ВЛАДИМИР МОНАСТЫРЕВ
СВИДЕТЕЛЬ ЗАЩИТЫ
ПОВЕСТИ
КРАСНОДАРСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
1971

2
77
Монастырев В. A.
M 77 Свидетель защиты. Повести. Краснодар, Кн. изд., 1971.
224 с.	Р 2

СВИДЕТЕЛЬ
ЗАЩИТЫ
€

шш\'тшавш\\тл
ПвП

i*
Андрей Аверьянович Петров нажал кнопку выключа¬
теля, и под пластмассовым абажуром загорелась лам¬
почка, ярко и ровно осветив стол. И без того тусклый
дневной свет за окном вовсе померк. Часы показывали
половину шестого, а на дворе уже смеркалось.
«Еще одно лето пролетело»,— не без грусти подумал
Андрей Аверьянович. Он откинулся на спинку стула,
прикрыл уставшие глаза. В комнате было тихо—.посе¬
тители разошлись. На улице прошелестел шинами трол¬
лейбус, и Андрею Аверьяновичу показалось, что это ше¬
лестит дождь, и захотелось, надев плащ, надвинув по¬
глубже шляпу, пойти по мокрым улицам, ни о чем не
думая, просто так идти, смотреть, как отражаются в
мокром асфальте голые ветви деревьев, как по опроки¬
нутому небу 'бегут под ноги осенние тучи.
Открыв глаза, Андрей Аверьянович увидел стол с рас¬
крытой папкой, с настольной авторучкой, нацеленной,
как ракета, в потолок, и решил, что на сегодня хватит.
И стол, и папка, и эта длиннохвостая ручка вызывали не¬
приязнь, надо от них отдохнуть.
Когда он запирал стол, дверь отворилась, и вошел
мужчина в темном плаще и серой шляпе.
—	Не надеялся застать,— сказал он, протягивая
Петрову руку,— однако застал. Удача.
—	Садитесь,— Андрей Аверьянович указал на стул,
сам сел на прежнее место.— Давненько мы с вами не
виделись.
— Давненько, — согласился	посетитель.— Школа,
она, знаете ли, времени оставляет мало.
С Николаем Ивановичем Костыриным Петров про¬
жил две недели в доме отдыха. Вместе купались, ходили
в горы, играли в шахматы. Несколько раз перед ужином
пропустили по сто граммов коуьячку. Потом встреча¬
лись 'на улице, трясли друг другу р^ки и высказывали
горячее желание «собраться и посидеть», но так ни разу
не собрались и не посидели. И сейчас Костырин явился
не за тем, чтобы поддержать знакомство, а по делу, это
уж Андрей Аверьянович чуял адвокатским своим нюхом.
* В основе этой повести одна из защитительных речей ленин¬
градского адвоката Я. С. Киселева.
7

Для приличия поговорив с минуту о погоде, вспом¬
нив, как им хорошо отдыхалось у моря, Костырин
сказал:
—	А ведь я к вам с просьбой.
—	Рад служить,— без особого восторга ответил Анд¬
рей Аверьянович.
—	Работает в нашей школе учительница, Вера Сер¬
геевна Седых,— начал Костырин,— знающий матема¬
тик, отличный человек. Семья у нее хорошая: муж — ин¬
женер, начальник цеха на станкостроительном, двое
сыновей—старшему девятнадцать, младшему семнад¬
цать. Благополучная семья. И вдруг — на тебе, как снег на
голову — младшего арестовали:	ограбил старушку.
Вежливый такой мальчик, симпатичный и — ограбил
старушку. 'Наваждение какое-то. Никто не хотел верить,
но, увы, улики неопровержимые, мальчик признался —
да, ограбил.
—	Следствие закончено? — спросил Андрей Аве¬
рьянович.
—	Закончено. Предстоит, суд, и я ют имени Веры
Сергеевны пришел просить вас взять это дело...
—	Но у обвиняемого уже есть адвокат. Вы сказали,
что ему семнадцать, то есть он несовершеннолетний, а в
таких случаях обвинение предъявляется в присутствии
адвоката.
—	Совершенно верно, адвокат есть, но его назначи¬
ли, он к этому делу равнодушен...
—	Что значит, равнодушен?
—	Извините, может быть, я употребил не то- слово...
—	Дело не в словах,— возразил Андрей Аверьяно¬
вич.— Вы же знаете, что мы не защищаем обвиняемого
от закона, то есть не выгораживаем его. Мы защищаем
его интересы, его право на объективное разбирательство
дела. По идее и по духу наших законов адвокат обязан
помочь суду установить истину, не упустив ничего, а
вовсе не обелять преступника. В данном случае дело, ви¬
димо, совершенно ясное, и участие адвоката носит ха¬
рактер формальный, что ли.
—	Вот-вот,— подхватил Костырин,— вы нашли нуж¬
ное слово: формальный. А матери — и я ее очень пони¬
маю — хочется, чтобы адвокат был человеком заинтере¬
сованным, болеющим ее болью.
—	Но я...— начал Андрей Аверьянович.
8

—	Вы близко к сердцу принимаете все, что делаете,
я же знаю...
—	Есть и профессиональная этика,— теперь уже
Андрей Аверьянович перебил собеседника.
—	Понимаю. Хорошо понимаю. Пусть это вас не бес¬
покоит.. Вера Сергеевна все уладит сама.— Видя, что
Андрей Аверьянович вновь собирается возражать, Кос¬
тырин поднял ладонь, прося не перебивать его.— Вас я
прошу сейчас только об одном: выслушайте Веру Сер¬
геевну. Если и не возьметесь за это дело, то дадите ей
добрйй совет. Для нее и это сейчас важно. Больной ле¬
чится в своей поликлинике и не испытывает облегчения,
но стоит ему попасть на прием к известному врачу, как
он уже чувствует себя лучше. Психологический момент,
самовнушение. Вы известный в городе адвокат. Вера
Сергеевна о вас слышала, и ей кажется, что вы, если
уж и не исцелите, то принесете облегчение.
Андрей Аверьянович вздохнул.
—	Ох, уж эти матери!
—	Совершенно с вами согласен,— подхватил Косты¬
рин,— есть такие матери, которые за хулигана сына го¬
товы любому глаза выцарапать. Что бы их отпрыск ни
натворил, они все готовы оправдать, все виноваты, кро¬
ме их сына. Таких мамаш немало, уж мы-то, учителя,
это знаем лучше других. Но Вера Сергеевна под эту руб¬
рику не подходит, поверьте мне.
—	Охотно верю.
—	Вот и отлично,— Костырин не выпускал инициа¬
тивы из своих рук,— чтобы не откладывать дела в дол¬
гий ящик, приходите сегодня ко мне, часов этак в во¬
семь, посидим, чайку попьем. С коньячком. Есть у меня
бутылочка армянского. И Веру Сергеевну приглашу, она
вам свою беду выложит, а вы ей что-то присоветуете,
прольете бальзам на ее рану.
Андрей Аверьянович никогда не задумывался над
тем, каков учитель этот Костырин. Знал, что историк,
только и всего. А сейчас вдруг представил его в классе
рассказывающим о братьях Гракхах или о походах Ма¬
кедонского. Витиевато, наверное, но увлеченно, и ребя¬
та его слушают с интересом. А в старших классах над
ним, скорей всего, посмеиваются, и есть у Костырина ка¬
кое-нибудь смешное прозвище. Дндрею Аверьяновичу за¬
хотелось спросить насчет прозвища,- но он сдержался. И
9

еще он с сожалением вспомнил, что сегодня вечером со¬
бирался завалиться на диван и всласть почитать — зало¬
женное на двести двенадцатой странице третий день
ждало его «Дело» Чарльза Сноу, которого Андрей Аве¬
рьянович предпочитал всем этим рассерженным и не
очень-рассерженным молодым литераторам.
А Костырин между тем продолжал наступать *
—	Так я жду вас, Андрей Аверьянович. Найти меня
просто,— и тотчас записал адрес на бумажке,— от ва¬
шего дома три остановки на троллейбусе.
Андрей Аверьянович вздохнул и согласился.
—	Спасибо,— Костырин встал.
—	За что же? Вам спасибо за приглашение.
—	Что вы, что вы, это вам спасибо, что согласились
навестить мою скромную обитель.
Костырин ушел. Андрей Аверьянович посидел еще
немного, проверил, хорошо ли заперт стол, и отправился
домой.
2
Дождь все-таки собрался в тот вечер, и Андрей
Аверьянович вышел из дома пораньше, чтобы иметь вре¬
мя нройти три троллейбусные остановки пешком. Надви¬
нув на лоб свою непромокаемую шляпу, подняв ворот¬
ник плаща и поглубже засунув руки в карманы, он с
удовольствием шагал по улице. На перекрестках в мок¬
ром асфальте отражались разноцветные огни светофо¬
ров, редкие машины проносились мимо с легким шипе¬
нием. Дождь сеялся мелкий, едва заметный.
Андрей Аверьянович перед уходом, стоя, все-таки про¬
чел главу XXIII, носившую название «Соглашение, до¬
стигнутое за обеденным столом», м сейчас думал о книге
и ее персонажах.
Ему очень симпатичен был Люис Элист, от лица ко¬
торого велось повествование, нравилась атмосфера на¬
пряженных поисков истины и борьбы за справедливость,
в которой жили герои романа.
Пролеты между остановками были недлинные, и
вскоре Андрей Аверьянович стоял в парадном одноэтаж¬
ного дома, построенного лет шестьдесят назад и сохра¬
нившего на фасаде аляповатые украшения тех времен.
10

Костырин занимал в этом доме две комнаты с высо¬
кими лепными потолками. И мебель здесь была под
стать дому — громоздкая, красного дерева, украшенная
резьбой.
Хозяин представил гостя своей жене, крупной жен¬
щине с полным добрым лицом. Андрей Аверьянович сра¬
зу решил, что это ее комнаты, ее мебель, она выросла
здесь, а Костырин человек пришлый.
На столе появились пузатенький электросамовар, бу¬
тылка коньяку, сухая колбаса, нарезанная тончайшими
ломтиками, лимон, посыпанный сахаром. Костырин под¬
мигнул Андрею Аверьяновичу и потер руки.
—	Прошу за стол,— пригласил он и указал на стул
слева от хозяйки, а сам сел справа.
Они выпили по рюмочке, заели лимоном, пожевали
колбаски. В это время в передней раздался звонок, и
Костырин пошел открывать, сказав:
—	Это Вера Сергеевна.
Андрей Аверьянович представлял себе учительницу
математики Седых высокой строгой дамой с волосами,
гладко зачесанными,‘собранными в пучок на затылке. А
в комнату вошла небольшого роста женщина, коротко
стриженная, с аккуратно и красиво уложенными кашта¬
новыми волосами, едва заметно седеющими на висках.
Полные губы ее, видимо, не знали краски. Ей можно бы
дать не более.тридцати, если б не глаза, усталые и пе¬
чальные, в сеточках морщинок.
Веру Сергеевну усадили за стол, и она выпила ста¬
кан чаю. Андрей Аверьянович видел, что ей не терпелось
поговорить о деле, но она сдерживалась, полагая неудоб¬
ным начинать такой разговор за столом.
Николай Иванович тоже, видимо, понял ее состояние.
—	Пойдемте в мой кабинет,— предложил он,— пого¬
ворим, а чай (он опять подмигнул Андрею Аверьяновичу
и кивнул в сторону бутылки) от нас не уйдет.
Они перешли в другую комнату, разделенную шир¬
мой с павлинами на две части — одну, меньшую, зани¬
мали две кровати, в другой стояли стеллажи с книгами
и письменный стол. Костырин включил настольную лам¬
пу под зеленым абажуром, усадил гостей, а сам, сослав¬
шись на необходимость помочь жене, ушел.
—	Я вам очень благодарна,— начала Вера Сергеев¬
на,— за то, что вы согласились выслушать меня.
И

Андрей Аверьянович молча наклонил голову, пригла¬
шая Веру Сергеевну продолжать.
—	Николай Иванович вам уже рассказывал, какое у
нас в семье случилось несчастье...
—	В общих чертах.
Я тоже почти ничего не знаю и, что еще хуже, со¬
вершенно не понимаю, как это могло случиться. В голо¬
ве не укладывается. Олег не был трудным мальчиком,
дурного влияния уличных друзей не испытывал, насколь¬
ко я знаю. А я знаю о нем многое. Его не назовешь
скрытным, замкнутым. Восторженный, открытый, поры¬
вистый. Но порывы его всегда были добры и благород¬
ны. А тут —ограбил старушку, отобрал у нее тридцать
рублей — месячную пенсию. За этим не просто испорчен¬
ность натуры, но жестокость, чего я никогда не замечала
в сыне. Я была на одном из допросов, и он при мне по¬
вторил все, что говорил следователю раньше: да, ограбил,
да, отобрал у старой женщины сумочку с тридцатью
рублями. Зачем? Нужны были деньги. Для чего? Нуж¬
ны и все. Следователю это дело кажется простым и яс¬
ным. Когда я сказала ему, что мне совершенно непонят¬
ны мотивы преступления, он.ответил: «Что же тут не¬
понятного? Перед молодым человеком в наше время
столько соблазнов». Каких соблазнов? Олег ни в чем не
нуждался. <У меня такое ощущение, что он просто не ус¬
пел придумать ответа — зачем ему нужны деньги. С тру¬
дом, но я готова поверить, что мальчик попал в дурную
компанию, в шайку, и его заставили отнять деньги у
старушки. Следователь утверждает, что нет оснований
подозревать участие в деле сообщников, материалами
для этого он не располагает.
—	Если обнаружится, что были сообщники,— сказал
Андрей Аверьянович,— мера наказания не будет меньше.
—	Мера наказания!—вырвалось у Веры Сергеев¬
ны.— Как ужасно это звучит, когда относится к собст¬
венному сыну. Поймите меня правильно: я не хочу укрыть
Олега от наказания за совершенный им поступок, но я
мать и буду делать все,' чтобы его спасти. Не от закона,
от него самого. Что-то с ним происходит, что-то случи¬
лось, и кому-то надо в этом разобраться.
—	Суд должен разобраться.
—	И суд может увидеть тут элементарный случай, не
больше. В ряду многих дел происшествие с моим маль¬
12

чиком, может быть, и окажется для судей рядовым де¬
лом, но для самого Олега, для меня, его матери, для
его отца это огромное несчастье, которое может пере¬
вернуть, исковеркать жизнь. Ах, как тут нужен знающий,
умный человек, имеющий возможность изучить дело, и
всем нам помочь. Помочь хотя бы понять, что же все-
таки случилось с Олегом.
—	Но у вас уже есть адвокат.
—	Адвокат назначен и, по-моему,, относится к делу
формально, как и следователь. Кроме того, несколько
дней тому назад он сообщил, что надолго уезжает за
границу. В общем, ему не до моего Олега и, как я пони¬
маю, дело все равно передадут другому защитнику.
—	Адвокаты, как и следователи, не любят браться за
дела, начатые другими,— сказал Андрей Аверьянович.
—	Их можно понять,— Вера Сергеевна ууть заметно
улыбнулась.— Учителя тоже неохотно принимают класс,
который с начала года вел другой преподаватель. Я не
смею настаиват^, могу только просить.
Слушая Веру Сергеевну, Андрей Аверьянович думал,
что она не похожа на тех матерей, которые любят своих
детей слепо. Ей хотелось помочь.
—	У вас есть еще сын? — спросил он, оттягивая
окончательный ответ.
—	Есть, Игорь, на два года старше Олега.
—	Они дружили?
—	Мальчики? Ну, как вам сказать...— Вера Сергеев¬
на медлила, подыскивая слова.— Характеры у них раз¬
ные. Игорь замкнут, вспыльчив. На улице он не давал в
обиду младшего брата, но дома, когда они оставались
друг с другом, бывал порой с ним резковат, нетерпим...
—	Может быть, он ревновал младшего? Бывает
так — родители, сами того не замечая, младшему уделя¬
ют больше внимания, ласковей к нему.
—	Нет, нет,— торопливо ответила Вера Сергеевна.—
Мы с мужем с самого начала поставили себе за правило
не делать.между мальчиками никакого различия. Чтобы
не было никаких обид. Им покупались одинаковые иг¬
рушки, одинаковые костюмы, ни один из них перед дру¬
гим не имел никаких преимуществ. Это правило соблю¬
дается и сейчас.
—	Но Олег еще школьник, а старший — студент?
—	Да, Игорь учится на первом курсе педагогическо¬
13

го института. Но разница между школьником выпускно¬
го класса и студентом-первокурсником не очень велика.
—	Как отнесся Игорь к происшествию с Олегам?
—	Он был очень взволнован.
—	Может быть, он что-то знает о мотивах... пре¬
ступления?
—	Нет, не больше моего... Несчастье, видимо, и в са¬
мом деле не приходит одно:	Игорь заболел — острый
приступ аппендицита. На днях сделали операцию. Уж
мы его стараемся не тревожить.
—	И он не интересуется, как обстоят дела у Олега?
—	Интересуется, конечно, только мы и сами знаем
немного и вынуждены отделываться общими словами да
утешениями, что все выяснится, уладится.
Вошел Костырин, сел и вопросительно посмотрел на
Андрея Аверьяновича. А он еще не решил, браться за
это дело или нет. Желание помочь Вере Сергеевне и сим¬
патия к ней не прошли, но он боялся по-человечески
разочароваться. Не так давно занимался он делом об
убийстве, в котором участвовал вполне благопристойный
на вид юноша — ученик десятого класса. Родители вот
так же терялись в догадках, что случилось с их маль¬
чиком, который до этого считался идеальным сыном и
хорошим учеником. А следствие установило, что этот
приличный мальчик уже несколько раз в компании та¬
ких же, как он, идеальных сыновей, грабил пьяных:
нужны были деньги, чтобы перед тем, как идти в город¬
ской парк, для куража выпить бутылку дешевого порт¬
вейна. Родители убийцы жаждали справедливости и
правды. Узнав правду, они повели себя не лучшим об¬
разом, любыми средствами пытаясь выгородить сына.
Чутье опытного юриста подсказывало Андрею Аверь¬
яновичу, что здесь, в этом деле об ограблении старухи,
тоже могут быть открытия, которые не доставят роди¬
телям радости. Как в таком случае поведет себя Вера
Сергеевна? Вопрос в общем-то праздный, но Андрею
Аверьяновичу все-таки было бы неприятно в ней разоча¬
роваться. Он хотел сказать, что ему нужно подумать,
выкроить время и тому подобное. Но ничего этого он не
сказал: не захотелось вилять и выкручиваться. Дел у
него на руках сейчас немного, вполне можно взять еще
одно, в котором, если говорить честно, ему уже хотелось
разобраться.
14

—	Хорошо,— сказал Андрей Аверьянович,— я позна¬
комлюсь с делом,— и поднял обе руки, предупреждая
благодарные восклицания, готовые сорваться с губ Ве¬
ры Сергеевны и Костырина.
—	Постараюсь вам помочь, хотя обещать и обнаде¬
живать заранее, сами лонимаете, не могу.
3
Андрей Аверьянович знал этого следователя. Не но¬
вичок, спокойный и методичный, он умел добывать до¬
казательства, окружая обвиняемого уликами, как опыт¬
ные-охотники обкладывают зверя. И в деле Олега Седых
чувствовалась его твердая рука, хотя здесь с самого на¬
чала все сложилось просто. На первом же допросе Олег
во всем признался. И все-таки следователь в течение
шести дней провел еще семь допросов, и в деле было
семь протоколов, начинавшихся фразой: «Свои предыду¬
щие показания полностью подтверждаю». Восемь раз об¬
виняемый безоговорочно признался в том, что именно он
совершил преступление.
Вот какая картина вырисовалась из протоколов до¬
просов обвиняемого, пострадавшей и свидетелей.
Анна Георгиевна Козлова, пенсионерка, 64-х лет,
получила на почте пенсию, положила ее в черную сумоч¬
ку и вышла на улицу. По дороге зашла в магазин, купи¬
ла кефир, чай, масло, уложила все это в плетеную сум¬
ку, именуемую в просторечье авоськой, и продолжала
свой путь. В ста метрах от дома встретила знакомую и доб¬
рых двадцать минут с ней разговаривала. Наконец, до¬
шла до своего дома, прошла через двор и стала подни¬
маться по лестнице на третий этаж.
Всю дорогу от почты до дома за нею, как тень, сле¬
довал-молодой человек в коричневом прорезиненном
плаще с поднятым воротником. Он терпеливо ждал, ко¬
гда она делала покупки в магазине, ждал, прячась за
афишной тумбой, пока она разговаривала с приятель¬
ницей.
Все это заняло около часа времени.
На полутемной лестнице молодой человек настиг Ан¬
ну Георгиевну, ударил ее кулаком по голове и вырвал
черную сумочку. Анна Георгиевна упала, потеряв созна¬
15

ние. Когда она пришла в себя, на лестнице никого не
было, и она стала звать на помощь.
Выбежавшие на крик соседи подняли Анну Георги¬
евну, отвели домой. На лестнице, рядом с пострадавшей,
подобрали книгу — «Избранное» Эдгара По с библиотеч¬
ным штампом. Милиции не стоило труда найти читателя,
взявшего в библиотеке томик Эдгара По. Им оказался
семнадцатилетний Олег Седых, который на первом же
допросе признал себя виновным.
Любому юристу известно, что признание самбго об¬
виняемого, не подтвержденное вескими уликами, не мо¬
жет считаться достаточным доказательством его вины.
Знал это и следователь, который вел дело Олега Седых,
и не забыл, разумеется, о доказательствах.
Книга, оброненная на лестнице, хотя и не прямая, но
улика. Есть и прямая. Свидетельница Курочкина, двор¬
ник дома, где живет пострадавшая, во вторник, в шес¬
том часу вечера, видела, как из подъезда выходил па¬
рень с черной сумочкой под мышкой. Видела Курочкина
парня со спины, опознать его не может, но она твердо
запомнила, что на парне был коричневый прорезиненный
плащ с поясом, какой носит Олег Седых.
В общем, в деле было достаточно материала для об¬
винения Олега Седых в совершении .преступления, пре¬
дусмотренного 145-й статьей Уголовного кодекса.
Андрей Аверьянович прочел характеристику обвиня¬
емого, подписанную классным руководителем 10-го «А»
класса и заверенную директором школы. Эта бумажка,
составленная в осторожных выражениях, характеризова¬
ла не столько Олега Седых, сколько ее авторов, кото¬
рые не решились сказать доброе слово о парне, угодив¬
шем под суд. И дурное сказать не сумели — то ли нечего
было сказать, то ли побоялись, что потом с них спро¬
сят— почему не принимали мер, коли знали за учеником
тяжкие грехи.
Характеристика не удивила Андрея Аверьяновича и
ничего не прибавила к тому, что он уже знал. Удивил его
другой документ, оказавшийся в деле. Он тоже исходил
из школы, где учился Олег Седых. Это было письмо, под
которым стояло тридцать подписей учеников 10-го «А»
класса.
«Мы знаем Олега девять лет,— писали ученики,— где
мы только с ним ни были: на субботниках в районе, на
16

уборке винограда, в походах через перевалы. Тут уж че-
ловек весь виден. В Олеге и соринки жадности нет. Он
последним поделится с товарищем, всегда поможет. И не
потаму поможет, что так положено по писаным кано¬
нам, оттого, что душа у него добрая, он иначе не мо¬
жет...»
«...Чтобы ограбить человека,— рассуждали ребята,—
грабитель должен быть жадным к деньгам или к тем
возможностям, которые, даются деньгами. Олег никогда
о Деньгах не думал. Вечеринок он не любил, в кафе не
ходил, не пижонил. Он даже коллекций никаких не со¬
бирал. Как же может быть, чтобы его вдруг потянуло к
деньгам? Да еще так, чтобы пойти на самую большую
подлость?»
Андрей Аверьянович дважды прочел письмо и заду¬
мался. Олег Седых, каким он виделся ему сейчас, ниче¬
го общего не имел с тем Олегом, который рисовался
материалами следствия.
С самых первых школьных шагов мальчишку полюби¬
ли товарищи — за честность, за доброту, за то не выму¬
ченное, а естественное чувство товарищества, которое
жило в нем и которое дано не каждому. В письме приво¬
дятся факты, будничные, в общем-то рядовые: заступил¬
ся за девочку из младшего класса, не дал ее в обиду;
разделил завтрак с товарищем; в походе нес рюкзак ус¬
тавшего товарища... Ничего из ряда вон выходящего, ес¬
ли брать каждый случай в отдельности, но собранные
вместе (а собрали и сгруппировали их школьники умело
и убедительно) они рисуют образ живой, достоверный и
ясный.
«Если бы Олегу,— делают вывод авторы письма,—
нужны были деньги даже для того, чтобы спасти брата,
он бы все равно не смог ограбить старуху».
Школьные товарищи Олега не верили в его винов¬
ность и высказали это вполне определенно.
Может ли иметь какой-то вес это письмо на весах
правосудия, где оперируют документами, уликами, сви¬
детельскими показаниями? Нет, конечно. По-мальчише¬
ски запальчивое, категоричное в своих выводах, оно спо¬
собно вызвать разве что улыбку у серьезных людей, ко¬
торые призваны вершить суд, опираясь на факты.
Но вот что интересно: не .искушенные в юридических
тонкостях школьники нащупали очень важный для су-
2	Заказ Ц 3141
17

щества дела вопрос: мотивы преступления. Они утверж¬
дают: не было у Олега побудительной причины для со¬
вершения преступления. Не видела этих мотивов и Вера
Сергеевна, мать Олега. Андрей Аверьянович вспомнил ее
слова: «За этим не просто испорченность натуры, но жес¬
токость, чего я никогда не замечала в сыне». Мнения
матери и его товарищей, людей,, которые хорошо его зна¬
ли, сходятся.
На недоуменные вопросы Веры Сергеевны следова¬
тель ответил: «Что же тут непонятного? Перед молодым
человеком в наше время столько соблазнов». Вообще,
заключение верное — соблазнов перед молодым челове¬
ком много. Можно добавить — и не только в наше вре¬
мя. Но что именно, какой соблазн побудил Олега пойти
на преступление?
Андрей Аверьянович вернулся к протоколам допро¬
сов. Следователь, разумеется, не мог не спросить у об¬
виняемого — зачем он это сделал. И он спросил. Вот что
записано в протоколе:
Следователь. Когда вы задумали отобрать деньги у
гражданки Козловой?
Олег. На почте, когда увидел, как она получала
деньги.
Следователь. Вы раньше не знали Козлову?
Олег. Не знал.
Следователь. Как вы оказались на почте?
Олег. Шел мимо, зашел.
Следователь. На что вы хотели употребить деньги
Козловой?
Олег. Ни на что особенное. Нужны были деньги.
Следователь. Может быть, вы кому-то были должны?
Олег. Нет, я никому не был должен.
Следователь Может быть, проиграли?
Олег. Нет, я на деньги не играл.
В одном из семи следующих протоколов допроса сле¬
дователь вернулся к этому вопросу, но получил пример¬
но тот же ответ: деньги нужны были вообще, ни на что
определенное обвиняемый тратить их не собирался.
Странно? Если принять за исходное, что «в наше время
перед молодым человеком столько соблазнов», то ничего
странного нет. Тем более, что обвиняемый не запирает¬
ся, признает все: да, напал, да, ударил и отнял. Вот в
чем главное. Остальное — несущественно.
18

Несущественным посчитал следователь й то обстоя¬
тельство, что при аресте денег у Олега не оказалось.
Истратил их в течение одного вечера? Куда мог истра¬
тить тридцать рублей юноша, который «вечеринок не лю¬
бил, в кафе не ходил, не пижонил... коллекций никаких
не собирал»? В протоколах следствия ответа на этот во¬
прос не было.
Андрей Аверьянович закрыл папку, аккуратно завя¬
зал тесемки, потер уставшие глаза. Не так уж оно прос¬
то, это элементарное дело об ограблении пенсионерки
Козловой. Что-то стряслось с юношей, с Олегом Седых,
симпатичным парнем, на защиту которого стали горой
тридцать десятиклассников. Они. мысли не допускают,
что Олег может ограбить старуху. А он признался, что
ограбил...
Засунув руки в карманы плаща, надвинув на лоб
шляпу, Андрей Аверьянович шагал по улице, обдумывая
дело Олега Седых. Первое знакомство с документами
не дало ясности. Что ж, ведь это лишь первое знакомст¬
во, и нет оснований быть собой недовольным. Да и не
испытывал сейчас Андрей Аверьянович недовольства,
разве что чувствовал некоторую неловкость — не поки¬
дало ощущение, будто недоглядел чего-то, не вычитал
между строк в документах. А там написано, стоит толь¬
ко повнимательнее вчитаться.
Андрей Аверьянович не пошел домой, а сделал доб¬
рый крюк и тихими одноэтажными улочками вышел к
набережной.
За высоким бетонным парапетом не видно было во¬
ды, а сразу низкий противоположный берег, несколько
домиков и за ними степь. И еще дальше неясная линия
далеких гор. Над городом висело низкое серое небо, а
там, над горами, нёистовое, яркое, пробивалось солнце,
окрашивало и плавило облака, напоминая о том, что
где-то у моря еще тепло и солнечно и что пройдет хму¬
рая осень и-снова будет лето, яркая зелень, голубое не¬
бо. Но все это пока что далеко, за горами, а здесь осен¬
няя тишина и -пустынность — ни души «а том берегу,
никого на широкой набережной.
Андрей Аверьянович, облокотясь о парапет, посмот¬
рел на обмелевшую, открывшую песчаные косы и отме¬
ли реку, потом прошел вниз по течению до земляных
курганов и покинутых бетономешалок — набережная еще
2*
- 19

строилась — и вернулся обратно. Чувство неловкости,
вызванное ощущением, что он чего-то не углядел в про¬
токолах, прошло, и он уже спокойно думал о том, каким
путем двигаться дальше. Документы от него никуда не
уйдут, пришло время познакомиться с подзащитным. Он
тоже никуда не уйдет, но чем раньше увидится с ним
Андрей Аверьянович, тем будет лучше.
4
Миновав проходную с окованными железом дверями,
Андрей Аверьянович очутился в пустынном дворе. Пе¬
рейдя его, вошел в трехэтажный корпус, по каменной
лестнице 'поднялся в общую комнату. Отдал в окошечко
вызов и сел у стены, развернув предусмотрительно при¬
пасенную газету.
Чаще всего тут многолюдно, и можно встретить адво¬
катов, следователей, но сегодня никто не окликнул Анд¬
рея Аверьяновича, он спокойно читал, пока из окошечка
не крикнули:
—	Товарищ Петров, занимайте седьмую комнату, ва¬
шего ведут!
Андрей Аверьянович пошел в седьмую комбату. Была
она пустынна — стол с чернильницей, - два табурета, за¬
решеченное окно. В комнате прибрано, а все равно ка¬
жется, что на всем лежит слой пыли, что здесь не чисто.
Может быть, от специфического стойкого запаха — смесь
карболки и хозяйственного мыла.
Конвойный ввел обвиняемого и оставил их одних.
— Садитесь,— сказал Андрей Аверьянович, корот¬
ким жестом показывая на табурет.
Олег Седых молча сел.
Андрей Аверьянович не торопился садиться, стоя спи¬
ной к окну, разглядывал своего «подзащитного. Олег
шдел, опустив голову, терпеливо ждал. У него было чис¬
тое, не потерявшее юношеской округлости лицо. На верх¬
ней губе пробивались темные усики. Андрей Аверьяно¬
вич сел к столу и заглянул Олегу в глаза. Темно-серые,
как у матери, они смотрели тревожно и настороженно.
—	Давайте знакомиться, я ваш новый адвокат,— ска¬
зал Андрей Аверьянович и назвал себя.
— Здравствуйте,— Олег кивнул головой.— А меня
20

зовут Олег. Олег Седых.— На минуту настороженность
покинула его, глаза оттаяли, и Андрей Аверьянович уви¬
дел симпатичное мальчишеское лицо. -
—	Я буду защищать ваши интересы на суде,— начал
Андрей Аверьянович и тотчас оставил официаль¬
ный тон — не вязался он с этой открытой, очень молодой
и ясной физиономией.— Прочитал я материалы следст¬
вия, и не все мне ясно. Давайте вместе разбираться. Вы
согласны мне помочь?
—	Да,— односложно ответил Олег, не глядя на ад¬
воката.
—	Первый вопрос: зачем вам понадобились деньги?
—	Нужны были,— Олег передернул плечами.
—	Может быть, вы хотели что-то купить?
— Да, да,— поспешно согласился Олег,— я хотел ку¬
пить магнитофон.— По-прежнему он смотрел в сторону,
и Андрей Аверьянович не сомневался, что магнитофон
придуман только что.
—	Магнитофон вы не купили, насколько мне извест¬
но, однако денег у вас не оказалось. Вы их истратили?.
—	Да, я их истратил.
—	На что?
—	Ну, съел мороженого, купил торт...
—	Молодой человек,— Андрей Аверьянович подавил
вздох,— я ваш защитник, то есть буду охранять и отста¬
ивать ваши интересы, и вы должны быть со мной вполне
откровенны, иначе я не в состоянии вас защищать.
Твердо обещаю — ваше доверие, вашу откровенность я
никогда не использую во вред вам. Я должен знать
правду.
Олег молчал. Он замкнулся и вовсе не хотел идти на¬
встречу своему защитнику.
Андрей Аверьянович встал, прошелся по комнате. Ос-
тановясь у окна, долго смотрел на.Олега. Упрямый и по¬
терянный сидел он на своем табурете. Андрей Аверьяно¬
вич почувствовал к нему жалость. Не раздражение, а
только жалость. Юноша ему нравился. Несмотря ни на
что вызывал симпатию. Он и лгать-то не умеет, и изво¬
рачиваться не может, горемыка. Что же с иим стряслось?
Что привело его в тот злополучный день на лестницу до¬
ма, где живет Анна Георгиевна Козлова? На эти вопро¬
сы, видимо, придется отвечать без помощи Олега Седых.
Андрей Аверьянович вернулся к столу, сел.
21

—	Что ж,— сказал он,— оставим трудные вопросы.
Что вы собирались делать после окончания школы?
Олег приподнял голову, не без опаски глянул на ад¬
воката. Никакого подвоха, кажется, не было. Против не¬
го сидел еще не толстый, но уже утративший стройность
немолодой человек, у него было крупное, с мясистым но-,
сом, спокойное лицо, от широкого лба к затылку уходи¬
ли глубокие залысины, глаза внимательные, но без прон¬
зительности. Олег.вздохнул с облегчением и ответил:
—	Я хотел идти в университет, на филологический.
—	Любите литературу?
—	Да, очень люблю.
—	Есть у вас и любимые писатели?
—	Конечно.
—	Маяковский,— подсказал Андрей Аверьянович.
—	И Маяковский. Но мне ближе Есенин, Твардов¬
ский. А из молодых — Евтушенко.
—	А Вознесенский?
—	Н-не знаю... Мне кажется, он искусственно услож¬
няет стихи. Их надо иногда разгадывать, как шарады.
—	Наверное, это отражение сложностей жизни,—
сказал Андрей Аверьянович.— Жизнь, она не проста и
нередко предлагает нам шарады. «Одна из них сейчас
передо мной»,— подумал он, но вслух не сказал. Вместо
этого спросил:— Вы и сами, наверное, пишете стихи?
—	Нет,— тотчас ответил Олег.— Только иногда для
стенгазеты, рифмованные подписи. Но это же не- стихи.
Я доклады писал, читал их в нашем литературном круж¬
ке. О творчестве Ярослава Смелякова, «Героическое в
литературе и в жизни»...
Он умолк едва не на полуслове, погас и понурился.
Видимо, вспомнил, где находится и как нелепо звучат
здесь разговоры о литературе, о героическом. Андрей
Аверьянович понял состояние Олега, подосадовал про
себя, что не сумел остеречь беседу от опасного поворота.
Жаль, но ничего уже не поделаешь, на сегодня довольно.
5
Средняя школа, в которой учился Олег Седых, нахо¬
дилась в новом районе города. В стороне от трамвайных
и троллейбусных линий на просторной площадке стояло
22

большой буквой П пятиэтажное здание. Андрей Аверья¬
нович, тщательно выскоблив подошвы на железной ре¬
шетке, вошел в вестибюль. Паркетный пол чисто вымыт,
в широкие окна вливаются потоки света, и кажется, что
здесь светлее, чем на улице. Только плакатиков и само¬
дельных монтажей на стенах было многовато, они слов¬
но бы стесняли это в общем-то просторное помещение.
Пожилая женщина в синем халате, наверное уборщи¬
ца, показала, как пройти в учительскую. Андрей Аверья¬
нович поднялся на второй этаж, пересек большой зал, в
котором стены были заняты репродукциями с картин
русских художников — от Кипренского до Герасимо¬
ва,— открыл белую дверь с табличкой «учительская».
Длинная, светлая комната, заставленная шкафами и
желтыми письменными столами, была пуста. Андрей
Аверьянович собрался уже вернуться в зал, когда из-за
шкафа вышла высокая женщина с рулоном карт под
мышкой.
—	Простите, пожалуйста, — обратился Андрей
Аверьянович,— мне нужно видеть Зинаиду Харитоновну
Загорулько, классного руководителя 10-го «А» класса.
—	Она сейчас на уроке, вам придется подождать,—
женщина взглянула на ручные часы, — четверть часа.
Через пятнадцать минут будет перемена.
Женщина с картами вышла. Андрей Аверьянович
прошелся между столами, прочитал написанное мелом
на черной доске объявление: «Всем классным руководи¬
телям! Не позднее 28-го сдать планы воспитательной ра¬
боты». Усмехнулся, представив себе, как чертыхаются
про себя классные руководители, читая это объявление.
Сколько им, бедолагам, приходится составлять планов,
тезисов, конспектов. Жена его, бывало, стоном стонала
от всяческой писанины, от внеклассной работы, собра¬
ний и заседаний.
Андрей Аверьянович сел за один из столов. Давнень¬
ко он не бывал в школе, наверное лет пять. Да, не мень¬
ше. С тех пор, как умерла жена, в школу заглядывать
не случалось. Пять лет назад этой школы, наверное, еще
не было. То есть, школа, скорей всего, была, но разме¬
щалась в другом здании, а это строилось.
Раздался звонок, и здание стало наполняться шумом.
Учителя с классными журналами в руках входили в учи¬
тельскую. Многие здоровались с Андреем Аверьяновичем
23

быстро и настороженно, как здороваются с незнакомым
человеком, который неизвестно зачем появился — то ли
новый инспектор из гороно, то ли родитель.
Зинаида Харитоновна Загорулько оказалась немоло¬
дой женщиной с мелко завитыми крашеными волосами.
Одета она была не то чтобы небрежно, а как-то неумело.
Лицо у нее простое, даже грубоватое. Ей не следовало
бы красить губы, но она красила. И выщипывала и под¬
рисовывала брови. Весь ее облик не вязался с представ¬
лением* о преподавателе языка и литературы.
Следующий урок Зинаида Харитоновна была свобод¬
на—«окно» в расписании, и, когда учительская опусте¬
ла, Андрей Аверьянович смог поговорить с ней об
Олеге Седых. Начала она с жалоб:
—	Теперь во всем виноват классный руководитель, а
я что — в душу к нему залезу? Нынешняя молодежь
слишком умная, никого не признают, ничего святого у
них нет. И вот результат. В школе ученик находится
шесть-семь часов, остальное время где? Дома. С родите¬
лей надо прежде всего требовать. По-моему, у Седых до¬
ма неблагополучно, неправильно воспитывают, хотя
мать сама учительница. Старший тоже у нас учился —
сколько мы с ним беды натерпелись: зазнайка, учителям
дерзил. Олег потише, но, видать, себе на уме, ишь до че¬
го додумался...
Зинаида Харитоновна снова обрушилась на совре¬
менную молодежь, только теперь, разгорячась, она го¬
ворила молодежь, с ударением на первом слоге.
—	Значит, вас не удивляет, что Олег Седых совер¬
шил такое тяжкое преступление? — спросил Андрей
Аверьянович.
—	В школе поработаешь, ничему уже не будешь
удивляться,— с сердцем ответила* Зинаида Харитоновна.
—	В деле есть письмо, подписанное тридцатью уча¬
щимися 10-го «А» класса. Вы знаете об этом письме?
—	Вот с этим письмом тоже,— Зинаида Харитонов¬
на недоуменно и сердито развела руками.— Собрались
сами, со старшими не посоветовались и — пожалуйста —
в прокуратуру письмо. «Не может быть, наш товарищ не
такой» и тому подобное. Огульно и голословно все от¬
рицают. А он признался. Вот вам и «не может быть». И
опять виноват классный руководитель: не удержал, не
разъяснил.
24

—	Весь класс подписал письмо?
—	Нет, не весь. Лида Горбик, староста класса, не
подписала, проявила принципиальность. Так они теперь
с ней не разговаривают. И опять виноват классный руко¬
водитель...
—	А кто у вас ведет литературный кружок? — спро¬
сил Андрей Аверьянович. Он бы изрядно удивился, если
бы Зинаида Харитоновна сказала, что ведет литератур¬
ный кружок она.
Но удивляться не пришлось, кружок вела Ольга Сте¬
пановна Бекетова, которая, как сообщила Зинаида Ха¬
ритоновна, вот-вот должна прийти — у нее первые уро¬
ки во второй смене.
Андрею Аверьяновичу повезло: Бекетова пришла ми¬
нут за сорок до начала своих уроков. Худенькая, под¬
вижная, с лихорадочным румянцем на высоких скулах,
она так и вцепилась в Андрея Аверьяновича.
—	Очень хорошо, что вы к нам пришли, а то я сама
собиралась вас разыскивать. Где бы нам расположить¬
ся? Подождите...— Куда-то сбегала и, вернувшись, пове¬
ла Андрея Аверьяновича на третий этаж, в пустой класс.
—	Садитесь.— Подвинула ему учительский стул, са¬
ма, откинув крышку, села за первую парту, подперла
щеки кулаками.— Я вас слушаю.
—	Это я вас хотел послушать,— улыбнулся Андрей
Аверьянович.— Что он за человек, Олег Седых, и как, по
вашему мнению, дошел он до жизни такой, что сидит в
следственной тюрьме?
—	Это очень способный,— решительно начала Беке¬
това,— я бы сказала, одаренный юноша. Очень ясный и
добрый по характеру, по мыслям своим, совершенно не
способный совершить то преступление, в котором его
обвиняют.
—	Но он признался, что совершил преступление.
—	И все равно я не могу поверить.
—	Вы его давно знаете?
—	Пять лет.
—	Вы знаете его по кружку?
—	Да. Учится он у Зинаиды Харитоновны, но, уве¬
ряю вас, я его знаю не хуже любого из учителей, кото¬
рые с ним занимаются в классе. В кружке ребята рас¬
крываются так, как никогда не открываются на уроках.
А сколько раз мы шли с занятий все вместе, спорили,
25

думали вслух! Нет, Олег не способен на преступление.
В течение часа "Андрей Аверьянович услышал два
совершенно разных отзыва о своем подзащитном, два
мнения. Собственно, у Зинаиды Харитоновны Загоруль¬
ко ее личного мнения вроде и не было, просто она
легко поверила в преступные возможности своего учени¬
ка. Другая не хотела верить. Может быть, Олег повора¬
чивался к ним разными гранями своего характера, и по¬
этому они видели его так разно?
—	А вот классный руководитель Олега Седых, Зина¬
ида Харитоновна, полагает, что он мог совершить пре¬
ступление,— Андрей Аверьянович произнес эту фразу
так, будто размышлял вслух. И тотчас, как он и рас¬
считывал, услышал ответ собеседницы:
—	Что ж, ее можно только пожалеть. Трудно жить
на свете, не веря в добрые начала своих учеников. По
натуре Зинаида Харитоновна не злой человек, но она не
на своем месте, поэтому раздражена, задергана. Диплом
об	окончании педагогического института у нее есть, а
настоящих знаний, культуры нет. Она может сказать
«велисапед», прочесть «жаркое» вместо «жаркое», а уче¬
ники все подмечают, поправляют ее, посмеиваются над
ней. С Игорем Седых, это старший брат Олега, у нее
были конфликты, которые доходили до педсовета. Игорь
был мальчик резкий, невоздержанный, она его просто не
терпела. Ну, и он ей отвечал тем же. У нее и с Олегом
был конфликт. Когда проходили «Войну и мир». Писали
они сочинение по вопроснику, и был там такой вопрос:
«Героическая гибель Пети Ростова». А Олег написал,
что Петя Ростов 'погиб нелепо, и ни о какой героической
гибели речи быть не может. Зинаида Харитоновна по¬
ставила ему двойку, хотя работа была написана толко¬
во, грамотно, самостоятельно. Потом, когда эту историю
разбирали, у нее спрашивали, откуда взяла она тот со¬
мнительный вопросник. Оказывается, из давнего методи¬
ческого пособия, которого придерживалась слепо...
Бекетова умолкла и коротко усмехнулась:
—	Вы не подумайте, пожалуйста, что я из каких-то
недобрых побуждений дурно говорю о товарище по ра¬
боте. Я говорю так, чтобы вы поняли, почему Загоруль¬
ко может поверить в виновность Олега. Она просто не
знает его и скорей всего не отличает от старшего брата,
который доставил ей так много неприятностей.
26

—	А в них много общего?
—	Вы имеете в виду Игоря и Олега?
—	Да.
—	Нет, они очень разные. Даже внешне. Игорь по¬
хож на отца, лицо красивое, но холодное, временами
надменное. Олега вы видели?
Андрей Аверьянович кивнул.
—	Этого красавцем не назовешь, но симпатию к не¬
му испытываешь сразу. И характеры у них разные: Олег
открытый, восторженный. Игорь 'замкнутый, недоступ¬
ный, у него и товарищей было немного: он обязательно
должен был подавлять и командовать.
—	И Олегом?
—	Как вам сказать... Не могу привести примеров»
но думаю, Олег позволял ему командовать. Он любил
Игоря, и я сама слышала, как не без горечи говорил, что
многие, в том числе и учителя, не понимают Игоря.
—	Игорь тоже увлекался литературой?
—	Нет, он сильней был в точных науках. Они- во
всем были разные, в склонностях и увлечениях тоже.
—	Скажите, Ольга Степановна, а не могло случить¬
ся, что впечатлительный, начитанный и, наверное, склон¬
ный к самоанализу молодой человек, я имею в виду
Олега Седых, подобно Федору Раскольникову испытал
острую потребность в самоутверждении? Тот убил стару¬
ху, этот ограбил.
—	Что вы, что вы! — Бекетова даже ладошками за¬
крылась от Андрея Аверьяновича.— Совсем это не похо¬
же на Олега, он очень ясный, открытый, без этих самых
темных извивов души. Вот уж кто не годится в герои
Достоевскому, так это Олег Седых.
—	У Достоевского, знаете ли, разные герои. Очень
разные. Одно их только, пожалуй, роднит — одержи¬
мость, очень русская черта... Кстати, работы Олега, ко¬
торые он читал в кружке, не сохранились?
—	Сохранились.
—	И вы их мне дадите?
—	Конечно.
Бекетова по-прежнему решительно и быстро вышла
из класса и скоро вернулась с двумя тетрадями — одна
обычная, другая потолще, сшитая из нескольких учени¬
ческих. Андрей Аверьянович взял ' тетради, поблагода¬
рил Бекетову и распрощался.
27

6
На улице шел дождь. Слышно было, как он бараба¬
нил по жестяному козырьку за окном. Андрей Аверьяно¬
вич отложил книгу на диванную тумбочку. Он с удоволь¬
ствием прочел еще одну главу у Чарльза Сноу^ Глава
называлась «В жилище отшельника». Речь шла о не¬
коем Поле Яго, который, удалясь от дел в колледже, до¬
живал свой век на покое. «Именно те, кто проявляют
живейший интерес к людям,— сказал этот самый Яго
Люису Элиоту,— и становятся в конце концов отшель¬
никами».
Мысль эта звучала парадоксально. И, как всякий
парадокс, настораживала. Андрей Аверьянович любил
побыть наедине с самим собой, одиночество его не тяго¬
тило, но вместе с тем он с годами не утратил живейше¬
го интереса к людям. Правда, он еще не удалился от
дел. Но он и не собирался настолько от них удаляться,
чтобы жить затворником. Он жил в иной атмосфере, не¬
жели герои Чарльза Сноу, и не жалел об этом, хотя в
атмосферу романа погружался с удовольствием, как ес¬
ли бы ехал в гости к людям, которые его очень занима¬
ли. Побыть с ними интересно, а жить в их обществе пос¬
тоянно — нет, это не его стихия.
В другое время Андрей Аверьянович почитал бы
еще — спать не хотелось, он чувствовал себя отдохнув¬
шим. Но сегодня его тянуло к тетрадям, принесенным
из школы. Дело Олега Седых, за которое он взялся не¬
хотя, занимало его все больше. Теперь он был убежден,
что оно вовсе не простое, и Вера Сергеевна Седых,
предположившая, что, может быть, спасать Олега надо
от него самого, не так уж далека от истины.
Андрей Аверьянович раскрыл тетрадь потоньше. В
ней был доклад, посвященный творчеству Ярослава Сме-
лякова. У автора доклада был недурной алог, он связ¬
но и логично выражал свои мысли. Уже это, наверное,
выделяло его среди других учеников не только на уро¬
ках литературы, но и в кружке.
Автора доклада привлекали простота и ясность сти¬
хов Смелякова. Он приводил немало цитат, по которым
можно было судить, что он чувствует поэтическое слово,
у него есть вкус. Он уверенно и откровенно опирался на
суждения критиков, ученически следуя их схемам и по¬
28

строениям. Но где-то во второй половине доклада стали
прорезываться и собственные суждения Олега Седых, его
любимые мысли. Они тоже подкреплялись цитатами и
суждениями критиков, но брались те суждения уже из
источников, прямого отношения к стихам Смелякова не
имеющих. Юный докладчик еще не решался собственные
мысли выражать своими словами.
Любимые мысли у Олега были добрые и демократич¬
ные. Он выражал их с помощью таких стихов Смеляко¬
ва, как «Винтик», где поэт отвергает распространенное
в свое время представление о человеке как о малом вин¬
тике в огромном механизме страны. «...Известен или не¬
известен,— переписал в тетрадь Олег,— ты все равно не¬
заменим, живущий вне хулы и лести страны Советской
гражданин». Дальше он обращается к стихотворению
того же настроя «Простой человек». Совсем не прост
наш, именуемый в газетах простым, советский человек.
Не прост и «За все, что миру нужно, товарищ верный
тот отнюдь не простодушно ответственность несет».
Автор доклада читал и последние стихи Смелякова,
публиковавшиеся в повременных изданиях. Ссылаясь на
эти стихи, он по-юношески горячо высказал мысль, что
лирический герой автора не просто в ответе за все, но
болеет болью людей и что каждый порядочный человек
должен чувствовать боль и поднимать голос, против не¬
порядочности и несправедливости в жизни. Тут цитиро¬
вались последние строки стихотворения Смелякова о
женщинах, которые выполняли трудную мужскую рабо¬
ту: «...А я бочком и виновато, и спотыкаясь на ходу,
сквозь эти женские лопаты, как сквозь шпицрутены иду».
Андрей Аверьянович перевернул последнюю странич¬
ку тетради и взялся за вторую, с докладом о героиче¬
ском в жизни и в литературе. И здесь автор сначала шел
проторенными дорожками, показывая немалую начитан¬
ность. Привлекались многие литературные источники —
от «Слова о полку Игореве» до «Волоколамского шос¬
се» Александра Бека, от «Князя Серебряного» Алексея
Толстого до «Коллег» Васшлия Аксенова. В этом пест¬
ром наборе событий и героев легко было заблудиться и
увязнуть, но автор неизменно выбирался на твердое,
держась за ниточку своей главной мысли: в борьбе за
справедливость, за правду и человечность русские люди,
не задумываясь, жертвуют всем, даже жизнью.
29

Дойдя до конца, Андрей Аверьянович вернулся к пер¬
вой странице и еще раз прочел эпиграф: «...Пока свобо¬
дою горим, пока сердца для чести живы...»
Не вызывало сомнения, что все, написанное в тетра¬
дях, было написано искренне, от взволнованной и благо¬
родной души. Но тогда при чем здесь пенсионерка Коз¬
лова, и как могло случиться, что этот взволнованный,
благородный юноша, стукнув старуху по голове, отнял у
нее сумочку с тридцатью рублями?
Андрей Аверьянович сидел в глубоком раздумье. По¬
тянулся было к роману Чарльза Сноу, но так и не взял
его с тумбочки: сейчас ему нечего было делать среди
хитроумных профессоров аристократического колледжа.
7
И вновь Андрей Аверьянович листал дело Олега Се¬
дых. И чем больше в него вчитывался, тем меньше со¬
глашался с выводами следователя. Видимо, безоговороч¬
ное, непонуждаемое признание обвиняемого притупило
остроту и зоркость его, и он не проверил и не подтвердил
то, что надо было проверить я подтвердить. •
Взять хотя бы книгу, оброненную преступником на
лестнице. Следователь не сразу спросил о ней у Олега.
Сначала выслушал его признание и объяснения, а потом
задал вопрос, что у Олега было в руках, когда он шел
следом за Козловой и напал на нее. Олег сказал, что в ру¬
ках у него не было ничет Следователь уточнил: а не бы¬
ло ли книги? И Олег снова ответил: нет, не было. Чело¬
век во всем признался, а тут путает и запирается. Зачем?
То, что у него в руках была библиотечная книга, не отя¬
гощает вины, ничего не меняет, так почему же он не при¬
знается, что имел с собой томик Эдгара По? Забыл? Ма¬
ловероятно, то есть просто невероятно.
Еще одно противоречие в показаниях обвиняемого
обратило на себя внимание Андрея Аверьяновича.
Черную сумочку, в которой пострадавшая Козлова
несла деньги, следователь не нашел. Олег на допросе по¬
казал, что, вынув деньги, бросил сумочку в урну. Вместе
со следователем и понятыми он выезжал на место проис¬
шествия, провел их по улицам и показал урну, куда буд¬
то бы бросил сумочку.
30

В урне сумочки не оказалось. Ничего удивительного
в этом нет — урны каждый день очищаются. Удивитель¬
но другое. Олег повел следователя и понятых вправо от
ворот дома, где жила Козлова. А свидетельница Куроч¬
кина показала, что парень в коричневом 'плаще с сумоч¬
кой под мышкой пошел из ворот налево, то есть совсем в
другом направлении.
Кто же дал ложные показания? Дворник КурочкишГ
уверенно заявила — обвиняемый пошел по улице влево.
А Олег повел следователя в другую сторону. Забыл, ку¬
да пошел после нападения на старуху? Не может этого
быть. Пытается ввести следователя в заблуждение, за¬
путать следы? Зачем, если он во всем признался?
Андрей Аверьянович пожалел, что Игорь Седых болей
и с ним нельзя поговорить. Вопреки утверждениям Веры
Сергеевны он, видимо, что-то знал. На эту мысль навели
Андрея Аверьяновича показания соседки Седых, Аси
Владимировны Люшниковой, которые он перечитал
еще раз.
Ася Владимировна видела, как в квартиру Седых
вошли люди в милицейской форме — она как раз собра¬
лась в магазин и спускалась по лестнице. Выйдя из
дома, она встретила Игоря Седых и сказала ему: «У вас
в квартире милиция». Тот направлялся домой, но, ус¬
лышав сообщение Аси Владимировны, круто повернулся
и ушел. Это было в двенадцать часов дня, а через сорок
минут пришел из школы и был арестован Олег.
Решив проверить мелькнувшую догадку, Андрей
Аверьянович позвонил в школу и попросил к телефону
Зинаиду Харитоновну Загорулько. Когда она взяла
трубку, он назвал дату-ареста Олега и спросил, можно
ли установить, когда в тот день окончился последний
урок в ее классе. Она ответила, что, конечно, можно и,
сверившись с расписанием, назвала время.
Андрей Аверьянович записал и задал еще вопрос: «А
нельзя ли установить, присутствовал ли в тот день Олег
Седых на последнем уроке?»
Зинаида Харитоновна попросила позвонить через
двадцать минут — идет урок, и классного журнала в
учительской нет.
Через двадцать минут она сообщила: последним в тот
день был урок истории, Олег Седых на нем отсутствовал.
Поблагодарив, Андрей Аверьянович положил трубку.
31

Выходит, Олег ушел с последнего урока, торопясь Домой,
чтобы отдать себя в руки милиции. Будто знал, что его
ждут. А может быть, ив самом деле знал? Услышав, что
в их квартире милиция, Игорь поспешил в школу, до¬
ждался перемены и сообщил Олегу, что за ним пришли.
И тот, схватив шапку в охапку, бросился домой. По вре¬
мени так оно и получается. Значит, не только во всем
признался, но и прибежал домой, как только узнал, что
явилась милиция.
Андрей Аверьянович снова перелистал дело. Игоря,
старшего брата, не допрашивали, показаний его в деле
не было. А жаль. По всей, вероятности, он в этой исто¬
рии играл какую-то роль. И, скорей всего, немалую.
Вернувшись к первому допросу, Андрей Аверьянови-ч
еще раз внимательно вчитался в протокол, особенно в
то место, где следователь пытался установить, что про¬
изошло на лестнице. Олег показывал: догнал старуху,
вырвал сумочку и бросился бежать. «Козлова упала?»—
спрашивает следователь. «Кажется, да»,— отвечает Олег,
словно бы и не запомнил толком, что и как он делал в
ту минуту. Далее он не сразу припомнил, что ударил
Козлову по голове. Получалось вроде бы так, что не он
рисовал следователю картину преступления, а следова¬
тель воссоздал ее, и Олег согласился, так оно и было.
Приняв эту версию, он от нее уже не отступался, все
подтверждая на последующих допросах.
Забыл, что в руках у него была библиотечная книга,
забыл, в какую сторону свернул, выйдя со Двора, не
мог сразу вспомнить, что ударил старуху... Здоровый мо¬
лодой человек страдает такой забывчивостью. Последний
пункт — ударил или не ударил — имеет значение для
квалификации преступления, но первые два никак не
отягощают и не облегчают положение обвиняемого, за¬
чем же ему путать следователя, вести понятых не туда,
куда ушел парень с сумочкой? Либо у преступника есть
какие-jo хитроумные соображения, либо он не был в
тот момент на месте преступления и не знает, как огра¬
били старуху.
Андрей Аверьянович вспомнил Олега, каким увидел
его в тюрьме, характеристику, написанную его товари¬
щами. Не было в нем изощренной хитроумности, если он
что и путал, то скорей по незнанию. Значит, оговорил се¬
бя? Признался в преступлении, которое не совершал?
32

Чем больше раздумывал Андрей Аверьянович над
протоколом, тем больше склонялся именно к этой версии.
В конце дня зашла в юридическую консультацию Ве¬
ра Сергеевна. С того вечера, когда встретились они у
Костырина, Андрей Аверьянович видел ее дважды, но
оба раза накоротке, разговаривать-то было не о чем —
Андрей Аверьянович только знакомился с делом.
Вера Сергеевна села на предложенный стул и вопро¬
сительно посмотрела на Андрея Аверьяновича. Он по¬
жал плечами.
—	Пока не могу сказать, что мне все ясно в этой ис¬
тории. Убежден в одном — следствие не сделало всего,
что могло и должно было сделать.
В конторе было тесно, неуютно, и Андрей Аверьяно¬
вич предложил:
—	Пойдемте на свежий воздух.
Вера Сергеевна тотчас поднялась и молча вышла.
Андрей Аверьянович последовал за ней, на ходу закуты¬
вая шею шарфом.
Они направились в сквер с детскими качелями и ка¬
руселью. Вера Сергеевна зябко прятала нос в поднятый
воротник бобрикового пальто, и Андрей Аверьянович
пригласил ее в кафе-аквариум. Взяв две чашки черного
кофе, они уселись в углу за пластмассовый столик.
—	Как здоровье Игоря? — спросил Андрей Аверья¬
нович.
—	Спасибо, неплохо, его скоро выпишут, пусть поле¬
жит дома, а то в больнице он скучает, нервничает.
—	Мне кажется, он что-то знал. Во всяком случае,
есть основания предполагать, что именно он предупре¬
дил Олега о появлении у вас дома работников милиции.
—	Возможно,— после некоторого раздумья сказала
Вера Сергеевна,— он мог что-то знать и не сказать мне:
Игорь всегда был скрытным и по сравнению с Олегом
замкнутым мальчиком.
—	И не странно ли, узнав о том, что за ним пришли
(а он, конечно, должен был понимать, что пришли за
ним), Олег поспешил домой.
—	Это можно понять: Олег знал, что я дома, и тре¬
вожился, наверное. Он был очень чутким и вниматель¬
ным сыном.
Губы у Веры Сергеевны дрогнули, но она сдержалась
и не заплакала. Андрей Аверьянович опустил глаза, за-
3	Заказ № 3141
33

НЯвшись своим кофе: ему не хотелось, чтобы собеседни¬
ца догадалась о его мыслях. А подумал он о том, что
матери, сами того не сознавая, могут быть ужасны в
своем эгоизме. И Вера Сергеевна не лучше других. Но
она все-таки была лучше, потому что нашла в себе си¬
лы вспомнить.	,
—	И этот чуткий и ласковый мальчик,— сказала Ве¬
ра Сергеевна с болью,— ограбил старую женщину, уда¬
рил ее по голове. Чудовищно! Или мы, матери, так сле¬
пы? Но я что угодно могу вообразить, только не эту
картину.
Андрей Аверьянович мелкими глотками пил кофе и
помалкивал. Он бы тоже мог сказать добрые слова об
Олеге, но сидевшая напротив женщина ждала от него не
добрых слов, а доказательств, хотя бы того, что сын ее
не по своей воле совершил преступление. А доказа¬
тельств он пока не имел. Было много недоуменных во¬
просов, которые могли серьезно поколебать обвинение.
Но он рассчитывал добиться большего, хотя говорить об
этом вслух полагал преждевременным.
Вера Сергеевна справилась с волнением и тоже при¬
нялась за кофе.
—	Мы сегодня собирались к вам с мужем,— сказала
она,— но муж задержался на работе, и я отправилась
одна. Сейчас поеду домой,— Вера Сергеевна вздвхну-
ла,— скажу, что ничего нового и утешительного. А как
хотелось бы его чем-то обрадовать, он так переживает.
Вида не показывает, носит в себе, но ведь от этого еще
трудней.
—	Он сейчас дома, ваш муж? — спросил Андрей
Аверьянович.
—	Если еще и не дома, то вот-вот придет,— ответи¬
ла Вера Сергеевна.
—	Мне бы хотелось познакомиться с ним. Вы не соч¬
тете за назойливость, если...
—	Что вы! Я не считала возможным затруднять вас.
Едемте, пожалуйста.
Они вышли из кафе, сели в троллейбус и отправились
в район новой застройки, где жила семья Седых.
—	С учителями Олега вы знакомы? — спросил Анд¬
рей Аверьянович.
—	С Ольгой Степановной Бекетовой мы одно время
вместе работали. И, разумеется, я бывала в школе, там
\
34

учились оба наших сына. Олег не доставлял огорчений.
С Игорем было сложней. Учился он неплохо, но с учи¬
телями не ладил. Он не хулиганил, нет, но был резок, по¬
рой груб. Особенно много претензий имела к нему Зи¬
наида Харитоновна. Учительница она не из сильных, ре¬
бята частенько знали предмет лучше ее и не стеснялись
показать это на уроке. Особенно Игорь. Хороший учи¬
тель легко справляется с такими умниками. Зинаида Ха¬
ритоновна не умела. Значит, конфликты, жалобы, при¬
глашения родителей в школу. Я не оправдываю Игоря,
есть в нем заносчивость, желание уязвить. Тут не толь¬
ко безжалостность молодости, но и характер. Олег мяг¬
че, деликатней и терпимей.
Вера Сергеевна умолкла, Андрей Аверьянович не тре¬
вожил ее вопросами. Сошли они на улице, обстроенной
пятиэтажными домами, настолько одинаковыми, что от¬
личить один от другого было невозможно. «Легко за¬
блудиться,— подумал Андрей Аверьянович,— и своего
дома не найдешь».
Они вошли в подъезд одного из домов, поднялись на
третий этаж, и Вера Сергеевна открыла дверь.
Из комнаты послышался мужской голос:
—	Ты, Вера?
—	Да. И не одна.
В коридор, на ходу надевая пиджак, вышел рослый,
с вьющейся седеющей шевелюрой, мужчина.
—	Знакомьтесь,— сказала Вера Сергеевна,— Миха¬
ил Михайлович, мой муж.
Андрей Аверьянович назвал себя. Мужчины пожали
друг другу руки. Седых не то чтобы очень крепко сжал
протянутую ему ладонь, но сильно и резко потянул ее
книзу.
Сняв плащ, Андрей Аверьянович вслед за хозяином
прошел в комнату. Не без любопытства огляделся. Комна¬
та была обставлена современной полированной мебелью,
на стенах висели недорогие эстампы — два пейзажа — и
репродукция с картины Нисского «Над снегами».
—	Это кто же у вас любит Нисского? — спросил
Андрей Аверьянович.
— Олег,— ответил- Седых,— он подбирал репродук¬
ции.
Андрей Аверьянович повнимательней вгляделся в
эстампы. На одном — садовая скамья в аллее, усыпан¬
а*
35

ная опавшими листьями. На другом — «Ивы» Остро¬
умовой-Лебедевой. «И к живописи вкус у него есть»,—
подумал Андрей Аверьянович.
Между Tej« Вера Сергеевна поставила на стол сыр,
яблоки, а Седых принес оплетенную бутыль и фужеры.
—	Это вы напрасно,— сказал Андрей Аверьянович,—
выходит, что я напросился на угощение.
—	Ничего подобного,— махнула рукой Вера Серге¬
евна,— мы очень рады, что вы зашли и что есть чем
угостить вас.
—	Мне из Анапы,— вмешался Седых,— привезли
очень хорошего вина, «Красностоп золотовский» называ¬
ется, в продаже едва ли найдете, делают его на опытной
станции. Все эти «Черные глаза» и «Улыбки» с «Красно-
стопом» не выдерживают никакого сравнения.
—	Вы знаток вин? — спросил Андрей Аверьянович.
—	Кое-что понимаю: вырос в семье винодела. Муж¬
чина должен знать толк в напитках. Я И сыновьям это
внушал.
—	Вы не опасались развить в них пристрастие к
вину?
—	Нет. Тот, кто с детства разбирается в винах, не
станет пьяницей. За редкими исключениями. Но исклю>
чения только...
—	...Подтверждают правило, — закончил Андрей
Аверьянович.
—	Совершенно верно. Прошу.— И Седых придвинул
стул, приглашая гостя садиться.
Вино оказалось и в самом деле очень вкусным. Тем-
но-красное, с вишневой кислинкой, оно могло бы удов¬
летворить самый изысканный вкус. Поддерживая раз¬
говор, Андрей Аверьянович наблюдал за супругами Се¬
дых. Безусловно, Михаил Михайлович обладал твердым
характером и умел держать себя в руках. Он был жест¬
коват, высказывал суждения свои в тоне категорическом,
и Вера Сергеевна не мешала ему быть за столом полно¬
властным главой семьи. Он сам знал в этом меру и не
преступал грани, за которой могла начаться деспотия. И
не оттого не преступал, что это было не в его характе¬
ре, а потому, что любил жену. От Андрея Аверьяновича
не укрылось, как он иногда ласкал ее взглядом, как вре¬
мя от времени клал свою ладонь на ее руку — даже, та¬
кое мимолетное прикосновение доставляло ему удоволь¬
36

ствие. Все это Андрей Аверьянович бидел и понимал, по¬
тому что сам пережил такую долгую влюбленность, и
сейчас позавидовал супругам Седых и ощутил грусть: у
него все было в прошлом.
Разговор, наконец, зашел о деле Олега. И снова Анд¬
рей Аверьянович пожалел, что не может обрадовать си¬
дящих за столом людей. Он повторил то, что говорил
Вере Сергеевне.
—	Убейте меня, не могу поверить, что мой -Олег со¬
вершил такое преступление! — воскликнул Седых.
Андрей Аверьянович не собирался возражать: чем
больше он узнавал о своем подзащитном, тем меньше
верил, что Олег мог ограбить старуху. Но риторические
восклицания, даже если они искренни, доказательством
служить не могут, поэтому Андрей Аверьянович воздер¬
жался от восклицаний.
—	Можно посмотреть комнату, в которой жили ва¬
ши сыновья? — спросил он.
—	Конечно,— сказала Вера Сергеевна,— идемте.
В соседней комнате стояли две узкие кровати, за¬
стланные одинаковыми светло-серыми покрывалами. Тут
было два небольших письменных стола, два узких стел¬
лажа с книгами. И здесь на стенах висели офорты и ре¬
продукции с картин. Андрей Аверьянович легко — и по
книгам, стоявшим на полках, и по репродукциям — оп¬
ределил, какая половина принадлежала Олегу, какая —
Игорю. У младшего опять был Нисский — яхты у при¬
чала,' старший прикнопил на стену вырезанных из жур¬
налов «Шоколадницу» Лиотара и обворожительную
Сильвану Пампанини, с волосами, захлестнувшими по¬
ловину лица.
У Олега на полках стояли школьные учебники, сти¬
хи Мартынова и Смелякова, Евтушенко и Тютчева. На
полках у старшего несколько специальных книг по мате¬
матике и физике, учебник по автоделу, англо-русский
словарь.
—	Беллетристику Игорь читает? — спросил Андрей
Аверьянович, обернувшись к Вере Сергеевне.	,
' — Да, читает. Почему вы спросили?
*— На его полках вовсе нет художественной литера¬
туры.
—	Олег у нас книжник, поэтов он даже покупал, а
Игорь пользовался книгами из библиотеки.
37

—	Он состоял в той же, что и Олег?
—	Нет, он последнее время не состоял в библиотеке,
читал то, что приносил Олег.
—	У них совпадали вкусы?
—	Не всегда. Но Олег нередко брал по две книги —
одну для себя, другую для Игоря. ,
Андрей Аверьянович еще раз окинул взглядом ком¬
нату. Разные люди в ней жили. Молодые, еще не окон¬
чательно сформировавшиеся, испытывавшие, казалось
бы, одинаковое влияние школы и семьи, но такие раз¬
ные. Что ж, так бывает: в одной семье растут дети со¬
вершенно непохожими по характеру, по наклонностям и
дарованиям. Как в той сказке: «Старший умный был
детина, средний сын и так, и сяк, младший вовсе был
дурак...»
— Вы сказали — Олег покупал книги.— Андрей
Аверьянович взял с полки томик стихов Мартынова.—
Он что же, просил у вас денег на эти покупки или эко¬
номил на завтраках?
—	Случалось, что экономил, иногда просил рубль, и
я ему не отказывала.
—	А Игорь получает стипендию в институте?
—	Нет.
—	И вы ему, как и Олегу, выдаете деньги на завт¬
рак и на кино?
—	Да.
—	И он довольствуется этим? »
Вера Сергеевна пожала плечами:
—	Все необходимое у детей есть, а бездумно тра¬
тить деньги они не приучены. В конце концов, если бы
Олегу очень понадобилось тридцать рублей, он попро¬
сил бы, я в этом уверена.
—	А Игорь?
Вера Сергеевна помедлила с ответом:
—	Н-не знаю. Он никогда не обращался с такими
просьбами. Ни разу.
Андрей Аверьянович' поставил Мартынова на место,
в последний раз оглядел комнату и вышел в переднюю.
Поблагодарив за гостеприимство, он стал прощаться.
— Я с вами,— сказал Михаил Михайлович,— мне
нужно еще побывать на заводе.
Некоторое время они шли молча.
—	В голове не укладывается,— первым заговорил
38

Михаил Михайлович'.— Не Игорь, а именно Олег...
—	А Игорь, вы полагаете, мог бы ограбить стару¬
ху? — прямо спросил Андрей Аверьянович.
—	Я этого не говорю.
—	Я . совсем не знаю вашего Игоря. Почти не
знаю,— поправился он.— В деле имя Игоря встречается,
хотя его и не допрашивали. А надо бы. Мне думается, об
ограблении старухи он знает не меньше Олега. Может
быть, даже больше... Я полагаю, с вами можно и нужно
говорить откровенно...
—	Да, конечно,— тотчас подхватил Михаил Михай¬
лович,— я буду вам благодарен.
—	Я не верю в то, что преступление совершил Олег.
Он взял на себя чужую вину. Чью? Может быть, вину
человека, которого мы не знаем, но которого.хорошо
знает Игорь. А может быть, и самого Игоря.
Они вышли к троллейбусной остановке.
—	Пройдемся пешком,— предложил Андрей Аверья¬
нович,— если не возражаете.
—	Да, да, пройдемся,— согласился Михаил Михай¬
лович.— Это трудный разговор, но без него не обой¬
тись... Вам следует знать, что Игорь и Олег сводные
братья. Игорю было немногим больше* года, когда мы с
Верой поженились. Я усыновил мальчика, мы уехали в
другой город, чтобы никто не знал, что Игорь не родной
сын мне. И" никто не знал. Родился Олег, и мы изо всех
сил старались одинаково относиться к сыновьям, вплоть
до того, что покупали им одни и те же игрушки, одевали
•в одни и те же костюмчики. Упаси бог нарушить это
равновесие! И они росли совсем разные. Не могу ска¬
зать, что у Игоря были какие-то недобрые задатки или
склонности, но он эгоистичен, упрям, самоуверен. Олег
ласков и покладист, боготворит мать... А мы к ним, та¬
ким разным, с одним воспитательным аршином, с одной
мерой ласки и строгости... Это же в любой сфере беда,
когда на одну доску ставят умного и дурака, мерзавца
и порядочного, даровитого и бездарного. И не только на
одну доску ставят, но случается, что дураку или мер¬
завцу отд&ют предпочтение. Когда мы видим такое, воз¬
мущаемся, негодуем, взываем к общественному мнению,
а в семье у нас нередко творится то же самое, и мы не
замечаем или не хотим этого замечать... Игорь был труд¬
ный мальчик, а мы не могли, не умели быть с ним жест¬
39

че, нежели с Олегом... Не подумайте',, пожалуйста, что я
оправдываюсь, на кого-то перекладываю хотя бы часть
ответственности. Нет, не перекладываю. Наши дети —
это наша доблесть или наша вина.
Прошли еще одну троллейбусную остановку.
— Скажите,— спросил. Андрей Аверьянович,— как
Олег относился к брату?
—	Любил.
—	И был всецело под его влиянием?
—	Этого бы я не сказал. При всей человеческой мяг¬
кости Олег имел характер самостоятельный. Нет, он не
был под влиянием брата, особенно последний год: Игорь
поступил в институт, и они заметно отдалились друг от
друга.
Еще помолчали.
— Не буду вас обнадеживать,— наконец сказал
Андрей Аверьянович.— Я постараюсь доказать, что
Олег не совершал преступления. Может быть, сумеем
выяснить, почему он взял на себя чужую вину...
—	Я вас понимаю. Поверьте, что я хочу только одно¬
го — развязать этот узел.
Они распрощались. Андрей Аверьянович весь вечер
вспоминал этот разговор. Седых был искренен и ничего
не хотел скрывать. Другое дело, что он не все мог дого¬
ворить до конца — слишком глубоко пришлось бы ему
проникнуть, в сложный и, наверное, противоречивый
мир их семейной жизни, куда он не хотел углубляться.
Но он сказал достаточно, чтобы Андрей Аверьянович по-,
нял и узнал главное, что ему надо знать о жизни Иго¬
ря и Олега в семье.
8
■§
Зазвонил телефон. В конторе выдался тихий час,
Андрей Аверьянович один ридел за своим столом. Он
встал, подошел к телефону и услышал в трубке глухова¬
тый от волнения женский голос:
—	Мне нужен адвокат товарищ Петров.
—	Я вас слушаю,— ответил Андрей Аверьянович.
—	Мне очень нужно с вами поговорить.
—	Если очень нужно, приходите в нашу консульта¬
цию. Знаете, где она помещается?
40

—	Знаю. Когда можно прийти?
—	Можете зайти сейчас. Вы далеко?
—	Нет, недалеко. Спасибо.
Трубку на том конце провода повесили. Андрей
Аверьянович постоял, глянул в окно. Подняв воротники,
втянув голову в плечи, торопливо пробегали мимо про¬
хожие. Вперемешку с дождем падал на землю мокрый
снег. Он таял на тротуарах, на мостовой и только кое-
где, в ложбинках, под окнами, оставались белые мазки.
«Мерзкая погода»,— подумал Андрей Аверьянович, но
подумалось просто так, без огорчения. В такую погоду
хорошо работалось, думалось, ничто не отвлекало и не
дробило мысли.
Не успел Андрей Аверьянович снова сесть за стол,
как в комнату вошла девушка в светлой вязаной ша-<
почке, в пальтишке с белым меховым воротничком.
—	Вы товарищ Петров? — спросила девушка, на¬
пряженно тиская в руках перчатки.
—	Да, я товарищ Петров, Андрей Аверьянович. С
кем имею честь?
—	Моя фамилия Смирнова, я учусь в одном классе
с Олегом Седых, и мне очень нужно с вами поговорить.
Я узнала, что вы были у нас в школе и очень пожале¬
ла, что не увидела вас там...
Все это было сказано на одном дыхании, тем же глу¬
ховатым от волнения голосом, что звучал в телефонной
трубке.
«Звонила из автомата на углу,—.отметил про себя
Андрей Аверьянович,— поэтому появилась здесь так
быстро». Вслух он произнес:
—	Садитесь. И скажите, как вас зовут?
—	Мария,— опускаясь на стул, ответила девушка.
—	Друзья зовут вас Машей?
—	Да.
—	Если не возражаете, я буду называть вас так же.
—	Конечно, пожалуйста.
—	Итак, Маша, что же вас ко мне привело?
Девушка заговорила не сразу. Начало своей речи
она, скорее всего, приготовила заранее, но сейчас все
вылетело из головы, и она собиралась с мыслями. Анд¬
рей Аверьянович молчаЛ, не желая до времени помогать
ей. Пока что он из-под приспущенных век внимательно
смотрел на нее.
41

Маша Смирнова была красива. Тонкий нос с нозд¬
рями, которые романисты именуют трепетными, резко
очерченные, свежие губы, матовое, с легким румянцем
лицо и черные, крутыми нолудужьями брови. Когда она
подняла на Андрея Аверьяновича большие серые глаза,
он подумал, что она очень красива.
—	Я уже сказала вам,— начала Маша — что учусь
с Олегом Седых в одном классе. С ним случилась беда,
он сейчас в тюрьме, его обвиняют в преступлении, и я
пришла сказать вам, что никто в классе в это не верит.
Не может поверить, что Олег напал на старушку, уда¬
рил, отнял деньги. Это чудовищная чепуха, ничего это¬
го не могло быть на самом деле.
—	Но он признался.
—	Все равно мы не верим. Мы писали письмо в про¬
куратуру. Если нужно, еще напишем письмо и подпи¬
шемся.
—	Чего же вы от меня хотите?
—	Чтобы вы помогли ему. Вот вы сами верите, ,что
он старушку ограбил? Смог ограбить?
—	В суде не принимают во внимание эмоции,—
Андрей Аверьянович улыбнулся,— в суде нужны дока¬
зательства.
—	Значит, верите? — МЗша спрашивала напористо,
глаза ее блестели, щеки зарумянились еще больше.
Андрей Аверьянович вздохнул: трудно разговаривать
с этими бескомпромиссными молодыми людьми. Трудно
увиливать от прямых вопросов. И он не стал увилийать,
ответил прямо:
—	Я не верю.
—	Ой, как хорошо! —Маша даже ладошками всплес¬
нула .
—	Хорошего пока что мало,— остудил ее пыл Анд¬
рей Аверьянович.— И вашей и моей веры недостаточно,
нужны факты.
—	Мы в письме привели много фактов. Можем еще
привести.
—	Письмо я ваше читал. Хорошее письмо. И факты
убедительные для характеристики Олега вообще. Но
они не могут служить необходимым доказательством
его невиновности. К сожалению.
—	Но если вы не верите, что Олег преступник, вы
найдете и доказательства. Ведь найдете?
42

Наивная йаДеЖДа и вера в его возможности были.
Трогательны, но Андрей Аверьянович не позволил себе
растрогаться.
—	Вы ко мне по поручению товарищей или по соб¬
ственной инициативе? — спросил он.
Маша смутилась.
—	Еще раз мы собрания не собирали,—сказала
она, опустив глаза,— специально никто мне поручейия
не давал, но я говорила со многими, все так думают, и
если нужно...
—	Скажите, Маша, письмо, которое вы адресовали в
прокуратуру, все ученики вашего класса подписали?
—	Нет,— тихо ответила Маша.
—	Кто же не подписал?
—	Лида Горбик.
—	Почему она не подписала?
—	Потому что боится карьеру свою испортить.
—	То есть?
—	Она староста, активистка, ее всегда приглашают
на большие собрания, совещания — говорить приветст¬
вия от молодежи. И вообще. Вот она и боится, что ее не
станут выпускать на трибуны, если она подпишет пись¬
мо в защиту Олега Седых, который сидит в тюрьме.
—	Она что же, так и мотивировала свой отказ?
—	Да нет, она стала говорить, что у нас зря никого
не арестуют и не посадят в тюрьму и что если Олега по¬
садили, значит, за дело. Она .так говорила, но мы-то
знаем, что она боится, как бы ее не обвинили в притуп¬
лении бдительности и что пошла на поводу...
—	М-да, сложная ситуация,— едва заметно усмех¬
нувшись, сказал Андрей Аверьянович.
— Почему сложная? — удивилась Маша.— Ничего
сложного тут, по-моему, нет.
—	За исключением того, что Олег признался.
—	Да, конечно, это странно,— согласилась 'Маша.
—	Раз уж вы пришли сюда,— Андрей Аверьянович
откинулся на спинку стула,— давайте думать вместе.
Вы помните тот день, когда Олег последний раз был в
школе? Он тогда ушел с последнего урока, с истории.
—	Помню.
—	А почему он не досидел до конца занятий, вы не
знаете?
—	За ним приходил Игорь, его брат.
43

—	Вы сами видели в тот раз Игоря?
—	Нет, но ребята видели.
—	Кто именно видел?
—	Н-не помню, но я могу узнать, если это нужно.
—	Узнайте, это нужно. И еще я хотел спросить...
—	Пожалуйста, спрашивайте,— с готовностью от¬
кликнулась Маша.
—	Вы Олега знали хорошо?
—	Думаю, что хорошо.
—	Виделись с ним только в школе?
Маша покраснела, но не опустила глаза.
—	Не только в школе. Мы часто вместе шли из шко¬
лы домой. Несколько раз ходили в кино.
—	Вы не заметили, что с ним творится что-то нелад¬
ное, что-то его тяготит?
—	Нет, по-моему, ничего неладного с ним не твори¬
лось. Я бы, наверное, заметила. Я же знаю — в тот день,
когда он ушел с урока истории, его арестовали, а перед
этим мы почти целый день пробыли вместе — ходили в
кино, в парк.
—	Почти весь день, говорите? — Андрей Аверьяно¬
вич вынул из подставки ручку.— А по часам можете
вспомнить?
—	Попробую. Около двух мы ушли из школы, а в три
встретились около кино, взяли билеты на четырехчасо¬
вой сеанс, пошли в парк, посидели на лавочке и верну¬
лись в кино как раз к началу.
—	Что вы смотрели?
—	«Нюрнбергский процесс». Нам очень понравилось.
Там замечательные актеры: Спенсер Треси, тот, что иг¬
рал Старика в фильме «Старик и море», Марлен Дит¬
рих...
—	Фильм двухсерийный?
—	Да.
—	Значит, закончился он около семи вечера.
—	Да, около семи. Мы сели в троллейбус и поехали
домой...
—	Спасибо,— сказал Андрей Аверьянович,— вы мне
помогли. И еще поможете, если узнаете, кто в тот день
видел Игоря в школе и когда.
—	Обязательно узнаю.
—	Вот и хорошо. Надеюсь, общими усилиями мы
докажем, что вы правы, а Лида Горбик заблуждается.
44

Маша 'ВыШла. из конторы. Мелькнули в окне белые
шапочка и воротник. Андрей Аверьянович перечитал
свою запись. У него не было никаких оснований не ве¬
рить Маше, и он ей верил. Выходило, что в то время, ко¬
гда напали на пенсионерку Козлову, Олег сидел с Ма¬
шей в кино • и смотрел «Нюрнбергский процесс». Но
дворник Курочкина утверждает, что видела Олега выхо¬
дящим со двора с черной сумочкой под мышкой. И ей
нет основания не верить. Значит, остается допустить,
что Олег Седых в тот день ухитрился быть одновремен¬
но в двух местах. Мистика? Но вот в мистику-то Анд¬
рей Аверьянович как раз и не верил, и вся эта несура¬
зица только подтвердила выводы, которые стали упря¬
мо напрашиваться с ,того момента, когда он покинул
квартиру Седых.
9
На этот раз ему досталась пятая комната, но она
ничем не отличалась от седьмой. И Олег был по-преж¬
нему насторожен и недоверчив.
—	Вы знаете,— садясь против Олега, начал Андрей
Аверьянович,— что ученики вашего класса прислали в
прокуратуру письмо?
—	Знаю.
—	Откуда вы это узнали?
—	Мама сказала.
—	Хорошее письмо, убедительное. Они, ваши това¬
рищи, совершенно определенно заявляют, что Олег Се¬
дых не мог ограбить старуху.
Олег пожал плечами.
—	Никто не верит... почти никто,— поправился
Андрей Аверьянович,— в то, что Олег Седых мог совер¬
шить преступление. И ваши товарищи, и родители. И
ваш брат. Вы, конечно, знаете, что он болен.
—	Знаю.
—	И лишены возможности навестить его. Вы же лю¬
бите брата?
—	Люблю.
—	Не повезло ему,— вздохнул Андрей Аверьянович.
—	Не повезло,— согласился Олег.— Ему вообще не
везет в жизни,— с горечью произнес он.— В школе его
45

Считали зазнайкой, а никакой он не зазнайка, просто ой
не переносит неправды, несправедливости. ’Он очень
способный, а в технологический институт не попал: по¬
спорил на экзамене с преподавателем, его срезали. По¬
шел в пединститут на физмат. Но это же не его при¬
звание. И вообще...
Олег внезапно умолк, оборвав себя на полуслове.
—	Может быть, брату нужны были деньги, и вы для
него...— начал Андрей Аверьянович.
— Нет, нет,— быстро перебил Олег,— он ничего не
знал.
—	И ни о чем не просил?
—	Ни о чем.
—	Ну хорошо, оставим эту материю. Поговорим о
чем-нибудь более интересном. О литературе, например.
На этот раз в глазах у Олега читалось откровенное
удивление.
—	Не удивляйтесь,— улыбнулся Андрей Аверьяно¬
вич,— мне предстоит вас защищать, и я хочу знать о
своем подзащитном как можно больше, а сфера лите¬
ратурных привязанностей и увлечений — это в общем-то
и моральная сфера. Можно, например, строить защиту в
том смысле, что молодой человек начитался детектив¬
ных книжек, и авторы этого чтива должны в какой-то
мере разделить с ним вину за содеянное. Но у менянег
оснований для таких выводов и построений:	вы, на¬
сколько мне известно, не увлекались приключениями
сыщиков. Так ведь?
—	Так,— согласился Олег.
—	Даже такими классиками этого жанра, как Эдгар
По и Конан Дойль, вы не зачитывались?
—	Нет,— подтвердил Олег.
—	Но иногда' брали их в библиотеке?
—	Брал.
—	Для Игоря?	ш
И снова испуг мелькнул в глазах Олега, и он вмес¬
то ответа пожал плечами. Андрей Аверьянович опять
почувствовал жалость к этому доверчивому и запутав¬
шемуся молодому человеку. Он встал, походил по ком¬
нате, остановился у окна. Оттуда сказал:
—	И вот что еще усложняет, а может быть, и упро¬
щает дело: оказывается, есть человек, который утверж¬
дает, что в то время, когда было совершено нападение
46

на пенсионерку Козлову, вы смотрели в кино «Нюрн¬
бергский процесс».
Олег, до того сидевший на табуретке ссутулясь, опус¬
тив руки между колен, резко выпрямился.
—	Да, да,— продолжал Андрей Аверьянович,— есть
такой человек, и зовут его Маша Смирнова. Она тоже не
верит, что Олег Седых мог совершить преступление, да
еще такое обдуманное и жестокое. И она...	'
—	Она ничего не знает! *— выкрикнул Олег.
—	Но мы-то с вами знаем, что напали на Козлову во
вторник, около пяти часов дня.
—	И вы ей сказали? — в голосе Олега было от¬
чаяние.
—	А Маша знает, что в пять часов дня в тот злопо¬
лучный вторник Олег Седых сидел рядом с ней в кино
и восторгался игрой Спенсера Треси. И она скажет это
в суде, куда я вызову ее свидетелем.
—	Вы не сделаете этого,— Олег вскочил.
—	Я это сделаю, если вы будете упорствовать.
—	Я откажусь от защиты.
—	Вы несовершеннолетний, и суд не примет ваш от-
ка3 во внимание.
—	Но что же делать?! — воскликнул Олег.— Я не
хочу, чтобы Машу вызывали в суд. Вы можете меня
понять? Вы же защитник, а не следователь, не обвини¬
тель, почему же вы не хотите меня понять?
Андрей Аверьянович подошел к Олегу, положил ру¬
ку ему на плечо и мягко сказал:
*— Сядьте и успокойтесь.
Олег сел и, поставив локти на стол, обхватил голову
руками. Андрей Аверьянович прошелся по комнате и
тоже сел к столу.
—	Я стараюсь вас понять,— сказал он.— Я действи¬
тельно Защитник, а не обвинитель. И не следователь,
хотя мне и пришлось на некоторое время им стать. Я
должен защищать ваши интересы в суде и не имею
права отягчать ваше положение. И не хочу этого де¬
лать, мы можем обойтись без помощи Маши Смирновой.
Олег отнял руки от головы.
—	Значит, вы не вызовете Машу в суд?
Андрей Аверьянович ничего еще не обещал ему, но
Олег уже воспрянул духом, каким-то шестым чувством
уловив, что он может обещать.
47

Внутренне усмехнувшись, Андрей Аверьянович по¬
думал, что беседа его с подзащитным, если послушать со
стороны, выглядит странно. В самом деле, опытный, не¬
молодой адвокат, имеющий в руках доказательство не¬
виновности подзащитного, из каких-то непонятных по¬
буждений готов выпустить это доказательство из -рук,
отказаться от него. А он собирается отказаться, Олег
правильно угадал его готовность. Что до побуждений...
Андрей Аверьянович очень хорошо понимал страстный
протест Олега против того, чтобы Машу вызвали в суд
как свидетельницу. Сам он решился и пройдет через лю¬
бые испытания, но ее готов оберегать и защищать со
всем жаром первой любви. И не простит себе, если она
окажется хоть как-то причастной к этой нечистой исто¬
рии. Благородно и наивно. Они часто идут рука об ру¬
ку — благородство и наивность, тут уж ничего не поде¬
лаешь. Старый, опытный юрист мог со стороны взгля¬
нуть на того странного адвоката, который готов был по¬
ступить, как импульсивный юнец, но он не мог ему поме¬
шать.
—	Обещаю,— стараясь скрыть улыбку, сказал Анд¬
рей Аверьянович.— И без этого свидетеля я, надеюсь,
сумею доказать, что вы не грабили старуху.— Андрей
Аверьянович помолчал, барабаня пальцами по столу.—
А вам я скажу вот что — не как обвинитель и даже не
как защитник, скажу потому, что я втрое старше вас,—
не спасайтесь сами и никого не пытайтесь спасти
ложью, неверный это путь.
Олег молчал.
10
Вечером, накануне суда, к Андрею Аверьяновичу
пришел Костырин.
—	Простите великодушно за вторжение,— с порога
начал он извиняться,— завтра суд, родители Олега вол¬
нуются, я, признаться, тоже. Решил зайти. Не только от
имени и по поручению, но и по своей инициативе. Может
быть, рассеете наши опасения. Ведь у вас уже сложил¬
ся план защиты? Полагаете, что есть надежда?
—	На что? — спросил Андрей Аверьянович, вводя
гостя в комнату И усаживая на диван.
45

—	На благополучный исход.
—	Это понятие растяжимое. Бывают случаи, когда
благополучным исходом считают смерть больного.
—	Это в медицине. А у вас...
—	Мы тоже, как правило, имеем дело с болезнен¬
ными отклонениями от нормы, так что аналогия с меди¬
циной вполне уместна.
Андрей Аверьянович достал из -серванта коньяк, сыр,
вазочку с шоколадом, освободил журнальный столик
от газет и придвинул его к дивану.
—	У меня, правда, не армянский,— сказал он, раз¬
ливая коньяк в рюмки,— а молдавский, но он совсем не
плох. Прошу.
Выпив и пожевав сыру, Костырин вновь стал наво¬
дить разговор на интересующую его тему. Он заговорил
о свидетелях и спросил, есть ли показания в пользу
Олега.
—	В юридической практике ведь как бывает,— отве¬
тил Андрей Аверьянович,— одно и то же показание мо¬
жет иметь разную направленность, может послужить и
обвинению и защите.	'	/
—	Но в конце-то концов оно в своем чистом, объек¬
тивном виде должно служить либо тому, либо другому,
так ведь?
—	По идее так, но до этого конца концов надо доко¬
паться, для чего и существуют прения сторон. Случает¬
ся, и не так уж редко, что свидетель обвинения объек¬
тивно становится свидетелем защиты.
—	Ив деле Олега такие свидетели есть?
—	Могут быть, если мне удастся убедить суд в том,
что их показания не обвиняют, а служат доказательст¬
вом невиновности подсудимого.
—	Если не секрет, кого из свидетелей вы считаете
самым надежным, что ли, свидетелем защиты?
—	Олега Седых.
—	Олега Седых?!—удивленно переспросил Кос¬
тырин.
—	Именно его. Все в нем — и образ жизни, и склад
характера, и литературные увлечения — все свидетельст¬
вует о том, что он не мог совершить преступления, в ко¬
тором его обвиняют.
—	Но признание?
—	Это, конечно, усложняет дело.
4	Заказ № 3141
49

Андрей Аверьянович налил еще по рюмке и загово¬
рил о другом. Костырин понял, что он хочет уйти от
разговора о завтрашнем суде.
—	Был я в том районе, где живет семья Седых. Вы
там, конечно, тоже бывали? — спросил Андрей Аверья¬
нович.
—	Разумеется,— ответил' Костырин.
—	Удручает архитектурное однообразие строений.
Они стоят, как близнецы, дом в дом, целые кварталы.
Об этом уже немало писали...
—	Вы правы,— вставил Костырин,— но сейчас уже
пытаются разнообразить: или из разного кирпича дела¬
ют, или ставят по-разному.
»— Однообразны не только дома, но и обстановка в
них — телевизоры, холодильники в квартирах одинако¬
вы, стандартна мебель. Как все это отражается на
психике людей, особенно молодых. Вы над этим не заду¬
мывались?
—	Нет. Хотя подумать тут, конечно, есть над чем —
не только социологам, но и нам, педагогам, нельзя закры¬
вать глаза на опасность стандартизации жизни, хотя я
надеюсь, что найдутся средства, с .помощью которых
мы этой опасности избежим.
—	Вы правы, говоря об опасности. Но я улавливаю
в вашем суждении разночтение. Когда вы говорите
«нельзя закрывать глаза», это относится к вам, ко мне,
к людям, нас с вами окружающим. Но когда сказали,
что «найдутся средства», то как бы отстранили от участия
в поисках себя, меня и многих других. Найдутся сами
по себе? Или кто-то их найдет и нам с вами предложит?
—	С вами, адвокатами, держи ухо востро,— усмех¬
нулся Костырин,— чуть что — сразу ловите на крючок.
Я, конечно, имел в виду, что все будут искать и найдут.
—	Это случается: име'л в виду одно, а сказал или сде¬
лал другое,— Андрей Аверьянович улыбнулся, но в го¬
лосе его прослушивалась горькая нотка.— Юристам не¬
редко приходится обращать внимание на подобные про¬
тиворечия, за что их обвиняют в крючкотворстве, ни
больше ни меньше.
—	Андрей Аверьянович, я. не хотел...
—	Шучу, шучу,— перебил Андрей Аверьянович,— к
тому же не вас я имел в виду, а тенденцию. Что касает¬
ся нивелировки, бездумной уравниловки, то она вредна
50

60 всех сферах жизни. В том числе и семейной. Возьми¬
те семью Седых. Родители полагают, что идеально спра¬
ведливы, уравнивая сыновей во всем: у них одинаковая
одежда, им выдается одно и то же количество денег на
кино и на завтраки, с ними одинаково ласковы или оди¬
наково строги. Но ведь сыновья очень разны по харак¬
теру, по темпераменту, один из них еще школьник, дру¬
гой— студент. Возраст опасный. Папы и мамы, которым
перевалило за сорок, чаще всего забывают, какими они
были в семнадцать-девятнадцать, отказывают молодым
людям в серьезности ума и чувств, не видят их, не хотят
замечать. А чувства бушуют, требуют выхода, рождают
побуждения — благородные или низменные, что, кстати,
тоже зависит от взрослых и зрелых: куда направят. А
это не просто, ох как не просто направлять юную душу,
управлять ее порывами, даже благородными. В семье
Седых с этим не справились, хотя выглядела эта семья
вполне благополучной.
—	Я и сейчас не могу отрешиться от мысли, что это
была хорошая семья,— Костырин развел руками,— сей¬
час не могу понять, кто же виноват в случившемся.
—	Кто виноват? Вопрос, который очень легко срыва¬
ется у нас с губ. А может быть, это не вина, а беда? Бе¬
да занятых людей, которые перекладывают тяжесть вос¬
питания детей на комсомол, на школу. А школа адресу¬
ет упреки родителям. И, наверное, не без оснований.
—	Тут вы правы,— согласился Костырин,— мы, пе¬
дагоги, не всегда работаем в контакте с родителями.' и
с комсомолом. А иногда, как известные лебедь, рак и
щука, тянем в разные стороны...— Помолчал и спро¬
сил: — А у вас есть дети?
— Есть,— ответил Андрей Аверьянович.— Дочь Але¬
на, живет в Ленинграде, работает в Русском музее—ис¬
кусствовед. Взрослый человек. У нас тоже была благо¬
получная семья, дочь не доставляла хлопот, и я не
очень-то много знал о ее внутреннем мире. И мать зна¬
ла не больше, хотя и была, как Вера Сергеевна, учитель¬
ница. Занятые люди... Вы бывали у Седых дома? —
вдруг спросил Андрей Аверьянович.
—	Бывал.— Костырина несколько озадачил этот по¬
ворот в разговоре.
—	Как по-вашему, кого из сыновей больше любит
Вера Сергеевна?
4*
51

—	Они очень ровно относились к детям.
—	Они — да, а она?	-	-
—	Я не замечал, чтобы она кого-то из сыновей вы¬
деляла.
—	Да, она человек выдержанный и умеет владеть
собой.
—	Что вы хотите этим сказать?
—	Она и себя, наверное, хотела убедить, что любит
сыновей одинаково.
—	Вы думаете, она больше любила Олега и этим...
—	Я думаю, что она больше любила Игоря, стара¬
лась скрыть это, но любовь скрыть трудно.
—	Но что из этого следует?
—	Это может объяснить поведение Олега... Давайте
выпьем-за него. Несмотря ни на что, мне этот юноша
симпатичен.
—	Не очень понимаю. Вернее, совсем не понимаю,
что вы имеете в виду, но выпить согласен,— Костырин
поднял рюмку.— За то, чтобы мир и счастье вернулись
в семью Седых.
—	Боюсь, что вернуть мир и счастье в семью Седых
не просто. И если они туда вернутся, то не скоро.
Они выпили, и через некоторое время Костырин стал
прощаться. Андрей Аверьянович, по его мнению, гово¬
рил, загадками и ничего определенного не сказал, но все
равно беседой он был доволен и уходил обнадеженный,
о чем и сообщил хозяину в коридоре, горячо пожимая
ему руку.
Оставшись один, Андрей Аверьянович убрал со сто¬
ла, посидел на диване, прикрыв глаза, будто дремал.
Потом потянулся было за книгой, но так и не взял ее.
Он признался себе, что испытывает волнение перед завт¬
рашним судом. Предстоит решить не простую задачу:
доказать судье и народным заседателям, что человек,
признавший себя виновным, преступления не совершал.
И обвиняемый не поможет ему, скорее будет мешать.
11
На возвышении длинная деревянная кафедра, выкра¬
шенная в жиденький желтый цвет, три стула с высоки¬
ми спинками: в центре (спинка повыше, с гербом) для
52

председательствующего, по бокам — для народных засе¬
дателей. В зале шесть рядов казенных скамеек с пря- •
мыми спинками, между ними проход. Ближе к судей¬
скому столу, одна против другой, две низкие трибунки
того же желтенького цвета — для обвинителя и защит¬
ника. Ближе к скамейкам загородка для подсудимого.
Знакомый Андрею Аверьяновичу зал районного суда.
Когда он входит сюда, ему обычно является в голову
одна и та же мысль; «Тесновато живет еще наша юсти¬
ция».
Пока что в зале немноголюдно. Десятый «А», кото¬
рый мог бы явиться сюда в полном составе, занимается,
свидетелей тоже здесь нет — ждут вызова в соседней
комнате.
На передней скамье, сложив сухие руки на животе, в
черном кружевном шарфике на седой голове сидит по¬
страдавшая— Анна Георгиевна Козлова. Она не без
опаски и в то же время с жалостью поглядывает на за¬
гончик, в. котором,^ ссутулясь, примостился подсудимый.
Его стерегут сидящие возле загончика два милиционера
в кителях с ясными пуговицами и сержант милиции, ко¬
торый по распоряжению судьи приглашает свидетелей и
следит за порядком в зале.-
Председательствует судья Игонин, плотный, с шиш¬
коватым лбом, человек лет сорока пяти. Справа от него
сидит неопределенного возраста человек в старомодном
бостоновом пиджаке, прямой, как спинка его стула. Сле¬
ва — худенькая женщина, у нее мелкие черты лица, ост¬
ренький нос и огромные, в частых ресницах, глаза.
С судьей Игониным Андрей Аверьянович встречался
на процессах. Он внимателен, нетороплив и осторожен.
Приговоры его отменяются редко, и он гордится этим.
Народных заседателей Андрей Аверьянович не знал.
Мужчина скорее всего офицер в отставке, женщина,
видимо, работает где-то в конторе —■' бухгалтер или
средний технический персонал в управлении: помогая
секретарю, привычно перебирает бумажки, ловко соеди¬
няет их скрепкой.
Суд начинает работу.
Оглашается обвинительное заключение.
Андрей Аверьянович делает первое свое заявление —
просит вызвать еще одного свидетеля.
Услышав о новом свидетеле, Олег поднимает голову
53

й найряясенно смотрит на защитника: йеуЖели обманул,
не исполнил обещания и сейчас назовет Машу Смир¬
нову?
Андрей Аверьянович боковым зрением видит своего
подзащитного. Видит, как он, облегченно вздохнув, опус¬
кает голову, расслабляется:	защитник	назвал	дру¬
гое имя.
Андрей Аверьянович просит вызвать в суд ученика
10	«А» класса Николая Сушкова. Два дня назад Маша
Смирнова позвонила в контору и сказала, что в тот
день, когда арестовали Олега, Сушков видел Игоря Се¬
дых в школе и даже разговаривал с ним. Он может под¬
твердить это где угодно.
Суд удовлетворяет просьбу защитника.
У обвинителя никаких просьб и заявлений нет.
Обвинитель — районный прокурор. У него холеное,
матово-бледное лицо, на первый взгляд чуть одутлова¬
тое, но это лишь первое впечатление. При ближайшем
рассмотрении легко заметить, что лицо круглое и сытое.
У прокурора добрые светло-карие глаза. Он и в самом
деле не злой человек, но, видимо, боясь, что его сочтут
добряком и либералом, всегда настаивает на строгом
наказании, запрашивая меру пресечения с некоторым
«заносом».
Суд принимает решение сначала допросить потер¬
певшую и свидетелей, потом обвиняемого.
Встав со скамьи, Анна Георгиевна рассказывает, как
было дело.
—	Вы узнаете в обвиняемом того человека, который
ударил .вас по голове и отнял сумку с деньгами? —
спрашивает судья. И к Олегу:— Обвиняемый, встаньте.
Олег медленно встает.
Анна Георгиевна смотрит на него, пожимает узкими
плечами:
—	Я не могу с уверенностью сказать, что это был он:
на лестнице у нас не очень светло. Кто-то догнал, уда¬
рил по голове, я упала.
—	Обвиняемый Седых, вы узаете пострадавшую?
—	Да, узнаю,— не глядя на Козлову, ответил Олег.
—	Вы признаетесь в том, что... — судья, заглянув в
дело, назвал число, день и час,— настигли ее на лестни¬
це, ударили и отняли сумочку с деньгами?
54

—	Да, признаюсь.
—	У обвинителя есть вопросы? — Поклон в сторону
прокурора.
—	Нет.
—	У защитника?
—	Есть.
Судья прищурился, словно увидел Андрея Аверьяно¬
вича впервые и хотел его получше разглядеть.
—	Пожалуйста.
—	У меня вопрос к обвиняемому. На каком этаже
догнали вы потерпевшую?
—	На втором,— не задумываясь ответил Олег.
—	Анна Георгиевна,— повернулся Андрей Аверьяно¬
вич к Козловой,— на каком этаже вас настиг, и ударил
преступник?
—	Несколько ступенек не дошла я до своей пло¬
щадки.
—	На каком этаже вы живете?
—	На третьем.
—	Спасибо. У меня вопросов пока нет.
Села Анна Георгиевна, сел обвиняемый. Судья вы¬
звал первого свидетеля — дворника Курочкину.
В зал вошла плотная, с непобедимым румянцем на
круглых щеках женщина в кокетливом беретике и
красном пальто из модного джерси. Широкими шагами
она приблизилась к судейскому столу, но судья попро¬
сил ее отойти к скамьям, и она, смутясь, сделала не¬
сколько шагов назад.
—	Вас вызвали на суд в качестве свидетеля... вы
обязаны говорить правду... все, что вы знаете по делу...
предупреждаю об ответственности по статьям 181—182
за дачу ложных показаний...— у судьи был неплохо
поставленный голос, хорошая дикция, но эту привычную
формулу он пробормотал скороговоркой, глотая слова и
окончания слов. Отговорив таким образом формулу, он
вновь окрепшим голосом, четко и раздельно произнес:—
Подойдите к столу и распишитесь.
Курочкина расписалась и вернулась на прежнее мес¬
то. Она повторила то, что сказала на предварительном
следствии.
— Вы утверждаете, что видели обвиняемого,— об¬
ратился к Курочкиной Андрей Аверьянович,— выходя¬
щим со двора с черной сумочкой под мышкой?
55

—	Да,— ответила Курочкина,— видела.
—	Это был он?—Андрей Аверьянович указал на
Олега.
Курочкина помедлила с ответом, потом сказала: •
—	Когда мне его у следователя показали, он был в
коричневом плаще, с поясом, и я его узнала. Тот был
как раз в таком плаще с железными петлями на спине.
Шут их знает, зачем на плащах такие петли делают.
—	Значит, вы видели его со спины?
—	Со спины.
—	В лицо не видели?
—	В лицо не видела.
—	Тогда еще вопрос. На следствии вы показали, что
парень в коричневом плаще, выйдя из ворот вашего дво¬
ра, свернул налево, а подсудимый утверждает, что по¬
шел направо...
Тут Андрея Аверьяновича прервал судья.
—	Защитник,— сказал он строгим голосом,— вы пы¬
таетесь оказать давление на свидетеля.
Никакого давления он не оказывал, судья поторопил¬
ся со своим предупреждением. Он тоже, видимо, пола¬
гал, что дело ясное и вопросы защитника не что иное,
как адвокатское крючкотворство. Но Андрей Аверьяно¬
вич не собирался отступать, он решил сформулировать
вопрос иначе. Однако нужды в иной формулировке уже
не было — свидетельница поняла вопрос и не замедлила
ответить.
—	Что следователю говорила, то и здесь говорю,—
повысила она голос,— память у меня, слава богу, хоро¬
шая. Как вышел он, значит, из ворот, так и повернул на¬
лево, к улице Орджоникидзе. А направо будет улица
Коммунаров, это уж я хорошо знаю, и никто меня не
собьет — дави не дави, а все равно буду говорить, что
видела.
Андрей Аверьянович едва заметно улыбнулся.
—	У меня вопросов к свидетельнице больше нет.
Не отпустив свидетельницу, судья поднял обвиняе¬
мого.	ь
—	Вы подтверждаете, что (опять чтение из дела
числа, дня, часа) проходили с сумочкой под мышкой
по двору?
«а Подтверждаю,— тотчас ответил Олег.
—	Свидетельницу Курочкину вы во дворе видели?
56

—	Видел.
—* У меня вопрос к обвиняемому,— попросил слово
Андрей Аверьянович.
—	Задавайте,— разрешил судьй.
—	Вы не запомнили, как была одета свидетельни¬
ца?.— спросил Андрей Аверьянович.
—	Точно не помню, только не так, как сейчас,— от¬
ветил Олег.
—	Еще есть вопросы? — Судья не одобрял линию
защиты. Он старался не выказывать это, но Андрей
Аверьянович чувствовал в голосе его скрытое раздра¬
жение. '
Прокурор сидел вроде безучастный и разомлев¬
ший — за спиной у него была длинная батарея парово¬
го отопления, от которой накатывали волны горячего
воздуха. У Андрея Аверьяновича сзади находилось не
заделанное на зиму окно, и ему пришлось набросить на
плечи пальто, а то зябла поясница. «Что ж,— про себя
усмехнулся он,— это даже хорошо, что мы в разных
климатических условиях: холод бодрит, жара расслаб¬
ляет, а мне расслабляться никак нельзя».
Пока вызывали следующего свидетеля и судья ско¬
роговоркой предупреждал его об ответственности по
статьям 181 и 182, Андрей Аверьянович отвлекся, и при¬
шла в голову ему мысль о том, что поступил он по-
мальчишески, обещав Олегу не вызывать в суд Машу
Смирнову. Осложнил себе задачу. Сильно осложнил.
Это ему, когда изучил он дело, когда поверил товари¬
щам Олега, показалось, что легко будет убедить суд в
его невиновности. Но те, кто следует логике следовате¬
ля, не верят так просто, их надо убеждать. Стоит за¬
щитнику .обнаружить пробел в работе следствия, как
судья поднимает обвиняемого, и тот опять во всем при¬
знается, все подтверждает. И адвокат выглядит приди¬
рой и крюдкотвором, который неизвестно чего хочет,
цепляясь за пустяковые неувязки. Так будет и дальше.
«А ты на что же рассчитывал? — задал себе вопрос Анд¬
рей Аверьянович-.— Взялся за гуж, не говори, что не
дюж». Нет, он все-таки не жалел о своем решении не вы¬
зывать свидетельницей Машу Смирнову, тем более что
не только жалеть, но и думать об этом не время: заседа¬
ние продолжалось.
57

12
К судейскому столу вызвали Веру Сергеевну Седых.
Ей стоило труда сдерживать волнение. Она старалась
не глядеть на загородку, в которой сидел ее сын, но
время от времени какая-то словно бы посторонняя сила
поворачивала ей голову вправо, и потом она медленно,
с усилием отводила глаза.
Говорила Вера Сергеевна о том, что не.может по¬
нять, как это случилось, что Олег совершил тяжкое пре¬
ступление. Народная заседательница своими огромны¬
ми глазами смотрела на нее с сочувствием. Сидевший по
другую сторону от судьи народный заседатель в босто¬
новом пиджаке всем видом своим выражал осуждение.
И даже задал несколько вопросов, стараясь изобличить
родителей в плохом -воспитании и потачках дурным на-'
клонностям нынешних молодых, людей.
Вера Сергеевна отвечала с достоинством, немного¬
словно. Нет, не потакали родители дурным наклоннос¬
тям сына. Да и не проявлялось у Олега дурных наклон¬
ностей.
Обвинитель спросил, знала ли мать, с кем общается
ее сын на улице, бывала ли она в школе, где он учится.
При этом подчеркнул, что она — педагог, то есть чело¬
век, чья профессия — воспитание детей.
Вера Сергеевна сказала, что знала, с кем дружит
сын, в школе бывала, но все это, увы, не уберегло Оле¬
га. Да, она педагог, но не может ответить на вопрос, как
ее сын попал на' скамью подсудимых, и надеется, что
здесь, в суде, до этого ответа все-таки доищутся.
Когда задавать вопросы настала очередь Андрея
Аверьяновича, он спросил, кто читал книги, которые
брал в библиотеке Олег.
Вера Сергеевна ответила, что читали Олег и старший
брат его Игорь и что иногда Олег специально по прось¬
бе Игоря брал для него книги.
Андрей Аверьянович задал еще вопрос насчет пла¬
ща. Оказалось, что такой же плащ, как у Олега, носил
Игорь. Им в одно и то же время купили одинаковые
плащи, даже одного размера, только у Олега был тре¬
тий рост, у Игоря — четвертый, он чуть повыше.
Судья не мешал защитнику и уже не смотрел на него
осуждающе. Он был умный и добросовестный человек
58

и не мог не заметить, что в деле Олега Седых действи¬
тельно есть противоречия, неясности, которые защитник
выявлял своими, казалось бы, мелочными вопросами.
На утреннем заседании дал показания ученик 10 «А»
класса Николай Сушков, рассказавший о том, что в
день ареста Олег видел Игоря в школе, он что-то
взволнованно говорил брату, послечего Олег собрал кни¬
ги и поспешил домой. Еще раньше подтвердила свои по¬
казания Ася Владимировна Люшнина, сообщившая Иго¬
рю о том, что у них в квартире милиция. Выходило, что
какую-то роль в этом деле Игорь играл, но следствие
прошло мимо него, он даже не был допрошен.
Наводила на размышление и готовность подсудимо¬
го все подтвердить, все иризнать. Поначалу судья видел
в этом свидетельство искреннего раскаяния и желания
помочь суду, позже усомнился — так ли это. Многолет¬
ний опыт подсказывал: что-то здесь не так, что-то про¬
тивоестественное есть в активнем нежелании подсуди¬
мого защищаться. Допрос самого Олега Седых только
усилил недоумение судьи.
—	Вы понимали, что, отобрав у Козловой деньги, ли¬
шали ее средств к существованию? — спросил заседа¬
тель в бостоновом пиджаке.— Ведь она живет на
пенсию.
—	Понимал,— ответил Олег, не поднимая головы.
—	Вы понимали, что, нанося Козловой удар на лест¬
нице, ставите под угрозу не только ее здоровье, но и
жизнь?	.	j
—	Да, понимал,— тотчас ответил Олег.4
—	Колебались ли вы в течение того часа, что пре¬
следовали Козлову?
—	Нет.
Зал слушал ответы подсудимого, затаив дыхание.
Все, кто знал Олега Седых, ушам своим не верили. Да
полно, Олег ли это?
Отец Олега сидел бледный, кусал губы. Вера Серге¬
евна слушала, не поднимая глаз, левая щека у нее нерв¬
но подергивалась.
. Андрей Аверьянович перевел взгляд на Олега. Внеш¬
не он был спокоен, но посмотреть в зал не решался,
вперив глаза в одну точку. На правом виске и на мальчи¬
шеской бледной Шее вздулись и пульсировали вены. Не¬
легко давались ему эти односложные ответы.
59

Закончился допрос обвиняемого, за судейским сто¬
лом задвигались, листая бумаги, покашливая, а в зале
все была тишина, люди не решались перемолвиться сло¬
вом, взглянуть друг на друга.	\
В этой гнетущей тишине начал свою речь обви¬
нитель.
Он встал, отер белым платком щеки и шею — бата¬
рея сегодня грела пуще вчерашнего — и заговорил об
ответственности за судьбы молодежи людей взрослых —
всех взрослых, сознательных граждан и в особенности
родителей и учителей.
—	Перед нами случай редкий,— говорил прокурор.—
Молодой человек, характеризуемый свидетелями и доку¬
ментами с положительной стороны, совершает тяжкое
преступление и здесь, на суде, цинично, не раскаиваясь
ни в чем, признается в этом преступлении. Ни за что не
поверю, что до преступления это был один человек, пос¬
ле сделался другим. Просто не видели, каким он был
раньше, не разглядели. И это один из горчайших уро¬
ков, какие дает нам дело Олега Седых...
Андрей Аверьянович слушал обвинителя, кутаясь в
пальто: от окна, как и вчера, тянуло холодом.
Заканчивая свою речь, прокурор потребовал самого
сурового наказания, какое предусматривалось 145-й
статьей уголовного кодекса.
Зал молчал. Речь обвинителя была убедительна, ес¬
ли бы относилась к кому-то другому, а не к Олегу Се¬
дых, которого большинство присутствующих в зале хо¬
рошо знало.
Сбросив пальто на спинку стула» поднялся за своей
кафедрой Андрей Аверьянович.
—	Нельзя не согласиться с обвинителем, что перед
нами редкий случай,— начал он.— Все, кто слышал от¬
веты обвиняемого во время его допроса и раньше, когда
он подтверждал показания свидетелей, все слышавшие
эти ответы не могли не поражаться беспощадности, с
которой он к себе относился. Откуда эта беспощад¬
ность? От раскаяния? Но он ни в чем здесь не раскаи¬
вался. Так почему же он так упорно добивался, чтобы
его изобличили в преступлении, словно бы крича все
время: «Да, это я ударил, да, это я отобрал деньги»?
Так вести себя может либо закоренелый преступник,
либо человек, который хочет выдать себя за преступни¬
60

ка, так безоглядно этого хочет, что даже переигрывает.
Я считаю, что Олег Седых не совершал преступления,
в котором его здесь обвиняют.
Мне, разумеется, сейчас же возразят: «Но он при¬
знался. Признавался на допросах во время предваритель¬
ного следствия, признался и здесь, в суде. В. присутст¬
вии родителей.и своих учителей, в присутствии товари¬
щей признал свою вину».
Но я буду настаивать: Олег Седых не виноват в том
преступлении, за которое его здесь судят. Он себя ого¬
ворил...
Все, что извлек из дела Олега Седых и что подтвер¬
дили своими показаниями свидетели, Андрей Аверьяно¬
вич предъявлял сейчас суду. Какие же улики против
Олега собрал следователь? Книга, оброненная на месте
преступления, показания дворника Курочкиной, которая
узнала парня в плаще. В лицо она его не видела, а
плащ узнала. Но книгу, которую брал в библиотеке
Олег, мог читать его брат Игорь. Но в таком же плаще,
как у .Олега, ходил Игорь. И ударил на лестнице Анну
Георгиевну Козлову Игорь, а не Олег, которого там в тот
злосчастный вторник и не было. Именно поэтому он и
повел следователя и понятых, выйдя из ворот, направо,
к улице Коммунаров. Запутывать следствие он не со¬
бирался. Зачем, если он признался во всем? Просто он
не знал, куда пошел истинный преступник. И книгу в
тот день унес из дома hq Олег, а Игорь, поэтому и ут¬
верждал Олег Седых на следствии, что в руках у него
ничего не было. Все это легко было бы установить в хо¬
де следствия, если бы не гипнотическая сила признания.
Преступник найден, признался безоговорочно, все ос¬
тальное несущественно.
Обратил внимание суда Андрей Аверьянович. и на
то, что следствие так и не ответило на вопрос о мотивах
преступления. Зачем понадобились Олегу Седых эти
тридцать рублей? Куда он их истратил? И на следствии
и на суде обвиняемый не смог вразумительно ответить
на эти вопросы. Не смог потому, что денег этих у него
не было и никуда он их не тратил.
—	Так обстоит дело,— продолжал Андрей Аверьяно¬
вич,— когда мы непредвзято сопоставляем показания
Олега Седых с фактическими обстоятельствами и- пока¬
заниями свидетелей. Это сопоставление опровергает
61

признание обвиняемого. С еще большей силой опровер¬
гает его сам обвиняемый, своими нравственными качест¬
вами и моральным обликом. Обвинитель сказал в своей
речи, что окружавшие Олега люди не увидели, каков он,
не разглядели его, и это один из горчайших уроков
разбираемого здесь дела. Суд наш не выполнил бы сво¬
ей задачи, если бы только определял меру наказания и
не извлекал уроков из тех жизненных явлений, с кото¬
рыми сталкивается. И из дела Олега Седых следует из¬
влечь уроки, и суд, я уверен, их извлечет. Тут я не ста¬
ну возражать обвинителю. Но я не могу согласиться,
что окружавшие Олега люди не разглядели его. В деле
есть интереснейший документ — письмо учеников 10 «А»
класса, того, в котором учился обвиняемый. Не могу
удержаться, чтобы не процитировать из него несколько
мест...
Андрей Аверьянович прочитал из письма десятиклас¬
сников отрывки, которые привлекли его внимание еще
при первом знакомстве с делом.
—	Очень точно и определенно рисуют своего това¬
рища десятиклассники,—^продолжал он.— «Ни соринки
жадности». «Если бы Олегу нужны были деньги даже
для спасения брата, он бы все равно не смог ограбить
старуху». Обратите внимание на эти слова: «даже для
спасения брата...». Я читал доклады Олега Седых, кото¬
рые он готовил для литературного кружка. Это тоже
документы, из которых проглядывают лицо и мысли ав¬
тора. Лицо симпатичное, мысли благородные. Большин¬
ство учителей Олега, родители его недоумевают, как
могло случиться, что он оказался на скамье подсуди¬
мых, да еще обвиняемый в таком тяжком преступлении.
И не потому недоумевают, что проглядели его дурные
наклонности и его моральное падение, а потому, что не
проявлялись у него дурные наклонности... Тотчас возни¬
кает вопрос: почему же тогда молодой человек, благо¬
родно мыслящий, добрый и умный, выгораживает' пре¬
ступника, беря на себя его вину? Попытаюсь ответить и
на этот вопрос...
Андрей Аверьянович долго ломал голову над за¬
дачкой, решение которой сейчас должен был предъявить
суду. Она, эта задачка, была тем более сложна, что
подкрепить ответ на нее документами, прямыми улика¬
ми он не мог. Ему предстояло углубиться в область пси¬
62

хологии, исследовать сложные семейные отношения.
Имел ли защитник на это право? Андрей Аверьянович
полагал, что не только имел право, но и обязан был это
.сделать.
Михаил Михайлович открыл ему семейную тайну,
разглашать которую Андрей Аверьянович не мог: по-
прежнему никто не должен знать, что братья Седых —
сводные братья. Но сам-то Андрей Авррьянович это
знал. И понял он из разговора с Михаилом Михайлови¬
чем: в сердце матери старший сын занимал больше мес¬
та, нежели младший. Олег это чувствовал. И, видимо,
не только не испытывал ревности, но считал справедли¬
вым. Сказал же он Андрею Аверьяновичу с неподдель¬
ной горечью о том, что Игорю не везет, люди обходят¬
ся с ним излишне сурово, а он заслуживает лучшей
участи.
—	Эпиграфом к одному из своих сочинений,— продол¬
жал развивать мысль Андрей Аверьянович,— Олег избрал
стихи Пушкина: «Пока свободою горим, пока сердца для
чести живы, мой друг, отчизне посвятим души прекрас¬
ные порывы». Прошло совсем немного времени, и он
взял на себя вину преступника, ограбившего беззащит¬
ную старую женщину. Как это могло случиться? И мо¬
жет ли в душе одного человека так тесно уживаться вы¬
сокое и низкое? Оказывается, может, потому что душа
и ум этого человека еще не зрелы. Не боюсь сказать,
что в душе Олега Седых жило искреннее желание совер¬
шить благородный поступок, он способен был на подвиг,
но не нашел ничего лучшего, чем взять на себя вину бра¬
та, совершившего преступление.
Я не стану строить догадки по поводу того, зачем
Игорю понадобились деньги и что натолкнуло его на
мысль ограбить старую женщину. Хочу только подчерк¬
нуть, что действия его выдают натуру жестокую, харак¬
тер своевольный. Такой человек, если не обуздать его,
оставить без должного внимания, может принести нема¬
ло вреда обществу...
Андрей Аверьянович взглянул на судью. Тот слушал
внимательно. Огромные глаза народной заседательницы
были полны изумления. Заседатель в бостоновом пид¬
жаке смотрел недоверчиво и настороженно.
—	Что касается вопросов, которые относятся к Иго¬
рю Седых, то он ответит на них в свое время сам,— го¬
63

ворил Андрей Аверьянович,— Сейчас нам нужно выяс¬
нить, как ему удалось' убедить Олега взять на себя ви¬
ну. Я умышленно употребил слово «убедить». Легче все¬
го, казалось бы, объяснить дело так, что властный, име¬
ющий на младшего брата влияние Игорь подавил его
волю и заставил взять вину на себя под тем предлогом,
что Олег несовершеннолетний и с него меньше взыщут.
Но от такого объяснения следует отказаться, хотя бы
потому, что последнее время влияние Игоря на младше¬
го брата было незначительным, а что касается воли, то
я не склонен считать Олега безвольным юношей, кого
можно подавить или запугать.
Еще раз хочу напомнить — и письмо одноклассни¬
ков Олега, и его сочинения, и все, что мне удалось о
нем узнать от родных и друзей Олега, рисуют нам образ
молодого человека, способного на поступки благород¬
ные и самоотверженные. Это дает нам право на опти¬
мистическую гипотезу, исходя из которой мы можем
ответить на вопрос, почему он взял на себя вину брата.
Узнав от свидетельницы Люшниной, что в квартире
у них люди в милицейской форме, Игорь бросился в
школу, разыскал Олега и признался, что отнял у ста¬
рой женщины сумочку с тридцатью рублями. Замечу —
о том, что он ударил потерпевшую, Игорь умолчал. В
этом можно убедиться, внимательно прочитав протокол
первого допроса. Олег «забыл» эту деталь и только пос¬
ле того, как следователь нарисовал ему картину ограб¬
ления, он .согласился — да, кажется, ударил. Согласить¬
ся с этим ему было нелегко, но пути назад оказались
отрезанными.
Итак, Игорь признался брату, что ограбил, сказал,
что ему грозит тюрьма, а если Олег возьмет на себя ви¬
ну, его, как несовершеннолетнего, в худшем случае не¬
надолго отправят в колонию. Олег колебался и сказал
бы Игорю нет, если бы тот не привел еще один довод:
подумай о матери! Это был точно рассчитанный ход.
Игорь знал, что Олег боготворит мать и понимает, ка¬
ким тяжелым ударом будет для нее арест старшего сы¬
на, которого она любит больше всех на свете. В семье-
то об этом знали.
И тогда Олег согласился.
Может быть, в деталях я допустил какие-то неточ¬
ности, но в целом картина выглядит именно так...
64

...Андрей Аверьянович выразил уверенность, что суд
примет правильное решение и не осудит невиновного. В
противном случае он может впасть в двойную ошибку —
покарает человека, не совершившего преступления, и ос¬
тавит без наказания истинного преступника.
13
Суд вынес постановление: дело вернуть на доследо¬
вание.
Андрей Аверьянович не сомневался, что теперь все
станет на свое место. Он испытал облегчение, будто
снял с плеч часть груза. Но не весь груз. Ему не безраз¬
личен стал Олег. Понял ли он, как глубоко заблуждал¬
ся? Выслушал решение суда он с поникшей головой,
бледный и жалкий. Как и прежде, не решался посмот¬
реть в зал.
Вера Сергеевна Седых, привалясь к плечу мужа,
стояла с закрытыми глазами. По щекам ее текли сле¬
зы, и она их не вытирала. У Михаила Михайловича бы¬
ло каменное лицо, оно, кажется, ничего не выражало,
но эта неподвижность и отрешенность говорили о его
состоянии больше, чем любая гримаса боли и страдания.
На улице Андрея Аверьяновича поджидал Костырин.
—	Удивительно,— сказал он, пристраиваясь шагать
в ногу,— как все это обернулось. Все мы чувствовали —
что-то не так. Но такого поворота... В общем, горя семье
Седых не убавили.
—	Увы.
—	Как все нелепо. Я имею в виду Олега: намерения
вроде благородные, а результат... Вот уж поистине: «До¬
рога в ад вымощена добрыми намерениями».
—	Кто-то из поэтов сказал, что добро должно быть
с кулаками,— ответил Андрей Аверьянович.— Хорошее
пожелание, но в жизни добро и благородство бывают
наивны и беззащитны. Их надо остерегать и защищать.
Иногда от них самих.
—	А ведь Вера Сергеевна примерно тоже говорила:
защищать Олега, может быть, от него самого.
-у Она оказалась права.
—	Хотя имела в виду не совсем то, что открылось на
суде.
5	Заказ № 3141
65

—	Скорее всего, совсем не то.
У троллейбусной остановки они распрощались. По¬
жимая Андрею Аверьяновичу руку, Костырин сказал:
—	Надо нам с вами все-таки посидеть как-нибудь
за бутылочкой. Просто так, безо всяких дел, а?
—	Надо бы,— согласился Андрей Аверьянович, по¬
думав, что без дела, просто так едва ли они соберутся
посидеть.
Костырин сел в троллейбус, Андрей Аверьянович ре¬
шил пройтись пешком. Погода была отличная: слегка мо¬
розило, под ногами похрустывал ледок. Небо на западе
было еще с розовинкой, в сквере на газонах лежал снег.
Андрей Аверьянович предвкушал свободный вечер: при¬
дет он домой, включит настольную лампу и усядется с
книжкой на диване. Оксфордским его знакомцам из ро¬
мана Чарльза Сноу предстоит решить довольно запу¬
танное дело. Любопытно узнать, как это у них полу¬
чится.
Но уже через пять минут, миновав сквер, Андрей
Аверьянович вернулся мыслями в зал суда, перебрал в
памяти лица Олега и его родителей и ощутил беспокой¬
ство. Кажется, все он сделал как надо, упрекать ему
себя не в чем, а вот чувства легкости и свободы, какое
бывает после хорошо завершенного дела, нет.
Осталось ощущение беды, которую он не смог из¬
быть. И хотя она вроде бы и не его личная, но все рав¬
но — беда.

ВЫСТРЕЛ
В ГОРАХ
л/\ЯЛЛЛАЛЛ

1
Директор заповедника вышел из-за стола и протянул
Петрову обе руки.
—	Здравствуйте, Андрей Аверьянович, очень рад, что
вы откликнулись на мой зов и приехали. Садитесь.
Андрей Аверьянович, оставив у двери саквояж, по¬
жал директору руку и опустился в глубокое кресло. Ва¬
лентин Федорович, директор заповедника, сел напротив.
—	Как ехалось? — спросил он, протягивая гостю
ящичек с папиросами.
—	Спасибо,—Андрей Аверьянович от папирос отка¬
зался.— Ехалось сносно, дорога к вам, слава богу, ста¬
ла приличная.
—	После наших горных она кажется великолепной.
Вы по нашим горам не езживали?
—	Не езживал, но полагаю, что придется. На месте
происшествия мы сможем побывать?
—	Сможем. Вы верхом ездите?
—	Если не очень резво и на покладистой лошади...
—	Подберем смирную и смышленую. #
Андрей Аверьянович с интересом огляделся. С од¬
ной из стен целилась в него короткими рогами го¬
лова зубра, с другой смотрели настороженные глаза
оленя. При жизни это был, должно быть, великан: рос¬
кошные рога размахнулись широко и ветвисто.
Андрей Аверьянович давно собирался побывать в
заповеднике, но все было некогда. Теперь представился
случай — несколько дней назад Валентин Федорович,
старый знакомый еще с военных времен, позвонил и по¬
просил взять защиту сотрудника заповедника, который
убил в лесу браконьера, превысив, по мнению следствия,
пределы необходимой обороны.
—	Тут вообще странная история,— рассказывал ди¬
ректор.— Кушелевич утверждает, что он не стрелял в
этого Моргуна, но тот убит. А у ружья Кушелевича
один ствол разряжен...
—	Бывает, что с испугу отрицают все, самые оче¬
видные факты.
— Не тот случай,— возразил директор.— И не тот
человек Кушелевич. Вы его сами увидите и убедитесь.
—	Что ж,— сказал Андрей Аверьянович,— попробу¬
ем разобраться в этой печальной истории.
69

—	Да уж куда печальней. Отличный человек Нико¬
лай Михайлович Кушелевич, ценный работник. Канди¬
датскую собирался защищать, и вот — на тебе.
—	Вы с ним долго работали?
—	Четыре года. Знаю, что называется, насквозь и
даже глубже. Уж если он говорит — не стрелял, зна¬
чит— не стрелял.
Валентин Федорович, насколько помнил его Андрей
Аверьянович по прежним встречам, не был ни слишком
доверчивым, ни слишком восторженным человеком. И
не из тех, кто будет отстаивать неправого сотрудника
только потому, что он свой сотрудник. Но и следователь,
который вел дело, тоже не мальчик. Он, конечно, мень¬
ше знает обвиняемого, но опирается на факты. Впечат¬
ление, какое оставил человек, йного значит, но факты
более весомы и убедительны. Андрей Аверьянович ос¬
торожно высказался в этом смысле.
—	Мне тоже факты известны,— возразил Валентин
Федорович.— Кушелевич все мне рассказал. И предыс¬
торию я великолепно знаю. С моим участием и на моих
глазах все происходило.
—	А есть и предыстория?
—	Есть. Если вы не устали с дороги и не проголода¬
лись...
—	Нет, не устал и не проголодался. Рассказывайте.
—	Начинать рассказ можно со дня организации за¬
поведника — с браконьерами тут воюют постоянно. Од¬
нако в последнее время наши с ними отношения обост¬
рились. С помощью Кушелевича районная милиция пой¬
мала несколько браконьеров, все из поселка Желобного,
есть у нас такой, рассадник любителей незаконной охо¬
ты. У одного из нарушителей отобрали нарезное ору¬
жие— немецкий карабин. Браконьеры вели себя нагло,
выкрикивали в адрес Кушелевича угрозы. Двоих арес¬
товали, но через неделю они вернулись в поселок, отде-'
лавшись штрафами, которые с них обычно взыскивают¬
ся с трудом и подолгу. И опять грозили Кушелевичу,
обещали с ним расправиться. Тогда он написал в газету
письмо, рассказав, как бесчинствуют у нас браконьеры
и как работники охраны общественного порядка либе¬
ральничают с ними. Письмо напечатали, в милиции спо¬
хватились, быстренько призвали наиболее резвых охот¬
ников к ответу, двоим дали сроки, с остальных взыска-
70

ли штрафы. В поселке Желобном попритихли. В люд¬
ных местах уже не угрожали Кушелевичу, однако злобу за¬
таили и отомстить ему собирались. До нас такие слухи
доходили. Особенно опасен был Григорий Моргун, ему
по справедливости место рядом с осужденными, но он
ушел от наказания и вел себя так, будто все это его не
касается.
Валентин Федорович закурил, подвинул к себе тя¬
желую пепельницу из серого, с прожилками, камня и про¬
должал:
—	Кушелевич не робкого десятка человек, угрозы
на него не произвели особого впечатления, но мы все-
таки старались одного его в горы не пускать. Осторож¬
ности у нас хватает, как известно, ненадолго. Прошло
некоторое время, и об опасности забыли. И в тот зло¬
получный день Кушелевич ушел с кордона один. Было у
него охотничье ружье, двухствольное, заряженное на
волка: в верховьях Лабенка появилась стая, которая
бесчинствовала по-браконьерски. Вообще-то волки в за¬
поведнике необходимы— это санитары. Они уничтожа¬
ют слабых и больных животных, но время от времени
приходится их поголовье сокращать. Так вот, Кушеле¬
вич отправился вверх по Лабенку и в двух километрах
от туристского приюта встретил Моргуна. Не знаю,
случайная то была встреча или Моргун следил за Ку-
шелевичем и заступил ему дорогу на узкой тропке. Уз¬
кая она там в прямом смысле. Моргун снял с плеча
ружье и взял на руку. Кушелевич сделал то же. Так
стояли они друг против друга, разделяло их метров
тридцать. Кушелевич рассчитывал, что Моргун не ре¬
шится стрелять, видя перед собой вооруженного, гото¬
вого к отпору человека. На всякий случай он сДелал
полшага влево, так, что ствол пихты скрыл его наполо¬
вину. А Моргун был весь на виду, только ноги в зарос¬
лях рододендрона. И тут раздался выстрел. И Моргун
упал.
—	Это все Кушелевич вам рассказывал?
—	Кушелевич. У нас были такие отношения, что из¬
ворачиваться и врать мне он не стал бы. И потом,
фальшь у человека, которого хорошо знаешь, нельзя
не заметить. В общем, у меня ни на минуту не возник¬
ло сомнения в правдивости Кушелевича.
—	А у следователя?
71

—	Мне показалось, что и следователь ему поначалу
поверил. С Кушелевича тогда взяли подписку о невыез¬
де и только. Но потом дело осложнилось вот из-за чего:
мать убитого написала в газету. Что вот, мол, сын ее
ни за что, ни про что убит в лесу научным сотрудником
заповедника, убийца разгуливает на свободе, а дело это
хотят замять. В прокуратуру полетели запросы от вы¬
шестоящих, а в таких случаях все мы теряем равновесие
и торопливо начинаем принимать меры. Никто, конечно,
дело это заминать не собирался, просто следствие шло
спокойно, а тут заспешили. Кушелевича арестовали, и
следствие стало склоняться к тому мнению, что стрелял
Кушелевич, превысив необходимый предел обороны.
—	А Кушелевич?
—	Продолжал стоять на своем: не стрелял, а значит,
и не убивал.
—	Но вы сказали, что один ствол его ружья в тот
день выстрелил? — спросил Андрей Аверьянович.
—	Кушелевич говорит, что стрелял еще утром, ранил
волка, но тот ушел в чащу, и преследовать его он не
стал. Этот разряженный ствол, конечно, улика, но и Ку-
шелевичу не верить оснований у меня нет: вел-то он
себя не как убийца, то есть с точки зрения убийцы пре¬
дельно глупо, а он далеко не глуп.
—	Мог растеряться и наделать глупостей.
—	Нет, на него это не похоже.
—	И как же он поступил, когда упал этот Моргун?
—	А вот как: подбежал к нему, перевернул на спину,
послушал пульс и убедился, что Моргун мертв. Пуля
попала ему в горло, и он сразу захлебнулся собственной
кровью. Оставив все, как было, Кушелевич поднялся к
туристскому приюту и привел оттуда людей. Там как
раз располагалась на ночлег очередная туристская
группа. До приезда следователя возле убитого дежури¬
ли сторож приюта и туристы посменно. Об этом тоже
позаботился Кушелевич. Ну, допустим, он, увидев про¬
тив себя Моргуна с ружьем в руках, испугался и выст¬
релил первым. Моргун убит. Испуг и растерянность
прошли. Кушелевич мог бы выстрелить из ружья уби¬
того и потом сказать, что защищался, ответил выстре¬
лом на выстрел. Мог бы, наконец, просто уйти, его же
никто не видел. Почистил бы ружье, зарядил снова и —
никаких следов не осталось. Мог бы еще что-то приду¬
72

мать, если бы хотел выкрутиться. Но он не выкручива¬
ется и ничего не выдумывает.
—	Но улики против него?
—	Увы. Кроме всего прочего, оказалось, что у Мор¬
гуна в патронах были дробовые заряды. В сумке наш¬
лись патроны и с картечью, • а в стволах — бекасинник.
Вроде бы выходит, что он и не собирался стрелять в
Кушелевича, не угрожал его жизни.
—	Но Моргун оказался на территории заповедника
с ружьем, это нарушение закона?
—	Которое можно квалифицировать как неумышлен¬
ное. При желании,
—	То есть?
—	Это случилось на границе заповедника.
Андрей Аверьянович, сказав «м-да», встал, подошел
поближе к голове зубра и, заложив руки за спину, дол¬
го разглядывал ее.
—	Трудно будет защищать Кушелевича?—опросил
наконец Валентин Федорович.
—	Трудно защищать интересы человека, который
вызывает антипатию, неприятен.
—	В таких случаях можно отказаться, наверное?
—	Не всегда, хотя бы потому, что самый отврати¬
тельный преступник имеет право на адвоката.
—	Надеюсь, Кушелевич не вызовет у вас антипатии.
—	Будем надеяться,— сказал Андрей Аверьянович.—
Когда расследование заходит в тупик, французы гово¬
рят: ищите женщину.
—	«Шерше ла фам», так кажется? — усмехнулся
директор.
—	Так.
—	В данном случае французский опыт неприменим.
Кушелевич отличный семьянин, любящий муж и отец.
Нет, женщину искать тут бесполезно.
—	А Моргун? — спросил Андрей Аверьянович.
—	Что Моргун?
—	Может быть, с его стороны следует поискать?
—	Насколько мне известно,— директор пожал пле¬
чами,— в деле женщины не замешаны. 'Разве только
мать убитого. Но французы, как я понимаю, мать в чис¬
ло этих самых «ла фам» не зачисляют.
—	Ну, если так,— Андрей Аверьянович развел ру¬
ками,— придется обходиться без французов.
73

2
На другой день, официально вступив в свои адво¬
катские права, Андрей Аверьянович познакомился с де¬
лом Кушелевича.
Следователь настойчиво спрашивал обвиняемого,
точно ли, что Моргун был один, не видел ли он кого
еще — до встречи с браконьером или после выстрела.
Кушелевич отвечал, что не видел и не встречал до само¬
го туристского приюта. В приюте были только туристы
да сторож, который с утра никуда не отлучался.
И в поселке Желобном, допрашивая близких и при¬
ятелей убитого, следователь пытался дознаться, кто в
этот день уходил в лес и с кем. Уходило восемь человек
по разным надобностям, трое ненадолго, пятеро на це¬
лый день. Все они утверждали, что не видели Моргуна
в лесу, когда и куда он ушел из поселка — не знали.
Мать убитого показала, что сын не сообщал ей, с кем
и куда уходит. И в тот злополучный день не сказал.
Андрей Аверьянович полагал, что любой из пятерых
жителей поселка, уходящих в лес, мог отправиться с
Моргуном или встретить его там. Так же, видимо, думал
и следователь. Он постарался выяснить, кто из этих пя¬
терых и как был связан с Моргуном. Установили, что
трое — Павел Лузгин, Владимир Кесян и Виктор Скиб-
ко — его приятели. Но ни один из них в тот день Мор¬
гуна не видел, так они утверждали. И никаких дока¬
зательств того, что они знают об этой истории больше,
чем говорят, следователь не добыл.
Обследование места происшествия не дало следст¬
вию вещественных доказательств. Пыжа от заряда не
нашли, пулю — тоже, она пробила горло Моргуна навы¬
лет. Экспертиза засвидетельствовала, что стреляли не
ближе чем с двадцати метров. Могли стрелять и с сорока,
и с пятидесяти, но это .стало несущественным после то¬
го, как провели следственный эксперимент на месте
убийства и установили, что из того молодого пихтарни¬
ка, на который указывал Кушелевич, нельзя было при¬
цельно стрелять в Моргуна. А Кушелевич стоял на сво¬
ем — стреляли оттуда. Он утверждал, что хотя стреляв¬
шего и не видел, но явственно слышал, откуда шел звук
выстрела.
После следственного эксперимента следователь, ви-
74

димо, перестал колебаться и отбросил другие версии,
если они и были. Осталась одна:	стрелял Кушелевич.
Чтобы собраться с мыслями, Андрей Аверьянович,
покинув прокуратуру, отправился побродить по городу.
Он здесь не был года три и с любопытством оглядывал
новые дома, площадь с бронзовым Лениным, энергично
выбросившим руку. Центральная улица выглядела чис¬
той, даже нарядной, строго под прямым углом пересе¬
кали ее другие улицы, широкие и одноэтажные, уходив¬
шие одной стороной в степь, другой — упиравшиеся в ле¬
систый холм, за которым рисовались вершины гор, и ка¬
залось, что они совсем близко, стоят прямо за этим
холмом. А до них было добрых полсотни километров.
«Так и у нас бывает,— пришло в голову Андрею
Аверьяновичу,— кажется, истина — вот она, рядом,
стоит только протянуть руку. А до нее идти и идти».
Тотчас он усмехнулся и подумал: «Если подобные срав¬
нения и сентенции станут часто приходить в голову, на¬
до хлопотать о пенсии и садиться за мемуары».
Во второй половине дня Андрей Аверьянович полу¬
чил свидание с подзащитным.
Николай Михайлович Кушелевич был высок, в пле¬
чах — косая сажень, когда здоровались, Андрей Аверья¬
нович ощутил пудовую тяжесть и сдерживаемую силу
его широкой ладони. И лицо у Кушелевича было широ¬
кое, с крутым лбом,, с белесыми бровями, со светло-се¬
рыми, широко расставленными глазами, которые гляде¬
ли на собеседника прямо и неотступно. Говорил он .не¬
торопливо, степенно, частенько произносил вместо «я»
«а», и получалось у него не «упрямо», а «упрамо». Не
надо было заглядывать в анкету Кушелевича, чтобы оп¬
ределить, что родился и вырос он в Белоруссии.
Сидел Николай Михайлович на табурете прямо, ши¬
роко расставив тяжелые ноги в сапогах сорок пятого
размера, руки спокойно лежали на коленях. Он расска¬
зал Андрею Аверьяновичу то же, что и директор запо¬
ведника.	‘	,»Sf
—	Откуда раздался выстрел? — спросил Андрей
Аверьянович.
—	Стреляли у меня за правым-плечом.
—	Вы заметили — откуда?
—	Я оглянулся на выстрел, но никого не увидел и
бросился к Моргуну.
75

—	Почему вы сразу бросились к Моргуну? Падение
могло быть инсценировкой, чтобы побудить вас выйти
из-за укрытия.
—	Об этом я в тот момент не подумал. Слишком
натурально выронил Моргун ружье и схватился за гор¬
ло, никакой актер, наверное, так не сыграл бы. Убедив¬
шись, что Моргун мертв, я пошел к тому месту, откуда
стреляли. Это метрах в тридцати от того места, где я
стоял, там выделялся пихтовый молодняк, место при¬
метное.
—	Нашли вы там что-нибудь?
—	Нет. Там никого не оказалось.
—	И следов никаких не обнаружили?
—	Я не присматривался, не искал следов. Увидел,
что никого нет, и пошел к туристскому приюту.
—	С того места, откуда прозвучал выстрел, можно
было попасть в вас?
—	Можно. •
—	Вы не допускаете мысли, что стреляли в вас, но
промахнулись и попали в Моргуна?
—	Это исключено. Относительно того места, откуда
раздался выстрел, мы с Моргуном стояли не на одной
линии.
—	Следователь там ничего не обнаружил?
—	Нет, ничего. Он полагает, что я все это придумал,
что там никаких следов и быть не может. Он считает, что
стрелял я. А я в Моргуна не стрелял!
—	М-да,— сказал Андрей Аверьянович,— следова¬
тель утверждает, что с того места, откуда, по вашим
показаниям, раздался выстрел, нельзя было стрелять в
Моргуна.
—	И все-таки стреляли оттуда, это я собственными
ушами слышал. Я понимаю, в каком нелепом положении
оказался. Понимаю, но смириться не могу. Чувствовать
себя правым и не иметь возможности доказать, что ты
прав,— это же бесит и приводит'в отчаяние.
Говоря это, Кушелевич по-прежнему неподвижно си¬
дел на табуретке, только пальцы побелели, так сильно
он сжимал собственные колени.
—	Может быть, Ё'^бше никакой защиты не нуж¬
но? — высказал он пр6'.у1оложение.— Скажу на суде од¬
но: не стрелял — и точка. Что хотите, то и делайте.
—	Зачем же отказываться от защиты. Насколько
76

могу судить по первому впечатлению, вы человек пря¬
молинейный и открытый, такие как раз нуждаются в
защите.
Кушелевич хотел возразить, но Андрей Аверьянович
предупредил возражение:
:— Вы сильный человек и умеете за себя постоять,
это я вижу. Но у сильных и прямолинейных, как пра¬
вило, открыты фланги. В общем, не советую отказывать¬
ся от защиты.
—	Ладно, не буду,— согласился Кушелевич,— хотя
и не возлагаю на защиту надежды. Чтобы потом не ра¬
зочаровываться.
—	Спасибо за откровенность,— усмехнулся Андрей
Аверьянович,— тем более, что никаких надежд я пока
что вселить в вас не могу... Скажите, вы раньше встре¬
чались с Моргуном?
—	Встречался.
—	Где, при каких обстоятельствах?
—	В поселке Желобном, на лесопункте — он там шо¬
фером работал.
—	Вы с ним были знакомы?
—	И да и нет.
—	Как это понимать?
—	Никто нас друг другу не представлял,— Кушеле¬
вич пожал плечами,— но мы знали друг друга. Не так
уж много людей на границах заповедника, чтобы не
знать тех, кто здесь долго живет и работает. Особенно
браконьерствующих. А Моргун был браконьер номер
один. Убежденный.
—	Откуда вам известно о его убеждениях? — спро¬
сил Андрей Аверьянович.
.— О том, что он браконьер,— ответил Кушелевич,—
все знали, поймать только не удавалось: ловок был, из¬
воротлив. Поймать-то надо с поличным, а это, знаете, не
просто. Ну, а насчет убежденности,..— Кушелевич помол¬
чал, глядя мимо собеседника и словно бы собираясь с
мыслями.— Поговорили мы с ним однажды. По душам.
Вышло это вот каким образом: нашел я в лесу, у трупа
оленухи, ланку. Оленуху ту браконьеры подранили, она
как-то сумела уйти от них, но в лесу погибла. А дете¬
ныш остался. Принес я ланку дг эй, мы ее через соску
молоком выкормили, привязались к ней очень... Ланка
подросла, отвел я ее в лес и выпустил.
77

—	Значит, бегает в заповеднике лань, вскормленная
через соску? *— заинтересовался Андрей Аверьянович.
—	Бегала. Перед тем как выпустить, я ее пометил.
Прошлой осенью нашел в лесу ножки от нее да рожки.
В смысле — голову. Дело рук Моргуна.
—	Почему именно Моргуна?
—	По почерку видно, а потом мы знаем, кто из
них где бьет зверя. У браконьеров, как у сыновей лей¬
тенанта Шмидта из «Золотого теленка», есть свои зоны...
Так вот, после того, как нашел я то, что осталось от
моей ланки, разыскал я Моргуна. Сильно я на него был
зол. Доказывать этому подонку, что молодая оленуш-
ка — 3to ведь тоже душа живая, конечно, бесполезно.
Я ему просто сказал, что он сволочь и убийца и что я
буду его преследовать до тех пор, пока не поймаю на
месте преступления. Не успокоюсь, пока не поймаю....
Сказать вам по совести — была у меня надежда, что он
выйдет из себя и полезет драться. Ударит меня. Тогда
бы я его сам, вот этими руками...— Кушелевич посмот¬
рел на свои руки и сжал их в кулаки. Они вызывали
уважение, эти могучие, тяжелые руки,— Помнил бы он
ту ланку, но...
—	Но в драку он не полез?
—	Не полез,— Кушелевич вздохнул.— Усмехнулся
только и говорит: «Охотился я здесь, охочусь и буду охо¬
титься. Не твой это лес, ты сюда черт те откуда при¬
ехал, а я в этом лесу родился и вырос». Видали, какая
«философия»? И еще добавил: «Лови, только сам не по¬
падись». Так и поговорили.
—	И больше вы с Моргуном не встречались? ‘
—	Видел его изредка, но не разговаривал. Не о чем
нам было разговаривать.
—	После того как арестовали его приятелей, Мор¬
гун грозил с вами расправиться — на этот счет есть по¬
казания свидетелей. А вы от него, эти угрозы слышали?
—	Нет-, не слышал,— сказал Кушелевич.— Просто
не сталкивался с ним до того злополучного дня.
—	И вот вы увидели его в лесу. Он стоял или шел
вам навстречу?
Кушелевич помолчал, вспоминая.
— Стоял,— наконец сказал он,— увидел меня пер¬
вый, стоял и ждал. Я тоже остановился. Когда он понял,
что и я его вижу, снял с плеча ружье.
78

—	Тотчас, как вы его заметили?
—	Я бы не сказал, что он торопился. Снял ремень с
плеча, положил стволы на руку, все это замедленно, как
бы нехотя.
—	Молча?
—	Молча. Я тоже снял ружье с плеча и сделал шаг
в сторону,за дерево.
—	Вы испугались, увидев Моргуна, снимающего с
плеча ружье?
—	Как вам сказать...— Кушелевич помедлил с от¬
ветом.
—	Жест достаточно угрожающий,— помог Андрей
Аверьянович.
—	Не то чтобы испугался, но сердце екнуло. Поду¬
мал: «Ну, сейчас что-то будет».
—	И тут прозвучал выстрел?
-	— Не сразу. Мы с минуту, а то и больше так стояли.
Моргун словно бы раздумывал, что ему делать, то ли
стрелять, то ли опять ружье на плечо повесить.
—	А вы, что вы перечувствовали за эту минуту?
—	Да ничего особенного. Стоял и ждал, что он ста¬
нет делать.
—	Если бы он выстрелил? — прямо спросил Андрей
Аверьянович.
—	Я бы ответил,— тотчас сказал Кушелевич.— Если
уж честно говорить, мне хотелось, чтобы он выстрелил.
Как тогда, на лесопункте, хотелось, чтобы он полез в
драку. Дурацкая *у меня натура — не могу первый уда¬
рить человека, хотя он того и заслуживает и следовало
бы ударить. Не могу и все, рука не поднимается.
—	А Моргун, вы полагаете, мог бы выстрелить пер¬
вым?
—	Он слыл человеком отчаянным, способным на
все. Но мне показалось, что он колебался.
—	Тоже рука не поднималась?
—	Да что-то в этом роде.— И опять Кушелевич по¬
молчал, глядя мимо Андрея Аверьяновича и словно
вспоминая.— Чужая душа, говорят, потемки, но мне по¬
казалось, что у него решимости все-таки не хватало. Мо¬
жет, тоже ждал, что я первый выстрелю, и уж тогда он
ответит. Тут я могу его понять. А вот как 'можно ни с то¬
го ни с сего стрелять в себе подобного — этого понять не
могу.
79

—	Не можете поставить себя на его место? — попро¬
бовал уточнить Андрей Аверьянович.
—	И понять не могу. В бою, в драке — все бывает,
все объяснимо. А вот так просто — прицелиться и
убить... Не понимаю.
—	М-да. У Джека Лондона есть рассказ «Убить че¬
ловека»...
— Читал,— тотчас откликнулся Кушелевич.— Жен¬
щина не смогла выстрелить в бандита, который забрал¬
ся в ее дом. Я люблю Джека Лондона, но тут с ним не
согласен. Он вроде бы презирает ту женщину за сла¬
бость. Ничего-то она не может, даже убить человека. А
я ее понимаю: да, не может, потому что сама человек.
Что же тут плохого?
—	Джек Лондон читал не только Маркса, но и Ниц¬
ше,— сказал Андрей Аверьянович,— и это не прошло
для него бесследно... По родным скучаете?
—	Конечно. Сын же у меня.
—	Что им передать? — спросил Андрей Аверьянович.
—	Подбодрите, если сможете, постарайтесь вселить
надежду,— вздохнул Кушелевич.
—	Скажу, что вы бодры и крепки духом,— пообе¬
щал Андрей Аверьянович, пожимая Кушелевичу руку.
Рабочий день уже кончился, но директора заповед¬
ника Андрей Аверьянович застал в его служебном каби¬
нете.
—	Что вы узнали в прокуратуре? — спросил Вален¬
тин Федорович, когда Андрей Аверьянович утвердился в
кресле возле письменного стола.
—	Ничего утешительного,— ответил Андрей Аверья¬
нович,— все, что я там узнал, вам уже известно. Куше¬
левич тоже не внес ясности.
—	Вы с ним виделись?
—	Виделся.
—	Какое-он произвел на вас впечатление?
—	Хорошее.
—	Рад это слышать. Значит, защищать его вам бу¬
дет нетрудно.
—	То есть?
—	Вы же сказали, что трудно защищать человека,
вызывающего антипатию. .
—	У вас цепкая память,— улыбнулся Андрей Аверья-
80

нович.— В смысле моральном, полагаю, мне будет лег¬
ко, что касается юридической стороны дела, то я в за¬
труднении.
Теперь директор заповедника спросил:
—	То есть?
—	Если бы Кушелевич стрелял и убил, я бы поста¬
рался доказать, что выстрел его необходимое в целях
обороны действие. Так бы оно, видимо, и было. Если бы
он стрелял, повторяю. Но он стоит на своем — не стре¬
лял.
—	Ия ему верю,— вставил Валентин Федорович.
—	Допустим, что и я ему верю.
—	Почему — допустим? Вы не убеждены, что он го¬
ворит правду?
—	Я его знаю без года неделю. Но — допустим, я
ему верю. Что из этого? Для суда это не доказательство.
Нельзя же встать и заявить: «Граждане судьи, я верю,
что Кушелевич не стрелял, поэтому прошу оправдать
его». Заявить-то так можно, но это будет полная бес¬
смыслица. Нужны аргументы, доказательства. А их нет,
улики против Кушелевича.
—	Бывает же такое стечение обстоятельств! — Ва¬
лентин Федорович даже ладонью о стол прихлопнул от
досады.
—	Бывает,— подтвердил Андрей Аверьянович,— ка¬
ких только казусов не бывает,— он смотрел на мохна¬
тую голову зубра и прикидывал, что раньше сделать:
побывать на месте происшествия или собрать сведения о
Кушелевиче здесь, в городе. Еще не решив окончатель¬
но, спросил:
—	Мы сможем навестить семью Кушелевича?
—	Конечно,— ответил директор.— Когда бы вы хо¬
тели?
—	Сегодня. Если не возражаете, сейчас.
—	Идемте,— Валентин Федорович встал, высокий, су¬
хопарый, взял с вешалки соломенную шляпу и остано¬
вился у двери.
Андрей Аверьянович не без сожаления и не так лег¬
ко покинул свое глубокое удобное кресло: устал за день.
Кивнул, как старым знакомым, зубру и оленю и вышел
из кабинета.
6	Заказ Ns 3141
81

3
Семья Кушелевичей занимала двухкомнатную кварти¬
ру в новом доме.
—	Два месяца назад въехали,— пояснил Валентин
Федорович, когда они поднимались на третий этаж,—
а до этого скитались по частным, натерпелись.
Дверь открыла маленькая, аккуратная женщина в
хлорвиниловом передничке.
—	Анна Ивановна, жена Николая Михайловича,—
представил директор.
Она покраснела и застеснялась.
—	Извините, я сейчас...
Убежала на кухню, чтобы снять передник. Андрей
Аверьянович заметил, что она успела и причесать свои
светлые, вьющиеся на висках волосы. Села на стул и,
как муж, положила руки на колени. Руки были тонкие,
с трогательными голубыми прожилками, с длинными кра¬
сивыми пальцами.
«Рядом с огромным мужем она выглядит девчуш¬
кой»,— подумал Андрей Аверьянович и отметил, что гла¬
за у нее совсем синие и что смотрит она так же прямо и
неотступно, как муж1. И хотя он громадный и тяжелый,
а она маленькая, и легкая, они чем-то похожи друг на
друга — отсутствием суетливости, умением смотреть на
собеседника, что ли.
Небольшая комната казалась просторной оттого,
наверное, что в ней было мало мебели — стол, стулья,
этажерка с книгами и легкий старомодный диванчик с
плетеной спинкой. Заметив беглый взгляд Андрея Аверь¬
яновича, Анна Ивановна сказала, словно бы извиняясь:
—	У нас не очень уютно, недавно переехали.
«Наверное, собирали деньги на новую мебель»,— по¬
думал Андрей Аверьянович.
—	А где же Елена Викторовна?— спросил директор.
—	Гуляет с Борей,— ответила Анна Ивановна.— А
вот и они...
В передней стукнула дверь, щелкнул замок. В комнату
вошли сухонькая, похожая на Анну Ивановну, старушка
и крупный, на толстых ножках мальчик, крутолобый, как
отец, и синеглазый, как мать.
Андрей Аверьянович встал и пожал руку Елене Вик¬
торовне, присел на корточки и сказал мальчику:
82

—	Ну, здравствуй, будем знакомы.
— Здр-равствуй,— четко выговаривая «р», ответил
мальчик.
—	Я поставлю чайник.— Анна Ивановна сорвалась
с места и кинулась было на кухню.
—	Не стоит,— остановил ее Валентин' Федорович,—
мы ненадолго.
—	А я бы не отказался от стакана крепкого чая,—
сказал Андрей Аверьянович,— с вашего позволения.
За чаем Андрей Аверьянович расспрашивал обо
всем — и о том, какое хозяева любят варенье, и где Ан¬
на Ивановна познакомилась с Кушелевичем, и кем ра¬
ботал покойный муж Елены Викторовны. Принесли- аль¬
бом с семейными фотографиями, и Андрей Аверьянович
с интересом смотрел их, выслушивал пояснения, пере¬
ворачивал карточки, ища даты и надписи.
Он увидел Кушелевича в таком же возрасте, как сей¬
час его сын. Сходство было несомненным. Мальчик на
фотографии одет в матроску и во взрослые брючки со
складочкой: парадный костюм, в котором родители во¬
дили его с собой на прогулку. Мальчишке было неудоб¬
но в этом одеянии, и это читалось на его смышленой
мордашке... Потом Кушелевич, вытянувшийся, худущий,
с запавшими глазами, стоял, склонив голову набок, и
тоскливо смотрел в аппарат. 1945 год. Отец погиб в со¬
рок втором, мать одна растила сына и двух дочерей,
жили трудно.1 Год спустя из разоренной Белоруссии они
переедут на Кубань, к родственникам матери, но и здесь
им поначалу пришлось не сладко, Кубань тоже не обо¬
шла война.
Тринадцати лет Николай Кушелевич пошел работать.
Был ездовым в колхозе и прицепщиком, сопровождал
скот по железной дороге. Потом семья переехала в го¬
род, и Николая взяли на мебельную фабрику, сначала
разнорабочим, потом учеником столяра. Был он не по
годам рослым и.сильным, и в отделе кадров сквозь паль¬
цы посмотрели на его несовершеннолетие. Работа в кол¬
хозе не оставила следа в семейном альбоме, зато в первый
же год работы на фабрике Николай фотографиро¬
вался трижды, и можно было проследить, как неуклю¬
жий, длиннорукий подросток превращался в стройного
парня, как твердел, делался уверенным его взгляд, как
он становился рабочим человеком.
6*
83

В том же году Кушелевич пошел учиться в вечернюю
школу. Осталось много снимков с друзьями по школе,
групповых, сделанных в конце учебного года,— ученики
в несколько рядов лесенкой, в центре преподаватели.
На этих снимках Андрей Аверьянович легко находил
Кушелевича — он стоял всегда в последнем ряду, возвы¬
шаясь своей лобастой головой.
Работая мастером на фабрике, Кушелевич окончил
вечернюю школу и поступил в институт, на заочное от¬
деление.
—	Почему он выбрал зоологию? — спросил Андрей
Аверьянович.
—	Он с детства любил природу,— ответила Анна
Ивановна,— любимая книга у него — «Жизнь животных»
Брема.
■— Давний и постоянный читатель Брема? У него,
наверное, и дома были животные, но почему-то на фото¬
графиях я их не вижу.
—	Он мечтал завести собаку, но жили мы на чужих
квартирах, тут уж не до собаки...
Андрей Аверьянович допил чай и стал прощаться.
На улице он сказал Валентину Федоровичу:
—	Этот ваш Кушелевич великий мастер создавать
против себя улики. Так и напрашивается версия: ловил
Моргуна, но не поймал, тот оказался хитрым и изворот¬
ливым. Встретил его в лесу, вспомнил все, что браконьер
там натворил, конечно же, пришла на память и осве¬
жеванная лань, которую Кушелевич вспоил молоком че¬
рез соску; подумал он и о том, что Моргун еще может
наделать, и — ружье было заряжено на волка,— как по
волку, ударил по злостному хищнику. И еще прошу за¬
метить: люди, идущие в высшие учебные заведения не на
ту специальность, которая до этого была их професси¬
ей, как правило, одержимые люди. Кушелевич достиг оп¬
ределенного положения на мебельной фабрике — мастер,
он оставил все и пошел на зоологический факультет. Это
его давняя страсть и призвание, и он полагал себя обя¬
занным не только изучать, но и охранять животный мир
заповедника всеми средствами.
—	Кушелевич действительно зоолог по призванию и
работал со страстью,— сказал Валентин Федорович,—
тут вы правы. И версия ваша логически выстроена пра¬
вильно. Но — это формальная логика. Так рассуждать
84

можно, только если отвлечься начисто от живого Куше¬
левича, от его характера, от его биографии, от его семьи.
Но я не могу от этого отвлечься, отстраниться.
—	Я тоже,— отозвался Андрей Аверьянович.— Логи¬
ческое построение это 'пришло мне в голову только пото¬
му, что оно может возникнуть у судей. Значит, нужно
иметь средства, чтобы его разрушить.
—	Наш визит к Кушелевичам вооружил вас чем-ни¬
будь для этого?
—	Я лучше увидел Кушелевича. Жена его, как я по¬
нял, работает библиотекарем?
—	Да, в городской библиотеке. Это тоже имеет зна¬
чение?
—	Едва ли. Я просто так спросил, чтобы удостове¬
риться. Она хорошо держится, видимо, женщина с ха¬
рактером.
— Хорошая семья,— вздохнул	Валентин Федоро¬
вич,— милые люди. Я с удовольствием бывал у них до¬
ма. Атмосфера дружбы у них, любви, доброжелатель¬
ства. Все это ненавязчиво, не напоказ, а так вот есть
всегда, и это чувствуется, и отдыхаешь с ними. Теперь
в этой семье черные дни: муж в тюрьме, жена терзается
неизвестностью, в страшной тревоге. Обвинение в убий¬
стве! Легко сказать! Когда я об этом вспомню, поду¬
маю, места себе не нахожу. И, главное, из-за чего все
это? Почему честные, добрые люди должны страдать и
мучиться? Потому, что мы попустительствуем браконье¬
рам и прочей нечисти, церемонимся с ними, миндальни¬
чаем.
—	У матери убитого сейчас тоже не праздничные
дни,— вставил Андрей Аверьянович.
—	Разумеется. Матери больно, ее можно пожалеть,
но и спросить с нее можно: сын-то вырос лесным вол¬
ком, а не полезным членом общества. Кто виноват?
—	Классический вопрос. Сталкиваясь, с бедой или
преступлением, люди в категорической форме спраши-
в*ают: кто виноват? И ждут однозначных и безусловных
ответов.
—	Как же иначе?
—	А мне по роду своей деятельности нередко прихо¬
дится доказывать, что если Эн Эн и виноват, то не в та¬
кой мере, как это на первый взгляд кажется, то есть
мой опыт свидетельствует, что далеко не всегда можно
85

дать категорический ответ на вопрос:	«Кто	виноват?».
Они подошли к гостинице.
—	Завтра мы сможем поехать в лес?—спросил
Андрей Аверьянович.
—	Сможем,— ответил Валентин Федорович,— во вто¬
рой половине дня. До восточного отдела на машине, а
там — по коням. Для вас уже отловили и объездили
дикого мустанга.
4
Административный центр восточного отдела разме¬
щался в большом поселке, раскинувшемся на берегу ре¬
ки в просторной долине.
Со всех сторон были горы, еще не очень высокие, но
уже закрывшие горизонт. Издали они выглядели плю¬
шевыми, округлыми, казалось, если их погладить, под
рукой залоснится мягкий, податливый ворс. По мере
приближения это впечатление рассеивалось: горы были
покрыты дубняком, заплетены колючими растениями,
в изобилии росли здесь дикая груща, кизил, ежевика.
Вблизи видны были и просеки для лесовозных дорог, и
крупные проплешины сплошных вырубок. Вблизи все
выглядело не так идиллично и мягко.
Река в этом месте, вырвавшись из горных теснин,
торопливо разбегалась на несколько рукавов, шумела на
перекатах, была по-горному холодна.
Контора заповедника стояла на берегу одной из про¬
ток— деревянный дом, крытый дранью, просторный двор
с вместительными, добротно построенными сараями: там
и склады, и конюшня, и кузнечный горн с инструментом
для ковки лошадей.
Ночевали Валентин Федорович и Андрей Аверьянович
в местной гостинице, которую тут возвели, когда поселок
был районным центром. Недавно случилось укрупнение,
и районный центр переместился в другой населенный
пункт, а гостиница осталась. Двухэтажная, рассчитан¬
ная на крупные районные мероприятия, она пустовала.
Жило здесь несколько заготовителей и неподкупный ре¬
визор, приехавший сверить счета в леспромхозе. Он от¬
казался поселиться в многокомнатном доме директора
леспромхоза, куда его приглашали, и занял двухкоечный
S6

номер на втором этаже. Ему бы дали и однокомнатный,
именовавшийся «люксом», но там почему-то время от
времени сыпалась с потолка штукатурка, и администра¬
ция гостиницы решила не искушать судьбу.
Все это Андрей Аверьянович узнал в первый же час
пребывания в гостинице от словоохотливой дежурной,
которая исполняла обязанности администратора, кори¬
дорной уборщицы, нисколько не тяготясь такой нагруз¬
кой.
Вечером директор заповедника засиделся со своими
сотрудниками, разбирая накопившиеся в отделе бума¬
ги. Андрей Аверьянович вышел из прокуренной горни¬
цы и уселся на ошкуренное бревно возле протоки. Стоя¬
ла глубокая тишина, только река шумела на перекатах,
но’ шумела ровно, монотонно, ухо привыкло и не вос¬
принимало шум. Поселок погрузился в сумерки, корот¬
кие южные сумерки, которые живы лишь-быстро гасну¬
щим светом закатного неба. Оно светилось в распаде гор
широкой полосой, но полоса эта на глазах сокращалась.
Странное чувство охватило Андрея Аверьяновича —
ему захотелось удержать подольше эту меркнущую по¬
лоску неба, стало остро жаль уходящего дня, будто это
была жизнь, которая дотлевала и держалась в теле из
последних сил, будто завтра уже не будет нового дня,
ничего не будет...
Андрей Аверьянович встал и по'белеющей тропке по¬
шел вдоль берега. Высокий кустарник закрыл от него
быстро гаснущую полоску неба. Он поднял голову и уеи-
дел над головой ясно проступившие звезды. Отыскал
Большую Медведицу, Полярную звезду и, став лицом на
север, подумал, что где-то там, за две с лишним тысячи
километров,— Ленинград, огромный город, в котором
на Новороссийской улице, в новых домах, живет его дочь
Аленка. И внук Юрка живет на той улице. Очень захо¬
телось повидать внука Юрку, ему сейчас примерно
столько же, сколько сыну Кушелевича.
Андрей Аверьянович отчетливо услышал шум реки.
Где-то в поселке залаяла собака, по шоссе прошла тя¬
желая машина, лесовоз наверное. Он пошел назад. В
распаде гор едва светилось небо. День догорал. И сго¬
рела острая тоска по ушедшему, от нее не осталось и
следа. Завтра будет новый день, который предстоит про¬
вести верхом на лошади. При мысли о лошади Андрей
87

Аверьянович ощутил легкое беспокойство:	как-то он
справится?
Во время войны ему приходилось ездить верхом. Но
тогда чего только не приходилось делать.. И тогда ему
не было и тридцати, а сейчас;.. Лошадь, на которой
предстоит ехать, ему сегодня показали. Не маленькая
и не большая, гнедая, с белым пятном на лбу, с добры¬
ми глазами. Скакуном ее не назовешь, клячей—тоже.
Кличка у лошади классически нейтральная — Гнедко.
«Как-нибудь справимся,— в конце концов решил Андрей
Аверьянович, поднимаясь на крыльцо.— Бог не выдаст,
свинья не съест».
Выехали из поселка на рассвете.
Солнце пряталось еще за горами, а кавалькада из
трех всадников уже 'проехала поселок лесопункта, по¬
кинула набитую дорогу и втянулась в лес. Впереди на
крупном сером жеребце ехал наблюдатель заповедника
Иван Николаевич Прохоров, за ним Андрей Аверьяно¬
вич на своем гнедом, последним двигался директор за¬
поведника на черной с белыми чулками на стройных но¬
гах кобыле. Когда на дороге они ехали рядом, директор
и Андрей Аверьянович, то очень походили на Дон-Кихо¬
та и Санчо Панса. Валентин Федорович, худой, высокий,
оидел в седле прямо и даже иногда .ноги в стременах от¬
топыривал, как делал это рыцарь Печального Образа на
известных иллюстрациях Кукрыниксов. Андрей Аверья¬
нович был не то чтобы очень толст, но грузноват, пле¬
чи опустил, отчего стал округл и на две головы ка-зался
ниже несгибаемого Валентина Федоровича.
Широка^ тропа была сухой и гладкой, но чем даль¬
ше углублялась в лес, тем больше портилась — делалась
вязкой и неровной.
—	Тут близко подпочвенные воды,— объяснил Ва¬
лентин Федорович, когда Андрей Аверьянович высказал
недоумение: внизу было сухо, а на подъеме болото.
Под ногами у лошадей чавкало, они с трудом выди¬
рали ноги из густого месива, и Андрей Аверьянович по¬
жалел своего Гнедко, несущего самый тяжелый груз в
этой компании: чистого веса у седока добрых восемь¬
десят пять килограммов, да сапоги, да стеганка, в кото*
рые его обрядили перед путешествием, да спальный ме¬
шок, притороченный к седлу с одной стороны, да палат¬
ка в чехле — с другой.
88

Но вот тропа вышла из леса на широкую поляну, по¬
росшую высоким разнотравьем, и сразу подсохла, сгла¬
дилась, и мир после зеленого лесного сумрака показался
огромным и светлым. Андрей Аверьянович увидел слева
обрыв, уходящий к реке, поднял голову и ахнул от вос¬
торга. Над другим берегом реки высоко вознеслась ска¬
ла, поросшая пихтарником. Невидимое солнце прони¬
зывало кроны деревьев жаркими лучами. Они казались
материальными, осязаемыми, эти лучи, отлитые из свето¬
носного и пропитанного светом сплава. А над скалой, ис¬
ходившее от лучей и от пронизанного светом леса, тре¬
петало золотое сияние.
—	Это же удивительно! — воскликнул Андрей Аверь¬
янович.
—	Красиво,— согласился директор заповедника.— Та¬
кое увидишь только в горах.
Они постояли на поляне, глядя на осиянную скалу.
На глазах у них выглянуло из-за скалы солнце и залило
все ровным светом, изгнав из ущелья тени. Лучей не ста¬
ло, они истаяли в воздухе, и скала сделалась заурядной,,
такой, как и другие, громоздившиеся на том берегу.
Колдовство кончилось.
Всадники пересекли -поляну и вновь двинулись по
лесной тропе. Андрей Аверьянович с удивлением отме¬
тил, что лес изменился, а он и не заметил, когда это слу¬
чилось. Теперь они ехали через пихтарник, перемешан¬
ный с буком. Деревья стояли, как огромные колонны, то
светлые с зеленоватым оттенком, то темные до черноты.
Под ногами лежала пружинистая хвоя, по бокам с де¬
ревьев свешивались длинные бороды темно-зеленых
мхов, они едва шевелились, как водоросли на морском
дне. Солнце не проникало под кроны могучих деревьев,,
все настороженно молчало, усиливая сходство с подвод¬
ным царством.
Во второй половине дня, преодолев два невысоких пе¬
ревала, всадники выбрались на широкую поляну с остро¬
верхим домом, обстроенным сараем, обнесенным изго¬
родью из жердей. Здесь, на кордоне, решили заночевать.
Андрей Аверьянович спешился и, осторожно ступая,,
прошелся по земле. Ноги были как деревянные, сгиба¬
лись с трудом. Он принялся растирать колени и убедил¬
ся, что поясницу тоже надо массировать, иначе она от¬
казывается служить.
89-

Валентин Федорович стоял в стороне и улыбался сни¬
сходительно.
—	Ничего, пройдет,— утешал он,— самое трудное по¬
зади: перевалы вы преодолели мужественно.
Андрей Аверьянович приосанился. Он вспомнил, как
страшно было во время спуска с первого перевала. Вре¬
менами ему казалось, что Гнедко споткнется, оступятся,
и они загремят в пропасть, которая все время прогля¬
дывалась слева. Был момент, когда он хотел сойти с ко¬
ня— так круто уходила вниз тропа, так угрожающе
шумела на дне пропасти река. Но он все-таки не сошел,
доверился лошади, и она не подвела, благополучно спу¬
стилась с ним в долину. И теперь Андрей Аверьянович
по праву мог приосаниться и сказать:
—	Жокей из меня, пожалуй, уже не получится, но в
драгуны еще гожусь.
Палатку решили не ставить, ночевать можно было в
сарае, на сеновале.
—	Чудесно! — радовался Андрей Аверьянович.— Не
помню, когда я спал на сеновале. Это же прелесть —
всхрапнуть на свежем сене, вспомнить молодость!
Но от домашнего обеда, который предложила жена
егеря, живущего на кордоне, он наотрез отказался и за¬
теял готовить кулеш на костре.
—	В походе надо питаться по-походному, чтобы ку¬
леш припахивал дымком, чтобы в котелке с чаем плава¬
ли угольки,— говорил Андрей Аверьянович, и глаза под
припухшими веками у него блестели, и вообще он чувст¬
вовал себя молодым и сильным: ноги уже почти не боле¬
ли, поясница позволяла сгибаться и собирать сушняк.
Вечером сидели у костра и потягивали чай с уголь¬
ками. Андрей Аверьянович расспрашивал егеря, которо¬
го директор заповедника называл по фамилии — Фили¬
монов. Лицо его с глубокими складками у губ, выдублен¬
ное солнцем и ветрами, было не молодым и не старым,
но морщинистая шея выдавала возраст: Филимонову до
пенсии оставалось около года.
Андрей Аверьянович задавал егерю вопросы, тот од¬
носложно— да, нет—отвечал. Но вот зашла речь о зуб¬
рах, и Филимонов разговорился. Он вспомнил, как при¬
везли в канун войны первых пять зубробизонов из за¬
поведника в Аскании Нова — одного самца по кличке
Журавль и четырех самок.
90

О том, что зубры на Кавказе были истреблены начис¬
то в двадцатые годы, Андрей Аверьянович знал. И о том,
что в 1940 году начали работу по их восстановлению, ему
тоже было известно, а вот как это делалось, он понятия
не имел и сейчас слушал егеря, участника тех событий,
с интересом, подогревая энтузиазм рассказчика вопроса¬
ми й сочувственными восклицаниями.
—	Везли их, как тех баранов,— рассказывал Фили¬
монов,— пассажирским поездом. В клетках, конечно. До¬
везли быстро, за трое суток. Выгрузили на Хаджохе, по¬
гнали на Кишу. Одна самка, Волна по кличке, сбежала.
Восемь дней искали. Еле нашли. Поместили их в загоне.
Ну, кормили концентратами, пасли, как коров. Первым
делом они обглодали кору с жердей на ограде. Думали
мы поначалу — от большой прожорливости, а потом объ¬
яснил нам зоотехник, что кора их любимое лакомство...
Хватили мы с ними горя, как началась война и немцы
пришли на Кавказ. Они же совсем рядом были. И бомби¬
ли. Мы уж под Новый год старались от загонки до кор¬
дона не ходить, чтобы следов не оставлять: на свежем сне¬
гу следы хорошо видны, а фашисты, как увидят с воз¬
духа, что на кордоне есть движение, так и бомбят. Зуб¬
ров отогнали в лес, повыше, чтобы на глаза не попались
немцам, если они на кордон придут. Сберегли. От тех
первых и пошло стадо, сейчас уже пятьсот голов по
горам ходит, из загонок выпустили, на воле путешест¬
вуют.
—	На людей не нападают? — спросил Андрей Аве¬
рьянович.
—	Бывает—бросаются, только редко. Местные при¬
выкли к ним, знают, как обращаться. Они, когда и в за¬
гонках жили, тоже не очень мирные были. Пустим на вы-
.паб, одичают и — кидаются. Так мы первые в них палки
бросаем, они и уходят.
—	Браконьеры их не трогают?
—	Бывает, что и трогают. Браконьеры — они отца
родного не пожалеют.
Сделав такое заключение, Филимонов умолк, и разго¬
ворить его еще раз не удалось. Вскоре он ушел спать.
Прохоров отправился посмотреть лошадей. Ровно горел
костер,, вокруг была глубокая горная тишина. Ночное не¬
бо с крупными звездами казалось близким, горы вокруг
лежали черными глыбами, одинокий костер, выхватив¬
91

ший из мрака маленький зыбкий круг, словно бы зате¬
рялся в бесконечности мироздания и летел в космосе по
неведомой орбите, среди звезд, «ад глыбами немых, не¬
подвижных гор.
Андрей Аверьянович, которому пришли в голову эти
космические сравнения, по обыкновению усмехнулся над
собой, подумав, что городского жителя на природе поче-
му-то тянет на всякие мудрствования, он делается высо¬
копарным и сентиментальным. Сказав об этом Валенти¬
ну Федоровичу, он спросил:
—	А вам что приходит в голову возле этого костра
под звездным небом?
—	Я ведь тоже городской житель,— ответил дирек¬
тор заповедника,— так что и мне не чужды романтиче¬
ские сравнения. Ночь в этих горах, разговор о зубрах, ко¬
торые, как известно, являются современниками мамонтов,
могут увести мысли очень далеко и высоко. Но — сейчас
я думаю о другом. Кто такие браконьеры? Это ведь не
какая-то определенными границами очерченная группа
правонарушителей.'Если б так, с ними легко было бы
справиться. Помните, когда мы вышли от Кушелеви-
чёй, я произнес тираду о негодяях, из-за которых стра¬
дают порядочные люди, и о том, что мы с ними, с него¬
дяями, церемонимся и миндальничаем. А вы этак легонь¬
ко щелкнули меня по носу, заметив, что не на всякий
лобовой вопрос можно дать определенный ответ.
—	Ну, положим, я говорил не о лобовых вопросах..
—	Смысл один и тот же. Я вспоминаю об этом к то¬
му, что хочу сказать — вы были ближе к истине.
—	Если вопрос ставится так...
—	Не говорю, что во всем правы, не обольщайтесь.
Так вот, вернемся к вашим браконьерам. Есть среди них
отпетые люди, которые по нерадению милиции разгули¬
вают на свободе. Но ведь есть и такие, что работают, жи¬
вут, как все, а ружьишком балуются в свободное, так
сказать, время. У них живуча привычка считать приро¬
ду собственной кладовой, из которой можно брать, что
ты способен взять. По их понятиям — лес ничего не сто¬
ит, потому что сам вырос, никто его не сажал, живущий
в том лесу зверь тоже ничейный, никто его не растил, не
поил и не кормил. Запреты? Есть люди, которые пола¬
гают, что на то они и существуют, чтобы ик обходить.
Мы свои запреты плохо подкрепляем пропагандой и вос¬
92

питанием. Вот в чем беда. И тут уж я ближе к истине.
Никакие запреты не помогут, если мы с малых лет не
привьем детям любви к родной природе, сознательного
к ней отношения.
—	То есть гражданских чувств в самых их начальных
и вместе с тем необходимых, фундаментальных прояв¬
лениях.
—	Совершенно верно. В этом смысле мать Моргуна
несет ответственность безо всяких скидок.
—	Несет, конечно,— согласился Андрей Аверьяно¬
вич,— но ее самое не воспитывали, вот беда. Круг ответ:
ственных лиц, таким образом, расширяется до размеров
полной безответственности. И опять мы вернулись к воп¬
росу: «Кто виноват?» И опять не сходится с однозначным
ответом.
Помолчали. Валентин Федорович пошевелил палкой
нагоревшие в костре малиновые угольки.
—	А еще о чем вы думали, сидя у такого располага-
.ющего к высоким думам костра? — спросил Андрей
Аверьянович, явно предлагая переменить тему разговора.
—	О вас,— ответил Валентин Федорович.
—	Обо мне? Что же вы обо мне думали, если не
секрет?
—	Ловко вы умеете разговаривать с людьми. Хозяй¬
ка гостиницы вчера так сразу все вам и выложила — и
про ревизора, и про штукатурку в люксе. Филимонов
наш — молчун, из него слова надо клещами вытягивать,
а сегодня разговорился.
—	Не столько разговаривать, сколько слушать,
сказал Андрей Аверьянович.— Это профессиональное.
Адвокаты, как раньше попы, выслушивают множество
исповедей. Чтобы добраться до сути дела, надо слушать
терпеливо и заинтересованно.
—	Пожалуй,— согласился Валентин Федорович.—•
Умение слушать — дар божий. Насколько бы легче жи¬
лось, если б мы умели друг друга слушать — вниматель¬
но и заинтересованно.
—	Теперь и я вижу, что вы городской человек,— ус¬
мехнулся Андрей Аверьянович,— и на природе вас кида¬
ет на мудрствования,— он встал и потянулся до хруста
в костях.— А не пора ли нам на сеновал?
—	Пора,— согласился Валентин Федорович.— Завт¬
ра вставать чуть свет.
93

5
И снова лошади шли по узкой тропе, которая на этот
раз полого уходила вниз. Мерно покачивалась впереди
широкая спина Прохорова, перечеркнутая наискось двух¬
стволкой. Приклад ее торчал над плечом объездчика,
стволы смотрели в придорожный кустарник.
Тропа вышла из леса, и глазам всадников открылась
ужасная картина: широкая низина загромождена была
камнями и „мертвым лесом. Будто сказочное чудовище
высунулось из-за горы и дунуло со страшной силой вниз,
сорвав со склона и лес, и почву до матерой скалы. Пе¬
ремешалось все, переломалось и завалило низину так,
что ни проехать ни пройти. Мертво и глухо было в этой
долине, в которую и зверь не забегал, и птица не зале¬
тала.
— Лавина,— пояснил Валентин Федорович,— во-он
с той высоты сорвалась несколько лет назад.
Они спешились и повели лошадей в поводу, пробира¬
ясь подобием тропки, пробитой в этом хаотическом на¬
громождении камней -и окостеневших стволов. Шли долго,
осторожно перелезая через поваленные деревья, укло¬
няясь от острых сучьев, следя, чтобы лошади не оступи¬
лись, не выкололи глаз. Кони нервничали, пугливо коси¬
ли глазами, вскидывали" головы.
Когда мертвая долина осталась позади, Андрей
Аверьянович вздохнул с облегчением.
—	Неуютное место,— сказал он, взбираясь на
Гнедко.
—	Стихия,— подхватил Валентин Федорович.—
Страшна во гневе природа-матушка. Время от времени
напоминает о себе..
Снова был лес, только помельче и пореже, за ним не¬
широкая речка, впадавшая в Малую Лабу, немолчно шу¬
мевшую слева. А справа была та речка, которую только
что перешли, поставленная вертикально. Она падала бе¬
лой пенистой лентой с высоченной горы. Видимо, за эту
белизну ее и назвали Чистой.
Андрей Аверьянович, глядя на диковинное зрелище,
сказал:
—	Туристов возят на какие-то хилые водопадики, а
тут чудо, о котором никто не ведает.
—	Положим, туристы, которые не боятся свернуть с
94

асфальта, здесь бывают,— возразил Валентин Федоро¬
вич,— а возить ленивых путешественников сюда неспод¬
ручно, как вы сами убедились, автобус не пройдет.
-Прошли еще метров двести и очутились на зеленой
поляне, невысоко приподнятой над Лабенком. Река здесь
была совсем не та, что внизу, она сузилась до двух де¬
сятков метров, русло загромоздили малые и большие ва¬
луны, которые быстрая вода еле прикрывала или обте¬
кала, обдавая брызгами. Вокруг вздымались скалистые
зубцы и стены, лес кончался, будто его отрезали зазуб¬
ренным ножом в трехстах метрах от 'полянки. И какой
это был лес! Буковые стволы толщиной с руку склони¬
лись к руслу реки, переплелись чахлыми кронами. Зи¬
мой толстенный, в несколько метров, слой снега сгибает
их, прижимает к скале, так они и растут, не успев рас¬
прямиться за лето. Над этим поставленным на колени ле¬
сом взмывают вверх скалы с белыми пятнами снежников,
под ними берут начало ручьи, стремительно сбегающие в
русло Лабенка. Видна седловина перевала и то место,
откуда берутся первые струи, рождающие реку.
Солнца путники сегодня не видели всю дорогу: то
скрывал его лес, то закрывали вдруг набежавшие тучи.
Там, внизу, откуда они пришли, проглядывает чистое
небо, а здесь рваная муть то и дело заволакивает седло¬
вину перевала, цепляется за скалы, змеится по распад¬
кам, уплотняется, тяжелеет.
Прохоров расседлал лошадей, поставил палатку и
принялся готовить обед.
—	Вот здесь это и случилось,— сказал Валентин Фе¬
дорович. Он пересек поляну и по тропе, петлявшей вверх
по склону, отмерил шагов пятьдесят.— Здесь шел Куше¬
левич. А Моргун появился из зарослей гнутого бука и
поджидал его вон в тех рододендронах.
Андрей Аверьянович стал рядом с директором запо¬
ведника, огляделся, прикинул расстояние.
—	А звук выстрела шел оттуда? — он указал на пих¬
товый молодняк, заплетенный колючкой, метрах в три¬
дцати сзади и правей, в стороне от тропы.
—	Кушелевич утверждает, что стреляли оттуда.
—	Давайте проверим.
Он позвал Прохорова и попросил стать в пихтовом
молодняке, Валентина Федоровича отправил на место
95

Моргуна, а сам сделал с тропы шаг в сторону, полу¬
прикрывшись от Валентина Федоровича деревом.
—	Меня вы видите?— спросил он у Прохорова.
• — Вижу-,— ответил тот.
—	Ничто не мешает стрелять в меня?
—	Не мешает.
—	А в Валентина Федоровича вы можете попасть
оттуда?
Прохоров приподнялся на цыпочки, пригнулся, сде¬
лал шаг в сторону.
—	Неудобно,— ответил он наконец,—кустарник ме¬
шает.
—	Ас какого места удобно в него стрелять, как вы
думаете?— спросил Андрей Аверьянович.
—	От вас,— ответил Прохоров.
—	От меня удобно,— согласился Андрей Аверья¬
нович.
Отпустив Прохорова к костру, он направился к Ва¬
лентину Федоровичу.
—	Выходит, следователь прав,— сказал он,— с того
места, которое Кушелевич указал, нельзя было прицель¬
но стрелять в Моргуна.
—	Но могли же все-таки стрелять в Кушелевича, а
попасть в Моргуна? Случайно.
—	Кто мог это сделать? Ребенок, не умеющий- обра¬
щаться с оружием? Злой дух, который парил над кустар¬
ником и не оставил следов? Что-то здесь не так, что-то
Кушелевич путает, и у следователя есть все основания
полагать, что он просто не хочет признаться.
—	Постойте здесь, я сам посмотрю,— Валентин Фе¬
дорович пошел на то место, где стоял Прохоров. Андрей
Аверьянович ждал.
Директор заповедника пробыл за кустами с десяток
минут, потом продрался сквозь них на открытое место.
—	Оттуда, действительно, нельзя стрелять в вас при¬
цельно,— крикнул он.— А отсюда можно.
Сделав знак, чтобы он оставался на месте, Андрей
Аверьянович вернулся к дереву, возле которого стоял
Кушелевич. Отсюда до Валентина Федоровича было
совсем близко.
—	Если бы стреляли оттуда, где вы стоите,— сказал
он,— Кушелевич тем более увидел бы стрелявшего: он
говорит, что оглянулся на выстрел.
96

—	Увидел бы,— согласился Валентин Федорович.—
тут спрятаться некуда. Чертовщина какая-то!— Он все
еще не хотел согласиться с мыслью, что Кушелевич мог
солгать, 'пытаясь уйти от ответственности.
Молча вернулись к костру. Прохоров достал жестя¬
ные тарелки, разлил кулеш, выложил на брезентовый
полог помидоры, огурцы, копченую рыбку. Андрей Аверь¬
янович почувствовал, что голоден, и готов был накинуть¬
ся на еду. Но пришлось отложить обед и перебираться
в палатку: тучи опустились еще ниже и пошел дождь.
Перенося припасы и тарелки в укрытие, Прохоров не
без тревоги посмотрел на небо. Андрей Аверьянович то¬
же поглядел вверх и замер изумленный: такого он ни¬
когда не видывал. Тучи уже не летели в одном направле¬
нии, как раньше, они толклись в котловине, образован¬
ной окружающими скалами, вспухали, расползались,
пронизывали друг друга, смешивались, выпуская злове¬
щие свинцовые щупальца. В этом жутком месиве исчезли
седловина перевала, ближние скалы со снежниками, гну¬
тый бук и вершины пихт на той стороне реки. И без того
узкая, сдавленная горами долина, стала вовсе тесной.
Глухо шумела река. Воздух словно загустел, и дышать
стало трудней. И вдруг что-то не то чтобы сверкнуло,
ощущение было такое, будто все, что захватывал глаз,
проявилось и на мгновение увиделось, как черно-белый
негатив. И тотчас ударил гром, от которого Андрей
Аверьянович вздрогнул и невольно пригнулся. Ему пока¬
залось, что рушатся скалы — и слева, и, справа, и сзади.
Обвальный грохот катался по ущелью, бился о глухие
стены, множился и повторялся. Звук шел отовсюду, и не¬
возможно было определить, где он возник и где угас.
Еще не утих этот диковинный многократный гром, а
небо разверзлось, и хлынул поток.воды, который и не на¬
зовешь дождем. Вода падала отвесно, сплошной стеной,
отгородив палатку и троих путников ото всего мира. Не
стало видно ни того берега реки, ни деревьев на этом.
Люди укрылись в палатке. На этот раз Андрей Аверь¬
янович. не заметил, когда сверкнула молния-, но грохот
услышал. Скалы многократно повторили тугие полно¬
весные удары, и казалось, что рожденный в ущелье гром
никогда не вырвется отсюда и будет, как исполинское
ядро, метаться от стены к стене, круша все на своем
пути.
7	Заказ № 3141
97

Андрей Аверьянович забыл, что недавно хотел есть.
Не до еды было сейчас, он ощущал себя маленьким, бес¬
помощным и готов был схватить своего соседа за руку,
чтобы почувствовать, что он не один в этом грохочущем,
заливаемом водой мире.
Валентин Федорович сидел, обхватив ноги руками и
положив острый подбородок на колени. «Как складной
метр»,— подумал Андрей Аверьянович, и это сравнение
вернуло ему самообладание и способность рассуждать бо¬
лее или менее спокойно.
—	Легенду о всемирном потопе,— сказал он,— соз¬
дали люди, пережившие нечто -подобное.
—	Легенда безусловно основывалась - на реально¬
сти,— отозвался Валентин Федорович. Отогнув кусочек
полога, прикрывавшего вход в палатку, он пригласил
Андрея Аверьяновича: — Взгляните.
Река, полчаса назад глухо урчавшая, менялась на
глазах, она полнилась, вспухала, заплескивала крутые
валы высоко на скалы и с грохотом катила по дну ка¬
менья, которые недавно бессильно обтекала. Кусты ле¬
щины и одинокую пихточку среди них, стоявшие на пол-
пути от реки до палатки, уже лизали мутные волны, под¬
мывая корни, которые обнажились и повисли в воздухе.
Андрей Аверьянович не мог оторвать глаз от бесную¬
щейся воды, от кустов, которые содрогались под удара¬
ми волн, как живые, держались из последних сил, вце¬
пившись в землю остатками корней. Это была борьба не
на жизнь, а на смерть. Неравная борьба. Медленно, слов¬
но нехотя, куст лещины склонился к воде, несколько ми¬
нут висел, касаясь верхними ветками мутного потока, и
упал в реку. Она зло крутнула его, выбросила на стрем¬
нину и накрыла очередной волной. Куст вынырнул, вски¬
нул ветви и, наверное, если бы не адский рев и грохот,
стоявший в ущелье, люди услышали бы крик о помощи, во
всяком случае, Андрей Аверьянович внутренним слу¬
хом такой крик услышал.
Теперь молодая пихточка осталась один на один с оса¬
таневшей рекой. И ее корни обнажились и царапали во¬
ду, рвавшую волчьими рывками куски береговой тверди.
Прохоров натянул брезентовый плащ и выбрался из
палатки.
—	Лошадей посмотрю,— сказал он и исчез за дож¬
девой завесой.
98

Валентин Федорович тоже потянулся за дождевиком.
—	И вы лошадей смотреть? — спросил .Андрей
Аверьянович.
—	Как бы не пришлось нам искать место повыше,—
ответил директор заповедника.— Давайте-ка соберем
котомки наши.
Андрей Аверьянович хотел было усомниться, что во¬
да дойдет до палатки, но в этот момент молодая пихта,
на которую он снова бросил взгляд, стала медленно за¬
валиваться в реку. Вот она уже зависла над водой, из пос¬
ледних сил цепляясь подмытыми корнями за косогор.
Вот дрогнула в последний раз и плашмя рухнула в ки¬
пящий поток. Словно и не .было ее, исчезла в пучине без
следа. И Андрей Аверьянович поверил, что надо искать
место (повыше. А и как не поверить, если мутная, с гряз¬
но-белой бахромой вода заплескивала на травку в двух
десятках шагов от палатки.
Пришел Прохоров. Не снимая плаща, втиснулся в па¬
латку и, стоя «а коленях у входа, сказал, обращаясь к
Валентину Федоровичу:
—	Чистая тоже вздулась. И на скалы дороги нет, там
под горой старица, по ней вода идет, не переправиться.
Андрей Аверьянович почувствовал себя неуютно.
—	Что будем делать?— спросил у Прохорова Вален¬
тин Федорович.
—	Тут недалеко есть старые пихты, если вода еще на
полметра поднимется, придется на них лезть...
Андрей Аверьянович подумал, что и старая пихта мо¬
жет рухнуть, как рухнуло молодое деревцо. Но высказы¬
вать своих опасений он не стал, решив, что Прохоров и
Валентин Федорович больше его смыслят в лесной жиз¬
ни и лучше помалкивать и делать, как они скажут.
Быстро сложили вещи, приготовили веревку, с по¬
мощью которой Прохоров рассчитывал забраться на
пихту.
—	Палатку снимем в последний момент,— сказал он.
—	А лошади как же?— не утерпел Андрей Аверь-
яиович.
—	Отстоятся за деревьями,— ответил Прохоров,— не
думаю, чтобы их снесло, вода настолько едва ли подни¬
мется.
—	Будем надеяться.— глухо сказал Валентин Федо¬
рович и опять сел, сложившись втрое.
7*
99

Теперь три пары глаз следили за рекой, которая бро¬
сками брала косогор, приближаясь к палатке.
Дождь немного утих, гром пророкотал глухо, видимо,
где-то за горой. Андрею Аверьяновичу очень не хотелось
покидать палатку, шлепать по воде и карабкаться на ог¬
ромное, неохватное дерево. Он представил себе и мокрую
колонну ствола, и первые сучья пихты высоко над голо¬
вой. Не просто до этих сучьев добраться, даже -с по¬
мощью веревки. Лет тридцать назад, когда он весил
шестьдесят килограммов и лихо делал «склепочку» на
турнике, пихтовый ствол не смутил бы его, но теперь эта
гимнастика была ему, кажется, не по силам.
На той стороне реки стали видны деревья и скалы. С
неба лило, не переставая, но сейчас это был все-таки
дождь, а не водопад. Андрей Аверьянович до боли в гла¬
зах смотрел на одинокий валун, вросший в землю на
склоне. Поток то подкатывал к нему, то отливал назад,
готовясь для нового прыжка. Несколько раз валун торчал
как голый остров. Но вода не смогла удержать своих по¬
зиций и откатывалась ниже, чтобы с новой силой ринуть¬
ся на косогор. Вот уже с десяток ми'нут она ни разу не
захлестнула камень целиком, и Андрей Аверьянович про¬
говорил с надеждой:
—	Кажется, перестала прибывать.
Ему не ответили. Только спустя минух десять Вален¬
тин Федорович, который тоже, видимо, следил за рекой
по какому-то ориентиру, сказал:
—	Похоже, что держится на одном уровне.
Дождь утихал, теперь это не вызывало сомнений, ре¬
дела водяная завеса, и открылся ближний снежник, ста¬
ло видно, как по водотокам леФели вниз одетые пеной по¬
токи.
—	Кажется, пронесло,— с облегчением сказал Про¬
хоров.
Дождь все шел, но смирный, обыкновенный, река по-
прежнему мчала бешеные волны мимо палатки, ревела,
но вода больше не угрожала людям, она даже отступила
немного, оставив в покое одинокий валун, который не вы¬
пускал из виду Андрей Аверьянович.
Путники вспомнили, что они сегодня не обедали, и на¬
скоро поели.
Стало темнеть. Прохоров ухитрился разжечь костер,
и все обсушились. Спать легли двое, третий должен был
100

бодрствовать ма тот случай, если ночью дождь усилится
и река начнет прибывать. Чтобы не застала врасплох: с
горной водой шутки плохи.
Первым вызвался дежурить Андрей Аверьянович.
—	Все равно не усну,— сказал он, когда Валентин
Федорович запротестовал и хотел уложить его .спать. Ему
и в самом деле не хотелось спать. Тело устало предельно:
непривычная верховая езда, эта ужасная гроза с ливнем,
заставившие испытать не только нервное, но и физиче¬
ское напряжение — все это отчаянно утомило. Но сейчас
он ощущал ленивый покой, состояние, которое хотелось
пережить сознательно, продлить, наслаждаясь им. И го¬
лова была совершенно ясная, легко думалось. Шаг за
шагом он перебрал в памяти события сегодняшнего дня,
вспомнил удивительные эффекты грозы — негативное
видение окружающего мира, этот гром, который катался
от стены «к стене, как живой, и нельзя было установить,
где он возник и где угас. Горное эхо. В разных горах оно
звучит по-разному, об этом он где-то читал. 'Как оно ве¬
дет себя'В этом ущелье, он убедился сам.
И тут Андрей Аверьянович подумал о Кушелевиче и
о том, как тот обернулся на выстрел. Точно ли на выст¬
рел? Он обернулся на звук выстрела. И иикого не уви¬
дел. И не мог увидеть, потому что там, куда он посмот¬
рел, никого и не было...
Глубокой ночью Андрей Аверьянович разбудил Про¬
хорова, а -сам лег на его место.
—	За время моего дежурства никаких происшествий
не -случилось,— пробормотал он,— дождь идет, но не¬
сильный.
Лег, укрылся с головой, думал, что уснет не сразу, но
сон сразил моментально, и когда утром он открыл гла¬
за, то в первое мгновение “удивился, что в палатке свет¬
ло— ведь он едва успел пристроить голову на вещевой
мешок.
6
Дождь перестал еще ночью, и река поутихла, ушла в
прежнее русло. Та*м, где она побывала, полегла трава,
на месте вырванных кустов и деревьев зияли ямины. Про¬
хоров, ходивший на разведку, сообщил, что у рощи гну¬
того бука смыло тропу.
101

Андрей Аверьянович пошел посмотреть. Метрах в ста
от палатки тропа, идущая к перевалу, обрывалась, буд¬
то ее срезали: огромный пласт земли с тропой, со всем,
что на нем росло, сполз в реку и следов от него не ос¬
талась.
Тучи, ка>к и вчера, плыли над головой быстро, но уже
в одном направлении. Седловина перевала то погружа¬
лась в туман, то проступала отчетливо со всеми своими
снежниками.
Андрей Аверьянович вернулся к палатке. Мирно вил¬
ся, истаивая среди деревьев, дымок от костра, в котелке
закипал чай.
—	Через часок тронемся в обратный путь,— сказал
Прохоров.
—	Чистая пропустит?— спросил Валентин Федорович.
—	Если опять дождь йе пойдет, через час пропустит.
—	А на ту сторону реки можно перебраться?— спро¬
сил Андрей Аверьянович.
—	Здесь едва ли,— ответил Прохоров.— Если выше
подняться, то можно.
-	— Вам нужно на ту сторону?— удивился Валентин
Федорович.
—	Нужно. Одно предположение проверить. Для нача¬
ла довольно будет, если кто-то один туда переправится.
С ружьем.
—	Я могу,— сказал Прохоров,— если надо.
—	Надо,— подтвердил Андрей Аверьянович.
После завтрака Прохоров отправился вверх по тече¬
нию и довольно скоро нашел место, где можно перебре¬
сти угомонившуюся реку. Когда он показался на том бе¬
регу, Андрей Аверьянович, пригласив с собой Валентина
Федоровича, пошел к дереву, где стоял в день убийства
Кушелевич.
—	Теперь стреляйте,— крикнул он Прохорову.
Раздался выстрел, и Валентин Федорович, непроиз¬
вольно глянув за правое плечо, на три молодые пихты,
вопросительно посмотрел на Андрея Аверьяновича.
—	Эхо,— ответил тот.— Я подумал о нем ночью, ко¬
гда вспомнил, как по ущелью катался гром.
—	Значит, стреляли с того берега?
—	Значит, могли стрелять и оттуда. Давайте-ка и мы
перебредем и посмотрим, как он выглядит, тот берег.
На той стороне реки тоже обнаружилась тропка, не
102

такая широкая и набитая, как. на этой, но вполне снос¬
ная. С нее видно и дерево, за которым стоял Кушелевич,
и рододендроны, в которых поджидал его Моргун. Стре¬
лять можно было из того и в другого, оба находились
отсюда примерно на одинаковом расстоянии, метрах в
сорока—сорока пяти.
—	Если стреляли отсюда,— сказал Валентин Федо¬
рович,— то ни о каком случайном промахе и речи быть
не может.
Андрей Аверьянович согласился: целиться в одного, а
попасть в другого отсюда невозможно.
Вернулись на левый берег, и он попросил Прохорова
стать на место, где упал Моргун.
—	Возьмите ружье на руку,— скомандовал Андрей
Аверьянович.
Прохоров снял ружье с плеча и бросил стволы на ле¬
вую ладонь, при этом стал вполоборота к Андрею Аверь-
яновичу.
—	Кушелевич утверждает, что Моргун стоял в таком
положении, что ему оставалось только поднять приклад
к плечу. Это и заставило Кушелевича укрыться за де¬
ревом.
—	Так оно, видимо, и было,—согласился Валентин
Федорович.— Вы вчера едва не заставили меня усомнить¬
ся, но сегодня вы уже укрепили мою веру в то, что Куше¬
левич говорит правду. Все сходится.
—	Не все,— возразил Андрей Аверьянович. Он до¬
стал из кармана блокнот и карандаш.— В медицинском
заключении написано, что пуля вошла в горло убитого
справа от кадыка, и, порвав пищевод и дыхательные пу¬
ти, вышла слева.— Андрей Аверьянович на блокнотном
листке нарисовал изгиб реки, поставил точки: две на ле¬
вом берегу, одну на правом. Соединил их прямыми ли¬
ниями и получился треугольник. Вершина падала на точ¬
ку, в которой находился Моргун. В этой точке карандаш
изобразил круг — со стрелочкой.— Представим себе, что
это шея,— пояснил Андрей Аверьянович,— стрелочка —
кадык. Положение списываю с натуры: так стоит и дер¬
жится Прохоров. И что же получается? С той стороны
реки стрелок не мог попасть в шею справа от кадыка,
мой элементарный чертеж наглядно убеждает в этом.
—	Но Кушелевич со своего места тем более не мог
попасть.
Ч
103

—	Совершенно верно. Если бы он выстрелил, то пуля
пробила шею Моргуна не справа налево, а наоборот.
—	И что же из этого следует?
—	Видимо, следует предположить, что Моргун стоял
не левым, а правым боком к Кушелевичу, а значит, не
держал ружье на руке, а если и держал, то не угро¬
жал им.
—	Опять улики против Кушелевича? Но мы устано¬
вили, что стреляли с того берега...
—	Мы этого не установили,— перебил Андрей Аверь¬
янович.— Мы пришли к заключению, что могли стрелять
с того берега, что это не противоречит заявлению Куше-
левич.а, будто звук выстрела он услышал справа от себя.
Так могло быть. Но у нас нет никаких доказательств,
что так было. Сами понимаете, искать на том берегу сле¬
ды, вещественные доказательства после такого ливня,
спустя столько времени — бесполезно.
—	Час назад мне казалось, что мы уже бесспорно ус¬
тановили правоту Кушелевича,— Валентин Федорович
развел руками.— На самом деле мы ничего не имеем.
—	Не совсем так,— Андрей Аверьянович крикнул
Порохорову, чтобы тот покинул свой пост, а сам напра¬
вился к палатке.— Не совсем так,— повторил он, когда
Валентин Федорович смог идти рядом.— Я почти убеж¬
ден, что Кушелевич не стрелял в Моргуна. Говорю —
почти потому, что в цепочке рассуждений, приходивших
мне в голову сегодня ночью, недостает нескольких
звеньев.
—	Поза Моргуна?—спросил Валентин Федорович.
—	И это смущает. Но — поза Моргуна — не самая
трудная из задачек, которые тут возникают. Вернемся в
город, повидаюсь с Кушелевичем, и он прольет свет на
эту загадку. Сложнее другое: почему выстрелили в Мор¬
гуна, а не в Кушелевича, хотя все, кто балуется здесь с
ружьишком, скорее всего должны были стрелять именно
в Кушелевича? Не обольщаюсь, но полагаю небесполез¬
ным заглянуть в поселок Желобной. На обратном пути
мы можем это сделать?
—	Можем, крюк не такой уж большой.
—	Вот и хорошо, не будем терять времени.
Минут через двадцать тронулись в путь.
Когда переправлялись через Чистую, Прохоров вел
лошадь Андрея Аверьяновича в породу. Большая вода
104

ушла, но все-таки поток был бурлив и мутен, и кони шли
трудно, особенно тяжело приходилось жеребцу Прохоро¬
ва— он первый принимал на себя напор течения, беря
наискосок, грудью пробивался к берегу. Под его прикры¬
тием Гнедко шагал безбоязненно, и все обошлось благо¬
получно, только намок Андрей Аверьянович до пояса.
Выбравшись на берег, всадники, спешились, вылили
воду из сапог, выкрутили брюки и тронулись дальше.
Андрей Аверьянович чувствовал себя уже бывалым на¬
ездником и, когда штаны на нем пообсохли, согрелся и в
безопасных местах ухитрялся даже подремывать в седле.
Тропа в Желобной сворачивала за несколько километ¬
ров до кордона.
—	Поезжайте на кордон,— предложил Андрей Аверь¬
янович директору заповедника,— и ждите нас там, а мы
с Иваном Николаевичем пропутешествуем в поселок.
—	Не возражаю,— сказал Валентин Федорович.— По¬
ка вы там будете путешествовать, мы с Филимоновым фо-
рельки половим.
7
Поселок Желобной несколько лет назад был поселком
лесопункта. Теперь лес тут не рубили:	по	берегу реки
его уже свели, высоко в горы лезть дорого и неспод¬
ручно, тем более что правила рубок стали жесткими —
сплошных лесосек не дают, выборочно — на здешнйх
склонах леспромхоз еще не изловчился.
Население поселка сократилось, но он не опустел вов¬
се, как это случается с некоторыми бывшими лесопунк¬
тами. Жцли здесь семьи наблюдателей заповедника,
семьи лесорубов, работавших на соседних лесопунктах.
Были люди без определенных занятий, в том числе и мо¬
лодые: одни ждали, когда придет их время служить в ар¬
мии, другие собирались с мыслями после армии.
Были в поселке дома заброшенные, с заколоченными
ставнями, но многие отличались прочностью и ухоженно¬
стью. И скот здесь водился, и птица бродила по улице, и
магазинчик торговал бойко.
—	В городе, чтобы узнать подноготную целого райо¬
на,-^ сказал Андрей Аверьянович,— надо суметь разгово¬
рить маникюршу.
105

—	Тут маникюрши нет,— отозвался Прохоров,— тут
есть тетка Эльмира, продавщица в магазине.
—	Вы с ней знакомы?
—	Не так с ней, как с ее сожителем. Мы к нему сейчас
и наладимся.
Дом продавщицы Эльмиры стоял на Отшибе, отступив
из общего порядка к самому лесу. Большинство строений
в поселке сборные, обмазанные глиной или оштукатурен¬
ные; дом, к которому подъехали Прохоров и Андрей Аве¬
рьянович, был срублен из пихтовых стволов, покрыт дран¬
кой, наличники на окнах резные, замысловатого рисун¬
ка, крыльцо тоже изукрашено резьбой.
—	Чья это работа?—спросил Андрей Аверьянович.
—	Ипатыча,— ответил Прохоров.
—	Он что же, из ярославских или владимирских? Там
такие наличники делают.
—	Точно, из тех краев, после войны здесь осел.
Они спешились и привязали лошадей к изгороди. На
крыльце появился крупный русобородый мужчина. Лет
ему было пятьдесят с небольшим. Легко переставляя де¬
ревянную култышку, ремнями пристегнутую к правому
бедру, он сошел с крыльца, поздоровался и пригласил
в дом.
В просторных сенях стены были заняты инструментом,
на видном месте висела коса. В горнице бросалась в гла¬
за большая русская печь, аккуратно побеленная; загнет¬
ка задернута ситцевой занавеской. Чисто выскоблен дере¬
вянный стол, прочны табуретки вокруг стола и у стен. На
стене — ружье и патронташ.
Занавеска висит и на дверном проеме, ведущем в дру¬
гую комнату. Сейчас она не задернута, и видны фотогра¬
фии в темных рамках, край деревянной кровати с горой
подушек. Пол деревянный, без щелей, тоже чисто выскоб¬
лен и вымыт, доски не скрипят, не прогибаются. Пахнет
печеным хлебом и какой-то травой.
Понравилось Андрею Аверьяновичу в этом доме — до¬
бротно, аккуратно, чисто, витал здесь дух центральной
России, которую он так любил.
Ипатыч пригласил гостей садиться, а сам, откинув за
печкой люк, полез в подвал и достал соленые огурчики,
маринованные грибы, квашеную капусту, все это было
пахучее, ядреное, такое аппетитное, что сама собой во рту
скапливалась голодная слюна.
106

Появились на столе графин с прозрачной жидкостью
и графин с желтоватой, мясо с чесноком и душистый хлеб,
выпеченный в русской печке.
—	Закусим,— пригласил Ипатыч.— Эльмира моя при¬
дет не скоро, ждать ее не будем.
—	Откуда она родом?—спросил Андрей Аверьяно¬
вич.— Имя у нее, вроде, не русское.
—	Родом она, как и я,— ответил Ипатыч,— из Ярос¬
лавской области, а имя от нее независимо: родитель дал.
Самого родителя звали Панкратом, и это прозвание ему
не нравилось, потому как он был сильно привержен ко
всему новому и поповские имена не признавал. Свое имя
менять он не решился, а дочь нарек Ревмирой, что озна¬
чало Революция мира, или по-другому Мировая револю¬
ция. Ну, кличут ее больше Панкратьевной, а то Эльми¬
рой,— привычней уху и выговаривать легче.
Выпили по стопочке из графина светлого. Андрей
Аверьянович с непривычки поперхнулся.
—	Это из диких груш,— пояснил Ипатыч,— ракой про¬
зывается. Мутноватая получается и с душком, а я достиг
чистоты,— он потянулся налить еще по одной, но Андрей
Аверьянович заробел и попросил из другого графина, в
котором было сухое вино.
—	Имя у нее чудное,— выпив еще по одной, продол¬
жал Ипатыч,— а воспитал Панкратьевну родитель пра¬
вильно: хозяйка она хорошая, все эти соленья-варенья ее
рук работа. И чистоту любит. А это для бабы первое де¬
ло. Мы с ней еще на фронте сошлись-то, когда я об двух
ногах был. Она меня не бросила, когда мне ногу-то отор¬
вало, разыскала в госпитале и сюда увезла. В свою Ярос¬
лавскую мы не поехали, после войны там и на двух-то но¬
гах мужики еле стояли, а мне с одной и соваться туда не
стоило. А тут у нас корешок фронтовой жил, звал приез¬
жать. Мы и приехали. По первости и здесь было неслад¬
ко — после немца разор кругом. Потом ничего, обжились.
Я по плотницкому делу, по столярному,' корзины из пру¬
тьев могу изготовить всякие. А она по торговой части по¬
шла, у нее это получается.
Ипатыч успевал и говорить и закусывать. Ел аккурат¬
но, вкусно, приятно было на него смотреть. Андрей Аверь¬
янович смотрел и слушал, выказывая интерес к тому, что
рассказывал хозяин. Прохоров, боясь, что Ипатыч так и
не доберется до дела, их интересующего, попытался вме¬
107

шаться, но Андрей Аверьянович сделал знак, чтобы он не
вмешивался, и таким тоном, будто его больше ничего на
свете не занимало, спросил, почему же Ипатыч не узако¬
нил до сего времени свои отношения с Ревмирой Панк-
ратьевной. Хозяин на это ответил охотно:
—	Сразу после войны Панкратьевна хотела, чтобы мы
поженились,— рассказывал он, наливая еще по одной,—
но я не соглашался: зачем ей инвалида с деревянной куль¬
тей себе на шею вешать. Живем — хорошо, не заладит¬
ся — разбежались в разные стороны и делу конец. Теперь
оно и поздно разбегаться-то, а уж неловко перед людьми
свадьбу играть. А и зачем она? Детей у нас нет, капита¬
лов не нажили, делить и отказывать нечего.
Андрей Аверьянович слушал еще минут десять, а по¬
том, когда Ипатыч уже окончательно к нему расположил¬
ся, позволил Прохорову перевести разговор на историю с
убийством браконьера.
—	Мы тут сильно удивлялись,— сказал Ипатыч,—
когда узнали, что арестовали Кушелевича. Не верилось,
что он Гришку Моргуна подстрелил. Потом говорят —
улики против него собрались. Никто как он. И вроде бы
за здорово живешь, будто бы Гришка в него и стрелять
не собирался, а он будто с испугу, как его увидел в лесу,
так и пальнул. Выходит, раньше времени,— Ипатыч ус¬
мехнулся.— Надо было подождать, когда бы Гришка его
продырявил, тогда принимать меры.
На крыльце кто-то громко затопал ногами, хлопнула
дверь, и в комнату вошла крупная, круглолицая жен¬
щина.
—	Вот и Панкратьевна пришла,— представил вошед¬
шую Ипатыч.— Садись, мать, с нами, выпей стаканчик.
Панкратьевна метнула быстрый взгляд на стол и тот¬
час бросилась в прихожую. Погремев там кастрюлями,
она вернулась с новыми тарелками, в которых лежали
соленые помидоры и куски вареного мяса. Поставив на
стол тарелки, Панкратьевна села, взяла стакан с вином
и, обращаясь к Андрею Аверьяновичу, сказала:
—	А и выпью. С добрыми людьми почему не выпить.
Со знакомством.
Отпила глоток и аккуратно поставила стакан.
—	А я им тут за Гришку говорил,—пояснил ей
Ипатыч.
—	Чего уж теперь за него говорить,— откликнулась
108*

Панкратьевна,— царствие ему небесное, как говорится.
А тут на земле-то первый бандит в лесу был, никого не
жалел и не миловал. Весь поселок его боялся. По правде
сказать, народ у нас Кушелевича жалеет, потому как по
справедливости Кушелевичу, если это его рук дело, надо
благодарность объявить, а не в тюрьму сажать. Даже
дружки Гришкины и те радуются, что его прибили. Он
ведь и корешков своих, которые с ним по лесу шастали,
вот так держал.
Панкратьевна сжала в кулак свои пухлые пальцы.
—	Иногда и поколачивал,— добавил Ипатыч.
—	Силен был?—спросил Андрей Аверьянович.
—	Пашке Лузгину зуб выбил—ответил' Ипатыч,—
Володька Кесян от него фонари носил. На что здоровые
мужики лесорубы у нас были, и те с ним не связывались:
с окаянной бил, как конь копытом.
—	С окаянной говорите,— заинтересовался Андрей
Аверьянович.— Он что же, левша был?
—	Левша,— подтвердил Ипатыч.
—	И ложку в левой держал,— добавила Панкрать-
ёвна.
—	И стрелял с левого плеча,— сказал Ипатыч,— сам
видел. Метко стрелял, другой и с правого так не попадет,
как он с левого.
Андрей Аверьянович тотчас вспомнил, как стоял в ро¬
додендронах Прохоров. У него левое плечо было выстав¬
лено вперед. Левша, держащий ружье на руке, подставит
правый бок. И если в него выстрелить с другого берега,
то пуля как раз войдет в шею справа от кадыка, выйдет
слева. Как и засвидетельствовано в медицинском заклю¬
чении.
—	Они всё, вся их компания, сильно злобились на Ку¬
шелевича,— сказала Панкратьевна. Говорила она вроде
бы для всех, но предпочтение отдавала все-таки Андрею
Аверьяновичу, который так располагал к себе умением
слушать.— После того особенно злобились, как он засту¬
кал охотничков с мясом в заповеднике. Моргун тогда су¬
хой из воды вышел, а родной братец Пашки Лузгина, Фе¬
дор, загремел в тюрьму. Пашка божился, что рассчитает¬
ся за братца.
—	А я так думаю,— высказал свое Ипатыч,— что не
иначе, как он навел Моргуна-то на Кушелевича. Он не
дюже храбрый, тот Пашка, но злой и хитрый, как хорек,
109

чужими руками мастер жар загребать. Без него тут ни¬
как не обошлось. В тот день, когда Гришку убили, в по¬
селке его как раз не было, это факт.
—	А сам Пашка что говорит? — спросил Прохоров.
Ответила Панкратьевна:
—	А ничего не говорит, ходит себе, усмехается. Сле¬
дователь его допрашивал, а он доказал, что не имеет к
этому делу касательства, потому как находился в дру¬
гом месте, на пастбищах колхоза Кирова, там его виде¬
ли, свидетели есть. Знать, говорит, ничего не знаю. А ес¬
ли что и знаю — про себя держу и другим советую.
—	Это он, конечное дело, не следователю, а тут гово¬
рил,— пояснил Ипатыч.— Вроде предупреждение делал,
чтобы не трепались, языки не распускали. Он теперь вро¬
де бы за атамана утех, которые мясо промышляют: хитер,
ловок, стреляет метко. В стрельбе-то он самому Моргуну
не уступал — за тридцать шагов консервную банку кида¬
ли вверх, он влет навскидку бил...
—	От Моргуна терпели, теперь от Пашки будем тер¬
петь,— вздохнула Панкратьевна,— один другого стоит.
Вон Людка Зверева уже из поселка в город подалась. От
Пашки сбежала.
Ипатыч усомнился:
—	Она и раньше, вроде, уезжала?
Панкратьевна посмотрела на него снисходительно,
как смотрят на человека, высказывающегося о том, что он
знает смутно.
—	Как Гришку убили, она уехала. Это верно. С горя
уехала, убивалась по Гришке сильно. Любовь у них была.
—	Ты скажешь — любовь! — возразил Ипатыч.— Как
у кошки с собакой.
—	Что вы, мужики, в этом понимаете? — усмехнулась
Панкратьевна.— Самая это любовь и есть, когда один
другому уступить не хочет. А как Пашка к ней сунулся,
она его сразу и отшила и еще Моргуну пожаловалась.
Вот тогда-то он Пашке зуб и выбил. И дружку его Кеся-
ну фонарь поставил,— она повернулась к Андрею Аверь-
яновичу, полагая, что с Ипатычем больше и говорить не
стоит на эту тему.— Уехала она, как в воду канула, а не¬
давно вернулась. Пашка опять к ней. Защитника-то нет,
оборонить от Пашки некому, вот она и сбежала.
—	Лихая девка была,— не без мечтательности произ¬
нес Ипатыч,— Гришке под стать, фигурная, лицо белое...
110

—	А ты уже так все и разглядел,— ревниво восклик¬
нула Панкратьевна.— А ну их всех, гостям, поди, не боль¬
но интересно все это и слушать... Вот я вас сейчас холод¬
ным взваром угощу.
Она ушла за взваром, а Прохоров с Андреем Аверья-
новичем встали из-за стола и стали прощаться, сослав¬
шись на то, что путь им предстоит еще дальний и сегодня
засветло надо успеть в контору.
8
Вернувшись в город, Андрей Аверьянович еще раз
внимательно просмотрел дело Кушелевича. Еще там, в
горах, поинтересовался Андрей Аверьянович, далеко ли
от места убийства Моргуна до пастбищ колхоза имени
Кирова. Прохоров сказал, что хороший ходок, отлично
знающий горные тропки, за два часа сможет «добежать»
до пастбищ. Меньше, чем за два часа никак не добрать¬
ся. «А если верхом?» — спросил Андрей Аверьянович. Про¬
хоров ответил, что верхом еще дольше, потому что пол¬
дороги коня надо вести в поводу по крутякам и осыпям
и разогнаться вообще там негде.
Пастухи колхоза имени Кирова засвидетельствовали,
что после полудня Лузгин еще был у них на пастбище.
«После полудня» — понятие растяжимое, следователь это
понимал и не успокоился до тех пор, пока не допросил не¬
коего Вано Курашвили, экспедитора, прибывшего в тот
день из-за перевала, из Абхазии. Курашвили утверждал,
что помнит, сколько было времени, когда они виделись с
Лузгиным. Тот подряжался закупленное экспедитором
масло поставить в селение Пслух.
Расстались они в два часа дня. Курашвили ориенти¬
ровался во времени по часам, а не по солнцу.
Выходило, что в два часа пополудни Лузгин был еще
на пастбищах колхоза Кирова, а убили Моргуна в три
часа дня. Это время назвал Кушелевич и подтвердили ме¬
дики. За час, уверял Прохоров, Лузгин при всем желании
не мог с горных пастбищ «добежать» .до места происше¬
ствия. То же сказал директор заповедника, ходивший те¬
ми тропами. Не было оснований и для предположения,
что Лузгин склонил Курашвили дать неверные показа¬
ния: они с тех пор не виделись.
111

Виктор Скибко и Владимир Кесян, приятели Моргуна
и Лузгина, тоже в тот день находились в лесу. Скибко
целый день торчал на лесосеке, его там видело несколько
человек. Было алиби и у Владимира Кесяна. В полдень
встретил его Филимонов возле кордона без ружья, с са¬
модельной удочкой. Ушел он не вверх, а вниз по реке. В
четыре часа дня, через час после убийства, видели Кесяна
геологи, бившие свои шурфы в одной из щелей за хреб¬
том, отделяющим Малую Ла'бу от Большой.
Андрей Аверьянович взял карту и стал прикидывать,
далеко ли от той щели до места убийства. По прямой вы¬
ходило не так уж и далеко. Но по прямой в горах не хо¬
дят. Следователь, конечно, проверял, можно ли за час
«добежать», как здесь говорили, от геологов до места
происшествия. Пришел к выводу, что нельзя. Надо было
проверить этот вывод, и Андрей Аверьянович в конце
дня-направился к директору заповедника.
Зубра и оленя, смотревших со стен кабинета, он при¬
ветствовал, как старых знакомых. Сел в покойное кресло
у стола.
—	Этот у вас давно? — кивок в сторону короткоро¬
гой головы.
—	Этого я принял вместе с кабинетом,— ответил Ва¬
лентин Федорович.— Говорят, погиб он на осыпи — за¬
шибло большим камнем, пришлось пристрелить.
Андрей Аверьянович спросил насчет тропы от геоло¬
гов до верховьев Лабенка. Вместе с Валентином Федо¬
ровичем долго водили они карандашами по карте, ви¬
севшей за спинкой директорского кресла.
—	Отсюда поближе, чем с горных пастбищ,— сказал,
наконец, Валентин Федорович,— и не одна, а две тропы
выводят к тому месту, откуда стреляли в Моргуна, но...
—	Что вас смущает?
—	А то смущает, что короткой тропой здесь давно не
пользуются — оборвался висячий мостик через ущелье.
Вот здесь,— он показал на карте, где был висячий мос¬
тик.— А другая вон как идет, вкруговую.
—	Выходит, что у трех наиболее вероятных кандида¬
тов в убийцы,— сказал Андрей Аверьянович, возвращаясь
в кресло,— есть алиби. И снова мы возвращаемся к Ку-
шелевичу. '
—	'Но мог быть кто-то четвертый, кого мы и не подо¬
зреваем?
112

—	Мог быть и четвертый, но мы о нем понятия не
имеем, значит, практически четвертого не дано. Четвер¬
тый — Кушелевич. Он же пока что первый, кому предъ¬
явлено обвинение в убийстве.
Валентин Федорович, уперев локти в стол, стиснул го¬
лову ладонями. Медленно произнес:
—	В горах, в самых диких и головоломных, все-таки
легче и проще, чем .в дебрях юстиции.
—	Самые сложные и головоломные дебри — это
жизнь, каждодневная, такая обычная на первый
взгляд,— оказал Андрей. Аверьянович,— сплетение и
столкновение страстей, характеров, самолюбий. Человек
недалекий не замечает этого, ленивый не хочет видеть.
Юстиция не имеет права -ни на то, ни на другое, она обя¬
зана проделывать в этих дебрях проходы, вести санитар¬
ные рубки, отличая низость от благородства, подлость от
высоких побуждений.
—. И всегда ей это удается?
—	Увы, не всегда. Юстиция—это область человече¬
ской деятельности, а люди могут ошибаться.
—	Вот это меня и удручает.
—	Я возлагаю большие надежды на судебное разби¬
рательство.
—	Суд может согласиться с доводами и выводами
следствия.
—	Может, конечно. А может и не согласиться. Кстати,
первая забота адвоката как раз о том, чтобы суд не про¬
сто с*кем-то согласился, а рассмотрел все обстоятельства
дела заинтересованно и объективно, тем более что дело
это не такое уж заурядное, как может показаться с перво¬
го взгляда. Хотя бы потому, что обвиняется один, а убий¬
ца скорее всего кто-то другой. По элементарной логике
убить должны были Кушелевича, а убили — Моргуна.
Почему?
—	Вот именно, почему?
—	Если бы у Лузгина или Кесяна не было алиби, я
бы предположил, что это сделал кто-то из них. И тем и
другим Моргун помыкал, даже, случалось, поколачивал.
Кстати, не без повода: «ла фам» по имени Людка, у ко¬
нторой с Моргуном был ро!ман. И Павел Лузгин ее до¬
могался, за что и был Моргуном бит.
—	А это вам откуда известно? — спросил Валентин
Федорович.
Заказ JVfe 3141
113

—	От Ревмиры Панкратьевны,— ответил Андрей
Аверьянович,— к которой, как справедливо заметил Про¬
хоров, поселковые женщины сносят все сплетай. Так что
были у Павла Лузги-на и его приятеля основания. Мягко
выражаясь, питать неприязнь не только к Кушелевичу, но
и к Моргуну. Если они и не убивали, то руки к этому де¬
лу приложить могли.
—	Но доказательств их причастности ни у следовате¬
ля, ни у нас нет. Видите,— усмехнулся Валентин Федоро¬
вич,— я уже рассуждаю по вашей методе — с одной сто¬
роны мы убеждены, что Кушелевич не убивал, с другой —
уверены, что тут не обошлось без браконьеров, . с тре¬
тьей— у нас нет никаких доказательств, которые можно
предъявить суду.
В дверь постучали.
—	Войдите,— оказал Валентин Федорович.
В кабинет вошла молодая женщина, смуглолицая,
большеглазая, в ярком цветастом платье. Нельзя сказать,
что наряд ее отличался строгим вкусом, но шел к ней.
Андрей Аверьянович подумал, что этой женщиле пойдет
любой наряд — она была великолепно сложена, держа¬
лась уверенно.
—	Вы ко мне? — спросил Валентин Федорович.
—	Мне нужно видеть защитника Петрова,— женщи¬
на остановила взгляд на Андрее Аверьяновиче.— Сказа¬
ли — он здесь.
Переглянувшись недоуменно с Валентином Федорови¬
чем, Андрей Аверьянович слегка кивнул головой.
—	Я Петров. Чем могу служить?
—	Поговорить с вами надо.
—	С кем имею честь? — спросил Андрей Аверьянов'ич.
—	Зверева моя фамилия.
—	А зовут Людмилой.
—	Да. Вы меня знаете? — удивилась женщина.
—	Слышал о вас,— сказал Андрей Аверьянович.
Валентин Федорович встал, вышел из-за стола.
—	Вы, наверное, хотели бы поговорить с защитником
наедине? — обратился он к Зверевой.
—	Да, лучше наедине,— ответила она.
—	Скажу, чтобы вас тут не беспокоили,— повернулся
директор к Андрею Аверьяновичу.
. Когда он вышел, Андрей Аверьянович усадил Людми¬
лу Звереву в кресло, сам сел напротив.
114

—	Я вас слушаю.
—	Не знаю, как начать...— замялась Зверева.
—	Начните с того, что объясните, почему вы пришли
ко мне, а не в прокуратуру.
—	Я была в прокуратуре, там мне сказали, что след¬
ствие закончено, скоро суд. Тогда я пошла к жене Куше¬
левича, сказала ей.
—	Что же вы ей сказали?
—	Сказала — не верю я, что Кушелевич убил Григо¬
рия, и не хочу, чтобы невиновный пострадал.
-	— И она адресовала вас ко мне?
—	Да. Оказала — идите к защитнику Петрову и рас¬
скажите ему все, что знаете.
—	И что же вы знаете?
—	Не верю я, что Кушелевич стрелял в Григория.
—	Не верите или точно знаете?
—	Я там не была, когда стреляли, сама не видела...
—	Тогда почему же не верите?
Людмила Зверева совершенно мужским жестом стук¬
нула кулаком по коленке.
-	— Ну как вам объяснить...
—	Не торопясь, спокойно,— сказал Андрей Аверья •
нович.— Вы любили Григория Моргуна?
Зверева помедлила с ответом. Потом решительно под¬
твердила:
—	Любила. Вы знаете, какой это был человек? Нико¬
го не боялся, с ним можно куда угодно — не страшно.
—	Хоть на край света? — без улыбки спросил Андрей
Аверьянович.
—	Хоть на край света.
—	Но не звал?—Андрей Аверьянович говорил по-
прежнему серьезно.
—	Позвал бы,— невесело усмехнулась Зверева,— да
не успел, убили, гады. Они ему в подметки не годились,
дрожали перед ним мелкой дрожью, потому и убили.
—	Кто — они?
—	Пашка Лузган, Кесян. Они его убили, а не Куше¬
левич.
—	Они что же, сами вам в том признались?
—	Не дураки они, чтобы признаваться. Но я-то
знаю—они. Когда Григория убили, я из поселка уехала.
Не могла там оставаться, бежала, куда глаза глядят. До
Кондопоги добежала, подружка там у меня живет, воз¬
8*
115

ле нее зацепилась. Решила — останусь там, буду жить
где-нибудь на озере, в лесу. Забудусь. Только от своей
болячки разве убежишь? Нет, не убежишь! Вернулась я
в поселок. Все-таки мать здесь, какое-никакое хозяйство.
А тут Пашка Лузгин опять ко мне. Он и раньше подка¬
тывался, но Григорий его отвадил. Теперь Григория нет,
Пашка проходу не дает. И грозит еще. Если, говорит, не
будешь со мной ж'ить, следом за Гришкой пойдешь. Наме¬
ки дает, что Григория не пожалел и со мной церемонить¬
ся не станет.
—	Значит, вы предполагаете, что Григория убил Луз¬
гин?
Зверева ответила без колебаний:
—	Уверена, что это его рук дело.
—	Но у Лузгина есть алиби. Есть свидетели, видев¬
шие его в час убийства далеко от места происшествия.
—	Не он, так кто-то из его дружков, но все равно на¬
травил Пашка.
—	Убеждены?
—	Убеждена!
—	Но суду одной убежденности мало, нужны доказа¬
тельства.
—	Я и на суд пойду и на суде скажу — Лузгин убил.
Меня в этот раз мать сама из поселка выпроводила,
уезжай, говорит, от греха. Я уеду, мне здесь жить тошно,
все о нем, о Григории напоминает. Но я твердо решила —
пока его убийца на свободе разгуливает, уезжать мне
нельзя. И к вам с тем пришла.
— Спасибо, что пришли,— Андрей	Аверьянович
встал.— Где вас найти, если понадобитесь?
—	Я сама могу каждый день приходить, только ска¬
жите, куда.
—	Вы все-таки лучше оставьте адрес,— Андрей
Аверьянович подал ей ручку и листок бумаги.
Зверева написала свой адрес. Андрей Аверьянович
проводил ее'до дверей. Оставшись один, походил по каби¬
нету, поглядывая то на великолепную оленью голову, то
на зубра. «Ищите женщину»,— вслух подумал Андрей
Аверьянович.— Она сама нашлась. Но туман не рассеял¬
ся... А кто сказал, что женщина способна его рассеять?
Скорее наоборот».
Ни зубр, ни олень ничего на это не ответили.
116

Покинув контору заповедника, Андрей Аверьянович
не сразу пошел в гостиницу. По главной улице спустился
к городскому парку, прошел по аллее к обрыву, нависше¬
му над рекой и сел на скамью. Руки неловко лежали на
коленях, и Андрей Аверьянович подумал, что хорошо бы
завести палку с массивным набалдашником. Положил бы
он сейчас руки на этот набалдашник, на руках утвердил
пвДбородок и созерцал чудесную картину, открывшуюся
перед глазами. Почему-то сейчас не в моде трости илал-
ки. Наверное, потому, что некогда современным людям
класть подбородки на массивные набалдашники, не тот
ритм жизни.
Река под обрывом блестела на перекатах, жутковато
темнела под обрывом. Где-то в горах, теснясь в ущель¬
ях, она бешено клокотала в брызгах, в пене, вздувалась
от дождей, вырывала с корнями деревья. А здесь, на рав¬
нине, ра'стратив силу, текла неспешно, даже лениво, толь¬
ко иногда на стремнине закручивала воронки, с силой
несла лодку, тянула ко дну неосторожного пловца — на¬
поминала, что это все-таки вода горная и норов у нее
крутой.
За рекой была широкая пойма, ограниченная на гори¬
зонте зубчатой стеной леса. Небо над лесом еще свети¬
лось последним вечерним светом.
Мимо проходили молодые люди, больше парами, тихо
разговаривали, смеялись. Андрей Аверьянович глядел
на реку, на гаснущее небо, и ему не хотелось отсюда ухо¬
дить и жаль было, что нельзя сидеть тут бесконечно. Не
часто, но появлялись у него мысли о том, что профессию
он выбрал себе нелепую: копаться в человеческих несча¬
стьях и пороках, постоянно видеть жизнь в ее мрачных
проявлениях, иметь дело с жуликами и убийцами. А
жизнь имеет и другую сторону, фасад, многоцветный, яр¬
кий, привлекательный. Особенно явственно ощущал он
это, когда бывал у дочери в Ленинграде. Там жили в
мире театральных премьер и вернисажей, спорили о жи¬
вописи Пикассо и восхищались Смоктуновским, необык¬
новенно исполнившим роль князя Мышкина ,в спектакле
Большого драматического театра. Там смотрели «Идио¬
та» и обращали внимание на игру актеров, но как-то не
замечали грязи и ужаса бытия, изображенного Достоев¬
ским. Наверное, потому, что не знали той стороны жизни,
с которой постоянно имел дело Андрей Аверьянович.
117

Такие раздумья о своей профессии приходили ему в
голову редко и быстро уходили, забывались. А сейчас он
просто не дал себе.воли, встал со скамьи и, все еще со¬
жалея, что нет в руке тяжелой палки с набалдашником,
направился в гостиницу.
9
Шел допрос свидетелей. Перед судейским столом сто¬
яла мать убитого. Сухопарая, в черном платочке на седе¬
ющих волосах, она хотела казаться скорбной, но время от
временя забывалась, и сухое, остроносое лицо ее выража¬
ло откровенную неприязнь и подозрительность. И отве¬
чала она так,,словно бы хотела сказать: «Знаю я вас,
запугать меня хотите». Подозрительность, наверное, бы¬
ла у нее в характере, кроме того, кто-то скорее всего по¬
догревал в ней недоброе качество, внушая, что дело хо¬
тят замять, а убийцу выгородить.
Больше всего вопросов матери убитого задавал один
из заседателей, тот, что сидел справа от судьи, седоусый,
с седыми висками лобастый мужчина, рабочий мебель¬
щик. У Андрея Аверьяновича сложилось впечатление —
этот заседатель не убежден, что подсудимый преступил
пределы необходимой обороны. Вернее, он убеждён в об¬
ратном.
Судья непроницаем, глаза его под щегольскими очка¬
ми без оправы посверкивали остро, он внешне бесстрас¬
тен и не проявляет предпочтения, как это случается, обви¬
нителю перед защитником. Судья ни разу не прервал ад¬
воката, и Андрей Аверьянович чувствовал, что он и даль¬
ше «е будет мешать.
—	Не случалось вам слышать от сына фамилию Ку-
шелевича? — спрашивает народный заседатель, пожи¬
лой, седоусый, с тяжелыми руками, которыми он время
от времени трогает свои усы.
—	Может, и случалось,— отвечает мать убитого.— В
поселке все знали Кушелевича.
—	И сын ваш его знал?
—	И сын знал.
—	И говорил о нем в вашем присутствии?
—	Не ломик».
—	Откуда же вам известно, что он знал его?
118

—	Кто же его в поселке не знал.
—	Вам не было известно о том, что Кушелевичу со¬
бирались отомстить за поимку браконьеров?
—	Нет, не было известно.
—	В поселке Желобном об этом говорили не стес¬
няясь.
—	Не слышала.
—	Какие у вас были отношения с сыном?
—	Обыкновенные.
—	Он расаказывал вам о своих жизненных планах,
о том, что собирался делать в ближайшее время?
—	Нет, не рассказывал.
—	Значит, ничем с вами не делился, ни горем, ни ра¬
достью?
—	А чего ему делиться?
—	Что же он—не разговаривал с вами?
—	Почему не разговаривал?
—	О чем же?
—	Рубаху велит постирать, залатать что...
Заседатель пожал плечами и сокрушенно сказал:
—	У меня вопросов больше нет.
Обвинитель поинтересовался, на какие средства жила
мать убитого. Она ответила, что получала пенсию за му¬
жа, дочь присылала иногда.
—	Сын работал?
—	Работал.
—	Где?
—	Шофером в леспромхозе.
—	Постоянно?
Она сделала вид, что не поняла вопроса.
—	Последнее время он работал в леспромхозе?
Выяснилось, что уже около года Моргун в леспромхо¬
зе не работал.
—	На какие же средства он жил? — это спросил се¬
доусый заседатель.
—	Кто ж его знает на какие,— ответила мать Моргу¬
на,— я его не допрашивала.
—	Чем же он питался? Обедал где?
—	Дома обедал, где же еще.
—	А деньги на карчи давал?
—	Давал, а как же. Кто же его задаром кормить
станет?
—	Где же он брал деньги, если почти год не работал^
119

—	Кто же его з’нает где, про то он мне не доклады¬
вал.
Заседателю хочется «сказать: «Ну и семейка!», но он
только вздыхает.
Андрей Аверьянович про себя улыбается: если обви¬
нитель хотел своими .вопросами (подвести дело к выводу,
что смерть Моргуна лишила престарелую мать кормиль¬
ца, то попытку его нельзя признать удачей.
Судья поворачивает голову к защитнику:
—	У вас есть вопросы?
—	Есть,— говорит Андрей Аверьянович.— Ваш сын
был левша?
Мать Моргуна повернула к защитнику свое востроно¬
сое лицо, на котором отразилось удивление. Ответила не
сразу, словно бы думала, как получше ответить.
—	Ел левой рукой, это верно,— оказала она тихо, ви¬
димо, так и не решив, какой вред может произойти от
этого (признания.
—	А стрелял с какого плеча?
—	Кто же его знает, с какого, при мне он не стре¬
лял,— тут уж она отвечала уверенно, как по-заученному.
—	Скажите, кто вам писал письмо <в газету?
Она опять замешкалась, но быстро справилась с заме¬
шательством.
—	Нашлись люди добрые, написали.
—	Кто именно, вспомните?
Она .поглядела на судью, словно бы ища у него под¬
держки, но тот смотрел на свидетельницу сквозь стекла
очков строго и не собирался выручать ее.
—	Лузган Павел писал,— опустив голову, произнесла
свидетельница. .
Выслушав ответ, Андрей Аверьянович сказал:
—	У меня вопросов больше нет.
В зал вошел Владимир Кесян, крепкий, очень широ¬
кий в <плечах юноша со смуглым лицом, с шапкой чер¬
ных вьющихся волос на голове. Этот не отрицал, что ру¬
гал Кушелевича и произносил угрозы в его адрес, делал
это сгоряча, по глупости. Моргун говорил, что с Кушеле-
вичем надо бы поговорить по душам. Что он имел в ви¬
ду? Да ничего особенного. Попугать, наверное, хотел, а
убивать его никто не собирался и не думал.
Когда судья и заседатели прекратили вопросы, Кесян
откровенно вдохнул с облегчением и подкладкой кепочки,
120

которую мял в руках, вытер со лба пот. Но радость его
оказалась преждевременной.
—	Вы давно знаете Моргуна? — спросил Андрей
Аверьянович.
—	Давно. Вместе выросли.'
—	Он был левша?
—	Да, левша.
—	И стрелял с левого плеча?
—	И стрелял с левого.
—	У вас были с ним ссоры?
—	Н-нет,— неуверенно ответил Кесян.
—	Как Ж'е нет, если Моргун вам даже зуб выбил з
драке?
—	Не выбивал он мне зуба,— горячо возразил Ке¬
сян,— неправильно вам сказали. Пашке он зуб выбил,
это было, а мне только ухо поцарапал.
—	Значит,-драка все-таки была? Из-за чего же?
Кесян понял, что сказал лишнее.
—	Так, поспорили,— неопределенно сказал он и
умолк.
Где он был в день убийства, у Кесяна уже спрашива¬
ли. Андрей Аверьянович .спрашивает еще раз. Свидетель
повторяет свое показание: видел его Филимонов, потом
ввдели у геологов, без ружья, в четыре часа дня. А убили
Моргуна в три. За час не мог Кесян дойти от места убий¬
ства до геологов, тем более что шел он к ним не сверху,
от перевала, а снизу, это засвидетельствовано очевидцем.
Мог — не мог... В горах это относительно. Прохоров,
например, утверждал, что мог Кесян за час добежать с
верховьев Лабенка до геологов. Что был -там, «а корот¬
кой тропе, переход через ущелье: кто-то повалил пихту
так, что она легла, как мост. Сейчас ее уже снесло, а тог¬
да была. Сам Прохоров не видел, но говорят. А это «го¬
ворят» на суде не предъявишь. На всякий случай Андрей
Аверьянович спрашивает:
—	'Сколько же времени нужно, чтобы дойти от места
убийства до геологов?
—	Если хорошо идти, часа два с половиной, а то и три.
—	А по короткой тропе?
—	Там два года уже не ходят, висячий мост сорвало.
—	А замены мосту нет?
—	Сейчас, может, и есть, не знаю, давно там не ходил.
—	Как давно?
121

—	Да с полгода.
—	А в день убийства?
—	Я ж говорил— шел снизу, а не с перевала.
Андрей Аверьянович отпустил свидетеля, и он забил¬
ся в угол на последней скамье, встревоженный и расте¬
рянный: то ли попуган тем, что сболтнул лишнее, то ли
почувствовал, что усомнились в надежности его алиби.
Следующий свидетель Виктор Скиб-ко, парень длинно¬
рукий, большеголовый, с круглыми, навыкате глазами.
И у этого Андрей Аверьянович спросил, из-за чего подра¬
лись Моргун, Кесян и Лузгин. Отвечал Окибко, не силь¬
но задумываясь: его эта драка, вроде, не касалась. Из от¬
вета можно понять, что все молодые ребята Моргуну по¬
корялись, а Пашка Лузгин иногда ершился. Один на один
с Григорием ему не справиться, подговорил Кесяна,нои
вдвоем они славы не добыли: обоим от Моргуна попало.
Андрей Аверьянович слушал ответы свидетеля с ин¬
тересом, а народные заседатели, сбитые с толку, броса¬
ли на адвоката взгляды, в которьих читалось недоумение.
В самом деле, они изо всех сил стараются вывести на
свежую воду приятелей Моргуна, которые все были заод¬
но, заранее сговорились, как отвечать на суде, и мать уби¬
того научили. Конечно же, они собирались свести счеты
с Кушелевичем, который стал поперек их преступной до¬
рожки, и конечно же, адвокату следовало доказывать,
что выстрел в Моргуна не преступление, а необходимое в
целях обороны действие. А он, адвокат, занимается чепу¬
хой, выясняя, кто кому зуб выбил и какой рукой хлебал
щи убитый.
И сочувствие к подсудимому со стороны заседателей,
и растущее их недоумение по поводу позиции адвоката
отлично видел и понимал Андрей Аверьянович. Они были
симпатичны ему, и он с удовольствием подошел бы к ним,
пожал руки и извинился за то, что доставляет огорчение.
«Вот была бы потеха, если б я так и сделал,— поду¬
мал Андрей Аверьянович.— Сказали бы, что адвокат с
ума спятил». Когда судья объявил перерыв, он собрал бу¬
маги и вышел,, стараясь не обращать внимания на засе¬
дателей, которые смотрели на него с укором.
У выхода ждали Андрея Аверьяновича Валентин Фе¬
дорович и жена Кушелевича. Анна Ивановна была блед¬
на, веки припухли и покраснели. Мужчины проводили ее
до до'ма.
122

—	Не отчаивайтесь,— сказал на прощанье Андрей
Аверьянович,— будем надеяться на лучшее.
Она лакивала головой в знак согласия и быстро ушла
в подъезд.
—	Неважный вы утешитель,— заметил Валентин Фе¬
дорович, когда они остались одни.
—	Что делать, не люблю предвосхищать решения су¬
да, если хотите, суеверно боюсь обнадеживающих пред¬
сказаний.
—	Не кажи гоп, пока не перескочишь?
—	Вот именно.
—	Насколько я понял по вопросам, которые задаете
свидетелям, вы не собираетесь доказывать, что Кушеле¬
вич выстрелил в целях самозащиты?
—	Вы наблюдательны,— ответил Андрей Аверьяно¬
вич,— я собираюсь доказывать, что Кушелевич не стре¬
лял в Моргуна.
—	Но кто-то в него стрелял?
—	Эту загадку должно отгадывать следствие.
—	А ваше мнение?
Андрей Аверьянович пожал плечами.
—	Кесян?
—	Его алиби не кажется мне бесспорным. Мог это
сделать и он. Однако мог — это еще не значит — совер¬
шил. Доказательств того, что стрелял Кесян, у нас увы
нет. И вообще, в данной ситуации доказывать, что стре¬
лял не Кушелевич гораздо сложнее, чем было бы защи¬
щать Кушелевича, убившего браконьера. Вы обратили
внимание на заседателей? Это люди, не изощренные в
юриспруденции,' они не сильны в букве закона, но верно
•понимают его дух, и вот они всей душой за Кушелевича,
пылают справедливым гневом против браконьеров и да¬
же на меня бросают испепеляющие взгляды за то, что я,
по их мнению, в бирюльки играю, а не защищаю подсуди¬
мого. Шутки шутками, а они сделали немало своими до¬
тошными житейскими вопросами для освещения гнусных
сторон бытия этих лесных разбойников. И заговор бра¬
коньеров против Кушелевича очевиден, а раз так, он
должен был обороняться, встретив в лесу вооруженного
правонарушителя, да еще такого отчаянного, как Моргун,
который держал в страхе весь поселок. У того в стволах
были патроны, заряженные бекасинником, но Кушелевич
не мог знать, какими патронамц заряжено ружье, на не¬
123

го направленное. В конце концов это принципиальный^
вопрос: жестокие и вероломные бандиты ставят перед че~
стными людьми дилемму — либо погибнуть от их руки,
либо самем наносить упреждающие удары, что и явля¬
ется в таких случаях необходимой обороной. Я бы, на¬
верное, смог убедить судью, тем более что заседатели —
мои помощники, а не противники, да и толкование соот¬
ветствующих статей закона последнее время склоняется
к расширению прав обороняющегося. В результате — ес^
ли не оправдание, то приговор не жесткий, может быть,
условный.
—	Если вы уверены в таком исходе, стоит ли услож¬
нять задачу й доказывать, что Кушелевич не стрелял? А
вдруг не удастся доказать, не убедите судью и заседа¬
телей?
—	Но ведь Кушелевич не стрелял в Моргуна?
—	Не стрелял, но...
—	А кто-то стрелял. И этот кто-то останется безна¬
казанным, завтра выстрелит еще раз, теперь уже в Ку-
шелевича. Или в вас. Как хотите, но меня такой вариант
не устраивает. Вас, я полагаю, тоже.
10
На следующий день одной из первых допрашивали
свидетеля Людмилу Звереву — ее вызвали в суд по хода¬
тайству защитника. Показания Зверевой, разумеется, не
пролили света на вопрос о том, кто стрелял в Моргуна,
но помогали суду установить, кто, кроме Кушелевича, мог
в него стрелять.
Андрей Аверьяно;вич по достоинству оценил показания
Зверевой. Народные заседатели^ отнеслись к ним насто¬
роженно.
В'след за Зверевой в зал вызвали свидетеля Вано Ку-
рашвили, сухумского экспедитора, который показал, что
виделся с Павлом Лузгиным в два часа пополудни на
альпийских лугах, где паслось стадо колхоза имени Ки¬
рова.
Курашвили повторил показания, данные на следствии.
Говорил он с достоинством, средних лет красивый грузин,
одетый в черную пару и лакированные туфли.
—	Вы точно помните время, когда расстались с Луз-
124

гиным,— спросил Андрей Аверьянович,— или приблизи¬
тельно?
—	Зачем приблизительно,— ответил Курашвили,— я
на часы смотрел. У меня часы всегда точно идут, на сем¬
надцати камнях, за неделю на полминуты вшеред забега¬
ют. Вот, пожалуйста, можете убедиться,— он приподнял
рукав и показал плоские, на золотом браслете, часы.—
Одиннадцать часов двадцать две минуты, можете прове¬
рить время, как. по курантам.
Андрей Аверьянович взглянул на свои часы, они по¬
казывали десять часов двадцать одну минуту.
—	Ваши на час вперед,— -сказал он свидетелю.
—	Вах, извините,— Курашвили улыбнулся, блеснув
влажными зуба-ми,— у меня тбилисское -время, не пере¬
вел на местное.	1
—	А тогда, на пастбище, какое время было на ваших
часах?
—	Тоже тбилисское, я же туда из Сухуми прибыл.
— Спасибо, у меня вопросов больше нет,— сказал
Андрей Аверьянович.
«Как же я раньше не догадался,— укорил он себя
мысленно,— конечно же, у Курашвили часы показывали
тбилисское время, которое на час впереди московского.
Два пополудни на часах Курашвили — этб час по мест¬
ному. Убили Моргуна в три. Значит, и у Лузгина алиби
сомнительное: за два часа тот мог дойти с пастбища до
верховьев Лабенка...»
Теперь он с нетерпением ждал появления Павла Луз¬
гина. Почему-то* казалось Андрею Аверьяновичу, что уви¬
дит он парня с лисьей улыбкой на остром личике, невы¬
сокого и верткого. Лузгин действительно был невысок, но
ладно сложен, лицо у него было правильное, с румянцем
во всю щекуг густые длинные ресницы прикрывали чер¬
ные блестящие глаза. Он был бы очень красив, если бы
не тонкие, в ниточку, губы, застывшие в полуулыбке, от¬
чего казалось, что он собирается оскалить зубы.
Лузгин повторил прежние свои показания, не тушу¬
ясь, отвечал на вопросы заседателей. Его спросили, как
он относится к брату, угодившему в тюрьму за браконь¬
ерство.
—	Я за брата не ответчик,— сказал Лузгин.
—	Вы грозились после ареста брата свести счеты с
Кушелевичем?
125

—	Сгоряча, по глупости, может, и сказал чего, сейчас
не ломтю.
—	А Моргун грозился?
—	Может, и грозился, не припомню.
Он, видимо, не опасался, что его уличат, ссылаясь на
показания свидетелей, выступавших до него: односельча¬
не помалкивали раньше, страшась мести Моргуна, будут
молчать и теперь, боясь его, Павла Лузгина, который то¬
же шутить не любит.
Заседатели отступились.
—	Какие у вас были отношения с Моргуном?— спро¬
сил Андрей Аверьянович.
—- Обыкновенные, в одном поселке жили, считай —
соседи.
—	А дрались с ним из-за чего?
—	Так, по глупости. Поспорили.
—	Из-за чего?
—	Сейчас уже и не помню. Он псих был, Григорий,
заводился с полоборота.
—	Людмилу Звереву вы знаете?
—	Знаю.
—	Не из-за нее ли была драка с Моргуном?
—	А чего нам из-за нее драться?
—	Вы принуждали Звереву к сожительству?
—	Я?
—	Вы.
—	Нет, не принуждал.
—	И не угрожали ей?
—	А чего мне ей угрожать?
—	А вот она здесь утверждала, что угрожали. «Не со¬
гласишься— пойдешь следом за Моргуном». Это вы ей
говорили?
—	Не говорил я ей этого, брешет.
—	Но ссора с Моргуном у вас была все-таки
из-за нее?
—	Не помню. Нужна она мне, чтобы я из-за нее с
кем-то ссорился.
—	Скажите вот еще что: куда вы отправились в день
убийства с горных пастбищ?
—	На пастбищах я был до двух часов дня,— подчерк¬
нул Лузгин,— потом спустился _в грушевую рощу, по¬
смотреть, много ли в этом году дички, потом...
—	Вы никого не встретили на пути?
126

—	Никого.
—	А не могдо так случиться, что вы никого не замети¬
ли, а вас видели?
—	Не знаю...
—	В три часа дня в верховьях Малой Лабы, на пра¬
вом берегу,— говоря это, Андрей Аверьянович глядел в
бумагу, лежавшую на его конторке, словно сверялся с
написанным. Ничего подобного записано у него не было,
просто он решил проверить, как отреагирует на его воп¬
рос этот уверенный в себе Лузган.
На этот раз он ответил не сразу. Лизнул языком уз¬
кие губы, попытался усмехнуться.
—	Никак не мог я там оказаться в три часа дня,—
сказал он, по-прежнему уверенно и напористо,— потому
что в два часа еще был на пастбище колхоза Кирова. Это
пастухи подтвердят и экспедитор товарищ Курашвили.
—	А сколько же времени нужно, чтобы с тех пастбищ
«добежать» до верховьев Малой Лабы.
—	Часа два, никак не меньше.
—	Если часа два,— спокойно произнес Андрей Аверь¬
янович,— тогда могли увидеть. Курашвили сообщил
здесь, что часы его показывали тбилисское время, то есть
на час вперед против местного. Расстался он с вами в два
часа по своим, значит, в час дня по-местному. Так что
вполне могли встретить вас в три часа на .Малой Лабе.
Лузгин соображал. Тонкие губы его разжались, пря¬
мой нос сморщился, вот-вот он зарычит.
—	Не был я там,— резко, срываясь на высокие ноты,
почти выкрикнул Лузгин.— Кто видел? Пусть докажет:
—	У меня больше вопросов нет,— сказал Андрей
Аверьянович.
Последним допрашивали подсудимого. Кушелевич
стоял на своем: в Моргуна не стрелял. Кто стрелял, не
видел, никаких объяснений тому, что следов стрелявшего
не обнаружили, дать не может.
Седоусый заседатель пытался ему помочь, спросил, не
целился ли в него Моргун. Но Кушелевич не принял этой
помощи и ответил, что Моргун держал ружье «на руке»,
не целился.
И опять Андрей Аверьянович поймал на себе укориз¬
ненный взгляд заседателя. Тот словно бы хотел сказать
ему: «Эх, ты, защитник, даже не мог научить своего под¬
защитного, как надо отвечать на суде».
127

Допрос окончен. Помолчав с минуту, судья поднял го¬
лову от бумаг и спросил:
—	У обвинителя есть заявления?
Обвинитель сказал, что у него заявлений нет. Андрей
Аверьянович встал.
—	У меня есть.
Судья откинулся на спинку стула.
—	Мы вас слушаем.
—	Судебное разбирательство,— начал Андрей Аверь¬
янович,— дало нам в руки новые факты, пролив свет на
взаимоотношения жителей поселка Желобного. на их от¬
ношение к Кушелевичу. Яснее вырисовалась и фигура са¬
мого Кушелевича. Это бесспорно даровитый и добросове¬
стный, влюбленный в свое дело работник, хороший
семьянин, любящий муж и отец, гуманный человек — хра¬
нитель живой природы, изучать и оберегать которую он
считает своей обязанностью. Это наш современник, совет¬
ский человек шестидесятых годов во плоти, мы гордимся
такими, говоря: смотрите, какие выросли у нас люди, как
высоки их моральные качества! И такого человека видим
мы не на Доске почета, а на скамье подсудимых. Как же
это случилось? Что привело его на эту скамью, где чест^
ному, порядочному .человеку не место?
—	Кушелевич столкнулся с темной, враждебной на¬
шему обществу силой,— продолжал Андрей- Аверьяно¬
вич,— с браконьерами, с теми, кто расхищает народное
достояние, с людьми, которые нарушают советские зако¬
ны и делают это не от незнания, а понимая, что действия
их есть преступление. Кушелевич и здесь поступил, как
должен поступить настоящий человек — не укрылся от
зла в стороне, а пошел навстречу опасности и помог орга¬
нам милиции схватить браконьеров за руку. Из материа¬
лов дела ясно видно, что Кушелевичу за это грозили рас¬
правой, и угрозы были не шуточные: на свободе остались
родственники арестованных браконьеров, остался Григо¬
рий Моргун, который в этот раз не угодил за решетку, но
все знали, что он был одним из самых дерзких нарушите¬
лей законов, этакий некоронованный король недозволен¬
ной охоты, человек властный, по свидетельству односель¬
чан, скорый на расправу. И легкомысленно было бы ду¬
мать, что эти люди постесняются привести свои угрозы в
исполнение. Насколько такие угрозы серьезны, могут за¬
свидетельствовать местные жители—на их памяти не один
128

случай расправы браконьеров t лесниками и наблюдате¬
лями заповедника...
Андрей Аверьянович сделал паузу. Слушали его вни¬
мательно, заседатель с седыми висками даже головой
иногда кивал в знак согласия.
—	Работники заповедника,—Андрей Аверьянович
бросил быстрый взгляд на Валентина Федоровича,— от¬
лично понимали, какая опасность грозит их сотруднику и
кто-то из них всегда сопровождал Кушелевича, когда он
отправлялся в горы. Но спустя некоторое время бдитель¬
ность их стала ослабевать, и Кушелевич оказался в вер¬
ховьях Малой Лабы один. Тут-то и встретил его на тро¬
пе, ведущей к перевалу, Григорий Моргун, браконьер из
браконьеров, ранее грозившйй свести с ним счеты. Пред¬
ставьте себе состояние человека, над которым долгое вре¬
мя висит дамоклов меч смертельной опасности. Сначала
он остро воспринимает эту угрозу, мобилизуя душевные
силы для борьбы, потом ощущение опасности притупля¬
ется, иногда забывается, будто ее и вовсе нет. Человек
расслабился, отдаваясь без оглядки жизни, работе, то
есть пришел в естественное для разумного существа со¬
стояние. И вдруг опасность возникает на пути, внезапно,
застав врасплох. В считанные доли секунды надо сообра¬
зить, что делать. Прежний страх, некогда подавленный
волей, вспыхивает с новой силой, ошеломляя и парали¬
зуя человека. В эту минуту он может сделать неверное дви¬
жение, необдуманный— да у него и нет времени на обду¬
мывание — шаг. Кушелевич встретился в лесу один на
один с врагом, который искал случая отомстить, свести
счеты. Кушелевич знает нравы и психологию браконье¬
ров— в одиночку они гораздо опаснее, чем вдвоем или
втроем, потому что один не боится свидетелей. Моргун
стоял на тропе один, и ружье держал в боевой готовно¬
сти. В материалах следствия можно найти утверждение,
что Моргун не собирался стрелять, не угрожал ружьем
Кушелевичу — об этом свидетельствует его поза перед
смертью. Это неверное утверждение. Действительно, пе¬
ред тем, как прогремел злополучный выстрел, Моргун сто¬
ял правым боком к Кушелевичу, но это как раз и говори1?
о том, что он готов был выстрелить, так как стрелял, дер¬
жа приклад не у правого плеча, а у левого, он же был лев¬
ша... Итак, стволы браконьерского ружья смотрели в
грудь Кушелевичу, времени для раздумий ему не остава¬
9 Заказ № 3141
129

лось, и можно ли винить его за то, что он в этой смер¬
тельно опасной ситуации поднял оружие в защиту своей
жизни? И если бы Кушелевич выстрелил в Моргуна, я
имел бы все основания утверждать, что это был выстрел,
продиктованный необходимостью защищаться... Но вы
слышали, что сказал здесь Кушелевич: он не стрелял в
Моргуна. Узнав Николая Михайловича и его жизнь по¬
ближе, вникнув в документы этого дела, побывав на ме¬
сте преступления и в поселке Желобном, где проживал
убитый, я убедился: Кушелевич говорит правду — он не
стрелял.
На чем же покоится моя убежденность? Следствие на¬
шло в показаниях Кушелевича некоторые противоречия.
Я имел возможность убедиться, что все им сказанное
правдиво и точно рисует картину трагедии, разыгравшей¬
ся на берегу Малой Лабы. Одно из кажущихся противо¬
речий мы уже рассмотрели: прав Кушелевич, утверждаю¬
щий, что Моргун направил стволы ружья на него, хотя
и стоял необычно для изготовившегося стрелка. Далее —
Кушелевич показал, что он обернулся на выстрел, но ни¬
кого не увидел. Следствие считает, что никого он и не мог
увидеть, потому что стрелял сам. В том месте, откуда, по
утверждению Кушелевича, раздался выстрел, следова¬
тель добросовестно искал следы, справедливо полагая,
что человек, если он в том месте находился, да еще и
стрелял, не мог не оставить следов, хотя бы самых незна¬
чительных. Однако ничего обнаружить не удалось —ни
отпечатков сапог, ни сломанных веток, ни пыжа от заря¬
да. Больше того, с указанного места нельзя было при¬
цельно стрелять в. Моргуна — мешали сучья деревьев и
кустарник. Странно? Действительно, странно, если Куше¬
левич правильно указал место, откуда кто-то не извест¬
ный нам выстрелил в Моргуна. Но ничего странного во
всем этом не будет, если иметь в виду следующее обстоя¬
тельство: горы, стиснувшие в том районе долину, так при¬
чудливо перебрасывают звук, что место его зарождения
не соответствует тому, откуда слышится он уху. Если бы
следствие поставило эксперимент, оно убедилось бы, что
Кушелевич оглянулся вправо на выстрел, который произ¬
вели совсем в другом месте, а именно — на правом берегу
рекр. Могут спросить: как это не новичок в горах, науч¬
ный сотрудник заповедника, так легко поддался слухово¬
му обману? Отвечу: во-первых, слуховая иллюзия очень
130

убедительна, во-вторых, надо помнить, в какой ситуации
он оказался. Ни о чем другом не раздумывая, Кушелевич
бросился к упавшему Моргуну. Позже, потрясенный слу¬
чившимся, Кушелевич направился к туристскому приюту,
чтобы привести людей. Меньше всего в эти минуты он за¬
ботился о себе, не думая о том, чем грозит ему самому
это происшествие. Хочу подчеркнуть, что в данной ситуа¬
ции Кушелевича упрекнуть не в чем и противоречия в его
поведении и показания;? усмотреть трудно... Еще одно
противоречие в показаниях Кушелевича относится к ха¬
рактеру огнестрельного ранения на шее Моргуна. Пуля
вошла справа от кадыка, вышла слева. На этом основа¬
нии делалось предположение, что Кушелевич выстрелил
в человека, который даже и не смотрел в то мгновение в
его сторону. Характер ранения действительно странен, ес¬
ли считать, что стрелял Кушелевич. Но если иметь в виду,
что выстрелили с другой стороны реки, то характер ране¬
ния не противоречит показаниям Кушелевича, а под¬
тверждает, что Моргун стоял к нему вполоборота, поло¬
жив ружье стволами на правую руку. Прошу ознакомить¬
ся со схемой, которую я набросал...
С этими словами Андрей Аверьянович передал на су¬
дейский стол вычерченную им схемку расположения дей¬
ствующих лиц драмы, разыгравшейся на берегах
Лабенка.
Судья бегло взглянул на схему и отдал заседателю,
протянувшему за ней руку. Судья слушал защитника, ко¬
торый продолжал свою речь:
—	Суд немало внимания уделил характеристике об¬
виняемого, значительно хуже представляем мы себе фи¬
гуру Моргуна. Браконьер, нарушитель закона, игравший
одну из первых ролей среди людей, занимавшихся неза¬
конной охотой. А что он за человек? Какие взаимоотно¬
шения сложились у него с односельчанами, с людьми
близкими? Небесполезно знать, потому что все это имеет
прямое отношение к рассматриваемому делу. Свидетели
Кесян, Скибко, Лузгин -слегка приоткрыли завесу, и мы
увидели, что отношения между этими молодыми людьми
были вовсе не безоблачными. Если поговорить с жителя¬
ми Желобного, они расскажут, что Григория Моргуна в
поселке побаивались, что среди приятелей он поддержи¬
вал свой престиж с помощью крепкого кулака. Попада¬
ло от него Кесяну, попадало и Лузгину, который не же-
9*
131

^лал быть на вторых ролях, а на первые, пока жив Моргун,
выйти ему не удавалось. К этому надо добавить, что Мор¬
гун и Лузгин добивались внимания одной женщины, Люд¬
милы Зверевой, которая была здесь допрошена и расска¬
зала все с полной искренностью. Она избрала Григория
Моргуна, Лузгин был отвергнут. Все это к нашему делу
имеет прямое отношение. Работники суда лучше других
знают, что подобные уличные распри, личные счеты, борь¬
ба самолюбий в той среде, к которой принадлежал Мор¬
гун, решаются отнюдь не дипломатическими средствами
и часто приводят к уголовно наказуемым действиям. Го¬
воря определеннее, хочу обратить внимание суда вот на
какое обстоятельство:	не	исключается	предположение,
что не только с Кушелевиыем, но и с Моргуном, хотели
свести счеты некоторые жители поселка Желобного. И не
поражал ли одним выстрелом сразу две цели неизвест¬
ный, стрелявший с правого бёрега реки: сводил счеты с
Моргуном и ставил в положение убийцы Кушелевича?
Кто мог это сделать? Следствие остановило внимание на
всех жителях поселка, кто в тот день был в лесу. Скибко,
Кесян, Лузгин — любой из них мог поднять руку на Мор¬
гуна, особенно двое последних. Но они представили дока¬
зательства своей непричастности к убийству, которые, к
сожалению, не подверглись проверке. Мне алиби Кесяна
и Лузгина не представляются бесспорными. На короткой
тропе, ведущей от верховьев Малой Лабы до места, где
работали геологи, давно нет висячего моста. Но никто не
проверил, не было ли там какого-то временного перехо¬
да. Если был, то Кесян мог за час дойти от места пре¬
ступления до геологов. Следствие полагало, что Лузгина
видели на горном пастбище за час до убийства и за это
время он никак не мог добраться оттуда до верховьев
Лабенка. Но свидетель Курашвили показал, что видел в
последний раз Лузгина в два часа пополудни по тбилис¬
скому времени. Значит, Лузгин имел в запасе не один, а
два часа и мог к пятнадцати часам оказаться на месте
преступления. Мог — это еще не значит — оказался, и я
здесь не выступаю с обвинением, прошу не истолковать
мои предположения превратно. Я только хочу сказать,
что следствие не сопоставило и не проверило всего, что
можно и нужно проверить и сопоставить для выяснения
истины...
Обвинитель, молодой человек с высоким чистым лбом,
132

выслушав заявление адвоката, согласился, что новые
факты, выявившиеся на суде, требуют внимательного
рассмотрения.
11
л
—	Как же теперь,— спросила Анна Ивановна,— но¬
вое следствие?
—	Суд вернул дело на доследование,— Андрей Аверь¬
янович подчеркнул последние слова.
—	А Николай будет в тюрьме?
—	Я думаю, его освободят до нового суда,— сказал
Валентин Федорович.
—	Об этом мы похлопочем. Возьмем его на поруки,—
Андрей Аверьянович улыбнулся, заметив, как вытянулось
лицо Анны Ивановны.— Термин приобрел за последнее
время несколько одиозное звучание, но существо юриди¬
ческого положения от этого не изменилось.
Они сидели в кабинете Валентина Федоровича. Анд¬
рей Аверьянович в глубоком кресле у стола, Анна Ива¬
новна в другом кресле, напротив.
—	До суда, может быть, и не дойдет,— проговорил
Андрей Аверьянович, разглядывая голову зубра.— Суд,
конечно, состоится, но теперь уже, надеюсь, не над Куше-
левичем. Он будет свидетелем.
—	Я вам так благодарна,— сказала Анна Иванов¬
на,— если б не вы, Николая засудили бы.
—	Не Думаю,— возразил Андрей Аверьянович.—Ес¬
ли не в первой, то в последующих инстанциях разобра¬
лись бы. А благодарить надо прежде всего Валентина
Федоровича,— он неколебимо верил в Кушелевича и
мне внушил свою веру. И еще за то, что он подобрал
мне смирную лошадь. >В самом деле, если бы не эта
поездка в горы, я, назер'ное, долго бы плутал в
потемках.
—	Горное эхо? — спросил Валентин Федорович.
—	Эхо — это деталь. Вообще поездка много дала.
И этот мертвый лес, и километровый водопад, и небы¬
валая гроза, и разговоры с Филимоновым и Ипаты-
чем — тут не только детали и догадки, но атмосфера,
настрой жизни, нравы и характеры. Без этого трудно
понять, на что способны живущие здесь люди, чего от
133

них можно ожидать... Я, наверное, туманно изъясняюсь?
—	Что же тут туманного? Совершенно ясно,— ска¬
зал Валентин Федорович.
—	Лирика, в ней всегда немного туманности, этако¬
го флера. Если все ясно, значит, я говорю банально,—
он встал и подошел к голове зубра.— 'Как-нибудь спе¬
циально приеду и попрошу Кушелевича отвезти меня
в лес, поглядеть на живых зубров. Хорошо бы зимой,
пожить в домике у Филимонова, походить по лесу...
—	Это можно,— заверил Валентин Федорович.
— Да Николай с удовольствием...— воскликнула
Анна Ивановна.
—	Будем считать, что договорились,— рассмеялся
Андрей Аверьянович.— Поедем в горы, если я собе¬
русь,— вздохнул и добавил: — Что мало вероятно.
Суд действительно состоялся. На этот раз на скамье
подсудимых сидел Павел Лузгин. Это он стрелял в Мор¬
гуна. Спустившись с пастбищ и выйдя к реке, он увидел
Кушелевича. Минут десять они шли по разным берегам
Лабенка вверх по течению. Кушелевич Лузгина не ви¬
дел, тот не спускал с него глаз. Велик был соблазн вы¬
стрелить, но Лузгин не решался. На тропе появился
Моргун. И тут хитроумному Лузгину пришла в голову
мысль свести счеты с обоими своими врагами, не навле¬
кая на себя подозрения.
Кушелевич выступал на суде свидетелем. Андрея
Аверьяновича Петрова на суде не было, он с головой
ушел в новое дело.

ВОЛЧИЙ
ТУПИК

"Illil (I
i .v.l'i' I'll.Ill \HHIIIHI1 I II lilfi'in
, i. in и i > • ■ i11■; |. : i ti!г i мин 111:i• 11 ii титл («пни,
A1'!!. e'M *4.	'»il «I
л Ы	Д*”ЛГ’	%\+
4 * .»■;
■ ■'АЬн
*<	*4t«4	*«,*»
jit V^o’^V
*,. o-bP-o^.
•tt,'™’ <=^ ,<h\V\
/U<	'41*7
о	>	C>
|^‘ *" Cj © с. .
C <►«
C7
о	О	Со	о
л ^ /г>,г ''
о ** «V \»ч -. *., •”»-	,.ч	.
•А«-::ус^:Г *....
^;%й-
° .s!*b
vS-ь';V: ?
.	.«	. » 'Чч||.
-... „>«
Ч‘»•*•/ ■пг11'
I .	*	*V».	>' < ■ 01 ’ ’ "'
'/tVifГ ч\	-4'ч'	s
к! V‘,M' *
' '	•	т	"сО
о о л- ^

Видно, не очень напрягали воображение люди, дав¬
шие название этому порядку домов—Второй автоба¬
зовский переулок. Когда-то по сторонам едва намечен¬
ной дороги, упиравшейся в гору, стояло здесь полтора
десятка частных владений и название было покороче —
Волчий тупик. 'Но потом новые пятиэтажные дома-
близнецы потеснили неказистые, обросшие сарайчиками,
и курятниками строения, и старое название сделалось
вроде бы неуместным.
Рядом, в низинке по ту сторону шоссе, обосновалась
автобаза. От нее и новое название. Первый автобазов¬
ский переулок начинался прямо от ее ворот; был и Тре¬
тий, примыкавший к дальнему забору базы, но Андрея
Аверьяновича интересовал именно Второй.
Знакомясь с делом, адвокат Андрей Аверьянович
Петров полагал небесполезным побывать на месте про¬
исшествия или преступления. На этот раз ему предстоя¬
ло защищать Николая Чижова, парня восемнадцати
лет от роду, убившегр сверстника Владимира Спицына.
Оба проживали во Втором . автобазовском, здесь же
случилось и убийство.
Андрей Аверьянович постоял на шоссе, откуда про¬
сматривался весь переулок и гора, в которую он упи¬
рался, до половины распаханная и возделанная: были
здесь огороды и виноградники, а выше колючий кустар¬
ник и низкорослые деревца с жилистыми, перекручен¬
ными ветвями. Когда-то, может быть, и забегали сюда
волки, а сейчас это была окраина большого города и ря¬
дом с деревянными домишками стояли новые дома с
водопроводом и канализацией.
■ Проезжую часть переулка замостили, по сторонам
проложили асфальтовые тротуарчики. По одному из них
двинулся Андрей Аверьянович. Без труда нашел он не¬
отгороженный от переулка двор с чахлой растительно¬
стью, с деревянными скамьями и дощатым столом, на
котором по вечерам, наверное, играли в домино. На
двор выходил четырьмя подъездами новый дом, с дру¬
гой стороны ограничивали его два деревянных строения
с застекленными верандами. 'Возле одного из них сто¬
яла старая железная кровать с провисшей едва не до
земли сеткой. Владимир Спицын в тот момент, когда
Николай Чижов выстрелил, сидел на этой кровати. Все
осталось, как было несколько месяцев назад.
137

Следствие по делу об убийстве Спицына затянулось.
Менялась статья, квалифицировавшая преступление
Чижова. Сначала склонялись к тому, что убийство
умышленное, однако эта версия не получила достаточ¬
ного подтверждения, но и отказаться от нее не реша¬
лись. Тут немалую роль сыгран отец 'Владимира Спицы¬
на, который категорически утверждал и настаивал, что
Николай Чижов выстрелил в его сына не случайно, а
заранее имел злой умысел. Так или иначе, но обвиняе¬
мый содержался в тюрьме со всей строгостью, которая
предписывалась для тех, кто подозревался в самом
тяжком преступлении.
Первое знакомство с делом Николая Чижова не при¬
несло Андрею Аверьяновичу ясности, он не мог опреде¬
ленно ответить на вопрос, кто же его подзащитный: со¬
знательный убийца или парень, ставший убийцей из-за
преступной небрежности. Неясен для него был этот Ни¬
колай Чижов, молодой человек, родившийся и прожив¬
ший до восемнадцати лет во Втором автобазовском
переулке, который ранее именовался Волчьим тупиком.
Андрей Аверьянович по некрутому, поросшему тра¬
вой склону поднялся к скамьям и сел. Во дворе никого
не было: зима, южная гнилая зима, пора дождей, хму¬
рого неба, пронизывающих ветров. В домино уже за
этим столом не играют, устраиваются где-нибудь в кра¬
сном уголке. А молодежь собирается в подъездах. Си¬
дят на перилах лестниц, на. подоконниках, жмутся к ба¬
тареям парового отопления. Курят, смеются своим ост¬
ротам, иногда бренчат на гитаре, иногда запускают
магнитофон с новыми песнями. У Чижова был магнито¬
фон, он выносил его в подъезды, брал на вечеринки.
И ружье он брал с собой. Под Новый год палил из
него, высунув ствол в форточку. Андрей Аверьянович
оглядел одну из застекленных веранд, поискал глазами
форточку. И не нашел.
А в показаниях свидетелей речь шла о форточке.
Вот и верь после этого показаниям свидетелей. Впро¬
чем, они скорее всего не виноваты. Кто-то, может быть
следователь, сказал про форточку, и все «вспомнили»—
да, в форточку стрелял. А на самом деле, видимо, от¬
крыто было окно: конец декабря стоял теплый, под Но¬
вый год здесь лил дождь.
Но что это м.еняет? В том, что Николай Чижов под
138

Новый год палил из ружья, сомнений нет, и какая раз¬
ница — в открытое окно стрелял он или в форточку?
Той ночью он никого не убил, не ранил.
А разница все-таки есть. Если свидетели путали
в деталях, они могли заблуждаться и в оценках. Могли
превратно истолковать слово, фразу, то или иное дейст¬
вие убийцы или убитого. Не умышленно, а потому, что
ненаблюдательны, забывчивы. А ему, защитнику Петро¬
ву, надо знать все точно, как оно было. Он, как архе¬
олог, по черепкам и наконечникам стрел воссоздающий
события, должен узнать побуждения действующих лиц
драмы. Такую же работу проделывает следователь. Он
идет первым, и адвокат шагает по проторенной им до¬
рожке, перебирая и оценивая добытые первопроходцем
факты. Так бывает, но далеко не всегда. Случается, что
пути их расходятся.
По идее адвокат должен быть объективен и беспри¬
страстен в оценках. Как и следователь. Но он человек
и ничто человеческое ему не чуждо. Андрей Аверьяно¬
вич никогда не был равнодушен к людям, которых за¬
щищал, хотя и научился не давать воли своим пристра¬
стиям и антипатиям настолько, чтобы это мешало вы¬
явлению истины.
Если уж говорить, положа руку на сердце, Николай
Чижов ему не нравился. Была в этом парне какая-то
душевная тупость, неумение или нежелание понять не¬
поправимость содеянного. Коротко стриженная круглая
голова, тюремная бледность в лице, влажные губы и бе¬
гающие глаза — таким он запомнился Андрею Аверья-
новичу после первого свидания. Потом Чижов попривык
к адвокату и не бросал на него вороватые взгляды во
время разговора, но и в глаза не смотрел. -
—	Я не нарочно,— твердил Чижов.— Не хотел я его
убивать.
А отец.Владимира Спицына настаивал:
—	Убил умышленно, не дружили они последнее вре¬
мя, ссорились, вот он и свел с ним счеты.
Было в деле и показание одной из жительниц пяти¬
этажного дома, которая высказала предположение, что
ребята не поладили из-за Майки Лопуховой.
Следователь не исключал и такого варианта, он до¬
прашивал Майку, но та все отрицала:
—	Ничего у нас не было. Ну, ходили на танцы, в
139

кино, все вместе... Да меня мама домой в одиннадцать
загоняла...
. И Майкина мама с презрением отвергала домыслы
соседки:
—	Рано еще моей дочери романы крутить, девчон¬
ка еще...
Так ли все это? Мамы не все знают о своих дочках,
а бывает, и знают, да не скажут. Случается, что и со¬
седи напридумывают гору небылиц. Всякое бывает. Че¬
ловеку надо верить, но если человек становится свиде¬
телем, его слова надо проверить и подтвердить, иначе
легко впасть в ошибку.
Андрей Аверьянович встал и, спустившись на ас¬
фальтовую дорожку, медленно пошел к шоссе. Постояв
там, оглядел обширный двор автобазы с рядами машин
на колодках, со снятыми колесами, и направился к шко¬
ле, что стояла на углу Первого автобазовского и улицы
Красноармейской.
В школе, найдя учительскую, он спросил учителя
истории Костырина и, узнав, что тот на уроке, присел,
чтобы подождать его.
С Костыриным Андрей Аверьянович не виделся око¬
ло года, с тех пор, как по его просьбе взял дело Олега
Седых. После суда они распрощались, высказав наме¬
рение как-нибудь встретиться и посидеть за рюмкой
доброго коньячка. Но конечно же, не встретились и ж
посидели: все недосуг.
Увидев Петрова в учительской, Костырин изумился.
—	Какими судьбами, Андрей Аверьянович?
—	Шел мимо, вспомнил, что вы здесь работаете,
дай, думаю, загляну.
Костырин улыбнулся недоверчиво.
—	Чтобы вы — и так просто..-.
—	Есть кое-какой интерес, не скрою,— признался
Андрей Аверьянович.
—	Всегда к вашим услугам. Пойдемте в историче¬
ский кабинет, там никто нам не помешает.
Они поднялись этажом выше и вошли в небольшую
комнату, увешанную историческими картами, заставлен¬
ную гипсовыми слепками с бюстов античных деятелей.
Андрей Аверьянович подошел к Юлию Цезарю и посту¬
чал ногтем по круглой голове великого полководца.
—	И ты, Брут! — усмехнулся Костырин.— Почему-то
140

чаще других именно Цезарю достается от любознатель¬
ных учеников.
—	Удивительный купол, он меня всегда поражал со¬
вершенством формы.
—	Какие высокие мысли рождались под этим купо¬
лом!— не без торжественности произнес Костырин.
—	Вот' этого я бы не сказал. Мысли были зауряд¬
ные: прийти, увидеть, победить... Вы, наверное, помни¬
те эту невеселую историю, которая приключилась весной
во Втором автобазовском переулке?
—	Убийство?
—	Да. Один молодой человек застрелил другого из
охотничьего ружья.
—	Помню.
—	Действующие лица, видимо, были учениками ва¬
шей. школы?
—	Были,— сказал Костырин,— но в прошлом учеб¬
ном году они у нас уже не учились.
—	Вы их знали — Николая Чижова, Владимира
Спицына?
—	Они учились у меня в восьмом классе.
—	Вот как? На такую удачу я не рассчитывал.
—	Бы кого же будете защищать, если не секрет?
—	Почему же секрет? ‘Николая Чижова.
—	Это который...
—	Который стрелял. Убийца.
Костырин омрачился.
—	Я вам не завидую. У нас в школе и в этих авто¬
базовских переулках общественное мнение таково, что
ни о каком снисхождении к Чижову и речи быть не мо¬
жет. А вам придется...
—	Мне придется прежде всего разобраться в том,
что из себя представляют эти молодые люди. Как и
чем они жили, как относились друг к другу... В общем,
многое узнать о них. Не льщу себя надеждой, что узнаю'
все, но чем больше, тем лучше. Надеюсь, вы поможете
мне в этом?
— Разумеется,— сказал Костырин.— Только что я
смогу? Ведь эти ребята ушли из школы почти за два,
года до происшествия... Садитесь, пожалуйста, что же
мы стоим...
Андрей Аверьянович сел возле хтола с бюстом Це¬
заря. Костырин устроился напротив.
141

—	Я не люблю дела, связанные с убийством,— вздох¬
нул Андрей Аверьянович,— но и убийце полагается за¬
щитник, кто-то должен охранять его право на справед¬
ливое и нелицеприятное разбирательство.
— Разумом я понимаю,— согласился Костырин,—
но сердцем...
—	Сердце в таких случаях ненадежный советчик,
особенно если оно ожесточено. Все-таки спокойнее жить
в обществе, где убийца имеет право на судебное разби¬
рательство с прением сторон, нежели там, где любого
могут сослать или расстрелять без суда и следствия.
Вы историк, вам ли это объяснять?
—	Да, конечно,— поспешно согласился Костырин,—
достаточно сопоставить эпохи республики и империи
в древ-нем Риме...
—	Можно и не ходить за примерами так далеко,—
усмехнулся Андрей Аверьянович.
—	Разумеется. Французская революция конца во¬
семнадцатого столетия...
—	Вот-вот, это же совсем свежие события. Профес¬
сор, читавший нам в университете курс новой истории,
говоря о начале прошлого века, частенько употреблял
оборот: «Как сейчас помню...»—Андрей Аверьянович
переменил тему.— Чижов и Спицын ушли из школы, за-4
кончив восьмой класс?
—	Чижов — да, а Спицын учился в девятом, но в
середине года бросил. Из девятого у нас самый боль¬
шой отсев: восемь обязательных окончены, хочется по¬
чувствовать себя самостоятельным, пример товарищей,
уже устроившихся на работу, соблазнителен. Побуди¬
тельная причина чаще всего русский язык. Грамматика
заканчивается в восьмом, в девятом они занимаются
литературой. Пишут сочинения, в которых обнаружи¬
вается катастрофическое количество орфографических
и синтаксических ошибок. Не у всех, разумеется, но у
многих. И вот, убоясь бездны этой неодолимой премуд¬
рости, отроки и отроковицы покидают школу.
—	Куда же они идут после школы?
—	Устраиваются работать. Большинство на авто¬
базу. Есть такие, что не работают, под родительским
крылышком ждут призыва в армию.
—	А что они собой представляли, Чижов и Спицын?
Я понимаю, у вас их много, учеников, всех не запомнишь.
142

—	Дайте мне пару дней: Время терпит?
.— Два дня — пожалуй.
—	Подниму классные журналы, поговорю с учите¬
лями, припомню факты... А так сразу...
—	Заранее благодарен. — Андрей Аверьянович
встал.— Очень обяжете.
—	Все, что в моих силах.— Костырин прижал к гру¬
ди ладони — знак полного расположения к собесед¬
нику и готовности сделать для него все возможное.
Николай Чижов сидел на табурете за деревянной за¬
городкой. Большую круглую голову поднимает редко,
и кажется, что он сидит в клетке.
В зал суда входят свидетели, слушают предупреж¬
дение об ответственности за дачу ложных показаний и
повторяют то, что показывали на следствии. Все, что
они говорят, Андрею Аверьяновичу известно, он толь¬
ко изредка задает вопросы, уточняя какую-то подроб¬
ность. Не для себя, для народных заседателей и судей,
чтобы застряла в их памяти.
Перед судом проходят приятели и знакомые подсу¬
димого. Парни в стоптанных остроносых туфлях и рас¬
клешенных по моде брючках, с гривками нерасчесан-
ных волос. Девушки в коротких юбчонках, с подведен-^
ными глазами. Бывшие ученики Костырина. Те самые,
что делали огромное количество ошибок в сочинениях.
На вопрос, почему не стали учиться в девятом, боль¬
шинство так и отвечает:	«Не успевали по русскому».
Они и здесь говорят косноязычно, трудно складывая
слова в предложения. Нет у них навыка связно и тол¬
ково излагать свои мысли. На первый взгляд может
показаться, что и мыслей связных нет.
Но Андрей Аверьянович знает о них уже немало и
различает, кто действительно не умеет говорить вразу¬
мительно, кто стесняется, а кто косноязычием прячет
нежелание сказать правду. Это на первый взгляд они
одинаковы и равнозначны, а у каждого свой характер,
только его не просто углядеть за стандартной внешно¬
стью, перенятыми друг у друга манерами.
Проходят перед судом соседи Чижовых и Спицыных,
населяющие новые и старые дома по Второму автоба¬
зовскому переулку. Ото всех в стороне, на улице (Анд¬
рей Аверьянович время от времени видит их в окно),
143

ждут своей очереди давать показания мать и отец Чи¬
жова. Он — высокий, сутулый, худой, с лицом землисто¬
го цвета, в клетчатой кепочке. Она — плотная, широ¬
кая, в сером пуховом платке и темно-синей болонье.
Платок надвинут на глаза, лицо прячет в тени, только
острый сухой нос виден.
В зале, на первой скамье, родители убитого. Мать
в черном кружевном платке выглядит совсем старухой.
Она часто приваливается к плечу мужа, а тот сидит
прямой, с короткой седой щетиной на голове, плотно
сжав тонкогубый рот.
Перед судьями проходит жизнь Николая Чижова.
Андрей Аверьянович один раз уже прошел по следам
этой жизни, изучая дело, беседуя с родителями Нико¬
лая, с самим Николаем, читая показания свидетелей,
слушая учителей в школе. И сейчас он внимательно
слушает свидетелей, следя не .только за тем, что они
говорят, но и как говорят...
В собственном доме из трех комнат по Второму ав¬
тобазовскому, 22, проживала семья Чижовых. Дом по
бумагам принадлежал матери Клавдии Михайловне
Чижовой, но хозяйка в нем не жила — снимала комна¬
тушку на одной из соседних улиц, хотя прописана была
у дочери. «Двум медведям в одной берлоге делать не¬
чего» — так объяснялось это положение соседями, знав¬
шими Клавдию Михайловну и ее мать. Неумение ужить¬
ся под одной крышей не мешало им, однако, дружно
блюсти материальные интересы семьи: бабка никак не
возражала против того, чтобы дом, купленный дочерью,
был записан на ее имя. Клавдия Михайловна работала
буфетчицей в ресторане, Петр Петрович Чижов — шо¬
фер в. одной из городских торговых организаций. Мало
ли что может с ними случиться. Когда дело касалось
движимого и недвижимого имущества, £десь умели быть
дальновидными и предусмотрительными.
В сорок девятом году у супругов Чижовых родился
сын, которого нарекли Николаем. Имя выбрала Клав¬
дия Михайловна. Петр Петрович не возражал. Так слу¬
чилось, что с первых месяцев их совместной жизни он
оказался в семье на вторых ролях, власть крепко взя¬
ла в свои руки Клавдия Михайловна. Дело тут, разу¬
меется, в характерах, но и материальная сторона игра-
144

ла роль немаловажную:	жена-буфетчица	приносила
в дом больше, чем.муж-шофер.
Только один раз Петр Петрович поступил по-своему:
ушел из торговой организации, пересев на автобус, во¬
зивший туристов. Клавдия Михайловна была против
и едва не выгнала мужа из дома, так они повздорили.
Громкая ссора улеглась, и Чижов остался в трехком¬
натном доме по Волчьему тупику (он еще не был пере¬
именован), но права его здесь были вовсе урезаны, и
жена откровенно покрикивала на него. Если просил он
чистое белье, не подавала, а бросала, вслух и ори посто¬
ронних звала «никудышником» и вообще всячески вы¬
ражала свое неуважение.
Коле в ту пору шел четвертый год, был он обыкно¬
венный на вид мальчик, разве что голова для его лет
выглядела великоватой. Рахита врачи у него не нахо¬
дили, и размер головы Клавдия Михайловна относила
за счет повышенных умственных способностей сына.
Другие .Колиной одаренности не замечали, скорее на¬
оборот: говорить он начал поздно, живого воображения
не обнаруживал. А мать находила в нем все достоинст¬
ва и не уставала радоваться на своего сына.
Отец от воспитания Коли был отстранен. Конечно,
когда люди живут под одной крышей, их невозможно
вовсе изолировать друг от друга, и Петр Петрович
иногда пытался сделать Коле замечание, но'все его
в этом направлении попытки тотчас пресекались: «Не
трожь мальчика, пусть играется...». Коле позволялось
все, давали ему чего пожелает. И теоретическая основа
под это подводилась:	«Мы	в	детстве	нужды	нахлеба¬
лись, так пусть у него будет жизнь счастливая... пока
мать жива». На отца надежды не было. Что до нужды,
то в устах Клавдии Михайловны это звучало скорей
всего как иносказательно, потому что сама-то она в дет¬
стве нужды не знала — папаша ее был мужчина изво¬
ротливый, ловкий, подвизался на поприще артельного
и кустарного производства настолько успешно, что ос¬
тавил после себя некоторые сбережения, позволившие до¬
чери купить дом, а жене безбедно жить на малую пен¬
сию. Петр Петрович, тот в жизни испытал много — бес¬
призорничал, жил в детдоме, всю войну прошел в дей¬
ствующей армии, но даже говоря «мы», Клавдия Ми¬
хайловна мужа в виду не имела.
10 Зацаз Ki 3141
145

Правда, однажды и она не удержалась и наказала
сына, но то было исключение, которое, как известно, не
колеблет, а лишь утверждает правило.
Случилось это вот каким образом. Клавдия Михай¬
ловна пришла домой с головной болью. Намочила по¬
лотенце водой с уксусом, покрыла им лоб и глаза и лег¬
ла на тахту, не раздеваясь, только -сняла туфли.
Петр Петрович на тот случай был дома, сидел за
столом и читал газету. Коля возил по полу бабочку —
с колесиками на длинной палке. Бабочка исправно ма¬
хала крыльями, Коля рычал, изображая мотор. Вскоре
это занятие ему надоело, и он стал бабочкой на длин¬
ной палке стукать то стене, при этом норовя попасть то
по кошечке в золоченой рамке, то по фотографии мамы
под стеклышком.
—	Нельзя,— сказал отец,— поломаешь.
Коля на эти слова не обратил внимания.
—	Кому я говорю? Нельзя,— еще раз сказал отец.
Клавдия Михайловна, не снимая с глаз полотенце,
спросила:
—	Что он тебе, помешал?
—	Он бабочкой по стене бьет, портрет заденет, по¬
ломает.
—	Ничего ему не сделается.— И тут же другим, ус¬
талым и ласковым голосом Коле: — Играй себе, ры¬
бонька -моя, играй.
Коля еще раз попытался достать кошечку в рамке,
но не сумел. Тогда он повез бабочку к тахте, поднял
к потолку и, крякнув, как дровосек, опустил маме на
голову.
Клавдия Михайловна вскочила с воплем, выхватила
из рук сына злополучную бабочку, дважды ударила
палку о колено и бросила обломки под стол. Колю дер¬
нула за руку и шлепнула по' заду. Тот заревел, и она
тотчас прижала его к себе, запричитала:
—	Ну, ну, ну, не плачь, я тебе новую бабочку
куплю.
Коля ревел.
—	Мама гадкая,— утешала она сына,— Колю оби¬
дела... Давай мы ее -побьем,— и, взяв его ручонку, ста¬
ла бить себя по щеке, приговаривая: —А вот мы ей за¬
дадим, ата-та, ата-та, не обижай Коленьку, не обижай
мою рыбоньку...
146

Коля умолк, и Клавдия Михайловна принялась за
мужа:
—	А ты чего смотрел?
—	Да я...— начал Петр Петрович.
—	Да я, да ты,— перебила Клавдия Михайловна.—
Уткнул свои бельма в газету, ничего не видишь. Все я
одна должна, все одна, только слава, что мужик
в доме...
Петр Петрович встал и ушел на кухню. Туда тоже
доносились злые слова жены, но не так громко.
В семь лет, как и все другие дети, Коля пошел
в школу. Учился на троечки. Случались в его дневниках
и двойки, назначали ему переэкзаменовки на осень, все
по тому же ^злосчастному русскому языку, который да¬
вался Коле с трудом. Мать бранила учителей — не уме¬
ют, нет подхода.к ребенку. А дело было не в учителях,
а в том, что Коля с пеленок слышал речь искаженную,
неграмотную, запас слов имел минимальный, да и те
слова, что знал, ухитрялся писать с ошибками, так как
правильное их начертание видел редко:	читал	Коля
мало, и чаще всего не по своей воле.
На классные собрания ходил отец, если был свобо¬
ден. Но он редко бывал свободен, и в случаях срочной
надобности Колиных родителей приходилось вызывать
в школу.
Однажды на вызов явилась Клавдия Михайловна.
Во всем своем блеске и величии. На плечах габардино¬
вого пальто покоилась черно-бурая лиса, на голове —
фетровая шляпа с замысловатым бантом. Клавдия Ми¬
хайловна в ту пору уделяла много внимания своей вне¬
шности — выщипывала брови и рисовала их заново,
даже на ночь, ложась в постель, красила губы. Как
только она вошла, учительская наполнилась запахом
духов.
—	Кто здесь классный руководитель шестого «Б»? —
спросила она, обводя учительскую подведенными очами.
Классным руководителем шестого «Б» тогда была
Нинель Ивановна Кожухова, преподавательница физи¬
ки, маленькая, черноглазая, смешливая. Она в тот час
оказалась в учительской и, сдерживая улыбку (посети¬
тельница показалась ей забавной в своем безвкусном
10*	.	-	147

гриме, с этой нелепой чернобуркой), вышла из-за сто¬
лика, за которым сидела.
—	Я мать Коли Чижова,— сказала Клавдия Михай¬
ловна, не здороваясь,— вы меня вызывали?
—	Вызывали,— ответила Нинель Ивановна.— Здрав¬
ствуйте, рада с вами познакомиться.
Нинель Ивановна сказала это не без некоторой иро¬
нии, полагая, что родительница, не удосужившаяся за
полтора года ^Кожухова вела эту группу с пятого клас¬
са) побывать в школе и повидаться с классным руково¬
дителем, устыдится.
Клавдия Михайловна иронии не поняла и не устыди¬
лась. Рядом с маленькой Нинель Ивановной она выси¬
лась, как статуя командора, но руки не протягивала,
ждала, что ей дальше скажут, готовая скорее нападать,
чем защищаться.
Коля не отличался дисциплинированностью, но н
возмутителем спокойствия не был: ни живым вообра¬
жением, ни физической силой он в классе, не выделялся
и хлопот с ним учителям было не больше, чем с другими
посредственными учениками. Попался он на том, что
подсунул девочке скабрезную записочку. Может, й не
он ее писал (записка была исполнена печатными буква¬
ми,), но его рук она не миновала.
Выслушав историю с запиской, Клавдия Михайловна
отреагировала неожиданно:
—	Девчонки нынче тоже хороши,— заявила она то¬
ном, не допускающим возражения.
—	Мы говорим о вашем сыне,— Нинель. Ивановна
сказала это,- не скрывая неприязни к собеседнице. На¬
до бы скрыть, но она по молодости своей не сумела.
Клавдия Михайловна еще больше ощетинилась. Ко-
жухова попыталась внушить ей, что Коля требует
серьезного внимания: учится еле-еле, с недобрым влия¬
нием улицы дома, видимо, борются недостаточно, а на¬
до именно бороться, воспитывать чувства мальчика,
развивая их в нужном направлении. Ей многое хотелось
сказать, но Клавдия Михайловна прервала классную
руководительницу в самом начале.
—	Мы вам отдали ребенка, вы его и воспитывайте,
вам за это деньги платят, вас для этого в институтах
государство обучало. Тоже деньги тратило.
—	А родители, значит, будут стоять в стороне? —
148

Нинель Ивановна даже задохнулась от негодования.
—	А родителям надо их обуть-одеть, обмыть-обсти-
рать. Родители на работе с утра до ночи, а какие и в
ночь работают. А вы чуть что — в школу вызывать, то¬
же моду взяли. Подумаешь, записочку передал1 Са¬
ми ж говорите, может, и не он ее написал. Разберитесь,
спросите его, он вам ответит. Мрй сын неправды не ска¬
жет. А вы не разобрались и сразу на него, а он еще ре¬
бенок, беззащитный, на него всякую напраслину можно
возвести...
Нинель Ивановна, ошеломленная, даже не пыталась
остановить распалившуюся мамашу. И неизвестно, чем
бы закончился этот разговор, если бы не подошла за¬
ведующая учебной частью, учительница опытная, пови¬
давшая на своем веку мно-огих родителей. Она за руку
отвела Клавдию Михайловну в свой кабинет, усадила
и, развернув классный журнал шестого «Б», показа¬
ла, сколько раз Коля отказывался отвечать уроки,
сколько делалось ему замечаний и за что, по каким
предметам грозят ему двойки в четверти. В заключение
сказала^
—	Е&ли он не подтянется по этим предметам, если
будет замечен еще в чем-нибудь предосудительном,
вроде записочки, из-за которой вас сюда пригласили,
сообщим в партком и профком предприятия, где вы ра¬
ботаете, пусть воспитывают вас, если вы не желаете
воспитывать сына.
Ушла из школы Клавдия Михайловна присмирев¬
шая: не улыбалось ей иметь дело с профкомом и парт¬
комом. Колю дома пожурила, мужу устроила разнос. .
В школе Николай Чижов не вырывался из серенькой
среды троечников, а если и досаждал учителям, то мел¬
кими пакостями. Зато дома, во Втором автобазовском,
Коля был на виду и не он плелся в чьей-то свите, а во¬
круг него клубились мальчики. Притягивал не столько
сам Коля, сколько. игрушки, которыми он владел. Ни
у кого в переулке не было настоящего двухколесного
велосипеда, а у Коли был. И он иногда давал ребятам
покататься на нем. Не часто и не за так. Либо требовал
что-то сделать за него — воды принести, в магазин сбе¬
гать, либо в уплату за будущие услуги.
Потом купили мальчику духовое ружье.
149

Обнаруживая ловкость и терпение, Коля охотился
за кошками, стрелял воробьев и ласточек, случалось,
поднимал ружье на крупного зверя — палил в собаку.
У него была и своя собачонка по кличке Шарик — мох¬
натый верткий песик, взявший в привычку вероломно,
подкравшись сзади, цапать ребятишек за ноги. От рож¬
дения Шарик имел характер незлобивый, но вырос в со¬
бачонку довольно-таки вредную оттого, что Коля посто¬
янно его науськивал — то на соседских девчонок, то на
кошек.
Из-за этого Шарика вышла однажды неприятная
история, ставшая предметом разбирательства в квар¬
тальном комитете.
Две девочки, Оля и Света, играли в переулке в свои
девичьи игры. Появился Шарик и ни с того ни с сего,
по обыкновению молча, стал хватать девчонок за икры.
И тут пес действовал не сам по себе: за деревом с ру¬
жьем в руке, незаметно, как настоящий охотник, при¬
таился Коля.
Оля ногой оттолкнула собачонку, она завизжала и,
поджав хвост, побежала к хозяину. Коля вышел из-за
дерева и грозно спросил:
—	Вы почему бьете мою собаку?
—	А пусть она не хватает за ноги,— ответила Оля.
Тогда Коля поднял духовое ружье и направил
на Олю.
Девочка отвернулась, и он выстрелил ей в спину.
Пуля пробила курточку. Оля вскрикнула. Тогда Коля
прицелился в Свету, та в страхе вытянула руки, за¬
крываясь ладошками. Духовое ружье выстрелило еще
раз. Пуля попала Свете в руку. Девочка заплакала.
Коля взял своего Шарика под мышку.
—	Теперь будете знать, как бить ногами мою соба¬
ку,— сказал он, повернулся и пошел, не оглядываясь.
У Оли дело обошлось небольшим синяком на спине,
Свету водили в больницу, ранку на руке зашивали, так
что на всю жизнь на запястье остался шрамик.
Мать Светы пошла к Чижовой, но та жалоб на сына
слушать не захотела. Она и в дом жалобщицу не пусти¬
ла, встретила на пороге и на весь большой двор сра¬
мила мать Светы и ее дочь, от которой ее мальчику
нет житья.
Делом этим занимался квартальный комитет, к Чи¬
150

жовым приходил участковый милиционер. Его Клавдия
Михайловна в дом пустила, и пробыл он там не мень¬
ше получаса. Вышел с духовым ружьем под мышкой
и сильно порозовев лицом, хотя никто не слышал, что¬
бы Клавдия Михайловна кричала на участкового.
На какой срок было заарестовано ружье, соседи точ¬
но не знали, но полагали — не более чем на пятна¬
дцать суток: не успели соседи оглянуться, как Чижов-
младший снова появился на улице со своим .ружьем.
В нескольких шагах от стола, за которым сидят су¬
дья и народные заседатели, стоит рослая девушка в дра¬
повом пальто, из которого она уже выросла. Та самая
Света. Она рассказывает, Как играла с Олей, как кусал
их за икры Шарик и как стрелял в них Коля из своего
духового ружья. Показывает шрамик на руке. Судья
просит ее подойти поближе. Наклонившись через стол,
народные заседатели рассматривают руку девушки.
—	А если бы в глаз? — говорит народная заседа-
тельница, немолодая худенькая женщина. Крупные
с?муглые руки ее, лежащие на желтой столешнице, вздра¬
гивают при этом. Андрей Аверьянович знал, что она
работает в пригородном совхозе. Теперь он с уверенно¬
стью может сказать, что у нее е'сть дети, и она предста¬
вила себе, как это могло быть с ее ребенком.
Света отходит на прежнее место, стоит, ждет вопро¬
сов. Робко, с затаенным страхом и любопытством по¬
глядывает она в сторону деревянной загородки, за ко¬
торой сидит подсудимый. Рассказывала она без волне¬
ния, без гнева: случилась эта история, по ее понятиям,
очень давно, боль и обида забылись, и страх в ее глазах
мелькает не оттого, что она боится Николая, ей страшно
так близко видеть человека за решеткой, которого сте¬
регут солдаты с красными погонами, с пистолетами
на боку.
Вслед за Светой дает показания крупный мужчина
в темной спецовке, с копной смоляных волос на голове.
Шофер, проживающий по Второму автобазовскому. Он
отобрал у Николая духовое ружье, когда тот охотился
на голубей.
Черноволосый свидетель из тех людей, которые рав¬
нодушно не проходят мимо творимых на их глазах бес¬
чинств-. Он и сейчас взволнован и возмущается, как это
151

можно так попустительствовать детям, что они в людей
из ружья стреляют. Он мог бы, наверное, и хотел мно¬
го кое-чего оказать по поводу воспитания, но судья ос¬
тановил его и попросил придерживаться фактов.
—	А за тем ружьем ко мне пришел участковый,—
сказал свидетель,— забрал его и вернул Чижовым, вот
вам и факт. Где он сейчас служит, тот участковый, не
знаю, в нашем районе его не видно. А только, мне ду¬
мается, где бы он ни служил, надо его найти и пока¬
зать, к чему привело его попустительство.
Потом к судейскому столу выходит соседка Чижо¬
вых, полная женщина с ярко накрашенными губами,
рассказывает, как однажды вешала белье и вдруг возле
ее уха жвикнула и ударилась в дерево пулька. Огля¬
нувшись, она увидела убегавшего Николая Чижова.
Оправившись от испуга, женщина пошла к матери Ни¬
колая, но Клавдия Михайловна ей не поверила.
—	Почудилось тебе,— сказала Клавдия Михайлов¬
на,— не мог он в тебя стрелять, не разбойник с большой
дороги.
Соседка погрозила, что пойдет к участковому.
— А иди,— ответила Клавдия Михайловна.— Кто-
нибудь видел, что он в тебя стрелял?
—	Но я сама видела, как он убегал,— сказала со¬
седка.
.— Иди, иди, никто тебе не поверит...
Соседка с возмущением рассказывала об этом про¬
исшествии во дворе, но к участковому не пошла, пола¬
гая, что не будет от этого проку.
Народные заседатели, задавая свидетелям вопросы,
пытались доискаться хотя бы одного случая, когда Ни¬
колая дома приструнили, наказали за хулиганские про¬
делки. Свидетели отвечали, что они такого случая не при¬
помнят. Заседатели откровенно пожимали плечами — не¬
вероятно.
. Андрей Аверьянович не задавал вопросов и не удив¬
лялся. Все так и было, как показывали свидетели. Дома,
когда оставались они одни, Клавдия Михайловна иногда
журила сына:
—	Опять на тебя жаловаться приходили, сколько раз
говорила — не связывайся с дураками.
Говорила не строго. Иногда грозилась:
—	Ох, доберусь я до тебя.
152

Но в этой угрозе явно звучали ласковые нотки.
Клавдия Михайловна понимала, что сына нужно вос¬
питывать и родительскую власть употреблять, но поня¬
тие о родительской власти у нее было свое и право взыс¬
кивать с сына она признавала только за собой. Отцу не
разрешалось повысить на Колю голос, а о посторонних
и говорить нечего. Клавдия Михайловна гордилась тем,
что соседи побаивались ее и не желали связываться.
Участковому она ставила обильное угощение и прикиды¬
валась перед ним кроткой и беззащитной. Если надо, она
умела стать ласковой, пролить слезу.
Когда участковый уходил, Клавдия Михайловна рас¬
пускала застывшую на лице улыбку и говорила, не стес¬
няясь, в присутствии сына:
—	Дурак красномордый... А что поделаешь: хочешь
жить, умей крутиться.
Последнее произносилось явно в назидание: Клавдия
Михайловна полагала, что умеет жить, и сыну хотела пе¬
редать это умение.
Пройдя восемь классов, Николай Чижов оставил шко¬
лу. Отец было заикнулся, что надо закончить десятилет¬
ку. Клавдия Михайловна с ним не’согласилась.
—	Зачем ему десятилетка?—спросила она насмеш¬
ливо.
—	Кончит десятилетку — в институт пойдет.
—	Кончит институт и будет получать восемьдесят
рублей, как сынок вашего диспетчера.
Она все знала, особенно насчет того, кто сколько по¬
лучает.
—	Так то для начала,— попытался возразить Петр
Петрович.
—	Ага,— Клавдия Михайловна посмотрела на мужа
снисходительно, как на малого несмышленыша,— а через
пять лет будет сто получать, еще через пять лет сто де¬
сять. Оч-чень веселая жизнь для сына.
Петр Петрович хотел еще что-то сказать, но жена
махнула на него рукой.
—	A-а, помолчи уж лучше. Коле скоро в армию идти,
пусть до армии специальность получит—шофера хотя
бы. Шофером-то служить будет легче, это уж я знаю.
Николай поступил на курсы шоферов. В это же время
Петр Петрович Чижов приобрел разбитого «Москвича»,
153

перебрал его, отремонтировал, и сын теперь мог практи¬
коваться на собственной машине. Не пристало великовоз¬
растному парню охотиться с духовым ружьем за кошка¬
ми, Николай стал гонять по окраинным улицам на «Моск¬
виче», пугая зазевавшихся прохожих.
Занятия на курсах были вечерние, днем мог бы Нико¬
лай где-то .работать, но его не неволили: «Пусть мальчик
учится». Когда он получил шоферские права, мать пода¬
рила Николаю магнитофон, угадав его желание.
В ту пору зачастили к Николаю ребята с соседней
улицы. Были они на два-три года постарше Чижова, а
внимание их льстило Николаю. Верховодил в той компа¬
нии Сашка Бородулин, ученик киномеханика из киноте¬
атра «Смена». Долговязый, неряшливый — из серого, с
глухим воротом свитера вырастала тощая немытая шея,
на ней укрепилась патлатая, востроносая голова. Девят-
надцатйлетний Сашка по умственному развитию остано¬
вился где-то на уровне шестиклассника, тем не менее он
поигрывал в картишки, выпивал. При всем при том был у
Сашки характер — ребята ему подчинялись. И бывал он
_и злым, как хорек, его побаивались.
Николай Чижов интересовал Сашку потому, что у то¬
го была автомашина: можно катнуть в загородный ресто¬
ран, на водохранилище и вообще помотаться по городу,
помахивая лапой из окошка знакомым.
Николай попал под влияние Бородулина. Чтобы вос¬
принять нехитрую жизненную философию нового прия¬
теля и наставника, ему не пришлось напрягаться и пере¬
сматривать привычные жизненные правила: Сашка Бо¬
родулин, как и Клавдия Михайловна, никого не уважал,
людей делил на две категории — одни были сильней его,
другие — слабей. Первых он боялся и ненавидел, други¬
ми помыкал. Чижова он выделял среди своей свиты: как-
никак в его руках автомашина и магнитофон.
Однажды компания поехала в загородный ресторан:
у Мартына — так звали они Петра Мартынова, красно¬
щекого, упитанного малого,— завелись, деньжата. Днем
Мартын на. мотороллере с фанерной будкой развозил
булочную мелочь, между делом поторговывал «шмутка-
ми» иностранного происхождения (джинсы, курточки с
яркой подкладкой). В ресторане выпили. Послушали ор¬
кестр: Сашка заказывал музыку.
Николай пил минеральную водичку: за рулем, нель-
154

\
зя, да и не любил он спиртного. Когда очень уговарива¬
ют приятели, выпьет стопку и больше ни в какую.
На этот раз его и не уговаривали.
Домой собрались часов в десять вечера. Ехали весе¬
лые, собой и жизнью довольные. Дорога шла под гору,
на поворотах крепко прижимало к бортам, фары выхва¬
тывали из темноты хвойные лапы, белые придорожные
столбы.
У поворота на магистраль Николай притормозил.
—	Останови совсем,— сказал Сашка.
Николай остановил.
—	Парочка в кустах,— объяснил Сашка,—пойдем по¬
смотрим.
Они вышли из машины. Николай остался за рулем.
—	Я здесь.побуду,— сказал он Сашке.
—	Правильно, посиди тут, если что — позовем.
Николай видел, как они перепрыгнули через кювет и
подошли к парню и девушке, сидевшим на скамеечке у
громадного клена. Парень встал' им навстречу. О чем
они там говорили, Николай не слышал, только парень
медленно стал расстегивать поясной ремень и снимать
брюки.
В это время с магистрали на дорогу, где стоял «Моск¬
вич», стала медленно поворачивать машина. Первой за¬
метила ее девушка. Она метнулась в сторону, переско¬
чила через кювет и побежала той машине навстречу.
Сашка и его приятели, оставив парня, бросились на до¬
рогу, но не за девушкой, а к «Москвичу», втиснулись в
него, захлопнули дверцы.
—	Гони!—почему-то шепотом скомандовал Сашка.
Николай с места рванул вовсю, обогнал девушку, ми¬
новал встречную машину и, выбравшись на магистраль,
дал полный газ.
Погони не было. Отдышавшись, ребята принялись сме¬
яться, они прямо задыхались от смех^, вспоминая, как
покорно стал снимать брюки парень.
Николай тоже смеялся. Нравились ему эти ребята,
нравились их выдумки.
Въехав в город, достали папиросы, но не оказалось
спичек—обхлопали все карманы, но спичек не нашли.
Увидев идущего по тротуару человека, остановили маши¬
ну. Вышли и попросили огонька. Он сказал, что не курит
и спичек у него нет.
155

—	Как это нет?—возмутился Мартын.— Брешешь!
Николай на этот раз вышел из машины и хорошо ви¬
дел, как Мартын ударил человека на тротуаре в лицо.
Тот был коренаст, на ногах крепок и, видимо, не трус.
Он дал сдачи Мартыну. Тогда Сашка Бородулин сзади,
широко размахнувшись, кастетом ударил человека по го¬
лове. Тот рухнул Николаю под ноги. Мартын двинул
упавшего острым носком ботинка в живот. И Николай,
не желая отставать от приятелей, ударил-
Снова втиснулись они в машину и долго колесили по
улицам. И на этот раз не было погони, и они смеялись,
вспоминая, как Мартын врезал этому некурящему по
морде, а Сашка треснул по голове.
На другой день веселую компанию арестовали. Был
суд. Четверо получили разные сроки тюремного заключе¬
ния, Николай Чижов по тому делу проходил свидетелем.
Чего- стоило это Клавдии Михайловне, она никому не
рассказывала, даже матери.
Беседуя с защитником, Клавдия Михайловна несколь¬
ко раз вспоминала о суде над Бородулиным и компани¬
ей, настойчиво обращая внимание Андрея Аверьяновича
на то обстоятельство, что Николай был свидетелем, толь¬
ко свидетелем.
Андрей Аверьянович накануне брал это дело в архиве
городского суда и знал его лучше своей собеседницы.
—	Бывают свидетели,— сказал он Клавдйи Михай¬
ловне,— которые только по странной случайности не си¬
дят рядом с подсудимыми. Мой вам совет, не вспоми¬
нать об этом эпизоде из биографии вашего сына, если не
хотите повредить ему. Себе тоже.
Клавдия Михайловна сникла, агрессивная настойчи¬
вость ее сменилась готовностью безоговорочно4 следовать
советам защитника. Но Андрей Аверьянович советами ее
не обременял. Зная, с кем имеет дело, он давал ей толь¬
ко одну рекомендацию:
—	Говорите правду, не изворачивайтесь.
После суда над Бородулиным родители устроили. Ни¬
колая Чижова на работу — в автобазу шофером. В эти
дни стукнуло ему восемнадцать лет, и :мать сочла нуж¬
ным отметить это событие — дала денег, и Николай с от¬
цом отправились в охотничий магазин выбирать настоя¬
щее ружье, двуствольное, центрального боя.
15 Щ

—	Пусть на охоту ездит,— решила Клавдия Михай¬
ловна,— это лучше, чем болтаться со шпаной по городу.
На охоту Николай не ездил, придя с работы, бегал с
ружьем на пустырь — стрелял по пустым бутылкам и
консервным банкам. Работал без увлечения, но и без по¬
нуканий, как и учился — на троечку.
Судья огласил характеристику Николая Чижова, дан¬
ную отделом кадров автобазы: недисциплинирован, пре¬
рекался со старшими, отказывался выполнять задания...
Характеристика - представлена в прокуратуру — на
преступника Николая Чижова. Двумя неделями раньше
тот же отдел кадров дал характеристику допризывнику
Николаю Чижову — в военкомат. Андрей Аверьянович
передал копию характеристики судье, попросил огласить
ее и приобщить к дейу.
Судья прочел характеристику. На этот раз^на утвер¬
ждала, что шофер третьего класса Чижов дисциплини¬
рован, трудолюбив, активно участвует в общественной
работе.
Народные заседатели тоже пробежали глазами эту бу¬
мажку, поморщились и передали ее секретарю, словно
поспешили отделаться. Но отделаться так просто нель¬
зя. Пусть задумаются, какая же из характеристик рисует
истинное лицо подсудимого. Андрей-то Аверьянович по¬
нимал, что обе они далеки от истины. Та, что для военко¬
мата, написана едва ли не под копирку — на всех до¬
призывников одна; другая — для прокуратуры — харак¬
теризует не столько Чижова, сколько кадровиков автоба-'
зы, страхующихся от упреков в либерализме. Пусть уж
судьи сами, без их сомнительной помощи, разбираются в
этой истории.
Андрей Аверьянович подумал, что будет, наверное,
вынесено частное определение по поводу разных харак¬
теристик, вышедших из одного отдела кадров. Только
проймет ли оно, это определение, кадровиков?
Возглавляющий конвой и следящий за порядком в за¬
ле сержант приглашает свидетельницу Лопухову.
Вошла черноглазая женщина лет сорока пяти, у нее
еще свежее лицо, сочные губы; сознавая свою привлека¬
тельность, она держится со сдержанным кокетством.
У Лопуховой спросили, давно ли она знает подсудимой
го, какие отношения с ним и с убитым Владимиром Спи-
цыным были у ее дочери Майи.
157

Лопухова сказала, что знает Николая Чижова и Вла¬
димира Спицына давно-вросли на ее глазах. Что касает¬
ся дочери, то у нее были с этими ребятами обыкновенные,
как между соседями, отношения.
—	Сколько вашей дочери лет?
—	Восемнадцать.
—	Возраст такой, что уже появляются у девушки по¬
клонники, с кем-то она ходит на танцы.
—	Дочь на танцы ходила с подругами... редко. Неког¬
да ей было ходить на танцы: днем работала, вечером
училась.
—	Где работала и где училась?
—	Работала в магазине № 8 продавщицей, училась
вечером на курсах бухгалтеров.
—	С Чижовым и Спицыным она встречалась?
—	Во дворе, на улице, соседи все-таки.
—	Никаких отношений, кроме обычных соседских,
у вашей дочери с ними не было?
—	Нет, не было.
А ведь были, Андрею Аверьяновичу это известно.
Последняя перед судом встреча с Чижовым не то что¬
бы перевернула прежнее о нем представление, но дала
возможность заглянуть в душу Николая поглубже. То ли
©и привык к защитнику, то ли понял наконец, что уже нет
ему возврата к тем радостям, какие радовали его до аре¬
ста, и решил с ними расстаться, рассказав о них. Так или
иначе, но он заговорил о Майке Лопуховой.
Их дома одинаковыми застекленными верандами вы¬
ходили на пустырь, который после того как возвели пяти¬
этажный дом, стал общим двором с чахлыми деревцами,
с дощатым столом и вкопанными в землю скамьями.
Лопухов работал токарем в ремонтных мастерских,
Лопухова служила счетоводом, а потом стала бухгалте¬
ром на автобазе. Майка росла голенастая, большеротая,
и Николай Чижов обращал на нее внимание не больше,
чем на других девчат, бегавших во дворе. Но вот настал
момент, когда он вдруг увидел, что Майка чем-то выде¬
ляется среди своих сверстниц, и он стал следить за ней
взглядом, он ощутил желание бывать там, где бы¬
вает она.
Наверное, в то же время, что и Николай, выделил
Майку среди других девчат Владимир Спицын, один из
приятелей Николая, живший в пятиэтажном доме.
158

Володя Спицын— единственный сын у немолодых ро¬
дителей. К тому времени, как переехали они в новый дом,
отец Володи был уже на пенсии и хотя пенсию получал
по военному ведомству, выслуга у него числилась солид¬
ная, что-то около тридцати лет. Мальчик рос, как все,
учился средне, мог бы закончить десятилетку, но из де¬
вятого ушел, не столько из-за того, что ему трудно дава¬
лось учение, сколько по примеру ребят, с которыми дру¬
жил. Как и Николай Чижов, окончил он курсы шоферов
н поступил работать на автобазу, только не на машину,
а в мастерские.
Николай Чижов вырос в широкоплечего, размашисто¬
го парня, Володя Спицын рядом с ним казался худоща¬
вым, тонкокостным. И лицо у него было тонкое, вытяну¬
тое книзу клинышком. Характер у Володи ровный, сме¬
ялся он тихо, словно стыдился своего смеха. Когда Ни¬
колай разрешал ему сесть за баранку «Москвича», вел
машину Володя аккуратно, не превышая положенной
скорости.
На Майку Лопухову Володя глядел издали, не реша¬
ясь приблизиться, тушевался, если она с ним заговари¬
вала. Майка заметила это, ей нравилось смущать парня,
вгонять в краску, она чувствовала, что получила над ним
власть, которую еще не знала, как использовать.
Николай вел себя иначе.
В один из дождливых осенних вечеров парни и дев¬
чата из большого дома сбились в подъезде. Николай при¬
нес магнитофон. Запустили ленту. Ребята с особенным
интересом слушали придушенный пропитой голос, хри¬
певший: «Лучшее платье — твоя нагота...» Девчонки пе¬
ресмеивались вроде бы стыдливо, прыскали в кулачки,
но не протестовали.
Потом пошла конвульсивная, рваная музыка, под ко¬
торую можко было танцевать, и ребята топтались в подъ¬
езде, на ступеньках, на первой лестничной площадке,
прижимая девчат и сожалея, что негде развернуться,
чтобы «оторвать» твист.
Николай топтался с Майкой. Володя сидел на под¬
оконнике, поставив ноги на отопительную батарею, поло¬
жив подбородок на колени. Майка время от времени
стреляла в него глазами, и он тревожно и благодарно
ловил ее взгляды.
Разошлись часов около десяти: Майка являлась до¬
159

мой не позже одиннадцати, другие девчонки тоже не хо¬
тели огорчать своих мам. Николай вышел из подъезда
вместе с Майкой, им было по пути, их дома стояли поч¬
ти что рядом, по другую сторону неогороженного двора.
Володя Спицын не решился пойти с ними, только
смотрел вслед, пока не скрылись они в темноте, за сет¬
кой мелкого дождя.
Николай прошел свое крыльцо, проводил Майку до
сарайчика, пристроенного к их дому. Поставив магнито¬
фон на деревянный чурбак, предложил:
—	Постоим.
—	Дождь идет. И поздно уже,— ответила Майка.
Николай потянул ее к сарайчику, под навес крыши.
—	Тут сухо,— сказал он, прижав Майку к стенке
и положив руку ей на грудь.
—	Но-но,— она отвела его руку, но он вернул ее на
прежнее место.
Тогда Майка обеими ладонями уперлась в его подбо¬
родок и с силой толкнула. Николай отшатнулся и, что¬
бы не упасть, сделал несколько шагов назад,
Майка не торопясь оправила курточку и пошла
к крыльцу. Взошла на порожки, нажала кнопку звонка
и помахала рукой Николаю.
—	Пока, спасибо, что проводил,— сказала она громко.
Дверь за ней захлопнулась. Николай взял магнито¬
фон и поплелся к своим дверям.
Поздней осенью, как это нередко бывает на юге, по¬
года переломилась, сделалось тепло, солнечно, сухо. Ни¬
колай, подкараулив Майку во дворе, предложил ей:
—	Поедем в выходной на водохранилище.
—	Зачем? — спросила Майка.
—	Ну как зачем. Погулять.
—	Кто еще поедет?
—	Мы с тобой.
—	Нет,— сказала Майка,— не поеду.
—	Боишься со мной ехать?
—	Ничего я не боюсь, а только не поеду.
—	Давай еще кого-нибудь пригласим.
—	А кого?
—	Хотя бы Володьку Спицына.
Майка подумала и согласилась.
В воскресенье втроем они поехали ча водохранили¬
160

ще. Взяли с собой колбасы, хлеба, под сиденьем у Нико¬
лая лежала бутылка вина. Он вел «Москвич», Майка
сидела рядом, Володька Спицын — сзади. Он положил
свой острый подбородок на спинку переднего сиденья,
и все они смотрели вперед, на дорогу, которая бежала
вдоль стены из высоких тополей. Снизу деревья уже об¬
летели, выше еще держали редкий пожелтевший лист,
а на самом верху, как флажки, были зеленые метелочки.
Николай раньше не очень-то присматривался к пей¬
зажу, который его окружал, а сейчас обратил внимание
и на тополя с зелеными флажками на вершинках, и на
то, что воздух чист и прозрачен и что дальняя линия гор
видна так, будто они лежат рядом. Ему было и хорошо
и неспокойно, он то выжимал из «Москвича» все, на что
эта латаная машина способна, то резко сбавлял скорость
и давал себя обгонять грузовым машинам.
На берегу водохранилища они выбрали место под за¬
щитой кустарника, выложили припасы и решили раз¬
жечь костерок. Николай и Володя принесли по охапке
хвороста. Володя ушел за второй, а Николай остался.
Он стоял у машины и смотрел, как Майка резала колба¬
су, раскладывала ее на кусочки хлеба. Сильнее, чем
раньше, хотелось ему схватить ее, стиснуть и поцеловать,
но он не смел. Что-то удерживало, какая-то сила, кото¬
рую он не мог преодолеть. Сделав несколько медленных
шагов, он опустился рядом с Майкой на колени и стал
помогать ей делать бутерброды.
' Так и увидел их возвратившийся Володя: Майка си¬
дит, поджав ноги, рядом, почти касаясь ее плеча, на ко¬
ленях с^оит Николай с напряженным лицом, будто де¬
лать бутерброды такая уже трудная работа.
Николай достал бутылку с вином.
—	А кто поведет машину? — строго спросила Майка.
—	Я,— ответил Николай.
—	Значит, тебе пить нельзя.
—	Подумаешь, стакан вина. Не водка же.
—	Если ты будешь пить, я поеду отсюда на попут¬
ной,— решительно заявила Майка.
Николай пожал плечами и поставил свою стопочку
донышком вверх.
Майка и Володя выпили. Майка сделалась смешли¬
вая, а у Володи глаза стали грустными. Майка велела
запустить магнитофон, и ребята с ней по очереди танце¬
11 Заказ 3141
161

вали. И опять Николаю хотелось стиснуть ее, закру¬
жить, но он только поддерживал Майкину спину потной
ладонью.
Вернувшись домой, Николай поставил в железный
гараж машину, спрятал в угол недопитую бутылку вина.
Состояние у него, было смутное, словно чего-то не доде¬
лал. Наверное, из-за Майки. Вот она, сказав на про¬
щание: «Спасибо, что покатал», ушла домой, а ему хо¬
телось, чтобы она побыла с ним еще.
Николай покосился в угол, где стояла бутылка: «Мо¬
жет, выпить?» Но пить не хотелось, к спиртному он не
привык.
Судья обращается к Лопуховой:
—	Вы говорите, ваша дочь виделась с Николаем Чи¬
жовым и Владимиром Спицыным случайно, во дворе, но
вот тридцать первого декабря они вместе встречали Но¬
вый год в вашем доме...
—	Николая Чижова она не приглашала.
—	Что же, он сам пришел, без приглашения?
—	Наверное, так.
—	Вы точно не знаете?
—	Знаю, что не приглашала, а как он пришел — не
видела. Мы с мужем встречали Новый год у знакомых.
—	Значит, ваша дочь и ее друзья оставались одни,-
без присмотра взрослых? — задал вопрос молчавший до
того народный заседатель.
—	Они сами уже взрослые,— ответила Лопухова,—
понимают, как себя вести.
—	Если бы понимали,— с горечью сказала заседа¬
тель,— не разбирали бы мы сейчас этого дела.
—	А Владимира Спицына ваша дочь приглашала? —
спросил судья.
—	Тоже не приглашала. Его привел с собой Ваня
Соколов. Они же все знают друг друга с детства.
Андрей Аверьянович слушал, рисовал на бумажке
цилиндры и кубики в косоугольной проекции. Штрихо¬
вал, приделывал им ножки. Время от времени вгляды¬
вался в Лопухову, стараясь угадать, что она знает, но не
хочет сказать суду, а чего в самом деле не знает.
В тот вечер встречать Новый год пришло к Майке
человек восемь. Заранее собрали деньги — по десятке
с головы, купили вино, закуски. Чижова хотели пригла¬
162

сить, но когда собирали деньги, его не нашли — был
в поездке. Однако он о предстоящей вечеринке знал
и деньги внес, хотя и позже других. А Владимира Спицы-
на действительно привел с собой Ваня Соколов. В каче¬
стве вступительного взноса за приятеля он выставил бу¬
тылку коньяка, и компания согласилась принять. Володю.
Не столько из-за коньяка, сколько потому, что Ване Со¬
колову не могли отказать. Ваню Соколова в компании
любили, у него был дар смешить людей. Нескладный,
как подросток, с широким, туфелькой, носом, с большим
ртом, он всем видом своим вызывал улыбку; стоило ему
заговорить, и слушатели уже покатывались со смеху. И
дело было не в том, что говорил он какие-то смешные
вещи, совсем нет. Вызывали смех интонации, манера го¬
ворить, придавая оттенок юмористический самым
серьезным вещам.
Николай пришел последним, после десяти часов ве¬
чера. В одной руке нес магнитофон, в другой, зажав при¬
клад под мышкой, стволами вниз — ружье. Войдя на за¬
стекленную веранду, где был накрыт стол, он приподнял
стволы, поводил ими из стороны вхтррону, приговари¬
вая: «Пух-пух-пух...».
Кто-то спросил:
—	Ружье-то зачем принес?
—	Салют делать будем,— ответил Николай,— в честь
Нового года.
Поставив ружье в угол, отдав магнитофон Ване Со¬
колову, Николай сел и выпил «штрафную» стопку вод¬
ки. В этот вечер он выпил еще две стопки, одну за уходя¬
щий старый, другую — за Новый год. Больше к напиткам
не прикасался: пить он не умел и не любил.
Майка в этот вечер была оживленна, ей шла высокая
прическа, которую она еще днем старательно начесала
и берегла пуще глаза. Она делала вид, что не замечает
ни жадных взглядов Николая, ни восторженно-печальных
Владимира. А на самом деле все видела, все замечала,
и было ей очень весело. Когда стали танцевать, она са¬
ма выбирала все время Володю, а Николая будто здесь
и не было — ни разу к нему не подошла. Он злился,
а ей это доставляло удовольствие и хотелось помучить
еще больше. Зачем? Она и сама не знала — зачем ей
нужно, чтобы он злился и мучился. Так ей хотелось.
Когда по радио куранты стали отбивать двенадцать
11*
163

часов, Николай распахнул окно и выпалил в хмурое не¬
бо сразу из двух стволов. Загнал еще два патрона и еще
раз выпалил. На веранде стало дымно, запахло пронзи¬
тельно до того, что девчата принялись чихать.
—	Довольно,— закричали они,— ну тебя с твоим са¬
лютом.
—	Пошли во двор,— позвал желающих Николай,—
у меня еще патроны есть.
Ребята, теснясь в дверях, пошли во двор, только Во¬
лодя остался за столом, не сводил глаз с Майки и ждал,
что она опять пригласит его танцевать, но Майке танце¬
вать расхотелось.
Во дворе к ребятам подошел Петр Петрович Чижов.
— Хватит тебе палить,— сказал он сыну,— давай
ружье, домой отнесу.
Но Николай не отдал ружье, пока не расстрелял все
патроны. Выпустив последний заряд, повернулся к отцу.
—	Теперь бери,— и протянул ружье. Но тотчас пере¬
думал.—Ладно, я сам принесу.
И с ружьем под мышкой вернулся в Майкин дом, там
сел к столу, поставив ружье между колен.
— Правильно,— одобрил Ваня Соколов,— мы будем
закусывать, а ты сторожи.
За столом рассмеялись. Только Володя Спйцын не
смеялся.
—	Да поставь ты это ружье в угол,— сказал он Ни¬
колаю,— чего за столом-то с ружьем сидеть.
—	Ешь, ешь, я тебе не мешаю,— ответил Николай
и посмотрел на Майку.
'— На самом-то деле,— нахмурилась Майка,— чего
ты за столом с ружьем сидишь? Поставь его.
Николай решил отомстить ей.
—	А я с ним танцевать буду,— встал, включил магни¬
тофон и стал кружиться с ружьем.
—	Зачем с ружьем,—поднялась Майка,лучше со
мной потанцуй.
Тогда он поставил ружье в угол и пошел с ней танце¬
вать. Злость прошла, и на Володьку он стал глядеть не
так сердито. Когда Майка все время выбирала Володьку,
он подумывал — а не вызвать ли его во двор для серьез¬
ного разговора. Сейчас решил не трогать.
Но все равно после того вечера отношения между ни¬
ми разладились. Раньше Володька и домой к Николаю
164

заходил, и в «Москвиче» катался, и ходил с ним на гору
стрелять по консервным банкам. После того вечера толь¬
ко здоровался, встречаясь на улице, а Николай тоже со
своей дружбой не набивался.
Показания дает мать Клавдии Михайловны, бабка
Николая. Другие свидетели сказали, что она как-то жа¬
ловалась соседкам на внука. Пришел с новым ружьем,
наставлял на нее, стращал. «Нешто это игрушка? —
возмущалась старуха.— Убери свою поганую пукалку».
А он смеется. «Ты,— говорит,— бойся меня теперь». И
опять наставляет стволы на бабку. «Ну, молодежь по¬
шла,— сетовала бабка,— никакого уважения к старшим
не имеют.— И добавляла: — А и друг к другу тоже, чи¬
стые басурманы».
Судья просит бабку рассказать, как было дело. Ста¬
руха слушает его вопросы, наклонив голову к правому
плечу, широкая, усадистая, с каменными морщинами на
неподвижном лице.
—	А и не было этого,— говорит она низким, шерша¬
вым голосом.
—	Как же не было,— настаивает судья.— Жалова¬
лись вы соседям, что внук на вас ружье наставлял?
—	А не помню такого. Не наставлял.
—	Еще раз вам разъясняю,— внушает судья,— что
3?t ложные показания свидетель несет уголовную ответст¬
венность. Вы обязаны говорить правду, все, что вам из¬
вестно по данному делу. Вам это понятно?
—	А чего же тут не понять? Понятно.
—	Так расскажите, как это было, как ваш внук, Ни¬
колай Чижов, наставлял на вас ружье.
Судья терпеливо ждет, тоже склонив большелобую,
с глубокими залысинами голову к плечу. Бабка молчит.
—	Ну, так как же это было? — первым нарушает мол¬
чание судья.
—	А не было этого,— повторяет старуха.
—	Что ж, так и запишем, что вы не желаете сказать
суду всей правды,— огорченно произносит судья.— По¬
том пеняйте на себя.
Бабка опустила голову и молчит. По ее понятиям, она
защищает сейчас внука. Какой бы он там ни был, а род¬
ная кровь, и тут она ничего дурного . о нем не скажет,
хоть на части ее режь.
165

Женский голос из задних рядов урезонивает бабку:
—	Чего упираешься, Семеновна, говори суду, как нам
говорила...
Старуха медленно, всем телом поворачивается на
голос.
—	Не было этого,— произносит она прежним тоном.
—	Как же не было,— встает со скамьи свидетельни¬
ца в бархатной бекеше, с полуспущенным с головы шер¬
стяным платком.— Мне говорила, на внука жалилась.
—	Не упомню. Не говорила.
Свидетельница возмущенно всплескивает руками, хо¬
чет еще что-то сказать, но судья стучит по графину ка¬
рандашом, требует порядка. Семеновна так же медлен¬
но ‘возвращает свой корпус в прежнее положение и мол¬
ча стоит до тех пор, пока судья не разрешает ей сесть.
Сержант доложил судье, что приехали врачи.
—	Давайте,— говорит судья,— это люди занятые, не
будем их задерживать.
Первым вошел высокий, сутуловатый человек в бе¬
лом, не очень свежем халате-, в такой же шапочке на се¬
деющих волосах. Он спокоен, рассказывает скупо. При¬
ехали по вызову, увидели молодого человека с огне¬
стрельным ранением в левом боку. Раненый потерял
много крови, был без сознания. Положили его на носил¬
ки, внесли в машину. Мать раненого тоже хотела ехать
с ними, но ей не разрешили — не положено.
—	Раненый был всю дорогу без сознания? — спросил
судья.	1
—	Нет,— ответил врач.— В машине ему сделали укол,
стали переливать кровь, он ненадолго пришел в себя,
и я спросил его...
Время от времени Андрей Аверьянович посматривал
на родителей убитого. Они слушают свидетеля внима¬
тельно, даже напряженно. Когда врач сказал, что ране¬
ный пришел в себя, Спицын-отец начал с шеи краснеть
и гневно выкрикнул:
—	Это неправда, он не йриходил в себя.
Свидетель повернул голову на голос, потом посмот¬
рел на судью.
—	Он пришел в себя,— повторил свидетель,— и я его
спросил, как это произошло...
—. Его взяли без АД,— снова перебил свидетеля Спи¬
цын вставая,— и он в машине в себя не мог прийти.
166

Спицын сделался совсем красный, лицо его выражало
злость, голос срывался от негодования. Пока шло след¬
ствие, он много раз бывал в прокуратуре, осаждал сле¬
дователей, настаивая и доказывая,-что Николай Чижов
убил Владимира преднамеренно, замыслив убийство за¬
ранее. Спицын наизусть выучил добрую половину Уго¬
ловного кодекса, вник в тонкости судопроизводства, ус¬
воил специальную терминологию:	обращаясь	к	свиде¬
телям, говорить не просто «Вы сказали», а «Вы сообщи¬
ли составу суда», не «артериальное давление», а, как за¬
правский медэксперт, «АД».
Судья снисходителен к родителям убитого, уважая
их горе, но все-таки он судья и вынужден предупредить
Спицына:
—	Не мешайте свидетелю давать показания.
—	Я не мешаю, но он говорит неправду.
—	Я не знал ни убитого, ни убийцу,— пожимает пле¬
чами врач,— какой смысл мне говорить неправду?
—	Должно быть, есть смысл,— многозначительно
произносит Спицын.
Судья, не обратив внимания на эти слова, просит сви¬
детеля продолжать.
—	Я спросил, как это произошло,— продолжает
врач,— и он сказал: «Николай из ружья, нечаянно...»
—	Не мог он это сказать,— опять выкрикнул Спицын.
—	Я удалю вас из зала,— судья смотрит строго, и
Спицын, хмурясь, кусая губы, опускает голову.— Что он
еще сказал? — Это уже судья спрашивает у свидетеля.'
— Больше	ничего,— отвечает врач,— потому что
опять впал в беспамятство.
Врача «Скорой помощи» сменяет немолодая женщи¬
на в серой кофточке с большими пуговицами, со старо¬
модной— светлые волосы собраны на затылке в узел —
прической. Она принимала раненого в больнице.
—	Больной поступил в очень тяжелом состоянии,—
говорит она, нервно тиская в руках сумочку,— но когда
готовили его к операции, еще раз пришел в себя. Спро¬
сил: «А жив я буду?» Потом несколько раз позвал
маму...
—	Не приходил он в себя,— снова не удержался и
вскочил отец убитого.
Судья сделал движение в его сторону.
—	Свидетель вводит состав суда • в заблуждение,—
167

Спицын говорил быстро, дирижируя указательным паль¬
цем.— Первоначально в истории болезни было записа¬
но, что его доставили без АД, а потом...
— Нам это известно,— перебил судья.— Еще раз тре¬
бую не мешать свидетелям. В последний раз.
Спицын сел. Свидетельница смотрела в пол, бледная,
расстроенная.
—	Продолжайте,— обратился к ней судья.
—	Потом qh опять потерял сознание,— сказала она,
не поднимая головы,— и через полчаса, во время опера¬
ции, наступила смерть... Глубокий шок... он потерял
слишком много крови... спасти не удалось... А что каса¬
ется записи,— свидетельница подняла голову,— она ока¬
залась неточной, ее потом пришлось... поправлять...
Андрей Аверьянович смотрел на свидетельницу, слу¬
шал невеселую историю про разные записи, и ему даже
было немного жаль эту немолодую женщину, которая
тут, перед многими людьми, должна была рассказывать
о своем неблаговидном поступке. Если бы она знала, во
что выльется ее «неточность», разве бы она... Ах, если бы
мы строже относились к себе, думая о том, чем отзовет¬
ся тот или иной поступок, слово. Если бы...
Размышления Андрея Аверьяновича прервал судья.
—	У вас есть вопросы к свидетельнице?
—	Есть. Вы знакомы с родителями подсудимого Чи¬
жова?
—	Нет, не знакома.
—	Не просил ли вас кто-нибудь изменить запись в
истории болезни Владимира Спицына до того, как этот
случай стал у вас в больнице предметом разбиратель¬
ства?
—	Нет, никто не просил.
—	Спасибо, у меня больше вопросов нет.
Судья объявил перерыв до следующего дня.
Когда Андрей Аверьянович вышел из здания суда,
уже смеркалось. У дверей стоял Костырин. Он весь день
просидел в зале, внимательно слушал свидетелей.
—	Жду вас,— сказал он,— есть потребность поде¬
литься впечатлениями. Вы не торопитесь?
—	Нет,— ответил Андрей Аверьянович,— с удовольст¬
вием пройдусь по воздуху, тем более что к ночи, кажет¬
ся, подмораживает.
168

Они зашагали по боковым улочкам, где было немно¬
го прохожих.
—	Я пришел на суд не из праздного любопытства,—
говорил Костырин.— Действующие лица этой драмы учи¬
лись в нашей школе, их родители живут в микрорайоне,
к школе примыкающем. Как живут, чем живут — мы не
всегда знаем. А надо знать.
—	Знание жизни, вынесенное из зала суда,— сказал
Андрей Аверьянович,— может оказаться односторонним.
—	Разумеется,— согласился Костырин,— жизнь име¬
ет и другие грани, более привлекательные. Кстати, се¬
годня в клубе дорожников молодежный вечер. Тот же
микрорайон. Меня пригласили бывшие ученики нашей
школы. Пойдемте.
—	Меня-то не приглашали.
—	Я вас приглашаю. Обмен визитами: я — у вас,
вы — ко мне.
—	Это, наверное, скучно.
—	Но почему скучно, такие вечера бывают весьма
интересными,— возразил Костырин.
—	Мне будет скучно,— поправился Андрей Аверья¬
нович,— вечер молодежный, а я уже далеко не молод.
—	Не понравится, уйдете.
Костырин умел быть напористым, и Андрей Аверья¬
нович заколебался. В этот вече^ ему не хотелось оста¬
ваться одному. Отупляющей усталости, которая гонит до¬
мой, к тахте и торшеру, сегодня не было, и он согласился.
—	Вот и отлично,— обрадовался Костырин,— нам с
вами полезно побыть среди молодежи, посмотреть на
счастливые человеческие лица. Признаться, из зала суда
я вышел удрученным. Я уже не говорю о подсудимом и
его. родственниках, которые весьма несимпатичны, уж
вы меня простите за откровенность...
—	Они мне тоже несимпатичны,— сказал Андрей
Аверьянович.
—	Но в.ам нужно их защищать.
—	Не их, а право подсудимого на объективное раз¬
бирательство.
—	Это, конечно, разные вещи, но мы, обыватели, при¬
выкли слово «защита» понимать широко.
—	Пожалуй, слишком широко.
—	Согласен с вами. Так вот, не только эти Чижовы
удручают, но и Спицыны. Отец убитого повергает меня
169

в печальное изумление. Он же только одного жаждет —
мести. И что меня просто поразило — это как они с же¬
ной слушали показания врачей. Самые для них душераз¬
дирающие, на мой взгляд, показания — о последних
словах их мальчика, о том, как он звал маму, впадая в
предсмертное беспамятство. Да я бы, окажись на их мес¬
те, задохнулся от рыданий, слушая такое. А они только
злобились и пытались уличить свидетелей во лжи. За¬
чем? Разве затем, что если раненый умер на месте, то
убийце наказание больше? Есть такой закон?
—	Не в том дело,— ответил Андрей Аверьянович,—
Спицын во что бы то ни стало хочет доказать, что Чижов
убил умышленно, поэтому отметает показания врачей о
том, что сын приходил в сознание и сказал какие-то сло¬
ва о случайном выстреле.
—	Но то, что говорили врачи, особенно женщина, по-
м'оему, нельзя выдумать, это же будет кощунство.
—	Ну, это не юридический термин. Что касается по¬
казаний, то я тоже думаю, что врачи говорили правду.
Но вот поправки в истории болезни Владимира Спицы-
на дают его отцу повод подозревать подлог, подкуп и
все такое прочее.
—	Воспаленное воображение?
—	Его можно понять — он потерял сына. Можно ему
и посочувствовать, но я обязан прй этом отстаивать пра¬
ва убийцы на справедливость.
—	По Спицыну, справедливость — око за око, зуб
за зуб.
—	И смерть за смерть. Какая же это справедли¬
вость? Спицын немало сделал для того, чтобы напра*
вить следствие по неверному пути. Сначала Чижову бы¬
ло предъявлено обвинение по статье 102, пункт «б» —-
умышленное убийство из хулиганских побуждений. Но
на эту статью следствие «не вытянуло». Дело переквали¬
фицировали по статье 103 — умышленное убийство без
отягчающих обстоятельств. Тоже серьезная статья. Глав¬
ные доводы—показания Спицына. И запись врача, прини¬
мавшего раненого, играла тут немалую роль. Показания
врача «Скорой помощи» почему-то оставались втуне, их
всерьез не принимали, во всяком случае, не сличали с
первой записью в больнице. Когда я читал дело, это сра¬
зу бросилось в глаза. Поговорил со следователем.
Надо сказать, что следователи по делу Чижова меня¬
170

лись, я говорил с третьим или четвертым по счету. Если
следователи меняются, делу это, как правило, пользы
не приносит. Но тут новый человек посмотрел свежими
глазами и согласился, что следствие что-то упусти¬
ло. Когда занялись первой записью всерьез, оказалось,
что сделана она не сразу после того, как врач осмотрел
раненого, а позже, когда Владимир Спицын уже умер.
Было записано, что больной поступил без артериально¬
го давления, а дело обстояло не совсем так: перелива¬
ние крови дало некоторый эффект, но на короткий срок,
и вывести раненого из шокового состояния не удалось.
—	Но почему же врач не записала все, как было? —
спросил Костырин.— Забыла?
—	Нет, не . забыла. Не хотела портить показатели.
Если доставили без артериального давления — одно де¬
ло, если не смогли минимальное удержать — другое. От¬
деление и так поругивали за большую смертность, зачем
«вешать» на коллектив еще одного покойника, тем бо¬
лее что от неточной записи ему уже ни тепло ни холодно.
Побуждения, как видите, почти добрые — забота о бла¬
гополучии коллектива. Не так ли и у вас в школе слу¬
чается, когда вы круглому балбесу «натягиваете» троеч¬
ку, чтобы не портить показатели в четверти?
—	Ну, это не совсем одно и то же,— возразил Кос¬
тырин.
—	Я и не говорю, что совсем. В принципе... Так вот,
врачу, допустившему неточность, объявили взыскание.
Вы ее видели сегодня, вовсе не плохой человек, рас¬
строена случившимся, тем более что Спицын, после того
как запись в истории болезни Владимира изменили, по¬
дозревает ее в связях с родителями Чижова. Но следст¬
вие не установило и намека на такую связь. Что каса¬
ется Клавдии Михайловны Чижовой, то она не постес¬
нялась бы и подкупить, если б нашла — кого. Как
только она узнала, что Владимир Спицын умер, так
сейчас же разыскала Ваню Соколова и просила не гово¬
рить лишнего на Николая. Просила сказать следова¬
телю, что выстрел был случайным, обещала щедро от¬
благодарить.
—	Почему именно Соколова?
—	В тот момент, когда раздался выстрел, он сидел
рядом с Владимиром Спицыным, единственный оче¬
видец.
171

—	И Спицын-отец это знает?
—	Знает. Ваня Соколов из визита Клавдии Михай¬
ловны не делал тайны.
—	М-да, трудам вашим не завидую: подзащитные не
облегчали вам задачу,— вздохнул Костырин.
—	У меня один подзащитный. Клавдия Михайловна
под судом не состоит.
—	А жаль. Ей бы тоже надо сидеть на скамье под¬
судимых рядом с сыном,— с сердцем сказал Костырин.
* — Не буду с вами спорить. Если случится ей ока¬
заться под судом, не позавидую ее защитнику. Ну, а
что касается дела Николая Чижова, то после расследо¬
вания больничной истории всякому мало-мальски гра¬
мотному юристу стало ясно, что предъявлять ему надо
статью 1-06 — неосторожное убийство. Это как раз то, за
что его надо судить.
Свернув на небольшую, пересеченную трамвайной
линией площадь, они оказались возле клуба дорож¬
ников.
Пройдя под колоннами у входа, Костырин и Андрей
Аверьянович оказались в узкой раздевалке, сдали
пальто и двинулись в зрительный зал. Костырин раскла¬
нивался направо и налево.
—	Всё бывшие ученики,— не без гордости пояснил
он.— Вот тот, в синем костюме, заочно кончает техноло¬
гический институт... А тот, что разговаривает с девушкой
в бежевом платье, учится в дорожном техникуме...
Андрей Аверьянович видел вокруг себя молодые,
оживленные лица,.дейушки были одеты по моде, неред¬
ко со вкусом. Не все они умело пользовались гримом,
не все ребята умели носить костюмы и могли похвастать
хорошими манерами, но все равно смотреть на них бы¬
ло весело.
В зале Костырин предложил сесть поближе к проходу.
—	Мне, наверное, в президиум придется идти.
—	Завлекли и покидаете,— попенял Андрей Аверья¬
нович.
—	Это ненадолго,— всерьез стал оправдываться
Костырин.— Я в некотором роде один из организаторов
этого вечера, наши старшеклассники тоже здесь при¬
сутствуют. Совместный вечер на тему «Будь мастером
своего дела».
Костырина действительно пригласили в президиум и
172

усадили в первом ряду, у стола, покрытого красным
бархатом. Он положил руки на бархат и смотрел в зал,
стараясь быть бесстрастным, но губы его то и дело тро¬
гала улыбка. Ему нравилось сидеть за этим столом, ря¬
дом с руководителями автобазы, с ударниками комму¬
нистического труда, чьи портреты появлялись в газете
и Висели на досках Почета. Он был причастен к шум¬
ному молодому люду, заполнившему зал, и радовался
этой своей причастности.
Андрей Аверьянович хорошо понимал сейчас Косты-
рина и, пожалуй, немного завидовал ему.
За трибунку, стоявшую поодаль от стола президиу¬
ма, пошел молодой еще человек в ладно сшитом темном
костюме, в белоснежной сорочке с твердыми манжета¬
ми — представитель горкома. Предупредив, что не со¬
бирается делать доклада, он заговорил о высоком при¬
звании молодых рабочих, о рабочей гордости, о том, как
важно знать свое ремесло, быть мастером своего дела.
Андрею Аверьяновичу понравилось, как говорил (мо-
лодой человек, стоявший за трибункой,— свободно,4 не
обращаясь к бумажке, которую он все-таки имел перед
собой. И то, что он говорил, находило отклик у Андрея
Аверьяновича.
—	Настоящий мастер сделает больше и лучше,—
убеждал выступающий,— что выгодно и ему самому, и
государству. Имею в виду выгоду не только материаль¬
ную, но и моральный выигрыш для советского общества,
ибо в наше время не может быть истинного мастерства
без прочных знаний, без высокой культуры. Следователь¬
но, речь идет не просто об умелых руках, о навыке й
сноровке, но о воспитании нового человека, сознательно¬
го гражданина социалистического общества. Именно со¬
циалистического, где личное и общественное сочетается
гармонично. У нас много пишут и говорят об экономи¬
ческой реформе, но зачастую только о материальном вы¬
игрыше, какой дает она рабочему и служащему. Об этом
надо все время помнить, но нельзя забывать и о том,
что цель, которую ставит перед обществом Коммунисти¬
ческая партия,— это укрепление новых социалистиче¬
ских отношений между людьми, воспитание человека,
свободного от корысти, от пут частной собственности...
В зале изредка покашливали, но слушали терпеливо:
оратор умел увлечь аудиторию, хорошо чувствовал ее.
173

«А понимают ли эти молодые слушатели коренной
смысл того, что он говорит? — задался вопросом Анд¬
рей Аверьянович.— Не скользят ли привычные слова
мимо?» Мысленно возвратясь в зал суда, Андрей
Аверьянович подумал о том, что дух корысти и стяжа¬
тельства, развращающий человека, разрушающий лич¬
ность,— это еще реальная опасность. Это, увы, пока не
разбитый окончательно враг. «Он враг и мой, отъявлен¬
ный и давний»,— мог бы сказать словами поэта Андрей
Аверьянович. Он помнил чванливых и невежественных
торгашей двадцатых годов, помнил и ненавидел их гус¬
тое хамство, неуважение к людям, которых они счита¬
ли бедней себя, и холуйское подобострастие перед теми,
кто был богаче их. Все это он видел и на себе испытал
еще мальчишкой, сын мелкого служащего, бегавший в
палатку к лавочнику Лыкову за калачами. В конце ме¬
сяца калачи приходилось брать в кредит до отцовской
получки, выслушивая назидание Лыкова, который учил
мальчонку беречь копеечку и не1 брать пример со стре¬
кулистов, живущих в долг. С тех пор прошло много лет,
но Андрей Аверьянович и сегодня помнил чувство стыда
и унижения, которые он тогда испытал.
Только пожилые люди помнят нынче частные лавоч¬
ки и палатки, где продавали калачи в кредит. Лыкова,
наверное, и на свете давно нет, мордатых частников,
как и кулаков с обрезами, можно увидеть только на
старинных плакатах. Много с тех пор воды утекло, мно¬
гое переменилось, но вот столкнулся Андрей Аверьяно¬
вич с делом Николая Чижова, заглянул в жизнь этой
семьи, и пахнуло на него знакомым духом корысти и
стяжания, невежества и чванства, неуважения к людям
и густого хамства. Кажется, что общего у Клавдии Ми¬
хайловны с канувшим в Лету «красным купцом» Лыко¬
вым? Разное время, разные формы бытия. А дух тот же.
Ох, живуч он, этот смрадный дух, отравляет вокруг се¬
бя все живое.
Провожаемый аплодисментами, ушел на свое место
понравившийся Андрею Аверьяновичу оратор. Прочи¬
тали список молодых шоферов, повысивших классность,
и стали торжественно вручать им удостоверения. Потом
выступали сами шоферы — молодые и постарше, наез¬
дившие огромное количество километров.
Андрей Аверьянович. отметил — выступали не без
174

гордости за свою профессию, за то, что могут сутками
сидеть за баранкой, водят машины через заснеженные
перевалы и сам черт им не брат, когда они за рулем.
И рождалось в зале ощущение профессионального брат¬
ства, которое движет людьми, идущими на выручку то¬
варищу, заставляет забыть о себе в опасности.
За трибунку стал тот самый мужчина с копной смо¬
ляных волос, что давал свидетельские показания в суде.
Только сейчас был он в темно-сером костюме и застег¬
нутой на все пуговицы белой рубашке. Андрей Аверья¬
нович обрадовался ему, как старому знакомому.
—	Правильно тут за шоферов говорили,— начал
он, — что они геройские люди. Конечно, не как летчики,
скорость у них не та, но все-таки и у них в жизни бы¬
вают всякие моменты. В прошлом месяце на верхней
дороге бензовоз с обрыва загремел и завис над про¬
пастью на сосенке. Как она, бедная, его удержала, уму
непостижимо. А шофер в кабине сознание потерял. Дру¬
гой, который сзади шел, полез к нему. Дверцу открыл,
тросом обвязывает, а сосенка уже на двух корешках,
считай^ держится, вот-вот оба с машиной вниз загремят,
а там — метров шестьдесят до дна, если не больше. А
он обвязывает, вниз не глядит. Гарбузов его фамилия.
Не с нашей автобазы, но это, я считаю, значения не име¬
ет. Обвязал, выцарапался на дорогу и вытащил това¬
рища. Вот какие бывают моменты в жизни шоферов.
Выступающий помолчал, глядя в зал, словно вспо¬
минал что-то. И зал, затаив дыхание, ждал, когда он
вспомнит.
—	А то бывает,— качнул он черноволосой головой,—
кончится бензин или обломаешься, ну, конечное Дело,
загораешь на дороге. А мимо едет такой же, как ты, шо¬
ферюга и не остановится. Бывает так? -
Из зала отозвалось несколько голосов:
—	Бывает.
—	Редко, но бывают и такие моменты в нашей жиз¬
ни,— продолжал	оратор.— Отрицательные, я скажу,
моменты. Как его назвать, такого подонка?
—	Подонком и назвать,— охотно ответили из зала.
—	Согласен, так его и будем называть, если встре-
нется он нам на дороге,— усмехнулся черноволосый.—
Или вот еще пример. Был я сегодня на суде. Судят быв¬
шего шофера Чижова Николая, он • у нас на автобазе
175

работал. Купили ему папа с мамой ружье, сначала ду¬
ховое, потом настоящее охотничье, ходил он, на всех эти
ружья наставлял, игрался. И доигрался — застрелил то¬
варища, Володьку Спицына, тоже, наверное, знаете, ра¬
ботал у нас в мастерских... Тут сегодня, я вижу, много
молодежи, так я вам вот что хочу сказать: уважать на¬
до друг друга, как товарищ товарища, из беды выру¬
чать, а не то что некоторые — ружьем в живот тыкать
или еще какое хулиганство делать. Будем уважать и
крепить шоферское товарищество, тогда и план выпол¬
ним, и народ нам скажет спасибо. Вот я как думаю.
И пошел в зал под аплодисменты.
После выступлений объявили перерыв. Вернулся из
президиума Костырин.
—	Как вам? — спросил он.
—	Слушал с интересом,—ответил Андрей Аверья¬
нович.
—	И на дело Чижова был комментарий, по-моему,
толковый.
—	Весьма. Оратор зрил в корень.
—	Иронизируете?
—	Отнюдь. Говорю вполне серьезно.
Они вышли в фойе.
—	Я, пожалуй, пойду,— сказал Андрей Аверьянович.
—	Наскучило?
—	Нет, я вам благодарен, что привели меня сюда.
Смотрел и слушал с интересом. Одно только огорчает.
—	Что именно?
—	Не вижу я тут никого из тех молодых людей, что
прошли у нас свидетелями по делу Чижова. А ведь боль¬
шинство из них работают на автобазе или около, живут
в том же, как вы изволили выразиться, микрорайоне.
—	Да, их что-то не видно,— согласился Костырин,—
а жаль.
—	Очень жаль. Руководители автобазовского комсо¬
мола, кажется мне, допускают тот же просчет, что и
деятели антирелигиозного фронта. Те читают лекции,
как правило, для неверующих, верующие не ходят на
лекции. Так и здесь — нет на вечере тех, кто больше
всего нуждается в общественном воздействии и воспи¬
тании. Благополучных ребят, которыми можно гордить¬
ся, конечно, большинство, но и те, неприкаянные, из
бывшего Волчьего тупика, ныне именуемого Вторым ав¬
176

тобазовским, тоже члены нашего общества, не так ли?
—	Так, разумеется. Тут что-то надо предпринимать.
А что — сразу не придумаешь.
—	Сразу-то и не надо.. Нужно всегда, постоянно.
Ныне и присно, и во веки веков....
—	Аминь,— усмехнулся Костырин.
—	Аминь — это, насколько я помню, восклицание
финальное, а тут финала быть не может... Ну, еще раз
спасибо и — разрешите откланяться.
—	А то остались бы: самодеятельные артисты доста¬
вят вам удовольствие, есть весьма даровитые.
—	Не сомневаюсь. Но мне надо еще подумать над
своим выступлением, завтра суд, видимо, закончится.
—	Приду вас послушать: завтра во второй половине
дня я свободен.
—	Милости прошу.
Костырин проводил Андрея Аверьяновича до дверей
и с чувством пожал руку на прощание.
Допрос Клавдии Михайловны Чижовой подходил к
концу. Стояла она перед судейским столом усадистая,
оплывшая книзу, сзади очень похожая на свою мать.
Андрей Аверьянович видел ее лицо, суконосое, с выщи¬
панными бровками, уже тронутое морщинами. Она не
смотрела <ни влево, ни вправо, не оглядывалась назад,
спиной чувствуя осуждающие взгляды.
На вопросы Клавдия Михайловна отвечала уклончиво,
когда уличали ее во лжи, начинала злиться, но, видимо
вспомнив, где она находится, сникала.
—	Почему же вы ни разу не выслушали соседей, ко¬
торые приходили жаловаться на хулиганские выходки
вашего сына?—спрашивает народная заседательница.
—	А потому что 'напраслину на него возводили, что бы
кто ни 'одел ал во дворе, все на него, такую моду взяли.
—	Но ведь они по делу жаловались,— старается убе¬
дить Клавдию Михайловну заседательница,— стрелял в
девочек не кто-нибудь, а ваш сын.
—	За это нас оштрафовали.
—	В соседку вашу,— заседательница называет фа¬
милию свидетельницы, рассказавшей, как возле нее
в ствол дерева ударилась пулька,— тоже стрелял.
—	Это надо доказать, что он стрелял. Может, и не он.
—	Никому-то вы не верите, никого не уважаете,— го¬
12 Заказ № 3141
177

ворит заседатель осуждающе,— и вот вам результат.
—	Я должна всех уважать,— в голосе у Клавдии Ми¬
хайловны слезы,— а меня никто? Всякие сплетни про ме¬
ня распускают, воровкой крестят и по-всякому, а я их
уважай? Пусть они меня попервах уважают, а потом
я их...
—	Вы предлагали взятку Ивану Соколову,— спраши¬
вает судья,— за то, чтобы он сказал, будто выстрел был
случайный?
—	Не предлагала.
Судья листает дело, находит показания Вани Со¬
колова.
—	А он утверждает, что под вечер, в день убийства,
вы его вызвали из дома и уговаривали дать показания,
которые бы смягчили вину Николая Чижова, вашего сы¬
на, и обещали хорошо отблагодарить.
—	Брешет,— лицо Клавдии Михайловны становится
жестким и непреклонньш,— ничего я ему не обещала..
Просила говорить правду, как было, лишнего на Николая
не наговаривать.
—	А почему ой стал бы наговаривать?
—	Мало ли почему. Чтобы засудили Николая.
—	Кто же в том заинтересован, чтобы засудили ва¬
шего сына?
Клабдия Михайловна сделала движение, будто хочет
повернуться влево, где сидят Спицыны, но не поверну¬
лась.
—	Есть такие,— она смотрит в пол, и мелкие морщи¬
ны на ее лице деревенеют. Сейчас она очень похожа на
бабку Семеновну.	;
Ваню Соколова сержант пригласил вслед за Клавди¬
ей Михайловной. Он подтвердил свои прежние пока¬
зания:
—	Да, обещала отблагодарить и просила не говорить
на Николая лишнего.
—	Не говорить лишнего или сказать, что выстрел был
случайный? — уточняет судья.
—	Не говорить лишнего,— повторяет Ваня.
В задних рядах, где сидит молодежь, кто-то прыска¬
ет в кулак: Ваня и здесь вызывает у них смех, хотя ни¬
чего смешного не говорит.
— Расскажите, как это произошло,— предлагает
судья.
178

—	Ну, вышел он из дома...
—	Нет, нет,— говорит судья, начните пораньше. Как
вы оказались возле дома Чижовых?
—	Ну, как, пришел к Николаю, мы собирались в этот
день поехать купаться.
—	Кто «мы»?
—	Николай, я и Володя Спицын.
—	Итак, вы пришли...
—	Я пришел, а Володька уже там, сидит на старой
кровати. Я опросил: «Где Николай?» 0;н говорит: «Сей¬
час выйдет». Я.сел рядом. А Николай из окна выглянул
в это время...
—	И наставил на вас ружье,— подсказал судья.
—	И наставил ружье.
—	Потом?
—	Потом он вышел из дома. С ружьем. Сказал: «Пой¬
дем на гору постреляем, а после поедем купаться».
—	Значит, и Спицын собирался с вами идти, а потом
ехать купаться?
—	И Спицын.
—	Они не были в ссоре, Владимир Спицын и Николай
Чижов?
—	Да нет, не были.
—	Были!	выкрикнул Спицын-старший.— Были в
ссоре, и ты не выгораживай своего приятеля.
Судья постучал карандашом по графину, призывая
Спицына к порядку.
—	Так как же, были они в ссоре или нет? — обра¬
тился он к свидетелю.
Ваня пожал плечами.
—	Мы и перед этим втроем ездили, купаться, никакой
ссоры не было.
—	А раньше, зимой?
—	Зимой не знаю, мы редко собирались.
—	Почему?
—	Холодно, а из подъезда стали гонять: шумите, го¬
ворят, Мешаете.
—	Что же было дальше? — продолжал судья.— Ни¬
колай Чижов вышел из дома с ружьем.
—	Вышел с ружьем, переломил его и заложил в ство¬
лы патроны...
—	И запер стволы? ,
—	Нет, так и оставил открытыми и подошел к нам.
12*	179

—	Как он держал ружье?
—	Под рукой, стволами вниз. Подошел и стал про¬
тив Володьки.
—	Близко от него?
—	Почти рядом. А Володька говорит:	«Убери ты
свое ружье». А Николай спросил: «Боишься?» Володька
говорит: «Боюсь» — и. хотел рукой отвести стволы. И тут
раздался выстрел.
—	Он что же, схватился рукой за стволы или ладонью
хотел их отвести?
—	Может, и ладонью, я как-то не заметил. .Только
услышал выстрел, и Володька крикнул: «Что же ты на¬
делал, ты меня убил».
—	Что было потом? Как вел себя Николай Чижов?
—	Он бросил ружье и побежал к гаражу, вывел ма¬
шину и уехал.
—	Куда?
—	Он крикнул: «Еду за скорой помощью».
—	Вы не замечали в поведении Николая Чижова че¬
го-нибудь странного последнее время? — спросил засе¬
датель.
—	Чего странного? — не понял Ваня.
—	Чтобы он был задумчив, мрачен?
—	Нет. Он был веселый последнее время, гонял на
«Москвиче»...
—	А к Владимиру Спицыну как он относился? Поче¬
му именно к нему он подошел с ружьем, а не к вам?
—	Володька боялся ружья, вот он и наставлял на
него.
—	Пугал?
—	Для смеху, шутил...
—	Хорошие шуточки,— осуждающе сказал заседа¬
тель.
—	Не шутил, а угрожал,— крикнул Спицын-
старший.
Ваня Соколов, вызвав приглушенные смешки среди
сверстников, сел на заднюю скамью.
В зал пригласили Майю Лопухову.
Вошла и стала против судейского стола среднего ро¬
ста девушка с вздернутым носиком, подкрашенными гла¬
зами, с темной челочкой на лбу, сдержанно кокетливая,
как и ее мать. Она старается не показать робости и сму¬
щения, но это ей плохо удается. Она косит взглядом
180

в сторону деревялной загородки: очень хочется взглянуть
на подсудимого, но прямо это сделать не решается.
Майка отвечает на вопросы довольно связно, стано¬
вясь спокойней, уверенней. Говорит, что знает Николая
Чижова с детства, как и других ребят во дворе. Вспоми¬
нает, как встречали Новый год, но про то, как ездили они
втроем на водохранилище, не рассказывает.
А ведь они ездили'туда и вдвоем с Николаем.
Недели через две после первой поездки Майка сама
остановила Николая во дворе и спросила:
—	Чего же'ты больше не приглашаешь на водохра¬
нилище?
—	Поедем, хоть завтра,— ответил Николай.
—	Давай завтра.
—	Володьку предупредить? — спросил Николай.
—	А ты что, без Володьки уже и не можешь?
—	Почему не могу?
—	Так в чем же дело?
—	А не .побоишься?
—	Кого же мне бояться?
—	Меня.
—	А тебя надо бояться?
—	Да нет, я так просто...— вдруг смутился Николай.
На другой день они поехали на водохранилище
вдвоем.
Машину поставили на прежнем месте.
—	Давай выкупаемся,— предложила Майка.
—	Давай,— согласился Николай.
Она через голову стянула платье и осталась в трусах
и узеньком лифчике. Раздеваясь, Николай не мог ото¬
рвать глаз от Майки. Идя к воде, она шиной ощущала
его взгляд и чуть поеживалась.^
Майка первой вошла в воду и саженками, как маль¬
чишка, поплыла, потом перевернулась на спину и лежа¬
ла, раскинув руки, пока яе подплыл Николай. Она поплы¬
ла дальше, Николай плыл рядом. Когда повернули к бе¬
регу, Майка сказала:
—	Что-то я устала,— и положила ему на плечо ла¬
донь.
И Николай плыл, неся тяжесть Майкиной руки, гото¬
вый скорее пойти ко дну, чем признаться, что ему трудно.
Зайдя за машину, Майка сказала:
.181

—	Не смотри сюда.
Он отвернулся и стоял, как истукан, пока она выжи¬
мала трусы и лифчик и надевала (платье. Потом они си¬
дели в машине и ели хлеб с сырам, запивали лимонадом,
прямо из горлышка, передавая друг другу бутылку. У Ни¬
колая подрагивали от волнения руки, а Майка была спо¬
койна, будто сидела на порожках своего дома.
Выбросив в окно .пустую бутылку, Николай, преодолев
робость, потянулся к Майке, обнял за плечи и поцеловал.
Майка не противилась и ответила на поцелуй. Но когда
Николай попытался положить ее на сиденье, решительно
отодвинулась в угол.
—	Ночно,— сказала она. Не было в ее голосе страха,
и звучал он властно. И Николай подчинился. Он уже не
мог ей не подчиниться, и она это чувствовала.
Посидев немного молча, они опять стали целоваться.
—	А я думал, что тебе Володька нравится,— сказал
Николай, переводя дыхание.
—	С чего это ты взял? — усмехнулась Майка.
—	Так вот казалось.
Она молча помотала головой и подставила губы.
—	Майка, я на тебе женюсь, хочешь? — спросил Ни¬
колай.
—	А жить где будем? — спросила она.— У нас негде.
—	У нас будем жить.
—	Твоя мама меня живьем съест.
—	Еще чего! Будет как миленькая. Будет делать, как
я скажу.
Определенного ответа Майка не дала, но целовать
себя разрешила, и они сидели в машине, пока не стало
смеркаться.
После этой поездки Николай, казалось ему, не по
земле ходил, а летал по воздуху. Он приглашал ребят
кататься в «Москвиче», водил их на гору стрелять из
ружья. В эту пору возобновилась’ их дружба с Володей
Спицыным, и того часто можно было видеть возле дома
Чижовых.
—	У вас вопросы к свидетельнице есть? — обратился
судья к Андрею Аверьяновичу.
—	Есть. Скажите, свидетельница Лопухова, вы езди¬
ли с Владимиром Спицыным и Николаем Чижовым
в конце мая прошлого года на водохранилище?
182

Майя прямо, не таясь, посмотрела на подсудимого,
словно хотела спросить, что он рассказал адвокату и что
тому известно. Но Николай Чижов ничем ей не помог —
по-прежнему сидел опустив круглую голову и не поднял
на Майку глаз.-
—	Ездила,— наконец ответила Майка.
—	Что вы делали у водохранилища?
—	Ну, что? Поели, погуляли.
—	Чижов и Спицын не ссорились между собой?
—	Нет, не ссорились.
—	Еще вопрос. Две недели спустя, уже вдвоем с Ни¬
колаем Чижовым вы ездили на водохранилище?
Майка закусила губу, ее мать встала со своего места,
не решив, как ей отреагировать на этот вопрос, беспо¬
мощно огляделась. Прежде чем мать пришла в себя от
изумления, Майка, подняв голову, ответила:
—	Ездили.
—	Николай Чижов сказал там, что хочет на вас
жениться?
—	Сказал.
—	Вы дали ему свое согласие?
—	Н-нет. .
—	Но и отказом не ответили?
—	Н-нет.
—	Спасибо, больше вопросов к свидетельнице не
имею.
Майка вздохнула с облегчением. Лопухова-старшая
медленно опустилась на скамью, лицо ее выражало рас¬
терянность.
Защитительную речь Андрей Аверьянович начал из¬
далека —'со дня рождения Николая Чижова. Шаг за
шагом вел он слушателей по его жизни, показывая, как
формировался характер мальчика, что заложила в осно*
ву этого характера семья.
—	Мы имели возможность убедиться, слушая пока¬
зания свидетелей,— говорил Андрей Аверьянович,— что
влияние семьи на ребенка, а затем юношу Николая Чи¬
жова не могло быть благотворным хотя бы потому, что
семьи-то здесь в ее истинном понимании не было: отца
третировали, бабка жила на стороне, потому что не мог¬
ла ужиться с дочерью. Что же здесь связывало людей?
Привычка? Материальная необходимость? Видимо, и то
и другое. И не связывало, а только удержйвало поблизо¬
183

сти друг от друга. Не стоит говорить в данном случае
о любви или дружбе, их не было в этой семье, была по¬
стоянная неприязнь, а иногда и открытая ненависть.
Теми же чувствами определялись и отношения с
внешним миром, то есть с соседями. Клавдия Михайлов¬
на Чижова боялась или презирала окружавших ее лю¬
дей, жила, как в крепости, полагая необходимым либо
нападать, либо обороняться, защищая свою личность,
свою честь, как она ее понимала, свою собственность,
в том числе и сына: «Мой сын, мое, а не ваше дело, как
я его воспитываю». Психология собственника элемен¬
тарна: «Моего не тронь, за мое и горло перегрызу». Этот
дремучий девиз в нашей стране официального признания
не имеет. Социалистическое государство ставит своей за¬
дачей воспитание иной морали, иного отношения к соб¬
ственности, а значит, и иных отношений между людьми.
Но наивно было бы думать, что никаких трудностей
и сложностей не осталось на этом пути. В семье Чижовых
мальчик рос в тех понятиях, что в чужую собаку можно
стрелять из духового ружья, а за мою собаку я «горло
перегрызу». Обвинитель в своей речи справедливо заме¬
тил, что Николай Чижов был воспитан в духе неуваже¬
ния к труду, из него вырастили потребителя, который по¬
лучал безо всяких усилий, что его душе угодно. Стоило
только ему пожелать, и родители дарили ему двухколес¬
ный велосипед, духовое ружье, магнитофон, двустволь¬
ное ружье, наконец. Сами по себе эти вещи не содержат
какого-то развращающего начала и нет ничего дурного
в их приобретении. Даже двуствольное ружье централь¬
ного боя может быть отличным подарком юноше, кото¬
рый живет где-нибудь на природе, увлекается охотой
и уже проявил свои охотничьи способности. И магнито¬
фон можно использовать разно. Один станет записывать
с помощью этого аппарата непристойные песенки, дру¬
гой соберет коллекцию произведений истинного искусст¬
ва. Значит, дело не в том, что молодому человеку дари¬
ли, а как эти подарки делались и какое им было предна¬
значено употребление. И тут я хочу еще раз напомнить,
что Николай Чижов в родительском доме воспитывался
не только в духе неуважения к труду, айв духе неува¬
жения к людям. Каждый человек стремится занять проч¬
ное положение в жизни, в обществе. Одни, и таких ог¬
ромное большинство, добиваются самоутверждения
184

с помощью общественно полезного труда, занимают свое
место по праву мастерства, ума, таланта. Другие, таких
у нас меньшинство, но они есть, к сожалению, выказы¬
вают свое "превосходство по праву собственника, полагая
мерилом ценности человека стоимость вещей, какими он
владеет. У соседских ребят нет магнитофона, а я своему
сыну куплю. Они своим не в состоянии купить настоящее
ружье, а у моего будет. И машины у них нет, а мой ез¬
дит на собственном «Москвиче». В таком «превосходст¬
ве» собственник черпает самоуважение и находит для се¬
бя право поглядывать на соседей свысока. Мне могут
возразить — ну, великие ли ценности, в самом деле, маг¬
нитофон и ружье. Да и «Москвича» Петр Петрович Чи¬
жов собрал из старья своими руками. Вот если б у них
были персональные выезды и дачи в два с прловиной
этажа, тогда, конечно, можно бы говорить о растлеваю¬
щем влиянии собственности. Но тут я напомню — дело
не в вещах самих по себе, а в том, каково к ним отноше¬
ние, так что в нашей системе доказательств магнитофон
стоимостью в сто пятьдесят рублей и дача, которая оце¬
нивается в сто пятьдесят тысяч, равнозначны.
—	Защитительная речь моя,— продолжал Андрей
Аверьянович,— может показаться странной — она более
похожа на обвинительную. Да, я обвиняю тот дух стя¬
жания, неприязни и неуважения к людям, дух старого
Волчьего тупика, который насаждался в семье Чижовых
и жертвой которого стал Николай Чижов. «Но, помилуй¬
те, какая же это жертва? — вправе воскликнуть слушаю¬
щие меня судьи.— Это преступник!» Да, Николай Чижов
совершил убийство — тяжкое преступление, это бесспор¬
но. Однако бесспорно и то, что к этому преступлению
подвели Чижова обстоятельства его жизни. То, что про¬
исходило, в семье Чижовых, в иных формах, с иными под¬
робностями происходит и в некоторых других семьях. В
этом смысле чижовщина — явление социальное, враж¬
дебное нашему строю, духу советской жизни, и наша за¬
дача не только воздать Николаю Чижову по законам на¬
шим, но вырвать его из-под влияния той злой силы, ка¬
кая исковеркала, я не скажу всю жизнь,^он еще молод,
но начало его жизни. В биографии подсудимого Чижова
есть эпизод, который должен был послужить предупре¬
дительным сигналом и для него и для его родителей.
Имею в виду связь Николая с Бородулиным и компани¬
185

ей, которые совершили тяжкое уголовное преступление
и осуждены. Обвинитель сказал, что Чижовы не услыша¬
ли этого сигнала. Нет, они услышали, его нельзя было
не услышать, тот сигнал, слишком громка и тревожно он
звучал. Они поспешно устроили сына шофером на авто¬
базу, но не потому, что поняли: труд и только труд спо¬
собен выправить свихнувшегося человека, а для того,
чтобы не раздражать окружающих, общественность, ко¬
торая после суда над Бородулиным со товарищи вни¬
мательно следила за Николаем Чижовым.
Тут оглашали характеристики подсудимого, данные
отделом кадров автобазы. Давали их почти в одно и то
же время, но по разным поводам. Одна другую исключа¬
ет, то есть обе неверны. Едва ли Николай Чижов работал
с первых дней хорошо, с энтузиазмом, но и не было в по¬
казаниях свидетелей подтверждения тому, что он «недис¬
циплинирован, отлынивал, не выполнял», как сказано
в одной из характеристик. Коллектив автобазы большой
и в массе своей здоровый, думается, если б поработал
там Николай Чижов подольше, психология Волчьего ту¬
пика в нем бы угасла, уступив место чувству коллекти¬
визма, доброго товарищества, которые живут в сердцах
большинства советских людей.
—	Теперь,— продолжал Андрей Аверьянович,— да¬
вайте попробуем ответить на вопрос: умышленное это
убийство или не умышленное. Материалы следствия
и показания свидетелей на суде с достаточной убеди¬
тельностью говорят о том, что ни мать, ни отец Чижова,
ни другие заинтересованные в том лица в контакт с ме¬
дицинскими работниками, наблюдавшими последние ча¬
сы жизни Владимира Спицына, не входили, никакими
способами и средствами не склоняли их к даче ложных
показаний. Нашел свое объяснение и факт неточной за¬
писи в истории болезни погибшего юноши..Факт небла¬
говидный, и я вовсе не собираюсь брать под защиту вра¬
ча, допустившего такой, скажем, огрех в своей работе.
Тем более что запись эта внесла известную путаницу
в следствие и позволила обвинению утверждать, будто
убийство было не случайным, но умышленным. Между
тем дело обстояло не так, и сам Владимир Спицын, при¬
дя на короткое время -в сознание, произнес слова о слу¬
чайном выстреле.
Не способствовало выяснению истины и поведение
186

Клавдии Михайловны Чижовой после того, как она
узнала о смерти Спицына. Верная своей морали, она
и тут, прося единственного очевидца происшествия сви¬
детеля Соколова не говорить на Николая лишнего, не
удержалась от обещания «отблагодарить», то есть, го¬
воря прямо, подкупить. Не сомневаюсь, что она не оста¬
новилась бы перед подкупом, но в данном случае некого
было подкупать, потому что Соколов и так не собирался
что-то скрывать или говорить лишнее и чистосердечно
рассказал следствию и суду все, что видел, чему был
очевидцем. И его показания не подтверждают преднаме¬
ренности убийства. Его показания также дают нам осно¬
вание утверждать, что Владимир Спицын и Николай
Чижов не были в ссоре, наоборот, последнее время Вла¬
димир, как и прежде, стал бывать у Николая, ездил,
с ним на «Москвиче», ходил на гору стрелять по кон¬
сервным банкам. О том же свидетельствует и Майя Ло¬
пухова, которая знала об отношениях между Спицыным
и Чижовым более других.
Майя Лопухова в жизни подсудимого играла боль¬
шую роль. В последние,, месяцы перед происшествием,
может быть, даже главную: Николай влюбился в нее.
Поначалу он и сам еще не отдавал се'бе в том отчета,,
не мог разобраться, что же с ним происходит, но он
искал с ней встреч, он ревновал ее к другим ребятам*
в частности к Владимиру СПицыну, с которым Майя
Лопухова чаще других танцевала на новогодней вече¬
ринке. И между приятелями после той вечеринки пробе¬
жала черная кошка. Они не ссорились, не выясняли от¬
ношений, основываясь на праве кулачном, как это иног¬
да делают молодые люди, но они сторонились друг дру¬
га, избегали один другого. Однако недели . за две до
убийства Владимир Спицын опять стал бывать у Ни¬
колая Чижова, и прежние их отношения возобновились.
Чем объяснить такую перемену? Владимир Спицын уже
не может ответить на этот вопрос, Николай Чижов от¬
вечает не очень определенно: «Он первый пришел ко мне,
а я зла на него не держал». А ведь раньше вроде бы
держал, ревнуя к нему Майю Лопухову. Теперь, выхо¬
дит, перестал? Да, у меня есть основания полагать, что
перестал. При всей испорченности характера материн¬
ским воспитанием Николай Чижов был человеком отход¬
чивым. Майя Лопухова проявила благосклонность к Чи-
187

жову, он убедился, что Спицын ей безразличен. Девушка
не отвергла предложение Николая пожениться, правда,
она и согласием не ответила, но влюбленный молодой
человек полагал, что согласие это он все-таки получит,
как только отвоюет в родительском доме право на от¬
дельную комнату. Не будем гадать, в какие формы вы¬
лилась бы эта война под кровом Чижовых, одно можно
сказать с уверенностью: бумеранг, пущенный Клавдией
Михайловной много лет назад, приближался к. ее собст¬
венной голове. В общем, Николай Чижов был в предчув¬
ствии счастья и, как всякий обнадеженный в любви чело¬
век, сделался великодушен и, конечно же, не отвернул¬
ся от Владимира Спицына, который по старой дружбе
пришел в нему. И опять, как раньше, были они вместе,
и Чижов готов был проявить великодушие по отноше¬
нию к несчастливому сопернику. Но и в этом случае нра¬
вы и понятия, заложенные в него воспитанием, прояви¬
лись в поступке нелепом и трагическом. Выражая свое
приятельское расположение к неудачливому товарищу,
он не нашел ничего лучшего, как хамски попугивать его
ружьем. Он так шутил, вовсе не собираясь стрелять
в приятеля. Зачем же ему стрелять в человека, зачем
разрушать собственное счастье, до которого, он полагал,
было рукой подать? Нет, он не собирался стрелять, он
лишь не умел, не научился за свои восемнадцать лет'
уважительно, с человеческим участием относиться к лю¬
дям, которые его окружали...
Владимира Спицына уже не вернешь. Смерть его на
совести Николая Чижова, и судьи вынесут ему приговор,
какого он заслуживает. Но при всей горечи об утрачен¬
ной человеческой жизни, мы обязаны помнить о том, что
приговор должен быть справедливым и воздать преступ¬
нику за то, что он содеял, руководствуясь не чувством
мести, но буквой и духом закона...
—	Пойдемте ко мне, поужинаем,— предложил Ко¬
стырин, когда они вышли из здания суда,— сегодня у нас
бульон с пирожками, таких пирожков вы нигде не едали.
Андрей Аверьянович улыбнулся.
—	Вы, оказывается, чревоугодник?
—	Это у нас не каждый день: жена тоже работает,
на кулинарию времени остается немного. Но сегодня —
фирменные пирожки, и грех поедать их вдвоем.
188

Андрей Аверьянович устал и был голоден, он пред¬
ставил, как придет в свою холостяцкую квартиру, за¬
глянет в холодильник и увидит не очень аппетитный ку¬
сок колбасы, бутылку кефира... А тут горячие пирожки
с бульоном и пузатенький электросамовар на столе...
Пирожки победили.
Костырину очень хотелось поговорить, но в троллей¬
бусе они сели в разных местах, и не удалось перекинуть¬
ся даже парой слов. Дома он прежде всего позаботился
об ужине: отдал жене необходимые распоряжения, помог
что-то сделать на кухне и, только завершив эти необхо¬
димые дела, присоединился к Андрею Аверьяновичу, си¬
девшему у письменного стола в кабинете-спальне. По¬
явилась начатая бутылка коньяка, лимон. Выпили по
рюмочке, Костырин сказал:
—	Вы меня убедили, что защита нужна даже убийце.
—	Скорее всего не я, а весь ход судебного разбира¬
тельства убедил вас в этом.
—	Что ж, это будет, видимо, точнее. И вот ведь какое
дело: мое отношение к убийце изменилось. До суда, как
и все, кто знал об этой истории, я был полон негодова¬
ния и мысли не допускал о каком-то снисхождении к Ни¬
колаю Чижову. Теперь я испытываю к нему что-то вроде
жалости. Поймите меня правильно. Вот ему дали срок
заключения, и я отлично понимаю, что правильно сде¬
лали: нельзя же преступление оставить без наказания.
Мне жаль, если можно так выразиться, не этого Николая
Чижова, а другого, который в.нем убит обстоятельства¬
ми жизни, воспитанием.
—	Может быть, еще не убит?
—	Может быть,— охотно согласился Костырин.— Что-
то в нем, как мне кажется, повернулось. Я наблюдал, как
он слушал вашу защитительную речь. Заинтересован¬
но — не то слово. Он делал открытия, если можно так
сказать о Николае Чижове. И потом это его последнее
слово, точнее — три слова: «Я не нарочно...». Я поверил,
что не нарочно. И главное, что сейчас до него дошло...
—	Не дошло, а только начинает доходить,— попра¬
вил Андрей Аверьянович,— что содеянное непоправимо,
что он лишил жизни человека. Он лишил.
—	Может быть, и так. В общем, не все человеческое
убито в этом Николае Чижове. Не только в нем, но и у
меня по отношению к нему кое-что изменилось.
189

—	Как у отдела кадров,— усмехнулся Андрей Аверь¬
янович.— Сначала одну характеристику, потом другую.
—	Что вы! —вполне серьезно возмутился Костырин.
—	Извините,— сказал Андрей Аверьянович,— я по¬
шутил неудачно. С отделом кадров, разумеется, совсем
не то. А ваше отношение к Николаю Чижову мне кажет¬
ся естественным. Мы часто судим о людях и их поступ¬
ках односторонне, не зная обстоятельств дела, и — впа¬
даем в ошибки. В данном случае ошибки, мне думается,
не произошло. Тут дело даже не в том, какой срок опре¬
делили подсудимому. Важно, что .он знает: определили
за то, что он совершил, то есть по' справедливости. А
справедливое решение суда — это залог, хотя только пер¬
вый, начальный, того, что приговоренный выправится,
вернется к людям полноценным членом общества.
Мужчин позвали за стол.
Пирожки были великолепны, хорош был бульон, и на
столе действительно стоял пузатенький электросамовар.
Сегодня Андрей Аверьянович отдыхал от своего одиноче¬
ства, но зависти к семейному уюту Костыриных у него не
возникло. Не тот уже был возраст у Андрея Аверьянови¬
ча, чтобы завидовать семейному уюту. И не тот характер.

ТРЕТЬЯ
ЭКСПЕРТИЗА

В первую минуту Андрей Аверьянович не узнал эту
женщину: привык видеть ее в ослепительном халате,
а сейчас она была в помятой болонье, в шляпке с ма¬
ленькими полями, с пестрым зонтиком, который, навер¬
ное, плохо защищал от дождя — поля у шляпки намокли.
Она уловила что-то во взгляде Андрбя Аверьяновича
и, садясь на предложенный стул, торопливо напомнила:
—	Шарапова моя фамилия, медсестра из поликли¬
ники.
Андрей Аверьянович уже вспомнил ее и, не кривя ду¬
шой, сказал:
—	Помню, помню. Александра...
—	Степановна.
В поликлинике звали ее Шурочкой, и Андрей Аверья¬
нович отчества не знал, но не признался в этом.
—	Я вас слушаю, Александра Степановна,— сказал
он, будто всю жизнь так и величал Шурочку.
—	Беда у меня, товарищ Петров, муж сидит в С.,—
она назвала приморский город в соседней республике,—
судить будут.
—	Подрался? — спросил Андрей Аверьянович. Он
припомнил, что муж у Шараповой шофер. Настраивая
кварцевую лампу, она рассказывала о своем Митеньке
охотно и с любовью. Видно, был ее супруг лихим малым,
иначе бы, наверное, не гордилась им эта крепенькая, ми¬
ловидная женщина.
—	Нет, не подрался,— вздохнула Шурочка.— Обви¬
няют его в том, что он изъял 4из сберкассы пять тысяч
рублей.
—	То есть как это изъял? Украл, ограбил?
—	Незаконно получил. Будто бы сначала положил,
потом взял обратно даа раза.
Андрей Аверьянович поднял брови, выражая тем нет
доумение, а Шурочка заспешила:
—	А он говорит — не брал и в глаза тех денег не
видел. А следователь говорит — нет, ты взял и все улики
против тебя... Он велел, чтобы я к вам шла, к адвокату.
Иди, говорит, проси его взять это дело и приехать, а то
я сам ничего им доказать не могу. Моли, проси, говорит,
в ноги падай, но чтобй приехал...— она сделала движе¬
ние, будто и в самом деле хотела упасть в ноги, так по¬
казалось Андрею Аверьяновичу. Он внутренне ужаснул¬
ся: «Этого еще не хватало».
13 Заказ № 3141
193

В ноги Шурочка не упала, и он вздохнул с облегче¬
нием. Но в глазах ее были мольба и отчаяние, такое не¬
поддельное, что невозможно было отказаться.
Электричка пришла рано, не было еще восьми, и Ан¬
дрей Аверьянович не торопился. Оглядел легкое, чи¬
стенькое здание вокзала, вышел на привокзальную пло¬
щадь и, пропустив два автобуса (пассажиры брали их
штурмом), сел в третий, где народу было относительно
немного. Вышел он в центре и направился к набережной.
С удовольствием постоял у низенького парапета, посмот¬
рел на пальмы с глянцевыми листьями, на заштилевшее
море. Набережная была чиста и пустынна: курортники
в этот час клубились вокруг столовок и харчевен, да и во¬
обще их оставалось уже не так много, сезон шел на
убыль.
Прежде чем идти в прокуратуру, Андрей Аверьяно¬
вич заглянул в один из магазинов на центральной улице
и съел теплую лепешку с сыром, именуемую здесь хача¬
пури. Запил розовой водичкой, которую подавали в тон¬
ких, удивительной чистоты и прозрачности стаканах,и
почувствовал, что он уже акклиматизировался. Город
этот ему всегда нравился и вызывал приятные воспоми¬
нания— Андрей Аверьянович отдыхал в нем несколько
лет подряд. Но сейчас он не позволил себе разнежиться
и расслабиться— не отдыхать приехал, а по делу, кото¬
рое в Шурочкином изложении выглядело по меньшей
мере странным.
В прокуратуре Андрея Аверьяновича встретили лю¬
безно, если не сказать — радушно. Пригласили следова¬
теля, который вел дело, и тот явился тотчас. Предста¬
вился— Габуния Шалва Григолович — и повел Андрея
Аверьяновича в свою комнату, чистую, солнечную, с боль¬
шими распахнутыми окнами.
Следователь был молод, гладко причесан, носил ост¬
рые бачки и тоненькие усики, делавшие его похожим
на киногероя. Усадив Андрея Аверьяновича, сам сел не
за стол, а против него. Предложил сигарету из яркой
иностранной коробочки и, когда Андрей Аверьянович от¬
казался, спросил разрешения закурить самому. Прику¬
рил от черной лакированной зажигалки.
—	Очень рад, что приехали именно вы,— сказал он
с легким акцентом.
194

Встретив вопросительный взгляд Андрея Аверьяно-
вича, пояснил:
—	Мы сами посоветовали Шарапову взять хорошего
адвоката, сейчас видно, что он сделал удачный выбор,—
предупреждая вопрос со стороны собеседника, доба¬
вил:— Можно считать — соседи, так что не удивляйтесь,
что наслышаны о вас,— с удовольствием затянулся и вы¬
пустил дым через ноздри.— А дело не совсем обычное,
есть в нем некоторые странности, и нам хотелось, чтобы
наши выводы придирчиво посмотрел и проверил опытный
юрист.
И эта солнечная комната, и любезный, открытый
Шалва Григолович привели Андрея Аверьяновича в со¬
стояние благодушное, но он все-таки нашел в себе силы
отказаться от дальнейшей беседы с этим симпатичным
молодым человеком и попросил разрешения познако¬
миться с делом и повидаться со своим подзащитным.
—	А потом,— сказал он,— если вы будете так любез¬
ны, мы обстоятельно поговорим с вами, и я откровенно
выскажу свои соображения по этому делу. Сейчас их
у меня, сами понимаете, еще нет.
Шалва Григолович и виду не подал, что было у него
намерение сказать адвокату что-то больше того, что он
сказал, что-то, может быть, внушить ему. Желание го¬
стя — закон, и Андрей Аверьянович безо всяких ^Р>воло-
чек получил папку с делом Дмитрия Ивановича Шарапо¬
ва, обвиняемого в хищении государственного имущества,
совершенном путем мошенничества.
Пятнадцатого июня в одной из сберкасс города С.,
имеющей номер с дробью, был открыт счет на имя Ша-
рипова Дмитрия Ивановича. Положили на этот счет
пять рублей. В тот же день на имя Шарипова в той же
сберкассе открыли еще один счет. На этот раз внесли
сумму покрупней — пять тысяч. Номер первого счета
72910, второго — 72919.
Десятого июля вкладчик предъявил сберегательную
книжку под номером 72919 и, сняв все деньги, счет за¬
крыл. Естественно, работники сберкассы, прежде чем
выдать такую крупную сумму, попросили вкладчика
предъявить паспорт. Тот, похвалив их за осторожность
и бдительность, паспорт предъявил. Кассирша, выдавав¬
шая деньги, показала, что не сличала . фотографию на
195

паспорте с оригиналом, а вот подписи на паспорте и рас¬
ходном ордере сличала. Подпись сомнений не вызвала.
Операция эта была проделана в одиннадцать часов
сорок пять минут, за четверть часа до обеденного пере¬
рыва. Получив деньги, вкладчик вышел, сел в машину
и уехал: в помещении слышали, как хлопнула автомо¬
бильная дверца, как включился мотор.
Дальше события развивались следующим образом:
человек, получивший пять тысяч в филиале сберкассы,
направился в центральную сберегательную кассу. Явился
он туда без двух минут двенадцать. Ему сказали, что
сберкасса уже закрыта на обед, но вкладчик, положив
на барьер огромную коробку шоколадных конфет, слез¬
но просил девушек задержаться на пару минут и выдать
деньги — редкая подвернулась ему удача, продается поч¬
ти новая «Волга», и надо ковать железо, пока оно горя¬
чо. За час эту «Волгу» могут выхватить из-под носа.
Девушки пошли искать карточку вкладчика. Между
прочим, спросили, почему он не обратился в сберкассу,
где открывал счет. На это последовал резонный ответ:
он и сюда почти опоздал, а до той еще минут десять
ехать, вовсе дело безнадежное.
На этот раз была предъявлена первая книжка, толь¬
ко в ней очень ловко ноль, последняя цифра счета, был
перед^ш в девятку, а к пятерке приписаны три нуля.
Там же, где сумма означена прописью, к слову «пять»
добавлено «тысяч».
И здесь у вкладчика попросили паспорт, сличили
подписи и — выдали пять тысяч рублей.
Из филиала сберкассы в центральную о том, что
вклад со счета 72919 снят, сообщили после обеда, раз¬
носку по карточкам стали делать в конце дня. Тут-то
и выяснилось, что Шарипов получил пять тысяч дважды.
Розыск Дмитрия Ивановича Шарипова длился месяц
и результата не дал. То есть, нашлось несколько человек
в стране с таким именем, отчеством и фамилией, но жи¬
ли они далеко от города С. и было у них бесспорное али¬
би— ни из дома, ни с работы в июне — июле не отлу¬
чались.
Тогда розыск пошел в другом направлении. Девушка,
выдававшая деньги в центральной сберегательной кассе,
на всякий случай записала серию и номер паспорта по¬
лучателя. Стали выяснять, кому, когда и где он выдан.
196

Оказалось, что этот документ был выдан не Шарипову,
а Шарапову, в одном из городов Краснодарского края,
где в свое время Дмитрий Иванович Шарапов отбывал
срок в исправительно-трудовой колонии общего режима.
Значит, подчистки были сделаны не только в сберега¬
тельной книжке, но и в паспорте — буква «а» передела¬
на в «и».
Так милиция города С. вышла на Митю Шарапова,
и он был арестован.
Митя не отрицал, что десятого июля был в С., возил
туда груз по наряду строительного треста. Вернулся
в тот же день. Паспорт? Вот уже несколько месяцев,
как он его потерял. Все собирался сходить в милицию
заявить, но так и не собрался. В гараже многие знали,
что у Шарапова пропал паспорт. Несколько шоферов,
которых спросили, подтвердили — да, говорил Митя
насчет паспорта — то ли потерял, то ли вытащили у него.
Шарапов категорически отрицал свою причастность
к мошенничеству, говорил, что никаких вкладов в сбер¬
кассу не делал, сберегательных книжек в глаза не видел
и вообще пусть ему не шьют это дурацкое дело. На во¬
прос, где он был в 12 часов десятого июля, ответил не¬
определенно— в городе. На складе, куда привез Митя
груз, дали справку, что машина его к одиннадцати была
разгружена и ушла за проходную.
Следствие установило, что в городе С. прожЖГет быв¬
шая жена Шарапова, гражданка Лычагина Серафима
Михайловна, с сыном Эдиком, носящим фамилию отца.
На допросе она показала, что Шарапов исправно платит
алименты на .сына. У нее не бывает, писем не пишет,
и вообще ничего о своем бывшем муже она не знает.
Кассирша из первой сберкассы, когда спросили у нее,
сумеет ли она опознать человека, получившего десятого
июля пять тысяч рублей, заколебалась, сказала, что по¬
мещение у них темноватое, работают с настольными
лампами, так что может она и ошибиться.
Девушки из центральной сберкассы тоже засомнева¬
лись: клиент, назвавшийся Шариповым, был в темных
очках. Но — когда им предъявили для опознания трех
человек, они без колебаний указали на Митю. И кассир¬
ша из филиала сберкассы среди трех человек выделила
именно Шарапова.
Замыкало цепь доказательств заключение графологи¬
197

ческой экспертизы, проведенной местным техническим
отделом. Мошенник, изменив фамилию в паспорте, не
дал себе труда заменить подпись, и на расходных орде¬
рах расписывался не Шарипов, а Шарапов. Работники
сберкасс на это незначительное разночтение внимания
не обратили, следствие, разумеется, не прошло мимо,
и эксперт установил идентичность подписей на расход¬
ных ордерах и образцов почерка Шарапова, которые
предъявил следователь.
Отложив дело, Андрей Аверьянович задумался. Ули¬
ки против Мити Шарапова были серьезны, довольно ло¬
гично вязалась цепь доказательств, только вот посылка
нелогичная: надо быть либо о семи головах, либо вовсе
без головы, чтобы по собственному паспорту получать
незаконно деньги, зная, что обман рано или поздно
вскроется. Все стало бы на свое место, если б Митя, из¬
менив букву в фамилии и сбив тем самым на некоторое
время милицию со следа, скрылся, убежал. Но он нику¬
да не убежал, сидел себе дома и ждал, когда его аре¬
стуют.
Странно выглядело это дело. Формально вроде все
правильно, а ощущения законченности, убедительности
доказательств, выдвигаемых следствием,— нет.
Андрей Аверьянович попросил разрешения повидать¬
ся с ПО^|ЩИТНЫМ.
Почему-то Митю Шарапова он представлял себе эта¬
ким лихачом-кудрявичем, широкоплечим, высоким, тон¬
ким в талии. А ввели в камеру для свиданий долговязого
и длиннорукого мужчину, светловолосого, с выгорев¬
шими белесыми бровями. Был у него широкий, как раз¬
ношенная туфля, нос и большой рот. В плечах он и в
самом деле оказался широк, но не плотен, а скорее кост¬
ляв. Вовсе не красавец. Но было в нем что-то распола¬
гающее — то ли добрые серые глаза подкупали, то ли
некоторая застенчивость, угадывавшаяся во всей фигуре.
—	Хорошо, что вы приехали,— заговорил Митя, ког¬
да они поздоровались и познакомились,— а то я здесь
вовсе голову потерял. Твердят мне одно: ты деньги взял,
признавайся, облегчай свою участь чистосердечным при¬
знанием. А я не брал. И где те сберкассы, не знаю, и де¬
нег таких — пять тысяч — в руках никогда не держал.
—	Но улики против вас,— сказал Андрей Аверьяно-
198

вич.— Во-первых, деньги получали по вашему паспорту.
—	Потерял я его, честное слово,— горячо воскликнул
Митя.
—	Где потеряли, когда?
—	И не помню. Хватился — нет. Если б знал, где по¬
терял, нашел бы.
—	А может быть, его у вас украли?
—	Не знаю, не буду зря говорить.
—	Следствие установило, что не только в тот день,
когда были незаконно получены деньги, но и пятнадца¬
того июня, когда сделан вклад, вы находились здесь.
—	Не помню точно,— сокрушенно проговорил Ми¬
тя,— но по путевкам доказали, что был. Значит—был.
—	А вы не можете вспомнить, где были в двенадцать
часов десятого июля, в тот час, когда по вашему паспор¬
ту получали деньги?
— Не могу,— тотчас ответил Митя,— где-то в горо¬
де был.
—	Так у нас дело не пойдет,— сказал Андрей Аверь¬
янович.— Мне, защитнику вашему, вы должны говорить
все. Всю правду, иначе я не смогу вам помочь:
Митя смотрел в пол. Андрей Аверьянович молчал,
разглядывая своего подзащитного. Казался он вовсе
бесхитростным человеком. И не умел скрывать своих
чувств. Сейчас на лице его была растерянность. ^
Наконец Митя оторвал взгляд от пола, вздохнул тяж¬
ко и сказал:
—	Ладно, будь по-вашему. Только Шурке моей не
рассказывайте. Не расскажете?
Вопрос прозвучал наивно, и Андрей Аверьянович
сдержал улыбку.
—	Не расскажу,— пообещал он со всей серьез¬
ностью.
—	У Серафимы я был,—не без досады сказал Ми¬
тя.— Это моя первая жена, она живет здесь, с сынишкой,
улица Церетели, дом девятнадцать дробь два. Я как вы¬
ехал со склада — мотнулся в универмаг, Эдьке — это
сынишка мой — самокат купить. Давно обещал ему, вот
и решил исполнить. Приехал в универмаг, а самокатов
нет. Ну, я ему купил настольную игру — футбол: футбо¬
листы из пластмассы на поле стоят и таким рычажком
горошину надо, как мяч, в ворота загнать. Ничего игра,
мы с Эдькой поиграли, даже мне, взрослому, интересно.
199

—	В котором же часу вы приехали к своей бывшей
жене?
—	Точно не скажу, на часы не смотрел, но где-то
около двенадцати или чуть после. '
—	И долго там пробыли?
—	Часа полтора. Чаю стакан выпил, с Эдькой в фут¬
бол поиграл. Обедать оставляла — отказался, к вечеру
хотел домой попасть.
—	Серафиму Лычагину следователь вызывал, но она
не сказала, что вы у нее были десятого июля. Сказала,
чт<э не видела вас давно, и знает, что вы есть на белом
свете только потому, что приходят деньги по исполни¬
тельному листу.
—	Правильно,— довольный и даже не без некоторой
гордости сказал Митя,— так она и должна говорить.
—	Почему? — удивился Андрей Аверьянович.
■— Шурка у меня ух какая ревнивая, если узнает, что
я был у Серафимы —не приведи господи, что сотворит.
Вот я и бываю тайком...
Он помолчал, поморщился.
. — Раз уж все рассказывать, так все. К Серафиме бы
я ни в жизнь не поехал, нужна она мне, как собаке пал¬
ка. Это же она меня пять лет назад в тюрьму упекла.
Вредная баба. Жили мы с ней плохо, стыдно сказать —
дрались. Не то, чтобы я ее бил, нет, она сама на меня
кидалась, норовила стукнуть.. Схватит, что под руку под¬
вернется, и летит на меня, как коршун. Я обороняюсь,
как могу. Один раз толкнул так, что она упала,..носом об
стол, переносицу рассекла, синяки под оба глаза... Вот
она эти синяки в милицию и предъявила, сказала, что
убить ее хотел. В общем, учитывая хорошую характе¬
ристику с производства, отмерили мне год... После коло¬
нии я к Серафиме уже не вернулся. Потом развелись по
всей форме, она уехала в С., а я через год Шурку встре¬
тил. И не нужна мне Серафима, и близко бы я к ней не
подходил, но — мальчишку повидать хочется, мой сын-то.
Хороший растет мальчишка. Я же понимаю — отец ему
нужен, он ко мне тянется. Говорил Серафиме: отдай Эди¬
ка. Ни в какую. Ты, говорит, возвращайся. Тогда, мол,
у нас ошибка вышла, люблю, говорит, тебя, как раньше.
А я себе думаю — если, как раньше, значит, опять на
меня с утюгами кидаться будешь. Нет уж, хватит, ни
к чему мне этот цирк... А потом — я нее с Шуркой живу,
200

расписаны мы, как положено, люблю я ее, понимаете —
люблю. Серафима никак с этим не смирится, надеется На
что-то. Но я ей сказал: навещать буду, не тебя, Эдьку.
Если где трепанешь, что я у тебя бываю — все, больше
не увидимся. Она знает, у меня сказано — сделано, заяц
трепаться не любит... Вот она и молчит. И не скажет,
что я у нее был.
—	А если ее показания — это единственное доказа¬
тельство вашей невиновности?
—	А без нее никак не обойтись?
—	Скорей всего не обойтись.
Митя опечалился.
—	Не хотелось от нее зависеть,— сказал он после не¬
которого раздумья.—А потом... черт ее знает, что она се¬
бе в башку вобьет? -Увидит на суде Шурку, взъерепенит-.
ся и станет меня топить, а не вытаскивать.
—	Это почему же?
—	А потому. Сам не гам и другому не дам: если, мол,
не мне, то лучше в тюрьму. Я ее знаю, она может.
—	Она же алименты получает, какой ей смысл? —
спросил Андрей Аверьянович.
—	Она сначала сделает, потом локти кусает, не раз
так было.
Андрей Аверьянович представил себе, как Митя будет
на суде нервничать и кипятиться, пытаясь наставить на
путь истины Серафиму, а та, спокойно опровергнув его
показания, сядет на место и станет не без злорадства по¬
глядывать в сторону Шурочки Шараповой, сгорающей'
от негодования и обиды. Но в самом дурацком положе¬
нии окажется в ту пору адвокат Петров, настоявший на
вызове в суд свидетеля Лычагиной.
Андрей Аверьянович переменил тему:
—	Работники сберкасс опознали вас сразу, без ко¬
лебаний?
—	Одна долго вглядывалась, потом сказала: «Если
из этих троих, то он»,— и на меня показала. А другая,
следователь сказал — кассирша, та сразу в меня паль¬
цем ткнула.
—	Предъявляли для опознания троих?
—	Троих. Два абхазца рядом сидели.
—	Вы между ними?
—	Точно, они по бокам, как охрана.
Андрей Аверьянович поинтересовался, нет ли у Ми¬
201

ти в этом городе приятелей. Оказалось—нет. Этих жен¬
щин из сберкассы он тоже раньше нигде не встречал.
—	Кто же все-таки мог воспользоваться вашим пас¬
портом?— спросил Андрей Аверьянович.— Нет ли у вас
каких-нибудь подозрений?
—	Да нет,— Митя пожал плечами.
—	Не уехал ли неожиданно кто-то из ваших товари¬
щей или знакомых?
—	Вроде никто не уезжал. Автобаза большая, там
кадры все время текут, но чтобы кто-то из знакомых...
не припомню.
—	Подписи на расходных ордерах вы внимательно
смотрели?
—	Смотрел. Не подписывал я тех ордеров. Но под¬
пись на мою похожа,— сокрушенно ответил Митя.— Я и
следователю так сказал: не моя подпись, но похожа. Он,
ясное дело, не верит. Говорит: конечно, будет похожа,
если твоей рукой написано... Вот ведь какая подлая ис¬
тория. И никто мне не верит! Я им одно, они мне —
другое.
Митя разволновался, заходил по камере, кусая губы.
—	Будем разбираться,— попытался успокоить его
Андрей Аверьянович.— Во всяком случае, в деле есть
неясности, выводы следствия не бесспорны. Не отчаивай¬
тесь.
Расставшись с Митей, Андрей Аверьянович направил¬
ся к центру города. Близилась обеденная пора. Он ощу¬
тил голод и стал перебирать в памяти рестораны и сто¬
ловые, где можно бы с удовольствием поесть. Первое,
что вспомнилось,— загородный ресторанчик на верхней
дороге. Но туда не менее получаса езды автобусом. Нет
ли чего поближе? Можно бы найти и поближе, но поче¬
му-то воображение все время рисовало горную дорогу,
и Андрей Аверьянович не стал противиться внутренне¬
му зову — отправился на привокзальную площадь и сел-
в пригородный автобус.
Дорога шла мимо одинаковых двухэтажных
домов с широкими балконами по фасаду, мимо са¬
дов и виноградников, пересекла просторную долину с хи¬
лой в эту пору речушкой и стала забираться в гору, пет¬
ляя в густых зарослях лещины и дикой груши. Андрей
Аверьянович вполуха слушал гортанную речь пассажи¬
ров, смотрел в окно и отдыхал, расслабясь.
202

Возле ресторана автобус остановился. Андрей Аверь¬
янович вышел и направился сначала к широкой рассе¬
лине в скале. Там на разных высотах, соединенные ле¬
сенками и переходами с перильцами, стояли ресторанные
столики. Эта экзотика не привлекала — было там сейчас
сыро и сумеречно. Нет, не сюда влекло Андрея Аверь¬
яновича. Убедившись, что все тут по-прежнему, он напра¬
вился к светлому, из бетона и стекла, павильону, стояв¬
шему через дорогу. Здание как бы висело над крутым
склоном, уходящим к морю — оно лежало далеко внизу
синей равниной. В павильоне было безлюдно, только за
столиком у буфетной стойки сидели два молодых чело¬
века и буфетчица в кружевной наколке.
Андрей Аверьянович прошел на террасу, откуда вид¬
ны были и холмистый склон, и море. Заказав харчо,
шашлык и бутылку «Гурджаани», он откинулся на пле¬
теную спинку стула и медленно обвел глазами широкую
панораму. Вдали, в легкой дымке, угадывался соседний
курортный городок, хорошо была видна ниточка желез¬
ной дороги, прерываемая тоннелями, на склонах выде¬
лялись длинные борозды виноградников, желтые прямо¬
угольники кукурузы. Солнце уже не палило, а грело по-
осеннему мягко, тени лежали прохладные и нерезкие.
Надо всем побережьем, над заштилевшим морем были
тишина и покой.
Андрей Аверьянович посмотрел на дорогу. У входа
в ресторан стояли два ишака — один с громоздкими меш¬
ками на спине, другой налегке. Хозяин их, седоусый,,
в круглой войлочной шапочке, сидел на корточках, при¬
валясь спиной к скале. Из павильона вышли двое моло¬
дых людей, что-то спросили у старика, и один из них,
худой и длинноногий, направился к ишаку и попытался
сесть верхом, но ишак взбрыкнул и не дался.
Несколько раз длинноногий пытался оседлать строп¬
тивое животное, но безрезультатно. Наконец, как-то хит¬
ро забежав спереди, он взмахнул длинной ногой и ока¬
зался верхом на ишаке. Тот побежал, но наездник стал
тормозить пяткой, и они закружились на одном месте.
Молодые люди громко смеялись. Буфетчица в наколке
вышла на дорогу и тоже хохотала так, что пышная грудь
ее взлетала к подбородку. А старик в круглой шапочке
сидел на корточках, смотрел на них и лицо его остава¬
лось неподвижным.
203

. Сценка эта развлекла Андрея Аверьяновича, она ес¬
тественно вписывалась в пейзаж и не выбивалась из то¬
го настроения тишины и покоя, которое здесь царило.
Хардо было остро приправлено перцем, шашлык
обильно присыпан зеленью и луком, соус в меру резок,
с приятной кислинкой.
Андрей Аверьянович получил удовольствие и от еды,
и от вина. Расплатившись и покинув ресторан, он не сра¬
зу сел в автобус, а прошелся пешком. - На поворотах
открывались перед ним новые виды, наконец, показал¬
ся и город, с дымящими трубами на окраине, с подковой
бухты и телевизионной башней на горе.
Все эти часы Андрей Аверьянович отдыхал, не утруж¬
дая себя размышлениями над делом, которое было сей¬
час у него на руках. Но где-то на втором плане сознания
оно ждало своей очереди. Сев в автобус, Андрей Аверья¬
нович легко вернулся к разговору с Митей и решил, что
надо бы еще раз поговорить со следователем. Сейчас он
подготовлен к этому разговору гораздо лучше, чем в пер¬
вый день. И не только потому, что познакомился с делом;
Он проникся атмосферой этого дремлющего, разнежен¬
ного побережья.
Солнце уже ушло из комнаты — день клонился к кон¬
цу,— и Шалва Григолович словно бы потускнел, подер¬
нулся пыльцой. Но при виде Андрея Аверьяновича он
встрепенулся, сбросив с лица выражение деловой оза¬
боченности, изобразил радушие. На этот раз он усадил
гостя не к письменному столу, а к трехугольному жур¬
нальному столику в углу. Спросил:
—	Чашечку кофе?
—	Если это не сложно.
—	Какая сложность.
Шалва Григолович достал из канцелярского шкафа
две квадратные салфеточки — оранжевую расстелил пе¬
ред Андреем Аверьяновичем, зеленую — на своей сторо¬
не столика, поставил две чашечки, коробку с раствори¬
мым кофе, сахарницу. Из того же шкафа извлек термос
и начатую бутылку коньяка. Спросил, открывая банку:
—	Вам покрепче?
—	Не очень,— сказал Андрей Аверьянович,— одной
ложечки хватит.
—	А я, грешный человек, люблю крепкий.
204

Сделав по глотку, они помолчали.
—	Хороший кофе,— похвалил Андрей Аверьянович.
—	Неплохой,— подтвердил Шалва Григолович.— С
делом ознакомились?
—	Да, ознакомился. И с Шараповым поговорил.
—	И какое сложилось у вас мнение? Если не секрет.
—	Какие тут секреты,— простодушно ответил Андрей
Аверьянович.— Выводы окончательные делать, полагаю,
рановато, могу только заметить, что есть вопросы, на ко¬
торые, как мне кажется, исчерпывающих ответов в де¬
ле нет.
Шалва Григолович молчал, смотрел вопросительно.
—	Во-первых,— Андрей Аверьянович отхлебнул из
чашечки,— весьма странным представляется то обстоя¬
тельство, что Шарапов получал деньги по своему пас¬
порту.
—	Он подчистил букву,— возразил Шалва Григоло¬
вич,— и стал не Шарапов, а Шарипов.
—	Но не подчистил серию и номер паспорта. И рас¬
писался «Шарапов», а не «Шарипов». Надо быть круг¬
лым дураком, чтобы оставить такие улики, а мой подза¬
щитный не глуп, насколько могу судить по первому впе¬
чатлению.
— И не глуп,— согласился Шалва Григолович.— И
хитер. Очень хитер. Смотрите, как он поступает. Накану¬
не операций со сберкнижками распускает слух, что у не¬
го пропал паспорт. Потом делает подчистку в паспорте,
чтобы сбить милицию со следа — пусть себе ищут Шари-
пова. Но подписывается он своей настоящей фамилией.'
Почему? Да потому, что менять букву в установившей¬
ся подписи не так просто. И он решает менять, пола¬
гая, что работники сберкассы не будут сличать подпись
с фамилией на паспорте, но станут сравнивать подпись
с подписью, тем более, что разночтение незначительное—
«а», «и» — в скорописи их не очень и различишь. А
*fro касается серии и номера паспорта — он мог не заме¬
тить, что в центральной сберкассе их записали. Как это
в русской пословице: «На всякого мудреца довольно про¬
стоты». Так, кажется?
—	Так,— подтвердил Андрей Аверьянович.— Допу¬
стим, что он не заметил, что в сберкассе записали номер
его паспорта. Хотя такой изощренный мошенник, проду¬
мавший всю эту комбинацию, должен был предполагать
205

и предвидеть, что запишут — номер и серию. Как это
обычно бывает, когда дело касается денежных операций.
—	На почте, при получении денег по переводам,—
уточнил Шалва Григолович, но не в сберкассах. Там
паспорт требуют в исключительных случаях... И не толь¬
ко эту улику оставил преступник. В те дни, когда дела¬
лись и изымались вклады, он был здесь. В городе, это
документально подтверждается. Мы интересовались
у шоферов, могут ли они задним числом запутать дело
с путевками. Говорят, при желании можно — попросить
товарища отметить путевку, подменить его и тому по¬
добное. Шарапов не додумался это сделать.
—	В данной ситуации,— сказал Андрей Аверьяно¬
вич,— вполне полноправной выглядела бы и другая вер¬
сия: преступник или преступники, похитившие у Шара¬
пова паспорт, приурочивали свои действия к тем дням,
когда он приезжал сюда.
—	Тогда зачем было менять фамилию в паспорте?
—	Хотя бы затем, чтобы милиция не сразу нашла
Шарапова. Сразу найдут, убедятся, что это не он, и пой¬
дут по следу настоящих преступников.
Шалва Григолович посерьезнел, голос его сделался
строг и сух.
—	У нас нет оснований предполагать других пре¬
ступников или преступника, тем более, что работники
сберегательных касс опознали именно Шарапова.
—	Предъявив для опознания Шарапова и двух лю¬
дей явно выраженного кавказского типа, вы совершили
ошибку. На основании проведенного вами опознания
можно считать установленной только этническую груп¬
пу, к которой принадлежит преступник, но не личность
злоумышленника.
Усики у Шалвы Григоловича дрогнули, переломи¬
лись, он криво улыбнулся.
—	Тут вы 'излишне придирчивы: никакой инструкци¬
ей не оговорено, что предъявлять для опознания надо
людей одной национальности с подозреваемым.
—	Вы сами просили поделиться сомнениями, которые
у меня возникнут,— Андрей Аверьянович допил кофе.
—	Извините,— усики снова вытянулись в ниточку,—
я весь внимание.
—	Когда я разговаривал с Шараповым,— продолжал
Андрей Аверьянович,— он обронил фразу: «Я и в руках
206

таких денег не держал». Имеется в виду пять тысяч. И в
деле я не нашел ответа на вопрос, откуда же все-таки
шофер Шарапов, зарабатывающий сто рублей в месяц,
мог взять пять тысяч, чтобы положить их в сберегатель¬
ную кассу. Вы, разумеется, изучали эту сторону жизни
обвиняемого?
—г Интересовались. Ничего подозрительного не обна¬
ружили. Но это еще одно доказательство того, что Шара¬
пов хитер и задолго готовился к преступлению. Кроме
того, пять тысяч не такая уж крупная сумма, чтобы
нельзя было ее где-то достать, скрыть.
—	Ну, это на чей взгляд,— усмехнулся Андрей Аверь¬
янович,— случись мне великая нужда, я призадумаюсь,
где взять такую сумму, хотя и зарабатываю побольше
Шарапова.
—	Вы забываете,— сказал Шалва Григолович, что
Шарапов пять лет назад отбывал срок, у него могли ос¬
таться связи с уголовным миром.
—	Могли или остались? У него были сообщники?
—	Сообщников мы не обнаружили.
—	Кстати о сообщниках. Не кажется ли вам стран¬
ным то обстоятельство, что из филиала сберкассы не
позвонили в центральную сразу же после того, как вы¬
дали пять тысяч рублей?
—	Обеденный перерыв.
—	До обеденного перерыва оставалось по крайней
мере десять минут, а сумма все-таки немалая — пять ты¬
сяч,— Андрей Аверьянович произнес эти слова с нажи¬
мом,—не каждый день такую выдают в одни руки. Обя¬
заны были позвонить, но — не позвонили, нарушили ин¬
струкцию. Почему?
Шалва Григолович вздохнул.
—	Если бы мы всегда и во всем придерживались ин¬
струкций! Но — человек не машина и нередко поступает
не так, как требуют предписания. Этим пользуются пре¬
ступники. И сами они допускают просчеты. Тот же Ша¬
рапов— хитроумно,задумал и ловко исполнил мошенни¬
ческую операцию, а всего до конца не учел, не преду¬
смотрел. Как это говорят по-русски? Понадеялся на
авось?
Андрей Аверьянович внимательно смотрел на собесед¬
ника. Правы те, кто утверждает: не всегда важно, что
человек говорит, но всегда важно, как он говорит. Шалва
207

Григолович высказывался с полной убежденностью, он,
видимо, не сомневался в виновности Мити Шарапова.
Андрей Аверьянович вспомнил побережье под теп¬
лым солнцем, молодых людей, катавшихся верхом на
ишаке, и подумал, что Шалва Григолович, окажись он
в загородном ресторанчике^ тоже, наверное, мог бы осед¬
лать ишака и весело смеяться, показывая влажные
зубы. Ему легче предположить, что работники сберкас¬
сы поленились позвонить до перерыва, чем увидеть в
этой оплошности скрытый смысл. И он убежден, что
Шарапов просто не додумал до конца механику своего
мошенничества, опять-таки потому, что людям свойст¬
венно легкомыслие и беспечное отношение к жизни.
Этого не понимают только лишенные воображения су¬
хари, вроде тугодума-адвоката, который может приди¬
раться к несущественным мелочам.
Словно угадывая, о чем думает собеседник, Шалва
Григолович сказал:
—	Если бы преступники не допускали ошибок, они
были бы неуловимы. Но мы их ловим. Опыт розыскной
работы говорит, что не бывает так, чтобы преступник
не оставил улик, только надо их обнаружить. Шарапов
тоже заметал следы, но они все-таки остались. Это
же факт.
—	У меня тоже есть кое-какой опыт,— Андрей
Аверьянович покрутил пустую чашечку. Шалва Григо¬
лович потянулся к термосу.— Нет, нет, спасибо. Так вот,
опыт этот свидетельствует, что ясные и бесспорные на
первый взгляд дела при ближайшем рассмотрении не¬
редко оказываются весьма запутанными.
—	Совершенно верно,— улыбнулся Шалва Григоло¬
вич. Улыбка была снисходительная — понимаю, мол,
куда гнешь, но мы тут не лыком шиты,— очень плохо,
когда следствие, отбрасывая все сомнения, идет к це¬
ли напролом. Но еще хуже, если оно не может выпу¬
таться из сомнений. Допустим, что дело Шарапова да¬
ет для таких сомнений повод. Паспорт он, действитель¬
но, мог потерять, и кто-то его нашел. А может быть, и
похитил. Далее — за ним следили и операции в сбер¬
кассе приурочили к тем дням, когда он был здесь. На¬
конец, опознали работники сберкассы не личность,
а только, как вы сказали, этническую группу преступ¬
ника. Выходит, все рассыпается, замкнутой цепи дока¬
208

зательств нет. Но, при ближайшем рассмотрении ока¬
зывается, что она есть,— Шалва Григолович снова едва
заметно улыбнулся,— и замыкает ее графологическая,
или, как мы ее теперь называем, почерковедческая
экспертиза.
—	Вот-вот,— подхватил Андрей	Аверьянович,— о
графологической экспертизе я как раз собирался
спр
[ему делали ее в местной лаборатории?
—	Какая разница? У нас отличная лаборатория, мы
ей полностью доверяем.
—	Помнится, было на этот счет распоряжение Ге¬
нерального прокурора, коим предписывалось эксперти¬
зы подобного рода делать в республиканских лаборато¬
риях или в Москве.
—	Это в спорных случаях.
—	Нет, в любом случае, когда заключение эксперта
предъявляется как доказательство.
—	Что ж,— Шалва Григолович приподнял левое
плечо,— у вас будет формальный повод опротестовать
заключение экспертизы, хотя случай бесспорный. Экс¬
перт у нас опытный, добросовестный. Если хотите, я
приглашу его.	''
Шалва Григолович оставался любезным до конца.
Тон его не вызывал сомнений: будете вы опротестовы¬
вать заключение эксперта или не-будете — это ничего
не изменит. Но он, следователь, готов сделать все, да¬
же эксперта пригласить, пожалуйста. Может быть, это
убедит упрямого оппонента и удастся сэкономить время.
Шалва Григолович направился к телефону и по¬
звонил.
Минут через десять в комнату вошел высоколобый,
лет сорока человек в куртке с молниями, представился:
—	Нижерадзе, эксперт.
—	Андрей Аверьянович пожал его цепкую силь¬
ную руку.
Нижер'адзе принес с собой папку. Достал из нее об¬
разцы почерка Шарапова—'путевки, им подписанные,
заявление, полученное в отделе кадров автопарка. Ор¬
дера сберегательных касс. Разложил все это на сто¬
ле. Извлек из внутреннего кармана своей широкой
куртки лупу и подал Андрею Аверьяновичу.
14 Заказ № 3141	209
именно?

—	Смотрите сами. Обратите внимание, как исполне¬
на буква «п». Сравните с тем, что на путевках и на
ордерах. Тождество полное. Посмотрите на букву «р»—
количество движений при ее исполнении везде совпа¬
дает, затем — формы движения при соединении букв...
Андрей Аверьянович посмотрел через лупу на ор¬
дер, по которому получили пять тысяч рублей в цент¬
ральной сберкассе. Написанные синими чернилами буквы
были толсты и мохнаты. Митя говорит, что под¬
пись похожа на его. Действительно, похожа. И не толь¬
ко подпись. Сумма прописью, вписанная в расходный
ордер, исполнена вроде бы тем же почерком.
—	Я не специалист,— сказал Андрей Аверьянович,—
и не изучал эти документы так досконально, как вы,—
вежливый кивок в сторону эксперта,— но я внимательно
прочел не только вывод, сделанный экспертом, но и
раздел, именуемый у вас «исследование». Так вот в
этом исследовании сказано, что некоторые буквы на
расходных ордерах написаны с замедлением, в них на¬
блюдается извилистость прямых штрихов, угловатость
овалов...	I
—	Совершенно верно,— подхватил Нижерадзе,—
чтобы до конца и полностью быть объективным, я это
отметил. Но, во-первых, таких букв всего три, написа¬
ние их может быть следствием причин побочных: не¬
ровности стола, на котором писали, положение руки —
неловко лежала рука, локоть не имел опоры и так далее.
Словом, это замедления случайные, они не могут влиять
на окончательный вывод. А вывод напрашивается один:
текст и подписи на расходных ордерах исполнены Ша¬
раповым...
И эксперт не сомневается, что это дело рук Мити.
Взгляд с точки зрения специалиста. А к специалистам
Андрей Аверьянович относился, как правило, с до¬
верием.
Простясь со следователем и экспертом, Андрей
Аверьянович вышел на улицу. На город опускались ко¬
роткие южные сумерки: небо на'западе еще светилось
сильным лимонно-желтым светом, а на улицах уже за¬
жигали огни, и предметы теряли дневную резкость очер¬
таний. На набережной, как фонарики, стояли стеклян¬
ные киоски с сувенирами, ресторан на сваях отражался
в воде во всем своем неоновом блеске. Андрей Аверья-
210

нович пошел вдоль низкой баллюстрады, и скоро киос*
ки и ресторан остались позади. Здесь редко встречались
прохожие, здесь можно было посидеть на пустой ска¬
мье и подумать.
Сделалось уже темно по-вечернему, небо на западе
быстро угасало, а море еще излучало голубоватое си¬
яние, но и оно на глазах меркло, словно бы уходило
вглубь воды.
Следователь Шалва Григолович Габуния и эксперт
Нижерадзе не колеблются и не терзаются сомнениями.
Они убеждены—пять тысяч «изъял» из сберкассы Ми¬
тя Шарапов, он и никто другой. Ну, а он, Андрей Аве¬
рьянович Петров, адвокат, которому предстоит защи¬
щать Шарапова, кому и чему верит в данном случае?
Убежден ли он в том, что его подзащитный тех денег
не брал и вообще к мошенничеству не причастен?
Он перебирал в памяти разговор с Митей, вспоми¬
нал его жесты, интонацию, мысленным взором озирал
его долговязую, костлявую фигуру, видел большой рот
и глаза, в которых- были надежда и растерянность. Ми¬
тя не вызывал недоверия, не давал повода усомниться
в своей искренности. Но это ощущение субъективно,
его не предъявишь в качестве доказательства. А кому,
собственно, его надо предъявлять? Прежде всего адво¬
кату Петрову, то есть самому себе. Для себя надо ре¬
шить, веришь ты до конца подзащитному или нет, от
этого зависит, в конце концов, линия и пафос защиты.
Море погасло, слилось с горизонтом, лежало тихое,
будто его и не было. Андрей Аверьянович встал и по¬
шел к неоновым огням ресторана.
Настроение у Мити Шарапова было неважное.
Только теперь, когда адвокат растолковал, какие
серьезные собрались против него улики, он понял, что
надо не просто отнекиваться — не брал, не знаю, не ви¬
новат, а защищаться. Во всем он был готов слушаться
Андрея Аверьяновича, только в одном упорствовал —
ни за что не хотел втягивать в дело бывшую жену.
—	Не обязательно ей топить вас,— убеждал Андрей
Аверьянович.— Способна же она понять, что ваша судь¬
ба зависит от ее показаний. Тем более, что не лгать она
должна, а говорить правду. Если любит...
—	Нет и нет,— твердил Митя.— Как хотите, но ее
14*
211

показаний не нужно. Не простит мне Шурка, когда уз¬
нает, что я тайком бывал у Серафимы. Лучше уж я от¬
сижу срок.
—	А если вас осудят как мошенника, это она
простит?
—	Это простит. Она знает, что денег я не брал, зна¬
чит, сидеть буду безвинно.
Они так и не договорились, как же в конце концов
обойтись с Серафимой Лычагиной—вызывать в каче¬
стве свидетеля или начисто забыть о ее существовании.
Андрей Аверьянович не исчерпал аргументов, но не ус¬
пел их все высказать: приехала Шурочка, и ее пустили
к ним — администрация тут была не строгая. v
Шурочка выглядела усталой, под глазами залегли
тени. Она была в своей мятой болонье и в темном плат¬
ке. Войдя, сбросила его на плечи и тяжело опустилась
на табурет. Долго смотрела на Митю, потом судорож¬
но вздохнула и засуетилась.
—	Вот, привезла тебе,— она доставала из клеенча¬
той сумки помидоры, маринованные грибы, жареную
курицу, варенье.— Поешь, Митя.
—	Ладно, потом,— махнул рукой Шарапов.
—	Нет, ты сейчас, при мне поешь... Вон как исху¬
дал, глаза ввалились,— губы у Шурочки задергались,
но она сдержалась, ие заплакала.
Митя сел к столу, взял помидор и, посолив его, при¬
нялся жевать. Делал он это лениво, нехотя.
—	Угощайтесь,— предложил Андрею Аверьяновичу.
—	Спасибо, сыт.
—	Митя,— все так же жалостливо глядя на мужа,
заговорила Шурочка,— уж я думала-думала... всякие
мысли в голову лезут, не могу больше... Если уж у них
все доказательства есть, признайся, вернем мы эти
деньги... Холодильник продам, пальто зимнее, сервант.
Займу... наберем.
Митя перестал жевать, скулы его закаменели.
—	Ты что же, думаешь, я и вправду взял те деньги?
—	Да не знаю я что думать, голова кругом идет...
Митя встал.
—	И ты не веришь?.Ты, самый родной мне чело-'
век?! — он махнул рукой, и полетели со стола грибки и
помидоры.— Забирай все это к чертовой матери и ка¬
тись отсюда! Чтобы ноги твоей не было, духу чтобы...
212

Митя задохнулся От негодования, а Шурочка, молит¬
венно сложив руки на груди, придушенно частила:
—	Да что ты, Митя, да я ж хочу, как лучше, не враг
же я тебе...— и слезы катились из ее испуганных глаз.
Андрей Аверьянович, как мог, успокоил обоих. Шу¬
рочке попытался объяснить, что обвинение, выдвинутое
против Мити, не доказано, хотя следователь и считает
дело законченным. Надо потерпеть, потому что следст¬
вие, видимо, продлится, он, Андрей Аверьянович, будет
настаивать на новой экспертизе.
Шурочка слушала и согласно кивала головой: она
готова подождать, хотя это ожидание уже всю душу
из нее вымотало.
Оставив Шараповых одних, Андрей Аверьянович
вышел. Он дождался Шурочку у выхода — она долго
не задержалась. Идя к автобусу и в автобусе они мол¬
чали. Когда вышли возле вокзала, Шурочка всхлипну¬
ла и, мокрыми глазами глядя на Андрея Аверьянови¬
ча, сказала:
—	Дура я, дура, хотела как лучше, а Митя обидел¬
ся. Я ушла, а он так и остался с обидой. Каково это
ему в тюрьме сидеть с камнем на сердце.
—	Почему вы приехали с такими мыслями, может,
у вас какие сомнения есть или что-то новое стало изве¬
стно?— опросил Андрей Аверьянович.
—	Да нет, ничего нового мне не известно, я и .так
про Митю все знаю, он от меня ничего не скрывал. Про¬
сто соскучилась, жалко его стало очень, ну, и подумала,
может, скорей отпустят, если уплатить эти проклятые-
деньги. -
Андрей Аверьянович вспомнил, как горячо возра¬
жал Митя против свидетеля Лычагиной. Не зря возра¬
жал — для Шурочки это будет тяжелый удар.
—	Не так все просто, Александра Степановна,—
сказал Андрей Аверьянович.— И не так все мрачно, как
вам нарисовалось.
—	Что же будем делать-то? — с надеждой спроси¬
ла Шурочка.
—	Ждать.
—	Ждать да догонять — хуже не придумаешь,—
она тяжело вздохнула.
Андрей Аверьянович посадил Шурочку на элек¬
тричку и вернулся в город. После сцены, свидетелем
213

которой он стал во время свидания супругов Шарапо¬
вых, сомнений у него не осталось. Такую вспышку
горького негодования, на какую оказался способен его
подзащитный, не сыграть. Денег Митя не брал.
Андрей Аверьянович письменно изложил свои сооб¬
ражения по делу Дмитрия Ивановича Шарапова, наста¬
ивая прежде всего на новой почерковедческой экспер¬
тизе, и, дав ход этому документу, уехал домой.
Прошло две недели. Снова прибежала в юридиче¬
скую консультацию Шурочка.
—	Никаких перемен,— сообщила она, сев к столу
и печально глядя на Андрея Аверьяновича.— А вы ни¬
чего не слышали?
—	Ничего.
—	Вызывали Митю к следователю, опять говори¬
ли — улики против тебя, признавайся, тебе же лучше
будет.
—	Предъявили заключение новой экспертизы?
—	Нет, не предъявляли. Новой экспертизы нет. А
почему ее нет, долго уж очень?
—	Это как раз хорошо, что долго,— Андрей Аверь¬
янович чуть заметно усмехнулся.— Если б новая экспер¬
тиза подтвердила прежнюю, было бы скоро. Значит,
есть сомнения.
—	Я-то понимаю,— Шурочка вроде бы извинялась
за свое нетерпение.— А Мите каково?!
Мите было сейчас трудно, Андрей Аверьянович это
знал не хуже Шурочки. Ему сейчас гораздо труднее,
чем прежде. Защитник вселил надежду, но дело затя¬
гивалось и надежда гасла, и он там, в тюрьме, не раз
уже, наверное, впадал в отчаяние, испытывал приступы
жгучего нетерпения, когда хочется бросаться на дверь,
стучать в нее изо всех сил, крича: «Ну, что же вы там,
когда же, когда?». Все это- понимал Андрей Аверьяно¬
вич, но единственно, чем мог ответить Шурочке, а через
нее и Мите,— это дать совет — ждать.
—	Будем ждать.
В это время случилось Андрею Аверьяновичу совсем
по-другому делу поехать на несколько дней в Тбилиси.
Провожал его холодный нудный дождь, а за Кавказом,
проснувшись где-то возле станции Хашури, он увидел
214

голубое небо, освещенную мягким утренним солнцем
долину и далекие горы со снеговыми вершинами.
В Тбилиси было солнечно и тепло, мужчины ходи¬
ли в костюмах, и Андрей Аверьянович, сбросив плащ
на руку, влился в пеструю толпу, ощущая себя по-лет-
нему легким. Не хотелось забираться в троллейбус, и
он пошел пешком. Сначала под уклон, потом в горку,
мимо цирка с пестрыми рекламами, мимо старинных
особняков на яркий многолюдный проспект Руставели.
Узким переулком, круто уходившим вверх, Андрей
Аверьянович вышел на улицу Атарбекова и оказался
перед массивным трехэтажным зданием той фундамен¬
тальной кладки и симметричной планировки, которыми
отличался прошлый век. Когда-то здесь был окружной
суд, ныне нашла пристанище почти вся республикан¬
ская юстиция.
Довольно быстро справившись с делом, из-за кото¬
рого он сюда приехал, Андрей Аверьянович шел по
длинному коридору, раздумывая, как лучше провести
остаток дня. Надо было посмотреть тбилисское метро,
хотелось попасть на выставку работ грузинских чекан¬
щиков, подняться к могиле Грибоедова —на все это
половина дня и вечер:	в ночь он собирался уехать
домой.
—	Вах, кого я вижу!—услышал Андрей Аверьяно¬
вич над ухом. Оглянулся и увидел крупного, с широкой
улыбкой на широком лице человека, распахивающего
руки для дружеских объятий.
—	Николоз Давидович! — обрадовался Андрей Аве¬
рьянович.— Сколько лет, сколько зим!
—	Шесть, дорогой мой человек, не . больше, не
меньше.
С Николозом Давидовичем Матарадзе Андрей Аве¬
рьянович познакомился в конце войны — работал вме¬
сте в одной из комиссий, готовивших материалы для
будущего Нюрнбергского процесса. Разумеется, они
тогда не знали, что он будет именно в Нюрнберге, но
в том, что такой процесс после войны состоится, они не
сомневались.
Николоз Давидович был тогда не то чтобы строен,
но раза в полтора тоньше, чем сейчас. Они подружи¬
лись, первые годы после войны даже переписывались
изредка, но потом переписка иссякла'—у каждого было
215

своих забот выше головы. Но иногда они встречались —
то в Москве, то в Тбилиси, куда приходилось наезжать
Андрею Аверьяновичу. Лет десять назад Николоз Дави¬
дович защитил диссертацию, ушел в науку.
—	Давно здесь? Надолго? — сир оси л он.
Андрей Аверьянович ответил.
—	Тогда едем ко мне обедать. И никаких возраже¬
ний. Грибоедов не обидится, если ты к нему не зайдешь,
а я обижусь.
Крепко ухватил Андрея Аверьяновича под руку и
повел по коридору.
Они шли мимо дверей с табличками на грузинском
языке. Кое-где были и русские надписи. Одна из них
привлекла внимание.
— Постой,— сказал Андрей Аверьянович.— Я зайду
на пять минут в, криминалистическую лабораторию,
справлюсь насчет одной экспертизы.
— Зайдем,— согласился	Николоз Давидович,— у
меня здесь знакомая работает, очаровательная жен¬
щина.
Они вошли, и Николоз Давидович представил Анд¬
рея Аверьяновича высокой крупной женщине с пышны¬
ми пепельными волосами. Представляя ее, скороговор¬
кой произнес:
—	Мария Ивановна Гогуа, эксперт, мой давний
друг. И муж ее мой друг, и вся родня до седьмого ко¬
лена — друзья.
Мария Ивановна улыбнулась снисходительно. При¬
гласила:	\
—	Садитесь.
Андрей Аверьянович сел между письменным столом
и каким-то, похожим на микроскоп прибором, покры¬
тым целлофаном.	,
—	Я зашел, чтобы справиться насчет одной экспер¬
тизы, почерковедческой... Шарапов Дмитрий Иванович...
—	Отправили заключение в С.. три дня назад. Я са¬
ма этим занималась. Случай сложный,— она достала из
стола сигареты, протянула Андрею Аверьяновичу. Он
отказался.
—	Не курю, спасибо.
Николоз Давидович взял сигарету и щелкнул зажи¬
галкой,' давая прикурить Марий Ивановне. При этом не
преминул высказаться:
216

—	Не люблю, когда женщина курит. Но — Мария
Ивановна делает это красиво, а потом — чего не про¬
стишь старому другу и очаровательной женщине,— и к
Андрею Аверьяновичу: — Введи в курс, в двух, словах.
Андрей Аверьянович рассказал суть дела о мошен¬
ничестве.
—	Были звоночки? — спросил Николоз Давидович,
обращаясь к Марии Ивановне.
—	Образцы на экспертизу привез следователь Га¬
буния. Здесь он вел себя нейтрально, однако из след¬
ственного отдела прокуратуры были звонки...
—	Можете не разглашать. Мы ничего не слышали,
вы ничего не говорили. Какое заключение дали? Это
уже не секрет.
—	Мы пригласили экспертов из научно-исследова¬
тельского института судебной экспертизы... три эсперта,
каждый отдельно дал заключение. Потом свели воеди¬
но. Сошлись на том, что совпадения в написании от¬
дельных букв имеются, но таких совпадений немного.
—	А вывод?
—	Установить с полной достоверностью, кем выпол¬
нены предложенные на экспертизу тексты — Шарапо¬
вым или другим лицом — не представляется воз¬
можным.-
—	Так и написали? — удивился Николоз Давидович.
—	Так и написали.
—	Что ж, и на том спасибо,— сказал Андрей Аве¬
рьянович.
Они распрощались с Марией Ивановной и вышли
в коридор.
—	Ты огорчен? — опросил Николоз Давидович.
—	Нет. Теперь не миновать третьей экспертизы, а
ее могло бы и не быть.
—	Третью экспертизу будут делать в Москве, там
престиж товарища Габуния щадить не станут.
—	Думаешь, здесь пощадили?
—	Я не думаю, что из следственного отдела прямо
вот так и говорили экспертам: не выдайте, братцы, на¬
шего товарища из С.. Внушали, наверное, что все дру¬
гие улики бесспорны, что" адвокат тянет время, основы¬
вая свои возражения на формальных придирках. Не¬
давно попалось мне на глаза одно социологичечское ис¬
следование, в нем говорится, что и Сегодня к деятельно¬
217

сти защитника в судебных делах различные круги на¬
шей общественности относятся по-разному. Пятьдесят
процентов опрошенных работников милиции к институту
адвокатуры отнеслись отрицательно. Каково? Полови¬
на! Сколько из них работают в следственных отделах?
Они вышли из здания и, перейдя узкую улочку, сели
в коричневую «Волгу».
—	Шесть лет назад ты, помнится, передвигался с
помощью городского транспорта,— сказал Андрей Аве¬
рьянович.
—	Это было давно, я был молодой, высокого ро¬
ста,— усмехнулся Николоз Давидович.— Автомобиль
для пожилого кандидата наук не роскошь, а средство
передвижения.
«Волга» свернула в переулок, узкий, как щель. На¬
встречу поднималась машина. Николоз Давидович чер¬
тыхнулся.
—	Вах, всегда я тут путаюсь,— и стал подавать
овою «Волгу» назад и разворачивать ее среди других
машин, стоявших у обочин и двигавшихся по узкой ули¬
це Атарбекова..
Андрей Аверьянович ждал, что на них станут орать
шоферы, которым они перекрыли дорогу, но никто не
орал, все спокойно ждали, когда незадачливый води¬
тель, выкрутит свою баранку.
Выбрались на широкий проспект. Николоз Давидо¬
вич откинулся на спинку сиденья и вернулся к прерван¬
ному разговору:
—	Отрицательное отношение к институту адвокату¬
ры неслучайно, конечно, не из воздуха родилось и са¬
мо собой, как дым, как утренний туман, не испарится.
— Даже в кино,— сказал Андрей Аверьянович,—
адвокат обычно либо прохвост, либо дурак.
—	Даже в кино,-^-согласился Николоз Давидо¬
вич.— Я далек от мысли, что адвокаты сплошь умницы
и цицероны. В свое время набилось в адвокатуру людей
бездарных, а то и просто малограмотных. Но ведь в том
же кино сколько бездарностей, выпускающих явную
чепуху.
—	Однако кинодеятели окружены неким ореолом,
у них есть общественное лицо.
— Вот, вот,— подхватил Николоз Давидович,— и у
адвоката оно должно быть, потому что в конечном сче¬
218

те он полноправный и равноправный с прокурором уча¬
стник судебного разбирательства.
«Волга» выскочила на круглую площадь и чуть не
наехала на палевого «Москвича». Через несколько се¬
кунд их чуть не стукнула в борт синяя «Волга». Маши¬
ны теснились на этой площади, мешали друг другу на
перекрестках, терлись боками и разве только не пере¬
прыгивали одна через другую.
—	Движение у вас, однако,— не удержался Андрей
Аверьянович.
—	Тут всегда много машин.
—	Водят как-то небрежно.
—	Что ты, у нас очень строго на...— он не догово¬
рил, пришлось резко класть руль вправо, чтобы не стук¬
нуться еще с одной «Волгой».
—	У русской адвокатуры великие традиции,— сно¬
ва заговорил Николоз Давидович, когда они вырвались
с этой сумасшедшей площади.— Петр АкимсРвич Алек¬
сандров, защищавший Веру Засулич, Николай Плато¬
нович Карабчевский, Федор Никифорович Плевако, Кон¬
стантин Федорович Халтулари... Да разве их мало было,
знаменитых, широко известных. А теперь? Кого зна¬
ет публика теперь?
—	Ленинградца Киселева. Изданы его защититель¬
ные речи.
—	А еще?
—	Сразу не припомню.
—	Потому что нечего припоминать,— Николоз Да¬
видович круто повернул в переулок и остановил маши¬
ну.— Приехали. Милости прошу.
Андрей Аверьянович вернулся домой. Новые заботы
отвлекли на некоторое время от дела Мити Шарапова.
И Шурочка не показывалась. Но вот однажды она во¬
шла в помещение консультации с таким лицом, что Ан¬
дрей Аверьянович сразу понял — на этот раз у нее доб¬
рые вести.
—	А я не одна,— поздоровавшись, сказала Шурочка
и метнулась к двери: — Заходи.
Вошел и стал среди комнаты, не зная, куда себя де¬
вать, Митя Шарапов.
Усадив супругов у своего стола, Андрей Аверьяно¬
вич спросил:
219

—	Освободили?
—	Выпустили,— улыбнулся Митя.
—	Принесли извинения?
—	Да не нужны мне их извинения. Документы вы¬
дали, я шапку в охапку и ходу, электричку не стал
ждать: а вдруг передумают. Сел на первую попутную и
домой.
—	Мы зашли поблагодарить вас,— сказала Шуроч¬
ка,— и спросить, как быть дальше. На работе Митю
восстановили — хоть сейчас садись на машину, а вот
платить за вынужденный .прогул...
—	Не пойму,— Митя пожал плечами,— будут пла¬
тить или нет, ничего определенного не говорят.
— Будут,— заверил Андрей Аверьянович,— офор¬
мим документы, как полагается, профсоюз вас в обиду
не даст.
Шараповы ушли успокоенные, а Андрей Аверьяно¬
вич подумал, что прав был Николоз Давидович — мос¬
ковская экспертиза не оставила, видимо, никаких шан¬
сов следователю Габуния.
С Шалвой Григоловичем встретились они неожи¬
данно, в аэропорту. Погода была нелетная, и в залах
ожидания скопилось много пассажиров. В поисках
свободного кресла Андрей Аверьянович бродил по залам
и вдруг услышал свое имя. Обернулся. С кресла под¬
нялся стройный, в модном коротком пальто Шалва Гри¬
голович.
—	Садитесь,— предложил он, снимая портфель с со¬
седнего кресла,— тут один товарищ сидит, но он пошел
прогуляться, когда еще придет.
Андрей Аверьянович поблагодарил и сел рядом с
Шалвой Григоловичем.
Они посетовали на дурную погоду, высказались в том
смысле, что, если торопишься, не летай самолетом. По¬
молчали.— А вы были правы,— первым нарушил затя¬
нувшуюся паузу Шалва Григолович,— ваши опасения по
поводу экспертизы подтвердились.
Андрей Аверьянович уже знал результаты третьей,
московской экспертизы. Заключение было недвусмыс¬
ленное: подписи на расходных ордерах выполнены не
Шараповым, а другим лицом с подражанием почерку
220

Шарапова. Экспертиза не замкнула цепь улик, собран¬
ных следователем, и они раопались. И дело тут было,
в конечном счете, не только в экспертизе. Можно бы
напомнить это Шалве Григоловичу, но Андрей Аверья¬
нович пощадил его самолюбие.
— Как же теперь,— спросил он,— разрабатываете
другую версию?
—	Да, сказал следователь,— пошли от „ сберега¬
тельной кассы. Но и теперь пока что продвинулись не¬
далеко.
—	Упустили время.
—	Фактор времени, конечно, играет роль,— уклон¬
чиво ответил Шалва Григолович.
Он все-таки не был убежден в невиновности Мити
Шарапова. Андрей Аверьянович это сейчас понял. Каз¬
нил себя не за то, что ошибся, а ' за то, что не смог
доказать.
—	Когда я впервые с вами встретился,— сказал Ан¬
дрей Аверьянович,— вы, помнится, сказали, что хотите,
чтобы адвокат критически посмотрел на вашу работу,
своими сомнениями, так сказать, подтвердил вашу
правоту.
—	Следователь обязан выслушать возражения ад¬
воката.,.
Сейчас он не ощущал превосходства, и желания быть
радушным хозяином, видимо, не возникало. А у Андрея
Аверьяновича прошло желание щадить самолюбие
Шалвы Григоловича.
—	Знаете, в чем ваш главный просчет?
—	Не сумел добиться признания,— вздохнул Шал¬
ва Григолович.
—	Нет, признание вам совсем не помогло бы. Глав¬
ный просчет в том, что вы абстрагировались от лич¬
ности.
—' Закон не знает личности, он имеет дело с субъек¬
том преступления.
—	Но это всегда личность, человек. И люди, закон
исполняющие, не имеют права этого забывать. Вы со¬
бирали улики, но это еще не все, далеко не все — со¬
бирать улики. Если бы вы внимательно вгляделись в
Шарапова, в его жизнь, вы бы поняли, что он тех денег
не брал.
—	Идеалистическое представление о следствии.
221

—	Нет, как раз реалистически-трезвое.
—	Нам с вами трудно понять друг друга.
—	Почему же,— возразил Андрей Аверьянович. Он
встал.— Я вас понял. У нас разные точки зрения.'
—	На закон?
—	На человека. До свидания.
Андрей Аверьянович наклонил голову и осторожно
пошел к выходу, стараясь не наступать на вытянутые
ноги усталых пассажиров.

СОДЕРЖАНИЕ
Свидетель защиты 		5
Выстрел в горах			67
Волчий тупик 	 135
Третья экспертиза 	 191

Владимир Алексеевич Монастырев
СВИДЕТЕЛЬ ЗАЩИТЫ
Редактор А. К. Аванесова. Художник Ю. Н. Ш а л ь н о в. Художествен¬
ный редактор Б. Д. Недоспасов. Технический редактор Е. П. Коко¬
рина. Сдано в набор 30 июля 1971 г. Подписано к печати 21 сентября
1971 г. Бумага типографская № 2. Формат бумаги 84 х 108/32. Бум. л. 3,5.
Печ. физ. л. 7. Уел. печ. л. 11,76. Учетно-изд. л. 11,78. МА 04787. Заказ № 3141.
Тираж 30 000. Цена 48 коп. Краснодарское книжное издательство, Краснодар,
улица Красная, 74. Типография издательства «Советская Кубань», Краснодар,
улица имени Шаумяна, 106.
OCR: Угленко Александр