Поленов Д. В. 128 Полонский А. 247 Пономарев С. 193 Попов А. 136, 154 Попов Н. А. 224 Попов Н. И. 174 Поредкий 169 Поспелов В. 41, 42 Преображенский А. А. 243 Прончищевы 120 Прончищев В. М. 197 Прончищев М. 87, 90 Протасов А. 249
Птолемей 27, 35 Пушкарев Г. 159, 166 Пушкин А. С. 14, 220, 222, 226 Пушкин П. 40, 46, 92 Пущин П. 50 Пьяной 147
Райков Б. Е. 178, 180, 206, 229, 249, 253
Райнов Т. И. 236 Рам П. 235
Растрелли (Дерастрелли) 138,242
Редин И.160
Ремезов С. У. 27, 157
Рентель Я. 21, 24, 25, 50
Ржевские 120
Рик 3. 136
Рихтер В. Г. 228
Розенфельд В. 108
Розмыслов И. 237
Роллен Ш. 250
Ростовцев А. 254
Ртищев В. А. 138, 169, 246, 248 Румовский С. Я. 171, 172, 174, 175, 177—179, 186, 206, 220,
249, 253
Рыкачев 145, 159 Рычков П. И. 54, 171, 201
Саварий 74 Салищев К. А. 227 Самойлов А. 160 Сарычев Г. А. 68 Сафар 252 Святополк 214
Сгибнев А. С. 132, 239, 242, 244 245, 247
Селленкцер Н. 235 Селиверст 157, 158 Семенов А. 45 Сенберх М. 38 Сенявин И. А. 50, 51, 228 Сенявин Н. А. 82, 85, 105 Сергеев В. К. 222 Сергеев М. А. 247 Сергеев С. 160, 246 Сеутер М. 227 Сивере П. И. 82—84, 232 Силин Е. П. 344 Синдт И. 165, 197, 240 Скорняков-Писарев Г. Г. 122 Смирдин А. Ф. 222 Соболевский С. А. 220 Соймонов Александр Иванович 7, 127
260


Соймонов Александр Николаевич 220
Соймонов Алексей Иванович 7, 127
Соймонов Андрей Иванович 6 Соймонов Афанасий Андреевич 6 Соймонов Афанасий Федорович
57, 127, 138, 142, 145, 149, 242 Соймонов Борис Афанасьевич 221 Соймонов Дмитрий Иванович 7,
127
Соймонов Иван Афанасьевич Большой 6, 7
Соймонов Иван Афанасьевич Меньшой 6
Соймонов Леонтий Яковлевич 56 Соймонов Михаил Владимирович 234
Соймонов Михаил Федорович 5, 57, 120, 134, 137, 138, 140, 142, 144, 149, 150, 167, 170, 171, 186, 189, 199, 201, 204, 221, 239, 240, 244
Соймонов Никифор Иевлевич 56 Соймонов Семен Кондратьевич 18 Соймонов Федор Иванович passim
Соймонов Юрий Федорович 57, 127, 146, 167, 223, 242 Соймонова Авдотья Михайловна (урожд. Вяземская) 6, 8, 221 Соймонова Анна Федоровна 57 Соймонова Дарья Ивановна (урожд. Отяева) 57, 98, 119— 123, 238
Соймонова Мария Федоровна 57 Соймоновы 5—7
Соколов А. П. 27, 32, 43, 55, 57,
58, 68, 70, 121, 147—149, 164, 224—231, 235, 247
Солнцев 150
Спафарий Н. 27
Страленберг Ф. И. 35
Стрейс Я. 27, 35
Стрешнев T. Н. 6
Строганов А. С. 181
Ступин Ф.6
Стрыйковский М. 214
Суворов В. И. 201
Судаков А. И. 227
Суд И. 96, 100, 101, 122, 238
Суровцев А. 89
Суханов Н. 136
Сухарев А. М. 86, 87,148, 157, 162
Сухово-Кобылин 50 Сухомлинов М. И. 253
Танский 238 Тарасов 143 Тарский 153
Татаринов М. 136, 142, 143, 150, 243
Татищев В. Н. 54, 96, 97, 216, 228, 234 Тевяшев Я. 190 Теплов Г. Н. 188, 189 Токмачев И. В. 208, 230, 253 Толстой П. 39, 45 Толстой Ф. А. 70, 230 Тороторин И. 121 Травин М. 20, 24, 33, 109, 122 Тран Т. 105 Трапезников 199
Тредьяковский В. К. 100, 250 Трубецкой 46
Трубецкой Н. Ю. 119, 240
Угрюмов С. 148 Уксусников Я. 245 Урусов В. А. 19—22, 24, 29, 32—34, 36, 38, 40, 46, 50, 57, 98, 105, 120, 201, 223 Урусов И. 40 Ухтомский Д. В. 242 Ушаков А. И. 93, 98, 99,101,102, 122
Фарварсон А. Д. (Фархварсон, Henry Fargwarson) 11, 12,
59, 	64, 107, 116, 235 Фархварсон см. Фарварсон А. Д. Фастинг Я. 38, 109 Федор Алексеевич 130 Федоров И. 106, 234 Федоров Я. Ф. 135, 142, 143, 241—243
Федчина В. Н. 226, 227 Фель С. Е. 32, 56, 222, 223, 225, 227, 229
Фесенков В. Г. 222, 249 Флорини Ф.-Ф. 235 Фон-Верд см. Верден К. П. Фонтенель Б. 34, 180, 214 Фрауендорф К. Л. 154, 155, 245, 253
Харин Я. 232 Хлопотин 163 Хметевский В. 159, 246
261


Хохлов H. 136
Хрущев А. Ф. 83, 96, 97, 100, 101, 233
Хрущов 101, 234 Худаков М. А. 136, 160
Цейгер И. Э. 177, 249 Целларий 236
Чеботарев 44, 45 Чекин 136 Чемодуров 158 Чередов Ф. 152 Черепанов И. 125 Черкасов 37
Черкасский А. (Бекович-Чер- касский А.) 20, 26, 28, 29, 31—33, 54, 201, 223, 225 Черкасский А. М. 87, 88, 147 Черкашенинов М. 158, 161 Чернышев 21 Чернышев 3. Г. 201 Чириков А. И. 105, 107, 197 Чиркин И. Р. 186, 208 Чихачев И. Л. 107 Чичагов В. Я. 196, 205 Чичерин В. 96
Чичерин Д. И. 160, 187, 188,
190, 191, 194 Чулков М. Д. 220, 248 Чурнасов И. 244 Чхезе см. Чхеизе И.
Чхеизе И. (Чхезе) 210, 254
Шалауров Н. П. 166, 167, 193, 196—199, 205, 212, 247, 248, 250, 251
Шапп д’Отерош (Chappe d’Au- teroche) 174—177, 208, 249 Шаттен Ф. 235 Шафиров П. П. 86, 213, 214 Шафрановский К. И. 28, 29, 36, 51/ 58, 60, 64,67,225,227—230 Шаховский А. 83 Шаховской Я. П. 96, 201 Шванвиц М. (Шванович) 58 Шванович см. Шванвиц М. Шевелев 109 Шельтруп 28 Шемякин H. С. 223 Шенк 28
Шепукова H. М. 244 Шереметьев Б. П. 6, 254 Шипов 43, 45, 74, 228 Шишкин П. 193
Шишков 115 Шишков И. 233 Шляхтин Д. 237 Шмалев В. И. 159, 163 Шмалев И. С. 160, 162 Шмалев Т. И. 163, 247 Шобер Г. 201, 252 Шпанберг А. М. 240 Шпанберг М. П. 104, 105, 107, 165, 197
Шувалов И. И. 173 Шувалов П. И. 131—133, 167,
169, 170, 188, 245 Шумахер И. Д. 34
Щеголев 163, 243 Щербатов М. М. 132, 213, 216, 218, 239 Щербачов 188
Эйлер Л. 186
Эйхлер И. 96, 99—101, 120, 122 Экгов К. 109 Эльтон 69
Эмин Ф. А. (Емин) 213, 254 Эпинус Ф. У. 177, 249 Эпштейн Г. М. 233 Эссен Г. 232
Эфендиев 3. М. 226, 227
Юдин 169 Юсуп см. Юсупов Юсупов (Юсуп) 49, 202 Юшков 189 Юшков П. 38, 39
Ягужинский П. И. 80, 97 Яковлева А. П. 14 Янсен Мартын см. Гове М. Я. Янсен Ф. 109
Янцын М. см. Гове М. Я.
Allen W. E. D. 227 Buache Ph. см. Бюаш Ф.
Chappe d’Auteroche см. Шапп д’Отерош Covéns J. 227
De risle G. см. Делиль Г.
De risle J.— N. см. Делиль И.-H. Fargwarson Н. см. Фарварсон А. Д.
Golder F. А. 234 Hanway J. см. Генвей Д.
Isnard А. 224, 227 Mortier С. 227
von Werden С. см. Верден К. П. Zimmerman J. J. 249


Содержание
Стр
Часть L
море . . . 5
Соймоновы 5
Учение «мореходных хитростно искусств» (мате-
матико-навигацкая школа) 10
Морская служба 16
Первая русская печатная карта Каспийского моря 27
«Каспийского моря восьмилетний навигатор» . 38
Каспийская трилогия (Атлас и лоция 1731 г., «Екстракт журналов мореплавания и описания Каспийского моря...») 59
Ч а с т ь И.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ 80
Адмиралтейств-коллегия и Сенат 80
Ф. И. Соймонов и «дело» А. П. Волынского . 93
«Доброхотных мореплавателей доброжелательный слуга» 104
Часть 111.
СИБИРЬ 119
Ссылка и возвращение 119
Экипажмейстер Нерчинской экспедиции . . . 131
Сибирский губернатор 145
«Охотник до наук» 170
Ч а с г ь IV.
МОСКВА 186
Ученый сенатор 186
Отставка 210
ПРИМЕЧАНИЯ 221
СПИСОК сокращений 255
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН 256
263


Леонид Аркадьевич Гольденберг Федор Иванович Соймонов (1692—1780)
Утверждено к печати
редколлегией научно-биографической серии Академии наук СССР
Редактор Н. В. Шевелева Художник А. Г. Кобрин Технический редактор Я. Я. Кузнецова
Сдано в набор 28/V 1966 г.
Подписано к печати 9/VIII 1966 г.
Формат 84 X 1087з2. Печ. л. 8,25+3 вкл. (0,75 п. л.). Уел. печ. л. 15,12. Уч.-изд. л. 15,3. Тираж 5000 экз. Изд. № 988. Тип. зак. 6239. Т-09683.
Цена 97 коп.
Издательство «Наука»,
Москва, К-62, Подсосенский пер., 21
2-я типография издательства «Наука» Москва, Г-99, Шубинский пер., 10