«Свидетель терпеливый...»: дневники, мемуары - Горнунг Л.В.

Автор: Горнунг Л.В.

Теги: русская литература художественная литература стихотворения мемуары дневники

ISBN: 978-5-17-109114-9

Год: 2019

Похожие

Записки очевидца. Воспоминания, дневники, письма

Удивление перед жизнью. Воспоминания

Воспоминания

Моя повесть о самом себе и о том, «чему свидетель в жизни был»

Текст

...

УДК 821.161.1-94
ББК 84(2Рос=Рус)6-44
Г69
Подготовка текста, предисловие и комментарии Татьяны Нешумовой
Художник Андрей Рыбаков
В книге использованы фотографии из архивов М.А.Тарковской,
К.М.Поливанова, Е.Б.Коркиной, Н.Г.Ордынского, А.А.Смирновой,
Е.Ф.Шичалиной, наследников М.Б.Горнунга, потомков Д.С.Усова;
Дома-музея Марины Цветаевой, Государственного литературного музея,
Дома-музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме
Горнунг, Лев Владимирович.
Г69
«Свидетель терпеливый...» : дневники, мемуары / Л.В.Горнунг ; подгот. текста, предисл., коммент. Т.Ф.Нешумовой. — Москва : Издательство АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2019. — 761, [7] с., ил. — (Мемуары XX век).
ISBN 978-5-17-109114-9
Лев Владимирович Горнунг (1902–1993) — поэт и фотограф, автор мемуаров
о русских поэтах XX века. В основу книги, составленной Татьяной Нешумовой,
вошли дневниковые записи, которые Горнунг вел с юности. Разрозненно хранящиеся в государственных и частных архивах страницы этого дневника впервые
воссозданы как единый текст, отразивший несколько десятилетий жизни московской интеллигенции с начала 1920-х до 1980-х годов.
В книгу также включены ранее не публиковавшиеся мемуарные очерки, дополняющие дневник, а также небольшая хрестоматия упоминаемых стихотворений. Издание снабжено вступительной статьей, подробным комментарием
и именным указателем.
УДК 821.161.1-94
ББК 84(2Рос=Рус)6-44
ISBN 978-5-17-109114-9
©
©
©

Горнунг Л.В., 2019.
Нешумова Т.Ф., подготовка текста, комментарии, именной указатель, 2019.
ООО «Издательство АСТ», 2019.

О Льве Горнунге,
его дневнике и мемуарах

Я не знаю, как я это сделал: я только видел, что ты
затруднялся, а я захотел тебе пособить, как умел.
Я всегда всё так делал, пока был на земле…
Н.С.Лесков. Скоморох Памфалон

1
Льву Горнунгу было восемнадцать лет, когда в сентябре 1921 года он
узнал о расстреле Гумилева. Этот выстрел разбудил его сознание. За
стихами Гумилева в 1922 году он пошел в Румянцевскую библиотеку,
о нем написал свои первые стихи — целую книгу стихов — «Валгала»1.
Это было странное чувство: любимый поэт только что был среди живых — и в один миг жизнь его оборвалась. Настоящее превратилось
в прошлое.
Осознание хрупкости и невозвратимости бытия, не остановленного
словом, отношение к современности как к истории заставило Горнунга
вести дневник. В первые годы (1923–1926) это были оставшиеся еще
с дореволюционных времен настоящие тетради. Потом у Горнунга не
стало ни стола, чтобы писать, ни времени, чтобы делать длинные записи, ни лишних денег, чтобы позволить себе даже самый обычный блокнот, — осталась только потребность регулярной фиксации событий,
редко — чувств (времена наступали все более и более немыслимые).
Тогда и появилась привычка записывать на клочках, на выдранных
четвертинках листа.
Понимание, что слабый человек может противопоставить и сильным мира сего, и сильнейшему — времени — только слова, только буквы, только сохраненное в памяти, видимо, выработалось у Горнунга
очень рано, когда вчерашний мальчишка стал записывать воспоминания современников о Гумилеве. С этого времени он старался фиксировать не только хронику своих «трудов и дней», но и литературные свидетельства о жизни минувших эпох, услышанные от старших современников.
1

Экземпляр этой книги, принадлежавший отцу автора, хранится в Доме-музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Название без удвоения согласных соответствует орфографии, принятой гахновцами вслед за манерой Г.Г.Шпета.

татьяна нешумова

Последние тридцать четыре года своей жизни (за неделю до смерти
ему исполнился девяносто один1) Горнунг не видел белый свет: в 1959 году он ослеп. Его дневниковые записи этого времени больно читать:
наползающие друг на друга аршинные буквы и строчки иногда невозможно разобрать.
У него появились литературные помощники. В начале 1970-х Горнунг стал диктовать им первые варианты своих воспоминаний. Отличительные черты повествования Горнунга — редкая скромность по отношению к собственной персоне и сфокусированность на фактологически точном рассказе о первых лицах русской поэзии ХХ века.
Некоторые из этих мемуарных очерков появлялись в печати
в годы перестройки и уже давно вошли в золотой фонд русской мемуарной литературы. Сцены, запечатленные Горнунгом, «легко представить себе зрительно, с такой детальной точностью они описаны», —
справедливо отметил первый публикатор его воспоминаний К.М.Поливанов2. Благодаря Горнунгу мы хорошо представляем себе Ахматову,
гостящую у Шервинских летом 1936 года, Волошина, приехавшего
в Москву в 1924-м, Мандельштама середины 1920-х и начала 1930-х, молодого Арсения Тарковского. Горнунгу принадлежат едва ли не первые
опубликованные воспоминания о расстрелянном русском философе
Густаве Густавовиче Шпете. Невозможно переоценить его записи
о «русской Сафо» — поэтессе Софии Яковлевне Парнок, о «крымском
Чюрленисе» — Константине Федоровиче Богаевском. Никогда не публиковались, но интересны не менее, чем опубликованные, его мемуары о поэтах Борисе Садовском, Юрии Верховском, Александре Кочеткове и не столь известных Арсении Альвинге, Дмитрии Усове, Андрее
Звенигородском, о талантливых братьях Фейнбергах — художнике
и пианисте, о кратких встречах с Андреем Белым, Сергеем Городецким.
«Память у ЛВ была изумительная. Как-то он предложил познакомить меня с <…> С.М.Богомазовым3, с которым не общался несколько
десятилетий. Продиктовав телефон, он почувствовал мое недоверие
и протянул старую записную книжку для проверки номера. Все точно!» — свидетельствует познакомившаяся с Горнунгом в конце 1970-х годов на почве общей любви к поэзии Н.С.Гумилева Н.М.Иванникова4.
Исследовательнице жизни и творчества Марины Цветаевой Е.Б.Коркиной Горнунг так детально рассказал о комнате С.Я.Парнок, что стало
возможным зарисовать ее план — он впервые публикуется в нашей
книге. Для исследователей тогда еще не изданных русских поэтов Горнунг в конце жизни стал настоящей устной энциклопедией, человеком,
который был свидетелем десятилетий неофициального существования
русской интеллигенции и помнил, «кто есть кто».
1
2
3
4

Горнунг умер 14 октября 1993 г.
Шестые Тыняновские чтения: Тезисы докладов и материалы для обсуждения. Рига–М.,
1992. С. 183.
Богомазов Сергей Михайлович (1900–1983) — поэт, сценарист.
Иванникова Н.М. [Мемуарная заметка о Л.В.Горнунге] // Личный архив Т.Ф.Нешумовой.

о льве горнунге, его дневнике и мемуарах

2
Судьба дала Льву Горнунгу такой непростой жизненный старт, с которым и в мирное время не каждый справится, а ему пришлось вынести
в годы юности все превратности семейной драмы на фоне русской революции и гражданской войны.
Лев Владимирович Горнунг родился в Москве 7 октября 1902 года
в семье некрупного, но, видимо, небезуспешного коммерсанта Владимира Иосифовича Горнунга, химика по образованию, основателя
торговой фирмы «В.И.Горнунг», через некоторое время преобразованной в торговый дом «В.Горнунг и Ко». «Фирма вела торговлю целым спектром различных товаров: чаем, винами, химической продукцией и промышленными товарами»1. Старший брат Льва Владимировича Борис вспоминает «легкость получения книг на дом из
огромной библиотеки Московского Купеческого собрания, членом
которого состоял отец»2, не чуждый литературных интересов. В.И.Горнунг сочинял рассказы и даже посылал их Льву Толстому3, отличался
и общественным темпераментом: был «доверенным лицом А.И.Гучкова <…> на выборах в Государственную Думу; при Временном правительстве организовал Всероссийский Родительский союз», писал,
по словам его внука, «безответные наивные письма-трактаты наркому просвещения Луначарскому» — в созвучии с прекраснодушными
лозунгами и нашего времени — «о необходимости нравственно-эстетического воспитания школьников на основе мировой культуры
и духовности»4.
Мать, Мария Филипповна Морель, которую Лев Владимирович довольно рано потерял и всю жизнь боготворил, была дочерью приехавшей в Россию француженки. Когда мать умерла, «он продал единственное свое сокровище — коллекцию марок, собираемую с детства, чтобы
ее похоронить»5. Как-то уже ослепшего Горнунга пришел «навестить»
сын прежних соседей по коммуналке. Он несколько раз переспросил,
правда ли, что Лев Владимирович ничего не видит. Удостоверившись
в полной слепоте беспомощного старика, гость снял со стены старинную икону, память о матери, и унес.
Лев Горнунг был вторым ребенком в многодетной семье. Старше его
на два года был брат Борис, младше — брат Юра, сестры Леля, Ира,
Нина.
В 1917 году, когда Льву исполнилось четырнадцать лет, отец ушел
из семьи и почти перестал содержать брошенных детей и жену.
1
2
3
4
5

Соколов И.А. Чаеторговые фирмы Российской империи и их товарные знаки: [краткий
справочник] / под ред. В.А.Корнилова, С.А.Репинецкого, Н.М.Петрухненко. М., 2012. С. 17, 18.
Горнунг Б.В. Поход времени. Кн. 2: Статьи. Эссе. М., 2001. С. 342. Далее: Поход времени с указанием страницы.
Ответ Толстого В.И.Горнунгу // Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений: в 90 т. Т. 68. М.,
1954. С. 102.
Горнунг М.Б. Поэт, ученый, человек // Поход времени. С. 447.
Иванникова. Указ. соч.

татьяна нешумова

В первые послереволюционные годы он даже попадал в тюрьму1. Борис и Лев обязаны были сами добывать себе пропитание: то немногое, что отец все-таки давал, предназначалось для матери и младших.
Ни о каком продолжении учебы, кроме самообразования, в таких
обстоятельствах думать было невозможно. «Если б мог я нормально
расти и учиться, если б была у меня какая-нибудь поддержка, чтобы
с самого начала встать на ноги, чего-нибудь я добился бы», — записал Горнунг в дневник в 1934-м. Удивительно, что Борису все-таки
удалось и закончить университет, и посвятить себя науке. Он был
более сконцентрирован на личном росте, предельно рационален,
склонен к лидерству; в написанных в конце жизни мемуарах обнажены его немалые амбиции — поэтические, филологические и мужские.
Лев был другой. Он не просто был теплее. Дарованная ему благодать сопереживания, отзывчивость, самозабвенная готовность помочь образовали совершенно уникальный дар человечности, который
люди чувствовали и к которому прибегали. Он мог прийти и просто
помочь прибрать комнату, сбегать в лавочку, поговорить с затосковавшим человеком (в этом особенно нуждался его старший друг поэт Альвинг), мог разобрать и расставить книги («Я выбран всеобщим библиотекарем»), раздобыть и притащить целый умывальник для далекой от
быта С.Я.Парнок, регулярно привозить в рюкзаке тяжелые бутыли
с керосином на дачу к Фейнбергам. То он по просьбе Бориса Пастернака летит на Волхонку помогать упаковывать работы его отца для пересылки за границу, то ходит по поручениям Ахматовой и записывает
мемуары о Гумилеве, то поет колыбельные своему крестнику Андрею
Тарковскому, то по просьбе высылаемой из Москвы Алисы Гуговны
Усовой едет предупредить об этом ее мужа, Дмитрия Сергеевича Усова,
отбывающего срок в «столице» Беломорканала, то после конфискации
имущества арестованного историка и философа Н.Н.Авинова идет
в самое пекло — на Лубянку — заявить о слишком уж наглом грабеже — это было, наверное, еще страшнее, чем ехать вестником в лагерь, но Горнунг не мог отказаться. Он получает письма из лагерей
и ссылок — сначала от Николая Бернера, потом от Арсения Альвинга,
потом от его жены, неординарной поэтессы Нины Подгоричани —
с благодарностями и просьбами, всегда разными. Ведя записи о своих
знаменитых современниках, Горнунг невольно нарисовал эпическую
по масштабу картину своих «малых» дел. Задумываясь об этом, приходишь к выводу: да это же лесковский праведник! Живет, не замечая
своей праведности, деятельное добро сделав обиходом и нормой повседневности.
«Душа у него чистая предельно, вроде хрустального дворца, в залах
которого нет лишней мебели, нет нарочито эффектных украшений, но
1

Лето 1920 г.: «отец опять сидел в тюрьме по каким-то пустячным делам “спекулятивного
характера”». (Поход времени. С. 344).

о льве горнунге, его дневнике и мемуарах

есть какая-то внутренно гармоничная четкость и законченность», —
писал о двадцатидвухлетнем Горнунге Арсений Альвинг1.
«Всемирная отзывчивость» Горнунга не ограничивалась родом человеческим. Он не просто останавливается на улице, чтобы помочь не
дотягивающейся до корки хлеба голодной лошади, но и делает записи
о ее страданиях в дневнике. А собаки и кошки! С какой нежностью он
создавал целые серии их фотопортретов!
«ЛВ был строгий вегетарианец — ничего животного, кроме сыра,
не употреблял». «“Какой чудак!” — это было одно из сильных его “ругательств”»2.
«…Одному из самых удивительных людей, с какими довелось встретиться» — так надписывает Горнунгу книгу своих переводов Эмили Дикинсон переводчица Вера Маркова 29 мая 1981 года.

3
Дневник Горнунга начинается записями 1923 года, но у нас есть возможность заглянуть за эту черту: сохранились его фотографии детских
блаженных времен — трехлетний ангельский мальчик в платьице, вся
семья (но без отца) на даче — и его единственное письмо к матери от
10 июля 1919 года:
«Дорогая мамика! ты, может быть, не получила моих писем, но
я послал два длинных по почте и одно такое толстое, что нельзя по
почте, и я его дал Михаилу Николаевичу вместе с мелкими деньгами и вещами. Но он все собирался, и наконец, прособирался, пока
не стало поздно. Твое письмо от 18-го июня из Михайловки мы
получили только сегодня (10 июля), когда уже знали, что ты в Лаптеве3.
8-го июля утром Борис отослал тебе 1000 руб. и заказное письмо,
а еще будет писать, если получит от тебя ответ на это письмо.
Мы тебе писали, что карточки у нас отобрали 17 июня, не знаю,
получила ли ты то письмо. Хлеба сразу стало очень мало, только
1 ф. ¾, а теперь и совсем перестали давать по продовольственным.
Получаем 1 ф. на мою детскую задаром, пополам с льняным семенем.
Амариллис цвел, я тебе писал уже… О Татьяне Федоровне я тебе
писал в 2-х письмах. От нее не получали письма очень долго. 10-го
июня получили. Она живет раньше Нового Оскола, в какой-то слободе Чернянке, тоже очень большой. Снимают 2 комнаты за 100 р.
за лето. Муж недавно приехал сюда. Она собирается там остаться,
хотя взяла с собою только 2500 р.
1
2
3

Альвинг А. Письмо В.Кривичу [1926] // Музей Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10. Оп. 1.
Д. 15. Л. 1.
Иванникова. Указ. соч.
Лаптево — село в Тульской области.

татьяна нешумова
Чай кончился у нас, а кофею ½ коробки еще есть. Трошин к нам
сюда не приходил. Я получаю обед в детской столовой “Кооперации”. Суп задаром, а второе за 1 р. 50 к. с хлебом, тоже льняным.
В столовой, кроме детских, хлеб уже давно не дают.
Как-то в воскресенье перед кофием мыл свою чашку, уронил
и разбил на три куска. Попробую склеить. Письма пиши заказные,
а не простые, если можно.
Маша с Василием уехали, и Елена Сергеевна тоже уезжает. Хотела сегодня, да все еще не выбралась, да, наверное, и не выберется.
Кулицкий еще здесь, хотя показывается очень редко.
Клубники в Москве ужасно много. Еще по 20 и 17 р., но все-таки
всю раскупают.
Напиши, как ты думаешь, не переменить ли нам к зиме распределение комнат, если квартира теперь будет пустая.
Поклон няньке и Ульяне.
Целую всех наших, уже больших, наверно, с пшенной каши, “маленьких”.
Будьте все здоровы.
Твой Левончик.
P.S. Марку для ответа кладу новую, “советскую”»1.

Сохранилось стихотворение Горнунга о его счастливых дачных сезонах:

Новый Иерусалим
(1911–1915)

Помню отроческие годы
После школьных в Москве уроков,
Темных зим, полусонных весен,
Дача в Новом Иерусалиме,
Прелесть летней жаркой поры.
Зелень сада, цветы на клумбах,
А в саду большие качели
Под высокой из бревен аркой,
И на толстой доске в два метра
Меж веревок легко стоять.
Вот возносишься прямо в небо,
Словно маятник сумасшедший,
Вниз оттуда и снова кверху,
И захватывает дыханье,
А в глазах мелькает сирень.
1

ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 90.

о льве горнунге, его дневнике и мемуарах
Позже, в низких лучах заката
Мы висим на своем заборе
И глядим, как проходит в город
Нашей крайней улицей стадо,
Блеют овцы и пыль столбом.
Что за мирное было время
До четырнадцатого года!
Прогоняли коней в ночное,
И на каждом вихрастый всадник
Без седла, за гриву держась.
А когда в дома и ворота
Страшная война постучалась,
Их отцы верхом потянулись,
Чтобы сдать и себя, и лошадь
На призывный воинский пункт.
Было сухо, леса горели,
Черный август повис над бездной,
О боях приходили вести,
Всюду беженцы появились —
Белорусский, польский народ.
Но у детства свои законы!
Мы сушили цветы в гербарий,
Их названья искали в книгах
И ловили неутомимо
Пестрых бабочек и жуков.
На ветру запускали змея,
В городки играли запоем,
И ребята всего поселка
Каждый день собирались в поле,
Где летал наш футбольный мяч.
Всей ватагой мы шли купаться
В живописной и тихой Истре,
Изогнувшейся так далеко,
К ней дорога — цветущим лугом
И бегом сквозь кусты к реке.
Раздеваемся, загораем,
Как лягушки прыгаем в воду,
Звонкий смех, и крики, и брызги —
Я с Борисом и все мальчишки,
Наши сверстники и друзья.

татьяна нешумова
У воды цветы и стрекозы
Под песчаными берегами,
Ежевика и хмель повсюду,
А вдали освещаемый солнцем
Белый с золотом монастырь.
Возвращаемся возбужденно,
Дома ждет нас к обеду мама,
Моем руки, за стол садимся,
Пахнет свежими огурцами,
Земляникой и молоком.
День проходит невероятный,
Шумный, радостный и счастливый,
Сад темнеет, и в небе звезды,
И к подушке голову клонит
Непробудный мгновенный сон1.

4
После ухода отца Горнунги жили на два дома: мать с младшими оставалась в квартире на Пресне, а отец поселился в отдельной квартире
на Балчуге и вскоре, боясь уплотнения (все же неотвратимого), прописал у себя старших сыновей. В октябре 1922-го на семью обрушивается еще одно несчастье: погибает, попав под трамвай, шестнадцатилетняя Леля. Не пройдет и двух лет после этой беды, как от чахотки
угаснет мать. Младших детей было решено забрать на Балчуг; все
ютились в двух комнатках квартиры, соседствуя с семейством гэпэушника. Летом 1925 года отец уехал из Москвы, но осенью брат Борис
привел в дом жену — имевший до того хоть какой-то свой угол Лев
потерял и его. В 1926-м у Бориса родился сын, и заботы о младших сестрах и брате почти целиком легли на плечи Льва: отец присылал
иногда деньги, но редко — в Сибири он пережил еще один арест, завел новую семью, о чем в Москве узнали только после его смерти; Борис отделился и ограничил круг своих обязанностей попечением
о жене и сыне.
Пастернак, однажды — в начале 1920-х — наблюдавший в трамвае
за Горнунгом и его знакомой, напророчил ему скорую женитьбу. Он
был прав психологически — при нормальном порядке вещей юношеская любовь и могла бы привести к брачному союзу, — но жена — ведь
это еще одна забота, это необходимость хоть сколько-нибудь похожей
на человеческую жилплощади, постоянного заработка — а ничего этого у Льва, не имевшего никакой «специальности», не было и не могло
быть до тех пор, пока не подросли его брат Юра и сестры.
1

РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 3. Ед. хр. 651. Л. 57–59. Стихотворение 1965 г.

о льве горнунге, его дневнике и мемуарах

В 1927-м выяснилось, что сестра Нина неизлечимо больна туберкулезом, в 1929-м она умерла. «Все проходит, все забывается. И все-таки
я не могу забыть много<го>: ни Лелиной ужасной смерти, ни последних лет несчастной моей матери, ни злополучной Нининой жизни. Все
это было мне и близко, и дорого, а свое несчастье легче перенести мне,
чем видеть чужое», — писал Горнунг Альвингу.

5
Летом 1922 года в Новом Иерусалиме Борис, девятнадцатилетний Лев,
их друг, филолог Максим Кенигсберг, и Нина Волькенау решили издавать машинописный журнал — «Гермес»1.
Первый номер вышел в июле 1922-го, второй — в декабре 1922-го,
третий в сентябре 1923-го и четвертый — в июле 1924 года.
Это был едва ли не первый опыт литературного самиздата в Советской России. Тираж журнала — двенадцать машинописных экземпляров. Горнунг публиковал в нем свои стихи, рецензии на современные
поэтические книги, рисовал обложки и печатал на машинке все одобренные редакцией материалы. Из гермесовцев он был самым младшим
и, кажется, единственным, не имевшим университетского филологического образования. Поэтому участие в этом журнале было для него важнейшей литературной школой.
Рецензии Горнунга в «Гермесе», мальчишески угловатые и задиристые, но старающиеся казаться академически взвешенными, выдают
в нем еще большего консерватора, чем предположил прочитавший его
первые стихи летом 1923 года Мандельштам, посоветовавший Горнунгу «не презирать современных поэтов», так как «на них благословение
прошлого» 2. Ходасевич «Тяжелой лиры» казался Горнунгу слишком натуралистичным и «раздутым за последнее время все-таки не по заслугам»3, маленькая поэма Вагинова «Ночь на Литейном» — «бестолковой,
беспорядочной и потому характерной для автора, иначе не пишущего»4,
а стихи Фредерики Наппельбаум — «безукоризненными»5. Самой высокой его оценки удостаивается «Лоза» Софии Парнок: «Мудрый дух античности являют многие ее стихотворения, облеченные в безукориз1
2
3

4
5

Подробнее о «Гермесе» и его участниках см. ниже, в «Жизнеописании» Горнунга, его
дневниках и примечаниях к ним.
Письмо (см. прим. к дневниковой записи от 26.12.1923) впервые опубликовано в кн.:
Жизнь и творчество О.Э.Мандельштама: Воспоминания. Материалы к биографии. «Новые стихи». Комментарии. Исследования. Воронеж, 1990. С. 30.
«Право же, стоит ли поэзии описанье ремешка повесившегося или же сообщенье о том,
что “замирает сердце, как в тисках, от лишнего стакана чаю”. К чему этот будничный
натурализм? Все это ниже поэзии. <…> Кого он хочет убедить своей проповедью аморализма? Она уже не нужна в наше время» (из рецензии Горнунга на «Тяжелую лиру»
Ходасевича. См.: Гермес. 1923. № 3. С. 378–379).
«Кузмин в “Абраксасе” возлагает на него большие надежды, но мы от подобных надежд
уклонимся» (из рецензии Горнунга на сборник «Звучащая раковина». Там же. С. 439).
Рецензия на книгу «Город. Литература и искусство. Сборник первый. Петербург. 1923».
Там же. С. 490.

татьяна нешумова

ненную форму. Вообще книга, не имея ярких красочных образов, поражает своей глубиной в отношении содержанья, что роднит ее с нашей
классической поэзией. Остается досадовать, что у нас сейчас подобные
явленья проходят совершенно незамеченными», «Точные рифмы, точные строгие метры классического канона, вечно юного во времени
и пространстве. Ясная тема, к которой давно пора вернуться нашей поэзии после стольких невзгод и болезней, перенесенных ею»1.
По наблюдению К.М.Поливанова, литературная позиция гермесовцев находилась под влиянием Г.Г.Шпета: «Их представления о необходимости появления нового классицизма и выраженная антифутуристическая позиция прямо проистекали из взглядов Шпета на литературную
эволюцию». Логичным представляется предположение исследователя,
«что в основе неприятия футуризма у единомышленников Шпета из
круга “Гермеса” лежали не только эстетические взгляды, но и реакция
на стремление футуристов стать выразителями и распорядителями государственной политики в искусстве»2.
В 1923 году Лев Горнунг посвящает Шпету стихотворение «Должно
быть, обезумевший портной / Скроил меня потомству в назиданье /
Чтоб грубое мое существованье / С тех пор отягощало шар земной…»,
в 1928-м — посылает ему свои последние стихи, как пишет в записочке, «по традиции что ли».
Его стихи середины 1920-х — стихи оглядывающегося, а не глядящего вперед человека. Это почувствовал Г.И.Чулков, который писал Горнунгу 19 июня 1927 года: «Я с большим удовольствием прочел Ваши стихотворения. Я в них чувствую дыхание поэзии и, хотя, кажется, Вы
считаете себя ушедшим от символизма в какую-то иную сторону, я всетаки думаю, что лучшее в Ваших стихах — как раз их символистская
природа.
Не стану корить Вас за некоторые неточности и неясности (их очень
мало), ибо Вы настолько определившийся поэт, что сами их знаете. На
Ваших путях легко достигнуть формального совершенства. Но что для
меня не совсем ясно: жаждет ли Ваша душа смиренно подчиниться Логосу или Вы хотите своевольничать на свой риск и страх? От этого зависит судьба Вашей поэзии»3.
И дело не в том, что Чулков говорит на символистском языке, устаревшем уже и для Мандельштама, а в том, что стихи Горнунга действительно рассказывали о невыразимом, тайном движении внутренней
жизни. Ближе всего его голос к тихим, но вполне определенным голосам «последних символистов» Лозинского и Балтрушайтиса. Не случайно, по словам Горнунга, Г.Г.Шпет собирался финансировать выход его
книги на паях с Балтрушайтисом. Прямых высказываний Шпета о стихах Горнунга не сохранилось, но догадаться о нелитературной причине
1
2
3

См.: Гермес. 1923. № 3. С. 368.
Поливанов К.М. [Вступительная заметка] // Горнунг Л.В. Мои воспоминания о профессоре
Густаве Густавовиче Шпете // Шестые Тыняновские чтения. С. 183.
РГБ. Ф. 697. К. 1. Ед. хр. 24. Л. 1.

о льве горнунге, его дневнике и мемуарах

его сочувствия к Горнунгу мы можем, читая шпетовский комментарий
к «Запискам Пиквикского клуба». Так же, как и юный Диккенс, молодой Лев Горнунг «был совершенно заброшен и оставлен без всяких
надежд».
Отказ от навязываемого советской действительностью обращения
к сегодняшнему дню и художественного новояза, идеализация классических образцов прошлых культур, поиск их обновленного понимания
объединяли Горнунга конца 1920-х — начала 1930-х и с Александром
Кочетковым, и с Сергеем Шервинским, и с Леонидом Фейнбергом.
Наметившийся в конце 1920-х отход Горнунга и от бывших «гермесовцев», и от старшего поэта — Арсения Альвинга, во многом повлиявшего на него в первые годы знакомства, — это, с одной стороны,
обыкновенное взросление, переход от «мы» к «я», — но и отчасти бунт
против литературной школы в принципе. В январе 1927 года Горнунг
записывает: «Для того чтобы писать стихи — достаточно уметь прекрасно мыслить. Никакие технические правила для этого не нужны
<…> Право же, не представить себе Баратынского, умышленно занятого словесной инструментовкой, и Пушкина, разрешающего формальные задачи. Это, при хорошем вкусе и прочих условиях, было не
нужно. Поэтому как ни хорош Кузмин, как ни высоко развито у него
(и у Мандельштама и пр.) искусство прекрасно мыслить, он иногда
стремится к эффекту и к позе, и его нежность, прекрасная, изумительная нежность, не слишком девственна. Он все-таки больше стилист»1.
Забавно, что именно «ум» Горнунга-поэта отметил в своем отзыве,
записанном Д.С.Усовым 7 апреля 1932 года, Б.А.Садовской: «“Пером сердитым водит ум” (Лермонтов) — эпиграф ко всему творчеству Л.Г.
Путь идет от Баратынского к Гумилеву, и даже к Ахматовой — лучше бы — обратно.
Поэзия Г. — смесь скрипки со скульптурой: скрипка — благородный,
прекрасный инструмент, но на нем легко брать фальшивые ноты. Ваяние — чистое благородное искусство, но наряду с мрамором попадается
гипс.
Стихотворения часто портятся неудачными концовками (“Сентябрь” — губка в руках школьника, ассоциация чернил; “Кремлевская
набережная” — поэт изображает, и очень хорошо — и вдруг: “таинство наитий”; прекрасный сонет “Наверно обезумевший портной” испорчен непонятным “антиподом”). Бывают очень неудачные образы:
“гнездится ловкость”, “Петрополь нас зовет в сады Эреба” (по мнению
Б.А.Садовского, не надо припутывать античность к Петербургу). Стихи 30–31 г., к сожалению, слабее (“Несет меня поезд” — даже будто какой-то поворот к Некрасову). Вообще поэт должен не искать источников (как бы они ни были чисты), а сам прорывать их.
Одно из лучших стихотворений — “Льдины”.
1

ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 14. Лл. 1–1 об.

татьяна нешумова

Л.Г. — поэт-одиночка (и это хорошо). Несомненный талант, поэзия
искренняя и честная»1.
Именно поэтому, хотя книга посвящена иному ракурсу творческой
жизни Льва Горнунга, мы решили включить в комментарии некоторые
стихи, не вошедшие в его единственный печатный сборник2 и дающие
читателю возможность составить представление о нем как о поэте.

6
Летом 1936 года, гостя в Старках у Шервинских, Горнунг встретил
тридцатидевятилетнюю Анастасию Васильевну Петрово-Соловово.
«С ней вообще легко и просто, она необыкновенно симпатична», —
записывает он в первый же день знакомства в дневник. Петрово-Соловово приехала к Шервинским тайно, отлучась из ташкентской
ссылки3. В ссылку Анастасия Васильевна была отправлена из-за своего происхождения: ее прадед, князь А.Г.Щербатов, был московским
военным генерал-губернатором, председателем комиссии по построению храма Христа Спасителя в Москве, отец — Василий Михайлович
Петрово-Соловово, племянник драматурга Сухово-Кобылина — депутатом Государственной думы, крупным помещиком и московским
домовладельцем. Родные братья Анастасии Васильевны, «уцелевшие
в боях Первой мировой войны, погибли уже в советское время от репрессий. Такая же судьба постигла и большинство ее двоюродных
братьев, сестер и старших родственников — Трубецких, Новосильцевых, Авиновых…»4.
О том, что чувствовала побывавшая в Бутырке, прошедшая через
воронежскую и ташкентскую ссылки Анастасия Васильевна, рассказывает ее стихотворение 1937 года:
Судить не нам, карать еще не нам,
Нам только пить свое чужое горе.
Рассудит Тот, кто молвил: «Аз воздам!»
Кто к ним сошел, к беспомощным рабам
На скудном, на туманном Беломоре.
Судить не нам, рассудят всех века.
И сам Господь пошлет разящий пламень, —
1
2
3

ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 268. Л. 1.
Горнунг Л., Горнунг А. Упавшие зерна. Бегущие ландыши. М., 2004 (если не считать выпущенную в количестве 12 экземпляров машинописную книгу «Валгала» 1923 г.; далее —
Упавшие зерна с указанием страницы).
А.В.Петрово-Соловово выпустила в 1920-е несколько книг для детей в стихах и в прозе,
подписанных фамилией Соловово. Марья Сергеевна Шервинская, первая жена
С.В.Шервинского, была иллюстратором одной из них и близкой подругой Анастасии
Васильевны.
Горнунг М.Б. Уцелевшая: Жизнь и творчество Анастасии Васильевны Горнунг // Упавшие
зерна. С. 159.

о льве горнунге, его дневнике и мемуарах

И все-таки дрожащая рука
За пазухой сжимает тайный камень1.

После нескольких месяцев переписки, в мае 1937 года, Л.В.Горнунг отправился в Ташкент для того, чтобы жениться на Анастасии Васильевне и привезти ее в Москву. Лицо Горнунга на ташкентских фотографиях светится счастьем.
Было оно очень недолгим. «В 1939 году Анастасия Васильевна заболела острой формой ангины, повлекшей за собой инсульт. Только
к лету 1941 <…> она начала самостоятельно ходить, почти восстановилась речь. <…> В 1942 году, когда Лев Владимирович был на фронте,
она почти все время оставалась одна в полуразрушенной от бомбежки,
вымороженной квартире. <…> В последние годы совместной жизни
Горнунги особенно бедствовали. У Анастасии Васильевны ко всем ее
тяжелым недугам прибавился рак. <…> В эти годы было продано почти всё, что еще сохранялось как реликвии прошлого»2.
Софья Прокофьева, запомнившая Анастасию Васильевну этих лет,
писала о ней: «Ее уже немолодое лицо хранило в себе какаю-то особую
кротость и тишайшую смиренность»3.
В мае 1956 года Анастасия Васильевна умерла.
Мать и жена мне были две стихии,
Два света, вечно близких мне,
Горю в огне, зову их в дни глухие,
Их тени вижу в звездной тишине…4

18 июня 1969 года Горнунг подарил Сергею Шервинскому машинописный сборник своих избранных стихотворений: «Дорогому Сереже
Шервинскому, старому другу, с постоянной благодарностью за Стазю —
счастье и боль моей жизни…»5

7
Горнунг, несомненно, знал больше, чем успел рассказать помощникам.
Многие факты остались только в его дневниках. А кое-что не попало
и в них — не все можно было доверить бумаге (сколько стоит за краткой фразой 1931 года: «От природы можно не прятаться»6).
В дневнике Горнунга почти нет записей о высылках и арестах друзей и знакомых, которым он деятельно помогал, чьи архивы хранил.
1
2
3
4
5
6

Там же. С. 145.
Там же. С. 164.
Прокофьева С. Дорога памяти: Воспоминания. М., 2015. С. 123.
Из стихотворения Л.В.Горнунга «Кровью сердца» (1959), вошедшего в большой цикл, посвященный памяти А.В.Горнунг // Архив М.А.Тарковской.
РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 3. Ед. хр. 651. Л. 1а. Стазя — домашнее имя Анастасии Васильевны
Петрово-Соловово.
Из письма к Альвингу от 20 декабря 1931 г. Полный текст см. ниже, в дневнике.

татьяна нешумова

Несколько раз вызывался на допросы в ГПУ во второй половине 1920-х
брат Борис, подвергались репрессиям близкие знакомые: поэт Николай Бернер (1925), «московская Жанна д’Арк» Варя Брусилова (1927), искусствовед Б.В.Шапошников (1930), Арсений Альвинг (1934), Осип Мандельштам (1934 и 1938), Дмитрий Усов, Г.Г.Шпет (оба — 1935), поэтесса
Н.М.Подгоричани (1938), шурин Горнунга Александр Васильевич Петрово-Соловово, родственницы его жены Мария Авинова, Елизавета Андреевна и Евдокия Борисовна Петрово-Соловово… Лишь в перестройку
Горнунг решится продиктовать (далеко не полный) список «Моя знакомая интеллигенция, погибшая в сталинских лагерях и тюрьмах»1. Вместе с очень многими современниками он с полным правом мог повторять про самого себя пастернаковские строчки:
Душа моя, печальница
О всех в кругу моем,
Ты стала усыпальницей
Замученных живьем.

Именно душа. Не страницы дневника. Об арестах и ссылках люди этого
поколения сообщали друг другу шепотом. В записях прибегали к эзопову языку («Антоний Николаевич нездоров» — следует понимать: «арестован», «в тюрьме»; «Нельдихен выехал из Москвы» — т.е. был выслан
после ареста в ссылку). Читая дневник Горнунга, этот не выговариваемый вслух, подспудный контекст жизни, нужно всегда держать в уме,
помнить, что аресты и их угроза — постоянный фон существования
русского человека сталинской эпохи. Страх заговорить об этом вслух,
открыто не прошел и после XX съезда партии и доклада Хрущева: рассказывая об арестованном в 1935 году по «делу словарников» Усове2, Горнунг и в начале 1970-х прибегает к эвфемистической замене: «уехал на
север». Решиться на прямое высказывание — назвать лагерь лагерем —
он еще не готов. Хотя тут же, через пару предложений пишет: «По приказу Моссовета из Москвы в трехдневный срок высылали всех гражданнемцев» — связное мемуарное повествование о людях этой эпохи невозможно было построить полностью на фигурах иносказаний и умолчаний. Лишь некоторые записи не оставляют сомнений о давно и горько
выстраданной системе взглядов Горнунга: «это настоящий культурный
человек и много сделавший для искусства, хотя советская действительность заставила и его заниматься халтурой»3; «Счастье А.Блока, что он,
сболтнув о музыке4, вскоре начал сходить с ума и помер в 21 г. Дожил бы
до музыки»; «От <А.И.>Ходасевич узнал, что Тихонов Н.С. в свое время
просил у нее стихов Ходасевича, принял ее в гостинице в Москве весь
1
2
3
4

ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Д. 81.
«Когда вы мните ясно жить и тихо умереть…». Следственное дело Д.С.Усова // Знамя.
2018. № 1. С. 145–177.
Об искусствоведе Я.А.Тугендхольде.
Призыв слушать «музыку революции» в статье Блока «Интеллигенция и революция» (1918).

о льве горнунге, его дневнике и мемуарах

в орденах, но был очень любезен. Позже, когда ее сын был призван солдатом и был сапер-минер и она просила помочь отозвать его более по
специальности в другие войска, надменно отказал ей, сказав, что его
место именно там. Подлец, а сам прятался в надежных укрытиях и берег свою продажную личность. За всех погибших писателей должны
ответить эти подхалимы и трусы».
Я о поэзии давно
Ни с кем не говорю,
Гляжу на мир, как сквозь окно,
Глухим огнем горю.
Стихов и песен не пишу,
Мечтаю и молчу,
И только в памяти ношу
Все то, что знать хочу, —

писал Лев Горнунг в апреле 1946 года.
Люди его поколения умели молчать долго.

8
Подготовка этой книги нередко требовала сложных текстологических
решений.
В воспоминаниях об Анне Ахматовой Горнунг писал: «Я никогда регулярно не вел дневников — и по условиям той жизни, и из-за постоянной нехватки времени. Но в виде исключения, встречаясь и дружа с такими известными поэтами, как Анна Ахматова и Борис Пастернак,
я всегда записывал даты и прямую речь». Однако и Ахматова, и Пастернак важные, но далеко не единственные герои его записей.
Дневник сохранился в виде двух толстых и нескольких тонких
тетрадей, множества беглых записей на отдельных листках — в ГЛМ,
РГАЛИ, Музее Ахматовой в Фонтанном доме и частных собраниях. Многие из этих листков представляют собой копии утраченных (или невыявленных) подлинных записей, сделанные уже не рукой Горнунга, а записанные его литературными помощниками. В этих позднейших записях содержатся пояснения об упоминаемых персонажах, мемуарные
вкрапления. Часто страницы толстых тетрадей перечеркнуты карандашом как несущественные, видимо, в период позднейшего обращения
к дневнику как к источнику для мемуаров о поэтах первой величины.
Составляя из разных страниц дневника связный рассказ о Пастернаке, Ахматовой, Мандельштаме, Волошине, Горнунг вносил в дневниковые записи объясняющие комментарии. Иногда добавление такого
комментария приводило к анахронизмам. Вот копийная запись
о С.Я.Парнок и ее подруге О.Н.Цубербиллер, датируемая 1931 годом,
в которой упомянута смерть Волошина — событие 1932 года:

татьяна нешумова
24/VIII.1931 г.
Мы втроем снова отправились бродить по окрестностям Малоярославца.
Погода все дни стояла жаркая и сухая. Ольга Николаевна была,
как всегда, молчалива, и Софья Яковлевна начала вспоминать свой
приезд в Петербург и свое знакомство с поэтами, жившими там.
В основном это были Александр Блок, Михаил Кузмин, Вячеслав
Иванов, Федор Сологуб и Макс.Волошин. С последним у нее началась
еще тогда большая дружба, которая продолжалась и в Крыму до конца его жизни.

Иногда при копировании дневниковых записей помощники делали
ошибки в датах, а в некоторых случаях вмешательство в дневниковую
запись приводило к серьезному искажению смысла. Вот две копийных
записи (подлинная, увы, не сохранилась). Первая находится в корпусе
дневниковых записей Горнунга в ГЛМ, вторая — из его мемуарного очерка о семье Фейнбергов, полностью построенного на дневниках (РГАЛИ):
8/XI.31
По случаю Октябрьского праздника у меня в 2 часа дня был обед. Были
Тарковские, пришел Леонид Фейнберг (в связи с тем, что мы с ним
6/XI оформляли к празднику Латышский клуб на Страстном бульваре). Читали поэта XVIII века Василия Майкова. Арсений прочел его
басню «Козел и жемчуг»1. Л.Е. просил Тарковского его ранние стихи.
8 ноября 1931 г.
Днем у меня были Арсений и Маруся Тарковские. Еще при них пришел Леонид Евгеньевич. Мне показалось, что он был немного смущен
и пришел, может быть, проверить, не обижен ли я, т.к. накануне во
время оформления и развески он очень нервничал и был всеми нами
недоволен.
Леонид Евгеньевич воспользовался случаем и попросил Тарковского прочесть его ранние стихи. Тарковский прочел еще свою басню
«Козел и жемчуг». Говорили о Мандельштаме. Тарковский под сильным его влиянием.
В первой записи мы выделили курсивом фразу, которую трудно признать подлинной фразой Горнунга, исходя из всего известного о нем.
Здесь искажен не факт, но искажена его оценка.
Вторая же запись искажает факты, так как приписывает Тарковскому авторство басни Майкова. При публикации мы использовали здравую часть второй записи в комментарии, первый же привели целиком,
сделав соответствующую сноску.
1

Майков Василий Иванович (1728–1778) — поэт и драматург. Правильное название басни
«Козел и жемчужная раковина».

о льве горнунге, его дневнике и мемуарах

В настоящем издании осуществлена гипотетическая реконструкция дневникового полотна, основанная на экспериментальном текстологическом решении, нарушающем традиционную эдиционную
практику, при которой дневниковые и мемуарные тексты строго
разделяются: все выявленные записи объединены в единый текст,
в основу которого, как и во всяком дневнике, положен хронологический принцип. Появлявшиеся ранее в печати мемуары об Ахматовой,
Пастернаке, Волошине расформированы и включены в состав «Дневника».
К сожалению, как уже говорилось, некоторые аутентичные дневниковые записи до нас дошли только в копиях. Для ориентации читателя копийные тексты сопровождаются при дате пометой «КД» (копия дневника), аутентичные записи даны без специальных помет.
При наличии аутентичной записи и позднейшей копии с разъяснениями упоминаемых лиц и обстоятельств в основном тексте приводится аутентичная запись, а сведения из копии или заключаются в угловые скобки или приводятся в комментариях. В случаях, когда подлинных или копийных записей с какой-то датой не находилось, но
они имелись в мемуарах, фрагменты мемуарных записей включались
в раздел дневника. В книге они выделены шрифтом.
При монтаже дневниковой части книги мы решили не ограничиваться только дневниковыми записями Горнунга, но включали и его
письма, и стихотворения на случай, и обращенные к Горнунгу письма
и стихи его друзей, стремясь полнее показать картину интеллектуальной жизни его среды. Эти вкрапления набраны курсивом, причем названия документов выделены полужирным курсивом. Пояснения составителя дневника даны в квадратных скобках.
Орфография и пунктуация приведены к современной норме (с сохранением некоторых индивидуальных вариантов написания слов),
сокращения раскрыты, явные описки исправлены без оговорок. Обозначения дат унифицированы. Если сведений об упоминаемом лице
найти не удалось, специальным примечанием это не оговаривается.
Не все не появившиеся при жизни Горнунга в печати воспоминания носят законченный и окончательно одобренный автором характер. Понимая свои ограниченные возможности в работе над текстами,
Горнунг просил близких друзей о помощи. В одном из писем к ленинградскому филологу и переводчику А.В.Федорову он, посылая текст
своих воспоминаний, разрешал обращаться с ним вольно: сокращать
и редактировать те места, которые в этом нуждаются.
Некоторые помощники Горнунга не понимали тонкости поставленной перед ними задачи. Вот примеры искажающего вмешательства,
допущенного московской собирательницей документов Серебряного
века М.А.Торбин1, записавшей воспоминания Горнунга о Верховском:
1

Торбин Мириам Ароновна (1904–1987) как жена советского функционера Н.К.Козлова имела доступ в спецхраны библиотек, спецраспределители продуктов. Помогала Горнунгу
записывать его мемуары в начале 1970-х, доставать дефицитные тогда предметы пер-

татьяна нешумова

«Все выступающие очень горячо чествовали Юрия Никандровича: они
отдавали должное его вкладу в нашу советскую литературу… <…> Судьбе было угодно распорядиться так, что в 20<-х> годах это был последний юбилей, который устраивали писателям. Началась новая эра в строительстве нашего государства, и Юрий Никандрович Верховский с головой ушел
в работу, отдавая все свои знания и силы социалистическому строительству». Совершенно очевидно, что выделенные курсивом фразы были
невозможны в устах Горнунга.
4.10.1984 Горнунг писал Торбин: «Что касается Ваших записей моих
воспоминаний, то в них так много недостатков, что мне приходится
писать сейчас мои воспоминания заново. Как была права Людмила
Ивановна Скорино1, когда предостерегала Вас от отсебятины. Вы мне
не перечитывали то, что было Вами напечатано на половинках бумаги,
и давали мне копии. Когда же я позже мог прослушать эти записи, я понял, насколько они не соответствуют тому, что я говорил. В свое время
я предложил заменить Вам записанное Вами на новые мои полноценные воспоминания. Таким образом, я Вам дал уже два года назад новые
воспоминания об Ахматовой, Пастернаке и Богаевском, за которые
я полностью отвечаю. И обещал дать и остальные воспоминания, когда
они будут написаны, в обмен на имеющиеся у Вас записи на половинках листа. <…> Эти Ваши записи нельзя сдавать ни в какой архив. Я от
них отрекаюсь, и они подлежат уничтожению.
Если они не будут уничтожены, то я вынужден буду заявить в основные архивы, что отказываюсь признать эти листки за мои воспоминания»2.
К сожалению, записи мемуаров Горнунга о Верховском, Звенигородском, Садовском сохранились только в архиве М.А.Торбин, и перед
нами встала дилемма, включать или не включать их в книгу. После некоторых колебаний мы все-таки решились на публикацию, так как сведения, приводимые в них, уникальны, а на неточности и искажения
мы постарались по мере сил указать в комментариях.
Название книге дала строка стихотворения Горнунга «Рождение
жизни».
Взыскательная Алиса Гуговна Усова как-то написала Горнунгу: «Все,
что Вы пишете, — интересно, остро, умно и хорошо». Надеемся, что
к такому же выводу придет и читатель.
Р.S. Рождение этой книги было бы невозможным, если бы не помощь
коллег и друзей. Я хотела бы поблагодарить за ценные замечания
И.А.Ахметьева, В.В.Нехотина, прочитавших рукопись целиком; Н.А.Богомолова, Р.Д.Тименчика, С.Ю.Мазура, ознакомившихся со значитель-

1
2

вой необходимости, потом их отношения разладились. В той части архива Торбин, которая попала в Дом-музей Марины Цветаевой, сохранились письма к ней Л.В.Горнунга.
Скорино Людмила Ивановна (1908–1999) — критик, заместитель главного редактора журнала «Знамя».
Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1530/1824. Л. 5–6.

о льве горнунге, его дневнике и мемуарах

ными ее фрагментами; В.А.Резвого, великодушно позволившего использовать в комментариях рукопись составленной им книги стихотворений Арсения Альвинга; М.А.Тарковскую, наследников М.Б.Горнунга, потомков Д.С.Усова, дочь Альвинга А.А.Смирнову, Н.М.Иванникову, К.М.Поливанова, Е.Б.Коркину, Н.Г.Ордынского, щедро поделившихся материалами своих архивов; А.Л.Соболева, Г.Н.Датнову, М.Л.Спивак,
Е.Е.Степанова , И.А.Пильщикова, А.Е.Парниса, Г.В.Обатнина, В.И.Масловского, Е.Ф.Шичалину, проконсультировавших меня в некоторых
сложных случаях; сотрудников ГЛМ и Дома-музея Марины Цветаевой,
с пониманием и заинтересованностью отнесшихся к этой работе.
Посвящаю свой труд светлой памяти моей мамы Светланы Петровны Нешумовой.
Татьяна Нешумова

лев горнунг
«Свидетель терпеливый…»
Жизнеописание.
Дневник. Воспоминания

I
Жизнеописание

Моя фамилия происходит от древнего шведского рода. После
тридцатилетней войны один из представителей семьи Горнунгов в 1633 г. переселился из г. Кальмар (Швеция) в Северную Германию, оккупированную в то время шведами. Его внук Иоганн
Горнунг был пастором в Ганновере. Он был дружен с бохумским
пастором Иоганном-Конрадом Остерманом, тоже приехавшим
из Швеции. В 1690 году их сыновья Иоганн-Иосиф Горнунг, около
17 лет, и Генрих-Иоганн-Фридрих Остерман были отправлены
в Йену в университет на юридический факультет. После ссоры
с богатыми немецкими студентами и дуэли им пришлось бежать
из Йены, и они тайно перешли голландскую границу. Поскольку
они не успели взять с собой никаких документов, то завербовались в голландский флот юнгами, потом стали матросами и плавали в голландские колонии в Ост-Индии, а в 1697 г. поступили
работать на амстердамскую верфь и через несколько лет стали
мастерами кораблестроения.
В 1701 г. по поручению Петра I адмирал Корнелиус Крюйс1
набирал новую партию корабельных мастеров для России.
В эту партию завербовались Горнунг и Остерман. Сначала они
строили корабли на Ладожском озере, в устье р. Свири, а вскоре они <уже> строили на Неве военные парусные фрегаты.
В 1707 году во время морских маневров в Финском заливе Петру I понадобилось составить какие-то срочные бумаги, адмирал Крюйс порекомендовал Петру I Остермана, который блестяще выполнил поручение. Тут же Петр I, не сходя с корабля,
спросил — нет ли у Крюйса еще «зело грамотных людей, знаю1

Крюйс Корнелиус (1655–1727) — русский адмирал норвежского происхождения.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

щих разные языки». Крюйс назвал Горнунга как «знатока пяти
языков» (очевидно, латинский, немецкий, голландский, французский и шведский). Петр I зачислил Остермана и Горнунга
в Посольский приказ, преобразованный в 1718 г. в Коллегию
иностранных дел. В 1711 г. во время прусского похода Остерман
начальствовал над походной канцелярией Петра I, а Горнунг
работал в ней. Позже Горнунг сопровождал Остермана, посланного Петром I для переговоров с Карлом XII. Петр был доволен
результатами переговоров и произвел Остермана в тайные секретари, а Горнунга — в асессоры. В 1723 г. Остерман, уже вицеканцлер Российской империи, возглавил мирные переговоры
с персидским шахом. Иосиф-Иоганн Горнунг был секретарем
Остермана на этих переговорах и составил текст мирного договора на латинском, немецком и других языках. После смерти
Петра I Иосиф-Иоганн Горнунг продолжал служить в Коллегии
иностранных дел. В 1741 г. императрица Елизавета Петровна,
борясь с немецкой партией в Сенате, выслала Остермана в Березов, а Иосифа-Иоганна Горнунга в Чернигов, где он служил
в Черниговском городском магистрате и умер в 1745 году в возрасте 70 лет. Таким образом, род Горнунгов остался в России
и впоследствии обрусел.
Старший внук Иосифа-Иоганна Горнунга, Иоганн-Фридрих,
доктор медицины, участвовал в кампании 1807 г. Второй внук —
Иосиф — художник-портретист. Одна из его работ — портрет князя Репнина — до сих пор хранится в Киевском музее русского искусства. Сын Иоганна-Фридриха Горнунга, Иван Иванович Горнунг, служил в гвардии и участвовал в войне 1812 г. и взятии
Парижа. Около 1820 г. он просил у генерал-адъютанта Иоахима
Виганд-Прейса руки его дочери Анны и, получив резкий отказ,
увез ее, тайно обвенчался с ней и поступил управляющим огромными лесными имениями князя Татищева в Алатырском уезде
Симбирской губернии. Один из его детей, мой будущий дед,
Иосиф, родился настолько слабым, что его побоялись везти
в Симбирск к лютеранскому пастору и окрестили ребенка в ближайшей православной церкви. Сестра моего деда Мария Ивановна Горнунг была замужем за Александром Шмитом, владельцем
московской мебельной фабрики на Пресне.
Их внук, Николай Павлович Шмит1, еще будучи студентом
Московского университета, стал владельцем фабрики и большого состояния.
1

Шмит Николай Павлович (1883–1907) — участник революции 1905 года, член РСДРП. Его
дед — Александр Матвеевич Шмит (1823–1896), бабушка М.И.Шмит (1828–1911).

i. жизнеописание

Под влиянием революционных кружков того времени он
примкнул к марксистам и сблизился с Леонидом Красиным1.
Свое состояние Николай Павлович отдал делу революции, в 1905 г.
вместе с рабочими своей фабрики сражался на баррикадах
Пресни. После подавления восстания был арестован и погиб
в Бутырской тюрьме. Его именем назван проезд у Краснопресненской заставы.
Мой дед Иосиф Иванович2 по окончании Симбирской гимназии <и> Казанского университета (по естественному факультету) преподавал немецкий язык в Нижегородской дворянской
гимназии, затем был директором уездного училища в городе
Коротояке Воронежской губернии. Приглашенный своим зятем Александром Шмитом взять на себя управление его фабрикой, он переехал в Москву. Со временем он стал очень известным нумизматом и собирателем русских древностей. В восьмидесятых годах Иосиф Иванович пожертвовал Историческому
музею свою коллекцию древнерусских металлических нагрудных крестов. Часть его коллекции монет хранится в ленинградском Эрмитаже.
Мой отец Владимир Осипович Горнунг (1870–1931) по окончании Московской гимназии и неполного курса Московского
университета (медицинского факультета) работал в известной
чайной фирме «Василий Перлов и сыновья», был доверенным
<лицом> фирмы, ездил по ее поручению ревизовать зарубежные отделения фирмы во всех столицах Европы3. В последую1
2
3

Красин Леонид Борисович (1870–1926) — участник социал-демократического движения,
член ЦК РСДРП в 1903–1907, член ЦК ВКП(б) в 1924–1926 гг.; советский государственный
и партийный деятель.
Горнунг Иосиф Иванович (1827–1905).
В заметке «Кое-какие сведения о моем отце — Владимире Иосифовиче Горнунге» Л.В.Горнунг уточнял: «Учился в Московской VI классной прогимназии и окончил 5 классов.
14 января 1887 г. начал работать по приказу отца в аптеках учеником — с 1887 по 1893 г.
в Москве, Муроме Владимирской губ. и в Скопине Рязанской губернии. 10.xi.1890 г. прошел испытание на медицинском факультете Московского университета и был утвержден в степени “аптекарского помощника”. 3 декабря 1898 г. утвержден в звании личного почетного гражданина <…>.
Запись из метрической книги Владимира Горнунга: “Родился 23 августа 1871 г. Родители: домашний учитель Иосиф Иванович Горнунг, православного исповедания, и законная жена его Эмилия Карловна (Мёллер) лютеранского вероисповедания. Восприемники: Московской 2-й гильдии купец Василий Кириллович Бирюков и Ольга Леонтьевна
Либих (жена Московской 2-й гильдии купца Ивана Адамовича Либих<а>). Таинство
крещения по омолитвовании и наречении имени совершал Николоявленский протоиерей Стефан Зернов со своим причтом”.
На той же метрической выписке записано: “означенный в сей выписке Владимир Иосифович Горнунг сего 1898 г. февраля 8 дня вступил в первый законный брак с французской девицей Марьей Филипповной Морель 24-х лет, православного вероисповедания.
Таинство брака совершено причтом Московской Генерал-губернаторской церкви, что
и удостоверяем своею подписью с приложением церковной печати Московской Алек-

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

щие годы работал по организации заводов по химической обработке дерева на Русском Севере. Его ближайшим помощником и лаборантом был молодой химик Лев Яковлевич Карпов1.
В молодости Владимир Горнунг женился на Марии Морель,
в семье было восемь детей, из которых двое умерли в раннем
детстве.
В декабре 1917 г. отец оставил семью и позже2 по своему желанию переехал в Западную Сибирь в район Новосибирска,
где преподавал немецкий язык и физическую географию и организовал общество краеведения. Там у него была новая семья. Скончался отец в 1931 г., случайно заразившись сыпным
тифом.
Моя мать, Мария Филипповна Морель, в замужестве Горнунг3, была дочерью француженки, уроженки города Безансона, приехавшей в Москву после окончания парижского пансиона. В Москве она преподавала французский язык и оставалась в России до конца жизни. Моя мать, родившаяся в Москве,
по окончании 4-й женской гимназии по желанию бабушки
уехала в Париж для продолжения образования в частном институте. Там, помимо научных предметов, она много занималась музыкой и стала хорошей пианисткой. По возвращении
из Парижа она поступила в Московское Строгановское училище по классу рисунка и акварели. Выйдя замуж, она так и не
смогла применить свои способности и знания, так как все
силы отдавала заботам о семье и воспитанью детей. После
1917 г., в трудные годы голода и разрухи, без мужа, с шестью

1
2
3

сандро-Сергиевской в тверском казенном доме церкви. Священник К.Зверев с причтом”.
Моя мать с детства была католического вероисповедания и перешла в православие перед вступлением в брак. Бабушка Эмилия Карловна в конце жизни перешла в православие и приняла имя Екатерины».
Кроме того, Л.В.Горнунг добавил важную информацию о литературных интересах
В.И.Горнунга: «В молодости отец увлекался творчеством Льва Толстого. Вот почему он
попробовал сам писать небольшие рассказы. Желая узнать, представляют ли они ценность, он послал несколько своих несовершенных произведений Льву Толстому, мнением которого он очень дорожил. На этом кончилось его литературное творчество. Он
женился, семья и служба отвлекли его от этого занятия. От Толстого он получил, кажется, три письма, которые сохранил у себя до конца жизни. <…> В 1926 году я получил
письмо от В.Г.Черткова. Он спрашивал, где находятся письма Толстого к моему отцу.
Я написал отцу и получил точные копии писем Льва Николаевича, и переслал их Черткову. Летом 1931 г. отец скончался. Я ездил на его похороны, а дальнейшая судьба писем
Толстого мне неизвестна. Они остались в семье отца».
Карпов Лев Яковлевич (1879–1921) — химик-технолог и революционер, организатор химической промышленности.
Отъезд Владимира Горнунга из Москвы датируется концом июля — началом августа 1925 г.:
сохранилась записка Альвинга к Льву Горнунгу 16 июля 1925 г.: «Узнайте у папы, когда его
можно уловить в пятницу». 10 августа 1925 г. Л.Горнунг получил от отца первое письмо.
Мать Л.В.Горнунга Мария Юлия Регина Морель родилась 30 марта 1873 г. по ст. ст. или
11 апреля по нов. ст.

i. жизнеописание

детьми, ее положение было очень тяжелым. Окончательно подорвало ее силы ужасное несчастье, случившееся в нашей семье в октябре 1922 г. Одна из моих сестер, девушка шестнадцати лет, при попытке сесть в трамвай, попала под колеса1. Отправленная с первым попавшимся грузовиком в больницу
скончалась от потери крови. Это несчастье так сильно повлияло на мою мать, что она заболела чахоткой в возрасте пятидесяти одного года и умерла в 1924 г.
Я родился в Москве в 1902 году 24 сентября ст. ст. (7 октября н. ст.)2. Как помню себя, когда я научился читать и писать
с помощью матери, я очень любил книги и очень много читал. Любил смотреть картинки и иллюстрации к журналу
«Нива» и рано начал сам рисовать. Отец отдал меня и старшего брата Бориса3 в Московское первое реальное училище,
считая, что только практическое образование необходимо
для жизни. Мои же интересы были направлены исключительно на гуманитарные предметы, точные науки и особенно математика были мне абсолютно чужды. В 1918 году после
четырех классов училища я должен был поступить на работу,
чтобы помогать матери4. Первая моя работа была в Центросоюзе. В 1920 году я был призван в Красную армию. Служил
красноармейцем во 2-й Московской запасной тяжелой артиллерийской бригаде5. После демобилизации в 1922 г. некоторое время у меня не было постоянной работы. Я подрабатывал перепиской на машинке, по вечерам посещал читальный
зал московского Румянцевского музея, впоследствии ставшего Госбиблиотекой имени В.И.Ленина. В это время началось
мое увлечение поэзией, оставшееся на всю жизнь. Самым
1
2

3
4
5

Горнунг Елена Владимировна (Лёля, 1906–1922).
В стихотворении «Московской ночью» (1929), посвященном Г.А.Ряжскому, Горнунг писал: «…Я вспомнил детство. / Много лет назад, / Когда мы жили в деревянном доме / На
Поварской, потом в Замоскворечье, / В день именин меня к обедне ранней / Водили
в церковь в этот самый час. / Не благовест — великолепный звон / Гудел вокруг. Луна
сияла в небе / И освещала все волшебным светом — / Кресты церквей и белые сады /
И спящие дома в сугробах снега». (РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 3. Ед. хр. 651. Л. 9).
Горнунг Борис Владимирович (1899–1976) — филолог, поэт, мемуарист.
В автобиографии 1930 г. Горнунг писал: «Образование среднее — 1-е Московское реальное училище (6 классов)».
Там же уточняется: «С 1 октября 1920 г. поступил добровольцем в Красную армию…
9 июля 1924 г. освобожден от действительной военной службы по болезни (осложнение
скарлатины на голосовые связки, начало туберкулезного процесса в легких)». В машинописи воспоминаний о Мандельштаме Горнунг уточняет: «Наша часть стояла в Хамовнических казармах. Нас обучали на плацу и в манеже верховой езде, потому что в то
время в артиллерии была конная тяга. Предполагалось участие нашей бригады в Гражданской войне, но из-за сложности транспортировки тяжелой артиллерии ее так и не
использовали в военных действиях. Вскоре наступило перемирие с белополяками,
и Гражданская война окончилась. Я был демобилизован».

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

любимым моим поэтом стал Николай Гумилев1, творчество
которого имело на меня огромное влияние и послужило
толчком к тому, что я в эти годы сам начал писать стихи. Тогда же я близко познакомился с творчеством поэтов-символистов и поэтов петроградской группы акмеистов2. В начале
1923 г. я стал бывать в литературном салоне Анны Арнольдовны Антоновской3, который именовался Московским Цехом
поэтов. Там я познакомился с Софьей Яковлевной Парнок4,
Арсением Алексеевичем Смирновым-Альвингом5 и встречал
там Сергея Городецкого, Павла Антокольского, Илью Сельвинского, Веру Инбер, Владимира Пяста и других поэтов того
времени6. В том же 1923 г. я встретился впервые с Осипом
Мандельштамом и показывал ему мои первые стихи. Кроме
салона Антоновской, я посещал литературный кружок, основанный поэтом Петром Никаноровичем Зайцевым7. Там
впервые встретился с Пастернаком. И с тех пор начались мои
дружеские отношения с ним. В кружке Зайцева бывали Андрей Белый, Софья Парнок, Маргарита Тумповская8, Алек1
2

3
4
5
6

Первым был прочитан сборник «Колчан», летом 1922 г.
Горнунг вспоминает, что он впервые увидел и слушал Брюсова «в 1922 году в здании бывшего лицея на Крымской площади, там, где сейчас выход на Остоженку из метро “Парк
культуры”. Тогда там помещались курсы по подготовке в Московский университет. На
организационном собрании курсов выступал В.Я.Брюсов (ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 43.
Л. 1). «Помню, в этот день он рассказывал о Бальмонте, говорил о его чудачествах, о том,
что, придя к знакомым, он мог влезть к ним через окно. Иногда предлагал хозяевам лечь
вместе с ним под обеденным столом и там разговаривать и читать стихи. Обладая незаурядной памятью, Бальмонт переводил книги, например, Эдгара По, таким образом:
сначала он прочитывал книгу до конца, а потом садился писать перевод» (Там же. Оп. 1.
Ед. хр. 4. Л. 1).
Антоновская Анна Арнольдовна (1885/1886–1967) — прозаик, литературный критик, публицист, поэт. Лауреат Сталинской премии по литературе (1942) за первые две части романа «Великий Моурави» (окончен в 1958 г.).
Парнок Софья Яковлевна (1885–1933) — поэтесса, прозаик, критик.
Альвинг (наст. фамилия Смирнов) Арсений Алексеевич (1885–1942) — поэт, переводчик, прозаик, критик, друг Горнунга. Редактор альманаха литературы «Жатва» и одноименного
издательства (1911–1916).
Упомянуты поэты: Городецкий Сергей Митрофанович (1884–1967), Антокольский Павел Григорьевич (1896–1978), Сельвинский Илья Львович (1899–1968), Пяст Владимир Алексеевич (1886–1940),
Инбер Вера Михайловна (1890–1972). В первой редакции «Жизнеописания» Горнунг вспоминал: «Ранее, с 1922 г. я начал бывать в Доме печати на Никитском бульваре, где часто
бывал Борис Пастернак и Ник.Асеев. Там же я однажды видел Велимира Хлебникова».
Зайцев Петр Никанорович (1889–1970) — поэт, мемуарист; близкий друг Андрея Белого.
В 1922 г. — редактор литературного сектора Госиздата РСФСР. В 1923–1925-м — секретарь
издательства «Недра». Подробнее см.: Зайцев П.Н. Воспоминания / сост. М.Л.Спивак,
вступ. ст. Дж.Малмстада и М.Спивак. М., 2008. В этой книге воспроизведен портрет Зайцева работы Горнунга.
Тумповская Маргарита Марьяновна (1891–1942) — поэтесса, переводчица. По свидетельству О.Мочаловой, Гумилев посвятил Тумповской цикл стихотворений «Сентиментальное путешествие» (Мочалова О. Голоса Серебряного века: Поэт о поэтах. М., 2004. С. 88–
92). Увлекалась теософией. В 1933 г. арестована и около года провела в тюрьме. Умерла
в эвакуации в Андижане. См. о ней: Тименчик Р.Д. Около акмеизма. 3. Из класса Гумиле-

i. жизнеописание

сандр Ромм1, Николай Бернер2, Дмитрий Петровский3 и др.
Моя близкая дружба с Борисом Пастернаком, Софьей Парнок
и Арсением Смирновым-Альвингом продолжилась до конца
их жизни4.
Мой старший брат Борис Владимирович Горнунг, который
еще в мои юношеские годы имел большое влияние на развитие
моих литературных интересов, после 1917 года окончил Московский университет по историко-филологическому факультету
и впоследствии стал выдающимся ученым — филологом и лингвистом. В студенческие годы он много занимался русской историей и археологией. С этого времени в нашей семье стали бывать его товарищи по университету. Они все увлекались современной поэзией и литературой, что в 1923 году привело их
к решению начать выпускать на правах рукописи свой литературно-научный журнал «Гермес». Было всего 4 номера, и каждый
номер вышел в 12 экземплярах5. В редколлегии участвовали Бо-

3
4
5

ва // Vademecum: К 65-летию Лазаря Флейшмана. М., 2010. С. 172–185; Рубинчик О. Das
Ewig-Weibliche в советском аду // Toronto Slavic Quarterly. № 5. Summer 2003. URL: http://
sites.utoronto.ca/tsq/05/rubinchik05.shtml.
Ромм Александр Ильич (1898–1943, застрелился) — поэт, переводчик, активный участник
Московского лингвистического кружка (переводил «Курс общей лингвистики»
Ф. де Соссюра). См.: Ромм А. Стихи 1927–1928 гг. / публ. и вступ. ст. М.Л.Гаспарова // Toronto Slavic Quarterly. № 2. Fall 2002. URL:http://sites.utoronto.ca/tsq/02/romm.shtml. Брат
М.И.Ромма. Братья Л. и Б. Горнунги и братья Роммы были дружны с ранней юности.
Бернер Николай Федорович (псевдонимы Николай Божидар, Божидар и Дир, Nikolas Berner,
Ф.Николаев; 1890–1969) — поэт, автор рецензий на поэтические сборники. Родился
в Киеве, учился в киевской гимназии вместе с А.Вертинским, затем в Московском университете на юридическом факультете. Поэтическим учителем считал В.Я.Брюсова.
В 1925 г. арестован, пять лет отбывал срок на Соловках. После заключения сослан
в Брянск. В 1934 г. — в Воронеже. Во время Великой Отечественной войны попал в лагерь для перемещенных лиц в Зальцбурге, потом жил в Мюнхене, позже во Франции,
где и умер в доме для престарелых. Подробнее см. о нем: Устинов А. Две жизни Николая
Бернера // Лица: Биографический альманах. Вып. 9. СПб., 2002. С. 5–64; Бернер Н. Кромешное лето / публ. и прим. Т.Нешумовой // Волга. 2015. № 7–8.
Петровский Дмитрий Васильевич (1892–1955) — поэт, прозаик. Подробнее о нем: Громова Н.А.
Хроника поэтического издательства «Узел». 1925–1928. М., 2005. С. 89–91; Ее же. Узел. Поэты: дружбы и разрывы. Из литературного быта конца 20-х–30-х годов. М., 2006. С. 37–50.
В первой редакции «Жизнеописания»: «В середине 20-х годов началось мое знакомство
и дружба с поэтом Александром Кочетковым, которая не прекращалась до его смерти».
Кочетков Александр Сергеевич (1900–1953) — поэт и переводчик.
«Гермес» — «самиздатский» журнал, не поступавший в продажу и издававшийся на правах рукописи в 1922–1924 гг. В очерке о Шпете Горнунг пишет о тираже: «три законченных номера, каждый в трех экземплярах», что требует уточнения: четвертый номер —
его первая часть, без раздела библиографии — был подготовлен после смерти М.Кенигсберга, но не распространялся; «в трех экземплярах», видимо, надо понимать как
три копии по 4 закладки каждая, что и давало цифру 12 экземпляров, о которой в воспоминаниях пишет и Б.В.Горнунг. Редакционное ядро журнала составляли М.Кенигсберг, Б.Горнунг (вышедший из редакции после третьего номера), Л.Горнунг, В.Мозалевский, А.Буслаев, Н.Волькенау. См. о «Гермесе»: Чудакова М.О., Устинов А.Б., Левинтон Г.А.
Московская литературная и филологическая жизнь 1920-х годов: машинописный журнал «Гермес» // Пятые Тыняновские чтения: Тезисы докладов и материалы для обсуждения. Рига, 1990. С. 167–210; Поход времени. С. 381–382, 405.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

рис Горнунг и его товарищи-филологи Максим Кенигсберг1,
Александр Ромм, поэт Семен Богдановский2 и несколько других. Мое участие в работе над журналом состояло в том, что
я переписывал тексты на машинке, иллюстрировал каждый
номер; напечатал там несколько моих стихотворений и был
переплетчиком. В нашем кругу постоянно бывал младший
брат Александра Ромма, Михаил Ромм, впоследствии известный кинорежиссер3. В журнале «Гермес» он не участвовал, так
как в это время учился в Вхутемасе на скульптурном отделении и только несколько позже начал писать небольшие рассказы и заниматься литературным переводом. Как мне известно, комплект журнала «Гермес», приобретенный в свое время
В.М.Жирмунским4, находится сейчас в библиотеке Института
русской литературы (Пушкинский дом)5.
В связи с тем, что в нашем журнале участвовали ученики
Г.Г.Шпета6 по философскому институту при МГУ, Густав Густавович интересовался этим журналом, иногда посещал заседания
редакции, и тут я с ним познакомился. Позже, поступив в ГАХН7,
1

4
5

6
7

Кенигсберг Максим Максимович (1900–1924) — филолог, философ, ученик Г.Г.Шпета. Активный участник Московского лингвистического кружка, однокурсник Б.В.Горнунга,
основатель машинописного журнала «Гермес». См. о нем вступительную заметку
М.И.Шапира к публикации: Кенигсберг М.М. Из стихологических этюдов. 1. Анализ понятия «стих» / подгот. текста и публ. С.Ю.Мазура и М.И.Шапира // Philologica. Т. 1. № 1/2.
С. 149–185.
Богдановский Семен Давидович (1896–1951, самоубийство). Учился в Московском университете с 1917 г. (по другим данным, с 1918-го), где вместе с Б.Горнунгом занимался в семинарии
М.А.Петровского по композиции новеллы; окончил романо-германское отделение филологического факультета (учился вместе с А.В.Чичериным), занимался средними веками,
посещал заседания Московского лингвистического кружка на правах гостя. Был женат на
Анне Яковлевне Виленкиной, сестре Веры Яковлевны Виленкиной — участницы «Гермеса» — и Виталия Яковлевича, известного театроведа (1910/1911–1997). Во второй половине
20-х гг. стал заниматься экономикой нефти. В 1935 г. был сослан в Гурьев. Подробнее о нем:
Левинтон Г.А. О московских букинистах 1910-х годов (очерк С.Д.Богдановского из журнала
«Гермес»). URL: http://www.ruthenia.ru/apr/textes/klubkov60/levinton.html.
Ромм Михаил Ильич (1901–1971) — кинорежиссер, сценарист, педагог, театральный режиссер. Лауреат пяти Сталинских премий (1941, 1946, 1948, 1949, 1951). Народный артист СССР
(1950). В 1917 г. поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества; в 1925-м
окончил скульптурное отделение Высшего художественно-технического института.
Жирмунский Виктор Максимович (1891–1971) — литературовед, лингвист, академик АН
СССР.
Экземпляр «Гермеса», подаренный редакцией В.М.Жирмунскому, «ныне временно
хранится в собрании Г.А.Левинтона» (см.: Б.В.Томашевский в журнале «Гермес»
(1923): публикация пушкинских черновиков из «Майковского собрания» / публ. Г.Левинтона, Н.Охотина // Пушкинские чтения в Тарту. 5. Пушкинская эпоха и русский
литературный канон. К 85-летию Ларисы Ильиничны Вольперт. Тарту, 2011. С. 530).
Шпет Густав Густавович (1879–1937, расстрелян) — философ, психолог, теоретик искусства,
переводчик философской и художественной литературы. Действительный член (1921)
и вице-президент (1923–1929) Государственной академии художественных наук (ГАХН).
В автобиографии 30 мая 1930 г. Горнунг уточняет: «С 19 ноября 1925 г. начал работать
в ГАХНе по выставке революционного искусства Запада. С 1 октября 1926 г. зачислен
в штат ГАХН делопроизводителем. С 1926 состою членом профсоюза. Беспартийный.

i. жизнеописание

я продолжал встречаться со Шпетом на работе, так как он был
вице-президент этой Академии. Он интересовался моими стихами, они ему нравились, и одно время он задумал издание этих
стихов в кооперативном издательстве и собирался материально
привлечь к этому делу поэта Юргиса Балтрушайтиса1, с которым
дружил в те дни. Издание не осуществилось, так как частные издательства были ликвидированы в 1929 г. с окончанием НЭПа.
Мои встречи со Шпетом прекратились в 1935 г., когда ему пришлось выехать из Москвы2.
В марте 1924 года я познакомился с поэтом Максимилианом
Волошиным, приехавшим в Москву из Коктебеля. В это время
по инициативе Арсения Альвинга и при участии его знакомых
поэтов было организовано общество по изучению творчества
Иннокентия Анненского, носившее название «Кифары»3. На одном из первых собраний Максимилиан Волошин прочел свои
устные воспоминания о встречах с Анненским в Петербурге4.
В 1925 г. я был принят на работу в Государственную академию художественных наук (ГАХН) при Наркомпросе. В это время готовилась выставка «Революционное искусство современного Запада», и я был зачислен ее техническим секретарем. Выставка открылась весной 1926 г. в помещении картинной
галереи Румянцевского музея5.
В начале 1926 г. я уже был близко знаком с Сергеем Васильевичем Шервинским6. Дружба наша продолжается и до настоящего времени.

1
2

5
6

Печатных научных работ не имею. В ГАХН работал по делопроизводству, по организации художественных выставок. В настоящее время состою техническим секретарем
секции пространственных искусств и фотокабинета ГАХН».
Балтрушайтис Юргис Казимирович (1873–1944) — русский и литовский поэт, дипломат.
Шпет был арестован в ночь с 14 на 15 марта 1935 г. по так называемому делу о «немецкофашистской контрреволюционной организации» и выслан на пять лет в Енисейск, позже переведен в Томск. 27 октября 1937 г. арестован вторично, обвинен в участии в антисоветской организации и 16 ноября расстрелян.
«Кифара» — кружок памяти И.Ф.Анненского, организованный Альвингом и собиравшийся в 1923–1924 гг. Подробнее о «Кифаре» см. в дневниковых записях Горнунга и в кн.:
Усов Д.С. «Мы сведены почти на нет…». Т. 2. М., 2011. С. 207–216 (далее: Усов с указанием
тома и страницы); Тименчик Р.Д. Культ Иннокентия Анненского на рубеже 1920-х годов //
Reading in russian modernism. To Honor Vladimir Feodorovich Markov. Edited by Ronald
Vroon, John E. Malmstad. М., 1993. С.342; Его же. Подземные классики: Иннокентий Анненский. Николай Гумилев. М.–Иерусалим, 2017. С. 150–152.
Запись его рассказа, сделанная Л.Горнунгом и Д.С.Усовым, опубликована: Лавров А.В., Тименчик Р.Д. Иннокентий Анненский в неизданных воспоминаниях // Памятники культуры.
Новые открытия. Письменность. Искусство. Археология: ежегодник 1981. Л., 1983. С. 69–
71, — и включена в «Собрание сочинений» М.А.Волошина (Т. 7. Кн. 2. М., 2008. С. 447–450).
См.: Каталог выставки революционного искусства Запада. М., 1926.
Шервинский Сергей Васильевич (1892–1991) — поэт, переводчик, искусствовед. Горнунг дружил с ним на протяжении всей жизни, посвятил ему стихи; см.: Упавшие зерна. С. 30, 50;
Из архивов Шервинского, Дурылина, Сидорова / публ. Т.Ф.Нешумовой // Toronto Slavic
Quarterly. № 18. Fall 2006. URL: http://www.utoronto.ca/tsq/18/neshumova18.shtml.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Еще в 1925 г. через поэтессу Надежду Павлович1 Анна Ахматова узнала о моей работе над творческим наследием Гумилева. Это
ее заинтересовало, и моя переписка с ней шла через нашего общего знакомого Павла Николаевича Лукницкого2. Лично с Анной
Андреевной я тогда еще не встречался.
Восьмого марта 1926 года от Бориса Пастернака я узнал, что
Ахматова в Москве и что она хочет со мною встретиться и ждет
меня девятого числа у себя. Подробнее о первой встрече и долгих дружеских отношениях с Ахматовой я пишу в своих воспоминаниях о ней.
Давняя моя мечта стать художником не осуществилась, так
как мне рано пришлось начать работать и помогать матери. Но
в свободное время я часто посещал Третьяковскую галерею
и все остальные музеи в Москве. В то же время я не пропускал
ни одной выставки современных московских художников —
и персональные, и общие.
Нарком просвещения А.В.Луначарский возложил в то время
на ГАХН устройство всех художественных выставок, в организации которых мне пришлось участвовать под руководством
В.Э.Морица3. В 1927 году мы готовили выставку к десятилетию
Октября в помещении Вхутемаса. В том же году в Москве была
выставка «Искусство народов СССР (кустарные промыслы и декоративное искусство)», размещенная в залах Нескучного дворца4. После этого мне пришлось участвовать в ликвидации вы1

Павлович Надежда Александровна (1895–1980) — поэтесса, мемуаристка. Сохранилась машинописная копия недатированной записки М.И.Ромма к Б.В.Горнунгу: «Приехала из
Петрограда некая Павлович (я ее не знаю) и сообщила следующее. В Петрограде неким
Павел <так! — Т.Н.> Николаеви<чем> Лукницким собирается Гумилевский архив. Там
полагают, что у тебя или у Льва Владимировича должны быть материалы. Во всяком
случае, она просила передать вам это. Саму Павлович можно застать у Бальмонтов
(Б.Николо-Песковский, дом 13/15, кв. 2), она там бывает ежедневно. После четверга она
будет жить в Фурманном переулке д. 18, кв. 14. Остается она в Москве до воскресенья.
В Фурманном просит ловить ее утром. Если ты хочешь списаться непосредственно
с Лукницким, то ему можно писать по адресу: Ленинград, Матвеевская, дом 11, кв. 67,
Марии Михайловне Шкапской для Павла Никол<аевича> Лукницкого».
Лукницкий Павел Николаевич (1902–1973) — поэт, литературовед. В 1924 г., будучи студентом Ленинградского университета, начал сбор материалов по биографии и творчеству
Н.С.Гумилева, собрал богатейший архив. Подробности его взаимоотношений с Горнунгом см.: Н.С.Гумилев в переписке П.Н.Лукницкого и Л.В.Горнунга / публ. И.Г.Кравцовой
(при участии А.Г.Терехова) // Николай Гумилев. Исследования и материалы. Библиография. СПб., 1994. С. 491–570. Далее: Лукницкий с указанием страниц.
Живший в одном доме с Шервинскими переводчик, поэт, литературный критик, театральный педагог, сотрудник ГАХН Владимир Эмильевич Мориц (1890–1972). Преподавал
в балетной школе Большого театра. В 1930 г. арестован по обвинению в создании вместе со Шпетом в ГАХН «крепкой цитадели идеализма» (в резолюции комиссии по чистке ГАХН Мориц назван «контрреволюционером»), сослан в Котлас, после возвращения
из ссылки преподавал мастерство актера в Театральном училище им. М.С.Щепкина.
См.: Путеводитель по юбилейной выставке «Искусство народов СССР». ГАХН. М., 1928.
Вып. 2.

i. жизнеописание

ставки декоративных искусств народов СССР, устроенной в Париже в 1925 году1. В 1927 году Советский Союз принял приглашение участвовать в международной выставке декоративных искусств в местечке Монца близ Милана. Мы с В.Э.Морицем начали собирать экспонаты для советского павильона. Основная
техническая работа легла на меня.
В следующем 1928 г. Советский Союз участвовал в международной выставке живописи в Венеции. В 1928 г. в Москву прибыли из Парижа произведения современных французских художников, самым известным из которых был Модильяни. Выставку мы развернули в помещении нынешней Академии
художеств (Пречистенка, 21). Помимо работы на выставках продолжалась моя штатная работа в ГАХН в качестве секретаря секции пространственных искусств, одно время в литературной
секции и секретарство в фотокабинете ГАХНа.
Летом 1928 г. я познакомился с поэтом Арсением Александровичем Тарковским и его женой Марией Ивановной2 и близко подружился с ними на долгие годы. Другим значительным
для меня знакомством в том же году была встреча с художником Леонидом Евгеньевичем Фейнбергом и его братом, пианистом, композитором и профессором Московской консерватории Самуилом Фейнбергом3. Дружба с этой семьей, так же как
и с семьей Тарковского, продолжается до сего дня. Частое пребывание в семье Фейнбергов очень расширило мое знакомство
с музыкой.
В 1929 году я встретился и подружился с поэтом-символистом Юрием Никандровичем Верховским4. Его семья жила еще
в Ленинграде, а он переехал в Москву, так как был связан с московскими издательствами. Юрий Верховский познакомил
меня с семьей Тютчевых, потомками поэта — его внуками Федором Ивановичем, Николаем Ивановичем и семьей их сестры
Екатерины Ивановны Пигаревой, которые жили в усадьбе Му1
2
3

См.: Горнунг Л.В. Материалы Международной выставки декоративного искусства и художественной промышленности (Париж, 1925) // Отдел рукописей ГМИИ. Колл. XLII.
Тарковский Арсений Александрович (1907–1989) — поэт, прозаик, переводчик. Мария Ивановна Тарковская (урожд. Вишнякова;1907–1979) — жена Арсения Тарковского с 1928 г.
Фейнберг Леонид Евгеньевич (1896–1980) — художник, теоретик искусств. См. его кн.: Фейнберг Л.Е. Три лета в гостях у Волошина: Мемуары. Эссе. Стихи. М., 2006. Фейнберг Самуил Евгеньевич (1890–1962) — пианист, педагог, композитор. См. о нем: Бунин В. Самуил
Евгеньевич Фейнберг: жизнь и творчество. М., 1999; Кёлер Г.-Б., Щедрина Т.Г. Внутренняя
форма музыки: Густав Шпет и Самуил Фейнберг // Густав Густавович Шпет / под ред.
Т.Г.Щедриной. М., 2014. С. 306–323.
Верховский Юрий Никандрович (1878–1956) — поэт, переводчик, историк литературы.
Письма его к Горнунгу 1930–1941: РГБ. Ф. 697. К. 1. Д. 8; материалы, связанные с празднованием юбилея: Там же. К. 3. Д. 37.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

раново, где Николай Иванович был директором музея1. В том
же 1929 году исполнилось 30 лет литературной деятельности
Ю.Верховского, и я был организатором этого юбилея, который
мы отметили в помещении Дома ученых. Было много литераторов и друзей Верховского2 из Москвы и Ленинграда.
В 1930 году была ликвидирована Государственная академия художественных наук (ГАХН), кончилась моя работа в ее литературном и художественном отделах, а также по организации выставок.
Функции ГАХН были переданы Комакадемии СССР. Я занялся художественной оформительской работой под руководством художника Л.Е.Фейнберга, а также занимался стихотворными переводами современных поэтов национальных республик Союза для разных издательств. В то время я перевел по заказу издательства
«Академия» трагедию Жана Расина «Баязет», которая была напечатана в двухтомном издании сочинений Ж.Расина (ГИХЛ)3.
Весной 1931 года в мое распоряжение попал старый и очень
несовершенный фотоаппарат, и мое увлечение фотографией
было так велико, что продолжалось в течение десяти лет до войны 1941 года. Впоследствии я фотографировал и более технически совершенными аппаратами.
Летом 1931 года я получил телеграмму из города Каинска4
в Западной Сибири о том, что мой отец Владимир Осипович Горнунг, живший там, тяжело заболел и находится в безнадежном
состоянии. Отец уехал в эти глухие места еще в <1925> году по
собственному желанию5. Там он организовал профсоюз местных рыбаков, которые до того времени работали в отдельных
артелях, основал музей краеведения и преподавал в средней
школе немецкий язык и физическую географию. Получив телеграмму, я выехал немедленно, но не застал отца в живых.
Эта поездка через огромные пространства России, через Урал
и по Западной Сибири почти до Новосибирска и обратно оста1

3
4
5

Тютчев Николай Иванович (1877–1949) — первый директор музея в усадьбе Мураново, коллекционер, юрист, последний председатель Английского клуба, внук Ф.И.Тютчева. Его сестра
Пигарева Екатерина Ивановна, урожд. Тютчева (1879–1957) и брат Федор Иванович Тютчев
(1873–1931). В 1918 г. Н.И.Тютчев и его мать, племянница Е.А.Баратынского и невестка
Ф.И.Тютчева, Ольга Николаевна Путята-Тютчева, последняя владелица усадьбы, передали
Мураново государству. В августе 1920 г. в Муранове открылся музей имени Федора Тютчева.
Сохранилась записка Горнунга к Шервинскому с просьбой прочесть посвященные Верховскому стихи из книги «Cor Ardens» Вяч. Иванова и сообщением, что стихи Блока,
посвященные Верховскому, будет читать Качалов (РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 282. Л. 5).
К этому же юбилею А.Альвинг написал акростих «Юрию Никандровичу Верховскому» — см. в разделе «Избранные стихотворения…».
Расин Ж. Сочинения: в 2 т. Т. 1. М.–Л.: Academia. 1937.
Ныне город Куйбышев в Новосибирской области.
В машинописи ошибочно: 1924.

i. жизнеописание

вила огромное впечатление. Туда я ехал по северной дороге через Вятку, Кунгур, а обратно через Южный Урал, Башкирию и Казань. После возвращения из Сибири по приглашению поэтессы
С.Я.Парнок я поехал погостить в Малоярославец, где она жила на
даче и где я ее в эти дни фотографировал.
С начала 30-х годов я продолжал заниматься стихотворными
переводами, а также художественной оформительской работой
совместно с художником Фейнбергом.
В феврале 1935 года я получил для перевода трагедию Пьера
Корнеля «Родогуна»1. В связи с этим по приглашению родителей
М.И.Тарковской я отправился к ним на Волгу, в Ивановскую область, куда выехал в середине февраля из города Кинешмы по
старинному тракту города Юрьевец. Квартира врача Петрова2,
отчима Тарковской, помещалась на противоположном берегу
Волги при больнице большого деревообделочного завода «Красный Профинтерн». Там я поселился в отдельной комнате со своим переводом Корнеля и прожил до начала апреля. Там же я написал цикл стихотворений «Встреча весны на Волге»3.
Зимой в начале 1936 года я ездил с Сергеем Шервинским познакомиться со старой архитектурой города Калуги, а в августе
того же года <мы> отправились в Новгород, где я много фотографировал архитектуру XI–XII веков.
Летом 1936 года, в июне, я гостил на даче профессора В.Д.Шервинского4 на ст. Пески по Казанской дороге, где по приглашению Шервинских жила Анна Ахматова. В эти летние дни я фотографировал Анну Андреевну. Там же я познакомился с моей
будущей женой Анастасией Васильевной Петрово-Соловово5.
В апреле и мае 1937 года я был уже в Ташкенте, где в то время
жила моя невеста и где мы расписались в местном ЗАГС’е. Празд1
2
3
4
5

Перевод не был издан.
Петров Николай Матвеевич (ум. в 1936) — врач, отчим М.И.Вишняковой (Тарковской).
Одно из стихотворений цикла см. в разделе «Избранные стихотворения…».
Шервинский Василий Дмитриевич (1849/1850–1941) — терапевт и эндокринолог, основоположник клинической эндокринологии, отец С.В.Шервинского.
Петрово-Соловово Анастасия Васильевна (в замужестве Горнунг; 1897–1956) — поэтесса
и прозаик. Весной 1930 г. арестована, позднее освобождена с ограничением проживания на три года («минус 6», т.е. отсутствие права проживания в шести самых крупных
городах России). Поселилась в Воронеже, работала в конторе. В начале 1930-х вновь
арестована и выслана в Среднюю Азию (относительно «мягкое» место ссылки было выбрано благодаря хлопотам С.В. и В.Д. Шервинских; 4 июля 1933 г. Петрово-Соловово
писала С.В.Шервинскому: «…мне хочется, дорогой друг, чтобы Вы знали все, что я чувствую по отношению к Вам и к Вашему отцу, т.к. считаю, что то, что я сижу сейчас
в своей комнате, а не качу по направлению к Новосибирску на мрачную и тяжелую
жизнь, я обязана исключительно Вам <…> дали год принуд<ительных> работ»). Жила
в Ташкенте, откуда летом 1936-го тайно приехала отдохнуть в Старки и там встретилась с Л.В.Горнунгом. См. о ней: Горнунг М.Б. Уцелевшая // Упавшие зерна. С. 156–168.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

новали нашу свадьбу мы летом, 24 июня, на даче у Шервинских.
Летом и осенью 1937 г. я с Шервинским отправился в путешествие пешком по берегу Крымского полуострова (из Бахчисарая
до Севастополя, а оттуда по берегу на восток до Феодосии, Керчи, Коктебеля. По пути я много фотографировал).
В августе 1938 г. мы с женой поехали на Украину в Винницкую
область, к брату жены1. По пути мы были в Киеве, где навестили
Е.А.Новосильцеву, хорошо знавшую в юности дочь А.С.Пушкина
Наталью Александровну, а также драматурга А.В.Сухово-Кобылина
и его сестру Елизавету Васильевну Салиас (Евгению Тур)2. Евдокия Александровна передала нам свои воспоминания о них. Из
Киева мы поехали к Александру Васильевичу Петрово-Соловово,
который работал на заводе близ Винницы.
Это было мое первое и последнее знакомство с Украиной. Летом 1939 года, в июле, тяжело заболела моя жена. В это время
у меня было много переводческой работы с армянского языка
для Академии наук. После болезни жены летом 1940 г. мы сняли
дачу в Песках, рядом с домом Шервинских, и в течение всего
лета часто встречались с их семьей <и> семьей поэта А.С.Кочеткова, также жившего рядом с нами.
Зимой 1941 года мой младший брат Юрий Владимирович Горнунг находился на Северном Кавказе в городе Адлере, где и был
мобилизован в ряды армии. Он погиб в начале 1942 года3. Зимой
1941–1942 годов я с женой жил в Москве, ждал мобилизации, занимался переводами сербских поэтов.
1

Петрово-Соловово Александр Васильевич (1893–1943) — «артиллерист» (так пишет о нем
двоюродный брат — С.Е.Трубецкой), участник провалившейся попытки освобождения
арестованного императора Николая II, агроном, до ареста работал в деревне Зайцево
Московской области. В 1929 г. арестован, приговорен к трем годам ИТЛ и отправлен
в Карлаг, работал агрономом в совхозе «Гигант» в Кулябе. Реабилитирован в 1998 г.
Включен в список Горнунга «Моя знакомая интеллигенция, погибшая в сталинских лагерях и тюрьмах» (ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Д. 81; в том же списке: Петрово-Соловово Елизавета
Андреевна и Петрово-Соловово Евдокия Борисовна).
Новосильцева Евдокия Александровна (1861 – между 1942 и 1943) — жена Николая Густавовича
Регекампфа (1845–?), члена Московской судебной палаты. Наталья Александровна Пушкина-Дубельт, графиня Меренберг (1836–1913) — дочь Александра Сергеевича Пушкина, морганатическая супруга принца Николая Вильгельма Нассауского. Сухово-Кобылин Александр Васильевич (1817–1903) — драматург. Графиня Салиас-де-Турнемир Елизавета Васильевна (урожд. Сухово-Кобылина; 1815–1892) — писательница, публиковавшаяся под
псевдонимом Евгения Тур.
«Младший брат Юрий, призванный на войну с Финляндией в 1940 г. и открыто критиковавший бесчеловечные отношения к рядовым, был арестован, разжалован и попал
в концлагерь. В 1942 г. рядовым отправлен на Северокавказский фронт. Там вместе со
всей своей ротой, вскоре после выхода из Сухума в горы, пропал без вести в районе
Клухорского перевала, где, по всей очевидности, их завалила лавина» (Горнунг М.Б. Поэт,
ученый, человек // Поход времени. С. 448). По словам М.А.Тарковской, Ю.В.Горнунг был
в увольнительной и опоздал вовремя вернуться в часть, за это был отправлен в штрафбат и погиб в первом же бою.

i. жизнеописание

В марте 1942 года я был мобилизован и направлен для обучения на офицерские курсы. Зимой 1942–1943 годов я проходил
стажировку на Тульском фронте, а позже был переведен в Отдельный пулеметно-артиллерийский батальон Московской
зоны обороны (МЗО) и воевал в районе ст. Хлебниково и Яхромы.
Весной 1945 года я был направлен по болезни в военно-врачебную
комиссию Московского гарнизона и получил ограничение второй степени. Из резервного полка я получил назначение на работу в Лефортовском комгоспитале1, где и пробыл до конца войны.
Вскоре после победы, в связи с обострением туберкулеза легких, я получил путевку от Главного санитарного управления Советской армии в туберкулезный госпиталь во Владимирской
области на ст. Болдино, где меня продержали до десятого октября 1945 года до полного выздоровления. После демобилизации
я был приглашен на работу во Всесоюзную академию архитектуры. Летом 1946 (июнь–август) был направлен в командировку
с экспедицией Н.И.Брунова2 в Новгород для съемок памятников
древнерусской архитектуры, частично разрушенных во время
войны. Оттуда я поехал в послеблокадный Ленинград и там навестил Анну Ахматову, уже жившую в Ленинграде. Об этой
встрече я тоже напишу в своих воспоминаниях о ней.
Летом 1948 года в одну из встреч с Борисом Пастернаком
я фотографировал его в московской квартире и сделал около
тридцати снимков.
После ухода из Всесоюзной академии архитектуры по сокращению штатов я работал художником-оформителем в Московском отделении Художественного фонда СССР с 1948 по 1950 г.
В 1950 году у меня произошло сильное ухудшение глаукомы,
начавшейся еще в конце войны, и полная потеря зрения на правом глазу.
С 1951 по 1955 гг. я занимался переводами современных национальных поэтов для московских издательств.
В 1954 г. моя жена перенесла тяжелое двустороннее крупозное воспаление легких и по поводу этого заболевания лежала
в терапевтической клинике Московского мединститута. После
этой болезни мы поехали для окончательного ее выздоровления на дачу в районе Абрамцева. В октябре 1955 г. жена заболела
раком поджелудочной железы и, пролежав семь месяцев, скон1
2

В 1918–1944 гг. военный госпиталь в Лефортово официально именовался «Первый Коммунистический Красноармейский военный госпиталь».
Брунов Николай Иванович (1898–1971) — историк архитектуры.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

чалась 16 мая 1956 года. Это была очень тяжелая для меня потеря. В течение двух последующих лет я написал большой цикл
стихотворений, посвященных ее памяти1. Эти стихи я показывал Анне Ахматовой и Борису Пастернаку, они высоко оценили
их. За это время у меня произошло резкое ухудшение зрения на
левом глазу, и к 1959 г. я окончательно ослеп. В моем положении
большое участие приняла Нина Александровна Халатова2. Нина
Александровна была старше меня на двадцать два года, но была
еще очень бодрой. Она мне много читала вслух, мы с ней вместе
выезжали на дачу. Нина Александровна была очень образованна, была интересным собеседником. Долгие годы она занималась изучением творчества Пушкина и оставила в рукописи
большую работу о нем, к сожалению, до сих пор не опубликованную. Нина Александровна скончалась весной 1973 г.
В настоящее время с помощью своих близких друзей я занимаюсь разборкой своего архива. В последние годы я подготовил
к печати большой сборник лирических стихотворений за 1923–
1975 годы и продиктовал свои воспоминания об Ахматовой, Пастернаке и других поэтах, которых я знал в течение долгих лет.
Мои воспоминания об Анне Ахматовой с приложением ее фотографий, снятых мною, приняты к изданию в ахматовском томе
«Литературного наследства»3.
Февраль 19824

1
2
3
4

См.: Упавшие зерна. С. 58–68, 72.
Халатова Нина Александровна (1880–1973). См. о ней в примечании к дневниковой записи
от 1.2.1960.
«Ахматовский» том «Литературного наследства» не был выпущен.
В первой редакции «Жизнеописания» эта дата зачеркнута и записано: «1993 год».

II
Дневник1

1923
13.2.1923. КД
Познакомился с Альвингом.
[14.2.1923 Горнунг купил «Избранные стихи» Т.Готье (пер. Вс.Рождественского; со статьей Н.С.Гумилева «Теофиль Готье». Пг.,
1923)].
Я начал бывать в кружках, где в то время собирались и читали свои
стихи поэты. Не раз заходил в Дом Герцена2. Там в секции крестьянских поэтов выступал Есенин. Так я попал и 8 марта 1923 г. на сотое,
юбилейное, заседание Союза писателей.
Вступительное слово сказал Абрам Эфрос3. Затем Андрей Соболь4
перечислил всех литературных сотрудников, выступавших на заседаниях Союза писателей за два с небольшим года (он начал функционировать с 1 января 1921 г.).
1

2
3
4

Первую «общую» тетрадь дневника открывает запись: «Дневник мой разрешаю читать
после моей смерти только троим: Арсу, Борису и Нине (большой), жаль еще, что нет
Макса. А впоследствии Нине-сестре. 17/VII-24. Л.Горнунг. М. б., Тане, хоть она и не знает
здесь многих лиц и многое далеко для нее». Последняя фраза написана карандашом
в другое время, чем первая запись, но примерно в те же годы. Упоминаемые здесь
лица — частые герои дневника 1923–1924 гг.: Арс — поэт Арсений Альвинг, Борис — Борис Горнунг, Нина (большая) — филолог Нина Волькенау, Макс — филолог Максим Кенигсберг, Таня — приятельница Горнунга Татьяна Доброхотова.
Дом Герцена — дом, где родился А.И.Герцен (Тверской бульвар, 25). Стал прообразом дома
Грибоедова в «Мастере и Маргарите» Булгакова. В 1920-х гг. в доме размещался Всероссийский союз писателей, в настоящее время — Литературный институт.
Эфрос Абрам Маркович (1888–1954) — искусство-, театро- и литературовед, поэт, переводчик.
Соболь Андрей (наст. имя Юлий (Иосиф) Михайлович Соболь; 1888–1926) — писатель. «Звено», «Литературный особняк» — литературные объединения начала 1920-х.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

На этом юбилейном вечере выступали: Петр Вагин1 («Звено»), Корнелий Зелинский2 («Литературный особняк»), Иван Новиков3 — рассказ
«Белая зима».
Осип Мандельштам прочел три своих стихотворения: «Я не знаю,
с каких пор...», «Я по лесенке приставной...», «Век», а после перерыва — перевод стихотворения Ж.Дюамеля4.
Ефим Зозуля5 выступил с рассказом «Жан Кармин». София Парнок
предложила три стихотворения: «О чудный час, когда душа полна...»,
«Не видишь ты, не видишь...», «Ты дремлешь, подруга моя...». Константин Липскеров6 — отрывок из поэмы «Кармен-сюита», Павел Радимов7 — деревенские дистихи. Константин Большаков8 — стихи «России» и «Вокзал».

[Поэт Н.Ф.Бернер делает дарственную надпись на своей книге
«Осень мира» (Киев, 1922): «Без трафарета обычного посвящения
с искренне-дружеским чувством дарю “себя” в этой книге Льву
Владимировичу Горнунгу 24/5 1923 г. Автор Н.Бернер»].
Точно не помню дня, когда, взяв тетрадку своих стихов, я отправился
к Мандельштаму. Это было в конце июля 1923 г. Мне сказали, что Мандельштамы не так давно вернулись из Крыма и получили комнату на
Тверском бульваре в доме № 25.
Основное здание после Октябрьской революции было отдано писательской организации и называлось «Дом Герцена». Там помещались
разные литературные объединения, из которых основными были Всероссийский союз писателей и — отдельно от него — Всероссийский
союз поэтов. При них были разные самостоятельные организации: секция крестьянских поэтов, объединение «Кузница»9 и некоторые другие.
1

2
3
4
5
6
7
8
9

Вагин Петр (наст. имя Карамышев Петр Иванович; 1877–1926, расстрелян) — прозаик,
революционер, перевербованный в тайного осведомителя полиции. Регулярный участник заседаний литературного объединения «Звено». Подробнее о Вагине: Соболев А.Л.
Жизнь и смерть Петра Карамышева (к «Запискам комментатора»). URL: http://lucas-vleyden.livejournal.com/188160.html и http://lucas-v-leyden.livejournal.com/188495.html.
Зелинский Корнелий Люцианович (1896–1970) — советский литературовед, литературный
критик.
Новиков Иван Алексеевич (1877–1959) — прозаик; в 1922–1921 гг. — председатель Всероссийского Союза писателей.
Дюамель Жорж (1884–1966) — французский прозаик, поэт, драматург, литературный критик. Мандельштам перевел его «Оду нескольким людям».
Зозуля Ефим Давидович (1891–1941) — прозаик и журналист.
Липскеров Константин Абрамович (1889–1954) — поэт, переводчик, драматург, художник.
Радимов Павел Александрович (1887–1967) — поэт и художник.
Большаков Константин Аристархович (1895–1938, расстрелян) — поэт, прозаик.
«Кузница» — московское литературное объединение, существовавшее в 1920–1932 гг.
(с 1928 г. как структурное подразделение Всероссийской ассоциации пролетарских писателей — ВАПП). Ядро составляли вышедшие в 1920-м из Пролеткульта С.Обрадович,
М.Герасимов, В.Александровский, Г.Санников.

ii. дневник. 1923

За оградой на широком дворе перед домом Герцена находились
два двухэтажных флигеля. Один — в левой части двора, если смотреть
с бульвара, другой, такой же, в правой части. Мандельштам жил в левом флигеле, на первом этаже. Перед основным зданием, стоявшим
в глубине, была большая лужайка, покрытая травой. На нее и выходили
окна Мандельштама.
Когда я вошел в дом, мне указали дверь, в которую, робея, постучался. Меня впустили в большую комнату. Посреди нее находился полосатый пружинный матрас, один конец которого был положен на табуретку. Вероятно, в комнате тогда шла уборка. Я пришел в разгар этой
уборки и почувствовал, что попал некстати.
Осип Эмильевич лежал на голом матрасе, закинув руки за голову.
Каким-то чудом он не сползал с него вниз. При моем появлении он
соскочил с матраса, и мы поздоровались1. Мне казалось, что мое появление его не удивило. У него было лицо человека, всегда готового
ко всему. Я рассказал Осипу Эмильевичу, что очень увлекаюсь поэзией «петербургских поэтов» и в первую очередь стихами Гумилева
и Ахматовой, а также читал его «Камень», который мне очень нравится.
Я принес тетрадку своих стихов и попросил разрешения их ему показать. Он сразу же согласился их посмотреть и оставил у себя. Я сообщил ему, что в доме Герцена в правом флигеле живет мой хороший
знакомый Николай Федорович Бернер. Поэт обещал прочесть и занести мою тетрадку Бернеру.
Пока шла беседа, я окинул беглым взглядом комнату. Обстановка
была очень простая и даже бедная, впрочем, это не удивительно, поскольку Мандельштамы не успели ничем обзавестись. В одном углу
комнаты на стене прикреплены кнопками картины явно левого направления. Такие же красочные листы с какими-то фигурами, написанными гуашью в коричневых тонах, были прикреплены на окнах
вместо занавесок, чтобы посторонние не заглядывали в комнату со
двора.
Поймав мой взгляд на эти своеобразные занавески, Осип Эмильевич сказал, что это работа его жены и что она брала уроки у художницы Александры Экстер. Надежды Яковлевны дома не было.
1

В одной из редакций воспомианий сказано ярче: «Я был поражен обстановкой его
жилища. Посредине стоял пружинный матрац, обтянутый полосатым тиком. Один
конец его был поставлен на табуретку, образуя очень сильный наклон. Осип Эмильевич лежал на этом матраце без подушки и простынь, одетый, заложив руки за голову.
Помню, я был очень удивлен положению Осипа Эмильевича на этом удивительном
сооружении, ибо он держался на нем чудом и не сползал с него и лежал, как будто
матрац находился в горизонтальном положении. При моем появлении Осип Эмильевич легко соскочил со своего наклонного ложа и гостеприимно пригласил войти
в комнату».

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Я простился с Мандельштамом. Первая встреча с большим поэтом
в такой нищей обстановке оставила у меня неизгладимое впечатление,
в котором сочетались восторг перед талантом поэта и возмущение обстоятельствами его жизни.
При выходе я столкнулся с писателем Потапенко1, который жил
в этом же доме. Он ссорился с кем-то из соседей и, конечно, не обратил на меня никакого внимания. Этот глубокий старик с седой бородой
в конце прошлого века встречался с Чеховым!

3.9.1923. КД
Композитор А.А.Шеншин познакомил меня с Богомазовым,
знавшим Гумилева. В первый раз я увидел Сергея Михайловича
в Музторге на Кузнецком мосту. Молодой, некрасивый, в длинной синей блузе, с ярко-оранжевыми полированными ногтями.
Безобразит его выдающаяся вперед нижняя челюсть.
Я пришел к нему, как условились, сегодня на Новослободскую. Обыкновенная, неинтересная комната. Поздоровались.
Он спросил, откуда эта строчка: «У кого я попрошу совета, как
до легкой осени дожить? »2 У меня это стихотворение было
с собой в папке, и я показал ему.
Сергей Михайлович сказал, что его приятель В.А.Павлов3
знал лучше Николая Степановича.
«Я недавно с ним познакомился, в его последний приезд
в Москву (в 1921 году). Остановился он у Павлова4. Прожил недели две. Это было зимою, и на нем была его известная эскимосская доха, сопровождавшая его во всех поездках на север.
С первого дня Николай Степанович заинтересовался поэтессой Адалис5, акмеисткой в ту пору. Она жила во Дворце искусств (дом графини Соллогуб на Поварской), и он чуть не
1
2
3

Потапенко Игнатий Николаевич (1856–1929) — писатель.
Цитата из стихотворения Гумилева «Перед ночью северной, короткой…» (1917; опубл.:
Альманахи «Творчество». М.; Пг., 1917. Кн. 1).
Павлов Владимир Александрович (1899–1969) — автор поэтического сборника «Снежный
путь» (М., 1921); занимался историей театра, скульптурой. Более подробные сведения
о Павлове см.: Степанов Е. «Не случайно сердце России — простая Москва…» (Москва
Николая Гумилева). URL: Toronto Slavic Quarterly. № 40. Spring 2012. Записанные Л.В.Горнунгом воспоминания В.А.Павлова опубликованы в кн.: Жизнь Николая Гумилева: воспоминания современников. Л., 1991 С. 204–206.
Павлов «жил в Москве по адресу — Тверской бул., д. 9», однако, вопреки утверждению
Богомазова, Гумилев у Павлова не останавливался (об этом свидетельствуют другие документы), а мог лишь заходить к нему (Степанов Е. Указ. соч.). См.: Мочалова О.А. Голоса
Серебряного века… С. 99–100; Гумилев и Кузмин на «Вечере современной поэзии» в Москве 2 ноября 1920 г. (По дневнику М.А.Кузмина) / публ. С.В.Шумихина // Н.Гумилев
и русский Парнас. СПб., 1992. С. 109–110.
Адалис Аделина (урожд. Аделина Алексеевна Висковатова; 1900–1969) — поэтесса, писательница, переводчица.

ii. дневник. 1923

в первый день отправился к ней. Она за неимением своей комнаты жила там в нежилых, обставленных странной мебелью
помещениях. Пустой дом на ночь запирался снаружи, и парадное, и ворота. В полночь Адалис слышит сильный стук в стену
камнем и громкий голос. Зовут ее по имени. На вопрос: кто
это? следует ответ: “Это Гумилев. Я хочу к Вам войти”. — “Дом
заперт снаружи”. — “Откройте окно”. Замерзшее окно открывается, и Николай Степанович лезет по водосточной трубе
вполне успешно и своей отважностью сразу пленяет сердце
Адалис. Так он просидел у ее ног всю ночь в изысканных разговорах.
Николай Степанович был некрасив: неправильные черты
лица, слишком высокий рост. Тем не менее он был очень высокого мнения о себе, был циником, человеком необыкновенного самомнения, не находящим себе равных среди немногих
столь успешных победителей женских сердец. В этом отношении последняя поездка на юг, в Севастополь (прогулка по
предложению Павлова), была полным триумфом, женщины
падали к его ногам, как кегли (подлинные слова Богомазова).
Внутренняя сила заставляла его забывать свою некрасивую
внешность, и воздействие на окружающих было исключительное.
В этот приезд в Москву Николай Степанович читал стихи во
многих литературных организациях (Союз писателей, поэтов,
литературное кафе и прочее). В большой аудитории Политехнического музея по случаю холода он читал в дохе, Кузмин и прочие — в шубах. Во время чтения “Трамвая”1 в верхней боковой
двери показался Маяковский с дамой. Он прислушался, подался
вперед и так замер до конца стихотворения2. В тот раз Николай
Степанович пропустил строфу: “Как ты стонала в своей светлице…”, и вообще при чтении своих стихов он часто прибавлял
и пропускал строфы».
Сергей Михайлович, как бывший зав. литчастью Детского
театра, рассказывал, как они предполагали поставить «Дерево
превращений». Зав. музчастью Шеншин написал к нему музыку. Было объявлено в афишах. На заседании театра педагогическая часть присутствующих была против, но они вдвоем от1
2

Полное название стихотворения Гумилева — «Заблудившийся трамвай».
По воспоминаниям Н.Вильмонта, «после концерта Маяковский пришел в артистическую комнату и подошел к Гумилеву. Гумилев ему сказал: “Я сегодня не в голосе
и скверно читал свои стихи”. Маяковский возразил: “Неправда! И стихи прекрасные,
особенно о цыганах, и читали прекрасно”» (Вильмонт Н. О Борисе Пастернаке. М., 1989.
С. 216).

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

стояли пьесу. И все же вопрос о постановке пьесы замолк и до
сих пор остается открытым по разным причинам. Самую пьесу
мне удалось получить в театре, напечатанную на машинке,
полгода назад. Между прочим, в разговоре Сергей Михайлович
вставил, что «Дерево превращений» было напечатано в каком-то журнале1.
11.9.1923
У Богомазова встретился с Владимиром Александровичем Павловым, худощавым брюнетом в пенсне2. Познакомился, поговорил.
ВА сказал, что НС3 оставил ему рукопись «Шатра». Говоря о поездке с ним в Севастополь, 1921, сказал, что предложил НС проехаться. Это не было командировкой. Поехали так, Н.С. с начала революции ходил вообще в штатском. В то время севастопольский театр
поставил «Гондлу», и артисты, узнав, что приехал автор, явились
к нему на дом. Он говорил с ними и шутил. «Шатер» был отпечатан
при них.
Однажды, взяв автомобиль, поехали куда-то за черешней. В результате было больше возни, чем черешни. По дороге зашли в открытый летний ресторан. НС переговаривался с какой-то дамой за соседним столиком и, в конце концов, получил от нее розу. Вышли на улицу.
Жара была страшная. Вид у НС был эксцентричный: расстегнутая косоворотка, закинутая назад кепка, в руках роза, которую он держал
перед лицом и обмахивался. На обратном пути опоздали на поезд, ходили к начальнику станции, и, в конце концов, как-то устроились. В Севастополе во время какой-то попойки Н.С. посвятил «Пьяного дервиша» В.А.
Незадолго до своего конца Н.С. сговорился в Лито о своей службе.
В Петрограде В.А. известили Жорж Иванов и Адамович о том, что НС
взят. Многие хлопотали, но безуспешно. НС был тогда заместителем
Горького во «Всемирной литературе». В последние дни Н.С. написал
несколько стихотворений, не дома.
В последний день далеко за город вывели много народу. Цех поэтов уговорил одного садовника, который мог быть поблизости, дать
1

2
3

Дневниковая запись от 3.9.1923 публикуется по машинописи, предоставленной
Н.М.Иванниковой. Комментарий Е.Степанова, впервые опубликовавшего фрагменты рассказа Богомазова в записи Горнунга: «Скорее всего, запись Горнунга и замысел постановки “Дерева превращений” в Москве относятся к более позднему периоду, когда, по понятной причине, она состояться уже не могла» (Степанов Е. Указ. соч.).
В другой версии записи уточнялось: «с неприятным и резким голосом, с сумбурной
речью, по первому впечатлению он не вызвал симпатии» (цит. по: Степанов Е. Указ.
соч.).
НС, Н.С., Гумм, Гум — Н.С.Гумилев. Далее упомянуты его пьеса «Гондла», книга «Шатер»,
стихотворение «Пьяный дервиш».

ii. дневник. 1923

последние сведенья. Ставили всех в один ряд. Многие мужчины
и женщины плакали, на коленях умоляли пьяных солдат. Н.С. стоял
неподвижно1.
В.А. сообщил, что есть фото НС у Наппельбаума2, с дочерью которого у НС был в последние годы роман3.
Название «Звучащая раковина» вот откуда. Раз на вечере Оцупа4
НС пришел с маленькой раковиной и показывал ее.
НС любил флирт, любил шутить над другими, был очень высокого
мнения о себе как о поэте и как человеке, был тщеславен, циничен. Но
свято относился к своему ремеслу и всегда серьезно. Ничего не ставил
выше поэзии. Говорил, что инженеры существуют для того, чтоб могли
существовать поэты.
Жена Анна Николаевна5, которую он держал в строгости в Бежецке у матери, была очень тихой и невзрачной. После смерти мужа
она переменилась, прославилась своим веселым поведеньем среди
пролеткультовцев, а из литературного наследия мужа устроила лавочку6.
Н.С. обвиняли в составлении контрреволюционного воззванья. Взяли сразу 400. Из них 200, в том числе В.А., — в Харьков, и там всех
выпустили.

27.9.1923. КД
Салон Антоновской существовал недолго7. Может быть, он
и продолжал свою деятельность, но небольшая группа откололась от него и перешла на квартиру поэта Петра Никаноровича
1

2
3

4
5
6
7

Сохранилась запись Горнунга: «Кто знает, может быть, садовник видел другого смельчака, наружность которого напоминала того, кому его описали. Только трудно этому верить, хотя как утопающий хватаешься за соломинку, и за такую нево…» (Музей Анны
Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10. Оп. 1. № 8. Л. 48. Края листа оборваны). Анализ
свидетельств и слухов о смерти Гумилева см. в работе: Мирошкин А. Смерть Н.С.Гумилева
как литературный факт. URL: https://gumilev.ru/biography/22/.
Наппельбаум Моисей Соломонович (1869–1958) — фотограф, автор портретов литераторов
первой половины ХХ века.
Фотография с участниками поэтической студии «Звучащей раковины», июль 1921 г.
Имеется в виду участница студии И.М.Наппельбаум, написавшая в стихотворении о Гумилеве «Я знаю, это тот мне напророчил…»: «Он завещал мне, сильный, умирая, /
И нежность, и томление, и страсть» (цит. по кн.: Образ Гумилева в советской и эмигрантской поэзии / сост. В.Крейд. М., 2004). Участие в единственной совместной ночной
вечеринке в квартире Н.Оцупа (см.: Лурье В. Воспоминания // Студия. 2005. № 9) тем не
менее сложно назвать романом.
Оцуп Николай Авдеевич (1894–1958) — поэт, переводчик, издатель.
Гумилева (урожд. Энгельгардт) Анна Николаевна (1895–1942). См. о ней: Азадовский К.М., Лавров А.В. Анна Энгельгардт — жена Гумилева: по материалам архива Д.Е.Максимова //
Николай Гумилев: исследования и материалы. СПб., 1994.
Ср. воспоминания о ней А.И.Ходасевич в недатированных записях последних десятилетий жизни Горнунга.
См. о нем отдельный очерк «Литературный кружок в Москве в 1920-е годы ХХ в.» в разделе «Воспоминания».

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Зайцева, куда присоединились несколько человек, не знавших
салона Антоновской.
Зайцев жил в доме № 5 по Староконюшенному переулку
в подвальном этаже, где у него было две комнаты и одна из них
довольно большая, в которой стал собираться наш поэтический
кружок, названный «Зайцевским» по имени хозяина.
Дом был большой, доходный, принадлежавший раньше купцам Коровиным1, и в подвальной квартире были сухие высокие
комнаты.
Сегодня, придя к Зайцеву довольно рано, я застал там Софью
Яковлевну Парнок. Она беседовала с хозяином и курила.
Это была очень симпатичная женщина, некрасивая, но
очень милая. Вот почему я с ней подружился еще в салоне Антоновской. Волосы у нее были светлые с рыжеватым оттенком.
Голос немного сухой и хрипловатый.
Народу было мало. Софья Яковлевна перед уходом прочла несколько своих стихотворений.

23.10.1923. КД2
С.Я.Парнок читала свои стихи. Присутствовали поэты: С.С.Заяицкий3, Александр Ильич Ромм, Юлиан Павлович Анисимов,
Николай Федорович Бернер, Горнунги Борис и Лев, Петр Никанорович Зайцев, Тумповская Маргарита, Семен Яковлевич4 Богдановский и др.
После чтения Анисимов сказал, что стихи С.Я. плохи тем, что
очень хороши. Советовал точный размер стихов разбивать
и приблизить к свободному стиху.
Богдановский говорил о пышности слов у С.Я. и этим ей не
угодил.
Много говорил о ее стихах Бернер, и С.Я. была довольна его
выступлением.

1
2
3

Коровин Иван Михайлович (1868–1927) — купец II гильдии, домовладелец, после 1917 г. —
учитель.
Записи от 23, 30 октября и 19 ноября ранее опубликованы по машинописным копиям
из собрания К.М.Поливанова; см.: Устинов. С. 32–33.
Заяицкий Сергей Сергеевич (1893–1930) — поэт, прозаик. См.: Заяицкий С. Судьбе загадка:
повести и рассказы. М., 1991; Лавров А.В. С.Заяицкий — корреспондент Максимилиана
Волошина // Toronto Slavic Quаrterly. № 40. URL: http://sites.utoronto.ca/tsq/40/tsq40_lavrov.pdf.
Правильное отчество Семена Богдановского — Давидович.

ii. дневник. 1923

30.10.1923. КД
Сегодня мы опять собрались у Зайцева. Были разговоры на разные литературные темы. Софья Яковлевна Парнок между прочим упомянула, что творчество Н.Гумилева теперь полностью
оправдано его гибелью. Н.Бернер прочел 14 своих стихотворений. Он сейчас живет на первом этаже правого флигеля Дома
Герцена на Тверском бульваре № 25, а О.Мандельштам с женой
живет в левом крыле дома1. Бернер с ним встречается и дружит.
Вот почему он предложил в наш кружок кандидатуру О.Мандельштама, но С.Парнок ее резко отклонила, ссылаясь на то, что
у нее с Мандельштамом была ссора и она не хочет с ним встречаться2.

19.11.1923. КД
Сегодня А.Ромм читал свои стихи у С.Я.Парнок на Тверской-Ямской. При обсуждении говорилось, что его стихи еще
очень слабы, написаны в разных стилях, под влиянием разных поэтов3.

21.11.1923
Сегодня вечер стихов М.Тумповской. Мы собрались у Заяицкого.
Бернер до начала рассказывал, что был на юбилее Союза поэтов.
Сперва было деловое заседание, потом переехали на банкет
в кафе «Домино»4. Там делалось столпотворение. Публика была
пьяна. Когда Бернер и его спутник вошли, их женам лакей предложил пройти в кабинет, где требовалась женщина. Бернер чуть
1
2

3
4

Горнунг, очевидно, не знал, что Мандельштамы к этому времени из Дома Герцена уже
выехали.
Конкретный повод для ссоры неизвестен, но корень испорченных отношений с Мандельштамом — его увлечение в первой половине 1916 г. Мариной Цветаевой, с которой
у Парнок был роман. Ср.: «О.Мандельштам очень любил стихи Марины Цветаевой и не
любил стихов моей сестры Софьи Парнок. Однажды мы разыграли его: прочитав стихи
моей сестры Софии Парнок, выдали их за стихи Марины Цветаевой. Он неистово стал
расхваливать стихи моей сестры. Когда розыгрыш был раскрыт, он долго на всех нас
злился» (Тараховская Е. Осип Эмильевич Мандельштам // «Сохрани мою речь…». Вып. 2.
М., 1993. С. 24. Мнение Парнок о стихах Мандельштама (рецензия на его книгу «Камень») см.: Северные записки. 1916. № 4/5. С. 242–243.
О литературной позиции и переживаниях молодого А.Ромма красноречиво говорят его
стихотворения, сохранившиеся в записной книжке и датируемые июнем-августом
1923 г. (см. раздел «Избранные стихотворения…»).
Кафе поэтов «Домино» располагалось на Тверской, д. 18. «Сейчас это угол Тверской, д. 4,
и Камергерского переулка <…> от кафе ничего не сохранилось» (Степанов Е. «Не случайно сердце России — простая Москва…» (Москва Николая Гумилева) // Toronto Slavic
Quarterly. № 40). Подробнее о литературных кафе Москвы и о наиболее известном из
них кафе «Домино» см.: Литературные кафе 20-х годов / публ. И.И.Аброскиной // Встречи с прошлым. Вып. 3. М., 1986. С. 164–181.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

было не устроил дебош, но ограничился вызовом председателя
Захарова-Мэнского1.
Потом читались стихи. Явилась какая-то американка, не говорящая по-русски, и говорила приветствие Брюсову по-английски. В перерыве Сара Мироновна2 подошла к Брюсову и откровенно рассказала, как она его ненавидит. Он внимательно выслушал, почтительно склонившись и потирая руки.
В комнату влетел Зайцев, неистово размахивая руками, необыкновенно и так быстро говоря, что разобрать было ничего
нельзя. Когда он пришел немного в себя, то оказалось, что он требует «валенок до пояса или до колен» от хозяина дома, что он со
своими спутницами провалился в лужу и промочил ноги, что дам,
раздетых и разутых, он оставил внизу, у парадной двери. Он выскочил так же быстро, как вошел, а Заяицкий бросился за ним.
Мы, разинув рты еще раньше, смогли их закрыть только после
его ухода и разом расхохотались, особенно Ромм. Что подумал об
этом нелепом человеке Ф.Вермель3, которого Ромм привел сегодня в первый раз?
Маргарита Марьяновна4 прочла довольно много стихов. Мне
они понравились. Может быть, потому что в них сквозит что-то
петербургское, акмеистическое, несмотря на ненужную мистику. Когда она читает, голос у нее делается какой-то низкий, торжественный.
О ее стихах говорили мало, ссылаясь на то, что трудно говорить с голоса. Бернер взял ее стихи на дом.
На обратном <пути> шли по Пречистенке толпой. Ромм
с Тумповской под руку. Он, кажется, серьезно ею увлекся. Настолько, что, когда мы шли обратно домой, он защищал мистику в ее стихах от моих нападок, бывши до сих пор тоже большим противником этой мистики.

2
3

Захаров-Мэнский (Менский) Н. (наст. имя — Захаров Николай Николаевич; 1895 — после
1963) — поэт, театровед, один из основателей при Всероссийском Союзе поэтов московской группы писателей «неоклассиков» (1921–1929). См. о нем: Соболев А.Л. Летейская
библиотека: очерки и материалы по истории русской литературы ХХ века. Т. 1. М., 2013.
С. 125–137, а также отрывки его дневника и воспоминаний «Как поэты вышли на улицу…» (Там же. Т. 2. С. 243–276).
Жена Бернера.
Вермель Филипп Матвеевич (1898–1938) — поэт. В 1917-м — секретарь издательства «Центрифуга». В 1920-х работал в библиотеке ЦУПВОСО, затем в библиотеке председателя
Реввоенсовета (Л.Троцкого) до 1927 г., затем в библиотеке Главконцесскома, с 1929 г. по
начало 1937-го — в англо-американском секторе ТАСС; принимал участие в составлении англо-русского словаря. В 1938 г. был арестован и погиб. См. о нем: Вермель Ф. Ковш.
Лирические стихи. 1917–1938. М., 1997; Стихи и переводы Филиппа Вермеля. М., 2000.
Тумповская.

ii. дневник. 1923

24.11.1923
Собрались у Зайцева в виде президиума по вопросам журнала1,
была и Парнок. Она скоро уезжает — и я просил <разрешения>
зайти к ней за ее 1-й книгой, нужной мне для рецензии. Ромм
читал свою программную статью2. Ее приняли, хотя не единогласно, как чисто формальную, и Парнок настаивала на необходимости также идеологической. Ее поддержали Зайцев и Бернер.
Я, хотя говорил мало, был на стороне Ромма3.

25.11.1923
Заехал часа в 3 к Софье Яковлевне. Застал у нее М.Ф.Кокошкину4,
с которой был познакомлен. Я ее знал и раньше, но дела с ней не
1

3
4

Вероятнее всего, речь идет о выпуске не журнала, а альманаха «Мнемозина» (машинописного, вышедшего в 1924 г.). См.: Поливанов К.М. Машинописные альманахи «Гиперборей» и «Мнемозина» // De visu. № 6(7). 1993. С. 46–49. Сохранилось стихотворение Л.В.Горнунга и М.И.Ромма «На рождение “Мнемозины”».
Вероятно, речь о черновом варианте статьи, открывающей альманах «Мнемозина»
(подписана названием альманаха, т.е. всем коллективом участников). Авторами этой
декларации Устинов считает А.Ромма и Бернера. См.: Устинов. С. 30. В архиве Л.Горнунга сохранились наброски другой статьи А.Ромма (датируются 19 августа 1923 г.):
«Акмеизм. В символизме идеальное абстрактно, акмеизм же идет к идеальному от
эмпирического, и в силу этого его идеальное конкретно. Отсюда: 1) Приятие мира. 2)
Искусство — творчество вещей, живущих в нашей земной культуре. Вещь в теме, но
вещь либо в контексте духовной культуры (Гумилев, Мандельштам, отчасти Ахматова, Кузмин), либо отчасти быта (Кузмин, Ахматова, отчасти Мандельштам), наконец,
в контексте истории (Кузмин). Формальное требование: равновесие всех приемов
(наименее удачно выполнено у Гумилева). Налет кларизма. «Нет, не луна, а светлый
циферблат / Сияет мне, и чем я виноват, / Что слабых звезд я осязаю млечность? /
И Батюшкова мне противна спесь: / “который час?” — Его спросили здесь, / А он ответил любопытным: “вечность”. // Есть целомудренные чары — / Высокий лад, глубокий мир, / Далеко от эфирных лир / Мной установленные лары. // . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . /
Иных богов не надо славить: / Они как равные с тобой, / И, осторожною рукой, / Позволено их переставить» (Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10. Оп. 1. № 8.
Л. 1–1 об).
Этим тезисам отвечает недатированная запись Горнунга (возможно, это тезисы другого
оратора): «Как Тютчев ск<орее> незаконч<енный> путь, осуществился в 19 в. в символизме, так и Гум<илев> — весь в будущем, это 21 век. Акмеисты берут природный предм<ет>, и предмет духовной и обиходной культ<уры>. Во всяком иск<усстве> должна
быть символика, а не символизм. Процесс искусства — процесс символизации. Искусство — величайш<ий> интерпрет<атор>. Пушкин — тезис символизма, Тютчев — антитезис. Акмеизм — синтез. У Ромма — формулировку принципов символизма. Техн<ика>
у Гума на 12 строк, а тема — на 20. Фут<ур>изм — 1/4 часть акмеизма, сильно развившаяся» (Там же. Л. 78).
Позднейшая обработка записи опубликована: Устинов. С. 33.
Кокошкина Мария Филипповна (1878–1948) — вдова убитого революционными матросами
публициста, члена Временного правительства Федора Федоровича Кокошкина (1871–
1918). После революции жила очень бедно, воспитывала ребенка. Одно время в 1920-е
гг. зарабатывала продажей пирожков у Дома литераторов на Тверском бульваре. Ее
«пьеса» — вероятнее всего, инсценировка романа А.Белого «Петербург», которую Кокошкина помогала готовить на начальном этапе (см.: Зайцев П.Н. Воспоминания. М.,
2008. С. 54; Спивак М. Андрей Белый — мистик и советский писатель. М., 2006. С. 146–
147, 151). Ее силуэт работы Ф.А.Головина см.: Спивак М. Три жизни: Мемор. квартира
Андрея Белого на Арбате // Наше наследие. 2005. № 75/76. С. 128–131. В позднейшей копии этой дневниковой записи добавлено: «Кокошкину я видел однажды мельком

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

имел никакого. Она сидела на диване и исправляла какую-то
свою пьесу, изредка советуясь с С.Я.
Я очинил Софье Яковлевне карандаши, все, какие у нее
нашлись, т.к. у нее нет перочинного ножа, и дал адреса для
Петербурга, а она угостила меня яблоком. Мы расстались,
дружески пожав руки, она ведь очень хорошая, Софья Яковлевна.
После нее я заехал к Максу1. Он лежит в постели с больной
ногой. Читал ему стихи из «Розы Пиерии», затем, чтобы познакомить с этой книгой и заставить написать рецензию для «Гермеса»2.
Вечером печатал Бернерову статью в «Гермесе»3.
25.11.1923
Запись воспоминаний Альвинга о Гумилеве
Когда Арсений, знакомясь с Ахматовой, приехал к ним в дом в Царском и ждал ее выхода в зале (огромной), Гумилев, выйдя из одной
двери (их было несколько) проследовал через залу в другую и, как
истый джентльмен, поклонился Альвингу на ходу, еще не будучи с ним
знакомым.
Он был в желтых сапогах со стеком (вероятно, верховой английский костюм). Их собственный дом находился недалеко от дома Анненских.
Любил стихотворение жены из «Вечера» с эпиграфом «Мне всегда
открывается та же» (уголок загнут4) и читал его. Но читал он очень плохо.
Многие слова проглатывал, немного картавил, впечатление получалось,

1
2

в 1921 или в 1922 г., когда она работала в АРА (американская ассоциация помощи голодающим в России)».
М.Кенигсбергу.
«Розы Пиерии. Антологические стихи» (М.–Пг.: Творчество, 1922) — книга С.Я.Парнок.
Рецензия М.Кенигсберга была напечатана в № 3 «Гермеса», датируемого авторами росписи содержания журнала «сентябрем 1923» (Чудакова М.О., Устинов А.Б., Левинтон Г.А.
Московская литературная и филологическая жизнь 1920-х годов… С. 194). Настоящие
дневниковые записи заставляют усомниться в верности этой датировки. Очевидно,
верная дата — ноябрь-декабрь 1923 г. («Заканчивал печатать» этот номер Л.Горнунг 8 января 1924-го).
В доступном нам экземпляре четвертого номера «Гермеса» из архива М.Б.Горнунга статьи Бернера нет, в этом номере опубликованы только три его стихотворения. Возможно,
речь идет о статье Бернера «Памяти Гумилева», к третьей годовщине его смерти, которая предназначалась для четвертого номера журнала, но «так и не увидела свет» (Устинов. С. 26). Устинов пишет, что «статья сохранилась в собрании Л.Горнунга», и датирует
ее 1924 г.
Пересказывается и цитируется стихотворение Ахматовой «Подражание И.Ф.Анненскому»: «…Отчего же на этой странице / Я когда-то загнул уголок? // И всегда открывается
книга / В том же месте…» Однако эпиграфа в этом стихотворении нет (это оговорка
Горнунга), есть переклички со стихами Анненского.

ii. дневник. 1923

будто у него во рту был камешек. Ахматова в шутку даже говорила Арсу,
что предлагала мужу класть настоящий камешек. На что он отвечал, картавя, на что мне камешек, раз у меня есть уже он. Кроме того, голос был
то низкий, то высокий. Некрасив был очень.
Узнал 25/XI–23.

Записать случай с Ахматовой (факт знакомства) и Комаровским.
В воспоминаниях Волошина об Анненском1.
Городецкий Арсу2.

26.11.1923
Написал 2 стихотворения сапфической строфой. Был у Тани3.

27.11.1923
Занес Борису в ГВИУ4 1 миллиард. Узнав, что дают муку, зашел на
Пресню5, и немного спустя мы с Ниной6 приволокли муку эту на
Пресню же.
Холода как будто начинают наступать по-зимнему.

28.11.1923
С утра был у Арса, помог ему убрать беспорядок в комнате, так
как он ждет вечером Анну Васильевну7. Протоколами не пришлось заняться8, так как вечером собрались у Анисимовых9.
Когда я зашел, то меня провели в комнату, где на матрасе, лежащем на 2-х поленьях, сидели Зайцев и Пастернак. Анисимов возле них на полу. На одном стуле сидел Заяицкий. Я сел на другой.
1

2
3
4
5
6
7
8
9

В воспоминаниях о Волошине Горнунг уточнял: «Свои воспоминания об Анненском он читал на память, без подготовительного текста. Я и Усов вдвоем наперебой записывали рассказ Волошина почти стенографически, а после соединили
свои записи в один общий текст. Говоря о ссоре в мастерской художника Головина
из-за Черубины де Габриак, Макс не назвал ни одного имени поссорившихся
и только сказал, что один из присутствующих дал другому пощечину и что при
этом Иннокентий Анненский не удержался и воскликнул: “А ведь Достоевский
прав, звук пощечины действительно мокрый” (“Бесы”)». Записанные Л.В.Горнунгом
и Д.С.Усовым воспоминания М.А.Волошина об И.Ф.Анненском впервые опубликованы А.В.Лавровым и Р.Д.Тименчиком в кн.: Памятники культуры. Новые открытия… Ежегодник 1981; републикованы: Волошин М.А. Собрание сочинений. Т. 7.
Кн. 2. М., 2008. С. 447–450.
С.Городецкий печатался в альманахе «Жатва», издаваемом и редактируемом Альвингом.
Вероятно, эта краткая запись — для памяти — как-то связана с рассказом Городецкого
Альвингу о Гумилеве.
Доброхотовой.
ГВИУ — Главное военно-инженерное управление.
Квартира, где жила мать Горнунга с младшими детьми. Волков пер., д. 4.
Сестрой.
Знакомая Альвинга. Фамилию установить не удалось.
Речь идет о протоколах заседаний «Кифары», которые Л.В.Горнунг вел как секретарь.
Анисимов Юлиан Павлович (1886–1940) — поэт, переводчик, искусствовед.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Остальные стулья были без сидений и прикрыты провалившимися к середине шелковыми старинными платками. Кроме
того, в комнате были старинные рисунки по стенам и старинные книги.
Вошла Вера Оскаровна1 и попросила в другую комнату. Она
(комната) была не менее грязна и беспорядочна, но больше размером и без пустых углов. В ней стояли рояль, кровать и прочие вещи.
Юлиан Павлович читал переводы из Моргенштерна2, которые хвалили за их точность, а после чая Пастернак вызвался
прочесть начало поэмы «Высокая болезнь». От нее как-то веет
пушкинским духом, в ее больших строфах, в ее рифмовке,
хотя словарь и синтаксис остались прежние, пастернаковские.
Когда я возвратился домой часа в 2–3, нашел дома письмо
от Усова 3. Там было стихотворение Черубины де Габриак
«Памяти Гумма» 4 и копия анкеты Гумма из архива «Жизни
искусства» 5.

29.11.1923
Вчера, когда мы прощались с Зайцевым на Арбатской площади,
он мне сказал, что С.Я.Парнок просила вернуть ее книгу, так как
она ей нужна. Она уезжает сегодня. Я завез ей книгу. Показал
неконченый 3-й номер «Гермеса», и мы простились. Я заехал
к Максу взять рецензию на «Розы Пиерии». Застал его исправляющего с Ниной эту рецензию6. Сегодня заседание «Гермеса»,
я, недолго просидев, уехал раньше Нины.
1
2
3
4

Станевич Вера Оскаровна (1890–1967) — переводчица с немецкого и английского языков,
поэт, автор статей по теории перевода, жена Ю.П.Анисимова.
Моргенштерн Христиан Отто Йозеф Вольфганг (1871–1914) — немецкий поэт.
Усов Дмитрий Сергеевич (1896–1943) — филолог, переводчик, поэт. См. это письмо в кн.:
Усов. Т. 2. С. 199.
Васильева (урожд. Дмитриева) Елизавета Ивановна (1887–1928) известна прежде всего
стихами, опубликованными под псевдонимом Черубина де Габриак в журнале
«Аполлон» (1909) — мистификация была задумана ею вместе с М.А.Волошиным. См.
о ней: Глоцер В. Васильева Е.И. // Русские писатели. 1800–1917. Т. 1. М., 1989. С. 394–395;
Агеева Л. Неразгаданная Черубина. М., 2006. Правильное название стихотворения
Васильевой, посвященного памяти Н.С.Гумилева, — «Памяти Анатолия Гранта». Сохранилась недатированная запись Горнунга: «У Усова “Георгий” Черубины. У мужа
сестры Челпанова о Гуме» (Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10. Оп. 1.
№ 8. Л. 79). “Георгий” Черубины — ее стихотворение «Так величав и так спокоен…»
(1921), заканчивающееся строками: «И на коне Святой Георгий, / И в сердце побежден дракон».
Правильнее: из архива альманаха «Художественное слово. Временник Лито НКП».
В коллекции Д.С.Усова была анкета ЛИТО НКП от августа 1920 г., заполненная Гумилевым. См. об этом в письме Горнунга к Лукницкому от 24 марта 1925 г. в работе: Н.С.Гумилев в переписке П.Н.Лукницкого и Л.В.Горнунга. С. 496, 500.
Текст рецензии см.: Из наследия Максима Кенигсберга / подгот. текста, публ. и предисл.
Г.А.Левинтона // Philologica. 2012. Т. 9. № 21/23. URL: http://rvb.ru/philologica/09pdf/
09kenigsberg.pdf.

ii. дневник. 1923

На заседании были Алексей Буслаев1 и Виктор Иванович
Мозалевский2. Я прочел 4 своих рецензии: на гумилевские посмертные стихи, Ходасевич «Тяжелая лира», Парнок «Лоза»,
ж. «Город» № 13.
Нина приехала после чтения всех рецензий, в т.ч. и ее о Шенгели4.
Борис голосовал против ее рецензии, что Нину еще больше
обозлило (они в данное время на ножах), и когда он читал свою
рецензию на «Стрелец III»5, то она нашла предлоги для придирок, м.б., обоснованных, но несерьезных.

30.11.1923
Утром поездка в Рум6, встретил Арса возле своего дома. Уговорились встретиться у него в 1 час, и он пошел на Ильинку. Когда
я пришел к Арсу, его, конечно, не было. Отыскал ключ, но отпер
не сразу, т.к. отпирал первый раз и не догадался потянуть на
себя дверь.
Арс пришел поздно, после чаю мы собрались топить печь, но
каменного угля не было, пришлось купить на соседнем складу
1/8 сажени дров. Я истопил, а Арс в это время бегал к Арнольду
на Пречистенку7. Вернувшись же, решил пойти в баню. Протоколы «Кифары» отложили на вечер, который у меня не был ничем срочным занят. А так днем во время отсутствия Арса я копировал рисунки Серова из монографии Грабаря о нем8.
1
2

3
4
5
6
7
8

Буслаев Алексей Александрович (1897–1965) — филолог, член Московского лингвистического кружка (председатель его в 1920–1922 гг.), участник журнала «Гермес», правнук академика Ф.И.Буслаева.
Мозалевский Виктор Иванович (1889–1970) — прозаик, поэт, переводчик; двоюродный
брат Н.В.Горнунг (жены Б.В.Горнунга). См. о нем: Лавров А.В. Мозалевский Виктор Иванович // Русские писатели. 1800–1917: Биографический словарь. Т. 4. М–П. М., 1999. С. 118–
119; Обухова О. «Только читать и этому не верить»: Виктор Мозалевский и его проза //
Russian Literature. 1999. № XLV. P. 457–467. Из его писем В.Я.Брюсову: «Я бы никогда не
стал посылать своих вещей, если бы о них не отозвался хорошо Михаил Алексеевич
Кузмин» (1912), «Надо ли говорить о Культе Диониса или об “Облаке в штанах”, я последний могикан, негодный тряпичник литературы и хочу умереть неопозоренным эстетом… Флобер, Бальзак, Стендаль, я окружил себя ими, их книги целые события в моей
жизни» (8 августа 1917 г., письмо из Румынии, где Мозалевский находился в действующей армии) // РГБ. Ф. 386. Карт. 95. Ед. хр. 19. Л. 1, 6.
Упомянутые рецензии Л.Горнунга, а также его рецензии на книги Н.Тихонова «Орда»
(Пг., 1922) и «Брага» (М.–П., 1922), и сборник «Звучащая раковина» (П., 1922) опубликованы в № 3 журнала «Гермес».
Рецензия Н.Волькенау на книгу Г.Шенгели «Раковина» (М.–Пг., 1922) опубликована в № 3
журнала «Гермес». Шенгели Георгий Аркадьевич (1894–1956) — поэт, переводчик, стиховед.
Рецензия Б.Горнунга на альманах «Стрелец» («Сб. 3-й и последний», Пг., 1922) не была
опубликована в № 3 «Гермеса».
Читальный зал Румянцевского музея в Пашковом доме.
Возможно, Николай Владимирович Арнольд (1895–1963) — поэт, филолог, друг Б.А.Садовского.
См.: Грабарь И.Э. Валентин Александрович Серов: Жизнь и творчество // Русские художники: Собрание иллюстрированных монографий. Вып. 3. М.: Кнебель, [1914].

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Вечером в 10-11, когда Арсений вернулся окончательно и вошел, занесенный с ног до головы внезапно выпавшим снегом,
рассказывая об ужасной метелице, мы только сели за работу,
откупорив приготовленную бутылку портвейна. Мы засиделись до 3-х часов ночи, и из-за того, что на тротуарах снег лежал
по колено, и из-за того, что было слишком поздно, я остался ночевать.

1.12.1923
С утра пошли в «Фиалку» пить чай, но из-за того, что его подали
с [прогорклым] молоком, чего Арс не перенес, перешли в «Арарат».
Пока ждали какао, показался армянин из «Фиалки», покосившийся на нас. На обратном пути, увидев записку, зашли в Гагаринском1 в один дом, где продавалась енотовая шуба. Она была
совсем как арсениевская2 и стоила только 30 червонцев. Арс
принял это к сведению.
<Докончив дома> один вчерашний протокол (мне сегодня
нельзя долго заниматься этим)3, снова вышли. Снова зашли
к старухе с шубой. Арс с ней условился о цене и пошел в парикмахерскую. Мы расстались.
Я пришел на Пресню, чтоб взять белье и Юру, и мы отправились в баню. После бани я долго еще сидел и рисовал в столовой
портреты из головы, лица несуществующих незнакомцев.

2.12.1923
Сегодня замазал 2 окна.

3.12.1923
Утром за мной зашел Альвинг, и мы пошли с ним в меховой магазин Свешникова4, так как он хочет продать свою шубу. Потерпев неудачу, отправились в кафе на Тверской, купив предварительно черствый выборгский крендель, и затем зашли еще
в несколько магазинов прицениться. В Офицерском обществе
я узнавал для Бориса цену военного платья, а Альвинг купил
1
2
3
4

Зачеркнуто: «Гранатном».
Ср. «Стих о еноте» Альвинга: «Нет, не люблю я енота, хотя он и ласков, и мягок; / Шубу
свою подарил я, она на еноте тяжелом. / Зверь, согревающий тело, вконец ты меня
изувечил, / Тяжко мешая дыханью и сердца работу стесняя. 10/v. 1923».
Речь идет о машинописной записи протоколов заседаний «Кифары». Эти документы,
видимо, не сохранились.
Магазин меховых товаров В.В.Свешникова (Тверская, д. 5).

ii. дневник. 1923

всяких припасов для вечера. Видели исключительно красивых
бабочек.
Вечером я зашел к Бернеру. Явился Зайцев с сестрой1. Он шел
на вечер памяти Хлебникова, который был тут же, в Союзе писателей2, и зашел пригласить. Мы с Бернером и его женой обещали
прийти следом за ним.
Я еще посидел с Бернером, он читал мне свою поэму «Огюст
Бланки»3.
Когда мы вошли на вечер памяти Хлебникова, заканчивал
свое выступленье Виктор Шкловский. Было много народа, и пришлось стоять. В рядах я увидел Зайцевых, Благого и А.Гербстмана4. Затем выступил Д.Петровский и художник Лев Бруни, мальчик, который сбивался, путался и был на 10 лет моложе своих
лет по наивности.
Во время перерыва с одной дамой сделалось дурно, так как
было очень накурено. После перерыва читались стихи Хлебникова. Просили прочесть, между прочим, Бернера, так как он хорошо читает.
К сожалению, не было 500 миллионов, а то купил бы портрет
Хлебникова.
Из Союза снова зашел к Бернерам. У них страшная жара. Сара
Мироновна откровенничала и рассказывала, правда, не в первый раз, как она встретилась с Колей в Киеве и в каком он был
виде.
Мы же с Бернером поговорили о Хлебникове. Он просил напечатать ему его5 поэму.
1
2

У Зайцева были две сестры: Ксения Никаноровна (в замужестве Уемова; 1890–?) и Валентина Никаноровна (в замужестве Корчагина; 1905–?). В 1954 г. они были живы. (Зайцев
П.Н. Воспоминания. М., 2008. С. 6).
Вопрос о проведении вечера памяти Хлебникова в ГАХН обсуждался на объединенном
заседании литературной секции и отдела теоретической поэтики 25 февраля 1924 г.
Нам интересно, как отнесся к этому вопросу один из гермесовцев, М.М.Кенигсберг.
В протоколе заседания зафиксировано: «М.М.Кенигсберг указывает, что произведения
Хлебникова не могут считаться литературными произведениями. Вопрос о Хлебникове очень спорный, и устроив у себя вечер памяти его, Академия в целом в споре о признании Хлебникова настоящим поэтом станет на точку зрения признавших, что едва
ли желательно».
Бланки Луи Огюст (1805–1881) — французский революционер, утопист-коммунист. Провел в тюремном заключении почти 37 лет. Текст поэмы Бернера «Огюст Бланки» (напечатана в кн.: Недра: литературно-художественные сборники. Кн. 5. М., 1924) сохранился
в фонде Л.Горнунга в ГЛМ.
Гербстман Александр Иосифович (1900–1982, Стокгольм) — советский, позже шведский
шахматный композитор; филолог, поэт. О нем и его сестре поэтессе Нине Грацианской
см. очерк А.Л.Соболева «Летейская библиотека-42». URL: http://lucas-v-leyden.livejournal.
com/90460.html.
Бернера.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

4.12.1923
Хотя я обещал Арсу быть у него с утра, но пришлось быть в ломбарде и затем печатать и завозить «Огюста Бланки» к Бернеру.
Пришел я к нему часа в 3. Он меня все-таки дожидался. Устроили чай. В это время постучала одна дама. Арс познакомил. Оказалась О.В.Сосновская1. Очень симпатичная. Но работать мы при
ней не могли начать. Затем явился Ганя2. Когда ушла О.В. и я вышел на полчаса, то, вернувшись, увидел еще нового гостя, некто
Матвеев, нудный человек, поэт из Смоленска3. Арсений, как мог,
делал вид, что ему ужасно не по себе от трескотни того, но он
все-таки не скоро оставил комнату. В довершение всего явилась
Анна Васильевна с мужем, к счастью, просидела недолго, и только после ее ухода мы могли начать работать. Во время перерыва,
когда Арсений лежал на кровати и вскипал чайник, я разобрал
Ганин книжный шкап и нашел несколько очень интересных
для меня книг. В том числе монографии о Галлене и Зулоаге4, испанском художнике. Ушел я поздно и возвращался по совершенно пустым улицам к набережной. Ободрял себя чтением стихов
из «Жемчугов»5.

5.12.1923
Был вечер у Зайцева. Читал Заяицкий стихи и поэму «Вьюга московская»6. Есть очень хорошие места и пьесы7. Был и Пастернак и в первый раз привел Д.Петровского.

6.12.1923
С утра встали с Арсом и поехали к Полякову объясняться о «Кифаре»8. Затем к Ольге Владимировне9. Она показывала японские
1
2

3
4
5
6
7
8
9

Сосновская Ольга Владимировна (ум. после 1942) — приятельница Альвинга, адресат двух
его стихотворений 1931 г.
Трудно установить с точностью, о ком идет речь. Несколько стихотворений Альвинга
1923 г. посвящены поэту Игорю Николаевичу Дмитриевскому. В 1922 г. тот руководил литературным объединением в Севастополе, встречался с Волошиным, потом перебрался
в Москву, написал о Волошине монографическую статью. Сообщающий об этом
В.П.Купченко называет его Дмитревским (Дмитриевским). Возможно, Ганя и есть
И.Н.Дмитриевский.
Возможно, Матвеев Сергей (1902–1937), автор книги «Стихи» / предисл. Н.Жигульского;
худ. И.Старчук. Б. м.: Культ.-воспит. отдел Дмитлага НКВД, 1936.
Зулоага Игнасио (Сулоага; 1870–1945) — испанский художник. Аксели Вальдемар Галлен-Каллела (1865–1931) — финский художник шведского происхождения.
Книга стихотворений Н.С.Гумилева.
Местонахождение этой поэмы нам неизвестно.
В старинном значении: пьеса — стихотворение.
Поляков Сергей Александрович (1874–1943) — математик, меценат, владелец издательства
«Скорпион» (1899–1916), журнала «Весы», переводчик. С.А.Поляков вошел в состав «Кифары» (см.: Усов. Т. 2. С. 211).
Сосновской.

ii. дневник. 1923

рисунки. На обратном я узнал в адресном столе адрес М.Зенкевича1.
У Арсения истопили печку. Затем пошли обедать и поехали
за ермолкой. Оттуда зашли к Бартелю2, выпили по стакану
чаю. Затем я поехал на Пресню. Рисовал Нину и остался ночевать.

7.12.1923
Сегодня занес несколько своих стихотворений С.С.Заяицкому,
так как я буду в эту среду читать у Зайцева.
Он был, как всегда, исключительно вежлив. Пока мы сидели,
появились два его маленьких сына 4–6 лет. Хотя он горбат, на
них ничего не отразилось.
Вечером был в Лингвистическом кружке3 на докладе Б.И.Ярхо «О формальных методах в поэтике» (не помню точного названия)4.
Арс явился ночевать ко мне. Рассказывал о «пещере Полифема», как он назвал квартиру своей сестры, где они собрались
праздновать ее именины, Катерины5.

8.12.1923
Посредине дня встретили с Арсом сына музыканта Брандукова6. Затем у него (у Арса) в комнате писали протоколы. Окончив
их, и очень удачно, и будучи в хорошем настроении, мы как-то
1
2
3

Зенкевич Михаил Александрович (1886–1973) — поэт, прозаик, переводчик, участник первого Цеха поэтов.
По контексту, скорее всего, кафе. Хотя в это время в России жил немецкий писатель,
журналист и переводчик Макс Бартель (1893–1975), в 1925 г. вышла книга его стихотворений «Завоюем мир!» в переводе О.Мандельштама.
Московский лингвистический кружок (МЛК) — объединение российских филологов, действовавшее в 1915–1924 гг. См. о нем: Шапир М.И. Московский лингвистический кружок
(1915–1924) // Российская наука на заре нового века: сборник научно-популярных статей.
М., 2001. С. 457–464.
Ярхо Борис Исаакович (1889–1942) — филолог, переводчик. В протоколах МЛК, поступивших в Институт русского языка от Б.В.Горнунга, этот период не зафиксирован (см.: Баранкова Г.С. К истории Московского лингвистистического кружка: материалы из
Рукописного отдела Института русского языка // Язык. Культура. Гуманитарное знание. Научное наследие Г.О.Винокура и современность / отв. ред. С.И.Гиндин, Н.Н.Розанова. М., 1999. С. 359–382). В ГАХН как раз в это время Ярхо делал доклады на эту тему
(17 ноября 1923 г. — «Формальный метод», 17 декабря (возможно, это опечатка, правильно: 7 декабря) 1923 г. — «Простейшие основания формального метода»), материалы которых вошли в его статью «Простейшие основания формального анализа» (Ars Poetica,
1927. Вып. 1. С. 7–28).
Альвинг был единственным ребенком в семье, так что упоминание о «сестре Екатерине» можно понимать или как упоминание о кузине, или как упоминание о близкой
подруге (ср. посвящения в стихах Альвинга, обращенных к сестрам Подгоричани: «Сестре моей Милице», «Сестре моей Нине»).
Брандуков Анатолий Андреевич (1858/1859–1930) — виолончелист, профессор Московской
консерватории. Его сына звали Александр.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

внезапно перешли к хамбукстическим стихам1. Написали и о весталках с битым стеклом, и о севрюге и белошвейке.
Затем пошел к Тане, рисовал ее.

9.12.1923
Решили собраться у Зайцева, но, когда я и Ромм там уже были,
Бернер позвонил, что не может прийти и будет сидеть дома. Решили перенестись к нему. Я зашел, пока мои спутники копались еще в Староконюшенном, к Арсу и потом пошел прямо
к трамваю, не зная, догадались ли они, или ждут меня, или же
наоборот. Когда я вошел к Бернеру, они уже были там.
Говорили о кружке.
Бернер достал 6 книгу «Печати и революции». Там статья
Брюсова о поэзии, исключительная по своей непорядочности
и пристрастности, даже «глупая» и «возмутительная». Мандельштам изруган вконец2.
Так меня это возмутило, что я не знаю, как был зол на Брюсова. Когда мы с Роммом шли от Бернера3, у Камерного театра
встретили как раз (легок на помине) — Брюсова. Идет в своей
извозчичьей шапке четырехугольной4.
Заехал навестить Максима <Кенигсберга>. Он еще болен. Застал Нину <Волькенау>5. Провожал ее.
Говорили много по душам, она откровенничала. Мы сошлись
еще теснее дружески после этого разговора.
Вечером я застал на Балчуге Бориса и Арса. На нас троих снова нашел хамбукизм, и мы просидели из-за него до 7 утра.
1
2
3
4

Вероятно, от humbug — шутливые, «вздорные» стихи.
Рецензию Брюсова на «Вторую книгу» Мандельштама см.: Печать и революция. 1923.
№ 6. С. 63–66.
В воспоминаниях о Брюсове Горнунг поясняет, что это было собрание зайцевского литературного кружка на квартире Бернера во флигеле Дома Герцена.
В воспоминаниях о Брюсове Горнунг уточнял: «На нем была шапка с квадратным верхом, отороченным дешевым мехом. Такие шапки до революции носили московские
извозчики в зимнее время. Брюсов, недавно вступивший в партию большевиков, подделывался под пролетария и опрощался».
Волькенау Нина Владимировна (1901 – не ранее начала 1970-х) — филолог, поэт, сотрудница ГАХН, секретарь основанного весной 1922 г. частью членов Московского лингвистического научного кружка «Ars magna», автор критических статей и стихотворений, публиковавшихся в машинописных изданиях 1920-х; в 1938 г. писала внутренние рецензии на переводные романы для издательства «Художественная литература».
См. о ней: Поливанов К.М. Машинописные альманахи «Гиперборей» и «Мнемозина».
С. 47; Морев Г.А. К истории юбилея М.А.Кузмина 1925 года // Минувшее: исторический
альманах. Вып. 21. М.–СПб., 1997. С. 351–375; Воробьева М. Комментарий в кн.: Поход
времени. С. 174; Усов. Т. 2. М., 2011. С. 212. Адресат сонета Д.Усова, см.: Нешумова Т.Ф. Из
комментариев к поэтическим текстам 1920–1930-х годов (Осип Мандельштам, Владислав Ходасевич, Дмитрий Усов, Борис Пастернак) // Русская литература. 2007. № 3.
С. 191–200.

ii. дневник. 1923

10.12.1923
Арс проспал до часу. В два мы попали к нему. Там застали Ганю
в очень плохом настроении. Внезапно явилась и Ольга Владимировна Сосновская. Когда Ганя вышел из комнаты, Арс сказал,
что у Гани что-нибудь неладно с женой, и просил нас не засиживаться. Мы вышли с О.Вл., и я проводил ее до трамвая. Разговаривали о моем рисовании. Она рекомендовала какого-то недорогого художника.
Я пошел дальше. В кармане у меня были купленные ранее две
пирожные — картошки, которые по дороге и были уничтожены.
В Руме я нашел неизвестный мне портрет Гума в «Отечестве»1.
Спать лег очень рано, в 11 часов.

11.12.1923
Показывал Борису портрет Тани Доброхотовой, но он его обругал. Может быть, и прав, не знаю. Мне еще слишком далеко до
Анненкова2.

12.12.1923
С утра были разъезды по «Кифаре». Вечером были с Арсом в столовой. Он решил не ходить к О.Вл. и ее знакомым Поповым,
и она на него очень сердилась.
Заходил к Бернеру.
В 9 собрались у Зайцева. Пришел в первый раз брат Ромма
Михаил, ни Пастернака, ни Парнок (она в Петрограде), ни Анисимовых не было.
Я читал свои стихи. Говорили о них очень много, как никогда.
И ругали, и хвалили. После прений перешли на всякие сегодняшние темы. Говорили о юбилее Брюсова3. Разошлись часа в 3 ночи.
Вернувшись на Балчуг, я нарисовал по фотографии портрет
Анненского к юбилею, который после заседания «Кифары» исчез бесследно. Позднее возник Арс.

12.12.1923
Сегодня годовщина Анненского. 15 лет со дня смерти4. Собрались.
1
2
3
4

В журнале «Отечество» 23 декабря 1914 г. было напечатано стихотворение Гумилева
«Война» и его фотография в военной форме.
Анненков Юрий Павлович (1889–1974) — художник. Горнунг пытался создавать портреты
друзей в манере Ю.Анненкова.
13 декабря 1923 г. Брюсов отмечал пятидесятилетие. См.: Юбилей Брюсова // Известия
ЦИК СССР и ВЦИК. 1923. 18 декабря. № 289.
По старому стилю И.Ф.Анненский скончался 30 ноября 1909 г.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

С утра нам с Арсом пришлось кое-кого извещать, кое-куда заезжать. Были у Острякова1, звонили из Госиздата Зиночке2,
встретили там Чулкова. Видал Гливенку и Казина3.
Купили кое-чего к чаю на заседании. Зашли в большое Вознесенье4 отслужить панихиду. Затем Арс поехал надевать фрак,
а я предупредить Усова. На президиум к Тее5, как ни торопился,
опоздал немного, с места в карьер начали устанавливать повестку общего собрания. Хорошо, что не дожидались Арса: он приехал, когда мы уже все решили.
Пошли к Черкасским6 с цветами и портретом. Комната тесная и грязная. Альвинг и Усов читали воспоминания. Затем стихи Анненского, заметки о нем. Пили чай с печеньем. Борис с Варей7 не дослушали, когда я объяснял адрес, и явились черт знает
когда и Бог знает каким ходом. Правда, мы без них не начинали.
Ольга Владимировна Сосновская читала стихи, по-моему, плохо.
Усов явился с невестой.
После пришлось провожать О.Вл. до дому. Большой мороз.

14.12.1923
Вчера еще, бегая весь день, вспотел и подхватил кашель, очень
сильный, и насморк.
В 5 зашел к Арсу, не застал. Увидел на столе «Цветы зла»8
и увеличил портрет Бодлера карандашом.
Вечером пошел на Пресню, рисовал маму. Затем вернулся
на Балчуг. Когда уже лег — возник Арс и сунул мне бутерброд
с сыром.

1
2
3
4
5
6
7

Остряков Алексей Петрович (?–?) — литератор, автор книг по истории почты. Альвинг
посвятил Острякову сонет-акростих, см. в разделе «Избранные стихотворения…».
Возможно, она же скрыта за посвящением «З.К.» в стихотворениях Альвинга «Как это
все назвать?..» и «Ecce nox!» (1925).
Вероятно, Гливенко Иван Иванович (1868–1931) — историк литературы, переводчик, зав.
Главнаукой в Наркомате просвещения. Казин Василий Васильевич (1898–1981) — поэт.
Храм Вознесения Господня в Сторожах (Большого Вознесения) у Никитских ворот.
Теа — Соколова Наталия Николаевна (псевдоним Теа Эс, Тэа Эс; 1890–1968) — актриса, переводчица и поэтесса.
Ниже упоминается Алик Черкасский, посвящавший Альвингу стихи 1919–1928 гг. и рассказ (автографы в личных собраниях). Сведений о нем уточнить не удалось.
Мамонова Варвара Ивановна (1894–1972) — поэтесса, в 1926–1938 гг. соседка по квартире
Н.М.Подгоричани (ул. Пименовская, позже Краснопролетарская, д. 7, кв. 4) и соавтор ее
пьес для кукольного театра, последняя жена Арс. Альвинга. «Давняя знакомая Арс. Альвинга еще по крымскому пребыванию, главным образом, в Ялте» (пояснение Л.В.Горнунга к письму Альвинга 10.XI.1941 // РГБ. Ф. 697. К.1. Ед. хр. 3. Л. 4–4 об.). См. о ней: Подгоричани. С. 332–333).
Бодлер Шарль (1821–1867) — французский поэт. Бодлер Ш. Цветы зла / пер. А.Альвинга.
СПб., 1908. Книга была запрещена духовной цензурой, и почти весь тираж ее был конфискован.

ii. дневник. 1923

16.12.1923
Ходил с Арсовой еноткой и с О.Вл. на Смоленский <рынок>, но
продать — нечего и думать.
Очень скверное настроение.

18.12.1923
Печатал с утра «Гермес». Потом к Нейштадту1 занес Новалиса.
Вечером был у Тани. Много говорили о Сергее2. Дружба наша
укрепляется. Выяснилось, что Таня знает Ольгу Владимировну.
Говорила <о> ее ненадежности, как бы предостерегая меня, недавно с О.В. познакомившегося. Говорила, <что> О.В. в 1917 г. хотела сделать с Сергеем то, что сделала с ним теперь и Варя.
Зашел Борис, и мы возвращались с ним на извозчике на Пресню.

19.12.1923
Сегодня собрались у Ромма. Читают стихи Ф.Вермель и А.Чичерин3. Я же пошел <домой>, так как надо было торопиться с «Гермесом».

20.12.1923
Было общее собрание «Кифары». Выбрали президиум. К сожалению, Усов не прошел.
Затем Челпанов читал «О внутреннем эллинизме» Мандельштама4.
На улице мороз. Я шел до Никитских с Усовым, и Челпановым, и Арсом. Говорили о статье Мандельштама и о стихах Арса,
которые есть у Усова, а у Арса исчезли.
На трамвае ехали с Усовым до Болота5. Он рассказывал о венке Садовского «Русские императоры»6. Возвращаясь по Болоту,
громко читал стихи. На морозе так легко и нет людей.
1

3
4

5
6

Нейштадт Владимир Ильич (1898–1959) — поэт, переводчик, литературовед; историк
шахмат, шахматный композитор и журналист. Редактор шахматного раздела газеты
«Вечерняя Москва» в 1924–1930 гг., автор книги «Чужая лира: Переводы из одиннадцати
немецких поэтов. Заметки об экспрессионизме» (М.–Пг., 1923).
Подушкин Сергей Сергеевич (псевдоним С.Иренев; 1899–1937, расстрелян) — приятель
Альвинга, поэт, подражал И.Ф.Анненскому и работал над его библиографией, авиатор.
В 1924 г. жил в Большом Ржевском пер., д. 2, кв. 2. См. о нем: Усов. Т. 2. С. 207–208, 211;
подборка его стихов, сохраненная Горнунгом, опубликована в кн.: Тименчик Р.Д. Подземные классики. С. 163–184; см. также с. 151, 249.
Чичерин Алексей Владимирович (1899/1900–1989) — литературовед, поэт.
Статья Мандельштама «О природе слова» (1922) вышла в 1923 г. в Берлине в литературном приложении к газете «Накануне» с некоторыми разночтениями и под названием:
«О внутреннем эллинизме в русской литературе». Важное место в статье занимают суждения об Анненском. Челпанов Александр Георгиевич (1895–1935, расстрелян) — сын профессора Г.И.Челпанова, филолог, переводчик, в 1930-е принимал участие в составлении
Большого немецко-русского словаря.
Т.е. до Болотной площади.
Садовской (наст. фам. Садовский) Борис Александрович (1881–1952) — поэт, критик, прозаик.
Венок сонетов Б.А.Садовского «Russorum imperatores» см. в кн.: Садовской Б. Стихотворе-

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

21.12.1923
Сегодня в кружке Дементьев1 читал перевод «Carmina Priapea»2.
Ни Усова, ни Челпанова не было.

22.12.1923
Печатал «Гермес».

23.12.1923
В 12 часов пришел с Роммом к Зайцеву и Бернеру. Зайцев вскоре
убежал, оставив деловые вопросы открытыми. Сара Мироновна
достала бутылку красного вина (правда плохого), и мы втроем
ее распили.
Часа в три я направился к Парнок узнать, приехала ли она из
Петрограда или нет еще, а Ромм побежал дальше куда-то.
Узнал, что Парнок приехала, отдыхает, в ближайшую среду
у нас не появится.
Вечером на Балчуг зашел ко мне Усов.

24.12.1923
Сегодня сочельник по новому стилю. Весь день печатал «Гермес».
Вечером в 12 ч. отправился вместе с Борисом на Пресню.
Страшный мороз. Борис бежал и кричал: «Мороз крепчал!» —
много раз, обещая из этого сделать рождественскую повесть.
На полдороге наняли извозчика.

25.12.1923
Очень холодно. После обеда побежал навестить Арса. Истопили
с ним для Рождества печку. Поздно (в 8) поехал к Максу3, затем
на Пресню. Папа там так и не был.

1
2

ния. Рассказы в стихах. Пьесы. СПб., 2001. С. 125–133 (в этом издании он назван «Императорский венок»); Садовской Б.А. Морозные узоры. Стихотворения и письма / сост., послесл. и коммент. Т.В.Анчуговой. М., 2010. С. 309–316 (в этом издании — «Державный
взмах двуглавого орла»).
Дементьев Дмитрий — филолог-классик. В письме Д.С.Усова к Е.Я.Архиппову от 24 октября 1925 г. упомянуто его выступление в ГАХН на докладе А.Г.Челпанова «Народные
песни Эллады» (Усов. Т. 2. С. 355).
Carmina Priapea — «Приаповы стихотворения» (лат.) — сборник латинских надписей
и эпиграмм, имеющих отношение к богу Приапу. Машинопись с рукописной правкой,
включающая вступительную статью Дмитрия Дементьева «Приаповы стихотворения
(Carmina Priapea)» (Москва, 1923) и 86 переводов, подписанных именами Д.Н.Дементьева
и В.В.Парского, с примечаниями Дементьева, а также «Бдения в честь Венеры» в переводе С.В.Шервинского, с автографом и машинописью статьи Б.И.Ярхо «Образцы поэзии первого Возрождения», написанной для «Гермеса» с приложением переводов из
Павла Диакона, Валахфрида Страбона, Седулия Скотта, Алкуина, хранится в РГАЛИ.
Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 53.
М.Кенигсберг жил на Тихвинской улице.

ii. дневник. 1923

26.12.1923
Арс просил зайти к нему помочь, освободить на Никольском
книжный шкаф. У него я встретился с тезкой в отношении
и имени и отчества — Покровским1. Арс его пригласил за тем
же, но потом по дороге в Никольский отпустил.
Там мы положили книги в сундук, и Арс садился на крышку,
чтобы прижать плотнее ее. Я отобрал порядочно для себя на
прочтенье. Возникла Варя.
Некоторые книги мы перевезли на извозчике к Арсу. Досидел я там до 7 часов.
Отсюда пошел я прямо к Зайцеву, который из-за минувшего
Рождества пожелал целоваться в коридоре. Была кроме меня —
Тумповская.
С Мих. Роммом говорили до начала о скульптуре современной русской, об экспонатах на выставке сельскохозяйственной
и о положенье скульптора в их школе.
Поздняков2 рассказывал, что ему при выселенье пришлось
возиться со своей ванной темно-зеленого мрамора, которая
стояла у него в Петербурге в комнате с черными обоями, кровавым ковром и турецким диваном, пылающим всеми цветами
радуги, — теперь эта ванна заслужила честь стоять где-то на площадке за неимением места.
Бернер передал мне записку от Мандельштама по поводу посланных тому рисунков3.
Когда набралось больше народа, мы отправились на Пречистенку к Федорченке4. Затея Станевич не удалась, в масках ни1
2
3

Покровский Лев Владимирович.
Возможно, Поздняков Н.С., автор книги стихов «Облетевшие мысли» [М., 1913].
Вероятно, описка: Горнунг приносил Мандельштаму стихи, и Бернер передал ему ответ
Мандельштама. О том, что посылались рисунки, Горнунг в воспоминаниях о Мандельштаме не упоминает. В редакции этих воспоминаний, датируемой 1972 г., видимо,
в связи с невозможностью упоминания имени оказавшегося на Западе Бернера, этот
эпизод рассказан иначе: «Через несколько дней, через неделю, я зашел к Осипу Эмильевичу Мандельштаму. Осип Эмильевич сказал мне несколько слов о моих стихах, осудив их за то, что в них чувствовалось влияние акмеистической школы, столь несоответствующей современности. Он передал мне заранее написанную красными чернилами
записку на обрывке бумаги без даты. Дату я проставил дома и сохранил эту записку до
сих пор, несмотря на многие беды». Текст письма: «Многоуважаемый Лев Владимирович! Спасибо за стихи. Читал их внимательно. Простите меня, если я скажу о них
в этой записочке: в них борется живая воля с грузом мертвых, якобы “акмеистических”
слов. Вы любите пафос. Хотите ощутить время. Но ощущение времени меняется.
Акмеизм 23-го года — не тот, что в 1913 г. Вернее, акмеизма нет совсем. Он хотел быть
лишь “совестью” поэзии. Он суд над поэзией, а не сама поэзия. Не презирайте современных поэтов. На них благословение прошлого.
С приветом О.Мандельштам».
Федорченко Софья Захаровна (1880–1959) — писательница. В квартире на Пречистенке,
д. 11 (вместе с мужем Н.П.Ракицким Федорченко жила в подвальном помещении музея
Л.Толстого) организовала кружок любителей цыганского пения, который посещали ар-

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

кто не явился, и только Ромм щеголял в отцовском сюртуке, пытался острить и был немного в смешном положенье.
У Федорченко страшно уютно. В подвале убрано коврами, по
стенам фарфор и старинные рисунки. Очень интересная белая
умная собака редкой породы — бельгийский грифон.
Тут впервые услышал мнение о «Синей звезде» — оказывается, Вермель читал ее и обещал мне достать, после моей просьбы1.
Софья Захаровна читала очень интересные сказки. Это вообще интересный человек, интересно применивший к своему
творчеству все, что ей удалось почерпать у западных крестьян,
их легенды, песни, сказки и быт.
Особенно мне понравился в их коллекции недавно присланный мужу Федорченко из Петербурга рисунок Н.Самокиша2 —
схватка нескольких татар.
Во время чтения и нашего присутствия хозяева эксплуатировали собаку, которую, кстати сказать, гости не могут и трогать —
иначе укусит. Эту собаку они заставили все время показывать,
чему она выдрессирована.
После конца мы с Бернером зашли к Арсу3, а расставаясь на
Арбатской площади, условились, что я приду в воскресенье его
рисовать.

27.12.1923
Сегодня записался в Руме на 1924 год на № 124. Без девятки этот
год (1924). Затем в «Кифаре» читала Тэа свои стихи.

28.12.1923
В Лингвистическом кружке собрались слушать перевод «Carmine
Priapea». Всего не закончили и отложили на следующий раз.

29.12.1923
Вечером у Макса устроили президиум «Гермеса»4. За прическу
меня продолжают ругать5. Возвращался очень поздно.

1
2
3
4
5

тисты МХАТа В.Качалов, И.Москвин, О.Книппер и др., а также писатели М.Булгаков,
К.Тренев и др.
Впоследствии Л.Горнунг написал рецензию «Н.Гумилев. К синей звезде. Неизданные
стихи 1918 года. “Петрополис”. Берлин, 1923 г. стр. 74+4 нен.» в кн.: Чет и нечет: Альманах поэзии и критики. М.: Авторское издание, 1925. С. 39–40.
Самокиш Николай Семенович (1860–1944) — художник-баталист, анималист, книжный график.
Бернер был давно (со времени альманаха «Жатва») и близко знаком с Альвингом. У Альвинга есть посвященные Бернеру стихотворения 1912 и 1923 гг.
Этим же числом помечено сохранившееся в архиве Г.Г. Шпета письмо к нему редакции
«Гермеса» с просьбой написать заметку о Тютчеве. См.: Шестые Тыняновские чтения.
С. 183–184.
Пояснение Горнунга: «Я подбрил лоб».

ii. дневник. 1924

30.12.1923
С утра сидел у Бернера и рисовал его, но ничего не вышло, потому что он очень беспокойно сидел.
На днях умер внезапно Неверов1.
Вечером в метель и снег заглянул к Арсу. Там происходило сугубое разъяснение с Сергеем2. Я не стал мешать.

31.12.1923
Вечером поехали с Борисом к Тане. Там застали Сергея. Достали
мадеры и конфет и этим встретили Новый год. Затем Борис
и Сергей ушли искать «Энтузиаста»3, а я просидел, за разговорами незаметно, с Таней до 4-х.
Когда возвращался, на улице было много гуляющих.

1924
1.1.1924
Зашел к Тане с Пресни. Бродили с ней по улицам. Зашли в Морозовскую <галерею>, но она была заперта. Я проводил ее на Никитский бульвар, а затем зашел к Полякову и Парнок.
Вечером, когда вернулся на Балчуг, увидел, что Борис и папа
собираются на Павелецкий вокзал ехать обедать <вдвоем>.

3.1.1924
Сегодня А.Белый прочел доклад о ритме у Зайцева. Впечатление
произвел он на меня исключительно обаятельное. Никак этого
не ожидал. Доклад был менее хорош.
После него я зашел к Арсу, благо рядом, сговориться кой
о чем, потом пили с ним чай, и он рассказывал о встречах с Верой Жуковской4.

1
2
3
4

Неверов Александр Сергеевич (1886–24.12.1923) — писатель, автор известной повести «Ташкент — город хлебный».
Иреневым.
«Странствующий энтузиаст» — название открытого Б.К.Прониным в 1924 г. кабаре на
Средней Кисловке.
Жуковская Вера Александровна (урожд. Микулина; 1885–1956) — писательница, автор мемуаров. Альвинг написал рецензию на ее книгу «Марена. Рассказы», вышедшую в Киеве (1914) — см.: Жатва. Кн. VI–VII. М., 1915. С. 464–468. В письме к Е.Я.Архиппову от 10
февраля 1916 г. Альвинг сообщал о печатании в издательстве «Жатва» книги Жуковской
«Сестра Варенька» и о выходе там же переизданной «Марены» (см.: Архиппов. Т. 2. С. 153).
Вероятно, Альвинг рассказывал о ее встречах с Распутиным.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

4.1.1924
Заходил к Винокуру1 за фотографиями для Камерного театра —
и по дороге купил «Tristia»2. На Тихвинской вечером на заседании «Гермеса» Мозалевский читал 2 рассказа.

5.1.1924
Перед Рождеством маме нужны очень деньги, и она просила
меня пойти в ломбард. Сама она так слаба, что никак не могла
бы пойти. Я, конечно, согласился. Только жаль, что после долгих предположений мы с Таней остановились как раз на сегодняшнем дне, чтобы пойти в Морозовскую галерею.
Пришлось до ломбарда забежать к ней и оставить записку,
что я занят. Впоследствии это оказалось лишним, т.к. я с небольшим опозданием поспел бы.
Тогда я зашел после на службу к ней, чтоб выяснить день для
Морозовской, и она с криком «Драконище!» вылетела ко мне
в переднюю. Позвала по дороге свою Маруську, но та, испугавшись такого страшного прозвища, не сдвинулась.
Ганя вернулся из Ростова. По просьбе Арса завез ему шубу
в «Метрополь». Вечером мы с Роммом отправились к Парнок3.
Самое приятное было увидеть у нее новый портрет (фотографию) Ахматовой в летнем платье горошком, да еще с надписью:
«Софии Парнок в долготу дней». Вот завидно-то! Софья Яковлевна рассказывала о поездке в Петербург, и главное, об Ахматовой.
О том, что хранится у нее рукопись под матрацем и черновая
тетрадь стихов без помарок. На недоумение Парнок Ахматова
ответила, что стирает исправление резинкой, чтобы до потомков не дошла начальная редакция. Оправдывалась тем, что ей
неприятно было видеть то, что делалось с рукописями Блока по
смерти его. Но все-таки это безжалостно как-то. А может быть,
она права.
Как остаток прежнего оригинальничанья [берется]4 цветной
огромный очень толстый карандаш (бывший, верно, около аршина), но зато в доме нет ни пера, ни чернил.
Когда Парнок захотела надписать книгу и обязательно чернилами, то с большим трудом ей нашли алюминиевую ручку
в виде гусиного пера, которая тут же у нее в руках сломалась5.
1
2
3
4
5

Винокур Григорий Осипович (1896–1947) — филолог, близкий кругу «Гермеса».
Книга стихотворений О.Э.Мандельштама (Берлин, 1922).
В позднейшей копии уточнение: «на Тверскую-Ямскую».
В оригинале: «ведется» (расцениваем как описку).
В воспоминаниях об Ахматовой есть деталь, отсутствующая в дневнике: «Ахматова читала свои стихи Софье Яковлевне и просила ее прочесть стихи из подаренной книги».

ii. дневник. 1924

Карандаш же знаменитый так чинится, что им можно писать
даже мелко.
Впечатление у Парнок такое, что в Питере все страшно бедствуют, хотя живут свободней москвичей, которые и в тесных
углах, но как-то наживаются, незаметно и постепенно.
Ахматова говорила о статье Кузмина, после смерти Гумилева напечатанной, где можно видеть его плохое отношение к Гумилеву1.
Мандельштам тоже в какой-то мере нечестно поступил после
смерти Гумилева с ним2.
К характеристике Мандельштама Ахматова рассказала один
необыкновенный случай. В 1918 г., когда Ахматова и Шилейко
жили в Москве (время их романа), из Петербурга приехал Мандельштам с печальным известием. Он рассказал, что Гумилев
арестован и ему грозит расстрел3, надо использовать все связи
и что-нибудь придумать. Шилейко, страшно обеспокоенный,
отправился в Петроград. Мандельштам, под предлогом каких-то
важных действий и, м.б., взяток, не преминул взять у Шилейко
денег (что впоследствии оказалось главной причиной рассказа
вышеприведенной вымышленной истории), которые тот без
разговоров дал. Каково же было удивление Шилейко, когда он,
после переговоров с какими-то коммунистами (не заезжая домой) и не добившись у них ничего, вдруг встретил Гумилева невредимым на улице4.
Между прочим (без отношения к поездке в Петроград), С.Я.
обмолвилась, что строка у Мандельштама «И на глаза спадающая
челка и красный рот»5 — ведь это живо передает Георгия Иванова, его наружность.
После Парнок прочла свою статью о Ходасевиче6. До неприличия хвалебную, о которой мы понемногу высказались.
1

2
3
4
5
6

Имеется в виду статья М.А.Кузмина «Мечтатели» в «Жизни искусства» (1921, 29 июня–
1 июля), где говорилось: «Как литературная школа, выдуманная одним лицом (в данном
случае Н.Гумилевым), не возводит ли акмеизм в канонически запрещенные те стороны
поэзии, которые недоступны по правоте своей самому основателю? Тогда идеология
акмеизма становится более понятной и менее произвольной» (цит. по: Тименчик Р.Д., Топоров В.Н., Цивьян Т.В. Ахматова и Кузмин // Russian Literature. 1978. Vol. VI. P. 278). При
републикации в книге Кузмина «Условности. Статьи об искусстве» (Пг., 1923) этот фрагмент был из статьи удален.
Приписано: «по ее словам».
Слова «и ему грозит расстрел» зачеркнуты карандашом.
Возможно, этот неизвестный ранее биографам Мандельштама эпизод был рассказан
Горнунгу Парнок, не любившей Мандельштама, в гротескном виде.
Неточная цитата из стих. Мандельштама 1913 г. «От легкой жизни мы сошли с ума…».
Статья С.Парнок «Ходасевич» (декабрь 1922 г.) при жизни автора не публиковалась. Опубликована в Приложении III к изданию: Ходасевич В. Собрание сочинений / под ред. Дж.Малмстада и Р.Хьюза. Ann Arbor. 1990. Т. 2. С. 477–484. Републикована Е.Б.Коркиной с исправлением неточностей в кн.: Парнок С.Я. Сверстники. Критические статьи. М., 1999.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

6.1.1924
Ходили с Таней в Морозовскую галерею и, наконец, попали удачно.
О Гогене мое мнение улучшилось. Матисса продолжаю считать безнадежным. Фрески на стенах в одной комнате — не понравились.
Единственный Зулоага, конечно, замечателен. Очень хороши
есть и другие, многие. «Красная танцовщица» Ван Донгена1 эффектна, но не более. Один портрет Пикассо, кубистический, хорош и по тонам, и по исполнению. Рядом атлеты не нравятся.
Сидящая голая женщина Дега, от которой Таня приходит в восторг, мне не нравится.
После музея мы дошли вместе до Никитского бульвара, а затем я зашел на Пресню.

7.1.1924
Вечером Борис принес от Тани шоколада в виде гостинцев. Она,
кажется, именинница. Я в это время рисовал китайскую заставку для № 3.

8.1.1924
Весь день печатал «Гермес». Кончаю его.

10.1.1924
Сегодня читался Борисом «Киндюшка»2. Было много гостей. Между прочим, и Ольга Владимировна. Арсений суетился и стонал
по привычке, не зная, на котором стуле ему председательствовать.
Во время чтения рассказа Арсений пустил по членам президиума записку о выборе Тюрина3 в действительные члены, на
что я, Борис и Сергей ответили отказом. Арсений страшно обиделся и тут же мне, как секретарю, передал заявление об уходе
из президиума. На меня вся эта переписка производила удручающе тяжелое впечатленье. Я уговорил его изорвать это заявленье. Он согласился.
После чтенья мы шли с Арсом. Я ему доказывал, почему эта
натуралистическая вещь не подходит совсем к «Кифаре», но отмечал объективно и хорошие стороны ее.
Атмосфера заседания улучшилась, и Арсений согласился, что
он слишком погорячился.
1
2
3

С 1948 г. в Эрмитаже.
Пьеса Тюрина. Текст нам неизвестен.
Тюрин Николай Николаевич — участник «Сред» Н.Д.Телешова, автор нескольких драматических произведений, выходивших в первой половине 1930-х отдельными книгами,
знакомый Альвинга.

ii. дневник. 1924

11.1.1924
Сегодня вечером мы устроили юбилейное заседание «Гермеса»
по поводу выхода в свет уже трех номеров. Купили кое-какой
выпивки и пригласили сотрудников.
Сначала Борис и Максим сделали соответствующие доклады,
затем Мозалевский читал пьесу.
Остальная часть пошла хуже. Гадзяцкий1 пришел на заседание довольно пьян и, захмелев, быстро ушел в ванную, лег
в ванну и говорил, что он Петроний2.
Борис тоже напился, да и некоторые остальные, в том числе
и я.
Вообще осталось неприятное впечатленье.

13.1.1924
Днем сегодня были у Парнок, затем мы с Роммом зашли к Бернеру. Сара Мироновна пела кое-что. У нее большой темперамент.
Недаром она была много в Аргентине. Ромм спел «Я помню чудное мгновенье» и ушел после этого. Первый раз они оставили
меня обедать. Был самый любимый суп Николая Федоровича —
из картошки и сушеных грибов.
Когда Ромм ушел, я прочел Бернеру новое стихотворение —
«Кобылица молодая»3. Ему оно понравилось, он захотел даже показать ее Мандельштаму.
Затем я зашел на минуту к Зайцеву взять у него «Пустынную
осень» Петровского4.

14.1.1924
Сегодня купил бумаги для «Гермеса». У нас собрались Максим
и Нина для обсуждения передовицы, я купил им печенья и ушел.
Таню не застал дома и отправился на Пресню мыть голову.

15.1.1924
Позвонил Нине по телефону, но она что-то буркнула и бросила
трубку. Надо выяснить, на что она сердится. Чистили с Арсом
кофейник.
1
2

3
4

Гадзяцкий Сергей Сергеевич (1896–1946) — историк, архивист. См. о нем: Поход времени.
С. 346.
Петроний Арбитр (ок. 14–66 н.э.) — римский сенатор, автор «Сатирикона», вынужденный по прихоти Нерона кончить жизнь самоубийством. В поколении, к которому
принадлежали старшие друзья Горнунга, сцена актуализировалась картиной К.Е.Маковского «Смерть Петрония».
Возможно, это был розыгрыш Горнунга и он читал Бернеру стихотворение А.С.Пушкина. По крайней мере, стихотворение Л.Горнунга «Кобылица молодая» нам неизвестно.
Петровский Д. Пустынная осень: Стихи. [Саратов]: Верблюжонок, 1920.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

16.1.1924
Нину не застал. Зашел к Тане. Она дома. Но немного погодя явилась ее знакомая, из Вхутемаса, розовая девочка, которую она
мне после называла «умной». Особенно умного я не заметил, но
и не глупа. Рисунков ее я не видал, но ее увлеченье Матиссом
мало мне говорит положительного.
Затем явилась вторая, оказавшаяся «глупой», и это было действительно так. Ужасная дура, но симпатичная. Повела разговор
о театре, откровенно призналась, что не была на «Турандот»1,
и что не признает новых постановок и не понимает их, и может
плакать над «Царем Эдипом»2 из-за того, что жалко его. Но глупость не только в этом, но и вообще.
Потом приходила еще одна, которую не пустили в комнату.
Вообще вечер неудачен. Я ушел еще при этой «глупой», взяв несколько № № «Золотого руна»3.

17.1.1924
Занес Нине Волькенау на службу бумагу для «Гермеса». Потом
проводил ее в Ушаковский переулок. По дороге я спросил, почему она третьего дня рассердилась. Она ответила, что если меня
не было тогда дома, то я должен был оставить записку, какую
бумагу ей взять. Я оправдывался, что Борис знал отлично какую,
и мог объяснить, что это просто придирка.
Тогда она многое наговорила о том, что мною «Гермес» вообще недоволен, что я задерживаю печатанье, делая что-нибудь
другое (тут упоминалась «Кифара», дела Арсения и то, чему
я обязан только Борису, его, к сожалению, любви к сплетням)
и что им иногда неприятно даже принимать от меня то немногое, что я делаю.
Что мог сейчас, я ей ответил. Расстались мирно.

18.1.1924
Был у Тани. Сначала мы оба были в плохом настроении. Затем
развеселились и даже хохотали. Потом она рассказывала многое, очень интимное, не скрываясь от меня, как от самого близкого друга, и только друга. Борис пришел позднее.

1
2
3

Спектакль Е.Вахтангова по пьесе К.Гоцци «Принцесса Турандот» поставлен в 1922 г.
в Третьей студии МХТ.
Трагедия Софокла «Царь Эдип» в 1921 г. была поставлена в Московском государственном показательном театре.
«Золотое руно» — журнал русских символистов, выходивший в Москве в 1906–1909 гг.

ii. дневник. 1924

19.1.1924
Доставали с Арсом торфа у <Рудина>1. Там он потерял свою шапку, забросив ее под кровать. С трудом растопили печку.
Пока Арса не было, пришла О.В. Смотрела у меня № 32.
На Пресне узнал у мамы, что у нее нашли туберкулез.

20.1.1924
С утра пришлось таскать уголь в домовом комитете, в Староконюшенном, из печек. Торопился кончить № 3-й, экземпляр
Шпета. Сегодня в Обществе <любителей> Российской словесности читает Жирмунский, так что ему показать.
Оттуда пришли с Максом и Ниной на Балчуг. Занимались передовицей. Во время заседания набросал кой-как Демона и Сатану.

21.1.1924
В Академии был сегодня второй доклад Жирмунского из его
книги о романтических поэмах3. Я принес ему № 3 «Гермеса»4.
Мозалевский сегодня тоже был на заседании, но скоро убежал. У Шпета болит рука, и он здоровается левой.
Особенно удивительно говорил Гершензон5. Ничего из его
шепелявенья понять было нельзя.

22.1.1924
Проходя по Арбатской площади, услышал газетчиков-мальчишек, кричащих на всю Москву о <зачеркнуто: внезапной> смерти Ленина, случившейся вчера в 6½ ч. Этот крик надолго остался в ушах, пронзительно звучавший из темноты6.
Зашел к Арсу, поделился с ним известием о Ленине, затем мы
вышли. На улицах было хорошо, как-то по-рождественски снежно. Много говорили с ним, между прочим, о том, что у мамы туберкулез, и надо как-то подумать об этом, в смысле питания
1

2
3
4
5
6

С небольшой долей вероятности можно предположить, что упомянут малоизвестный
поэт Неол Рубин (наст. имя Николай Михайлович Преображенский; 1891–1978). См.
о нем: Бирюков С. Разрывные слова и романэски Неола Рубина. URL: http://reading-hall.
ru/publication.php?id=4662&PHPSESSID=e44183f167e85063601d3a9e2327518c.
«Гермеса».
Полное название доклада: «Русская романтическая поэма как литературный жанр.
В связи с методологией вопроса». См.: Жирмунский В.М. Байрон и Пушкин. Из истории
романтической поэмы. Л.: Academia. 1924.
По этому комплекту, сохранившемуся в архиве Жирмунского, в последние годы исследователями републикуется большинство материалов из «Гермеса». Мы пользуемся комплектом, находящимся в семье М.Б.Горнунга.
Гершензон Михаил Осипович (1869–1925) — историк культуры, публицист.
После запятой зачеркнуто и надписано: «Впечатление сильное».

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

и прочей помощи, т.к. на папу надеяться нечего. А она очень уж
плоха.
Арс говорил, что Бернер на днях снова зашел к нему вечером,
и он опять не принял его, так как у него была Анна Васильевна,
и тот, вероятно, подумал, что так бывает каждый день.

23.1.1924
Сегодня великое ломбардничество. Были призваны Тухолки1
и О.Вл. Я шел в Арсовой шубе.
С утра (я вышел в 10) в городе было какое-то движенье. Особенно у нас на Балчуге и по направлению к Красной площади,
так как это дорога, где повезут Ленина с Павелецкого вокзала
в Дом Союзов. Проехал по направлению к вокзалу отряд милиционеров. На мосту часовые. Но все по-прежнему, трамваи едут,
магазины открыты, хотя кажется почему-то, что все должно замереть и удивляться на грохочущие трамваи.
Покончив с ломбардными делами и заехав к Сергею по делам объединения, я сажусь на № 11 и еду домой. Приходится торопиться домой, сегодня у нас Жирмунский2. В трамвае меня
окликает Макс, едущий тоже ко мне.
Первое заседание научно-художественного совета прошло
в обсужденье № 4-го, его передовицы и прочего. Максим вначале сделал сообщение об истории развития «Гермеса».
Когда некоторые разошлись, Жирмунский в нашей тесной
компании много рассказывал о Петербурге, о его научной жизни и деятельности. Здесь участвовал главным образом Максим.
Затем я спросил кое-что о Гумилеве. Потом перешли на стихи
Мандельштама. Какие стихи в «Tristia» совершенно понятны
и эстетически, и логически, а какие — нет. По отношению к «Соломинке», которой не понимают ни Борис, ни Буслаев и понимает Макс, Жирмунский сообщил, что в петербургских литературных кругах была некая Саломея Николаевна Андреева3.
1
2

По справочнику «Вся Москва: Адресная и справочная книга на 1923 год» (далее: «Вся
Москва» с указанием года): Тухолка Владимир Владимирович, инженер, Спиридоньевская
ул., д. 12, кв. 1. НКПС (Народный комиссариат просвещения).
Вероятно, к этому времени надо отнести недатированную запись Горнунга: «Спросить
у Жирмунского, как он написал о Браунинге в “Сев. записках”. Предложил ли Гум. или
наоборот» (Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10. Оп. 1. № 8. Л. 30). Имеется
в виду статья Жирмунского «Роберт Браунинг», опубликованная в «Северных записках»
(март 1914) как предисловие к драме Браунинга «Пиппа проходит» в переводе Гумилева.
Андроникова Саломея Николаевна (урожд. княжна Андроникашвили, в первом браке Андреева, во втором Гальперн; 1888–1982), которую рисовали К.Петров-Водкин, А.Яковлев,
В.Шухаев, Б.Григорьев. Мандельштам посвятил ей несколько стихотворений, в том числе «Соломинку» («Когда, Cоломинка, не спишь в огромной спальне…»). Эмигрировала,
жила во Франции, США, Англии.

ii. дневник. 1924

Мое замечание, что в строке «но раньше всех умрет тот, у кого
тревожно-красный рот и на глаза спадающая челка» говорится
о Георгии Иванове — он подтвердил.
После ухода всех (Борис пошел провожать Жирмунского) возник Арс в квадратном положении и в снегу с «безумной» маринованной селедкой и ветчиной в руках. Он не дозвонился к себе
в квартиру.
Сегодня у Зайцева как будто недровский вечер1. Теоретические разговоры на темы: «Как мы войдем в культуру». Ромм подготовил доклад.

25.1.1924
Снес на Пресню немного денег, сколько было. Затем был в Академии на докладе Усова о Ренье. Отдал ему несколько Арсовых
стихотворений, которые он просил меня списать2.

26.1.1924
Папа дал продать его портсигар и его крест. Ночевал на Пресне.

27.1.1924
С Ниной (сестрой) ходили утром на Балчуг. Везде демонстрации
из-за похорон Ленина. Страшный холод. Все эти дни у Дома Союзов на морозе дни и ночи напролет стояла огромная очередь людей, желающих посмотреть на Ленина. Трамваи ходят из-за этих
событий черт знает где. Еще в четверг 24 на другой день после
совета, я еще раз встретил Жирмунского возле храма Христа
Спасителя и распрощался с ним окончательно. Он уезжал тогда
в Петроград и спрашивал меня, проедет ли на Николаевский
вокзал мимо Дома Союзов. После я узнал, что трамваи там не
ездили. Не знаю, как он уехал.
Поздно вечером, когда все похоронные процессии разошлись, я решил навестить Арсения. Трамваев не было, и я побе1

«Недра» — кооперативное издательство Мосполиграфа, созданное в 1924 г. Возглавлял
его Н.С.Ангарский (Клестов). Издательство названо по одноименным сборникам художественной литературы, выходившим в 1923–1924 гг. в издательстве «Новая Москва»,
в 1925–1931-м — в издательстве «Недра».
Сохранилась записка Альвинга к Л.Горнунгу: «Дорогой Лёвушка! Если зайдете
с Пресни на Балчуг до тех пор, как мы увидимся, очень прошу зайти к Мите Усову
и сказать ему, что сегодня вечером часов в ½ 10–10 я его обязательно жду, и чтобы
не надувал, как тот раз. Хорошо? Ваш Арс.». Еще одна записка неустановленного
года с упоминанием А.Г.Усовой (Гуговны) и «Усицы» (не вполне ясно, кто может
быть так поименован: Д.С.Усов? Его мать?): «Лева! Вложи письмо Усице в конверт,
запечатай, надпиши и Гуговне отдай. Спасибо за присл<а>н<ное>. Окантовку принеси, пожалуйста. И вообще будь поскорей, а то я растерялся как-то совсем. Твой
Арс. 8/V».

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

жал по Кремлевской стене пешком. Ужасный мороз. Досадно
было, когда не застал.

29.1.1924
Занес Нине на службу календарную доску, нарисованную мной.
Смотрел у нее начало № 4. Появился Богдановский. Оттуда зашел
к Челпановым и застал там Усова. Хотел сообщить Александру
Георгиевичу, что президиум отменен1. В ожидании его Усов рассказывал о своей астраханской жизни. Об участии в литотделе
тамошнем в журнале (это журнал Военмора от 1919 г.)2 совместно
с профессором Рейснером, известным лектором по атеизму, и с
его дочерью Ларисой Рейснер3. Считает ее очень одаренной и умной женщиной, подвизавшейся и на сцене, и как общественный
деятель, и как оратор, и писавшей хорошо стихи. В отношенье
Гумилева Усов предполагает, что у нее с ним была какая-то ссора
или размолвка, так как она не раз высказывала свою ненависть
к нему. Однажды, рассказывает Митя, еще до 1921 года, он спросил у нее, освободила бы она Гумилева, если бы он попал в Чека
и был приговорен к расстрелу, а она многих таким образом при
своем влиянии и связях освобождала, то она ему ответила, что
она и пальцем не шевельнула бы в пользу Гумилева, хотя стихи
его всегда очень любила. Вероятно, это объясняется тем, что он
или совсем отверг ее домогательства, или прервал свой роман
с нею, что для женского самолюбия очень значительно4.
1
2
3

В машинописной копии дневника, полученной от Н.М.Иванниковой, есть дополнение,
сделанное Горнунгом в 1987 г.: Челпанов «был какой-то нервно-больной, какой-то странный, когда его арестовали в 30-е годы, он там сошел с ума и выдавал людей».
«Военмор» — печатный орган культпросвета штаба Волжско-Каспийской военной флотилии. Выходил в 1919–1920 гг. в Баку. См. библиографию Усова в кн.: Усов. Т. 2.
Рейснер Лариса Михайловна (1895–1926) — поэтесса, прозаик, публицист, после Октябрьской революции — партийный деятель. Усов общался с Рейснер в Астрахани (см. его
заметку: Лекция Ларисы Рейснер о Шекспире // Коммунист [астраханская газета]. 1919.
26 сентября). Позже, уже в Москве, будучи в числе сотрудников ГАХН, готовящих публикацию сочинений Рейснер, Усов принимал участие в разборе ее архива (см. об этом
в его собственных письмах: Усов. Т. 2.). Рейснер Михаил Андреевич (1868–1928) — отец
Л.М.Рейснер, правовед, историк, профессор.
Позже Усов узнал подробности о романе Рейснер с Гумилевым, 15.II.28. он писал Е.Я.Архиппову: «М.А.Рейснер передал в ГАХН Ларисин архив. Я нашел там несколько поразительных писем автора “Жемчугов” и “Огненного столпа” и два неизданных стихотворения» (Усов. Т. 2. С. 487). Ср. запись из дневника Лукницкого 25.04.1928: «Получил от Л.Горнунга письма Гумилева к Ларисе Рейснер» (Лукницкий П.Н. Дневник 1928 года. Acumiana
1928–1929 / публ. и коммент. Т.М.Двинятиной // Лица. Биографический альманах. Вып. 9.
СПб., 2002. С. 372). Продолжение той же записи — в другой публикации: «Читал письма,
вижу, что они неискренни, что Гумилев играет в любовь, письма несерьезны и надуманны. Письма эти несомненно — вещественное доказательство их романа» (цит. по.: Лукницкая В. Николай Гумилев. Жизнь поэта по материалам домашнего архива семьи Лукницких. Л., 1990. С. 192). См. еще: «Лишь для тебя на земле я живу». Из переписки Николая Гумилева и Ларисы Рейснер / публ. Н.А.Богомолова // В мире книг. 1987. № 4. С. 70–76.

ii. дневник. 1924

Там же в журнале по инициативе Усова были перепечатаны
«Капитаны» Гумилева, украсившие журнал со скверными стихами, по поводу чего его вызвал старик Рейснер и ворчал, что Гумилев не подходит советскому журналу по духу, на что Митя
отвечал ему, смеясь, что Гумилев только украшает журнал.
Отсюда прошел к Тане. Много смеялись. Рассказывала, что
Любарский1 на последнем заседании «Кифары» 2, когда она за
его спиной, сидя с Борисом на диване, целовала Теину кошку, —
решил, что она целуется с Борисом, и после говорил Сергею
и Варе, что парочка на диване была веселее всех, потому что
они не слушали «Киндюшку», а целовались. Сергей же пришел
к Татьяне за объясненьем.
Затем она исповедовалась мне в своих увлеченьях. Рассказывала о дореволюционной жизни, о Женьке. Меня она все хочет
женить на Маруське. Ну, это положим!

1.2.1924
Был в Академии на пушкинском аукционе3. Я подготовил для
него 3-й номер «Гермеса». Был там такой Гольдер4, который купил большую часть книг.
«Гермес» он довел до 39-ти рублей, но Борис дал 40 и на этом
остался. Но Гольдер предложил купить все три номера, на днях
снесем.

2.2.1924
Ганя переехал обратно в Староконюшенный, и Арсу пришлось
освободить ему комнату. Некоторые пожитки Арса мы перевезли ко мне.
Вечером пошел к Тане. Она недавно начала писать стихи, но
только все рвет их. Я заставил ее написать несколько последних
и поклясться, что она впредь не будет рвать. Призналась в своем последнем серьезном романе с Ником.
1

2
3

Вероятно, будущий второй муж Н.М.Подгоричани, Василий Васильевич Любарский (1883
или 1884–? ). Известно, что на конец июля 1949 г. он преподавал химию в Институте
трудового воспитания на станции Лопасня. Автор научно-популярных брошюр (Кентлер А. Графиня (Памяти Нины Подгоричани). Ч. 2. URL: http://www.e3e5.com/article.
php?id=1659). См. о нем также примечание к письму Альвинга А.В.Горнунг от 10.ХI.1940.
Т.е. это заседание на квартире Н.Н.Соколовой (М. Козихинский, д. 4, кв. 15).
Вероятно, устроен в связи с пушкинским вечером, задуманным в пользу Ахматовой. Ср.
запись Лукницкого от 9 февраля 1926 г.: «Она тогда очень рассердилась и возмущенно
стала говорить <…> о том, что она этого не хочет, не желает, что нельзя устраивать вечер
в чью-либо пользу, не спросив его разрешения, что она очень и огорчена, и неприятно ей,
и т.д., и т.д. <…> Просила меня написать Горнунгу...» (Лукницкий П. Acumiana. Т. II. С. 37–38).
Может быть, Голдер (Golder) Фрэнк (1877–1929) — американский историк, родился в России. «Профессора Гольдера» упоминает библиограф и библиофил В.Н.Тукалевский
(URL: http://lucas-v-leyden.livejournal.com/186319.html).

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Рассказывала много о Борисе и Сергее. О неудачной первой
встрече Бориса с ее Маруськой.
Макей пишет без перерыва письма на одну и ту же тему. Перед уходом моим поклялись в дружбе.
Дома снова папа устроил сцену. Ему все кажется, что к нему
невнимательны. Накричал, что мы живем, как в гостинице, что
он болен, может сдохнуть и никто не узнает об этом. Удивительная любовь к своей персоне.
Произошло это все оттого, что я, придя домой, не зашел
к нему, а сел у себя за стол, и у меня никаких мыслей не было
делать это умышленно и демонстративно, поэтому я в первую
минуту совсем опешил.
Сейчас мама очень больна. Страшная слабость, повышенная температура, выглядит так, что на нее нельзя без слез смотреть. Все это на почве истощенья. Он бы вот об этом подумал,
чем кричать. Она, в самом деле, может умереть, а он никогда не
справится о ее здоровье и продолжает попрекать, посылает
гроши.
Просидели с Арсом и Борисом до 6.

3.2.1924
Ездил в Малаховку с запиской к Рубену.

4.2.1924
Перепечатывал «К синей звезде». Вермель на день передал мне
ее через Ромма.
Вечером поздно пришел Арс. Рассказывал, что встретил в Арбатских переулках какую-то женщину, которая шла в соломенной шляпке и с отрубленной кошкой на веревке. Делала она это
с таким невозмутимым спокойствием, что он не удержался
и пошел за ней. К нему скоро присоединился какой-то гимназист, наивный и откровенный, который пошел за дамой с тою
же целью и на этой почве познакомился с Арсом, и даже они
пошли под руку в глубоком молчанье. Провожать пришлось до
одного кафе на Арбатской площади. Гимназист уткнулся в дверь
и видел, как она с половиной кошки на веревке подошла к хозяину и как знакомая была встречена и проведена в заднюю
комнату.

5.2.1924
Был президиум «Кифары» у Челпановых. Завязались отношенья
с кошачьей газетой.

ii. дневник. 1924

6.2.1924
Президиум «Слоя»1 у Парнок. Предполагалось собраться у Зайцева; но после перемены Ромм съездил к Бернеру предупредить его,
а так как Бернер начал одеваться, поехал к Парнок один вперед.
Я успел проехаться к Зайцеву, не зная перемены, и поплелся
пешком к Парнок — так как на трамвай не было больше денег,
и пришел, наконец, думая, что все уже в сборе, а Бернера все не
было. Наконец он явился, когда мы уже собрались уходить.
Оказалось, что по рассеянности, несмотря на предупреждение
Ромма, он отправился к Зайцеву (хотя Парнок совсем близко от
него), прочел ту же записку о переменах, что и я, и затем обратно.
В завершение всего оказалось, что он первый раз надел новые башмаки, которые купил на номер меньше, чем нужно,
и еле ходил. Пришлось ему даже снять их там, у С.Я.2

7.2.1924
Вчера обещал Парнок для новой службы попробовать достать
у Зиночки коммунистическую рекомендацию. Сегодня днем ходили с Арсом к ней на службу, но она отказала. Арс страшно обиделся.
Вечером смотрел в Камерном «Человек, который был Четвергом»3. Это — первый театр за всю зиму.

8.2.1924
Сегодня читал свои стихи в «Кифаре». Особенно хвалили «Угрюмого Пана» и «Льдины». Усову по-прежнему нравится «Луна»4.
Надо ему посвятить ее5.
По дороге домой Челпанов, который слишком робок, чтобы
говорить на собранье, отметил в моих стихах отсутствие эротики и современности.
И сегодня не обошлось без советов — читать громче или передать Арсу. Мой злосчастный голос (Господи, когда это кончится!) по-прежнему неисправим. Усов горячо стоял за авторское
чтенье, да и я считал, что сегодня читаю лучше, чем обыкновенно.
1
2
3
4
5

Вероятно, одно из названий кружка Зайцева–Парнок, выпустившего альманах «Мнемозина».
Позднейшие мемуарные обработки этих записей от 23, 30 октября и 19 ноября ранее опубликованы по машинописным копиям из собрания К.М.Поливанова; см.: Устинов. С. 33–34.
Спектакль Камерного театра (премьера состоялась в декабре 1923 г.) по пьесе (драматической переработке романа Г.Честертона) С.Д.Кржижановского.
См. раздел «Избранные стихотворения…» («Луна» — вероятно, имеется в виду стихотворение «По лестнице дней обветшалой…»).
Фраза зачеркнута карандашом.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

9.2.1924
Сегодня печатал стихи Георгия Маслова1 для Венедиктова2
и продолжил «К синей звезде».
У Тани взял интересную книжку (детскую) о петухе-флюгере,
перевод с английского, в которой интересней всего для меня иллюстрации английского художника. Мне они очень понравились. Говорили о прозе. Правда, я совершенно не знаю западной
прозы. В этом смысле она немыслимо далеко ушла от меня.

10.2.1924
Ездил в Малаховку 2-й раз.
Мама сегодня пришла на Балчуг навестить папу. Сама-то очень
плоха. А у него сейчас только нарыв на затылке.

12.2.1924
Собрались у Ольги Владимировны — мы с Арсом и Сергей с Варей. Мы с Арсом наткнулись там на стихи Нины Подгоричани,
которые на<зна>чались печататься в 7-ю «Жатву»3.

13.2.1924
Сегодня исполняется год знакомства с Арсом.
Празднование его откладывается на неопределенное время.
Явился он ко мне сегодня поздно вечером и рассказывал, как
удачно купил книги поэтов, изданные лет 10–15 тому назад, которые в наше время очень трудно найти даже за большую цену.
1
2

Маслов Георгий Владимирович (1895–1920) — поэт.
Венедиктов Александр Иванович (1896–1970) — историк искусства, переводчик, поэт, знакомый М.А.Кузмина. По всей видимости, речь идет о перепечатке рукописей Маслова,
привезенных Венедиктовым из Сибири к лету 1921 г.; републикация поэмы Маслова
«Аврора» осуществлена Ю.Н.Тыняновым также по рукописи, полученной от Венедиктова. Три стихотворения Венедиктова опубликованы в № 4 «Гермеса» (см. раздел «Избранные стихотворения…»).
Подгоричани Нина Михайловна (1889–1964) — шахматистка, поэтесса и переводчица, печаталась в издаваемом Альвингом альманахе «Жатва» под псевдонимом Георгий Эрард
(вып. V. М., 1914. С. 11–12). В 1916 г. уехала из Москвы в Крым, затем к родителям в Омск.
В 1918–1919-м публиковалась в колчаковской прессе. После падения Колчака и смерти
отца перебралась в Иркутск, где работала актрисой в детском театре и писала для детей.
В Москву вернулась не ранее апреля 1926-го. Жила по адресу: ул. Пименовская (переименована в Краснопролетарскую), д. 7, кв. 4. Арестована в январе 1938-го (срок отбывала
в Томасинлаге, затем в Унжлаге, после отбытия срока в 1943 г. — в ссылке). Повторно
арестована в 1949-м, сослана в Красноярский край. После реабилитации в 1955 г. вернулась в Москву и работала переводчицей. Подробнее о ней см.: Подгоричани Н. Четки из
ладана; Шахматные стихи / сост., подгот. текста и прим. А.Р.Кентлера и В.В.Нехотина.
М., 2015.
Отдельного 7-го номера «Жатвы» не выходило: был сдвоенный VI–VII номер, в котором
стихов Подгоричани не было. В сдвоенном VI–VII и в VIII номерах альманаха сообщалось о подготовке книги стихов гр. Подгоричани (Георгий Эрард) «Четки из ладана».
Она вышла спустя сто лет.

ii. дневник. 1924

Там были «Осенние озера» Кузмина, «Золото в лазури» Белого,
«Прозрачность» В.Иванова, «Эме Лебеф» Кузмина, ассирийские
«Северные цветы», «Лимонарь» Ремизова, «33 урода» Зиновьевой-Аннибал и еще что-то1.
Все это стоило безумно дешево — 1½ р. Наткнулся он на эти
книги совершенно случайно, встретив на улице какого-то знакомого, который сказал, что прочитал на заборе записку и идет
посмотреть, что за книги продаются. Вышедшая старуха неохотно отвечала, что осталось только несколько завалившихся книг
и энциклопедический словарь Брокгауза за 5 р. (цена неслыханная).
Кроме того, Арс был еще у Мешкова2 на предмет печатанья
у них в издательстве драм Анненского. Тот обещал попробовать
и дал Арсу авторские 3 экземпляра «Рола»3, в который вошли
4 Арсовых стиха.
Из купленных книг Арс принес показать только Ремизова
и Зиновьеву-Аннибал, а остальные, большие, оставил по дороге
у знакомых.

14.2.1924
Сегодня в «Кифаре» был вечер стихов Венедиктова. Иренев4 их
порядком обругал, так что он, кажется, обиделся.
Обратно ехали с Татьяной на извозчике.
Борис удрал с Ниной раньше.

15.2.1924
Был у Макса на Тихвинской. Захватил и показывал ему свои стихи.

16.2.1924
Сегодня Ромм сообщил мне, что в эту среду у Зайцева (ни я, ни
он не были там) читали новую поэму Гумилева, ненапечатанную, которую достали у издателя Абрамова5.
1

2
3
4
5

Перечислены книги: Кузмин М.А. Осенние озера: Вторая книга стихов. М.: Скорпион,
1912; Его же. Приключения Эме Лебефа. СПб., 1907; Белый А. Золото в лазури. М.: Скорпион, 1904; Иванов В. Прозрачность: Вторая книга лирики. М.: Скорпион, 1904; Северные
цветы ассирийские: альманах, М., 1905; Ремизов А. Лимонарь сиречь Луг духовный.
СПб.: Оры, 1907; Зиновьева-Аннибал Л. Тридцать три урода. СПб.: Оры, 1907.
Мешков Николай Михайлович (1885–1947) — поэт, редактор издательства «Земля и фабрика».
Мешкову посвящено неопубликованное стихотворение Альвинга «Тоска осени» (1912).
Рол: сборник [прозы и поэзии]. Сб. 2. М.: Земля и фабрика, 1924. Альвинг опубликовал
здесь четыре из пяти стихотворений цикла «Ну и пусть…».
См. о нем примечание 2 на с. 65.
Абрамов Соломон Абрамович (1884–1957) — редактор, основатель киевского издательства
«Рассвет», выпускавшего репродукции и открытки, с 1916 г. — в Москве, основатель московского книгоиздательства «Творчество» (1917–1924).

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Меня это страшно заинтересовало, но поехать к Зайцеву сейчас же было некогда.

17.2.1924
Сегодня много рисовал для «Гермеса».

18.2.1924
Неожиданно затащили на концерт в Академии. Было очень неудобно все-таки, так как я был в валенках. Если б знал это, то
изменил как-нибудь этот экзотический вид. Тем более что встретил жену Зубакина1, после очень большого перерыва.
Кроме того, попался и Зайцев. Спросил о поэме2, оказалось,
«Два сна», часть которой вошла в посмертную книгу.

19.2.1924
Утром спорил с Арсом об Анненкове, на которого Арс нападает,
и наоборот, честил3 Сергия, которого Арс по традиции защищает.
Зашел и взял у Зайцева «Два сна», чтобы списать. Оказалось,
неизданный отрывок. Ведь эта поэма растеряна еще при жизни
автора.
Кстати, взял напротив у Гани корзинку Арсову с бельем.
Говорил с Кларой Арсеневой4 по телефону.

20.2.1924
Вечером ко мне зашел Симха, взял несшитый 3-й номер «Гермеса» и «К синей звезде».
Сегодня мы собрались у Ромма. Поздняков читал свою «Азбуку». После этого я позвал Бернера к себе. Арса еще не было,
а был только Борис.
Посидели до 4-х. Говорили шепотом, между двух огней —
папы и чекиста5.
Бернер прочел Борису своего «Огюста Бланки». Бернер, уходя,
взял тоже экземпляр «К синей звезде».
После его ухода снова спорили с Арсом об Иреневе.
1
2
3
4
5

О Зубакине и его жене см. ниже, в воспоминениях Горнунга «Литературный кружок
в Москве в 1920-е годы ХХ в.».
Гумилева; см. запись от 16 февраля. «Китайская» поэма Гумилева «Два сна» (1918) при
жизни не печаталась; сохранившийся вариант см.: Гумилев Н.С. Полное собрание сочинений: в 10 т. Т. 3. М., 1999. С. 180–185, 435.
В подлиннике: «чистил».
Арсенева (Арсенева-Букштейн) Клара Соломоновна (1889–1972) — поэтесса. К этому времени
выпустила две книги стихотворений (1916; 1920). З.Гиппиус включила ее стихи в свою
антологию «Восемьдесят восемь современных стихотворений» (1917).
Позднейшая объяснительная приписка Горнунга: «Алексеев. Сосед Горнунгов по коммунальной квартире на Балчуге».

ii. дневник. 1924

21.2.1924
Была «Кифара» с круговой чашей и романсами Бугославского1.
В стихотворном отделении Бернер произвел фурор своими «антикварными» стихами, главным образом, конечно, на женскую
половину гостей. Все-таки это его старые стихи и не лучшие —
«Прадед», «Бонапартист», «Екатерина»2.
После заседания Бориса отозвал Сергей, и они сзади рояля
беседовали, по-видимому, мирно. Но, как оказалось, Сергей
предлагал Борису уйти в самом миролюбивом тоне, так как
он нашел оброненную Борисом записку кому-то, что он, по
мнению Сергея, отнесся недостаточно почтительно к имени
Анненского, найдя неудачной только что прочитанную статью его. Сергей обещал в противном случае огласить эту записку.
Мы с Бернером ушли вместе с заседания. У него жмут башмаки, и он, бедный, едва шел, так что я проводил его до самого
дома. Было поздно, и он боялся будить Сару Мироновну. Когда
мы зашли кругом, то увидели в окне свет. Она еще не спала,
и он просил ее открыть ему дверь. Мы простились.
Мне тогда же вспомнилось стихотворение из «Камня» —
«Старик»:
Встречает пьяного Сократа
Суровая жена3.

22.2.1924
Был у Нины Волькенау на службе на предмет узнаванья — продала ли она номера «Гермеса» Гольдеру. Оказалось, что — да. Взял
у нее 5 червонцев купить кое-что для «Гермеса» и для предстоящего заседания научно-художественного совета. Отнес денег немного на Пресню. Там ничего нет.
Часа в 3 возник Арсений. Вскипятили чай (бесконечный кофей кончился) и разговаривали всю ночь до 6-ти.
У меня под конец сделалось веселое настроенье, и начали
приходить в голову экспромты. Один был вызван тем, что Арсений решил с сегодняшнего дня подкладывать под ноги шубу,
чтобы было повыше, сказав, что это лучше для сердца, чем горизонтальное положенье. Возникли «Летучие мыши», посвящен1
2
3

См. письмо Д.С.Усова об этом вечере Е.Я.Архиппову от 23 февраля 1924 г.: Усов. Т. 2. С. 219.
Бугославский Сергей Алексеевич (1888–1945) — музыковед и композитор. Жена Бугославского — Александра Михайловна Бугославская (1899–?) — актриса.
См. в разделе «Избранные cтихотворения…».
Строки из стихотворения О.Э.Мандельштама «Старик».

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ные спящим вверх ногами. Затем Арсова тюбетейка вызвала
«Стих о тюбетейке»1.
Сегодня Арс был у Сергея Иренева и убедил, кажется, оставить его намеренье исключить Бориса, считая эту перлюстрацию неофициальных записок — шпионством.

23.2.1924
Купил для «Гермеса» бумаги, а затем ездил к Сашке в Малаховку
передать записку.

24.2.1924
Утром заходил к Мите Усову взять «Дикую порфиру» Зенкевича
и неизданные стихи «Под мясной багряницей»2.
Затем заехал к Бернеру, но опоздал, и к Потоцкому3 мы, как
собирались, не пошли. Вечером было заседание совета «Гермеса».
Митя Усов принес мне № «Военмора», астраханского журнала, где напечатано стихотворение «Капитаны» (вернее, перепечатано).

25.2.1924
В 4 часа был в I студии на предмет знакомства с А.В.Потоцким.
Он там, кажется, помощник режиссера. Человек очень симпатичный. Принял меня очень радушно. Коля хотел, чтобы я посмотрел у А.В. коллекцию репродукций с картин и сам обещал
зайти, а в ожидании его мы сели в маленькой гостиной-фойе,
совсем пустой, около зрительного зала.
В I студии МХТ познакомился с Аркадием <Потоцким> и смотрел его коллекцию репродукций. Видел там М.Чехова. Они готовят «Гамлета»4.

27.2.1924
Сегодня собрались у Парнок. Заяицкий читал рассказ «Женитьба Мечтателева»5. Мне он очень понравился. Вообще люблю его
1
2

3
4
5

Эти стихотворения Горнунга нам неизвестны.
Усов познакомился с М.А.Зенкевичем в Саратове и написал о нем статью «Поэзия М.Зенкевича» (Саррабис: журнал литературы, критики, музыки и театра. № 3. <Октябрь
1921>). Упомянуты первая книга стихов М.А.Зенкевича «Дикая порфира» (СПб., 1912)
и его неизданный при жизни сборник «Под мясной багряницей» (1912–1918; опубликован в кн.: Зенкевич М. Сказочная эра. Стихотворения. Повесть. беллетристические мемуары / сост., подгот. текстов, прим. С.Зенкевича. М., 1994).
Потоцкий Аркадий Васильевич (1879–1938) — артист 2-го МХТ.
Этот абзац вписан красным карандашом позднее. Михаил Александрович Чехов (1891–
1955) — актер театра и кино, педагог, антропософ. Премьера состоялась в 1924 г.
См.: Заяицкий С. Баклажаны. Повесть. Рассказы. M., 1927.

ii. дневник. 1924

рассказы. Хороший красочный реализм с примесью фантастики пестрит всегда юмористическими местами, содержит много
иронии.
Бернер привел Резникова1. Терпеть не могу этого мальчишку.

28.2.1924
На Пресне нет денег. Мама больна.
Господи! Господи!
Папа лежит с карбункулом на голове и капризничает.
Сегодня Арс рассказывал, что ему говорили и О.В., и Тэа (Соколова), и ее сестра2, что им очень не нравится моя прическа. Нина
уже с Максимом эту челку на лбу просто ненавидят. Ничего, все
равно скоро переменю, вероятно, на старую.
А потом [Альвинг] вспоминал, что летом Борис его так уверил о моем якобы романе с Арсеневой (вот мерзавец квадратный), что он, Арс, собирался даже к ней на предмет требования
оставить меня в покое3.
Нину Волькенау он также уверил в этом.
У этого Бориса привычка выдумывать из головы для своих
знакомых романы и прочее и другим знакомым рассказывать
со всеми подробностями.
А я узнал это только через несколько месяцев!
Вот и сейчас за стеной не мило. — Папа лежит с карбункулом; хотя у него ничего особенного нет. Через меру позволяет
себе капризы. Всем недоволен. Фантазию развил себе тоже.
Борис мне передал, что он вчера ему сказал: «Лева меня скоро выбросит из кровати». Откуда это? На каких основаниях может происходить такая нелепость?
А главное, еще был недоволен, что в соседней комнате на
днях сделали мы заседание «Гермеса». И ворчал, зачем передвинули стол, что сделано было для удобства.
Я, наоборот, стараюсь меньше к нему ходить, чтобы не раздражать, и меня мало касается по существу, лежит ли он в постели или нет.
1
2
3

Возможно, Резников Анатолий — одесский поэт, прозаик, друг Э.Багрицкого. Умер молодым.
Круг (урожд. Соколова) Елена Николаевна — жена члена-корреспондента АН СССР
К.А.Круга.
Видимо, какие-то романтические отношения с Арсеневой все-таки были. Об этом свидетельствуют стихотворения Л.Горнунга «Льдины» (опубликован в № 3 журнала «Гермес») и непубликовавшийся «Атлант» 1928 г. (в машинописном избранном из архива
М.А.Тарковской посвящение «К.С.Арсеневой» напечатано, но зачеркнуто, как и название стихотворения). См. раздел «Избранные стихотворения…».

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

29.2.1924
Был в Академии на докладах Чулкова и Гудзия1. Домой шли пешком с Усовым. Говорили о многом, между прочим, конечно,
о «Кифаре». Сегодня день Касьяна.

1.3.1924
Сегодня у меня была редакция кифарного альманаха2. Пришли
Усов и Сергей Иренев. Я не мешал им и рисовал проект обложки
альманаха. Арса не было.

2.3.1924
Был на Пресне. Утром я узнал, что сегодня мои именины. Но весь
день сложился для меня и случайно, и сложно. Немудрено, что
я тут же забыл это неожиданное известие, и речи не могло быть
о празднике, какой бывал в детстве в этот день. С Пресни отправился еще раз в Малаховку часа в 3. Сделал все, что нужно, и вернулся в Москву часов в 8. Подходя домой от трамвая, наткнулся
на Ромма, который шел ко мне известить, что звонила ему Нина
Волькенау и просила меня срочно приехать к ней часам к 10 с некоторыми вещами, так как она переезжает с квартиры.
Ничего не поделаешь. Отправился и застал всех за укладкой.
Там были брат Нины (Андрей3), и Ромм, и Борис, так что мое
присутствие уже не было необходимым. Но все равно я помог
им, и когда все было уложено на 2-х извозчиков, куда сели Борис,
Ромм и Нина, я с зонтом, никуда не вошедшим, отправился домой, раскрыв от скуки зонт, а они приехали в Волков, где Ромм
предполагал еще позаниматься с Ниной Гегелем.
[Дописано позже.] Нина Владимировна переехала сегодня
к нам в каменную комнату на Пресню. Перевезли Борис и Ромм.

3.3.1924
Заходил к Борису в ГВИУ. Обедали, вместе вышли.
Говорили о подробностях Нининого отъезда, затем я зашел к ее
хозяйке узнать о расходах по квартире.
1

2
3

Чулков Георгий Иванович (1879–1939) — прозаик. Гудзий Николай Калинникович (1887–1965) —
литературовед, профессор Московского университета, академик. Оба доклада были
сделаны на заседании исторического отдела литературной секции ГАХН 29 февраля
1924 г. Доклад Чулкова назывался «Тютчев и Аксаков (по неизданным материалам)»,
а Гудзия — «Тютчев и немецкий романтизм». М.М.Кенигсберг в прениях по докладам,
в частности, сказал: «“Silentium” Тютчева мало толковать как символическое и в этом
смысле высоко реалистическое стихотворение (следуя в этом понимании Г.Г.Шпету).
Говоря об этом стихотворении, надо искать у Тютчева путей преодоления иронии».
О кружковых делах и планах несостоявшегося издания альманаха «Кифары» подробнее
см.: Усов. Т. 2. С. 207–209.
Волькенау Андрей Владимирович (?–не ранее 1956) — горный инженер.

ii. дневник. 1924

Вечером была редакция «Гермеса». Нина ненадолго зашла.
Ночью возник Арс. Так как Борис ушел с Максом, а папа спал,
нам никто не мешал разговаривать и пить чай.
Оказалось, что Арсений встретил сегодня самым неожиданным образом Сашку1, на углу Молчановки и Поварской. Причем
нисколько не удивился, когда тот вышел из-за угла, так как подходя у него была уверенность [Так! — Т.Н.], что Сашка выйдет
к нему навстречу, хотя никаких оснований к этому не было. Что
это — ясновиденье? предчувствие?
Одним словом, они, не видавшись долго, встретились, переговорили, что нужно, Сашка обещал помочь Арсу возможно
скорее.

4.3.1924
Были с Арсом у Бернера. Сара Мироновна с Арсом пели «Лимон»2
под гитару, потом Арс пел армянские куплеты. Было весело.
Я поехал в Ушаковский уплатить кое-какие деньги3, оттуда
зашел в Академию поговорить с Максом.
В переулке, по которому хотел выйти на Пречистенку, кого-то раздевали. Слышался крик из темноты. Я пошел другим.
Настроение весь вечер было похоронное.
Несмотря на это, а м.б., именно по этой причине, когда
пришел Арс, много смеялись. Арс вспоминал о Нике Калугине4, о его экспромте на одних похоронах европейского посла,
о таком:
Не отдавая дань труду,
Живу я в неге и довольстве.
Я чрезвычайный какаду
При императорском посольстве.

Мы же переложили его так:
Не отдавая дань труду,
Я целый день живу в ломбарде,
1
2

3
4

Возможно, А.И.Венедиктов.
Возможно, популярная песня в 1920-е: «Ой лимончики, вы мои лимончики …». В «Списке запрещенных к вокальному исполнению произведений» находим «Лимончики» —
без указания на авторство слов и музыки (Репертуарный указатель ГРК. Список разрешенных и запрещенных к исполнению на сцене произведений / под ред. М.А.Равича.
М., 1929. С. 176). Была и дореволюционная частушка «Я лимон рвала…».
Ушаковский — прежний адрес Н.Волькенау.
В справочнике «Вся Москва» (1913, 1914, 1917, 1923) Ник.Калугин не значится. Возможно,
родственник упоминающейся в дневнике Н.Д.Калугиной.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»
Как чрезвычайный какаду
При африканском леопарде.

У Арса заложено кое-что, и приходится вносить часто проценты.

5.3.1924
Сегодня купил 2-й экземпляр «Романтических цветов»1 в «Колосе» у Синебрюхова2. Проходя по Тверской, взял у Галаган журнал
«Перевал» к себе.
Занес Потоцкому «Золотое руно» № 1 — 1906. Там рисунки
Врубеля, а ему они нужны для «Гамлета», который у них готовится в первой студии МХАТ.
Вечером у Зайцева предполагалось чтение «Слова о полку
Игореве» артисткой Виноградской3, но она заболела. Заменил
Заяицкий, читавший рассказ «Судьбе загадка»4.
Нина Волькенау уехала в Тверь к теткам на месяц, взяв отпуск на службе. Провожал до вагона Борис.

6.3.1924
Очень неприятно, от Нины нет телеграммы. Атмосфера сгущается, ждешь, что что-то случится.
В «Кифаре» читал стихи Бернер. Пришла первый раз Перелешина5. [В пейзажном смысле]6, у нее не лицо, а смертный грех.
Какое-то старообразное, синечулочное.
После Бернера прочла несколько стихотворений Перелешина. Стихи очень хорошие7. Мне они как-то ближе, чем другим.
Все-таки это не чета Вариному или Сергеевому обсасыванью Анненского8, да и Арсений тоже другого строя совершенно. А Пе1
2

3
4
5
6
7
8

«Романтические цветы» (Париж, 1908) — вторая книга стихов Гумилева.
Синебрюхов Степан Ильич — член общества «Кифара», сотрудник книгоиздательства «Колос». Позже работал в Литературном музее и в качестве «корифея» и знатока упоминается
в кн.: Герштейн Э. Мемуары. СПб., 1998. С. 224, 227. См. о нем в письме Д.С.Усова к Е.Я.Архиппову от 12 февраля 1924 г.: Усов. Т. 2. С. 210. Из того же письма следует, что Синебрюхов
занимался библиографией И.Ф.Анненского.
Виноградская Екатерина Николаевна (Тиссова; 1905–1973) — актриса 1-й студии МХТ.
В 1920 г. ушла из МХТ. По ее сценарию снят фильм «Член правительства». В РГАЛИ хранятся письма к ней А.И.Ромма.
Опубликован в кн.: Заяицкий С. Баклажаны.
Перелешина Наталья Дмитриевна (?–осень 1926) — поэтесса. Участвовала в альманахе поэзии и критики «Мнемозина» (М.,1924). Сотрудница ГАХН (личное дело в РГАЛИ уничтожено).
Строки зачеркнуты, прочтение предположительное.
В архиве Горнунга сохранились несколько листков со стихами Перелешиной. Одно из
них было опубликовано в альманахе «Мнемозина» (см. раздел «Избранные стихотворения…»).
Имеются в виду В.Мамонова и С.Иренев.

ii. дневник. 1924

релешина ближе к Гумилеву. Если будет у нас членом, то я буду
не одиночкой.
А Сергей Иренев сказал, что ее стихи — черт знает что, пустое место. Какой дурак!
Алик Черкасский был с евреечкой, очень смазливой.

7.3.1924
От Нины пришло письмо. Все благополучно. Вечером был у Тани
Доброхотовой. Она мне продиктовала посвященный мне сонет.
Пришел Сергей. Стали разбирать в ее шкапу книги, проверяя,
какие книги отдать на сторону.

8.3.1924
Папа продал один письменный стол, шкап и кое-какую мелкую
мебель. Пришлось много убирать пыли из-под взятой мебели.
По крайней мере, отвез на Пресню 6 червонцев, которые он
мне отдал для мамы.

9.3.1924
С Татьяной ходили в кинематограф, в 1-й студии, на «Принцессу
Мод».
Она сердилась, что до меня «не дошла» артистка, игравшая
Принцессу — Лиа Мара1. Она от нее в восторге.
Из-за этого кино я опоздал на сегодняшнее заседание редакции «Гермеса», немного поругали, правда, из-за отсутствия Мозалевского оно все равно не состоялось.

10.3.1924
Посвятил Богдановскому стихотворение «Гнездится ловкость
у ночных мышей» в последней окончательной редакции. Мне
оно нравится, особенно вторая средняя строфа2.
Возникло оно случайно совсем, из юмористического посвященного Арсу о «Летучих мышах».
Досадно: нет денег пойти в Союз писателей. Там Белый читает воспоминания об эпохе «Скорпиона»3.
Борис, и Максим, и многие будут там.
1
2
3

У Горнунга: Маара. Лия Мара (Lija Mara, 1897–1960) — немецкая актриса. Фильм — «Yvette,
die Modeprinzessin» (1922, реж. Фр.Цельник).
См. в разделе «Избранные стихотворения…».
В «Ракурсе к дневнику» Андрея Белого в записи за 10 марта 1924 г. отмечено: «“Декаденты и символ<исты>”. Воспоминания. Дом Герцена» (Андрей Белый. Ракурс к дневнику // Андрей Белый. Автобиографические своды: Материал к биографии. Ракурс к дневнику. Регистрационные записи. Дневники 1930-х годов / сост. А.В.Лавров и Дж.Малмстад, науч. ред. М.Л.Спивак (Литературное наследство. Т. 105. М., 2016. С. 483).

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

11.3.1924
Продолжаю печатать свои стихи в отдельную книжку «Земля»1.
Если смогу выбраться в Петербург каким-нибудь образом, — будет что показать.
Собирались завтра с Таней Доброхотовой пойти в Новодевичий монастырь, но выяснил, что не смогу. Пришлось зайти и известить ее об этом.
У Бернера взял стихи Перелешиной, которые она ему оставила в понедельник, когда заходила: он ее тогда еще захватил на
Белого. Он просит книг. Говорит, что нечего писать.
Папа выздоровел окончательно давно, но, не выходя еще на
улицу, по инерции занялся составлением словаря рифм. Занятие
очень достойное для убивания времени, и, вместе с тем, ненужное.
Правда, он ругается, говорит, что засыпает от скуки и все-таки упорно пишет.

12.3.1924
Пастернак читал рассказ «Воздушные пути».
В перерыве, продолжая пренья, не помню по какому поводу, соблаговолил упомянуть о Гумилеве, говоря, что у него «деланье
осуществленья мастерства». А так, в общем, вероятно, и знает-то
его слишком мало2.

13.3.1924
Говорят, что приехал Волошин на днях и сегодня будет на вечере
в Кубу3.
Заезжал до «Кифары» к Парнок, оставил ей свои стихи и кое-какие книги, нужные ей для статьи «Сегодняшний день русской поэзии»4.
В «Кифаре» читала Бабаян. Стихи никуда не годятся. Все ругали, а Арс решил, что надо вытаскивать Бабаян из грязи. Но я-то
думаю, что этот его поступок будет чреват последствиями.
Сергей Иренев подал заявление о выходе из президиума5.
1

Цикл стихотворений из сборника Горнунга «Земля» (стихотворения 1923–1924 гг.) сохранился в архиве С.В.Шервинского.
2 В воспоминаниях о Пастернаке Горнунг уточнял: чтение происходило в «Зайцевском
кружке», «среди присутствовавших были София Парнок, Александр Ромм, Сергей Заяицкий и я с братом Борисом» (Горнунг Л. Встреча за встречей (По дневниковым записям) // Воспоминания о Борисе Пастернаке. М., 1993. С. 68).
3 Кубу, ЦЕКУБУ — Центральная комиссия по улучшению быта ученых при СНК РСФСР,
создана в 1921 г. в Москве.
4 Точное название статьи «Сегодняшний день в русской поэзии». Опубликована под заглавием: Б.Пастернак и другие // Русский современник. М.–Л., 1924. Кн. 1. С. 307–311.
5 Заявление сохранилось на обороте одного из листов дневника Горнунга: «В Президиум
“Кифары”. Прошу не считать меня больше в числе членов Президиума ввиду принципиального разногласия с председателем. 11.iii.24 г. Сергей Иренев».

ii. дневник. 1924

14.3.1924
Дал Мите Усову свои стихи на прочтение. Теперь удобно давать,
так как они в нескольких экземплярах и приведены в порядок.

15.3.1924
На заседанье редакции «Кифары» Усов пришел ко мне первый.
Возвратил прочтенную «Землю» и просил дать из нее некоторые
понравившиеся стихи. Те, которые у меня были напечатаны на
отдельных листах, я ему дал1.

16.3.1924
Звонил вчера на Ярославский вокзал к начальнику станции2 узнать, когда Волошин бывает дома, — сказали, что до 11 утра.
Сегодня поехал в 10 с запиской Арса. Пока нашел квартиру,
смотрю: навстречу идет господин в мягкой панаме, в чулках сверху коротких штанов и, главное, с большой бородой. Совсем как
Волошин, виданный на нескольких рисунках. Обратился к нему,
говорит, что он самый. Познакомились, передал ему письмо,
и мы пошли в буфет, чтобы присесть и поговорить. С ним женщина маленького роста, которую он называл Марусей3. Наверно,
жена. Заговорили о «Кифаре». Волошин достал записную книжку,
оказалось, что у него почти все дни заняты. Ближайший свободный день — среда 26-го. «Маруся» начала торопить его, и он засуетился. Вышли мы вместе на вокзальную площадь. Спутники мои
направились во 2-й Знаменский пер. отыскивать какого-то знакомого. Там один раз была, как я выяснил из разговоров, только Мария Степановна, и теперь вела по памяти. Волошин убеждал ее,
что знает Знаменские переулки у Волхонки. Но М.С. сердилась —
«Да почем же я знаю. Веди сам тогда. Вот теперь начнется близко.
Где-то у Сухаревой». — Когда мы прошли Сухаревку, она стала говорить, что, наверно, на Сретенке, и т.д. У одного обувного магазина она внезапно остановилась, завидев какие-то желтые туфли,
и стала говорить, что хорошо бы их купить. Волошин, добродушно-смущенно улыбаясь, замахал руками, — «Да, да, Маруся, хорошо, хорошо, только не сейчас» (он был немного жалок в эту минуту). Она немного сердито отошла и пошла быстрее вперед, а мы
1

2
3

На другой день, 16 марта 1924 г., Усов писал Архиппову: «Посылаю Вам 2 стих<отворени>я Лёвы (Льва) Горнунга (его очень ценит Арс<ений>). “Грации” мне не нравятся,
а другое очень. Он — ученик Гумилева. Составил его библиографию. Хотите еще его
стихов?» (Усов. Т. 2. С. 224; там же, в комментариях на с. 228–229 опубликовано упомянутое стихотворение «Грации», вошедшее в № 4 «Гермеса»).
Кравец Феликс Павлович (1885–?), инженер-путеец, зав. пассажирским движением в Наркомпути, Волошин остановился у него.
Волошина Мария Степановна (1887–1976) — вторая жена М.А.Волошина.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

поспевали сзади, следя в толпе ее синий колпак и коричневую
шкурку куницы. Так мы дошли до Трубной площади. М.С. стала
как будто уверенней. Я спросил у милиционера, оказалось, рядом
на Цветном бульваре в Знаменском переулке. Я вернулся к Волошину, стоявшему на трамвайной площадке и растерянно меня
искавшему, и мы пошли дальше. Было что-то детское в этом широкоплечем бородатом мужчине типа французского крестьянина. И вместе с тем обаятельное, умиляющее. Прощаясь на углу
Знаменского, Волошин обещал зайти в ближайшую среду утром
на Балчуг — повидаться с Арсом (за неделю до «Кифары»). Марья
Степановна была тоже мила (поскольку это было возможно)
и благодарила меня за помощь в их поисках. Последнее впечатление у меня было лучше первого от нее.
По дороге говорили с Волошиным о московских журналах:
о «На посту» со статьей о нем, о «Гермесе». Он рассказывал о терроре и о людоедстве на юге, которое было куда больше, чем
в Поволжье, но об этом не знали в столичных городах.
Удивлялся, как мы ходим и не падаем на бугристых обледеневших московских тротуарах. Удивлялся, что в Москве много
лошадей в сравненье с югом, где они дохнут, их режут и едят.
Удивлялся, что в Москве даже зимой тепло в сильный мороз, тогда как у них в Киммерии дуют степные ветры, валящие с ног,
и расстегнул для убедительности свое пальто.
На Балчуг зашел Максим. Вместе читали письма, полученные от
Нины из Твери, и рецензии ее.
Поговорили, как несносен Ромм в своем желании походить
на денди. Хочет подражать Пушкину, но получается скверно.
Между тем к Пушкину более приближается в умении держать
себя джентльменство Гумилева: вообще у них есть какие-то
сходные черты — у Пушкина и Гума как у личности.

19.3.1924
Ездил к Волошину и просил его приехать на Балчуг вместо среды в четверг.

20.3.1924
Сегодня Волошин был на Балчуге. Угощали его чаем и колбасой.
Ел он с удовольствием. Папа вышел из комнаты и немного спустя позвал Макса и Арса к себе в кабинет, пока я устраивал чай,
хотя в этом и не было надобности.

ii. дневник. 1924

Волошин читал густым низким голосом, как бы ектенью,
мерно охватывая каждую строчку и делая ударение на ее конце — словно рубил дрова. «Благословенье», «Космос», «Петербургский период русской истории» и кое-какие стихи о голоде1.
Папа не преминул ухватиться за русскую историю и начал
пространно рассказывать о своей «от Гостомысла», которую он
тычет всем, кому придется, понимающим, что это дрянь, и не
понимающим в поэзии ни черта, например, Громову или Вишнякову.
Слава Богу, Волошин кротко, не перебивая, прослушал, но не
попросил его прочесть. И так ему мало осталось времени.
У папы не обошлось без возникновенья знакомого (некто Голодентер), которого он тоже полез знакомить с Волошиным —
похвастаться заморским чудом.
Волошину напомнили о «Кифаре», и он ушел.
Папа еще долго разглагольствовал, что, если будет напечатана «Русская история» раньше, подумают, что он свою списал
у него (Волошина), так как оба взяли задание написать историю
по-новому, не искажая фактов в пользу императорского дома,
как было у Иловайского.

21.3.1924
Сегодня Волошин читал стихи у Зайцева. Мы с Арсом были тоже
там2. Он прочел то же, что и вчера, и еще кое-что.
Очень рад, что слыхал в его чтении «Северо-восток»3. Моя
страсть писать на эпиграф [Так! — Т.Н.], а там он удачно подобран. Пастернак не сразу узнал меня из-за того, что я переменил
прическу.
Еще до приезда Волошина Зайцев беспокоился, почему он
опоздал, и я вызвался встретить Максимилиана Александровича. Только вышел, наталкиваюсь на Бернера под руку с какой-то
дамой, когда поздоровался с ним — смотрю, движется по Староконюшенному «фигура». Я оставил его [Бернера] и пошел. Оказалось, и Мария Степановна тоже с ним. Когда подходили с Воло1

2
3

Стихотворение «Благословение» (1923), цикл о терроре — «Усобица» (1919–1921), «Петербургский период русской истории» — поэма «Россия» (окончена 6 февраля 1924 г.). См.:
Волошин М.А. Собрание сочинений. Т. 1. С. 291; 329–264; 367–380. Цикл «Космос» (1923) //
Там же. Т. 2. С. 44–51.
В воспоминаниях о Пастернаке Горнунг уточняет: «среди присутствовавших был и Борис Пастернак».
«Северовосток» (1920, авторская орфография). См.: Волошин М.А. Собрание сочинений.
Т. 1. С. 335. В воспоминаниях о Волошине Горнунг уточняет, что кроме того Волошин
прочел в этот день «Благословение», «Дикое Поле», «На вокзале», «Космос», «Петербург»,
«Путями Каина».

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

шиным к парадному, с другой стороны к нему подходил Арс.
Мы его окликнули, на лестнице догнали Бернера и явились
к Зайцеву шумной толпой.
Кроме того, в мое отсутствие папа взял мои стихи в тетрадке
и подробно расчистил их в присутствии Бориса при помощи натуралистического подхода. Получилось нечто неописуемое,
трудно даже передать. Но нельзя же огурцы мерить на аршины.
Мне вообще не нравится, что он слишком часто роется
у меня в мое отсутствие.

22.3.1924
Ездил с папой выкупать в ломбарде папину доху.
Позднее была очередная перебранка по его инициативе.
Вечером отправился к Перелешиной. Мы с ней не уславливались, так что застал ее случайно, хотя она, кажется, по вечерам
бывает часто дома. Живет в доме Кубу, их семья занимает порядочно комнат. Меня провели к ней в крошечную комнатку
с кроватью, столиком и шкапиком книг. Она историк, преподает, кажется, историю и историю искусств на рабфаке, ездит
с экскурсиями в подмосковные именья-музеи, ходит с учащимися по картинным галереям. Очень увлекающаяся, ужасно любит свою работу. Говорит о предмете своих занятий с жаром
и любовью. Мне она еще в «Кифаре» понравилась своей прямотой, искренностью и редким для женщин умом. Теперь же меня
привлекла к ней еще и ее любовь к стихам Гумилева. Еще когда
Арс встретился с ней у Брусиловой1, он рассказывал, что они
ушли оттуда вместе, и она по дороге читала ему из «Дракона»2
и вообще пропагандировала Гумилева.
Итак, когда я к ней ввалился в своей ужасной черной шапке,
и разделся, и сел, она, еще не зная, с чего начать, достала малень1

Брусилова Варвара Ивановна (урожд. Котляревская, 1899–1937) — внучка московского профессора-терапевта А.А.Остроумова; племянница историка С.А.Котляревского; вдова погибшего в Гражданскую войну сына генерала А.А.Брусилова. 3 апреля 1922 г. арестована и приговорена к расстрелу за то, что сказала слово «грабёж», проходя мимо храма, где происходило
изъятие ценностей. О ней говорили как о «московской Жанне д’Арк». По многочисленным
ходатайствам (в т.ч. и обновленцев) расстрел заменен пятью годами тюрьмы (под стражей
Брусилову продержали четырнадцать с половиной месяцев, освободив «по разгрузке тюрем»). До второго своего ареста пять лет работала в газетах «Красная звезда», «Комсомолец»
критиком и переводчиком. С 1927 до 1930 г. выполняла обязанности секретаря в печатном
агентстве «Юнайтед пресс». 25 апреля 1930 г. Брусилову повторно арестовали по обвинению в шпионаже в пользу Англии и приговорили к десяти годам лишения свободы. Срок
отбывала на Соловках, в Кеми, на Белбалтлаге. За «антисоветскую агитацию» расстреляна
10 сентября 1937 г. Жила в Староконюшенном пер., д. 43, кв. 1. URL: http://www.kiev-orthodox.
org/site/personalities/4444/, http://www.dizzaster.ru/dizzaster.php?id=11985.
Имеется в виду альманах стихов цеха поэтов «Дракон» (вып. 1. Пб., 1921), где была опубликована «Поэма начала. Дракон. Песнь первая» Н.С.Гумилева.

ii. дневник. 1924

кую копию с египетского барельефа, восхищаясь ею и спрашивая меня: «не правда ли, какая чудная вещь, как все тонко сделано, все эти профили египетских богов». Оставалось согласиться,
тем более что я не чувствовал к этому слепку никакого нерасположенья, хотя в Венере Милосской нахожу больше классической
красоты.
Комнатой своей она тоже гордится, не величиной, конечно,
а тем, что в ней можно жить совсем отдельно, никто не войдет,
не помешает, возле — кухня, а остальные комнаты через коридор. Над кроватью крошечная полочка с поэтами, а в шкапе
книги по искусству.
Поговорили о Гумилеве. Она тоже его любит за то, что до него
ничего не было такого освежающего, такого оригинального
в русской поэзии, захватывающего и своим мальчишеством,
и бодростью, и своей мудростью «Огненного столпа» и «Костра»,
и своей не русской торжественностью «Колчана», и нежностью,
родящей мир и вечернюю тишину, в «Чужом небе».
Я ей дал недавно отпечатанную на машинке «Землю» и, пока
она просматривала ее, я смотрел «Ex libris’ы» Жоржа Гольца1,
которые находятся временно у нее и приготовляются к печати
отдельной книгой под предисловием А.Сидорова. Гольц — это
ее знакомый художник, очень талантливый и очень молодой.
В нем есть тонкость Добужинского, некоторая монументальность от конструктивизма, данная в меру, когда она не бьет
в глаза (кривые улицы со схемами домов), сюжет фантастический по Гофману, и все преломляется сквозь призму несомненной индивидуальности. Несколько есть выгравированных для
печати и забракованных автором. А остальные, оригинальные, было приятно видеть впервые. Один ex libris самой Перелешиной, в котором все мелочи оправданны. На первом плане
она сама, бегущая с развевающимися волосами, с каменным
топором в одной руке и огромной книгой в другой. Внизу лежащий саркофаг с великолепно очерченной линией нижней
челюсти.
По поводу моего стихотворения «Она еще не смыла пены…»2,
которое ей показалось самым совершенным, она мне показала
известную картину «Рождение Венеры» Боттичелли3, которой я,
1
2
3

Гольц Георгий Павлович (1893–1946) — архитектор и театральный художник. Сидоров Алексей Алексеевич (1891–1978) — искусствовед, поэт, переводчик, коллекционер. Книга, видимо, не вышла.
См. в разделе «Избранные стихотворения…».
Имя художника вписано рукою Горнунга позже, т.е. на момент записи это имя для него
было новым, он его не запомнил, заключив в скобки первые буквы и поставив знак
вопроса.

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

к стыду моему, кажется, никогда не видел. Там Венера, встающая из раковины, смотрит на неведомый ей мир детскими невинными еще глазами. Еще с удивленьем, но скоро и с «жадностью», — сказала Наталья Дмитриевна.
Из дальних сфер, где блекнут краски,
Где для лучей — скупая мера,
Смотрела с жадностью на пляски
Голубоглазая Венера.

Стихи я ей свои оставил, чтоб она прочла внимательней и сказала бы мне свое мненье.
Простились, обещая друг другу быть друзьями, быть знакомыми. Я подтвердил ей свое согласие на этот счет.

24.3.1924
Заходил в Первую студию Художественного взять у Потоцкого
№ 1 «Золотого руна» I года издания. Он сделал себе оттуда копии с Врубеля, для постановки «Гамлета», на которую они возлагают большие надежды1. Приглашал его на Волошина, ему
должно быть это интересно. Хотя, м.б., ему и не до этого. Он,
бедный, сидит совсем без денег, положим, и у артистов это часто бывает.
Затем был у Бернера. Разговорились, и он мне в первый раз
рассказал о том, как он провел войну 14-го года и начало революции. И о белой гвардии Деникина, и о переходе своем в красные
войска в Харькове, и о переходах по пояс через огромные болота. Затем, как бедствовал в Киеве после демобилизации, где
встретился с Сарой Мироновной2.
Все-таки редко теперь встретишь таких, как я, которых революция не швыряла из угла в угол по России.

1
2

«Гамлет» был первой премьерой (20 ноября 1924 г.) МХАТа 2-го (Гамлет — М.Чехов).
Подробности этого периода жизни Бернера не вполне прописаны в его биографии.
Биограф сообщает: «В Гражданскую войну Бернер возвращается в Киев. В альманахе
“Дальние окна” с контртитулом: “Весь чистый доход поступает в распоряжение Резерва
Общественных сил помощи Родине и Фронту на нужды Добровольческой Армии” появляется его цикл стихов “Советской власти” (по первой строке стихотворения “Советской власти вещее проклятье…”). В 1919 г. он знакомится с О.Мандельштамом. <…>
В этот киевский период, который растянулся до 1922, Бернер сблизился с В.Маккавейским. <…> В 1922 Бернер издает в Киеве свою вторую книгу стихов — “Осень мира”»
(Устинов. С. 22–24).

ii. дневник. 1924

26.3.1924
Сегодня в «Кифаре» был Волошин. Собралось много народу
у Теи1. Мы с Арсом и Тея еще днем приготовляли помещенье,
сделали сиденья, т.к. стульев было мало.
Был папа, из Твери приехавшая только что Нина2 тоже пришла с Максом, наш редкий гость теперь Бернер постарался притащить 4-х гостей, в которых мало кто нуждался.
Вообще гостей было и так много. После собранья был экстренно собран президиум, причем Митя проявил в этом большую инициативу, надеясь, что его пустят, но его не пустили,
главное, Арсений, и он, кажется, обиделся. Причиной для президиума был такой факт: еще на вечере стихов Татьяны Сергей
Иренев подал заявление о выходе из президиума. Я сказал об
этом Арсу, но показать было некогда, да и он был занят другим.
Таким-то образом бумажка осталась у меня в папке, а Сергей
сам забыл об этом и продолжал занимать права члена президиума, и только на Волошине сегодня отказался сесть за стол, где
находился президиум и Волошин.
Так вот и собрали президиум. Впечатленье он оставил отвратительное. Сергей старался очернить Арсения и напомнил его
«позорное» поведение на вечере Бабаян, хотя все это не стоило
выеденного яйца, чтобы говорить так много, и Сергей просто
придирался, поскольку они с Арсом вообще как бы немного поссорились, и потом здесь действовала Татьяна, которая хотела
этой ссоры, выдавая Арса за врага, и которая могла влиять на
Сергея, поскольку он стал часто у нее бывать в последнее время.
Арсений же на президиуме держался тоже вызывающе, говоря,
что он имеет право быть чем-то вроде «самодержавца» в «Кифаре», как бы «помазанный» на это В.Кривичем3. И главное, протестовал против слова «позорящее». Сергей очень волновался,
злобно смотрел на Арса и отказывался убрать это слово. Под конец обещал дать ответ через некоторое время о том, как он поступил со своим заявлением. После того разбирался вопрос,
и было постановлено приводить гостя, только достав предвари1
2

Н.Н.Соколова жила не в Большом, а в Малом Козихинском переулке, д. 4, кв. 1. См. ее
стихи в разделе «Избранные стихотворения…».
По-видимому, 24 марта 1924 г. следует датировать недатированную записку А.Ромма:
«К братьям Горнунгам. Приехала Нина Владимировна. а) Борису Вл.: явиться сегодня на
Тихвинскую к обеду; b) Льву Вл. дать № “Русской мысли” со статьей “Преодолевшие
символизм”; с) каковой № я намедни здесь на столе спер для передачи Н.В., которую
увижу сегодня на службе. А.Ромм. Понедельник, числа не было».
«Преодолевшие символизм» — статья В.М.Жирмунского (Русская мысль. 1916. № 12).
Анненский Валентин Иннокентьевич (1880–1936) — сын И.Ф.Анненского, поэт, публиковался под псевдонимом Кривич.

100

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

тельно 4 рекомендации, а Арсению сделали выговор за многих
приведенных им на прежние заседанья гостей. В 3 часа разошлись.
В первую же половину заседанья Волошин прочел воспоминанья об Анненском и ряд стихотворений и отрывков из поэм.
В 12 за ним явилась Мария Степановна и увлекла на трамвай его,
покорного.

27.3.1924
Утром папа говорил, что по вчерашнему вечеру ему кажется, что
собрания и работа в «Кифаре» не дают чего-либо положительного и отнимают, главное, много времени. Я не протестовал, так
как сам смотрю на «Кифару» как на частное, какое-то семейное
общение, главным образом, с близкими знакомыми.
Затем заехал на 10 минут к Тее, чтобы помочь передвинуть на
старые места некоторые вещи в ее комнате, и затем помчался
в Ушаковский, так как мы с Максимом уговорились перевезти
туда остальные Нинины вещи.
Вечером было заседание совета, читались переводы.

29.3.1924
На вечере Волошина в «Кифаре» сговорился с Перелешиной, что
приду и принесу «Землю», которую тогда у нее взял и отдал Тюриной1.
Сегодня я пришел к Перелешиной, и после первых слов она
приступила к оценке моих стихов, имея тексты на руках. Прежде всего, отметила, что такие стихи не мог написать 22-летний
автор, и если б она меня не знала лично, то не поверила бы.
Многое еще говорилось, всего я как-то не запомнил — это из общей оценки.
Из деталей — отметила многие строки, особенно хвалила
стихотворенье «Падучих звезд серебряные нити…»2. Говорила
о безукоризненности формы, о близости к Гумилеву и Мандельштаму в некоторых местах. Советовала серьезнее относиться к стихам и впредь и пока избегать печататься, что вообще из всей книги позволила бы мне напечатать 3–4 стихотворения.
Заметила, что в некоторых строчках у меня недостает слуха:
1
2

Тюрина Ольга Николаевна — жена Н.Н.Тюрина.
Опубликовано в альманахе «Мнемозина», републиковано на сайте «Поэзия Московского университета от Ломоносова и до…» URL: Poesis.ru.; см. в разделе «Избранные стихотворения…».

ii. дневник. 1924

101

«Корабль ждущий у прибрежной пены»
«Сентябрь выжал щедрой рукавицей»
«Наперсник декабрьского бреда» и др.

Я ей пояснил, что все это умышленно, что в этих безгласных
слогах в моем произношенье, по крайней мере, звучит гласная,
иначе было бы трудно произносимо, вроде моего же:
«Ворчливый бургомистр в церковный дом стучится».

Некоторые строчки она перечитывала с видимым удовольствием.
Отмечала и минусы, с которыми я не мог не согласиться, например, что писать о 1914 годе после Ахматовой не годится, т.к. получается повторенье, рифмовать Лорелея — Саломея нехорошо,
и многое другое.
Мои стихи хвалили и другие, но признаюсь, что ее отзыв для
меня был ценнее всех других, даже и Арсовых, конечно. Потому
что в ней я чувствую человека одного со мною взгляда, не символиста отнюдь, оттого ее похвала вполне обоснованна, не восторженна, умеренна, и в этом ее ценность.
Я ей дал посвященное ей, только что написанное стихотворение «Мы жизнь свою…»1. Она почти не поблагодарила (а может,
и совсем) и заметила, что не признает посвящений, зачем это,
имеем ли мы право дарить стихи. Я ответил, что это моя слабость — посвященья и эпиграфы. Стихотворенье само ей понравилось, особенно строка:
«В сухих ветвях запутались вороны».

Последнее четверостишие как раз противоречит ее жизненным стремленьям: ей всегда хочется уйти подальше к морю
и слушать прибой волн и смотреть на их пену.
Но это, конечно, не могло ей испортить стихотворенья.
Да еще очень оценила она последнюю строфу «Января», сказала, что эпиграфом звучит:
А лихорадку варварских телег
Не вылечит Петрово начинанье2
1
2

Опубликовано с названием: «Н.Д.»: Поэзия Московского университета от Ломоносова
и до…[сайт]. Н.Д. — Н.Д.Перелешина.
Цитата из стихотворения «Наследие» (1924; опубликовано в альманахе «Мнемозина», републиковано на сайте «Поэзия Московского университета…»).

102

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Строка «Нам музыка являет совершенство» — Мандельштам,
по ее мненью1.
Смотрели снова с ней разные репродукции, ходили даже
в другую комнату к ее сестре. Там она меня познакомила со своим отцом — очень благообразный старик, очень интересный
тип лица, высокий, в очках, с длинной бородой.
Затем показал ей свои рисунки — их она совсем разругала.
Эта черта ей очень свойственна: быть резкой до крайности в суждениях, не благодарить за услугу, так что мало ее знающие могут на нее обидеться. Но, конечно, напрасно.
В моих стихах она единственный [мамин] портрет, рисунок,
сочла за лучший, в портрете Арса нашла сходство.

30.3.1924
Купил в магазине Наркоминдела 4-й сборник Цеха поэтов (берлинский) за 1.50 к. Первое впечатление довольно жалкое, всего
4 участника2, вероятно, и так выдыхаются, или же присутствие
Гумилева их вдохновляло и в революцию сильнее пылал светоч
Духа, когда кругом все было мечтою. Вспомним «Огненный
столп» — вероятно, ярче он горит в сравнении с «Костром», еще
не поднявшем пламени над начинающими гореть сучьями.
1.4.1924
Узнав, что сегодня вечером Волошин уезжает в Ленинград, мы с Арсением Алексеевичем Альвингом поехали к нему утром на Ярославский вокзал.
1

Горнунг сохранил письмо Перелешиной (30.v.25, Гаспра) с разбором его стихотворений,
опубликованных в сборнике «Чет и нечет»: «…Очень внимательно прочла “Чет и нечет”.
Из мелких замечаний — досадно разбитая знаком восклицания первая строка Вашего
стихотворения “Угрюмый Пан, в венке зеленом” (“Угрюмый Пан! В венке зеленом”) —
разбивается слитная певучесть целого. Это мелочь, конечно. В общем, сборник произвел
на меня впечатление некоторой поспешности обнародования. Наиболее зрело Ваше, но
ведь все это осколки. В библиографическом отделе в смысле подхода в сущности ничего
нового. Между тем, “Вводное слово” определяет ясную и строгую позицию; от тех, кто
стоит на ней, невольно ждешь чего-то значительного. Лучше бы выступать не целым
сборником, а более “неорганизованно”, более ”безответственно”. — Это я говорю, не
смягчая, в наиболее строгой форме суждения, которая может Вас встретить — Новое
Ваше стихотворение (”Вертящаяся карусель”) меня как-то не захватило. Удачны отдельные строки, но в общем риторично; эти рассуждения “о пользе воды”, “о величии вселенной”, не переплавившись в образы чего-нибудь вроде “Дракона” или “Звездного ужаса”,
поэзии мало сродни. Да Вам, по-моему, и вообще ближе нервная и одухотворенная лирика… Мне очень понравилось “Что сказочней пылающего шара” и “Не говори, что видит
чудо” — совсем “по-тютчевски” в смысле внутренней переплавки зрительного образа…
Прочла еще раз сейчас “Время” — конечно, все-таки это очень крепкое по форме стихотворение, только как-то не захватывает. Полная противоположность “Двойному бытию
сосен”. М.б., несколько сократить? “Вертящаяся карусель” и “вертящееся колесо” — ей
Богу, это риторика. А “Светопреставление” — хорошо, очень. А “Сосны” — все хорошо».
Цех поэтов. Кн. 4. Б., 1923. Участники сборника (их пятеро, первые четыре — участники
«гумилевского» Цеха): Н.Оцуп, Г.Иванов, И.Одоевцева, Г.Адамович, В.Познер.

ii. дневник. 1924

103

Дома застали. Оказалось, что он еще не вставал, но как знакомых Мария
Степановна Заболоцкая провела нас к нему. Он принял нас со всеми извинениями в постели. Пока он вставал, мы начали разговаривать.
Выяснилось, что он в среду читает стихи у кого-то и уезжает только
в пятницу. Мы начали выяснять, что он даст для сборника, который
собирается издавать литературный кружок памяти Анненского «Кифара». Стихи, на которых он остановил свой выбор, я начал переписывать. А пока дал Максу посмотреть третий номер нашего рукописного
журнала «Гермес».
Кошка на окне зашуршала сухими листьями каких-то комнатных
цветов, и он принял участие в выяснении причин шороха.
Спросив Арсения Алексеевича, есть ли у него сборник его стихов
«Иверни»1, и получив отрицательный ответ, он надписал и подарил ему
книгу. Только потом, уйдя от него, мы заметили, что под датой вместо
Москвы он по рассеянности пометил «Максимилиан». Мы с Арсом
смеялись, что теперь Москву надо называть Максимилианград.
Не помню, в какой связи, зашел разговор о Парнок, и Волошин сказал, что у нас сейчас три лучших поэтессы — Ахматова, Парнок и Цветаева. Каждая хороша по-своему.
У Парнок очень уж развита внутренняя сторона стиха и закончена
форма каждого стихотворения. Можно взять каждое, как вещь, в руки.
Ахматова умеет так сказать, как никто не скажет.
Цветаева же берет своей, правда грубой, неожиданностью, бесшабашностью, так что кажется: в данную минуту ничего другого не надо.
В «Гермесе», умиляясь на общий внешний вид, он открыл оглавление. Больше всего он заинтересовался моей рецензией на сборник
стихов Парнок «Лоза»2.
Прочтя эту рецензию, он остался ею не удовлетворен и высказал
свое мнение. Он считает, что рецензия должна быть совершенно объективной. Надо в ней при помощи удачных характерных цитат показать
книгу, и уж дело читателя ценить ее. Критик не должен говорить, хорошо это или плохо.
При всем этом он извинялся передо мной, что говорит так откровенно.
Он вспомнил, что, в бытность студентом, он впятером со своими
товарищами брал книги для рецензии в «Русской мысли», где они позволяли себе всевозможные нахальства и халтуру. Рецензии, немного
исправленные, шли без подписи, от редакции3.
1
2
3

Волошин М.А. Иверни: Избранные стихотворения. М., 1918.
См. эту рецензию в V разделе настоящего издания.
В период учебы в университете Волошин дружил с М.В.Лавровым (сыном редактора
«Русской мысли»), М.П.Слободиным, В.И.Блюмом и Ф.К.Арнольдом. Из неподписанных
рецензий Волошина выявлена одна: на книгу А.Воротникова «В старых стенах. Повести
южных берегов» (см.: Русская мысль. 1900. № 4).

104

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Затем он перешел к стихотворениям. «Новогодний гость»1 Альвинга ему понравился. В моем стихотворении «Лира Пушкина»2 он похвалил конец. Другое мое стихотворение, тоже о Пушкине, «Дуэль»3, ему
не понравилось4. Говоря о других стихах в журнале, он вспомнил по
ассоциации такой случай: когда Гумилев читал в первый раз в Обществе ревнителей художественного слова при «Аполлоне» стихотворение «В библиотеке», он спутал в нем маршала Жиля де Рец, жившего
в XV веке, с кардиналом Жаном де Рец, жившим в XVII веке5. Никто
из слушавших не обратил на это внимания, и только Волошин протестовал против строчки «Склонясь над книгой кардинала», бывшей
в первой редакции стиха.
Волошин сказал: «Вообще такой мэтр формализма — Гумилев —
сам нередко позволял себе смешивать стили, не следить за внутренней конструкцией произведения. Так, у него же было в “Жемчугах” стихотворение “Орел”. Там орел, преодолев притяжение земли, как-то
ухитряется пролететь по эфиру в круги планетного движения, и труба
архангела не раз трубила, пока он летал. Он здесь допустил даже несколько концов мира. В “Заблудившемся трамвае” из “Огненного столпа”, наоборот, этого не видно. Образцом ему служило, вероятно, стихотворение Верлена, где он идет под зажженными фонарями по улицам
города и думает о Мильтиаде и Марафоне. Если же там у Гумилева реминисценции из “Капитанской дочки”, то это вполне допустимо6.
1
2
3
4

См.: Самиздат века. Минск–М., 1997. С. 367.
Гермес. 1923. № 3. С. 70, а также в разделе «Избранные стихотворения…».
В «Гермесе» № 3 под названием «27 января 1837»; см. также в разделе «Избранные стихотворения…».
В машинописной копии записи, полученной нами от Н.М.Иванниковой: «Прочтя “Дуэль”, Волошин сказал, что там все безукоризненно почти, но атмосфера пушкинской
дуэли не чувствуется, и стихотворение ему не нравится. Арсений Алексеевич обратил
его внимание на другие стихи. В моем “С вершины ратуши”, едва прочтя, он отметил
смешение стилей и в этом смысле неправильность. “Ратуша и бургомистр” дают представление о немецком городке, сцене из Фауста, а средняя строфа — с Провансом, совсем не вяжется с остальным. Вообще, сказал он, теперешние сторонники формального метода обращают свое внимание на размер, ритм и рифму стиха, упускают из вида
стиль и относятся к нему халатно. Это явление очень частое».
Жиль де Ре, или Жиль де Рец (1405?–1440) — французский барон из рода Монморанси-Лавалей, маршал Франции и алхимик (казнен по обвинению в серийных убийствах — «Синяя Борода»). Кардинал Жан-Франсуа Поль де Гонди, известен как кардинал Рец (1613–
1679) — архиепископ Парижский, выдающийся деятель Фронды.
Имеется в виду стихотворение Верлена «Croquis parisien», где нет Мильтиада, но есть строки: «Moi, j’allais, rivant du divin Platon / Et de Phidias, / Et de Salamine et de Marathon, / Sous
l’oeil clignotant des bleus bec de gaz». (В переводе В.Я.Брюсова: «А я — я шел, / Мечтая о Платоне, / В вечерний час, / О Саламине и о Марафоне… / И синим трепетом мигал мне газ»).
В «Заблудившемся трамвае» («Вместо капусты и вместо брюквы / Мертвые головы продают») подхвачен мотив отрубленной головы, важный в «Капитанской дочке» («голова
земского» была «выставлена на шесте у кабака»; эпиграф к главе «Приступ» («Голова
моя, головушка…») и т.д.).
Фрагмент той записи, где Волошин говорит о Гумилеве, Горнунг переписал и послал
Лукницкому в письме от 3 апреля 1926 г. (Лукницкий. С. 538–539). На это Лукницкий от-

ii. дневник. 1924

105

Затем интересно и должно, — продолжал Волошин, — поднять
вопрос: по какой логической линии строятся сравнения? Теперь имажинисты, например, в своих образцах совершенно утратили логическую нить, и с них ничего не возьмешь, зрительного сходства здесь
мало».
Затем он прочел свои строчки:
И огню, плененному землею,
Золотые крылья развяжу1.

Здесь изображается вселенная, представляющая скрытую стихию
огня, освобождаемую при разжигании костра2.
Альвинг прочел наизусть «Лиру часов» Иннокентия Анненского.
По какому-то поводу Арсений спросил, как относится М.А. к Мандельштаму. Тот ответил, что очень положительно как к поэту, но избегает встречаться с Осипом Эмильевичем. Он сказал, что Мандельштам
создал школу не только в поэзии, но и в образе жизни3. Тут же он
вспомнил одно четверостишие, которое ему страшно нравится. Оно
было привезено Мандельштамом из Киева:
Бывают такие миги,
Что жаль и малых овец,
Все это увидишь в книге
Елены Молоховец4.

Относительно мандельштамовского «Зверинца» М.А. сообщил: «Когда
Осип Эмильевич читал в Крыму это стихотворение, мы все очень смеялись над строчкой “Пока ягнята и волы на пышных пастбищах плодились”. Очень неохотно Мандельштам исправил на “водились”».

1
2

3
4

вечал: «Сообщения Волошина характеризуют только его самого, и, конечно, ничего не
показывают. Очень глупо и очень безапелляционно» (Там же. С. 541).
Из стихотворения Волошина «Станет солнце в огненном притине…» (1909; цикл «Алтари в пустыне»).
В машинописной копии записи, полученной нами от Н.М.Иванниковой: «У меня сравнение “и подражают облака платанам” неправильно. Кучевые облака бывают похожи
только на пинии. Мне нечего было ему возразить, но я, конечно, до таких тонкостей не
дохожу. Строку “лови орлов крылом аэроплана” он тоже счел логически неправильной.
Советовал заменить: “пугай орлов…”. “Угрюмый Пан” ему очень понравился, особенно
переход ритма из строфы в строфу, который встречается у Бодлера». Стихотворение
«Угрюмый Пан…» см. в разделе «Избранные стихотворения…».
В машинописной копии записи, полученной нами от Н.М.Иванниковой: «Так, некто
Миндлин, который только что звонил по телефону, ухитрился украсть у одного комиссара пальто» (скорее всего, речь об Э.Л.Миндлине).
Шутливая пародия В.Стенича на И.Анненского («То было на Валлен-Коски»). Другой вариант:
«Бывают такие миги, / Когда не жаль и малых овец. / Об этом писала в поваренной книге /
Елена Молоховец» (Эренбург И. Люди, годы, жизнь: воспоминания: в 3 т. Т. 1. М., 1990. С. 248).

106

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Он сказал, что был недавно в доме у Брюсова на Мещанской. Тот
принял его очень хорошо. В кабинете все было по-старому. Нежно укорял, что Волошин пришел к нему не сразу, позвал племянника, мальчика семи лет: «Коля, поди сюда!»1 И, когда тот пришел, сказал о Волошине: «Посмотри ему в лицо подольше. Запомни, ты видишь сегодня поэта Максимилиана Волошина». Затем его выставил2.
Брюсов просил Волошина прочесть новые стихи и, когда тот прочел
несколько («На вокзале», «Голод» и др.), заметил: «По Вашим стихам
видно, что Вы как-то по-своему переживали революцию, с нами этого
не было».
Затем показал, что он сам пишет, и прочел несколько эротических
стихотворений, совершенно далеких от современности3. Перед этим
просил выйти из комнаты жену, Жанну Матвеевну, сказав, что будет
читать Волошину очень неприличное стихотворение. Та махнула рукой
и сказала: «Ах, надоело мне все это, как будто уж я не привыкла к этому», — и вышла. Одно стихотворение было правда о моче и состояло
все из медицинских терминов4.
По ассоциации с последней встречей Макс вспомнил и первую
встречу — знакомство с Брюсовым.
Макс приехал из Парижа с письмом Бальмонта и, еще никого из
поэтов не зная, пришел знакомиться к Брюсову, кажется, в редакцию «Весов». Брюсов пригласил его сесть. Через комнату иногда проходил кто-то. По просьбе Брюсова Волошин начал читать «В вагоне» — последнее из написанного, но был прерван, так как Брюсова
отозвали по какому-то делу. Он извинился, а вернувшись, прочел сам
наизусть прочитанное Волошиным начало и просил его продолжать
дальше. По окончании сказал: «Когда Вы пришли, мне показалось,
что у меня мало для Вас времени, теперь я чувствую, что могу остаться с Вами дольше», — и просил читать еще. Затем прочел сам из «Urbi
et orbi»5 несколько стихотворений, которые страшно понравились Волошину.
Волошин считает, что поэзия Брюсова держалась на конкуренции.
Пока он ставил выше себя Бальмонта и Белого и пока силился их обогнать — он писал хорошо. Когда же он обогнал их, то сразу связался
с какими-то плохими поэтами и писать стал хуже.
1
2
3
4
5

Воспитанник Брюсова Николай Николаевич Филиппенко (1916–1957), племянник И.М.Брюсовой.
Этот эпизод рассказан Волошиным в его незаконченных воспоминаниях о Брюсове (Волошин М.А. Собрание сочинений. Т. 7(2). С. 334).
Возможно, из книги: [В.Брюсов] Erotopaegnia: Стихи Овидия, Петрония, Сенеки, Приапеевы, Марциала, Пентадия, Авсония, Клавдиана, Луксория, в переводе размерами подлинника. М.: Альциона, 1917.
Такое стихотворение Брюсова нам неизвестно.
«Городу и миру» (лат.). Брюсов В.Я. Urbi et orbi. М., 1903.

ii. дневник. 1924

107

Тут же припомнил стихотворение Парнок «Брюсову», которого она
сейчас стыдится, но которое он считает хорошим1.
Мы расстались. Очень просил меня не обижаться на свою сегодняшнюю критику моих стихов. Был до конца удивительно мил и трогателен.

2.4.1924
Сегодня Парнок прочла свою новую статью «Сегодняшний день
русской поэзии», где больше всего говорится о Пастернаке. Собрались мы в новом месте, у знакомой Тумповской, г-жи Арманд2. Очень симпатичная худая дама в черном, правда, очень
подходящая для хозяйки литературного салона, а не нашего случайного кружка. Борис тоже пришел.
После чая устроили круговую чашу. Анисимов промямлил
какую-то кашу3. Бернер прочел «Стареющую Екатерину»4. Зайцев похвалил его строки:
А недостойный человек
Расшнуровал ее одежды, —

и нашел их очень неприличными. Все засмеялись.
Затем читали Станевич, Чичерин, еще кто-то другой. Я прочел новые «Мы жизнь свою…» и «Она еще не смыла пены».
У меня Зайцев, пребывая по-прежнему в похабном настроении,
отметил как неприличное строку 2-ю:
С упругих бедер, Афродита,

потому что, сливаясь, слышится «супругих».
Создалось какое-то веселое и даже похабное настроение,
чему более других способствовал Вильмонт5, который был че1
2

3
4
5

См. с. 574–575.
В позднейшей копии упоминание о Тумповской исчезает: «Знакомая С.Я. <Парнок> Тамара Аркадьевна Арманд, имевшая большую отдельную квартиру на Арбатской площади, предоставила нам небольшую комнату в своей квартире». Арманд Тамара Аркадьевна
(урожд. Сапарова; (1880–1960?)) — двоюродная сестра П.Флоренского.
В позднейшей копии: «Юлиан Анисимов, у которого полностью отсутствовала дикция
и была всегда каша во рту, прочел какие-то стихи, не произведшие никакого впечатления».
См. в разделе «Избранные стихотворения…» стихотворение Н.Бернера «В веках».
В подлиннике оба раза: Вильямс. Разъяснение — в позднейшей копии: «На этом вечере
присутствовал Ник.Ник.Вильям-Вильмонт. Он держался непосредственно, громко говорил и очень громко смеялся надо всеми высказываниями Зайцева. Он прочел свое
стихотворение, очень похожее на Пастернака. Оно кончалось строкой: “Такие мгновенья и осень берет на поруки”». Вильмонт Николай (псевдоним, наст. имя — Николай Николаевич Вильям-Вильмонт; 1901–1986) — переводчик-германист, литературовед, историк
культуры.

108

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ресчур развязен, напыщен, держал себя вызывающе, громко хохотал на всякую глупость Зайцева и в свободные минуты говорил и о музыке, и о живописи, и о театре, и не знаю еще о чем
с рвением завзятого дилетанта.
Уходя, мы с Роммом и Бернером долго обсуждали атмосферу
сегодняшнего вечера и нашли ее «салонной» в полном смысле
этого слова.
Оба они метали стрелы против этого самого Вильмонта за его
просто неприличное поведенье, и мы решили в ближайшее
время поставить вопрос об его удалении.

3.4.1924
Сегодня Парнок читает у нас в «Кифаре», я заехал за нею. У них
идет уборка. Она сама взялась за хозяйство, сегодня выяснилось,
из-за отсутствия подруги1, упустила керосинку и напустила полную комнату копоти.
Варила она злосчастный язык, история которого такова. Проходя по Тверской, она, увидев в магазине бычий язык, решила
почему-то, что дома у них все любят эту прелесть, и купила. Положить было не во что, и язык был, по возможности, наполовину засунут в портфель, а остальное висело наружу. Дома она
узнала, что язык все терпеть не могут, но было уже поздно. В результате и язык, и картошка остались сырыми, а населенье ее
комнаты осталось без обеда и в грязи. Все это я узнал, пока Парнок приводила себя в порядок, а я дожидался, чтобы идти с нею
вместе.
На Долгоруковскую мы с Софьей Яковлевной пришли первые, даже было неудобно. Потом явился Арс, но остальные
собирались туго. Она как будто немного обиделась, по крайней мере, когда Митя спросил, будет ли она читать, — ответила, что за этим только и пришла, и он мне после этого писал
через стол, что «С.Я. вельзевулится». Прочитала она много стихов. Я к ним отнесся, как и раньше, но Борис и Максим, не
выступая гласно, шепотом и на записках ко мне ругали стихи
на чем свет стоит. Я мог только пожимать плечами, потому
что высоко ценю ее стихи, конечно, не так высоко, как Волошин, но там взаимное расположенье. Борис вообще не любит
Парнок, как он говорит, за то, что у нее «душа прет наружу»,
разговоры о духовном подвиге поэта и прочем, от чего его
тошнит.
1

Ирина Сергеевна Юхельсон (Юкельсон) — знакомая Парнок, в московской квартире которой на 4-й Тверской-Ямской Парнок жила в 1922–1924 гг.

ii. дневник. 1924

109

Оценка стихов Перелешиной была самая удачная, очень объективная, остроумная и лестная. Поскольку это было возможно,
я занес в протокол1.
Возвращались мы с С.Я. домой вместе. Она спрашивала о впечатлении от ее стихов, я говорил, что было можно, немного
уклончиво, но, очевидно, ни она «Кифарой», ни «Кифара» ею
в полной мере довольны не остались.
Стихи мои С.Я. прочла и возвратила сегодня тетрадку. На
всех не угодишь. Ей понравились случайные стихотворения.
Больше всего малый сапфий2 и «Небесных арф…».

7.4.1924
Конечно, жить без крыши не лучше, чем без хлеба.
Утром Борис показал в «Вопросах жизни» замечательный перевод Волошина «Лебедя» Малларме3.
Вечером отправился к Зенкевичу, чтобы познакомиться
с ним и узнать, нет ли у него «Пути конквистадоров»4.
Он живет на самом верху огромного дома на углу Денежного
и Глазовского переулков, где находится библиотека Литературнохудожественного кружка. Теперь и Зенкевича, и библиотеку оттуда выпирает Луначарский, чтоб отделать себе новую квартиру5.
О Гумилеве мне Зенкевич сказал очень мало. Сам Гумилев
уничтожил при жизни «Путь конквистадоров» и не любил о нем
говорить6. Анненский его стихи называл как-то бутафорскими7.
1
2
3
4

5
6

В позднейшей копии добавлена такая деталь: «Альвинг как председатель выступал первым и, будучи очень воспитанным человеком, сделал подробный и положительный
отзыв о стихах С.Я.».
Т.е. стихотворение, написанное сафической строфой, нам неизвестное, как и стихотворение «Небесных арф…».
Вопросы жизни. 1905. № 2; Волошин М.А. Собрание сочинений. Т. 4. М., 2006. С. 781.
В позднейшей копии этой записи разъяснено: «Книги “Путь конквистадоров” у него не
было… Я спросил его о “Цехе поэтов”. Зенкевич рассказал, но очень мало, видимо, торопился уходить. <…> Он пригласил меня на свою новую квартиру, но так случилось,
что больше я с ним не встречался» (Архив Музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме.
Ф. 10. Оп. 4. № 5.). Сохранилась еще одна, недатированная, запись Горнунга с упоминанием Зенкевича: «Стоял Гумилев пред креолкой простой / Надушен илангом-илангом. / — Синьора! С орангом-утангом / Имел разговор небольшой. // Четверостишие, ходившее по рукам после ссоры Гумилева с Волошиным и их дуэли. Сообщил через Усова
Зенкевич. (Там же. Оп. 1. № 8. Л. 82).
В настоящее время в квартире Луначарского расположен Отдел рукописей Государственного литературного музея.
Ср. в письме Лукницкого Горнунгу от 3 апреля 1925 г.: «Вы пишете, что никогда не видели “Пути конквистадоров”… Эту книгу Н.С. выпустил, будучи еще гимназистом 8 класса (в Царском Селе). Впоследствии Н.С. считал эту книгу слабой, не любил упоминать
о ней» (Лукницкий. С. 503).
Ср. следующее место из рецензии Анненского на «Романтические цветы» Гумилева:
«…я рад, что романтические цветы — деланные, потому что поэзия живых… умерла
давно» (см.: Речь. 1908. № 308. 15 декабря).

110

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Новичкам в поэзии Гумилев любил устраивать очень строгие
экзамены и был при этом беспощаден.
Сам Михаил Александрович начал печататься в «Современном мире». В 1909 г. Гумилев, прочтя его «Полюс», предложил
ему прийти в редакцию «Аполлона» и впоследствии поместил
там это и другое стихотворения.
О Цехе рассказывал кое-что, но очень мало. Городецкий никогда не подходил туда и был зачислен в члены, будучи другом
Гумилева. Кузмин был редким гостем. Адамовича и Г.Иванова
еще не было. Были Лозинский, Грааль-Арельский, С.Гедройц1,
конечно, Ахматова и кое-кто еще.
С Хлебниковым он встретился еще давно2, в Обществе ревнителей художественного слова.
Вышли мы вместе. Он отправился на чествование И.Новикова в Союз писателей, вместе дошли до остановки 15-го номера. Спросив у меня о социальном моем положенье, сказал,
что согласен с Мандельштамом, поместившим где-то фельетон, что современный поэт должен служить на советской
службе3. И что если <бы> я занимался раньше естественными
науками — тоже должен был бросить это, или же надо поступить на службу. Я ответил, что последнего добиваюсь по мере
сил. Узнав, что я не люблю Блока, сказал, что относится к Блоку иначе. На этом мы простились. Звал к себе на новую квартиру.
К моим стихам отнесся невнимательно. Замечательно, что сегодня надо заимствовать кое-что и у футуристов4. Ну, на это всякий смотрит по-своему. Я как раз ценю в себе точные рифмы.

8.4.1924
У Арса отвратительное настроенье. Даже поругался с «бабушкой
газели».

1
2
3

Грааль-Арельский (наст. имя и фамилия Стефан Стефанович Петров, 1888–1937) — поэт
и писатель. Сергей Гедройц — псевдоним Веры Игнатьевны Гедройц (1870–1932), поэтессы
и одной из первых в России женщин-хирургов. Оба — участники Цеха поэтов.
В машинописной копии уточняется: «раньше Цеха поэтов».
В позднейшей копии этой записи разъяснено: «в недавней статье Осипа Мандельштама
в газете “Известия”». Ближе всего к сказанному — слова Мандельштама из его статьи
«Армия поэтов»: «...соединение поэтической деятельности с профессиональной — математической, философской, инженерной, военной — может дать лишь блестящие результаты» (Мандельштам О. Собрание сочинений: в 4 т. Т. 2. М., 1993. С. 337). Статья впервые опубликована: Огонек. 1923. № 33. 11 ноября; № 34. 18 ноября.
В позднейшей копии этой записи разъяснено: «Сказал, что в наше время надо больше
заимствовать у современных левых поэтов, у футуристов».

ii. дневник. 1924

111

10.4.1924
Арс по-прежнему без комнаты. Сергей беснуется в «Кифаре».
Вчера был президиум у Теи, а затем пошли к Тюрину и встретились там с Сергеем. Я был недоволен, что Арс уговаривал Сергея,
потому что в этом было какое-то униженье. Хочет уходить, так
и бог с ним. Очень он нужен.
Сегодня на реке тронулся лед. Воды страшно много. Наводнения ждут, даже заколачивают подвалы и окна магазинов просмоленными досками.
Погода пасмурная. Ноет зуб. Печатаю Арсению «Седого орла»1
в нескольких экземплярах.
Записка А.И.Ромма Л.В.Горнунгу от 18.IV.1924
Лев Владимирович, эти книжки все Максимовы2; если не трудно, передайте их ему; стихи Ваши от Вермеля. Ему они очень нравятся.
Всего хорошего. Ваш А.Ромм3.

2.5.1924
С утра зашел Митя Усов. Взял кое-какие свои книги, принес стихи Черубины де Габриак.
Сказал, что посылал Архиппову, своему другу по литературе,
3 моих стихотворенья и какое тот прислал о них мненье4. Читал
мои последние стихи по рукописям. Хвалил лежавшую тут же,
на столе, библиографию Гумилева.
Прочел неизвестную мне форму строфы — глоссу В.Гарднера5.
Выбрал из Арсовых стихов те, которые надо ему перепечатать.
В остальное время дня было самое скверное настроенье.
Нет денег. На носу призыв.

2
3
4

«Седой орел» — неопубликованная поэма Альвинга (февраль 1923; РГБ. Ф. 178. К. 8473.
Ед. хр. 1), в основу которой положена крымская легенда, ранее использованная Горьким в рассказе «Хан и его сын». Авторский подзаголовок поэмы: «Хан Мусалайма-ЭльАсваб и его сын Товайк-Авгалла».
Вероятно, имеется в виду М.Кенигсберг.
ГБЛ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 168. Л. 2.
Архиппов Евгений Яковлевич (1880/1881–1950) — библиограф, мемуарист, критик, поэт, поклонник И.Ф.Анненского, заочный знакомый Альвинга, сотрудник альманаха «Жатва».
Родился в Москве, жил в Тифлисе, Владикавказе, Новороссийске. Усов познакомился
с ним заочно и переписывался всю жизнь. См. кн.: Архиппов. Письма Архиппова к Усову
1924 г., вероятнее всего, утрачены (по крайней мере, нам они неизвестны). Усов посылал Архиппову стихи Горнунга не раз (см.: Усов. Т. 2. С. 240, 348, 361).
Гарднер Вадим Данилович (наст. фам. Паива-Перера Гарднер; 1880–1956) — поэт.

112

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

4.5.1924
Был у Бернера, давно не видались. Он прочел несколько новых
стихотворений.
Но, главное, я обнаружил у него на полке ревельское изданье
«Шатра»1, которого я не видал еще.
Отец Ромма2 выслан в Рязань, а сыну3 в Крым об этом не пишут4.
Вечером редакция «Гермеса» собралась у Максима, он читал
новый доклад, «Филологию и поэтику», нам, а на днях будет читать его в Академии.
Идя к Максу, встретил на Новослободской Богомазова. Условились, что я приду к нему завтра.

5.5.1924
Зашел к Богомазову, но весь вечер просидел с его сестрой. У него,
наверное, опять или заседание, или пивная.
Ну, ничего. Мы с ней проговорили весь вечер, не умолкая. Да
и особенно было приятно, т.к. сама она очень уж симпатичный
человек, да и мордочка ничего.
А днем Сашка дал Арсению умопомрачительные репродукции с портретов Рокотова и др. картин, которые он продает5.

6.5.1924
Пошел в Александровские казармы6 в призывную комиссию.

7 и 8.5.1924
То же там же. Путаница в списках.

9.5.1924
Вытащил жребьевый № 274.
1
2
3
4
5

Гумилев Н.С. Шатер: Стихи. Ревель, 1921.
Ромм Илья Максимович (Монесович) (1869–1929) — отец А. и М. Роммов, социал-демократ,
врач, родом из Вильно.
А.Ромму.
Зачеркнуто неоконченное предложение: «С Парнок недавно».
Абзац зачеркнут, поверх надписано позже: «Арс показ<ывал> репрод<укции> Рокотова, взятые у знакомого. Серьезно, великолепье». Вероятно, речь идет об А.И.Венедиктове.
Как сообщается в «Агентурно-осведомительной сводке» 5-го отделения СО ОГПУ от
13 мая 1929 г. № 113, «На мой вопрос о том, что, если я не ошибаюсь и как я, кажется,
слышал от какого-то из наших общих знакомых, он [А.И.Венедиктов] занимается перепродажей картин и что меня это интересует в связи с тем, что у меня есть сейчас покупатель на картину Нестерова, и не может ли он таковую мне устроить — он сделал большие глаза и заявил, что, очевидно, я или путаю разговор с ним или же вообще что-то
забыл, так как он никогда этим не занимался и ровно ничего не понимает в живописи»
(выявлено И.Г.Девятьяровой).
Они же Серпуховские или Чернышевские (Подольское шоссе, д. 8/4).

ii. дневник. 1924

113

10.5.1924
Началась жара. Приехал утром Кузмин в Москву. Вечером Борис
и Нина встретились с ним в «Зеленой лампе» у Ауслендера1.
Мама плоха.

11.5.1924
Собрались у М.А. и Ф.А. Петровских2, чтобы послушать перед
отъездом Кузмина. Мы с Максимом пришли раньше всех. Затем
Нора Шпет3. Комнаты у Петровских очень хорошие. Особенно
много книг4.

18.5.1924
Арс на днях получил, наконец, половину комнаты, вместе
с Сергеем Александровичем Поповым5. Для временного житья
хорошо.
1
2

3
4

Ауслендер Сергей Абрамович (1886–1937, расстрелян) — прозаик, племянник М.А.Кузмина.
Петровский Михаил Александрович (1887–1937) — литературовед, переводчик. С 1923 по
1930 гг. состоял заведующим подсекцией теоретической поэтики при литературной
секции ГАХН. В 1935-м арестован вместе со Шпетом и другими авторами Большого немецко-русского словаря (1934), сослан на пять лет в Томск. Там повторно арестован
в 1937-м, обвинен как участник «Союза спасения России» и расстрелян 10 ноября 1937 г.
Петровский Федор Александрович (1890–1978) — брат М.А.Петровского, специалист по античной литературе, переводчик.
Шпет Ленора Густавовна (1905–1976) — дочь Г.Г.Шпета, театровед, работала в Государственном центральном театре кукол.
Карандашом, которым осуществлялась позднейшая правка, записано на пустом месте
листа: «1 VI ?». Видимо, эта помета как-то связана с тем, что Б.В.Горнунг в своих воспоминаниях о Кузмине называет другие даты: «около 20 мая 1924 года М.А.Кузмин приехал в Москву» (Чудакова М.О., Устинов А.Б., Левинтон Г.А. Московская литературная и филологическая жизнь 1920-х годов... С. 179). Описание этого вечера см. в письме Усова
к Архиппову: «Михаил Алексеевич читал свой новый цикл: «Доктор Гуль». <…> Потом
он читал из своей книги «Параболы» (Берлин 1923; в России есть лишь 1 экземпляр —
у него). <…> Потом играл и пел «Куранты любви» (раздел «Весна») и еще играл и пел из
своей новой книги (ноты не напечатаны, издан пока лишь текст) — «Лесок». И здесь
было особенно хорошо и несказанно прелестно, когда кончаются видения гофманической ночи и кто-то говорит: «Теодор, откройте окно — уже рассвет и щебечут птицы».
И — действительно: за окном был синий московский рассвет и в университетском саду
(возле которого живёт Петровский) пташки пробовали голоса» (Усов. Т. 2. С. 238–239).
О том же вечере — запись в дневнике М.А.Кузмина: «11 (воскресенье). <…> Поехали на
траме к гофманисту Петровском<у> в Шереметьевскую богадельню. Было приятно. Самый надутый и глупый — сам Горнунг. <…> Читал и играл. Было ничего себе. Поляков
и Шпет, да и Петровские и вообще весь train приятен и культурен. Шла с нам<и> Волькенау. Совсем другой в Москве воздух. Если бы были тут друзья, и тут можно бы было
жить» (цит. по: Тимофеев А.Г. Еще раз о вечере М.Кузмина в студии «Синяя птица» (1924) //
НЛО. 1993. № 3. С. 160). М.А.Петровский жил в квартире своего отца, врача
А.Г.Петровского, в доме гр. Шереметева в Шереметевском переулке, переименованном
в улицу Грановского (д. 2, кв. 27), ныне Романов переулок. Сохранились охранные грамоты 1921 г., выданные М.А. и Ф.А. Петровским, разрешающие хранение их книг по
истории и литературе, соответственно 4500 и 2500 томов (Северцева О.С. Мои воспоминания о Габричевском // Александр Георгиевич Габричевский: Биография и культура: документы. письма, воспоминания. М., 2001. С. 641).
Некий Попов С.А. значится в справочнике «Вся Москва» на 1923 год по адресу: Покровка,
д. 31, кв. 21. Но, судя по следующим записям, Альвинг переехал в Хлебный переулок.

114

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Мама еще с Красной горки1 лежит и почти не встает. Папа
мало интересуется и не заглядывает на Пресню, а мне после этого тем тяжелее рассказывать ему. Поэтому избегаю его, мне противно сидеть с ним в одной комнате, почти не бываю дома, а потому ничего не ем, даже хлеба.
Все эти полторы недели после 6-го числа были очень неинтересны. Записи, медицинские осмотры в призывной комиссии,
путаница в списках фамилий. Мне назначили испытанье из-за
горла 15-го еще числа.
В свободное от призыва время стараюсь продать свою коллекцию марок. Но не так-то это легко. Надо маму как можно скорее везти на дачу.

23.5.1924
Все эти дни прошли как в тумане. Ходил в Лефортовский госпиталь, ходил продавать марки, где-то читал Белый драматическую переделку «Петербурга»2, кто-то звал туда, — никуда, ни
к кому…
В свободное время бегу на Пресню. Как нелепо жить на 2-х
квартирах, но что делать. С папой маму нельзя поместить, потому что каждый день он будет ей портить какой-нибудь подлой
выходкой, невниманье, дерзости, лучше бы уезжал скорее
в свою Сибирь.
Мне же сидеть на Балчуге тоже малоприятно. Отец лезет со
своим пресловутым словарем рифм. Только [кусок листка отрезан] осталось, а то все переп… [кусок листка отрезан]
Но положенье всех этих пришибленных тоже невыносимо,
и вот сегодня я понял, почему они не выдерживают и выходят
из своих… [продолжение на другой стороне листа никак не связано
с предыдущим] …поэзии Первого Возрожденья3».
Вечером был с нашими. Шпета не было.

24.5.1924
Был у Натансона. Он обещал купить марки для сына. Хоть на
несколько рублей и то [кусок листка отрезан].
1
2

Красная горка — народное название первого воскресенья после Пасхи. В 1924 г. Красная
горка была 4 мая.
Белый неоднократно в мае 1924-го читал пьесу «Петербург», готовящуюся к постановке в МХТ-2. В «Ракурсе к дневнику» отмечены: «Чтение “Петербурга” (отрывков)
у Чехова» — 3 мая; «Чтение сцен “Петербурга” в кружке поэтов» — 25 мая; «Чтение
сцен “Петерб<урга>” у Пильняка» — 27 мая. См.: Андрей Белый. Ракурс к дневнику…
С. 483.
Первое Возрождение — т.е. эпоха Каролингов, VIII–IX вв. Поэтами этой эпохи занимался
Б.И.Ярхо. См. его кн.: Ярхо Б.И. Поэзия Каролингского Возрождения. М., 2010.

ii. дневник. 1924

115

Господи, что делать, что делать! У меня ведь [уже] умирает
мать, единственный в мире человек для меня такой дорогой,
такой близкий. А я совершенно бессилен что-либо сделать,
у меня еще давно отрезаны крылья, когда я был еще мальчишкой 15–16 лет, тогда еще начался голод, подломился организм,
пропала энергия.
И теперь то же, и как я могу вылезть из этой ямы, в которую
свалил нас отец в 1917 году, окончательно оставив без материальной помощи в 1919 г.1 А откуда ждать помощи, неужели все
еще от Бога? Трудно чему-либо верить сейчас.
Борис тоже без службы, тоже без денег, но ему легче. Он все-таки эти 3 года был на одном месте, как-то обеспечен, а в 1923 году
и обедал каждый день, и всегда были деньги на папиросы и пр.
Даже маме давал немного.
А меня, главное, и убивает то, что ей-то не могу я облегчить
эту проклятую жизнь. Все эти годы служил урывками, в армии
совсем плохо, в Центросоюзе давали какие-то гроши, от которых ничего не оставалось. Ох, эти ужасные 7 лет, они подкосили
мамино здоровье, они уничтожили всякое желание жить, они
сделали меня, двадцатилетнего, — стариком, думающим о смерти, о самоубийстве как исходе.
Но пока я должен жить для мамы, если не для себя. Она не
перенесет после Лели2 чьей-либо смерти.
На Пресню сегодня не пошел, не хочется являться к маме без
денег. Господи, скоро ли это кончится.

25.5.1924
Ходил на Таганку к Шляхову. Новое знакомство в связи с продажей марок. Обменялись с ним. Он взял много ценного для себя
из русских. Не знаю, был ли смысл накануне продажи альбомов.
Сегодня первый день более или менее жарко.
Ходил с Арсением в Никольский3. Приводили в порядок его
«Весы». Перенесли кое-что из них к нему на Хлебный. Арс дал
мне 2 немецких книги по искусству с английским портретом.
Затем я отправился на Пресню, там Борис и папа. Последний
только что пришел. Первый визит за долгое время, пока мама
1
2
3

Зачеркнуто: «в 1920».
О гибели сестры см. в «Жизнеописании».
До революции Альвинг жил в доме 21 по Никольскому переулку на Арбате (в том же
доме жил и Д.С.Усов).

116

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

периодами больна и лежит в постели, как сейчас. Но тем не менее, когда я пришел, он сидел далеко от ее постели, обернувшись спиной, и читал купленную «Красную ниву». Замечательно вежливо. Как будто он не мог отложить чтенья и не занимать
этих 2–3 минут, которые решил провести у мамы. Через 15 минут по точному времени он ушел. Но и за это время успел наговорить 3 короба всяких сплетен.
Весь разговор с мамой был о том, что я на днях варил в чайнике картошку, что я обмененные (у Шляхова) марки не показал ему сейчас же, как пришел домой, тогда как Борису показал.
(Во-первых, Борис ко мне лучше относится и заслужил моего
такого же отношения этим, во-вторых… Да что мне, оправдываться что ли? Не показал, и все.)
Затем он устроил скандал на тему, что мы, вероятно, обедаем
на Пресне (на каких основаньях это, едва ли и сам знал. На Пресне, кроме черного хлеба да для мамы кое-каких продуктов, ничего и не бывает). Мерзавец…
На мамины возраженья, что ни о каком обеде для нас не может быть и речи, так как она с удовольствием кормила бы нас
с Борисом, но только в том случае, если б у нее были деньги, а их
нет, о чем он может догадаться, что мы (я без службы), находясь
без денег, приходили, чтобы уничтожить у нее то, чего не хватает для младших детей, он сказал, что пока предупреждает о том,
что может случиться, и чтобы нам не давали в то время ничего,
так как он не может содержать всех, да и деньги на полу не валяются. Что значит «содержать»? Прежде надо дать денег маме,
а потом советовать ей, как и на что тратить. Ах, какой мерзавец!
В морду стоило бы дать за это.
Господи! Душу бы я продал, только бы отомстить этому мерзавцу. Не зависеть ни в чем от него, до конца молча переждать.
Можно ли жить еще, если и от отца кроме собачьего отношения ничего не видишь.

26.5.1924
Вечером я был у Бернера, неожиданно пришла и Перелешина,
я с ней давно не видался, а затем Арс. Бернер показал ей несколько последних стихотворений, а затем, почему ему это пришло
в голову, вырезку из киевского журнала 1915 г. с его маленьким
прозаическим куском1. Там говорится о крепостных актерах.
Перелешина прямо спросила, был ли он в Кускове когда,
и при отрицательном ответе пришла прямо в бешенство. «Да
1

Уточнить эти сведения не удалось.

ii. дневник. 1924

117

ведь прежде чем писать о театре, надо было посмотреть на крепостной театр, который находится под боком. Да, кроме того,
меня возмущает косность всех этих господ, которые не могут
собраться обойти музеи, так доступные теперь, не раскачаются
осмотреть то, что необходимо знать каждому человеку — жизнь
и культуру его предков. Так и умирают, ничего не зная. Что же
после этого говорить о простом народе?» — говорила она это со
слезами на глазах, красная от возмущения1.
Бернер сидел, виновато присмирев, опустивши голову и не
зная, говорить ли ему что или нет.
Когда вошел выходивший Арс, она спросила и его, был ли он
в Кускове, он, конечно, не растерялся, и не знаю, был или нет,
но ответил, что несколько раз.
Вышли от Коли мы втроем и разошлись в разные стороны.

27.5.1924
Ездили с Арсом на Рязанский вокзал2 за его чемоданами и привезли прямо в комнату к С.А. Его не было.

28.5.1924
Борис рассказывал о случае в трамвае до того неприличном, что
я не решаюсь повторить его. Был он с супругами Нейштадт.
[кусок листка отрезан]

29.5.1924
Вечером приехал из Крыма А.Ромм. Загорел страшно. Я его видел сейчас же по приезде3.

30.5.1924
Ездил к Мясницким воротам в дом Афремова4 к некоему Френкелю относительно марок5, но и с этим [часть листа отрезана].
[Более поздняя карандашная приписка] Вечер Кузмина6.
1
2
3

4
5
6

Перелешина специально занималась музейной темой. См.: Перелешина Н.Д. Архангельское // По окрестностям Москвы: сборник с рисунками. М.: Новая Москва, 1924.
Рязанский вокзал — старое (до 1894 г.) название Казанского вокзала в Москве.
Возможно, с этой поездкой связана недатированная записка А.Ромма к Л.Горнунгу: «Дорогой Лев Владимирович, к Вам большая просьба: когда будете у Арсения Алексеевича,
попросите у него для меня какой-нибудь сборник крымских легенд, сказок или чегонибудь в этом роде. Ваш А.Ромм».
Дом Афремова — доходный дом, построенный в 1904–1905 гг. архитектором О.О.Шишковским для Ф.И.Афремова, один из первых московских «небоскребов» начала XX века.
Расположен по адресу Садово-Спасская улица, д. 19, стр. 1.
Френкель Александр Романович (ум. 1929) — первый председатель Московского отделения
Всероссийского общества филателистов. Жил в кв. 144 дома Афремова.
В мае 1924 г. Кузмин был в Москве только три дня и уже уехал к тому времени. См.
прим. 4 на с. 113.

118

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

2.6.1924
Арсений получил 2 червонца от Осипа Павлова, и мы пошли
с ним пообедали в «Скалу».
Были у Теи. Ее сократили на службе. Она собирается ехать
к сестре в Сестрорецк.
На Пресне мама очень плоха. Сердце сжимается, когда на нее
смотришь. Денег нет тоже. Я принес немного. Боже мой, как тяжело, вылечим мы ее или нет. А впрочем, как и лечить? Везти ее на
юг нет возможности, а надеяться на волю божью не всегда имеет
смысл1. Куда же дальше. Здесь не испытанье, приводящее в отчаянье, а какое-то проклятие свыше.
Вечером просидел с <сестрой> Ниной в комнате, проговорили с ней о многом.
Борис познакомился на днях с Вяч. Ивановым2.
Анисимов тоже давно в Москве.

3.6.1924
Утром поехал в Лефортово. Сегодня доктор по горловым болезням назначил меня на испытанье в госпиталь. Пойду туда завтра.
А днем мы с Ниной ходили на Дорогомиловское кладбище
к Леле, сегодня по-старому 21 мая — ее именины и рожденье.
Вечером на Балчуг пришли Нейштадт и Ромм, а я пошел
к Арсу проститься перед заключеньем3.
Там я сходил на Арбатскую площадь за выборгским кренделем, который у меня по дороге разломался пополам, но на землю не упал. В это время Попов мастерил на микроскопической
«чертопхайке» яичницу с колбасой. Сооружение его, имевшее
вид маленького примуса, поминутно плевалось и мигало язычками пламени.

4.6.1924
С утра поехал в Лефортово. Там меня приняли только в 4 часа,
а до этого пришлось сидеть как дураку и дожидаться, т.к. выйти
из-за дождя было нельзя.
В 4 же часа, к великой моей досаде, отобрали у меня принесенные с собой книги (истрепанный «Огненный столп», «Тень
от пальмы»4 и Достоевского), одели в халат, остригли и повели
1
2
3
4

Эти слова позже зачеркнуты.
Вяч.Иванов был вызван в Москву на юбилейные пушкинские торжества и выехал из
Баку в Москву 28 мая 1924 г. В августе 1924-го он уехал из России в Рим вместе с семьей.
Т.е. перед призывом в армию.
Гумилев Н.С. Тень от пальмы: рассказы. Пг., 1922.

ii. дневник. 1924

119

в баню. Затем дали еще чистое белье и в палату. Некоторым достались еще белые колпачки на голову. Совсем арестанты.
Поспели мы к ужину, суп и рисовая каша без хлеба. Но мои
соседи с обеих сторон оказались очень симпатичными и предложили хлеба. А я, выходя из дома, ничего не поел и не взял с собою. Один сосед, черный, остриженный (как и все), все время
пел и предлагал еще хлеба, я отказался, а с другой — с добродушным, глупейшим лицом великоросса-пошехонца. Совсем
как рисуют Ивана-дурака в сказках. Он приехал в Москву из
Шуйского уезда.
Делать нечего! Пришлось лежать.

5.6.1924
Утром получил черного и белого хлеба и сахара, а после чая ходил в комнату дежурных врачей.
Там поохали над видоизмененьями моей гортани и решили
показать еще ну хотя бы профессору Малютину1.
Видя, что меня еще задержат, я послал Арсу письмо, чтоб он
знал о ходе дел и о Малютине.
В нашей ушной палате не было тишины ни одной минуты.
Из-за того, что болезненные явленья, как глухота и прочее, физически мало ощутимы, а кашель или насморк не нагоняет тоски — то мало кто лежал на своем месте. Особенно бесились,
скакали по палате и орали два попавшиеся к нам мальчика.
Один ломовой извозчик Шайкин (очень уж голосист и горазд
трепать языком, хотя жаловался на заиканье) и другой, маленький агент МУРа, проныра совсем по своему положенью, удивительный рассказчик эпизодов из уральской хроники и сыска,
брат Емельянова, занимающего большой пост в МУРе2. Принес
он из дома фарфоровую кружку, ложку и нож с вилкой. Но ему
ничего не дали, и он все беспокоился, как бы не разбился его
«бокальчик».
Вечером, чтобы убить время, пели хором и после ужина занимались гимнастикой, чехардой и стоянием на голове, развлекая оставшихся на местах.
В этом смысле наша палата была и веселой, и беспокойной,
хотя из соседних палат степенные больные и осерчали на нашу,
но я думаю, что в их покое можно бы сдохнуть с тоски.
1
2

Малютин Евгений Николаевич (1866–1943) — доктор медицины, профессор медицинского
факультета МГУ.
Емельянов Василий Васильевич — в 1923–1924 гг. помощник начальника, в 1925-м — начальник Московского управления уголовного розыска.

120

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

7.6.1924
Наконец сегодня выпустили. До чего опротивело мне это лежанье и халаты, как приятно было надеть свое обычное платье.
Вечером меня смотрел не Малютин, а Архипов1, и, в результате, меня подвели под статью 110-ю, гласящую «неправильности
частей гортани, вызывающие тихий и невнятный голос».
Теперь, слава Богу, мне научно подробно растолковали, что
у меня в горле, и причина, вероятно, осложнение скарлатины
в 1915 <году>.
Теперь надо оформлять все в призывной комиссии или милиции. После получения отобранных книг и документов охватило чувство такой радости, как после тюрьмы, что мне захотелось бегом бежать домой, показаться.
Но через несколько минут все кончилось, и сердце заныло от
тоски. Как-то дома, как-то мама? Мало ли что могло случиться за
эти дни?
По дороге забежал к Арсу. Он только сегодня получил мое
письмо и бегал к Малютину, но не застал. Я ему вкратце все рассказал, он заметил, что я за эти дни поправился, и мы расстались.
На Пресне очень плохо. Маму Нечаев2 советует отправить
в больницу, нет возможности смотреть на нее, хочется биться
головой об стену. Боже мой, боже мой. Но что же. Надо хлопотать о больнице. Может, это лучше.
На Балчуге я застал папу, Макса и Бориса. Рассказывал им.
Макс обрадовался, что меня остригли. Произнес такое обычное
для него, картавя и по-детски, как вообще часто делал: «У, Левушка совсем на мальчика похож». А Борис достал ушаковскую
«Науку о языке»3 и стал показывать положенье голосовых связок
и надгортанника.
Всем достал кипятку, они давно не пили, а сам поехал с пришедшими только что Арсом и Лёсей на Николаевский вокзал.
Ей нужно через Тверь проехать в Корчеву4.

1
2
3
4

По «Списку медицинских врачей (на 1 января 1924 года)» (М., 1925): Архипов Алексей Михайлович — врач ухо-горло-нос. Ассоциация Медицинского института. В 1926 г. работал
в Басманной больнице.
По «Списку медицинских врачей (На 1 января 1924 года)» в Москве было три врача
с этой фамилией: Александр Викторович и Владимир Александровичи Нечаевы, военные врачи, и Александр Михайлович Нечаев, хирург.
Ушаков Д.Н. Краткое введение в науку о языке. М., 1913 (многократно переиздавалась).
Корчева — город, разрушенный в 1937 г. при строительстве Иваньковского водохранилища.

ii. дневник. 1924

121

8.6.1924
Утром был у Арсения, т.к. вызвался помочь ему привести в порядок Федину1 комнату, в которой он будет у Арсения временно
жить.
В три часа пошел на Ржевский (первый раз после госпиталя),
потому что мама просила для Елизаветы Карловны достать
у Сергея и Татьяны2 «Лес» Островского. Пообещался вечером
прийти надолго.
На Пресне встретился с Борисом, а оттуда с некоторыми книгами для Тани отправился на Ржевский.
Туда меня проводил Борис, рассказывал о московских пушкинских торжествах, которые были в четверг в мое отсутствие,
об участии Вяч. Иванова3.
При Сергее Таня пичкала меня пряниками и конфетами,
а когда Сергей ушел, мы перешли к окну, и она сообщила, что
подозревает его в посещении, непрерывном и тайном, Мамоновой, и под конец совершенно расстроилась и всплакнула. Утешал, как мог. Она просила не оставлять ее одну. Просидели до
половины второго, о многом говорили, вспоминали минувшую
зиму, читали вслух, сидя рядом на диване, обнявшись, и она
окончательно успокоилась.
Домой шел — рассветало, было холодно и пустынно.

9.6.1924
С утра был в Александровских казармах, но толку не добился,
придется завтра на Ходынку за окончательными документами.
На Балчуге папа вел себя вызывающе и говорил о больнице,
как будто это была его инициатива, и он должен давать инструкции и слушать доклады о ходе дел. Мне пришлось говорить
с ним в том же тоне.
В самом деле, не интересовался о мамином состоянии, а когда доктор сказал о больнице, и мы с Борисом предприняли коечто, он вмешивается с указаниями.
По дороге на Пресню в 7 ч. зашел к Арсу, не застал и стал дожидаться, читая «Землю», попавшуюся на глаза. Пришел Влад.
1
2
3

Из известных нам знакомых Альвинга Федором звали Ильинского. См. о нем на с. 168.
Т.е. у Сергея Иренева и Татьяны Доброхотовой.
Вечер, посвященный 125-летию со дня рождения Пушкина, состоялся 6 июня 1924 г.
в Большом театре. Выступление А.В.Луначарского заняло два часа, поэтому концерт
пришлось сократить. Вяч.Иванов был в президиуме и произнес речь о Пушкине
в 1824 г., особенное внимание уделив анализу «Цыган». См. об этом: Мануйлов В.А. О Вячеславе Иванове // Иванова Л.В. Воспоминания. Книга об отце / подгот. текста и коммент.
Дж.Мальмстада. М., 1992. С. 356.

122

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Покровский1, мы познакомились, он заинтересовался моими
стихами, и я дал их ему.
Видя по стихам мое отношение к Гумилеву, он сообщил мне,
что познакомился с Гумилевым незадолго до его трагической
смерти. Познакомился, когда тот приезжал в Севастополь и прочел там 3 лекции: о творчестве, о стихе и еще о чем-то, которые
иллюстрировал примерами, как ему (Покровскому) помнится,
из своих стихов. Кроме того, после лекций читал свои новые
стихи из «Шатра». Отдельного вечера стихов не было2.
Вышли мы с Покровским вместе, я отправился в Академию
на доклад Вяч.Иванова «Пушкин и формальный метод».
Самого Вячеслава Иванова видел вблизи первый раз. Раньше
только издали в Политехнической аудитории. Теперь он, стоя на
эстраде в большом зале Академии на черном фоне занавеса, напоминает Тютчева. Даже волосы причесаны так же. Максим выступал на докладе очень удачно. Хорошо покрыл Шенгели
и даже Ярхо. Я рад, что в защиту Вяч.Иванова говорил не Борис.
У него вышло куда бы хуже3.
Да и в самом деле, нельзя держать себя так, как Шенгели.
Как-никак перед почтенными сединами Вяч.Иванова можно
и должно преклоняться.
Таня просила меня передать Борису в Академии, чтоб он зашел поговорить по поводу ее неладов с Сергеем, но он не пошел,
так что я забежал сам. Она одна, Сергей еще не возвращался,
а 12 уже часов.
Последние ее новости обещала рассказать завтра на кладбище, а сегодня я торопился.
[Фрагмент листа оторван].
Оказывается, Городецкий говорил (неизвестно, насколько
это верно, т.к. Городецкий способен на вранье) ему (Арсу), что,
узнав об аресте Гумилева, помчался в Москву и достал через
одну знакомую у Ленина разрешенье перевезти Гумилева из Пе1

Адресат стихотворного послания Альвинга «Владимиру Покровскому». В справочнике
«Вся Москва» на 1923 год фигурирует врач В.Г.Покровский, скорее всего, не имеющий
отношения к названному Горнунгом. По всей вероятности, упомянутый еще раз в записи 28 марта 1926 г. Покровский Влад.Вас. — «литератор», проживавший в Ленинграде по
адресу: улица Красной Конницы, д. 8 (справочник «Весь Ленинград на 1926 год. Адресная и справочная книга города Ленинграда»).
2 Гумилев приезжал в Севастополь для издания книги «Шатер» в июне 1921 г.
3 На том же докладе был и Д.Усов. «9 июня 1924 присутствует на докладе Вяч.Иванова
“Пушкин и формальная поэтика” (сохранились краткие тезисы доклада, запись выступлений оппонентов: Г.Шенгели, Б.Ярхо, М.Кенигсберга, Н.Гудзия, Ю.Соколова)» ([Нешумова Т.Ф.] Деятельность Д.С.Усова в ГАХН // Усов. Т. 1. С. 473). О смысле выступления
М.М.Кенигсберга в прениях по докладу Иванова пишет Б.В.Горнунг (Поход времени.
С. 358).

ii. дневник. 1924

123

тербурга в Москву же, но Зиновьеву дали знать сейчас же об
этом разрешенье, и он приказал ускорить расстрел1.
[Фрагмент листа оторван].
Я остался у Арсения ночевать. Он вышел на улицу, а мы с С.Поповым долго разговаривали о стихах вообще и моих в частности (тут говорил больше он), затем сели играть в шахматы. Арс
пришел в 2 часа. Стали пить чай. Рассвело. Арсений прочел несколько моих стихотворений вслух.
С.А. очень симпатичный и интересный человек.

11.6.1924
Сегодня у Арса великая уборка, в которой я помог ему.
Затем попробовал продать старинное французское издание законов «Jus civile», размером, кажется, фолиант2. Ни у Шибанова3,
ни в другом месте не взяли, конечно. Возле Шибанова встретил
Макса, стоящего у витрины, и показал ему эту книгу.
Господи! Придя на Пресню, делаешься совершенно другим.
Ну чем, чем помочь маме, что делать? В больницу, на дачу? Все
это нет возможности осуществить сразу. Денег нет совершенно.
Да и можно ли в таком состоянии везти куда-либо? Господи, какая несчастная. И сейчас ее измучила болезнь, и все эти 7 лет
революции4 были для нее сплошным мученьем. А если она теперь, когда сердится на детей, бывает нетерпеливой, волнуется
или капризничает немного, то разве нельзя ей простить всего
этого, когда неудивительно, что и нервы под конец истрепались,
и здоровье совсем расстроилось.
Боже мой, дорогая моя, как мне тяжело видеть ее такой. Последний год она не выдержала и свалилась. Встанет ли?!!
Как ужасно. Борис сообщил мне еще безобразную новость.
Оказывается, доктор сказал жилице на днях еще, что у мамы в полости кишок не катар, как мы думали, вызванный повышенной
температурой из-за легких, а тоже туберкулез, перешедший из
легких, туберкулез кишок. Вот почему так быстро идет ухудшенье.
Господи, не довольно ли, кончатся ли эти испытанья?
Зайцев звал к себе на сегодня, потому что из Петербурга приехал Николай Тихонов. Я решился все-таки пойти. Вышли с Ни1
2
3
4

Фантастические сведения, не соответствующие фактам.
Уточнить, какое именно издание, не представляется возможным. «Jus civile» — древнейшая часть римского частного права — гражданское право.
Шибанов Павел Петрович (1864–1935) — антиквар-букинист, библиограф. С 1923 г. заведующий антикварным отделом московского отделения АО «Международная книга»,
располагавшегося по адресу: Кузнецкий мост, д. 12.
Слово зачеркнуто.

124

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ной, она на последний спектакль «Кармен» в оперную студию
художественного театра.
Посадил ее на трамвай у Зоологического и отправился дальше, но на Старой площади увидел, что надо бежать скорее к Арсу.
Откуда ни возьмись по всему небу поползли огромные красные
тучи с вертикальными полосами огненного цвета. Стемнело. Затихло. Я никогда не видел такого зарева, таких сверхъестественных туч. Еле успел добежать. Из-за духоты пришлось в Арсовой
комнате снять мокрую нижнюю рубашку.
Пришел Арс и застал меня в ужасном настроенье. Я не знаю,
что со мной, но я не переживал еще такой безнадежности, не
ждал раньше чего-то такого страшного, мучительного.
Сел на край его постели, говорил о маме, затем перешел на
Лелю, рассказал подробно о ее смерти (он не знал подробностей) и не мог не расплакаться под конец совершенно.
12.6.1924
Сегодня Борис подал Максу в Академии заявление об уходе
из «Гермеса»1.
Был на Пресне, ездил относительно больницы, затем поехал
в Таганку с марками окончательно. В результате продал все:
и два альбома, и даже папки за 5 червонцев, безумно дешево, но
что же делать? Купил ребятам сразу колбасу по дороге и помчался к маме. Она огорчилась, что мало, не хватает на дачу денег.
Я успокоил, как мог, что еще как-нибудь устроят дачу, а пока
надо платить за больницу все равно.
Мамино состоянье получше, она спокойна, нет особенных
болей в кишках. Завтра утром обещал зайти.
Просил еще маму купить из принесенных денег для себя, что
она захочет.
О господи, и это пережить,
И сердце на куски не разорвалось…2
1

Об этом Б.Горнунг писал М.А.Кузмину: «Этою весною мои давно подготовлявшиеся разногласия с “Гермесом” привели меня к выходу из его состава. В дружеской беседе Г.Г.Шпет
также находил необходимым, чтобы я — не разделяющий их позицию, непримиримопринципиальную и нетерпимую по отношению к многим художественным явлениям, для
меня очень значимым, образовал иную группу. В этих своих стремлениях я немедленно же
после выхода (в июне месяце) столкнулся с такими же стремлениями А.И.Ромма, Н.Ф.Бернера и С.Я.Парнок, которые в течение последней зимы работали в кружке поэтов, куда кроме
них входил Пастернак, Юл.Анисимов, Вера Станевич, Г.Шенгели и мног<ие> др<угие>,
включая Андрея Белого. Так родилась “Мнемозина”» (цит. по: Чудакова М.О., Устинов А.Б., Левинтон Г.А. Московская литературная и филологическая жизнь 1920-х годов… С. 209).
Цитата из стихотворения Ф.И.Тютчева «Весь день она лежала в забытьи…». Листы с записью 13 июня 1924 г. обведены в черную рамку.

ii. дневник. 1924

125

13.6.1924
Сегодня около половины первого скончалась мама.
Я готовился немного к этому несчастью из несчастий, к смерти
самого близкого, какой только может быть, человека, и все-таки
не ожидал.
Господи, за что, за что, за что…
Если б вчера ей было хуже, то я бы остался ночевать на Пресне, а то, как нарочно, ей было лучше, она просила купить ей
кофей, и я немного успокоился и ушел.
А сегодня утром не прямо побежал на Пресню, а остался даже
пить чай, купил кофею для нее. Попить этот роковой чай не
пришлось, так как прибежала Елена Михайловна1 сказать, что
маме хуже. На трех трамваях и бегом я через полчаса был на
Пресне. Когда я взглянул на маму — понял, что все потеряно.
Господи, как тяжело писать это, как тяжело вспоминать ее
необычное лицо с неподвижными невидящими глазами. Она
еще была жива, тяжело дышала, открыв рот, как будто бы без
особых болей, их было раньше достаточно. Меня она не видела
и, вероятно, не слышала, не могла двинуть губами, ответить, когда я позвал ее.
Маленькие уткнулись в стороне и молчали, Нина тихо плакала на соседней кровати.
Я не знал, что делать, послать ли за камфарой, подушкой
с кислородом или нет, доктора не было. Лизавета Карловна
была тоже не опытней меня, тоже металась, кто-то из жильцов
стоял в дверях.
Вот она стала задыхаться, дышать труднее, несколько гримас,
судорожно сжавших рот, и ее не стало.
Голубые глаза закатились, солнце померкло, тишина.
Только Нина заплакала сильней, я не мог почему-то.
Вот оно, это лицо. Я его никогда не забуду. Милое, дорогое
лицо, которое я видел столько лет перед собой бессменно, которое склонялось над моей маленькой кроватью в те далекие-далекие годы счастливого детства.
Теперь оно не видит меня, теперь оно изменилось после болезни, похудело. Вечный и роковой румянец на когда-то отмороженных щеках в первый раз поблек передо мной и поблек навсегда. Голубые глаза помутнели.
Борис опоздал, она уже остыла, когда он приехал. Он посмотрел и, стиснув губы, чтобы не расплакаться, вышел со мною
в другую комнату.
1

Соседка.

126

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

«Этот мерзавец, — прошептал он, сжимая кулаки, — заявил,
что ему нет смысла ехать к маме сейчас, а больше смысла сейчас
искать денег. — Я его выругал и поехал сюда. Знал почему-то,
что опоздаю».
Я ему дал валерьянки, удостоверенье в смерти от пришедшего врача и сказал, что надо делать.
Елена Михайловна и старуха Кротова помогли обмыть
и одеть ее. Папа пришел, когда она лежала уже на столе и попадья из 2 номера читала уже псалтырь.
Как во сне, как в тумане было все это сделано. Я как будто не
соображал всего ужаса этой смерти, делал все машинально.
Я поехал к тете Наде сообщить о несчастье, по дороге встретил Нину1. Она первый раз поцеловала меня, спасибо ей навеки
за этот поцелуй, он был мне так нужен. Таким одиноким почувствовал я себя. Так пусто сразу сделалось кругом, даже на людной улице.
Затем заехал к Арсу и, сообщив ему, не выдержал и дал волю
слезам. Он посадил меня на диван, крепко-крепко обхватил руками, пока я не успокоился. Принес мне что-то есть, но я выпил
только молока и побежал домой. Вечером гроб покрыли золотым покровом, лицо окружили розовыми пионами, среди которых лицо выглядело спокойным и помолодевшим. После панихиды я пошел ночевать к Арсению.
Голова болела от напряженной работы мозга. Сколько вспомнил и передумал я за эти минуты. Сколько прошлого ожило
и померкло вновь.
Милая, любимая, дорогая, единственная, если б ты знала,
как тяжело. Умереть почти в нищете, после стольких пережитых страданий, причиненных и неверным, жестоким, но любимым мужем, и суровыми событиями времени, — о как тяжело,
как непоправимо это.
Господи, как мне хотелось улучшить ее жизнь, чтобы перед
концом хотя бы был какой-то просвет, чтобы не мучилась она
так, но что я мог сделать, птица с отрезанными крыльями, что
я мог сделать? Биться головой об стену? И только.
Все поздно, все непоправимо, ничего не нужно теперь.
Как-то особенно дорогой стала мне строчка Никитина, нелюбимого поэта, повысившая его в моих глазах.
1

Волькенау.

ii. дневник. 1924

127

Тише, о жизни окончен вопрос.
Больше не знаю ни песен, ни слез1.

Как много сказано здесь, и как просто.
Странно, но, с другой стороны, была какая-то радость за маму,
что окончились ее духовные и телесные страдания, что ей лучше, она, конечно, в раю, милая, любимая наша, и святая, конечно, святая навсегда…
Елена Михайловна рассказывала, как, когда она приходила
к маме, та просилась на дачу, надеялась там только поправиться,
вечером 11 числа просилась устроить ее скорее в больницу, не
оставлять одну, заходить чаще. А утром 13-го, вероятно, поняла
близость смерти, но распорядилась Нине, как одеться, какие
взять туфли — представляю себе — тихим, хриплым голосом,
потому что иначе она не могла говорить в последнее время.
А главное, просила ее положить рядом с Лёлиной могилой,
без слез говорить о которой она не могла до последней минуты.
Когда Елена Михайловна захотела поехать за папой, мама наотрез отказалась и очень просила не пускать его к ее гробу совсем,
что она не хочет видеть его в последнюю минуту, так этот человек «обидел ее на всю жизнь» и причинил так много страданий.
Тяжело было слушать эти слова умирающей, при которой
меня как раз еще не было в эту минуту.
Да, навсегда этот день будет самым черным в календаре моей
жизни.

14.6.1924
С похоронами пришлось очень поторопиться, так как завтра
Троицын день, а в понедельник Духов. Да и жара стоит ужасная.
Хорошо, что все документы устроили так быстро.
Вот гроб уже положен, и колонна двинулась к церкви Георгия2. До сих пор в глазах стоит и задняя часть колесницы, и открытый гроб, поставленный высоко, а из него видны розовые
пионы и ее голова, трясущаяся от толчков мостовой.
Этот последний долг совершался тупо и бессмысленно в своей онемелости. Кроме нас, детей, и папы шли кое-кто из дома
и из соседнего, знавшие маму, так как жили мы здесь 13 с лишним лет.
1
2

Неточная цитата из стихотворения И.С.Никитина «Вырыта заступом яма глубокая…».
Церковь Георгия Победоносца в Грузинах.

128

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Затем дорога на кладбище по безумной жаре. Борис отставал
по дороге, чтобы покупать цветов. Было много белых фиалок,
мама их так любила собирать еще в Новом Иерусалиме1, и сирени.
Нина Владимировна, Елена Ивановна и тетя Надя приехали
на трамвае немного позднее. Арс встретил на кладбище. Папа
отстал еще у Бородинского моста, чтобы купить чего-то, так что
с гробом дошли мы впятером: маленькие, у самых колес держась за край колесницы, мы с Ниной сзади, и Борис, шедший по
тротуару и подходивший время от времени, когда клал цветы.
Много-много думал я за эти 1½–2 часа, идя за гробом, всего
и не вспомнить.
Вот вторая смерть в моей жизни, после Лели, раньше же
были и менее близкие, и м.б. не доходившие до моего детского
сознанья. Да и правда, я плакал, лежа ничком на зеленом диване
в папином кабинете, когда умерла баба Люба, немного плакал,
когда умер Валя, совсем, кажется, не плакал при смерти бабы
Мани2, да и умерла она не у нас, а в именье знакомых, да и маминых слез, а это слишком заразительно, я не видел дома. И какая-то страшная связь с Лелиной смертью была, по-моему, и теперь. Так же днем смерти была пятница, так же датой 13 число,
всегда, вероятно, несущее какое-нибудь несчастье. Также накануне смерти у Нины разбилась мамина любимая сахарница,
жившая безболезненно столько лет, кажется, от папиной холостой жизни. — Как тогда разбилось загадочным образом в мелкие куски стекло Борисовых часов, и он до сих пор не помнит,
чтобы он ударил его чем-нибудь. Только теперь не было ни призраков, ни вещих снов.
Так вот не первый раз уже была отслужена панихида и первые
комья земли звонко упали на крышку гроба. Да, они кричали, эти
комья, эти заколачиваемые гвозди, кричали о том, что все кончено, что потеряно все дорогое, самое любимое, самое близкое.
Затем мы пошли на берег реки — мы с Арсом немного позднее, потому что я счищал свежую землю с травы на Лелиной могиле, — чтобы закусить немного перед уходом.
Мы с Юркой и обе Нины даже выкупались первый раз за все
лето. Удивляюсь на себя, право, как я мог быть таким спокойным, относительно, конечно.
1
2

См. стихотворение Горнунга о его счастливых дачных сезонах времени отрочества «Новый Иерусалим (1911–1915)» — во вступительной статье.
Баба Люба — вероятно, бабушка по отцу — Эмилия Карловна (в конце жизни перешла
в православие и приняла имя Екатерины). Баба Маня — вероятно, бабушка по матери,
француженка.

ii. дневник. 1924

129

Дома я пошел заказать Сорокоуст в нашу церковь по совету
Елизаветы Алексеевны (попадьи). Денег у меня осталось 5 рублей — их и отдал. Остальные обещал после.
Нина Волькенау ушла ночевать на Тихвинскую, я на Балчуг.

16.6.1924
Вчера был Троицын день. Носили цветы на могилу мамы, заходили в церковь. Нина Владимировна пришла позднее, уже на
берег реки. Купались снова.
Сегодня я с ребятами опять отправился в Дорогомилово, благо и погода хорошая. Снова купались и загорали.

17.6.1924
Взяли с Арсом с Никольского его старое изданье Пушкина. Он
хочет продать его Шибанову.

18.6.1924
Вера Михайловна, чтобы занять немного детей, пригласила их
к своей сестре куда-то на Ордынку в Малый Екатерининский
переулок.
А я пошел к Роспачу1. Он просил взять у него попробовать
продать кое-какие книги. Правда, ценного ничего не оказалось.
Возле Вдовьего дома нагнал своих с Верой Михайловной.

19.6.1924
Арсений вытащил из сундука своего Платона в переводе Фичино2, в два столбца — оригинальный и латинский, в переплете
чудного белого пергамента — на предмет продажи.
Я ездил снова к Шибанову, тот восторгался книгой, но сказал,
что у него нет сейчас покупателя, и советовал отдавать дешевле,
если кто будет давать.
После я проехал к Максу. Он долго любовался на него, жалел,
что не может купить, хотя говорил, что с большим бы удовольствием подарил его «Густику» Шпету.
Но у Густика тоже не было денег.
Вернувшись к Арсу с Платоном, я, конечно, его разочаровал.
Но что делать!
Пушкина, «Тарантас» Соллогуба3 на днях тоже не взяли.
1
2
3

Одно из стихотворений Альвинга 1925 г. посвящено Михаилу Аркадьевичу Роспачу. Сведений о нем найти не удалось.
Марсилио (Марчеллио) Фичино (Флоренция, XV в.) — переводчик Платона на латинский
язык.
Повесть В.А.Соллогуба «Тарантас» (первое издание — СПб., 1845).

130

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

20.6.1924
Сегодня Юра уехал с Петром и Анюткой в Тележенку1 гостить на
лето. Я провожал его на вокзале.

21.6.1924
Сегодня 9-й день со дня смерти мамы. С утра мы сговорились
быть на кладбище. Борис с папой приехали с Балчуга, опоздали
несколько.
Вечером был на Ржевском, первый раз после долгого перерыва.
Татьяна попробовала ворчать немного (несерьезно, конечно),
что я в несчастье забываю о ней, и если б Сергей не зашел 14-го
ко мне на Балчуг и не узнал бы от папы о случившемся, то она
ничего бы не понимала. Но после передумала и, по привычке
кормить тех, у кого какие-нибудь несчастья, начиная от брошенных худых котят до людей, — послала Сергея жарить яичницу. Мы с ним вдвоем ее и съели прямо со сковородки, причем
я очень мало.

22.6.1924
Поехали с Таней Доброхотовой в Дорогомилово. Там у наших могил занялись чисткой. Вырвали всю крапиву и сорные травы
другие, обровняли старые, рассыпавшиеся могилы. Ходили
в руководство справляться о сирени и диком винограде, —
очень дорого.
Вечером зашел к Арсу. Он достал свои открытки, я разобрал
ему и взял у него открытку — прекрасный портрет Ахматовой
работы Делла-Вос-Кардовской2, в чудных красных тонах, которую вечером подарил Нине Владимировне.

25.6.1924
Утром ходили с папой на Ваганьково. Он хотел показать, какой
из памятников ему больше всего нравится, а именно железобетонные общие надгробия, думая когда-нибудь и на наших могилах поставить такой же.
Самым лучшим образцом являлась доска семьи Шехтель. Затем мы просто обошли все интересные могилы, входили в ляминский склеп3, а потом прошли на Армянское кладбище.
1
2
3

Село в Липецкой области.
Делла-Вос-Кардовская Ольга Людвиговна (1875–1952) — художница. См. о портрете в комментариях к записи от 12.3.1926.
Семейное захоронение купцов Ляминых на семнадцатом участке.

ii. дневник. 1924

131

Вечером за Борисом зашел Максим, был устроен президиум
редакции «Гермеса» из него (председатель), меня (секретарь)
и Бориса. По поводу заявления, поданного Борисом 17/VI об уходе из «Гермеса», так как сам он на ближайшем заседании совета
присутствовать отказался.

26.6.1924
Заседанье совета «Гермеса» мы устроили на Пресне, но так как
электричество временно там погасло, мы зажгли канделябры со
свечами, только что не сальными, так что получилось замечательно уютно и по-старинному. Максим пришел раньше всех,
первый раз в эту «каменную» комнату, с тех пор как там живет
Нина. — Обе Нины1 стали хлопотать по хозяйству, а я с Максом
присели в какой-то миг к клубнике, но, конечно, с предельными намереньями [Так! — Т.Н.].
Заседанье прошло обычным порядком, собрались все, при
запоздании одного только Усова (он вошел со словами «лучше
поздно, чем никогда»). Не было только Бориса — в первый раз.
Максим огласил большую часть материала, подходящего относительно юбилейных отделов номера, прочел переводы Ярхо из
каролингских поэтов2. Новеллы Печковского поручено выбрать
редколлегии на заседании в понедельник 30/VI, а сегодня прочли только «Короля-жонглера» и отвергли3.
Все разошлись, но Буслаев остался ночевать, так как у него
дома рано запирают ворота.
Днем был у Тани. Она даже рассердилась на меня, когда узнала,
что я не успел прочесть первого выпуска «Месс-Менда»4 (которым
она меня снабдила и который, по ее опыту, да и по увереньям
всех других, читается за один присест). Но в моих глазах эта мод1
2
3

Пояснение Горнунга: «Волькенау и моя сестра».
Поэзия первого Возрождения / пер. и вступ. ст. Б.Я.Ярхо // Гермес. № 4. С. 108–129.
Печковский Александр Петрович (?–1944) — один из «аргонавтов», переводчик книг: с латинского «Цветочки Франциска Ассизского», вышедшей с предисловием С.Н.Дурылина
в 1913 г. в издательстве «Мусагет», и со староитальянского «Житие брата Юнипера, ученика святого Франциска Ассизского» (М., 1914); автор и редактор детского журнала
«Проталинка». По-видимому, новеллы Печковского (тексты неизвестны) в «Гермес» принес общавшийся с ним Усов.
Джим Доллар. Месс-Менд, или Янки в Петрограде: роман / предисл. Н.Мещерякова; обл.
худож. А.Родченко. Вып. 1–10. М.–Л., 1924. Джим Доллар — псевдоним писательницы Мариэтты Сергеевны Шагинян (1888–1982). В 1924–1925 гг. Шагинян под этим псевдонимом
опубликовала серию агитационно-приключенческих повестей «Месс-Менд» («Янки
в Петрограде», «Лори Лэн, металлист», «Дорога в Багдад»), обошедшую мировую рабочую печать и имевшую огромный успех (экранизирована в 1926 г.). Подробнее см.: URL:
http://www.raruss.ru/soviet-constructivism/3953-jim-dollar.html.

132

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ная серия ничего особенного не имеет, хотя Нина старшая тоже
сказала, что давно не читала с таким захватывающим интересом.
А я таких вещей, утопических по-американски, с идеальной
техникой и отважными персонажами к услугам автора, никогда
не любил.
Помню, в школьное время с отвращеньем прочел один выпуск Ната Пинкертона и не взял второго — занятие для мальчишек, пришибленных калифорнийским золотом.
Ни Конан Дойл, ни Майн Рид, ни Шерлок Холмс, даже Уэллс
и Лондон (последние просматривались) не были прочтены
мною еще никогда.
Единственный фантастический воспеватель путешествий —
Жюль Верн был для меня приемлем.

27.6.1924
Зашел к Тане, потому что мы сговорились пойти на Ваганьково
за растеньями. Сергей не в духе, рычит, просил вернуть ему рецензию на «Портреты» Эренбурга1.
С кладбища по сумеркам принесли одних маленьких кленов.
Мне почему-то казалось, что мы несем «маленьких могиканов»2,
изображенных знаменитым писателем в пору его сумасшествия.

28.6.1924
Понемногу подготовляем с Ниной младшей освобожденье большой комнаты на Пресне.

29.6.1924
Утром в Руме застала гроза. Затем с Таней на кладбище. Вечером
на Балчуге не достучался и пошел на Пресню. Досадно. Там Борис. Он прямо из Подсолнечной, куда ездил с папой для Нины
младшей.

30.6.1924
Утром поехал в госпиталь. Там прочли опротестование и подтвердили экспертизу доктора (Сыроечковский) и Янчевский3.
Заехал к Арсу известить его об этом. Торопился на Пресню на
заседание редколлегии. Макс пришел в 8 ч. Бориса, конечно, не
1
2
3

Эренбург И.Г. Портреты современных поэтов. М., 1923. Либо в «Новой русской книге» (1922.
№ 4. Подписана «О.»), либо в «Книге и революции» (1922. № 11–12 (23–24). И.А.Оксенов).
Маленькие клены по форме напоминают венцы из перьев у индейцев. Об индейцах (но
не о могиканах) писал до сумасшествия Н.Ленау. Возможно, однако, Горнунг имел
в виду не его.
Так! Янчевский М.И. — врач (по справочнику «Вся Москва» на 1923 год).

ii. дневник. 1924

133

было. Нина чистила клубнику. Он был весел, играл с котенком.
В 10½ катастрофа1. Протоколы, судебный доктор, Елена Григорьевна2, Шпет, нянька.

30 июня 24 года. Понедельник
Событие, явление этой, казалось бы, совсем обыкновенной
даты, бывающей 11 раз в году, потрясло все мое сознание своей
нелепой и ужасной неожиданностью.
Еще в четверг мы назначили на сегодня заседание редакции.
Нина Волькенау пришла со службы часов в шесть с клубникой,
а Максим тоже вскоре около восьми. Я читал «Ковш» Вермеля, взятый у Ромма для рецензии в «Гермес»3, и, наткнувшись на цикл
крымских стихотворений, и в частности, на посвящение Судаку,
хотел показать его Нине (большой), т.к. она послезавтра едет как
раз туда с Петровскими4. На ее слова, что билет уже взят, но только находится не у нее, а у лица, доставшего его, и что она, Нина,
почти уверена в несомненности поездки, — Максим ответил, не
помню точно, как (потому что в голове все перепуталось), — но
приблизительно то, что рано еще хвалиться, не окончив всех приготовлений и не получив билета. Как бы <то ни было>5, я взял ее
дорожную корзинку и стал чинить проволокой сломавшиеся
петли. Максим в это время читал и смеялся, разговаривая с Нинойсестрой, и потом в ожидании Буслаева и Мозалевского, на чем
особенно настаивал Максим и немного я, — мы увлеклись котенком, который на кровати горбился верблюдом, плевался и шипел, и боком отпрыгивал от протянутой к нему руки.
Так прошло время до 9 часов, когда мы решили, что ждать
уже больше нечего, и пошли в каменную начать заседание.
Максим и тут продолжал шутить и набивал наперстком трубку, и Нина взяла с собой клубнику и чистила ее к чаю. Ничтожный случай отвлек наше внимание. Максим достал из пепельницы смятый кусок бумаги и стал развертывать его, но Нина
вырвала и рассердилась на его привычку читать чужие записки.
Макс огрызнулся, что с ее характером трудно ему ужиться и, вероятно, придется с легкой руки Бориса уйти из «Гермеса»
и ему. — «Не говори глупостей, — сказала Нина, — лучше уйду я,
1
2
3
4
5

Внезапная смерть М.Кенигсберга.
Мать М.Кенигсберга.
Не была, по-видимому, написана.
По-видимому, Ф.А. и М.А. Петровские.
В оригинале: «как бы не так».

134

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

от этого ничего не изменится», — на том и покончили, и неприятное впечатление быстро развеялось.
Составив окончательное постановление по поводу борисовского заявления, мы приступили к редакционной заметке отдела, посвященного Малларме, которую написал целиком Максим1, а мы с Ниной присоединились. Затем ему же было поручено писание редакционной статьи к отделу Тютчева и был
оставлен открытым вопрос о вакантном месте в редакции. После этого я достал из редакционной папки новеллы Печковского
и Максим начал их читать — сперва «Историю Пьетро Канале»,
а затем «Спящую кровь». После каждой у нас осталось чувство
неудовлетворения, и хотя Максим и протестовал, но мы решили
зачитать еще и «Трилистник», перед которым сделали небольшой перерыв, так как Нина вышла куда-то по делу. В это время
Макс взял у меня из рук протокол и написал сбоку: «Левон, Левон,
оставь свои затеи», — строчку, которую он всегда любил повторять при мне, как бы дразня и иногда прибавляя: «Субстанций
нет, прогнал их Гегель в шею, но и без них мы славно проживем»
(В.Соловьев)2, строчку, которую он прежде только произносил,
а тут вдруг решил закрепить ее на бумаге, как бы на память, как
бы автограф. И действительно, он настолько часто говорил этот
стих, дразня меня, что конечно, всякий раз думая о Максе и вспоминая, что в первый раз он сказал ее мне в <Новом> Иерусалиме, когда мы устраивались ночевать в шестигранной беседке
в саду, в день, когда мы первый раз собрались вчетвером (с Бори1

Публикуем текст этой заметки по экземпляру № 4 «Гермеса» из собрания М.Б.Горнунга:
«Стефан Мал<л>армэ // 9-го сентября 1923 года исполнилось двадцать пять лет со дня
смерти Стефана Мал<л>армэ. Редакция Hermes’а хотела откликнуться на этот юбилей,
учитывая совершенно своеобразную роль, выпавшую на долю этого парнасца, которому суждено было возглавить собою особое течение в ряду французской поэзии эпохи
символизма, восставшей против окостенелой мертвенности парнасцев. Не разделяя
восторгов по поводу конкретных достижений Стефана Мал<л>армэ, редакция Hermes’а
не может не почувствовать близким себе этот одинокий и причудливый ум, пытливо
анализирующий явления искусства, проникнутый самыми положительными стремлениями к возрождению своего родного слова, закрепощенного парнасской кодификациею и втаптываемого в грязь начинающим подымать голову натурализмом. Совмещенье в одной культурной личности филолога и поэта, мыслителя-реформатора искусства,
уже само по себе не может не быть привлекательным для нас. Учитывая все это соображенья с одной стороны, а с другой, малое знакомство у нас с поэзиею и учением
Мал<л>армэ, мы решили посвятить юбиляру особый отдел, в котором читатели найдут
ориентирующие заметки об источниках и историческом контексте поэзии Мал<л>армэ, написанные Б.В.Горнунгом, ряд прозаических и стихотворных переводов, выполненных Б.В.Горнунгом и Д.С.Усовым, и наконец попытку воссозданья на русском языке
аграмматических опытов Ст. Мал<л>армэ, принадлежащую Б.В.Шапошникову.
РЕДАКЦИЯ / ПРИМЕЧАНЬЕ: Заметка была составлена М.М.Кенигсбергом 30 июня 1924 г.
приблизительно за час до смерти».
Неточная цитата из стихотворения В.С.Соловьева «Л.М.Лопатину» («Неврон финляндский, страждущий невритом…»).

ii. дневник. 1924

135

сом) на террасе дачи и устроили как бы учредительное собрание
«Гермеса» (помнится, 6 августа), оставшись и после основным его
ядром. Так вот, повторяю, с того дня он и начал говорить эту фразу, находясь тогда под впечатлением только что прочитанной
книги шуточных стихов. Но я слишком отвлекся этим воспоминанием и растянул слишком уж длинно.
Итак, возвращаясь к нашему заседанию, — когда Нина вернулась, Макс, набивая новую трубку, говорил нам, как он будет
писать тютчевскую статью. Я смотрел на него, а Нина смотрела
вниз. Внезапно
[На этом слове обрываются записи в этой тетради дневника.
О последовавших событиях (внезапной смерти М.Кенигсберга)
смотри в воспоминаниях Л.В.Горнунга о Шпете. С. 554]1

2.8.1924
С.А.Попов уехал в Крым. Арс купался у меня.

3.8.1924
Буриме у Роммов2. Коллективная поэма. С утра Донской монастырь.

10.8.1924
Узнал, что у Шенгели есть поэма о Гумилеве3.
Был с Арсом и Колей <Бернером> на Миусском кладбище.

29.8.1924
Отличительная черта поэзии Гума — это наличие в стихотворении определенной законченной непрерывной темы. Безукоризненное исполнение всех требований эйдологии4. Чего нет, например, у Мандельштама.
1

3
4

Сохранилось письмо Альвинга Горнунгу, написанное сразу после смерти Кенигсберга:
«Лёвушка, друг мой!.. Жалко мне Макса. Уж до чего же это дико до… Ах: все кувырком
летит. <…> Зайдите, голубчик, завтра. Спасибо. Недост<ающую> ½ достал. Обнимаю Вас.
Ваш А. P.S. Вл<адимира> Ос<иповича Горнунга> не дождался». Памяти М.М.Кенигсберга
посвящено стихотворение Альвинга «От разрыва сердца…», см. раздел «Избранные стихотворения».
Сохранились в конверте с надписью «Наши шуточные стихи на заданные рифмы, созданные в семье Роммов». Среди стихов А.Ромма на рифмы «плечи — свечи», посвященных одно В.Брюсову, другое — Р.О.Шор, есть «поэма романтическая и героическая» о памятнике Тимирязеву — «Тумба и урна», начинающаяся так: «Куда текут толпы народа, /
О чем вещают знамена, / Ужель февральская свобода / России вновь возвращена...»
По всей видимости, речь идет о так называемых «Стихах о Гумилеве» Шенгели. Этот
текст Шенгели пока не разыскан. Подробнее см. комментарий к записи от 14.10.1924.
Эйдология — наука об образах, от эйдос (греч.) — образ. Этим термином пользовался Н.Гумилев (а из знакомых Горнунга — Д.Усов). Год записи указан предположительно.

136

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

13.9.1924
Приехал из Крыма Петр Никанорович Зайцев. Из Ялты проехал в Коктебель. Застал там Брюсова в сюртуке, Адалис, совсем голую, Белого и С.В.Шервинского в трусах. Как Шкапская,
Глоба1 и др. однажды решили писать на заданье. Дали 30 минут,
стих на тему «Женщина» в 20 строк. Написали только Брюсов
и С.В.Шервинский2.

3.10.1924
Сегодня Борис вечером читал в Академии доклад о футуризме3.
В прениях участвовали Винокур4, Нейштадт, Ромм, а с другой
стороны — болван5 Шувалов и Дынник-Соколова6. Всех рассмешил Заяицкий, вспомнив, как он 11 лет назад в этом здании
(гимназии Поливанова) в год выступления футуристов на своем
докладе оперировал с такими же дохлыми мухами, ненавидя
футуризм изо всех сил, он в конце концов пожелал ему осиновый кол, которого ждал с нетерпеньем в конце доклада. Главное
дело, конечно, в присущем ему одному юморе.
Выходя, столкнулись одновременно с Перелешиной (она шла
с вечера Белого) и с неким Черняком7, с которым познакомились и пошли блуждать по направлению к кофейне Филиппова8.
Там от нас исчезли Гадзяцкий и Дементьев самым подлым образом. Черняк мне понравился, он мне обещал показать у себя
в «Печати и революции» «Орлеанскую девственницу», которую
я не видел даже в магазинах, но обложку мне показал на Кузнецком Винокур, когда мы шли после Филиппова9. Без пользы продрог и схватил что-то вроде воспаленья. Больно легкие.
1
2
3
4
5
6
7
8
9

Шкапская (урожд. Андреевская) Мария Михайловна (1891–1952) — поэт, очеркист. Глоба Андрей Павлович (1888–1964) — писатель.
См. подробнее: Купченко В. Труды и дни Максимилиана Волошина. 1916–1932. СПб.–Симферополь, 2007. С. 235.
Точное название доклада — «Истоки русского футуризма».
См. его статью: «Футуристы — строители языка» в кн.: Винокур Г.О. Филологические исследования: Лингвистика и поэтика. М., 1990. С. 14–22, 263–271.
Зачеркнуто и надписано: профессор. Шувалов Сергей Васильевич (1880–1941) — литературовед, критик, историк литературы. До 1921 г. профессор Московского университета.
Автор работ о Лермонтове, Блоке и др.
Дынник-Соколова Валентина Александровна (1898–1979) — литературовед и переводчица,
специалист по истории французской литературы.
Черняк Яков Захарович (1898–1955) — историк литературы, специалист по Герцену и Огареву, поэт, работник Госиздата.
На Тверской улице, д. 10.
Горнунг интересовался этим изданием потому, что знал об участии в этой работе Гумилева
(об этом ему писал и Лукницкий, в письме от 3 апреля 1925 г.: «Купите перевод “Орлеанской девственницы” Вольтера (изд. “Всемирная литература”, Петроград, 1924) — значительная часть (в книге указано, какая именно) этой вещи переведена Николаем Степановичем»
(Лукницкий. С. 594). Речь идет о кн.: Вольтер. Орлеанская девственница: Поэма в 21 песни /
пер. Г.Адамовича, Н.Гумилева, Г.Иванова, под ред. М.Лозинского. М.–Л., 1924.

ii. дневник. 1924

137

9.10.1924
Безнадежное утро с Ниной. Борис ушел с утра. Мы не могли до
5-ти часов достать денег. А она и вчера абсолютно ничего не ела.
Вечером пошел на юбилей Арса.
Вчера получил категорическое письмо из Тележенки1 взять
ребят своих. Мы с Ниной обдумали план дальнейшего, а в пятницу надо было отнести Павлу денег им на дорогу.
Холода наступили сразу, у меня насморк, хожу уже в шубе.
Сегодня был у Нины большой. Отнес ей материал для разбора
о Кузмине в добавленье к составленной библиографии стихов2.
На службу еще не хожу.

12 ч. ночи.
Пришел Борис из Академии и сказал, что Брюсов умер.
Обо всем после.
9 октября 1924 года Брюсов скончался.
Для гражданской панихиды гроб был поставлен в особняке графа Соллогуба на Поварской в доме 50, где был открыт клуб советских писателей. Среди пришедших на гражданскую панихиду было много студентов Литературного института, основанного Брюсовым.
10 октября 1924 года около 8 часов вечера я подошел к клубу писателей. На здании был вывешен плакат «Здесь тело В.Я.Брюсова —
поэта, учителя, революционера».
Внутри помещение было декорировано красными и черными полотнами тканей, стояли пальмы и было много хризантем.
К гражданской панихиде, которая началась в 6 часов, я опоздал,
так что речей выступавших не слышал.

12.10.1924. КД
День похорон Брюсова. София Парнок, ненавидевшая Брюсова, особенно после самоубийства Надежды Львовой, демонстративно осталась дома.
Похороны Брюсова состоялись 12 октября на Новодевичьем
кладбище на новой территории. Было много народа, перед клубом писателей стояла толпа. Я был с Бернером и его женой.
В связи со смертью Брюсова в журнале «Город и деревня» была
опубликована статья Львова-Рогачевского3 о Брюсове как о поэ1
2
3

В Тележенку после смерти матери отправили к няне младших детей.
4 декабря 1925 г. Н.В.Волькенау сделала в ГАХН доклад «Лирика Михаила Кузмина». Текст
доклада опубликован в ст.: Морев Г.А. К истории юбилея М.А.Кузмина 1925 года. С. 362–372.
Львов-Рогачевский Василий Львович (1874–1930) — литературовед.

138

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

те-коммунисте. Там была помещена фотография Брюсова. А я вспоминал его знаменитый портрет, написанный художником Врубелем, вспоминал Брюсова как учителя Николая Гумилева, как автора романа «Огненный ангел» и как руководителя журнала «Весы».

14.10.1924. КД
Отнес С.Я. ее рукописи.
Откуда взялся «Огненный ангел»1.
Камешки Белого.
Его загар. Жена Шенгели у него на <1 нрзб>. Ссора с Г.Шенгели2.

15.10.1924
У Зайцева.

[Октябрь 1924]
К вечеру, когда я провожал Перелешину, эпиграф — «Был, знать,
я и петь не в силах»3.

17.10.1924
Хотелось бы зайти к Черняку4 в «Печать и революцию» посмотреть Вольтера, но все неудобно как-то в моем потертом
виде — «Чудак Евгений бедности стыдится»5…
1

3
4
5

Вся запись — конспект слышанного от Зайцева о биографической подоплеке романа Брюсова «Огненный ангел» (о сложных отношениях Брюсова и Нины Петровской; см.: Гречишкин С.С., Лавров А.В. Биографические источники романа Брюсова «Огненный ангел» // Ново-Басманная, 19. М., 1990), о страсти Белого собирать на берегу Коктебеля морские камушки.
Обстоятельства ссоры Белого с Шенгели известны. См. запись Е.Я.Архиппова со слов М.А.Волошина: Архиппов. Т. 1. С. 253. Рассказ М.С.Волошиной об этом эпизоде записан Волошиным
в дневнике «История моей души»: «Шенгели прочел несколько стихов. Затем его начинают
просить прочесть стихи памяти Гумилева. Просит М.М.Шкапская. Г<еоргий> А<ркадьевич> стесняется, говорит: “Это ведь ненапечатанное — может многим не понравиться».
Я: “Тем более… Здесь цензуры нет”. Ш<енгели> читает хорошее стихотворение, где говорится о том, что приговор поэту писали “накокаиненные бляди”. …Но что же им до того,
когда им светит “вершковый лоб Максима”… “А позвольте спросить, что это «вершковый
лоб Максима»?” — спрашивает Б<орис> Н<иколаевич> срывающимся голосом. “Лоб Алексея Максимовича Пешкова”, — хладнокровно и раздельно отвечает Ш<енгели>. “Как, так
говорят о Русском Писателе — в твоем доме, Макс! Нет, я этого не могу допустить”… — “Да,
но вы живете в обществе, где не только говорят, но где расстреливают поэтов”, — отвечает
Шенгели на этот вызов. Тук, тук, тук… Он (Б<орис> Н<иколаевич>) бегом сбегает с вышки
по лестнице. Я (гов<орит> Маруся) бегу за ним, застаю его в комнате на палубе. Горит свет,
и он сбрасывает книги, тетради и рукописи в чемодан, раскрытый на полу» (Волошин М.А.
Собрание сочинений. Т. 7. Кн. 1. С. 360–361). См. также воспоминания Г.А.Назаревской, которые процитированы в кн.: Бугаева К.Н. Воспоминания об Андрее Белом. СПб., 2001. С. 253.
Неточная цитата из стихотворения Гумилева «Прощание» («Ты пожалела, ты простила…»): «Лишь песен не проси ты милых, / Таких, как я слагал когда-то, / Ты знаешь, я их
петь не в силах / Скрипучим голосом кастрата».
Журнал «Печать и революция» выходил при Я.З.Черняке в 1921–1930 гг. Черняк жил
в Никольском пер., д. 13, кв. 4.
Цитата из стихотворения О.Мандельштама «Петербургские строфы».

ii. дневник. 1924

139

20.10.1924
Нина уехала на дачу в Талаево1. Я достал червонец у Нины большой2. Все-таки она меня выручает в это безвременье.
Записался в3 Исторический музей.
20 октября 1924 года я с Александром Роммом и Николаем Бернером
пришел в Союз писателей, чтобы послушать воспоминания Н.Асеева
и Л.Гроссмана4 о Брюсове. Гроссман начал говорить о раннем Брюсове как о последователе Бодлера, окруженном злыми силами и демонами.
Впервые Л.Гроссман познакомился с Брюсовым в 1913 году в ресторане. С ними вместе был К.И.Чуковский. Брюсов был оживлен,
много говорил, но Гроссман отметил некоторое «бездушие» его суждений.
Второй раз встреча Гроссмана с Брюсовым произошла только
через 8 лет, глубокой осенью 1922 года в ГАХНе. Брюсов уже не
был похож на прежнего, молодого, с горящими глазами и черной
бородкой. Теперь перед Гроссманом сидел старик с поседевшей бородой. Был он в шубе с бобровым воротником. Он сделал доклад об
изучении стиха. Уже тогда его стихология признавалась неправильной, но Гроссман отмечал заслуги Брюсова в систематизации этой
науки.
Через год они встретились на заседании редколлегии критическо-публицистического журнала под председательством <Л>.Б.Каменева.
Брюсов молча сидел, но вдруг неожиданно для всех сказал, что необходимо напечатать письма Василия Розанова, многие из которых еще
не опубликованы. Предложение было, конечно, отклонено.
Месяца за полтора до кончины Брюсова, в августе 1924 года, Гроссман опять встретился с Брюсовым. Было это в Коктебеле у Волошина.
Брюсов держал себя очень дружелюбно, принимал участие во всех событиях и сам организовал литературный конкурс.
Каждому участнику подавалась записка с предложенной темой.
В конкурсе принимали участие Волошин, Брюсов, Шкапская, Адалис, Шервинский, Гроссман и другие. Андрей Белый был в составе
жюри5.

1
2
3
4
5

Талаево — деревня на ст. Подсолнечное.
Волькенау.
Вписано: «читал<ьный> зал».
Гроссман Леонид Петрович (1888–1965) — писатель, пушкинист, сотрудник ГАХН.
Под текстом стоит фиктивная дата: 1924 г. Мемуарный очерк о Брюсове датируется примерно 1990 г.

140

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

21.10.1924
Влияние статей Мореаса на теорию (возникновение ее) акмеизма1.
[23 октября 1924 года Альвинг посвящает Горнунгу стихотворение
«Офорт».]

18.12.1924
Из рецензии Владимира Шкловского на «Костер»2 узнал, что они
с Гумом вместе учились в романо-германском отделении Петербургского университета. Это очень ценно.

20.12.1924
Сегодня был вечер переводов в Академии3.

30.12.1924. КД
Узнал, что в Москву из Ленинграда приехала Надежда Павлович.
Поэтесса Надежда Павлович рассказала мне о работе Павла Лукницкого по сбору литературного наследия Н.Гумилева4.

1925
14.1.1925. КД
У Зайцева Белый читал воспоминания о Блоке. Публика разношерстная. О Брюсове Белый уже поместил в 4-м номере «России»5. Я был после большого перерыва6.
1

2
3
4
5
6

Мореас Жан (1856–1910) — французский поэт. Ему принадлежит термин «символизм», получивший теоретическое обоснование в его «Манифесте символизма» (1886). В 1891 г.
Мореас выступил как неоклассик и призвал вернуться к «французской ясности», забытой символистами. Из знакомых Горнунга стихи Мореаса переводили А.Ромм, Вс.Рождественский.
Шкловский Владимир Борисович (1889–1937, расстрелян) — лингвист, брат Виктора Шкловского. Рецензию Вл.Шкловского на «Костер» Гумилева (изд. Гржебина, 1922) см.: Книга
и революция. 1922. № 7 (19).
См.: Усов. Т. 1. С. 475.
В воспоминаниях об Ахматовой добавлено: «сегодня я написал свое первое большое
письмо Анне Андреевне».
Белый А. Воспоминания <о встрече в Коктебеле> // Россия. М.–Л., 1925. № 4 (13).
В позднейшей копии: «Сегодня у Зайцева Андрей Белый читал свои воспоминания о Валерии Брюсове. Я пришел первым. Белый уже был там и беседовал с Петром Никаноровичем. Зайцев нас познакомил, но тут стали собираться участники кружка. Была и Софья Парнок, и многие другие. Я почему-то в этот вечер был очень усталым, дремал
в дальнем углу и прозевал все, что говорил Белый». Ср. запись о том же, видимо, выступлении Белого в дневнике М.А.Булгакова от 26 января 1925 года: Булгаков М. Дневник.
Письма. 1914–1940 / сост., подгот. текста, коммент. В.И.Лосева. М., 1997. С. 87.

ii. дневник. 1925

141

15.1.1925
В Академии вечер Блока. Читали Волохова, Веригина, Завадский,
Халютина1, 2, Качалов прочел «Скифов»3.
Волохова — «Судьбу» и «Снежную деву».
Завадский — 1 акт «Незнакомки».

21.2.1925. КД
После встречи с Надеждой Павлович4 и рассказов ее о Лукницком сегодня написал ему первое письмо.

17.3.1925
Видел сегодня отпечатанный экземпляр «Чета и нечета». Страшно видеть свои стихи напечатанными. Там же и рецензия на
«К синей звезде» 5.

20.3.1925
Осенью 1923 г. на вечере учеников Культпросвета на Воздвиженке (в доме Морозова) одна из учениц читала «Охоту» из I издания
«Жемчугов»6.
Недавно Каминская из Ленинграда7 читала среди прочих
и его стихи. Не попал — не было денег.

30.3.1925
Борис читал у П.Н.Зайцева свои стихи. Были С.Я.Парнок, Филипп Вермель, Гр.Ос.Винокур, Нин.Вл.Волькенау. Тумповская
1

2
3
4
5
6
7

Волохова Наталья Николаевна (1878–1966) — актриса, автор воспоминаний о Блоке, посвятившем ей книгу «Снежная маска»: Волохова Н.Н. Земля в снегу // Ученые записки Тартуского гос. ун-та. 1961. Вып. 104. С. 371–377. Веригина Валентина Петровна (1882–1974) — актриса, педагог. Завадский Юрий Александрович (1894–1977) — актер, режиссер. Халютина
Софья Васильевна (1875–1960) — актриса МХАТ, в начале 1920-х возглавляла недолго просуществовавший Театр имени Блока. См. о ней в статье Р.Д.Тименчика и А.Л.Соболева
«Люди московской “Незнакомки”» в кн.: Тименчик Р.Д. Ангелы — люди — вещи: в ореоле
стихов и друзей. М., 2016. С. 188–199.
Зачеркнуто: «Басаргина» (Басаргина — сценический псевдоним Л.Д.Блок).
На другом листке в записи об этом же дне Горнунг уточняет: «Качалов прочел “Скифов”,
акт из “Короля на площади”, 3 стихотворения».
Горнунг встретился с Павлович 5.1.1925.
В этом альманахе Горнунг опубликовал рецензию на книгу Н.Гумилева «К синей звезде»
и стихи: «Не мы ли слышим голос рая…», «Что сказочней пылающего шара…», «Угрюмый Пан! В венке зеленом…», «Не говори, что видит чудо…».
Стихотворение Н.Гумилева.
Каминская Эльга Моисеевна (1894–1975) — актриса. Его — т.е. Н.Гумилева. Ср. запись Лукницкого: «Эльге Каминской цензура запретила читать “Заблудившийся трамвай” (на
вечере, недавно устроенном где-то). Но публика требовала Гумилева, и она все-таки
прочла “Заблудившийся трамвай”, после чего ей было сказано, что об этом с ней еще
поговорят...» (Лукницкий П. Acumiana. Т. I. С. 154. Запись от 21.04.1925).

142

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

просила достать ей манифест акмеизма1. Я рад войти с ней
в контакт и поговорить об акмеистах.
(Событие. Купил на Арбате себе штаны и могу ходить без заплат на коленках.)
После перерыва высказался толково Михаил Яковлевич2. Филипп и Алексей Владимирович Чичерин ругали стихи. ПН <Зайцев> говорил такие глупости (что Борис надел аллегорический
костюм, который надо снять, и пр.), что с С.Я.Парнок и Ниной
Волькенау сделалась истерика и они убежали.
По дороге домой, говоря о Д.С.Усове и его подписи под переводами, дали ему псевдоним Пупенда Пердусова3.

4.4.1925 КД
Выход сборника «Чет и нечет». Были с Борисом у Вермеля.

5.4.1925
Утром был у Тумповской в ее убогой комнатке. Говорили как-то
неожиданно и близко об акмеизме и пр. Говорил ей о необходимости получить от нее воспоминания о Гуме. Видел на столе его
фотографию. Он все-таки некрасивый, стриженый. Вечером у нас
читалась первая половина Муськина романа «Сашка-одессит»4.
Бернер сильно обижен5.

6.4.1925
Сегодня замечательный день! Сегодня я прочел «Путь конквистадоров».
Черт знает какая погода на улице. Дождь и слякоть. Мне
с утра пришлось носиться по этой грязи. С Борисом в Рум. За
книгами у Арса.
В зайцевском кружке читала стихи Нина. Прочла очень хорошо. Все прошло благополучно. Получила от меня за это в по1

2
3
4
5

С двумя манифестами акмеизма — статьями Н.Гумилева «Наследие символизма и акмеизм» и С.Городецкого «Некоторые течения в современной русской поэзии», опубликованными в «Аполлоне» (1913), Тумповская, по всей вероятности, должна была быть уже
знакома. Или у нее в это время не было нужного номера, или речь идет о статье О.Мандельштама «Утро акмеизма» (1913), опубликованной в 1919 г. Нам не известно, к сожалению, точное время появления книги «От символизма до “Октября”: Литературные манифесты. I. Россия» (сост. Н.Л.Бродский и Н.П.Сидоров. М.: Новая Москва, 1924). Если
она уже появилась, просьба могла быть и о ней.
Возможно, Козырев Михаил Яковлевич (1882–1942, репрессирован, не вернулся после допроса) — писатель-сатирик, автор романсов, муж поэтессы А.Владимировой.
Последнее предложение зачеркнуто. Прозвище возникло от слитно прочитанной подписи: Пер. Д.Усова.
Роман М.И.Ромма. Полное название: «Роман написанный не мною (Сашка Одессит)»
(1922). Текст сохранился в фондах В.Нейштадта и М.И.Ромма в РГАЛИ.
Возможно, невключением его текстов в «Чет и нечет».

ii. дневник. 1925

143

дарок 3 комедии Кузмина 1909 г. с приложенным стихотвореньем1.
Затем читал Поздняков «Огород». Стихи об овощах. Интересно.
Перед расходом я разговорился с Тумповской и, к моему
удивлению, узнал, что у нее есть «Путь конквистадоров». Сейчас
же условились, что зайду в ближайший день.
Я остался после всех, чтобы поговорить с Зайцевым о деле.
Но застал его в странном состоянье. Он был невнимателен, швырялся книгами, что-то бормотал. Оказалось, он сказал какую-то
резкость Тумповской по поводу немного истрепанных «Верст»
Цветаевой2. Произошло это вследствие его, Зайцева, чрезмерной импульсивности.
Кончилось тем, что он помчался к ней на квартиру извиняться, а я воспользовался случаем и уцепился за ним.
Выпал мокрый снег, который тут же <таял>3. Мы бежали по
лужам, торопились, так как было уже около 2-х часов.
Тумповская еще возилась с ключом наружной двери, когда
мы подошли.
Вошли. Зайцев бессвязнейшим образом извинялся. Предлагал встать на колени и, кажется, даже смутил ее саму. Когда теория его «импульсивности» кончилась — я получил «Путь конквистадоров». Затем она показала группу участников «Звучащей
раковины» с Георгием Ивановым, Гумилевым и Одоевцевой.
Там же и две сестры Наппельбаум4. — На столике с отдельной
карточкой Гумилева, которую я видел раньше, фотография ее
отца. Очень красивый и интересный господин.
Мне ее страшно жалко. У нее так неуютно в комнате. Жизнь
ее сложилась очень неудачно. Живет какими-то переводами.
Нуждается. Страшно жалко. Если бы я мог ей помочь.
Записка Арс.Альвинга Л.В.Горнунгу
11/iv 25.
Лёва!
Я доехал до полного погибнутия. И вообще больше ничего не могу
и не желаю. О чем Вас и извещаю.
Ваш А.
1

2
3
4

Кузмин М.А. Комедии. СПб., 1908. На обложке: 1909. Включает: «О Евдокии из Гелиополя»,
«О Алексее человеке Божьем», «О Мартиниане». Стихотворение Горнунга, посвященное
Н.В.Волькенау, называется «О разлуке» (см. стихотворение и комментарий к нему
М.З.Воробьевой в кн.: Упавшие зерна. С. 26, 80).
Цветаева М. Версты: стихи. М., 1921.
В оригинале ошибочно: «падал».
Фотография М.С.Наппельбаума 1921 г. Две сестры Наппельбаум (всего их было 4 сестры
и брат) — поэтессы Ида (1900–1992) и Фредерика (1902–1958) Моисеевны.

144

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Начало мая 1925
Художник Леонид Осипович Пастернак1, живший в то время в Берлине
с женой и дочерьми, собирался устроить выставку своих работ и просил Бориса Леонидовича прислать ему в ящиках большую часть картин,
висевших в московской квартире.
Поскольку я уже работал на выставке и имел дело с упаковкой картин,
я вызвался помочь ему. Когда пришел на Волхонку, 14, где он жил, я увидел много работ, собранных из разных комнат квартиры. Тут было и «Поздравление» — день серебряной свадьбы (два сына и две дочери с букетами цветов перед родителями)2, и отдельные портреты детей художника.
Большая часть произведений написана пастелью. Мне нравились и самый стиль работ Л.Пастернака, очень своеобразный, немножко в новой
манере, но реалистичный, и самая техника пастели. Я с детства был знаком с целым рядом работ Леонида Пастернака. Мой отец в начале века
ежегодно выписывал журнал «Нива». Каждый год журнал переплетался
в два большие тома, и я очень любил рассматривать там бесчисленные
картинки. Помню, в одном из этих томов были напечатаны большие, во
весь лист, иллюстрации Леонида Пастернака к роману Льва Толстого
«Воскресение». Почему-то на всю жизнь запомнилась Катюша Маслова,
стоящая перед судом, и по бокам — два конвойных солдата. Лицо одного
из солдат было замечательно по характеру русского простонародного
типа. И запомнился еще сам князь Нехлюдов, лежащий в кровати.
Кроме того, в моей детской коллекции открыток было несколько
цветных репродукций с картин Леонида Пастернака в издании «Общины св. Евгении»3.
В 1925 году весной, в апреле или в начале мая я ехал в трамвае со
своей знакомой Татьяной Павловной Доброхотовой, мы о чем-то говорили и смеялись. Отношения у нас были дружеские, во многом связанные с интересом к современной поэзии и книгам вообще. Не помню
сейчас, куда мы с ней собрались, может быть, в музей или на выставку.
Увлекшись разговором, я не замечал ничего вокруг, но, случайно
взглянув вперед, увидел в глубине трамвая сидящего лицом в нашу сторону Бориса Пастернака. Он смотрел на нас и улыбался. Я поздоровался с ним, но был смущен этой неожиданной встречей. Он сошел с трамвая раньше нас.
1
2
3

Пастернак Леонид Осипович (1862–1945) — художник, отец Б.Л.Пастернака. Уехал из России в 1921 г., с 1938 г. жил в Англии.
В настоящий момент — в Музее личных коллекций ГМИИ имени А.С.Пушкина.
«Община св. Евгении» — издательство, выпускающее открытки, действовало с 1896 г. Помещалось в Петербурге на Морской улице, 38. В 1920-м с упразднением общины св. Евгении издательство перешло в ведение Государственной академии истории материальной культуры и стало называться Комитетом Популяризации Художественных Изданий (упразднен в 1930 г.). См.: Золотникова И.; Поликарпова Г.; Соломатина Н. Издания
общины Святой Евгении. СПб., 2008.

ii. дневник. 1925

145

Через несколько дней, когда в издательстве «Круг» вышел сборник
рассказов Пастернака с начальным рассказом «Детство Люверс»1, Борис
Леонидович подарил мне эту книгу с большой надписью на титульном
листе. Только он мог надписать книгу так широко и щедро, в отличие от
прочих авторов, обычно не идущих дальше нескольких слов, хотя бы
и хороших. Он писал под впечатлением нашей встречи в трамвае и, назвав меня человеком завидного характера, пророчил мне неожиданную
женитьбу2. И добавлял: «Если ошибусь, перестану вглядываться в людей».
Конечно, в данном случае он ошибся, но думаю, как человек большого духовного содержания, вглядываться в людей он не перестал.

5.5.19253
Днем печатал для Мозалевского, но вечером не смог, т.к. болел
зуб. У меня второй день уже повторный флюс, и больше первого.
И как раз сегодня вечером приехал в Москву и зашел ко мне
Лукницкий. Вот неудача. Через силу разговаривал с ним и, конечно, не о всем. Хорошо еще, что он торопился на трамвай
и пробыл недолго. Оставил мне «Французские народные песни»
в переводе Гумма для копии. У меня просмотрел кое-что.
Из разговора выяснилось, что у него есть кое-какие рисунки
Гумилева. Вот это новость. Что сожжена была только до свадьбы
переписка его с Ахматовой, и добровольно сожжена. Но за революцию погибло вообще много его бумаг в прежнем его собственном доме в Царском Селе, где поместили Рабкрин4. И там
на чердаке П.Н.Лукницкий нашел только одно стихотворение
и один рисунок. Остальным топили печи. К Голлербаху тоже относится отрицательно5.
Об Ахматовой сказал, что это «женщина большого ума и необыкновенной способности», и притом очень больная и безобидная (по поводу письма ее в воспоминаниях о Гумме Голлербаха).
1
2

3
4
5

Пастернак Б. Рассказы. М.: Круг, 1925.
«Милому Льву Владимировичу Горнунгу, человеку завидного характера, в день, когда
я побился с ним об заклад, что он неожиданно для себя женится этою зимою. Если
проиграю, перестану вглядываться в людей. С наилучшими пожеланиями. Б.Пастернак». Титульный лист книги Пастернака «Рассказы» (М.–Л., 1925) с этим инскриптом
вклеен в альбом Горнунга, хранящийся в Музее Ахматовой в Фонтанном доме.
Эта запись сделана карандашом на машинописи перевода старинной французской песни «Пропавшая овечка», выполненного Н.С.Гумилевым (у Горнунга «Пропала овечка»).
Рабкрин — Рабоче-крестьянская инспекция.
Голлербах Эрих Федорович (1895–1942) — критик, прозаик, поэт, искусствовед, составитель
поэтической антологии «Образ Ахматовой» (Л., 1915). В воспоминаниях об Ахматовой
Горнунг уточняет: «Лукницкий сказал, что с Голлербахом он не встречается, так как не
может простить его поведение в последние дни Гумилева, особенно его издевательскую рецензию на книгу “Шатер”».
Этот эпизод исчерпывающе прокомментирован первопубликатором воспоминания Горнунга об Ахматовой, К.М.Поливановым — см.: Литературное обозрение. 1989. № 6. С. 67–77.

146

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Показал фотографию Ахматовой с надписью (что в книге
Эйхенбаума1).

10.5.1925
Утром был у Лукницкого. Он мне читал из собранных им воспоминаний. Показал свой альбомчик автографов. Сговорились
увидеться на завтра. За сегодняшний день сильно загорел.
Вечером поймал Вл.Павлова. Сговорился быть с П.Н.Лукницким в среду. Он обещал мне подготовить кое-какие материалы и воспоминания. Не застал Полякова. Хотел взять у него
«Жемчуга». Был у Арса.

11.5.1925 КД
Лукницкий был у меня. Я ему показал кое-что из биографических материалов, книги Гумилева и проч. Он же мне продиктовал главные факты и даты жизни Гумилева. Ходили <звонить>
по телефону в квартиру Роммов. Составили список вопросов
к Павлову.
13.5.1925
Я пришел к Лукницкому, и мы вместе с ним вышли во дворик, и там он
мне читал неизданные стихотворения Мандельштама, Ходасевича
и Лавренева2. Все они мне понравились.
Он передал мне просьбу Анны Ахматовой посетить Сергея Ауслендера и записать его рассказ о Гумилеве3. Я, конечно, обещал исполнить
это в ближайшее время. Опять говорили о стихах Гумилева.

14.5.1925
Сегодня Лукницкий выехал из Москвы. Он поехал в г. Бежецк, где сейчас находится семья Гумилевых — его мать, Лева и Лена4.

17.5.19255
Узнал сегодня, что Маяковский, Пастернак и Асеев решили устроить
вечер в пользу Анны Ахматовой.
1
2
3
4
5

Эйхенбаум Б.М. Анна Ахматова: Опыт анализа. Пг., 1923.
Лавренёв Борис Андреевич (наст. фам. — Сергеев; 1891–1959) — писатель.
Записанные Л.В.Горнунгом воспоминания Ауслендера опубликованы: Панорама искусств. Вып. 11. М., 1988. С. 197–204.
Лена — Е.Н.Гумилева (1919–1942) — дочь Н.С.Гумилева от второго брака. Лева — Л.Н.Гумилев (1912–1992) — историк-этнолог, археолог, востоковед, писатель, переводчик, сын
Ахматовой и Гумилева.
Так датируется эта запись в воспоминаниях о Пастернаке. В воспоминаниях об Ахматовой она отнесена к 25 мая. Ахматова воспротивилась проведению этого вечера, и он не
состоялся.

ii. дневник. 1925

147

Из письма Л.В.Горнунга П.А.Лукницкому от 18.5.1925
24 мая у нас при нескольких знакомых Пастернак читает свою последнюю, очень нашумевшую в Москве вещь — роман в стихах
«Спекторский»1.

25.5.1925
У Полякова (застал наконец). Взял у него экземпляр «Жемчугов» — и как раз надписанный Гумилевым ему. Я очень рад.
Раньше он мне одалживал другой экземпляр.
8.7.1925
По просьбе Анны Андреевны Ахматовой я разыскал Сергея Абрамовича Ауслендера. Он оставил Ленинград и стал жителем Москвы. Жил он
в районе Зоопарка на Красной Пресне в одном из переулков, который
носил название Малый Конюшковский переулок в отличие от Конюшковской улицы. Жил он на втором этаже деревянного дома2.
Договорившись о встрече с ним, я посетил его, рассчитывая узнать
его по его фотографии 1909 года3. Я не учел, что прошло больше десяти лет, и ныне я увидел уже немолодого человека. Волосы его были коротко острижены, от былой пышной шевелюры мало что осталось, но
они не успели поседеть. Рост его был выше среднего. Комната, куда он
меня провел, была довольно большой, около двадцати метров, с низким
потолком. Было много старой мягкой мебели, стульев, кресел, расставленных по всей комнате. Посередине стояло пианино, по стенам два-три
мягких дивана. Принял он меня вежливо, спокойно выслушал просьбу
Анны Андреевны записать рассказ о знакомстве с Н.С.Гумилевым и тотчас же согласился продиктовать мне свои воспоминания. Они были небольшие, и мы закончили их в один вечер и расстались с ним дружески.
Сергей Абрамович пригласил меня навещать его, что я охотно выполнил.
Сергей Абрамович был очень радушен, но мало разговорчив, любил
больше слушать других. Теперь Сергей Абрамович писал для ГИЗа рассказы для детей и пьесы.

9.7.1925
Сегодня воскресенье, и мы собрались с папой на кладбище. Поехали до Бородинского моста мимо Нескучного и Воробьевки на
пароходе. Видели бывшую дачу Остроумова4. Погода великолепная. — Жаль, что Арс опоздал, и мы его не дождались.
1
2
3
4

Лукницкий. С. 520.
Ауслендер жил по адресу: Большой Конюшковский переулок, д. 8, кв. 10.
Опубликована в кн.: Альманах 17: Литературно-художественный сборник с портретами
авторов. СПб., 1909.
В свое время принадлежала А.А.Остроумову, деду В.И.Брусиловой.

148

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

У самого кладбища на трамвае столкнулись с Таней Подушкиной1. — Удивительное совпадение: прямо с дачи, и обязательно ей захотелось проехаться на кладбище, где у нее нет могил. —
Узнав, что с нами папа, она быстро убежала вперед. — Если
б узнала, что Арс тоже приедет — тем более.
Слава Богу, что заказали маме крест на могилу и отдали могильщику долг. Вечером «Артем Артельный»2 с папой и глинтвейном. Читали «Некраса»3. — А.И.Ромм был довольно пьян и весел.
Вышел нас провожать. — Папе понравилась Катерина Николаевна4.
14.7.1925
Сообщил в письме Лукницкому, что по просьбе Ахматовой я виделся
с Ауслендером и записал с его слов воспоминания о первом знакомстве и встречах с Н.Гумилевым.

18.7.25
Какая прелесть этот «Дьявол на колокольне» Эдгара По. В сущности,
безделушка, но сколько в ней изумительного мастерства прозаика.
И как трогательны эти бюргеры в башмаках с большими
пряжками, и каким диссонансом в этой математически точной
идиллической обстановке звучит тринадцатый час!

23.7.1925
Мурка читал нам (мне, папе и Арсу) свою «Снегурочку»5. Очень
хороший рассказ. — И язык гораздо свежее, чем в «Сашке-одессите», и очень оригинален.
Особенно недетскость рассказа стала заметна, когда я начал
ему перепечатывать на машинке6. — Биографические черты
узнаются тоже.
Арс говорил по поводу — довольно много.
1
2
3
4
5
6

Видимо, Татьяна Доброхотова вышла замуж за С.Подушкина и поменяла фамилию.
«Артем Артельный» — новое название содружества поэтов-единомышленников. Ср. обозначение издательства в вышедшей тиражом 50 машинописных экземпляров книге
Б.В.Горнунга «Поход времени: Московские стихи 1925-го года». М.: Артем Артельный, 1925.
Произведение (рассказ?) Б.В.Горнунга.
Виноградская.
Повесть М.И.Ромма «Снегурочка» (окончена 21 июля 1924 г.). Сохранился черновой автограф.
Ср. записку М.И.Ромма к Л.В.Горнунгу: «22 июля 25. Лева! Выудил у Шнейдера червонец
и торжествую. Лично уезжаю на дачу завтра утром. Пьян, так как по дороге к Шнейдеру
заходил еще к одним знакомым и попал на выпивон. Если не увидимся до понедельника, то, значит, начнешь Снегурочку без меня. Твой М.Ромм». Примечание кого-то из
помощников Горнунга к записке М.Ромма: «Шнейдер Михаил Яковлевич — муж Софии
Виноградской» — содержит ошибку. Виноградская Софья Семеновна (1901–1964) — литератор, журналист, соседка Г.Бениславской по коммуналке (написала мемуары о Есенине),
секретарь М.И.Ульяновой, автор детских книг о Ленине. Но знакомый Ромма Шнейдер

ii. дневник. 1925

149

<…>

27.7.1925
Вечером собрался «Артем Артельный». Мозалевский читал «Оловянных солдатиков»1. Получился интересный исторический
рассказ времен Аракчеева.

1.8.1925
Наши сегодня утром уехали на дачу. — Я их не провожал, не выхожу надолго из дому, потому что болит еще ухо.
Сегодня же открылся Рум после перерыва. Я ездил туда выписать книги.
На Волхонке немного впереди меня трамваем переехало собачонку. Не хотелось подходить — повернулся сейчас же и пошел обратно другой дорогой.
Днем Борис получил денег в «Вечерней Москве». Обедали
и ели мороженое в Кубу.

2.8.1925
Ездили к Нейштадтам в Томилино2. — Ходили гулять. — Набрали
(мы с Аидой3) шишек для самовара за пазуху Мурке4. — Вечером
втиснулись в переполненный поезд. Разбитое стекло. Теснота.
Остаток дня у Роммов. — Сперва читали вслух воспоминания
Ауслендера о Гумилеве5 и другие. Затем очень скверные чичеринские о Максиме6. — Мурка прочел начало новой вещи «Садко»7. Интересно во всяком случае. Не знаю, как будет дальше.

1
2
3
4
5

6
7

был женат не на журналистке Виноградской, а на актрисе и сценаристке Е.Н.Виноградской; см. о ней примечание к дневниковой записи от 9.3.1924. М.Я.Шнейдера как «блистательного человека» вспоминает Г.Арбузова (См.: Паустовский и Татьяна Арбузова:
интервью с Галиной Арбузовой. URL: http://chtoby-pomnili.com/page.php?id=1226. Благодарим за указание на это интервью Р.Д.Тименчика).
В московских государственных архивах среди бумаг Мозалевского отсутствует.
Дача Нейштадтов (до революции) была не в Томилино, а в Удельной (см.: Нейштадт В.
Дорога к искусству (из воспоминаний) // Нейштадт В. Пейзаж с человеком: Стихи и воспоминания / сост. В.Калмыкова. М., 2008. С. 75).
Нейштадт (урожд. Массеева) Аида Дмитриевна (ок. 1900–1948) — жена В.И.Нейштадта,
переводчица. См.о ней: Калмыкова В. «Я большего у жизни не просил…»: О Владимире
Нейштадте // Нейштадт В. Пейзаж с человеком. С. 108.
Михаил Ромм.
14 июля 1925 г. Горнунг писал Лукницкому о своей записи воспоминаний Ауслендера:
«Записал с его слов по возможности буквально в течение 1½ часов, сохранив в некоторых фразах порядок слов. Рассказывал он спокойно, не возвращаясь к пропущенному,
не напрягая памяти, шагая по комнате. Я так и оставил, не приведя от себя в более литературный вид и сохраняя рассказ от лица Ауслендера» (Лукницкий. С. 526).
О М.М.Кенигсберге. Позднее опубликованы в кн.: Чичерин А.В. Давние годы (Главы из
воспоминаний) // Чичерин А.В. Сила поэтического слова: Статьи. Воспоминания. М.: Сов.
писатель, 1985. С. 239–250.
Отрывок опубликован в машинописном сборнике «Гиперборей». Сохранился черновой
автограф.

150

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Александр Ильич — три стихотворения, из которых два очень
хороши, и продолжение своего исторического рассказа — «Генрих фон Штаден»1.
Неожиданно вышел целый литературный вечер.

3.8.1925
Ходил утром в «Новую Москву»2. М.б., получу там место. Пока
еще не застал, кого надо, и ничего не выяснил.
Вечером у Тани. Пустословили до 2-х часов. Пересматривали
Бердслея. Я сел на ее кресло, но оно подо мной рассыпалось. Допытывалась о моих романах и, главное, о моей первой любви. —
Рассказывала о своих. Все хочет женить меня на Маруське.

4.8.1925
В «Новой Москве», конечно, ничего не выйдет — неподходящие
условия.
Но, разговаривая там, я лишний раз убедился, что я не гожусь ни к черту. Говорить было ужасно трудно. Отсюда вид нерасторопности и бестолковости.
Вообще последнее время горло болит все хуже и хуже. Надеялся поправить за лето горячим воздухом, но лето отвратительное. Хорошо бы в Сухум, но об этом нечего и думать. Если бы
я мог ждать от кого-нибудь помощи, пока не поздно, но на отце
неизбежно надо поставить крест.
Дай бог дотянуть еще несколько лет — а затем все к черту.
А Татьяна еще говорит о женитьбе. Как тут жениться, если
я не смогу заработать ни копейки — а просить или жить на чейлибо счет я не стану.
У нас чинят рамы, мусор, грязь. Это еще что. С обоями возни
будет больше.
Арс написал мне акростих3 и принес его сегодня. — У него неприятности со Староконюшенного4, которые он сообщил мне.
Надоело!
1

2
3
4

Штаден Генрих фон (1542 – после 1579) — немецкий авантюрист, опричник Ивана Грозного. Автор нескольких сочинений, посвященных России и впервые опубликованных
в 1917 г. под общим заглавием «Записки о Московии». Рассказ А.Ромма «Генрих фон Штаден» в его фонде в РГАЛИ не значится.
«Новая Москва» — издательство, руководимое Л.Б.Каменевым, просуществовало с 1922
по 1927 г., в 1927 г. слилось с издательством «Московский рабочий».
См. раздел «Избранные стихотворения…».
Затрудняемся прокомментировать. В Староконюшенном, в доме своей будущей второй
жены А.Г.Левенталь (д. 25, кв. 6), жил Д.С.Усов, но вряд ли Альвинг квалифицировал бы

ii. дневник. 1925

151

5.8.1925
Прежде всего — сегодня выдернул зуб. Тот самый зуб, который
доставил мне больше всего несчастья. — Предварительно Лазарев просветил мне его рентгеном.
Выходя от доктора, чувствовал огромное психологическое
облегчение, и, как школьнику, хотелось рассказывать встречным об этом событии.
Дома кавардак. Боюсь, не успею управиться до маляров.
Вечер провел у Тани на Ржевском, занес ей книги. Пили чай
с пастилой и приходящей кошкой. Дала мне с собой цветов
(и для Бориса душистого горошка) из поднесенного ей анонимно букета и сама воткнула в петлицу куртки. — Смеялась над
сочетанием у меня завязанной щеки, мехового воротника, цветов и трости, — поцеловала на прощанье.
Шел я каким-то женихом по полуночным улицам.
Дома я нашел «артемов» в обстановке хаотической. Два Ромма, Борис, Гадзяцкий с приложением Арса.
Арс вспоминал кое-что. Рассказывал, между прочим, по
просьбе всех историю о Черубине де Габриак со слов Волошина1.
Борис и Ромм подняли спор о несхожести версий на основании
на днях прочитанных мною воспоминаний Ауслендера и других материалов о Гумилеве.
Но настроение у меня было скверное. Во-первых, я узнал, что
получу позднее деньги, на которые надеялся. Во-вторых, я потерял вечер и не смог продолжить свою уборку.

8.8.1925
Был у Тани. — Она в трансе. 22 августа и возможность годовщины канула в вечность2. Весела. Рассказывала, что Сережка3 на
гауптвахте написал 11 стихотворений и вообще поправился
и исправился. Конечно, она хитра, как я не знаю что, но мне кажется почему-то, что они на днях снова стали близки.
Сегодня первый раз, и как раз при мне, зашел Мак. Он
по-прежнему красный, коротенький и курносый, впрочем,

1
2
3

как «неприятности» осложнение отношений с ним, к тому же уже случившееся несколько месяцев назад — в апреле 1924 г. Усов писал Архиппову: «Арсения видел в последний раз в Вербную Субботу у Горнунгов. Наружно мы примирены. Он сослался на
свою большую нервность, измотанность, раздражительность за последнее время. Я, памятуя о нашей старинной дружбе, решил не порывать с ним открыто. Но я всё помню
и в надлежащий момент ударю» (Усов. Т. 2. С. 235); причины ссоры нам неизвестны.
См. мемуарные рассказы Волошина «Воспоминания о Черубине де Габриак» и его «Наброски для воспоминаний о Е.И.Дмитриевой»: Волошин М.А. Собрание сочинений. Т. 7.
Кн. 2. С. 451–483.
Имеется в виду очередная годовщина смерти Гумилева.
Иренев.

152

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

славный. Таней был язвим неоднократно за долгое отсутствие.

10.8.1925
Первый день как начали работать маляры. Я торчу тут же, так
как выйти нельзя — сплошной дождь.
От папы первое письмо с лирикой.
Вечером отправился к Арсу чего-нибудь поесть. Читал ему
«Радугу над Кремлем»1, а потом, занеся перепечатанное Любарскому, поехал к Нейштадту на «Артема». Поспел к чтению Мозалевского, который сидел на диване со своей кузиной2 и рукописью «Золотой табакерки».

11.8.1925
Ходили с Борисом за обоями на Кузнецкий. Позже просидел
у Роммов и обедал с ними. Отправился домой за книжкой, но
вернулся уже с Борисом. — Александр Ильич один, все ушли. —
Неожиданно возник Алексей Буслаев. Сидели вчетвером. Говорилось о предполагаемом с осени литографированном «Гиперборее»3.

12.8.1925
Получил от Ромма за «Пугачева» 20 рублей4. Завтра еду к ребятам
в Талаево. Купил им арбуз.

13.8.1925
Ездил в Подсолнечное. У Нинки5 болит глаз — весь красный
и слезится. Вероятно, запустила. Вместе с ней приехали в Москву и прямо на Арбат к Ченцову6. Говорит, что начинается бельмо. Велел ходить каждый день на прижиганье.
1
2

4
5
6

Стихотворение Горнунга «Я видел радугу сегодня над Кремлем…» написано 7.7.1925, сохранилось в фонде Шервинского.
Горнунг Нина Витальевна (урожд. Костовская, в первом замужестве Рудницкая, 1901–
1985) — дочь екатеринбургского судейского чиновника, двоюродная сестра В.Мозалевского, будущая жена Б.В.Горнунга. См. о ней: Горнунг М.Б. Почему я появился на свет //
Горнунг М.Б. Зарницы памяти. М., 2013. С. 18–23; Его же. Дверца, распахнутая в былое //
Библиофилы России: альманах. Т. 1. М., 2004. С. 234.
«Гиперборей» — машинописный альманах (1926), отпечатанный в количестве экземпляров по числу участников; см.: Поливанов К.М. Машинописные альманахи «Гиперборей»
и «Мнемозина»; Воробьева M. Неизвестный «Гиперборей» // Библиофил. 2000. № 3. С. 177–
183.
За перепечатку биографического очерка А.И.Ромма «Емельян Пугачев».
Пояснение: «сестры».
Ченцов Алексей Гаврилович (1884–1954) — профессор-окулист, врач глазной клиники
1-го МГУ. Жил на Арбате, д. 30, кв. 19.

ii. дневник. 1925

153

18.8.1925
Утро провел у Винокура. Поднял его с постели. Показывал мне
свои книги, особенно Баратынского. Запомнились — собрание
сочинений Одоевского, Дельвиг в прекрасном переплете, черном с золотыми тиснениями и «Сумерки» Баратынского1.
Вечером говорили с Борисом о Нине2, их отношениях и последних «историях».

22.8.1925
Вчера Ромм напечатал в «Вечерней Москве» стихотворение
о рифе, которое написал в 10 минут за моим столом.
От папы неприятное письмо — его обокрали в дороге.
Сегодня закончили, кроме драпировок, нашу комнату и провели электричество, а в 9 часов уже были Шпет и Миша Петровский по поводу сборника памяти Макса3.

23.8.1925
Посетил сегодня Арса в его логове. Разработали с ним план возможной оклейки его комнаты остатками наших обой.
Он рассказывал, как Антоний4 сочувственно говорил ему об
«остроте обнаженного Эроса». Кстати, Арс в двойном «наваждении», двупланности, к которому я не приближаюсь, и оно творится на стороне, где и как не знаю.
Открытка из Крыма от Лукницкого5.
А завтра — день, в который всегда что-нибудь пишу в свой
дневник, — день моего — печального праздника.

24.8.1925
Годовщина смерти Гумилева. — 4 года. Я написал неважное, но
традиционное стихотворение.
1

2
3
4

В записке <июнь 1925> А.И.Ромма к Л.В.Горнунгу: «Дорогой Лев Владимирович, Б.В. просил передать тебе, что сегодня в 8 ч. Винокур читает в Академии доклад “Баратынский
и символисты” с подробным анализом поэзии Брюсова, Иванова, Белого, Верховского.
Если поспеешь, приходи. 5 июня. Твой А.Ромм» (ОР ГБЛ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 168. Л. 1). См.
позднейшую публикацию, подготовленную С.Г.Бочаровым: Винокур Г.О. Баратынский
и символисты // К 200-летию Боратынского: сборник материалов международной научной
конференции, состоявшейся 21–23 февраля 2000 г. (Москва–Мураново). М., 2002. С. 28–49.
Нина Витальевна Горнунг.
Макс — М.Кенигсберг. Сборник памяти Кенигсберга не состоялся.
Семигановский (Семигановский-Диальти) Антоний Николаевич (1888 — не ранее 1930) — член
розенкрейцеровской ложи (1920-е), «епископ» обновленческой церкви (1920-е). «В апреле
1925 г. вышел из церкви и снял сан <…> вторая жена — Брусилова Варвара Ивановна,
в Москве. Адрес: Арбат, Старо-Конюшенный переулок, д. 43, кв. 1. Арестован 14.09.25 года,
освобожден 31.10.25 года». См. о нем: Эзотерическое масонство в Советской России: документы 1923–1941 гг. / публ., вступ. ст., коммент, указатель А.Л.Никитина. М., 2005. С. 46.
Открытка от 20.08.1925 из Гурзуфа.

154

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Ремонт комнат закончен окончательно. Сегодня у нас собрался «Артем». Мурка читал «Снегурочку», которую здорово расчистили, Борис — «Венецианский пролог». После него все скоро
разошлись, за исключением Ромма и Нейштадта. Мурка читал
последнему свои «Три дара»1 и еще одну вещицу.
Я заметил, что сегодня было все время 13 человек. Как только
ушел Мстиславский, его заменил Нейштадт.
С утра еще болит зуб и начинается опухоль.

25.8.1925
Флюс в разгаре. Озноб. Головная боль. Читаю «Девственного
Виктора» — Кузмина2.

28.8.1925
Сегодня был «Артем». Опять у нас. Читали: Мурка «Братьев Зуриных» и Буслаев «Курского купчишку Николая Полевого». Последняя очень интересно и серьезно написана, правда, эта эпоха
и тема специально для Алексея. К сожалению, он должен был
в интересах ГИЗа дать фигуру Полевого в выгодном вразрез с историей освещении3.
Когда все разошлись, — Александр Ильич, Шнейдер и Гадзяцкий остались. Шнейдер перерыл мою книжную полку с искусством — искал какую-нибудь виньетку для вышивания Катерине Николаевне4.
Потом увлеклись «Carmina Priapea» и разошлись довольно
поздно.

29.8.1925
Нина уехала в Подсолнечное.

31.8.1925
Перед доктором зашел случайно в Староконюшенный к Варе
Брусиловой. Слушал трескотню Ур-ой. Антоний был очень несимпатичен. Едва ли попаду туда скоро. После зубного доктора
был у Тани. Разболелся зуб, и я валялся на диване, пока она пересаживала цветы.
После чая долго рассказывала о своей прежней жизни, показывала фотографии, дала мне свою с надписью. Засиделся, т.к.
1
2
3
4

Рассказ М.И.Ромма. Сохранился в фондах В.Нейштадта и М.И.Ромма.
Кузмин М.А. Собрание сочинений. Т. IX. Девственный Виктор. Рассказы. Пг., 1918.
Машинопись повести М.И.Ромма «Братья Зурины» (1925–1926) сохранилась, а повести
о Полевом среди рукописей Буслаева в РГАЛИ нет.
Пояснение Горнунга: «Виноградской».

ii. дневник. 1925

155

пошел дождь с заводом на 40 ночей. Так и не кончился, когда
я вышел под зонтиком (заставила — из-за зуба).
Снабдила также двумя красными гвоздичками и Эдгаром По.
Дома застал Нину, приехавшую из Подсолнечной и уже спящую, да собрание «Артема» за чтением «Вальтера фон Вейде»1.
После чтения, когда ушел Фефер2, вспоминали, гл. обр., Мурка, гимназические различные истории, потом перешли на анекдоты и до 2-х часов беспрерывно хохотали.

3.9.1925
С утра гонка с артемными работами3. Приготовил к сдаче «Зуриных» и «Вальтера фон Вейде» обоим Роммам и «Некраса» Борису. — В Госиздат сдаются, кажется, 6 или 7 работ. Нина отправилась на дачу. Погода разгуливается. Светит даже солнце.

6.9.1925
Голод дошел до пределов. Как я ни вынослив в таких случаях,
и то в глазах мутит и страшная слабость. — Третий день сегодня,
как я почти ничего не ел.
Только сейчас, вечером, достал немного денег, ожил, бегал
к Арсу узнать, как он. Оказалось — благополучно.
Зол на Татьяну. Во всяком случае, третьего дня она поступила
не по-дружески.
Вчера от папы письмо — как ни странно, благодушное и даже
легкомысленное.

7.9.1925
Вечером пришел Арс и досидел до часу. — Читал мне вслух окончательную стилистически редакцию статьи о скандинавских
литературах4.

9.9.1925
Самый горячий день. Печатал с утра и до четырех ночи. — Заканчиваю Ромму «Вальтера фон Вейде» и Мурке «Зуриных». Ста1
2

3
4

«Вальтер фон Вейде в стране московитов» («Правдивая история жизни рыцаря Вальтера
фон Вейде, написанная им самим…») — перевод (с нем.) А.И.Ромма записок В. фон Вейде; начат в июле, окончен 5 сентября 1925 г.
Фефер Владимир Владимирович (1901–1971) — литератор, киновед. См. о нем в предисловии И.Ф.Кунина в кн.: Фефер В.В. Брюсов в «Школе поэтики» / публ. А.М.Смирновой, предисл. и коммент. И.Ф.Кунина // Литературное наследство. Т. 85. Валерий Брюсов. М., 1976.
С. 800). В круг друзей Горнунгов попал, очевидно, через А.Ромма.
Пояснение: «печатал».
Не ясно, для какого издания.

156

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

тья для Перелешиной. Одновременно, словно сговорились. Тем
не менее сижу без денег.
Нарывает палец на левой руке. Распух и очень болит.
Борис возится с празднованием юбилея Академии наук. Но
в Москве все проходит незаметно. Хорошо бы сейчас попасть
в Ленинград.

10.9.1925
Вырвал зуб. — Рот мой приходит в относительный порядок.
[Отрезан кусок.]

11.9.1925
Пильняк возвратил Нейштадту «Сашку-одессита» со словами:
«Из этого малого прет талант. Вероятно, еврей». Тем не менее,
отметив в этом романе много школьничества, просил знакомить его с новыми произведениями Мурки. [Отрезан кусок.]

12.9.1925
Сегодня был у меня Лукницкий. Он вчера только приехал из
Крыма. Загорел. Читал несколько своих «гурзуфских» стихотворений. Я дал ему еще кое-какие материалы.
Между прочим он сказал, что дата смерти Гумилева (24 августа), кажется, ошибочна. У Пунина, сидевшего одновременно
с Гумилевым в тюрьме1, сохранилась запись от 28 августа, и в этот
день Гумилева только увезли «в Москву».
Одно из стихотворений, которое мне очень понравилось
и напоминает начало «Дракона», он мне написал в книжечку автографов.
Я показывал ему «Радугу над Кремлем» и «Большой театр»2.

13.9.1925
Был вчера у Арса3. Он лежит в постели, простудился. Рассказывал, что на днях встретил одного за другим на Арбате всех трех
мужей Надежды Всеволодовны4 — всех в один день, хотя со все1

2
3
4

Пунин был выпущен из тюрьмы 6 сентября 1921 г. Гумилев был расстрелян в ночь на
26 августа 1921 г., дата установлена недавно см.: URL: http://www.rosbalt.ru/
piter/2014/12/06/1345506.html. Пунин Николай Николаевич (1888–1953; погиб в заключении) — искусствовед, третий муж Ахматовой.
Стихотворения Горнунга, объединенные в диптих «Лики Москвы». О первом см. примечание к записи от 10.8.1925, второе в разделе «Избранные стихотворения…».
12.9.1925 Альвинг сочинил стихотворение «Бессонница одиночества (восьмая)» и посвятил его Горнунгу.
Базилевская (Крестовоздвиженская; в печати — Дмитриева, Дмитриевская) Надежда Всеволодовна (1892–1951) — актриса МХТ в 1912–1919 гг. Упоминается в письмах Станислав-

ii. дневник. 1925

157

ми ими очень давно не встречался. Было такое время, когда они
вчетвером шли по тротуару и, если бы их встретила Надежда
Всеволодовна, — подумала бы, что ее четверо мужей составляют против нее заговор. Оригинальное совпадение.
Возвращаясь домой, в трамвае столкнулся с Кларой Арсеневой1. Звала к себе читать стихи.
В этот приезд Лукницкий хочет попытаться в Кубу устроить
Ахматову в санаторий. Оказывается, что ленинградский Кубу
подал раньше в центр заявление на этот предмет, но получил
отказ. Теперь у Лукницкого с собой бумага со многими подписями, могущими подействовать. Дай-то Бог! Все это делается втайне от самой Анны Андреевны2.
Борис составляет «Романскую Элладу». Показывал посвящение, написанное по образцу посвящения из книги Эдшмида
«Шесть притоков»3.

15.9.1925
Навещал Арса4. Он еще лежит. Занес ему немного госиздатских
денег. — Встретился там с Варей5. Рассказывала, что в четверг
собиралась уезжать из Москвы…
Прогулялся с Алешей по Садовой до Кудрина. Настроение
у него ужасное в связи с обстоятельствами. — Антоний Николаевич нездоров6.

1
2
3

4
5
6

ского. Снималась в фильмах «Лихо одноглазое» (1916), «Лгущие богу» (1917), «Я жить
хочу» (1917), «Бегуны» (1918), «Девьи горы» (1918); в 1918–1920-х актриса Малого театра,
жена Альвинга и мать его двух дочерей, Ариадны и Милицы, родившихся в 1922 г.;
в 1920–1930-е автор повестей, рассказов для детей (под псевдонимом Дмитриева Н.)
«Сингнэ из Ундердаля: повесть из жизни горной Норвегии» (М.–Л., 1927), «Гой Дальбак»
(М., 1930, книга выдержала 4 издания, последнее — в 1936), «В проклятом легионе (По
запискам А.Э.Штраусса)» (М.–Л., 1929), «Дружба» (М.–Л., 1939), «На горе Койвисто» (М.–Л.,
1927), «Кот и Туська» (М.–Л., 1928), «Псинка» (М., 1928), «Чай» ([М.], 1926 и 1928), «У синего
фиорда: комедия в трех действиях для самостоятельного детского театра» (М., 1939). Совместно с К.Лугиной писала детские стихи. Ей посвящен «Стих о Надежде» (1920)
Альвинга. Один из ее мужей — Владимир Платонович Базилевский (ок. 1887–1932) — актер
Художественного театра, в частности, исполнял роль Пер Гюнта в спектакле сезона
1911–1912 г. по одноименной пьесе Ибсена; другим был художник Петр Николаевич
Клодт (ум. в 1925), потомок скульптора. После расставания с Альвингом недолгое время была замужем за душевнобольным соседом по дому Дмитриевским. Фотографии
Н.В.Базилевской с дочками, П.Н.Клодта сохранились в архиве Альвинга (РГБ. Ф. 697.
К. 2. Д. 19; К. 3. Д. 23).
У Горнунга здесь и далее с мягким знаком: Арсеньевой.
Позднейшее примечание: «Устроить это не удалось».
Эдшмид К. Шесть притоков / пер. и предисл. А. и Ю. Римских-Корсаковых. М.–Пг., 1922.
Эдшмид Казимир (1890–1966) — немецкий писатель, литературный критик и издатель,
один из основоположников и теоретиков экспрессионизма. О составляемой Б.В.Горнунгом книге нам ничего не известно.
Пояснение: «Альвинга на Бол. Пименовской».
Мамоновой.
«Нездоров» означает «арестован»: 14 сентября 1925 г. А.Н.Семигановский был арестован.

158

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

16.9.1925
Встретился с Тюриным у Арса. Он прежний. Старинный, теперь
таких мало, с вильгельмовскими своими усами1. — Пили чай.
Арс лежит — поэтому я хозяйничал. — Из разговоров [часть листа отрезана]2.

18.9.1925
Прочел книжку Эдшмида «Шесть притоков». — Очень хорош
«Лес прокаженных» и «Свадьба Майнтони» тоже. Совсем особняком стоят «Осенние страсти Фифи» и захватывают больше другого, ибо действуют они на чувства, а не на ratio. Особенно захватывает пафос ее молитвы и бешеное нарастание ее последнего танца, внезапно оборванного. [Кусок страницы отрезан.]
Об Академии решено свыше — перевести в Ленинград. — Шпет
еще не унывает и собирается кассировать это постановление3.

20.9.1925
Переписал на машинке сохранившуюся тетрадку Бернера4 себе
и Ромму. — Удивительное сочетание большого таланта с полным стилистическим и культурным невежеством.
У Ромма застал Шнейдеров. Заходили играть в «слова». После
Мурка играл с отцом в 4 руки — семейная идиллия.
Вечером — первый раз в зайцевском кружке5. — Ромм и Чичерин читали стихи. Был первый раз Крыжановский6.

21.9.1925
Отправил папе «спешное» со сметой на перевозку книг. Сегодня
же получил от него деньги на эти книги.
1

2
3

4
5
6

Вильгельм II (1859–1941) — последний германский император и король Пруссии (1888–
1918). О его усах см., например, у С.Ауслендера: «Знаменитые поднятые стрелой кверху
усы, будто приклеенные усы на грубой папочной маске, усы над презрительными, алыми, упрямо сжатыми губами» (Ауслендер С. Вильгельм // Сибирская речь. Омск. 1918.
№ 107. 19 декабря. С. 2. Цит. по рец.: Бурлешин А. Сергей Ауслендер. Петербургские апокрифы // Критическая масса. 2006. № 3. С. 83).
17 сентября 1925 г. помечено стихотворение Д.С.Усова «Петербург», записанное им в альбом Л.В.Горнунга (и без даты, соседствующее с ним его стихотворение «Немецкий роман»). Сохранились в виде отдельных листков из альбома (Усов. Т. 1. С. 142, 145).
ГАХН просуществовала в Москве до 1930 г. и была закрыта после ряда чисток; многие
сотрудники ГАХН были впоследствии арестованы. На ее основе в 1931 г. в Москве была
создана Государственная академия искусствознания (ГАИС). В 1933 г. ГАИС была переведена в Ленинград, слившись со своим ленинградским отделением (ЛОГАИС), бывшим
ленинградским Государственным институтом истории искусств.
Запись сделана, вероятно, после ареста Бернера (в 1925–1930 гг. он отбывал срок на Соловках). Эта тетрадь, по-видимому, не сохранилась, хотя отдельные стихи Бернера (автографы и листки машинописи) Горнунг сохранил.
Надо понимать: первый раз после летнего перерыва.
Так. Видимо, имеется в виду прозаик Сигизмунд Доминикович Кржижановский (1887–1950).

ii. дневник. 1925

159

От Тани узнал новость, т.е. для меня только подтверждение.
7-го августа я не ошибся1.
Были долгие разговоры, житейские и философские, о любви — а в частности, кроме того о Сереже, Надежде Всеволодовне
Базилевской, и многом другом.
Подарила мне гвоздику в горшке, с которой я тащился домой
и почти отморозил пальцы. — Ужасный холод.
Почему «оне» все пристают ко мне, сказать — очень ли «она»
хорошая или наоборот очень ли плохая, как будто мое мнение
так уж важно? И я словно какой-то оракул.
Вот новость, сейчас 1 час ночи. Только что вернулся Борис с известием, что Мурку женят родители. И не как-нибудь, а насильно на какой-то чужой, незнакомой ему медичке. — Даже чудовищно в наше время2.

22.9.1925
Отправились с Таней на Миусский рынок. Думали купить там
цветов, но ничего нет. Прошли на Миусское кладбище к Максиму3 и Н.Львовой. Погода чудесная, безоблачная, особенно с утра.

24.9.1925
С утра отправился к Винокуру, потому что завтра он уезжает на
Кавказ с Вермелем. Наблюдал кормление его дочери4. Взял
у него несколько «Четов»5. Оттуда зашел к Елене Григорьевне6.
Давно у нее не был. Все по-старому.
Погода великолепная. Даже жарко. С таким наслаждением
смотрел на Москву из трамвая и так это редко, ощущал жизнь
и радовался даже этому. Как бы хотелось съездить на Кавказ
тоже, ближе к солнцу.
Надписал и отнес Тане «Чет и нечет», давно обещанный.
Поджидаю ребят с дачи из Талаева.

25.9.1925
Утром ездил с ребятами (они приехали вчера вечером) на кладбище к маме. День прекрасный, безоблачный. Деревья желтые,
1
2
3
4
5
6

О ее сближении с С.С.Иреневым.
Планы не сбылись. Ромм был женат на актрисе Елене Александровне Кузьминой (с 1936).
Кенигсбергу.
Винокур Татьяна Георгиевна (1924–1992) — лингвист.
Альманахов «Чет и нечет».
Мать М.М.Кенигсберга.

160

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

листопад. — Обратно возвратились царством Помоны1 — через
Болото2. Груды арбузов, яблок. — Купили сразу 2 арбуза.
Вечером хотел посетить Митю Усова, но узнал, что он летом
переехал с этой квартиры, куда-то на Девичье поле дня три тому
назад3.

1.10.1925
Сегодня был «Артем» у Заяицкого. Я обещал Александру Ильичу
заехать за Аидой. Нейштадт накануне отъезда очень занят и не
будет. Его я застал нервничающим4. Угостил меня арбузом и обратился к шахматному переводу. Случайно зашли Буслаевы
проститься с Владимиром. С ними вчетвером мы отправились
к Заяицкому. Опоздали, потому что перед уходом Алексею Буслаеву пришло в голову сыграть одну партию шахмат с Нейштадтом.
Рассказ Заяицкого очень интересен, к сожалению — к концу
он написан небрежнее и утрачивает потому цельность. Видел
там (у Заяицкого) первый раз чудище артельное — Кунина5.
Провожая Аиду, мы с А.Роммом снова зашли к ним. Снова
ели арбуз.
Я дал Владимиру Нейштадту мою книгу автографов и просил
вписать туда перевод «Деревьев» Гумилева6.

3.10.1925
Сегодня уехал Нейштадт. «Деревья», к сожалению, он не смог
найти, и пришлось отложить эту историю.

4.10.1925
Сегодня бега. Аида изъявила желание на них поехать, и мне
пришлось сопровождать ее, т.к. Борис не свободен. По дороге
мы с ней рыскали на Смоленском рынке в поисках рамок и старинной сахарницы. — Тем не менее все покупки были представ1
2
3
4

5
6

Помона — римская богиня древесных плодов и изобилия.
Зачеркнуто и переправлено: возвращались рынком. Болото — Болотная площадь,
в 1920-е гг. на ней располагался продуктовый рынок.
Поверх написано: «С Пятницкой (дом Лепешкиных) <в> Новодевичий монастырь
к отцу».
«…Я заболел от переутомления. Осенью 1925 года я после долгого перерыва вновь попал
в Крым. Приехал я совершенно замученный. При виде моря я не мог сдержать слезы:
у Байдарских ворот я, сойдя с машины, убежал от спутников и плакал, как ребенок.
Пять недель я провел в Гаспре» (Нейштадт В. Пейзаж с человеком. С. 103).
Вероятно, Кунин Иосиф Филиппович (1904–1996) — историк музыки, литератор и мемуарист, автор книг о Чайковском и Римском-Корсакове, брат поэтессы Евгении Филипповны Куниной.
На немецкий язык.

ii. дневник. 1925

161

лены только вырезными башмачками для Иринки1. — По рынку Аида талантливо прокладывает себе кратчайшую дорогу, работая во все стороны локтями, не обращая внимания на
матерщину, летящую ей вслед, или торгуется до отказа из-за серебряной пудреницы или вышитой пестрой подушки.
Ипподром с беговыми лошадьми я увидел впервые. В 20-м,
кажется, году на этой самой площади участвовал <я> сам в военной гимнастерке Всевобуча, которая демонстрировалась перед власть имущими.
А сегодня, находясь в павильоне, не могу сказать, чтобы меня
затронули бегущие лошади, и смотрел я на них с интересом не
большим, чем на дрессированных лошадей в цирке. — Для этого надо, вероятно, войти в курс, как Лидия Александровна, приходящая в раж, если лошадь оправдала или не оправдала ее догадки. Но она подчас с самого открытия и до конца участвует
в бегах платонически и отговорила Аиду играть в тотализаторе.
Борис приехал позднее нас с Ниной Витальевной — и сразу
угодил по ошибке в ложу членов ВЦИК’а.
Уехали мы с Аидой довольно рано, до заездов при электричестве, — она замерзла и проголодалась, и я без особого сожаления покинул ипподром, успев посмотреть там Москвина2 в жизни, завсегдатая на ипподроме и страстного игрока.
Вечером отправился к Роммам. Завтра Мурка призывается
в Красную армию и просил быть ввиду предстоящего расставания. Были Шнейдера, Гадзяцкий.
В это время Борис приехал к нам с Ниной Витальевной и как
бы демонстрировал ее перед нашими ребятами. Они за чаем
при ней очень дичились, откуда они такие? Впрочем, ни с кем
ведь почти не видятся. — А этот чай, не был ли он подготовкой
к его (Борисовой) будущей женитьбе? Он не раз об этом разговаривал в последнее время.
По последним слухам, Академия окончательно остается в Москве.

5.10.1925
Сегодня меня посетил Усов3. — Сначала за чаем долго говорил
с Борисом о разных академических делах4 и новостях, а после,
1
2
3
4

Дочь Нейштадта Ирина Владимировна Фальк (1923–1988) (эти даты приводит знавшая ее
исследовательница; см.: Калмыкова В. Маленький поэт, или Повод к большому разговору. URL: http://sites.utoronto.ca/tsq/23/neishtadt-statia-toronto.shtml.
Москвин Иван Михайлович (1874–1946) — актер и режиссер театра и кино.
Визит предваряло письмо Усова. См.: Усов. Т. 2. С. 346–347.
Т.е. делах ГАХН, где оба служили.

162

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

по уходе последнего, просил меня несколько познакомить
с моею библиографией1, читал свои новые стихи и просил меня.
Я ему показал 2: «Большой театр» и «Радугу над Кремлем» за неимением большего. — Он перевел недавно «Шаги командора»
Блока на немецкий2, из оригинальных стихов прочел «Мураново» (по поводу юбилейной выставки по Баратынскому), «Дорогу», 3 петербургских, «Немецкий роман». 2 я просил вписать
в мою книжку автографов3. Подарил ему лишний экземпляр
«Дитя Аллаха»4, с надписью по его просьбе. Приглашал к себе на
новую квартиру в Новодевичий монастырь.
Когда с ним видишься после большого перерыва с тем, чтобы снова не видеться какой-то срок, — проводишь даже приятно время. Он довольно интересный собеседник, хотя есть в нем
что-то неприятное, особенно при встречах в большой дозе.

8.10.1925
Только что пришел от Арса. Нашел на столе письмо от Лукницкого. Очень приятное и хорошее письмо, наконец довольно обстоятельное. Даже дух захватило, так хорошо. И о Гумилеве —
такое близкое и самое дорогое, и привет от Ахматовой. От таких
писем и легко делается, и намек, может быть, на счастье5.

9.10.1925
Годовщина смерти Брюсова. Сейчас идет сильный снег и даже не
сразу тает. А какая чудная и теплая погода год тому назад, когда
мы провожали гроб его в Новодевичий монастырь. Толпы народа
пылили по улице. Солнце заходило на чистом вечернем небе.
Вчера поздно вечером забежал Арсений. Он, несчастный, совсем продрог в своем летнем пальтишке. Между тем рассказывал, что, выходя из Иверской часовни (по дороге ко мне), столк1
2
3

4
5

Т.е. с библиографией Гумилева, составляемой Горнунгом.
Перевод, насколько нам известно, не сохранился.
Ответом на эту просьбу стало письмо Усова к Горнунгу от <7 октября 1925 г.>: «Дорогой
Лева! Посылаю Вашу книжечку со вписанными вещами. Большое спасибо за стихи.
У М.Д. я ничего не получил. Сердечно поздравляю Вас с днем рождения! Ваш Д.У.» (Усов.
Т. 2. С. 348). М.Д. — предположительно Марк Давыдович Эйхенгольц.
Горнунг сохранил многие стихи и некоторые переводы Усова (в т.ч. «Брак в Кане Галилейской» из Р.М.Рильке вписан в альбом Горнунга — Музей Ахматовой в Фонтанном
доме). Тексты опубликованы: Усов. Т. 1. С. 142–143, 329. Остальные перечисленные стихи: «“Мураново” Боратынского», «Глухая ночь. Трамвай едва плетется…» (Горнунг называет его «Дорога»), «Три стихотворения» — Там же. С. 141–147.
Пьеса Гумилева. Впервые в «Аполлоне» (1917. № 6/7. С. 17–57), потом отдельным изданием в Петрограде (1918) и — посмертно — в Берлине (1922).
В этом письме от 18 июля 1925 г. Лукницкий сообщал Горнунгу адрес О.Мандельштама:
ул. Герцена (Б. Морская), д. 49, кв. 4 — и писал: «Анна Андреевна просила передать Вам
привет» (Лукницкий. С. 527).

ii. дневник. 1925

163

нулся со странным персонажем, прекрасно одетым, который
«окунул в него свои огромные горящие глаза», и от этого взгляда
душу его, Арса, всю скрючило, так явно почувствовал он в незнакомце какого-то Буфомеда из «Haute Magie»1 — прямо с титульного листа. Точь-в-точь — говорит он — видел такого же, т.е.
подлинного Буфомеда, принадлежавшего ордену «темплиеров» — полотно — в Ватикане.
А сейчас, не зная, что прочесть, взял с полки чаяновского «Венедиктова»2, книга, которая у нас лет 5, и я не мог собраться за
это время ее прочесть, — оказалась сплошная чертовщина
в духе Гофмана. Какое-то совпадение, или это Брюсов из гроба
в день смерти насылает нам всякую чертовщину и подсовывает
подходящие к случаю книжки и мысли.
К вечеру прояснилось. Собрался с Борисом и Роммом на могилу Брюсова в Новодевичий. Но пока ждали Бориса (он уходил
к Аиде), оказалось, что пора в Академию. С.Дурылин3 читал доклад о Добролюбове как родоначальнике символизма. Отвлекался немало в сторону мистической деятельности Добролюбова
и рассказывал о сектантстве, а в общем доклад сводился к тому,
что Добролюбов представлял в своем литературном творчестве
всех последующих поэтов в зародыше4. — Первым говорил довольно резко Чулков, ссылаясь на довольно скептическое отношение к Добролюбову Брюсова, тогда как Дурылин привел слова
Брюсова — что Добролюбов первый научил его (Брюсова) любить слово и ему он обязан очень и очень многим. Вторым говорил Ромм. Соглашаясь с тем, что Добролюбов «искал слова», он
отметил, что тем не менее он с целым рядом других поэтов
слишком скоро отдалился в сторону, не успев обрести этого слова, но что есть другая группа поэтов во главе с Брюсовым, которая не изменила этому слову и нашла его, особенно это удалось
Гумилеву, в «Огненном столпе» — у которого слово дано так, как
1

2
3
4

Правильно: Бафомет — демон, которому, по мнению инквизиции, поклонялся орден
тамплиеров. Книга «Dogma et Rituel de la Haute Magie» («Догма и ритуал высшей магии») относится к одному из наиболее знаменитых трудов француза Альфонса Констана, известного под псевдонимом Элифаса Леви, издавалась много раз на разных языках.
Чаянов А.В. Венедиктов, или Достопамятные события жизни моей. Романтическая повесть, написанная ботаником Х., иллюстрированная фитопатологом Y. М.: V год республики [1922]. Так что «книга, которая у нас лет пять» — преувеличение.
Дурылин Сергей Николаевич (1886–1954) — публицист, прозаик, историк литературы и театра.
С.Н.Дурылин был сотрудником ГАХН в 1925–1927 гг. Доклад Дурылина «Александр Добролюбов. К истории раннего символизма» (см.: Дурылин С.Н. Александр Добролюбов //
Дурылин С.Н. Статьи и исследования 1900–1920 годов / сост., вступ. ст. и коммент.
А.И.Резниченко, Т.Н.Резвых. СПб., 2014. С. 685–735) был прочитан 9 октября 1925 г. на
заседании подсекции русской литературы литературной секции ГАХН.

164

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

оно почти и не может быть дано. — Заканчивая, Ромм напомнил,
что особенно необходимо подчеркнуть эти заслуги перед словом
именно сегодня, в день смерти Валерия Брюсова.
К сожалению, последнее не произвело никакого впечатления, и Гудзий почему-то не счел даже нужным предложить почтить хотя бы вставанием память покойного.
Расходясь, мы решили пойти хотя бы вечером на могилу, но
Усов, живущий теперь в Новодевичьем, сообщил, что новое
кладбище запирается чуть ли не в 9 часов. — Вследствие всего
этого мы с Борисом, Ромм и Нина Витальевна поехали к нам, по
дороге купив закусок и водки, в первый раз 40-градусной1. Я достал портрет Брюсова, все имеющиеся сборники его стихов из
шкапа, вызвали Мурку и очень весело провели вечер. — О Брюсове вспоминали мало, особенно к концу, и только Борис с Александром Ильичом, держа в руках полные рюмки, прочли перед
портретом Брюсова «Путь в Дамаск»2 дуэтом, после чего Ромм
приложился к рисунку губами.

10.10.1925
Встретил возле «Праги» Клару Арсеневу. Журила, что не захожу,
и просила зайти обязательно и захватить ее книжку.

13.10.1925
Сегодня третья годовщина Лелиной смерти. Нина с Юрой ходили на кладбище и служили там панихиду. — Удивительно, как
время сглаживает даже самое тяжелое в жизни, и об этом даже
теперь, через три года, можно говорить почти спокойно.
Борис не выходит, у него нарыв на щеке. — Нина Витальевна
пришла сегодня к нам. Просидела вечер. Печатала на иностранной машинке. В общем, болтала всякий вздор, между прочим,
что хотела бы иметь штук 200 поросят, бульдога-щенка, рассказывала за чаем, что ее трехлетняя племянница, когда рассердится, ругается «волчий хвост!». Страшно смешно. Жаловалась, что
не может найти комнату и придется из-за этого уезжать из Москвы3, жаловалась, что ей хотелось бы брата и что она своих 3-х
сестер отдала бы за одного.
1

2
3

Производство 40-градусной водки по дореволюционному стандарту было решено возобновить в августе 1925 г., в Москве ее продажи начались в воскресенье 4 октября, вызвав массовый ажиотаж (в течение предшествующего года выпускалась лишь 30-градусная «рыковка», ср. в булгаковском «Собачьем сердце»: «А водка должна быть в сорок
градусов, а не в тридцать»).
Правильно: «В Дамаск» — стихотворение Брюсова.
Н.В.Горнунг приехала из Ленинграда, где рассталась с первым мужем, и временно жила
у кузена Мозалевского.

ii. дневник. 1925

165

Мне пришлось провожать ее до трамвая. По дороге она призналась, что, говоря о брате, думала обо мне. А призналась похорошему, без комплиментов1. Но ведь она меня почти не знает.
По дороге, у ГУМа, наткнулись на Аиду, довольно мрачную.
Я раскланялся, не останавливаясь.
По дороге, шлепая по лужам, мы болтали очень нежно
опять-таки о пустяках, она спросила о маме (видела у меня фотографию), говорила о себе. Только подходя к Воскресенской площади2 и уверяя меня, что 17-й номер останавливается теперь
в новом месте, воскликнула: «Да нет же, глупый мальчик!» —
и, схватив меня, побежала, нет, быстро-быстро пошла через
площадь к остановке. Хотя мне было 7 октября 23 года (ужасно
много) и она, правда, бывшая замужем, не кажется старше меня,
но слушать это восклицание мне было как-то очень приятно, —
как-то сладко, захотелось быть шестнадцатилетним, влюбленным впервые или, лучше, узнавшим, что тебя полюбили раньше. В сердце я почувствовал что-то благодарное к Нине Витальевне, и ее лисья острая мордочка мне стала как-то ближе.
Вспомнил слова Гумилева в «Жизни поэта»: «Как мучительно завидно тому, о ком девушки поют такие песни»3.

14.10.1925
В 6 часов по условию встретился с Ниной Витальевной у Академии, а так как доклад Грифцова4 о сюрреализме перенесли на
час позднее, она потащила меня показывать свою комнату. —
Комната, правда, маленькая для двух человек, но славная, особенно из-за лежанки. Хозяйка этой комнаты — Наташа Бритова5 — очень мила, а то, что на полке стоят книги по искусству —
делает и хозяйку, и комнату еще более симпатичными. Пили
чай с вареньем прямо из банки, возились с новорожденным
1
2
3
4

Дописано: «Мне показалось, что она заискивает и хитрит. А в общем мы говорили всю
дорогу и в какой-то мере сблизились».
Воскресенская площадь — ныне площадь Революции, мимо которой проходил 17-й маршрут трамвая.
Неточная цитата из статьи Гумилева «Жизнь стиха»: «И мучительно-завидна судьба того,
о ком девушки поют такие песни!»
Грифцов Борис Александрович (1885–1950) — критик, литературовед, искусствовед, переводчик. Его интерес к сюрреализму сочетался с работой над описанием метода Марселя
Пруста. В неопубликованной статье (1926) Грифцов писал о Прусте: «В сущности, перед
нами редкий случай “автоматического письма”, которым сопровождается сосредоточенное воспоминание» (цит. по: Гальцова Е.Д. О двух направлениях в исследовании творчества Марселя Пруста в трудах Бориса Грифцова // Литература XX–XXI веков: итоги
и перспективы изучения: материалы одиннадцатых Андреевских чтений / под ред.
Н.Т.Пахсарьян. М., 2013. URL: http://morebo.ru/tema/segodnja/item/1378326143332.
Вероятно, Бритова Наталия Николаевна (1901–1967) — специалист по терракотам и мелкой пластике Музея изящных искусств.

166

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

блошиным котенком и в результате, конечно, опоздали в Академию. Но жалеть, как оказалось, было не о чем, так как доклад
оказался не так уж интересен.

15.10.1925
Видел Алешу Острякова. Он показывал в коридоре Дворца труда
начатую сказку в стихах о бутыли с молоком. Проектировали
мои иллюстрации1.
Вечером с Муркой и Борисом в дождь пошли к Аиде, но не
застали. — Сел дома писать длинный ответ Татьяне Подушкиной. Читал Чехова. — Скучно, скучно, скучно. Хочется в Петербург.

16.10.1925
Сегодня с Арсом и Остряковым были на чтении Тюриным «Тропинина»2. Очень интересно. И занятно очень видеть персонажами пьесы Кипренского, Тропинина, не говоря уж о Пушкине. —
Драматическая биография.
Слушалось с интересом.
Весь вечер провели очень хорошо. Много говорили. Хозяева
очень симпатичные. В комнате тепло и уютно. — Я не пожалел,
что засиделись до 3-х часов. До чтения пьесы Арс с Алешей демонстрировали свою «Бутылку с молоком». Много смеялись мы
их спору о разнополости рифм и на прочее. — Тюрин дал мне
с собой «Киндюшку» для Бориса на предмет устройства.

17.10.1925
«Артем» у Заяицкого. Обсуждались деловые вопросы. Разобрали
новые темы. — Заяицкий показывал только что вышедшие две
свои пьесы для детей — «Робин Гуд» и «Стрелок Телль»3.
Возвратился домой раньше Бориса и повозился до его прихода. Был впервые разговор без намеков о возможности его женитьбы. Нина Витальевна просила его узнать отдельно, как я отнесусь к этому и как я отношусь к ней.
К ней я отношусь не плохо, она мне нравится, но не как женщина только, этого как раз абсолютно нет. Жениться на ней
я бы не смог4 никогда. Я, кажется, ей нравлюсь, т.е. просто мы,
наверно, подружимся с ней.
1
2
3
4

Издание не состоялось.
Как отдельная пьеса не выходила.
Заяицкий С.С. Робин Гуд. Лесной разбойник: пьеса в 3 д. М., 1926; Его же. Стрелок Телль:
пьеса в 3 д. М.–Л., 1925 (в этом году вышло 2-е изд.).
Исправлено: «не хотел».

ii. дневник. 1925

167

Более напряженный и неприятный был разговор о размещении комнатном и, признаюсь, несколько испортил мне настроение. — Очень уж я привык сидеть иногда часами совсем один
в комнате и очень ценю свой угол, стол, книги, Пушкин и Гумилев на стене, и очень будет обидно, если у меня отнимут хоть
часть этого. Если бы нам в доме дали еще комнату, чтобы у них
была не временно отдельная комната.

18.10.1925
В 12 часов встретился с Ниной Витальевной у ворот Дома ученых. На заседание памяти Пушкина пошли, не дождавшись Бориса. — Из-за него опоздали немного, пропустив и Гудзия,
и Гроссмана, и даже опоздали на Цявловского. — Он читал о недавно им найденных в архивах Е.Е.Якушкина и Бартенева письмах и стихотворениях Пушкина1. — На вторую половину заседания я не остался, потому что обещал Марье Александровне2 в отсутствие Буслаева помочь разобрать их книги, из сундуков
переложить на новую большую полку и в таком порядке, чтобы
было возможно их быстро находить.
Утром сегодня виделся с Арсом. Они вчера с Алешей дописали
свою сказку. Хотя это халтура, но я не очень доволен ей. Некоторые неплохие места им пришлось за неимением места выбросить. — Арс рассказывал, что после моего ухода у Тюриных (Арс
ночевал у них) был разговор обо мне. — Ольга Николаевна заметила, что я похорошел и голос у меня лучше, причем назвала
меня Левушкой. Это окончательно привело его в ревнивое настроение3. — М.б., поэтому он решил, что мне не очень понравился «Тропинин», и сказал об этом Арсу. Тот, конечно, разубеждал
его в этом. — Мне же, наоборот, очень понравилось. — Вот чудак!

19.10.1925
Получил от Лукницкого «Черного генерала» Гумилева4. Странная, но интересная вещь. — Как всегда это письмо только подлило масла в огонь. Опять хочется в Петербург.
1

2
3
4

Якушкин Евгений Евгеньевич (1859–1930) — педагог, историк. Внук декабриста И.Д.Якушкина, хранитель архива Якушкиных, публикатор и комментатор многих документов декабристов. Бартенев Петр Иванович (1829–1912) — историк, археограф, библиограф, издатель и составитель журнала «Русский архив» в 1873–1912 гг. См.: Бартенев П.И. Рассказы о
Пушкине / под ред. М.А.Цявловского. М., 1925; Цявловский М.А. Из Пушкинианы П.И.Бартенева // Летописи Гос. лит. музея. Кн. 1. М., 1936.
Буслаева Мария Александровна — жена (?) А.А.Буслаева.
Исправлено: «он отнесся к этому со свойственной ему ревностью».
Рукописный список рассказа. Первая публикация: журнал «Сполохи» (Берлин). 1922.
№ 10. С. 20–21.

168

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

А с утра подсчитывал ожидаемые получения денег и расходы
перед Петербургом.

20.10.1925
Были с Ниной Витальевной на «Коллежском регистраторе»1. Она
получила 2 контрамарки в кино «Арс»2. — Постановка прекрасная. Москвин, конечно, хорош, в общем, очень тяжелая картина. Н.В. слегка всплакнула, и мне было трудно сдерживаться.
Особенно трогательно, когда он уходит пешком в Петербург
с котомкой за плечами. Прощается со своим домиком и провожающими ямщиками и, минуя кладбище, спускается с горы
в снежные дали. А за ним ковыляет собачонка.
Вернулся. Пришел Арс ночевать. Говорили с ним очень горячо — о Дорике3. Борис приехал из Академии с Алексеем Буслаевым вырабатывать программу для «Гиперборея». Ходили по комнате, говорили. Мы с Арсом сидели на диване и не мешали им.
Хочется в Петербург, хочется в Петербург, хочется в Петербург!
Пойду пешком, в конце концов, как станционный смотритель у Пушкина.

21.10.1925
Сегодня видел первый пробный трамвай, гулко бежавший по новому пути через Красную площадь. Вот будет хорошо, когда перестанем ездить окольными путями из-за ленинского Мавзолея.

23.10.1925
От папы неожиданно 30 рублей. На переводе ни слова — видно
обиделся, что задержались ответом ему.
Вечером у нас читал Кочетков. Были Тюрин, Арс и я. Стихи
очень хорошие. Давно не слыхал таких зрелых. Правда еще отдает символизмом, в частности, Вяч. Ивановым и Блоком, но есть
близость к простоте и ясности большой, вернее, намечается.
Сам он — красна девица — очень стыдливый и краснеющий,
с робким голоском. Круглолиц, румян, носит бачки и носит имя
Пушкина — Александр Сергеевич.
Под конец он попросил прочесть мои стихи, и Арс добросовестно выполнил эту свою миссию.
1
2
3

«Коллежский регистратор» (1925) — фильм по «Станционному смотрителю» А.С.Пушкина.
Режиссеры В.Гончуков, Ю.Желябужский, И.Москвин (он же сыграл Вырина).
Кинотеатр «Арс» назывался «Арбатский Арс» (Арбат, д. 51), чтобы отличить его от «Арса»
на Тверской улице, закрытого в 1921 г. (сейчас — «Электротеатр Станиславский»).
Ильинский Федор Владимирович (псевдоним Ф.Владимиров, 1889–1944) — драматург.
27.4.1924 Альвинг сочинил посвященный Ф.В.Ильинскому акростих «Дорику».

ii. дневник. 1925

169

Очень понравилось то, что нашлось в перепечатанном виде,
т.к. тетрадку брал у меня Остряков и задержался возвращением,
т.к. дал ее Сапожникову (некоему редактору журнала), который,
по его словам, «упивается и не может оторваться». Подумаешь!
Вечером все остались довольны и действительно провели время в очень малочисленной, но тесной компании очень приятно.
Я взял у Кочеткова его тетрадку стихов просмотреть внимательнее, а он просил у меня того же — в ближайшем будущем,
сказав сразу Арсу, что мои стихи «могли бы быть для него излюбленными».
Арс остался ночевать, пришел Борис, подогрели чай и спать
легли в результате очень поздно.
Необыкновенным известием можно считать, что Арс поссорился с Михаилом Аркадьевичем1 — надолго ли, неизвестно. Во
всяком случае, когда «Колька-бандит» начал делать вид, что рисует его, зная, что М.А. этого не выносит, последний вскочил
в бешенстве, заявив Арсению, что он в качестве хозяина должен
был бы охранять своих гостей от покушений. Не удовлетворившись ответом Арсения, он бежал, не простившись.

25.10.1925
Переписал некоторые стихи Кочеткова и сегодня отослал их
с Ниной к нему обратно. — Вчера вечером их брал на ночь Александр Ильич.

27.10.1925
Вышел первый раз за эти дни. Грязь чуть ли не по щиколотку.
Поехал первый раз на новой линии автобусов, круговой № 92.
И, конечно, первый блин — сел не в ту сторону. Не сообразил.
Эти вагоны не английские, а германские и гораздо просторней.
Первый раз притронулись с Арсом к книгам, данным Лапиным на просмотр!!!
Также в первый раз ехал обратно на трамвае через Красную
площадь. Одним словом,
И в новом мире, юноша — Адам,
Я улыбаюсь птицам и плодам3.
1
2

М.А.Розпач. К нему обращено шутливое стихотворения Альвинга о диете.
Первая внутригородская автобусная линия — от Каланчевской площади через центр до
Тверской заставы — была открыта 8 августа 1924 г. Подробнее см.: Быстров И. Первый
московский автобус // Зеленоград сегодня. 2012. № 44 (2052). 17 апреля. URL: http://zlngrd.
ru/clauses/33573.html.
Неточная цитата из стихотворения Гумилева «Баллада» («Влюбленные, чья грусть, как
облака…»).

170

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

28.10.1925
Первый раз после перерыва был у Татьяны1. Приставала, чтобы
я пошел к столяру. Она заказывает себе кресло. Ходили к Нине
Дмитриевне Калугиной2 относительно Арсовых книг на Никольском. Рассердился на нее (Таню) за непочтение к Ахматовой.
Конечно, «она должна посыпать в священном трепете голову пеплом», говоря о ней или Гумилеве.
Вечером с Борисом и Ниной Витальевной был на «Принцессе
Турандот». Смотрел 2-й раз, но с прежним удовольствием. А потом с Ниной проехали до клиники и зашли к ним. Увидел в первый раз Юрия и читальный зал со скелетом.

29.10.1925
Сегодня должны были платить в ГИЗе, но, конечно, опять надули. Ужас, как досадно! Тянется, тянется столько времени.
Сегодня, как и вчера, часа полтора занимались с Арсом выборкой его стихов для печатного сборника.
Приготовил Борису еще три экземпляра «Похода времени»3.
И вечером хочет обязательно дать один Шпету.
Нина Витальевна сегодня на «Горе от ума» в Художественном.
К концу спектакля я зашел за ней, и мы пошли к ресторану
Большой Московской4, где условились встретиться, но в Аргусе,
стоящем у входа, узнали Гадзяцкого, который направил нас на
Балчуг, к нам.
Шпет надул и не пришел. Но мы обошлись без него, познакомились с Ольховским5. Ромм читал «Спекторского» Пастернака и свои
стихи. Но, по-моему, вечер не удался и все было как-то сонно.

30.10.1925
Нина ночевала у нас. Я принес ей со службы кое-какие вещи,
она сама туда не пошла, потому что не выспалась. Мы с Юрой
ходили за котенком. Меня ждал Арс. Он идет к Лапину, и надо
1
2

3
4

Доброхотовой.
Возможно, о ней упоминает в воспоминаниях «Блокада» Н.В.Уствольская: «В 1971-м году,
во время встреч бывших “Бестужевок” в Ленинградском Университете, среди которых
была и наша мамуля, одна из них — Нина Дмитриевна Калугина подарила мне свое
стихотворение, посвященное “тревогам” и “отбоям”» (URL: http://iremember.ru/memoirs/
grazhdanskie/ustvolskaya-natalya-mikhaylovna/).
Горнунг Б.В. Поход времени: Московские стихи 1925-го года. М.: Артем Артельный [издание автора], 1925. 24 с. Переиздан в кн.: Поход времени.
«Предок нынешней гостиницы “Москва” — Большая Московская гостиница с одноименным трактиром. Она была построена в 1879 году на месте столь же знаменитого Гуринского трактира. <…> Здесь любили бывать Петр Ильич Чайковский и Антон Павлович
Чехов. Здесь играл шумную свадьбу Алексей Бахрушин», ресторан описан в рассказах
Бунина (Митрофанов А. Прогулки по старой Москве. Тверская. 2-е изд. М., 2006. С. 55–56).
Не вполне ясно, кто это. Возможно, актер Виктор Родионович Ольховский (1895–1935).

ii. дневник. 1925

171

условиться обо всем окончательно. За эти дни изменился размер, условия, срок.
Я уже спал, когда он пришел снова. Все рухнуло из-за пустяка,
не сговорились о цене. Я принял это как должное, но почувствовал, что Петербург начинает отдаляться и скрывается в каком-то
тумане…

31.10.1925
Подожду отдавать письмо Лукницкому, написанное вчера1. Может быть, сегодня выяснится что-нибудь еще. Опять корабли
рискуют быть сожженными в злобе к персту Немезиды, и слышится ржанье гневного коня, которому имя — отчаяние.
Аида принесла вчера рукопись Нейштадта, но еще не могу
заставить себя приняться за перепечатку ее.
Дадут ли деньги сегодня, по крайней мере, в Госиздате?
..............
О счастье! Получил деньги и тут же купил себе башмаки,
а после с Арсом ходили под дождем покупать брюки на Петровке. Купил также, наконец, черных и лиловых чернил и теперь
можно не делать их из чернильного карандаша, а также зеленую пепельницу, в которую прямо-таки влюбился, больше чем
когда увидел ее в первый раз в окне магазина.
Арс, со своей стороны, принес несколько утешительное известие о Лапине. Будем надеяться. — Я даже отправил Лукницкому письмо.
Занимались с Арсом снова выборкой его стихов. Пока не
пришел Борис. А после ужина Арс читал (для Нины Витальевны,
в первый раз) «Седого орла».
День сегодня хороший и радостный.

1.11.1925
Был сегодня с Ниной Витальевной и Наташей Бритовой на экскурсии «Старой Москвы»2 в Сухаревой башне. Первый раз входил внутрь. Там ремонт еще не закончился, но замечательно
аккуратно и чисто от беленых стен, от новенького натертого
паркета, от батарей только что оборудованного парового ото1

В воспоминаниях об Ахматовой Горнунг пояснял: «Сообщил в письме Лукницкому
о том, что я справился через П.С.Когана в Цекубу о положении дела Ахматовой, о переводе ее из III-й в IV-ю категорию научных работников для большей возможности пользоваться санаторным фондом».
«Старая Москва»: в 1909 г. при Императорском Московском археологическом обществе
была создана Комиссия по изучению старой Москвы. В 1924 г. она числилась при Государственном историческом музее (официальное название — Ученая комиссия при отделении Государственного исторического музея «Старая Москва»).

172

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

пления, от электричества, вентиляторов и прочего. Ремонт капитальный. С завтрашнего дня в помещении башни будет
устроен музей коммунистического хозяйства Москвы1 и библиотека при нем, а в самой макушке под часами планируется музей самой Сухаревой башни — старинные гравюры ее, планы
и проч. Нас туда не водили, т.к. прочность там ненадежна, и мы
обошли только несколько зал и обошли вокруг по наружной балюстраде, а также видели мешки (карцеры, <1 нрзб.>) на антресолях. Суриком окрашена, т.к. цвет этот, как доказано, был первоначальным, а вообще все реставрируется по эпохе Петра I.
Оттуда с Ниной проехали к Мозалевским.
Нет, нет! Все рухнуло. Лапин — мерзавец. Тут же путается «розовая маркиза» — Кочетков. Арс по ошибке назвал его один раз
«Красным маркизом».
Что же делать, я, право, не знаю!
Из записки Арс.Альвинга Л.В.Горнунгу 2.11.1925
…из книжного уголка книжного магазина Центросоюза2…Заведующий, очень милый человек немножко безумного вида — Яков Сергеевич Рогинский3, хороший знакомый Сандомирского4. Он может Вам
показать всякие сугубые книги. Библиофил он.

2.11.1925
Ходили с Арсом искать калоши. Очень было досадно — с утра
все магазины были заперты из-за завтрашних похорон Фрунзе5.
Пришлось пойти на рынок. Кстати я купил носки, подвязки
и набойки. Все это не интересно, но для меня событие. А вече1
2
3
4

Московский коммунальный музей открыт спустя месяц, 3 января 1926 г.
Адрес на схеме: на пересечении Петровки и Кузнецкого моста, где площадь у ЦУМа.
Рогинский Яков Сергеевич (1885–1957) — библиофил, сотрудник журнала «Книгоноша».
Сандомирский Михаил Борисович (1891–1973) — поэт. См. о нем: Соболев А.Л. Летейская библиотека. С. 338–354. В письме от 9 сентября 1972 г. Сандомирский иронически писал
Горнунгу: «Спасибо за абсолютно правильную критику моих стихов. Надеюсь, что Вы
примете во внимание мое пролетарское происхождение и знакомство с Колей Бернером. Все это должно смягчающим образом подействовать на В<аш> приговор. Но если
это не произведет на В<ас> должного впечатления, тогда не забудьте! — у меня есть
в запасе еще Арсений, Вар<вара> Ив<ановна Мамонова> и другие деятели литературы.
А вообще — / Валерьянка — хорошо! / Капабланка — хорошо! / Все, что плохо — хорошо! / <…> В<ашей> критики я не боюсь — головомойка нужна всем!» В набросках Горнунга «Случайные встречи и знакомства», записанных помощниками, о Сандомирском сказано так: «Начало знакомства 1923 г. Затем возобновление знакомства в конце
70-х годов» (архив М.А.Тарковской), что, как видим, по дате последнего цитируемого
письма и по дате смерти Сандомирского не совсем точно.
Михаил Васильевич Фрунзе (1885–1925, умер 31 октября) был похоронен 3 ноября 1925 г.
у Кремлевской стены недалеко от мавзолея Ленина.

ii. дневник. 1925

173

ром прелестный зеленый вязаный галстук с тремя цветными
полосками и — давно я ее обхаживал и высматривал — зеленую
рамку для Гумилева у Каменного моста.
От папы письмо — хорошее и печальное, а вместе с тем и даже
мрачное. У него бронхит, но он уже уверен в смерти и говорит только о ней. К счастью, он мнителен и в таких случаях преувеличивает.
Я ему послал с почтамта коротенькую телеграмму. По дороге
зашел к Вермелям. Пил у них чай и расспрашивал о Кавказе,
осмотрел на стенах старинные портреты, которые временно
оставил у них Блох М.Я. — Филипп Матвеевич обещал мне достать две статьи Г.Иванова из «Дней»1. Также говорил, что, м.б.,
будет место для меня. Конечно, это хорошо бы, но лучше бы
раньше съездить в Петербург.

3.11.1925
Сегодня хоронят Фрунзе. Все закрыто, на улицах толпы и демонстрации, трамваи до 3-х не ходят, службы нет.
Мы с Юрой пешком ходили за котенком, и наконец, притащили домой. Очень хороший. Его зовут Шерханом2, мне хочется
назвать Тимуркой, более кошачье имя.
Долго сидел Ромм. Подробно рассматривал «Антологию XX века»3 и стихи Зоргенфрея4.
Нина Витальевна ночевала у нас прошлую ночь и осталась на
эту. Одним словом, не выходила сегодня.
Я привел в порядок купленную вчера зеленую рамку для Гумилева.

4.11.1925
Печатал заново свои стихи для предстоящего чтения.
В Академии Лямин прочел доклад о Клоделе и после перерыва
Борис об Аполлинере5.
1

2
3
4
5

«Дни» — русская эмигрантская ежедневная газета (Берлин, Париж. 1922–1933). Г.Иванов
печатал на страницах парижских «Дней» главы из своей мемуарной книги «Петербургские зимы». Вермель работал в библиотеке Реввоенсовета, где получали эмигрантскую
периодику.
Как тигра в «Маугли» Р.Киплинга.
Русская поэзия XX века: антология русской лирики первой четверти века / сост.
И.С.Ежов, Е.И.Шамурин. М., 1925.
Зоргенфрей Вильгельм Александрович (1882–1938) — поэт, переводчик. Очевидно, речь о его
книге стихов «Страстная суббота» (Пг., 1922).
3 февраля 1926 г. в письме к Г.Г.Шпету Б.В.Горнунг упоминал о своей предполагавшейся
к напечатанию в «Гиперборее», но не напечатанной там «статейке, представляющей
экстракт заключительной части» его «доклада в Академии о Гильоме Аполлинере, той
самой, что вызвала почти что негодование большинства слушателей» (Поход времени.
С. 397). Лямин Николай Николаевич (1892–1942?) — филолог, в 1920-е сотрудник ГАХН, один
из ближайших друзей М.А.Булгакова.

174

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Нина баловалась все время, насыпала мне в карман бумагу
от шоколада и довольно громко критиковала то Шервинского,
который сам признался в этот раз, что изнемогал, то Эйхенгольца1.
За последним зашла жена, и он познакомил нас с ней.
Завтра читает Рождественский о литературном Ленинграде.
Усов усиленно приглашал меня.

5.11.1925
В 5 часов отправился в Академию на Рождественского. В ожидании его сидел в комнате Бориса и рассматривал альбом рисунков Гросса2 — чуть ли не все — порнографические. Мне он не
нравится, но Анненков вышел, несомненно, из него.
Шервинский и Гудзий ушли, не дождавшись, Усов бегал
взволнованный и сердитый, мы с Ниной Витальевной уже оделись, чтобы уйти, как вошли два человека и спросили Усова.
Один из них был в морской фуражке и башлыке, другой в теплом шарфе сверху пальто. Мы с Ниной остались, решив, что
в морской фуражке — Рождественский. Так и оказалось. В результате — доклад, т.е. беседа, по настоянию Всеволода Александровича, — состоялся. Присутствовало человек десять.
В.А. рассказал о группе «Содружество»3 более подробно.
Участники ее неизвестны. Меня заинтересовал, по характеристике Вс.Ал., Николай Браун, который пришел с Вс.Ал., держится старой петербуржской традиции и как-то близок к Гумилеву4.
Интересно бы послушать его стихи.
Затем В.А. сказал несколько слов о серапионах5, которые
в настоящее время не составляют цельной группы, а о ЛАППе6
вообще не говорил, т.к. там, по его мнению, нет ничего интересного.
Из отдельных, он сказал, что Кузмин занят, главным образом,
театром: пишет музыку к операм и работает над опереттой.
1
2

3
4
5
6

Эйхенгольц Марк Давыдович (1889–1953) — литературовед, сотрудник ГАХН.
Гросс Георг-Эренфрид (Жорж Гросс; 1893–1959) — немецкий живописец, график и карикатурист; один из основателей берлинской группы дадаистов; в 1919 г. член компартии Германии (вышел в 1922-м после посещения Москвы и знакомства с Лениным и Троцким);
работы Гросса экспонировались на первой выставке немецкого искусства в Москве.
Альбом — см.: Grosz G. Ecce homo. B., 1923.
Членами литературной группы «Содружество» были ленинградские литераторы Н.Баршев, М.Борисоглебский, Н.Браун, М.Комиссарова, Б.Лавренев, П.Медведев, И.Оксенов,
А.Свентицкий, А.Чапыгин, Б.Четвериков, сам В.А.Рождественский и другие.
Вопрос об отношении Брауна к Гумилеву рассмотрен в статье Р.Д.Тименчика «К истории культа Гумилева» (Тыняновский сборник. Вып. 13: XII–XIII–XIV Тыняновские чтения. Исследования. Материалы. М., 2009. С. 298–351).
Т.е. участниках литературной группы «Серапионовы братья».
ЛАПП — Ленинградская организация пролетарских писателей.

ii. дневник. 1925

175

Прозу пишет очень скупо и медленно, продолжает «Римские чудеса» и «Вергилия»1, а стихов очень мало.
Ахматова больше работает по собранию наследия Гумилева,
которое вследствие необычной его смерти не осталось в письменном столе, как лежало обычно, и распылилось и отыскивается в самых неожиданных местах у самых неожиданных лиц. —
Между прочим упомянул о неизданных стихах, которых набралось на целый сборник, подобно «Отравленной тунике»,
которую Гумилев писал во время увлечения Корнелем и сохранил все законы классической драмы.
Мандельштам пишет мало стихов, больше переводит. В.А.
цитировал из одного стихотворения, напечатанного в журнале
«Ленинград»2, а также рассказал, как возник «Шум времени»3.
Мандельштаму на юге заказали статью о старом Петербурге, но
написанным издатель не удовлетворился и не принял этого фельетона. Тогда Мандельштам решил использовать его, извлечь
выгоду, разбил для этого на отдельные куски, относится же он
к этому только как к халтуре и из-за одного феодосийского рассказа, который он ценит как-то, говорит, не стоило и писать эту
книгу.
Сологуб, говорит В.А., недавно признался, что с 1918 года не
написал ни одной строчки оригинальной4, но сделал много переводов. Главным образом, из Шевченко, а также перевод провансальского поэта Мистраля.
Большой успех имел в Ленинграде «Соловей», оперетта, сделанная Кузминым из андерсеновской сказки5.
А из Академии мы поехали к нам, так как я пригласил Тюрина и Кочеткова на чтение моих стихов. Кочетков не пришел, но
был Александр Ильич, Тюрин, Борис и Нина. Арс прочел мои
стихи очень хорошо, и они даже на Ромма произвели впечатление, хоть он относится несколько скептически.
1

2
3
4
5

Речь идет о так и незавершенных работах Кузмина: две первые главы романа о Вергилии «Златое небо» опубликованы в третьем выпуске альманаха «Абраксас» (1923) с подзаголовком «Жизнь Публия Вергилия Марона, Мантуанского кудесника», две главы из
романа «Римские чудеса» (начат в 1919-м) опубликованы в кн: Стрелец: Сборник третий
и последний. СПб., 1922. С. 8–23.
В журнале «Ленинград» (№ 21 за 1925 год) помещено стихотворение Мандельштама «Вы,
с квадратными окошками, невысокие дома…».
Мандельштам О. Шум времени. Л.: Время, 1925. Отклик Б.В.Горнунга на эту автобиографическую прозу Мандельштама см.: Поход времени. С. 281–282.
Это не так. См. кн.: Неизданный Федор Сологуб / под ред. М.М.Павловой и А.В.Лаврова.
М., 1997.
«Соловей» при жизни Кузмина напечатан не был, спектакль шел в ТЮЗе. Опубликован:
Русская литература. 1991. № 4. С. 173–183 (публ. А.Г.Тимофеева); Кузмин М. Театр: в 4 т.
(2 кн.). Berkeley, [1994]. Кн. 1. С. 269–290.

176

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Ольга Николаевна упросила меня показать ей мои рисунки,
хоть мне и не хотелось их демонстрировать перед прочими.
Думали, что зайдет Рождественский почитать стихи, мы ему
дали наш адрес, но он, вероятно, задержался в МХАТе или Доме
ученых.

6.11.1925
Все утро было испорчено потерей Арсова зеленого кашне, которое он дал мне поносить этой осенью. И как его Нина могла выронить, не знаю. Оно было в рукаве моей куртки, которую она
надела. Все из-за тесноты в магазинах по случаю завтрашних
празднеств.
Вчера и сегодня собираются подписи на адресе Кузмину по
случаю 20-летнего юбилея литературной деятельности. Я был
у Пастернака, чтобы получить подпись, которую он дал с радостью, подчеркнув, что он очень любит Кузмина, хотя тот, вероятно, этого не знает1.
Утренняя неприятность несколько уменьшилась и забылась,
когда я получил от него оттиск «Спекторского» из альманаха «Круг»2 с надписью.
Напечатал Борису еще «Поход времени», а после отвез в Союз
поэтов, там банкет по случаю открытия Дома Герцена3. Передал
там С.А.Полякову для Рождественского адрес Кузмину и «Поход
времени» Кузмину и Рождественскому4.
По всей Москве иллюминация.

7.11.1925
Настроение убийственное. Ничего не хочется делать, на дворе
половодье по щиколотку, трамваи не ходят, изредка крики
1

2
3
4

Об обношениях Пастернака и Кузмина см.: Cheron G. Pasternak and Kuzmin: An Inscription // Wiener slawistischer Almanach. Wien, 1980. Bd. 5. S. 67–71; Письмо Б.Пастернака
Ю.Юркуну / публ. Н.А.Богомолова // Вопросы литературы. 1981. № 7. С. 225–232; Толстая
Е. Пастернак и Кузмин: К интерпретации рассказа «Воздушные пути» // Russian Literature
and History: In Honor of Ilya Serman / Ed. by W.Moskovich e.a. Jerusalem, 1989. P. 90–96; Морев Г.А. Еще раз о Пастернаке и Кузмине: к истории публикации пастернаковского стихотворения «Над шабашем скал, к которым...» («Пушкин») // Лотмановский сборник. М.,
1997. [Т.] 2. С. 363–376; Богомолов Н.А., Малмстад Дж. Михаил Кузмин: искусство, жизнь,
эпоха. СПб., 2007.
Круг: альманах артели писателей. М.; Л. Круг. 1925. Здесь были опубликованы 1–3 главы
романа в стихах Пастернака «Спекторский».
В воспоминаниях о Пастернаке Горнунг пишет: «Вечером в доме Герцена на Тверском
бульваре, 25, в старом большом особняке, состоялось чествование Кузмина».
Поэт Всеволод Александрович Рождественский (1895–1977) медлил передать стихи Б.В.Горнунга М.А.Кузмину и писал Усову: «О Кузмине. Я его редко теперь вижу. Он совсем уединился. Письма ему еще не передал — не было случая, а через третьи руки не хочется. Что
касается стихов Горнунга, то тут у меня самое сердечное огорчение. Стихи оказались

ii. дневник. 1925

177

с едущих мимо грузовиков. Встал рано, пил чай с Ниной Витальевной и с кошкой. Потом она пошла в «Новую Москву» на демонстрации — так, без калош.
В три часа все утихло. Отправился к Софье Яковлевне пешком. Не застал, но получил 5 экземпляров Лассвица1. По дороге
долго смотрел на Кремль с Софийской набережной. Как-то особенно он был хорош, освещенный розоватым и убегающими
тучами. Как на старой гравюре, право же иной, чем раньше.
А под стенами уходили последние процессии с Красной площади и колебались красные знамена. А по дороге мне попадались
иностранцы в цилиндрах, вышедшие из автомобилей, привезших их в дом НКИД2 на банкет или заседание, французы, которые тоже хотели полюбоваться на Кремль, мурлыча под нос какие-то шансонетки, и не побоялись замочить гетры в жидкой
грязи.
Вечером дома застал буйное настроение и присоединился
к возне. После чая пришел Гадзяцкий и Арс. С последним мы
улучили минуту и занялись выборкой его стихов.
А вечером после воспоминаний о спиритических случаях3
решили (Борис, Гадзяцкий, Нина, и присоединился я) вертеть
блюдечко, вызвали «попа» из «Большой энциклопедии» Наркомпроса и узнали пикантные подробности о М.Н.4, Покровском
и А.Ромме.

1
2
3
4

настолько слабыми и сквозными, что мне как-то совестно их и передавать. Кроме смущенной неловкости они Мих<аилу> Ал<ексеевичу> ничего не доставят, особенно если
принять во внимание все их эпиграфы. Прямо не знаю, как быть. Горнунгу ничего, разумеется, не говорите, это его огорчит. А зачем огорчать человека? Беда его в том, что он
понимает и не может. Я не могу допустить мысли, что он, человек культурный, пребывает в самоупоении. Во всяком случае, рано или поздно — передам» (8 января 1926 г.
Цит. по машинописной копии из архива М.А.Торбин — Дом-музей Марины Цветаевой.
КП 1531/1185). О первой встрече с М.А.Кузминым в конце июля 1923 г. и о передаче ему
№ 1 и 2 «Гермеса» и «десятка полтора собственных стихотворений», которые «М.А.беспощадно разругал», упоминает в мемуарном очерке о Кузмине Б.В.Горнунг (Чудакова М.О.,
Устинов А.Б., Левинтон Г.А. Московская литературная и филологическая жизнь 1920-х годов… С. 174–175). Там же Б.В.Горнунг сообщает, что во время короткой встречи в 1933 г.
«Мой сборник 1925 года “Поход времени” (отпечатанный в 50-ти экземплярах) он (не
в пример моим ранним стихам) одобрил и, узнав, что я с 1927 года больше не пишу
стихов, укорял меня за это и уверял, что ”это еще вернется”» (но оказался плохим пророком)» (с. 182).
Лассвиц Курд (1848–1910) — немецкий писатель-фантаст. Сокращенный перевод его романа «На двух планетах» (М.–Л., 1925), выполненный С.Я.Парнок совместно с Б.В.Горнунгом, недавно (2011) переиздан.
НКИД — Народный комиссариат иностранных дел (адрес: Кузнецкий мост, д. 5/15).
Горнунг не потерял интерес к сверхъестественному и в конце жизни. См. его публикацию: Случай на станции Золотоноша // Чудеса и приключения. 1992. № 6. С. 64.
Прочтение предположительное. Можно прочитать и «М.И.». Однако и М.И., и М.Н. для
нас остаются загадкой.

178

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

9.11.1925
Настроение рисовальное, как иногда бывает. Так, периодически. Утром сделал копию штуковской «Афины»1, а вечером портрет Гете. М.б., вдохновился вчера, смотря у Наташи Бритовой
Мутера2 в 2-х изданиях.
Холодно, мокро, скользко. Иллюминации содраны еще
вчера.

10.11.1925
Печатаю Тюрину «Тропинина».
Неожиданно посетил Нейштадт.
Рассказывал о Крыме, читал штук 7 стихов, из написанных за
этот месяц в санатории. Очень хорошие. Как это у него разрешилось сразу. 20 штук. А ведь не писал ничего перед этим. Отпуск
пошел на пользу3.
«Буря, солнце, туман — вот три варьяции природы за этот месяц, — говорит он. — Но тем не менее я был очень далек от природы за все время и даже выставил изречение: человек начинается там, где кончается природа». — Думаю, что это было уже
сказано, не могло не быть сказано еще до него. Но он дошел до
этой мысли самостоятельно.
И приехав, сразу окунулся с головой в шахматы, сейчас съезд,
и поэтому турниры с Ласкером и Капабланкой4.
Я показал ему Гете и Бодлера5, ему больше понравился последний.
Вчера вечером мы с Арсом закончили черновую выборку его
стихотворений для сборника.
Смеялись над перспективами исправления «Табакерки»6.
Едва ли удастся.

1
2
3
4

5
6

Т.е. картины немецкого живописца и скульптора Франца фон Штюка (1863–1928) «Афина
Паллада» (1898) — символа мюнхенского Сецессиона.
Т.е. какое-либо из изданий немецкого историка искусства Альберта-Карла-Рихарда Мутера (1860–2009).
«И здесь у моря (или из моря) вновь пришла ко мне муза <…>. Кончился наигрыш с чужого голоса. У меня появился свой голос» (Нейштадт В. Пейзаж с человеком. С. 103–104).
В 1925 г. Москва принимала Первый международный турнир, где участвовали Капабланка, Ласкер и другие международные шахматные звезды. Нейштадт, серьезный
шахматист, однажды обыгравший Алехина во время сеанса одновременной игры,
освещающий шахматные вопросы в московских газетах, не мог не интересоваться
турниром.
Т.е. их портреты, срисованные Горнунгом из книг.
Видимо, пьеса Альвинга, написанная для заработка.

ii. дневник. 1925

179

11.11.1925
Вчера привезли Нинину корзинку с вокзала. И Борис дал для
прописки ее документ. Как-то жалко расставаться с этой комнатой в таком виде и перегораживать ее пополам.
Утром снова Нейштадт. Снова читал стихи. Написал мне
в альбом «Тяжесть слов»1.

12.11.1925
Горячка с печатаньем. Сдается «Конфедератка» и «Многокрылый
орел»2. А тут еще Тюрин дал «Тропинина» да 3 перелешинские
рецензии.
Утром виделся с Татьяной. Проводил ее на Арбатскую площадь.
Надо бы еще зайти к Варе Брусиловой, неудобно — так давно
не был. А кроме того, ведь Антония недавно выпустили на свободу.
Арсений усиленно пишет каракозовскую драму с Тюриным3.
Вышел сборник Московского Цеха поэтов — «Стык»4. В общем дрянь.

13.11.1925
Письмо от Лукницкого со стихотворением «Франции»5. Хорошо.

14.11.1925
Был Алеша Остряков. Вчера вернулся из Тамбова. Мать его умерла.
Мне его очень было жалко, да и переносит он довольно тяжело.
Пошли с ним к Арсу. Не застали. Встретили на обратном пути.
Мы с Арсом, не застав Тюрина, приехали к нам и занимались
его стихами. Еще и сегодня я не закончил перепечатку «Тропинина». — Мешают. Да и теперь у меня нет такого отдельного
угла, как раньше.
1

2
3
4

Строфа этого стихотворения с пометой «из неудавшегося стихотворения» поставлена
эпиграфом к не публиковавшейся при жизни Нейштадта книге его стихотворений
1925–1926 гг. «Отречение» (Нейштадт В. Пейзаж с человеком. С. 5).
Несколько стихотворений Нейштадта Горнунг сохранил (см. раздел «Избранные стихотворения…»).
«Конфедератка» — произведение неустановленного лица. «Многокрылый орел» — историческая повесть А.И.Ромма и С.С.Гадзяцкого. Выражение «многокрылый орел» взято из исторической повести «Псковское взятие, како взят его князь великий Василий Иванович».
Не издавалась. В архиве Горнунга сохранилась повесть Альвинга «Дмитрий Каракозов»
(РГБ. Ф. 697. К. 1. Д. 8). О ее окончании Альвинг сообщал Горнунгу 11 июня 1925 г.
В первый сборник стихов Московского Цеха поэтов «Стык» (М., 1925), изданный с предисловием Луначарского и Городецкого, вошли стихи П.Антокольского, Адалис, Арго,
К.Арсеневой, Н.Берендгофа, В.Брюсова, А.Белого, С.Городецкого, А.Луначарского, В.Масса, Н.Минаева, Б.Пастернака, И.Рукавишникова и др.
Письмо датировано рукою Горнунга: 11/XI–25. «Франции» — стихотворение Гумилева.

180

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

15.11.1925
Сегодня день рождения Вари Брусиловой. Я давно еще наметил
свой визит на этот день (не показываться совсем неудобно),
и потому предложил Арсу явиться прямо в Шереметевскую церковь1, поздравить с причастием и вместе пойти к ней.
Пришлось выдержать «легкий» завтрак, созерцать Ефалию
и древнюю няньку, обмолвиться парой слов с Антонием и уйти
позднее, чем собирался, под впечатлением трескотни и остроумия Ольги Андреевны Зайончковской2.
Домой я обещал прийти пораньше, чтобы идти с Борисом на
Смоленский покупать кушетку, но, слава Богу, это отменено.
Вместо этого — в разгаре приготовление пельменей, подвешивание хвостиков друг другу и как результат разыгравшегося
настроения — резинка, двугривенный и черный хлеб, заключенные вместо начинки в тесто.
Ждали Мозалевских, но за неприходом их Юра изображал
Марию3 при помощи бабушкиной шляпы с вуалью и подходящего пальто, чем несколько смутил неподготовленных к поздним гостям хозяев.

16.11.1925
Слава Богу, кончил тюринского «Тропинина» и отвез вечером
к нему. Не застал, но видел жену писателя Крашенинникова4 —
вертлявая и болтливая, и вертит головой, как цапля. Рассказывала о Берендгофе5.

17.11.1925
Все-таки очень и очень я стеснен, все равно, что нет отдельного
угла, как раньше. Нина или спит, или валяется на диване. За что
ни принимается, тут же бросит — не видел, чтобы она что-либо
делала, да, вероятно, не умеет ничего. Вертлявая и пустая, нервная и капризная. Все, все обратное тому, что я ценю в женщине,
покорной жене и хорошей хозяйке.
С Лазаревым все улажено — сделали мне сегодня одну пломбу.
1
2

3
4
5

По всей видимости, церковь Знамения на Шереметевом дворе (Романов переулок, д. 2,
стр. 8).
Зайончковская (по мужу Попова) Ольга Андреевна — дочь военного историка и теоретика,
генерала А.М.Зайончковского, перешедшего на службу в Красную армию. Тайный
агент ОГПУ, собиравшая сведения о А.А.Брусилове и других военных (Тынченко Я. Голгофа русского офицерства в СССР в 1930–1931 годы. М., 2000. С. 99, 124).
Мозалевская Мария— М.И.Мелик-Беглярова, жена В.И.Мозалевского .
Крашенинников Николай Александрович (1878–1941) — прозаик. Его жена, В.П.Крашенинникова, оставила мемуары (РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 644).
Берендгоф Николай Сергеевич (1900–1990) — поэт.

ii. дневник. 1925

181

Нина «тонкая»1 достала свой грим, и Юра был загримирован
дамой довольно накрашенной, но узнать было невозможно. По
очереди надували меня, Гадзяцкого, Мурку, Бориса. Для Бориса
Юра разыграл даму, приведенную Гадзяцким и по дикости своей не пожелавшую снять шубу и ботики, а также говорить с кемлибо. Надо было видеть, как, взмокнув от t° и только у двери
догадавшись пропищать не своим голосом «Сергей Сергеевич,
я ухожу», — дама пулей вылетела якобы на улицу, оставив Бориса все еще в недоумении. Впрочем, он подозревал, что это нарядили кого-то, но все-таки женщину.

18.11.1925
Видел Арса. Очередной провал и с Коганом2.

19.11.1925
Первый раз пошел в Академию, не на заседание, а как на службу.
Разбирал книги для выставки западного искусства3.

22.11.1925
С утра рисовал Нину тонкую, не окончил, но ничего.
А после ездил к Эйхенгольцу. Показал рисунок Роллана. Просидел с час. Перед уходом пришла его жена, которой я взялся сделать несколько плакатов.
А в субботу вечером был Мозалевский.
Тогда же, справившись в Кубу о переводе Ахматовой в V-ю категорию, написал письмо Лукницкому, которое, к сожалению,
еще не отправил [кусок листа оторван].

24.11.1925
У Арса приняли пьесу, которую они писали с Остряковым. Кажется, первое дело из всех проектов.
Я продолжаю бывать в Академии. Чаще всего сталкиваюсь
с Усовским трио4. — Эйхенгольцу написал несколько плакатов.

1
2
3
4

Нина Владимировна Горнунг.
Видимо, провал в делах у Альвинга, в оформлении писательского пайка или добывании какой-то работы. Коган Пётр Семёнович (1872–1932) — историк литературы, критик,
переводчик, с 1922 г. бессменный президент ГАХН.
«Выставка революционного искусства Запада» была организована ГАХН совместно
с Всероссийским обществом культурной связи с заграницей (ВОКС) и открылась 5 мая
1926 г. в Москве.
Вероятно, сам Д.С.Усов, А.Г.Челпанов и А.Г.Левенталь.

182

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

25.11.1925
Выпал глубочайший снег. Намело возле стен сугробы. Первый
день настоящая зима. Мой первый выход был по этому снегу —
в «Прагу», где Арс ждал меня с пьесой.
Ничего не сорвалось и не провалилось, о чудо, и он с Остряковым получили гонорар беспрепятственно.
А после ездил в «Международную книгу», взял все изданное
для выставки, купил себе несколько книг и еле-еле добрался до
Академии. Ужас, какое движенье в городе, трамваи переполнены.
В 11 ч. вечера был с Борисом в Кубу на концерте пианиста Лео
Сироты1. Очень рад, что услышал в первый раз куски из «Петрушки» Стравинского, да и вообще хорошо, потому что тысячу
лет не был ни на каком концерте2.

28.11.1925
Сегодня с Ниной (сестрой) ходили покупать ей шубу. — Давно
копились на это деньги, только теперь осуществилось.

30.11.1925
Вчера закончил портрет Нины3. Не очень я им доволен, но сходство есть. Сегодня сделал Тане котенка с большим красным бантом, акварелью.
Как скоро идет время. Вот уже 2 недели почти, как я хожу
в Академию.
Господи, когда я выберусь в Петербург.

4.12.1925
Вот уже и декабрь месяц — Москва, Москва, и только. Зима настоящая с глубоким снегом и сегодня особенный мороз.
Сегодня Нинин доклад о Кузмине4. На прения я не мог
остаться, так как потом поехал на концерт Теодоры Эйхен1
2

3
4

Сирота Лео Григорьевич (1885–1965) — пианист. Один из крупнейших виртуозов XX века.
В воспоминаниях о Пастернаке Горнунг ошибочно привязывает к концерту Лео Сироты эпизод с вопросом Пастернака к З.Н.Пастернак «Что мне читать? » и датирует его
1932 г. со знаком вопроса (Воспоминания о Борисе Пастернаке. С. 79). В 1932 г. Лео Сирота в Москве не выступал.
Н.Волькенау.
Текст доклада опубликован в ст.: Морев Г.А. К истории юбилея М.А.Кузмина 1925 года.
С. 362–372. Сохранился написанный рукою Л.В.Горнунга черновик коллективного поздравительного письма Кузмину, подготовленного и подписанного в этот и следующий
дни: «Глубокоуважаемый и дорогой Михаил Алексеевич! Группа московских писателей
приносит Вам самые горячие поздравления ко дню двадцатилетия Вашей литературной деятельности. В Вашем лице мы приветствуем не только большого поэта и писателя, но и неустанного борца за чистоту и ясность художественного сознания. — Если
плоды Вашего поэтического творчества являются одною из лучших драгоценностей
в сокровищнице русского художественного слова, то Ваша борьба против туманного

ii. дневник. 1925

183

гольц1. — А самый доклад прослушал, и оказался он, к сожалению, удивительно слабым. Не ожидал я этого. С Ниной Волькенау виделся после огромного перерыва, и больно было, что так
ощутительно чувствовалась какая-то преграда, не позволявшая быть по-прежнему близкими. А с моей стороны, во всяком случае, осталось к ней прежнее дружеское чувство, и готов
бы я для нее все сделать. Особенно же остро чувствовалось это
при наличии Нины Витальевны, которая мне не подходит ни
с какой стороны абсолютно, наталкивая на мысль, каким бы
я был, старался бы быть хорошим братом, если бы Борис женился на Нине Владимировне.
Держалась она все время в стороне с Норой Шпет, и я не решался подойти, и говорить было как-то не о чем. Только обмолвились какими-то пустяками, встретясь перед ее докладом
в большом зале, где плясали народные танцы какие-то крымские татары, да прощаясь, спросила она мое мнение о докладе,
чтобы услышать неопределенное: «ничего».
Во всяком случае, я счастлив, что остался у меня ее портрет,
где не так уж, может быть, высока техника, даже и не могло
быть иначе, но настроение, внутренняя сторона лица, «зеркало
души», этот ее шарм, простота и уютность — напоминают мне
ее прежнюю, и в молчаливые вечера, проведенные не раз вместе, за книгами, а главное, тот самый вечер в Ушаковском, когда
я сделал этот рисунок, и долгий откровенный разговор в сумерках, о котором напоминает маленькая надпись на этом самом
рисунке…

5.12.1925
Ездил утром к Эйхенгольцу за разными делами и письмами. Зашел за Арсом, чтобы вместе пойти относительно одной работы
в «Ликвидацию неграмотности»2. Был впервые в «Книжном

1
2

аллегоризма, против пренебрежения живою словесною плотью искусства служит верным залогом крепости и жизнеспособности нашей эстетической культуры. Русская
поэзия, выдвинувшая в стремлении к чистоте и подлинности творческого слова такого
борца, как Вы, — может смело глядеть вперед и не бояться никаких временных спадов.
Позвольте же нам, глубокоуважаемый и дорогой Михаил Алексеевич, пожелать новых
побед и успехов Вам и тем живым и чистым художественным началам, служению которым Вы посвятили свою жизнь. (4–5/XI–25). Подписи: Шпет, Шервинский, Валентина
Дынник, Лев Остроумов, Пастернак, А.Ромм, Борис Горнунг, Шапошников, Усов, Арс.
Альвинг, Ник.Гудзий, Лев Горнунг, С.Поляков, М.Петровский, Ф.Петровский, Викт.Мозалевский (ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 93. Л. 1–1 об.).
Эйхенгольц Теодора Жанновна (псевдоним Т.Иринова; 1885–1957) — переводчица.
«Ликвидация неграмотности» — созданное в 1923 г. общество «Долой неграмотность»,
которое возглавлял М.И.Калинин; через одноименное издательство выпускало газеты
и журналы, буквари, пропагандистскую и методическую литературу.

184

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

уголке» магазина Центрсоюза1 и получил разрешение бывать
там и работать. Видел там же в шкапах книги Анненского, купленные еще давно Центрсоюзом. А вечером был у нас Эйхенгольц, насчет переводов Поля Морана2.

6.12.1925
С утра составляю библиографию переводной литературы для
выставки. Зашел Нейштадт и сказал, что во вторник у него суд
с Госиздатом. Когда же позднее пришел Арс, мы с ним взяли
один из наших стульев, наконец-то, и пошли, не торопясь,
к нему пешком, т.к. стул ему нужен для предстоящего писания
«Наденьки Артеневой»3, а у него ни одного нету. Перед нашим
уходом прибежала взволнованная Катенька рассказывать, что
к нам на лестницу подкинули ребенка.
Пока я сидел у Арса на только что принесенном стуле и продолжал просматривать взятую с собой «Книжную летопись»,
Арс сбегал к одному знакомому из Госсуда за советом и помощью по поводу Нейштадта.

7.12.1925
Сегодня Эфрос просил президиум комитета выставки собраться
в Музее изящных искусств, так ему удобней. И вот Эйхенгольц,
Борис, а вместе с ним и я черным ходом (для публики по понедельникам закрыто) проникли через мастерские гипсовых копий, реставрационные и прочие, недосягаемые обычно помещения и ждали его в Христианском дворике под грандиозной
сенью Давидовой плоти. — А возле монументальность кондотьеров и уютный сумрак готики. В тишине проходят только служащие, да и те молчаливы в строгости своих темных фартуков.
Как приятно служить там и каждый день окунаться в эту таинственную обстановку глубокой древности.
Абрам Маркович провел нас, быстро идя далеко впереди, через целый ряд зал, мимо французской живописи XIX века, за занавеску, где свалены неразобранные картины, пустые старинные рамы и стоят несколько вычурных разношерстных кресел. — Быстро переходя от вопроса к вопросу, он исчерпал всю
1
2
3

Книжный магазин Центросоюза (кооперация) был одним из самых популярных в Москве.
Располагался на пересечении улиц Кузнецкий мост и Петровка, недалеко от ЦУМа. См.:
Глезер Л.А. Записки букиниста. М., 1989. С. 37.
Моран П. Ночи: новеллы / пер. с фр. под ред. Б.Горнунга и М.Эйхенгольца. М., 1927. Моран Поль (1888–1976) — французский писатель, дипломат, член Французской академии.
Альвинг А. Наденька Артенева: повесть. М.: Московское товарищество писателей, 1928.
Прототипом главной героини была мать Альвинга.

ii. дневник. 1925

185

повестку, владея своими собеседниками и невольно придавая
им оттенок подчиненности.
[Часть страницы отрезана.]

8.12.1925
Сегодня в Академии Усов показал мне перевод «Вечера» из «Колчана» на немецкий язык1. Хорошо, и передано ритмическое звучанье.
Наконец написал письмо Лукницкому
[Часть страницы отрезана.]
…Эйхенгольцу.
Вечером хотел снова рисовать Нину (тонкую), потому что она
уезжает завтра и хочет везти с собою тот первый рисунок, но он
плохой. Но пришлось посадить позировать Гадзяцкого, потому
что ей было некогда. Сидел он идеально, и в полтора часа я успел
кончить.

9.12.1925
Провозился очень долго на таможне2, и потому совсем не заходил в Академию.
А вечером в 9 ч. уехала Нина Витальевна в Глухов недели на
три…

10.12.1925
Купил несколько книг, между прочим, попался «Морали» Муратова, и отложил «Кристабель» Кольриджа3.
А в Академии смотрел фотографии Барбюса, которые он прислал вчера без меня. — Очень хороши.
А вечером остался на доклад П.А.Маркова4 о «Театре Запада».
Манера его чтения, в виде лекции, мне очень нравится, и прочел он интересно. Вообще не ожидал от него такого умения просто, не стесняясь, с прекрасной иногда иронией, умеренной
твердой мужской жестикуляцией, не запнувшись ни разу в про1
2
3

Этот перевод стихотворения Гумилева, выполненный Усовым, нам неизвестен.
На таможне Горнунг получал работы, присланные из-за границы на выставку.
Муратов П.П. Морали: рассказы. Берлин, 1923. Кольридж. Кристабель [поэма] / пер. Г.Иванова, рис. Д.Митрохина. [Берлин], 1923. Перевод незаконченной поэмы английского
романтика Самюэля Тэйлора Кольриджа (1772–1834) «Кристабель» (опубл. 1816) был выполнен Г.Ивановым летом 1920 г. и отредактирован Гумилевым для предполагаемого издания в издательстве «Всемирная литература».
Марков Павел Александрович (1897–1980) — театральный критик, режиссер, историк
и теоретик театра, педагог. В 1922–1930 гг. — ученый секретарь театральной секции
ГАХН. С 1925 по 1949 гг. был зав. лит. частью МХАТа. Выведен в образе Миши Панина
в «Театральном романе» М.А.Булгакова.

186

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

должение 2-х, кажется, часов, рассказать свои впечатления от
недавних поездок в Германию и Италию. Ведь так вообще он
держится мальчиком, и зовут его в Академии все Павликом.

11.12.1925
Пришли через диппочту прекрасные гравюры какого-то норвежского художника. За все время первое очень серьезное и значительное количественно и качественно получение. — Не чета
громоздким, но скверным, слишком уж левым картинам художника Вулкан, которые пришлось мне сегодня везти с Каланчевской площади.

12.12.1925
А сегодня привез с почты пакет гравюр Tony Hallbauer’a1 — еще
лучше, чем вчерашние из Норвегии. На дереве он вырезает портреты — Горький, Либкнехт, поразительно сделанные. Четкость
и смелость резца необыкновенные.
А вечером был с Борисом в читальне Кубу, первый раз. Там
хорошо.
Купил «Кристабеля» в пер. Г.Иванова. Очень дорогой.

13.12.1925
Сегодня полтора года как умерла мама. Нина с Юрой ходили на
кладбище служить панихиду.
Сегодня же годовщина смерти Анненского — 30 ноября по ст.
ст. Арс не застал меня дома. Мы разошлись, и он без меня в этом
году служил панихиду.
А вечером у него мы читали стихи Анненского, а потом он
прочел выдержки из «Наденьки Артеневой», которую усиленно
пишет. Я ведь настоял, чтобы он наконец приступил к этой работе, но зато обязался опекать его и обеспечивать в эти дни ежедневный чай-обед.

16.12.1925
Сегодня с Арсом рисовали друг с друга силуэты на стене, по
2 штуки. Меня он зарисовал неважно, но один его профиль
очень хорош, в смысле сходства2.
1
2

Хальбауэр Тони (Вагнер) (1905–?) — немецкая художница. См.: Из истории художественной
жизни СССР. Интернациональные связи в области изобразительного искусства. 1917–
1940. Материалы и документы / сост. Алешина Л.С., Яворская Н.В. М., 1987.
Тем же числом (16 декабря 1925 г.) датируются два письма П.Н.Зайцева, адресованные
Л.В.Горнунгу, о планах издания сборника стихов последнего и приглашение зайти в редакцию (частное собрание).

ii. дневник. 1925

187

19.12.1925
С утра произвел кое-какие расходы, получив вчера денег. Как
это приятно их тратить, особенно не считаясь с копейками или
рублями. А днем привез из НКИД почту для выставки в ГАХН.
Вечером же купил бумаги слоновой (я завтра рисую Усова),
туши (наконец-то) и «Блоху» Замятина, собираюсь на нее в МХАТ
в ближайшие дни1.
А после всего заехал к Софье Яковлевне за альбомом автографов. Какая она хорошая, что так быстро переписала стихи, приложив очень милую к ним записку, и так приятно было прочесть у себя эти любимые очень ее стихи, что день закончился
для меня очень радостно и счастливо.
Письмо С.Я.Парнок к Л.В.Горнунгу
Дорогой Лев Владимирович!
Желание Ваше исполнено: вписала в Вашу книжечку те 4 стихотворения, которые Вы любите.
Я все время либо изнываю над переводами, либо хвораю. Комнаты у меня нет, — вот почему не звала Вас к себе. Почему Вы перестали бывать в зайцевском кружке?
Я последнее время, к большому моему удивлению, опять начала
писать. Когда встретимся, прочту Вам новые стихи, но когда это
будет — не знаю.
Сегодня, к сожалению, Вы меня опять не застанете: праздную
Николая.
Всего Вам доброго!
С.Парнок.
19.xii.1925.
Москва2.

Замятин Е. Блоха: Игра в четырех действиях. Л., 1926. Первое представление «Блохи»
в МХАТе-2 состоялось 11 февраля 1925 г. Режиссер А.Дикий; художник Б.Кустодиев. Горнунг вспоминал: «Театр заказал оформление спектакля “Блоха” художнику Б.Кустодиеву, но художник был уже стар и очень болен. Он выполнил только первые эскизы <…>
Театр поручил Дмитрию Николаевичу Кардовскому продолжить эту работу, которую
он прекрасно выполнил».
Автограф письма — в альбоме Л.Горнунга в Музее Ахматовой в Фонтанном доме. Автографы стихотворений «Опять, как раненная птица…» и «Голоса» из собрания Горнунга воспроизведены: Наше наследие. 1989. № 2. С. 88. Кроме того, в альбом Горнунга записаны такие стихи Парнок: «Жизнь моя! Ломоть мой пресный…», «Сны» («Только в снах, прерываемых стоном…»), «Священно не страстное ложе…», «Ни до кого
никому никогда…», «Он пальцы свел, как бы сгребая…» (у Горнунга без названия
«Музыка»), «Безветрием удвоен жар…», «Кто разлюбляет плоть, хладеет к воплощенью…».

188

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

20.12.1925
С часу до 10-ти просидел у Алисы Гуговны1 и Усова (если считать
его тоже хозяином)2, и время прошло совсем незаметно.
Я у них сегодня первый раз. Старинный дом, низкие потолки
и пороги, голландские печи и низкие двери. Ее комната очень
уютная. Шкап и полочка с книгами, коврики на полу и стене,
диван, письменный и простой стол, этажерка и лампы с уютными большими абажурами. А на стенах старинные акварельные
портреты, карандашный басенный оригинальный серовский
волк3, приятные окантованные мадонны. А над столом между
книг (переплетенные в пестрые парчовые и кожаные переплеты стихи) сидят 2 химеры Notre Dame.
Начал рисовать Усова — главная причина прихода. После же
обеда смотрел Алисину коллекцию ex libris’ов (один с ее изображением получил) и рисунки Ивана Павлова4. Показывали поочередно (видимо, гордясь) четки из черных и коричневых плодов какого-то дерева, привезенные давно с о. Капри, полюбившиеся Вл.Соловьеву, вспоминавшему о них перед смертью,
легкие и приятно гремящие5.
После этого некоторое время рисовал еще, а потом рылся
в книгах, рассматривал замечательные автолитографии Богаевского6, наслаждался живописью Дрезденской галереи (изд. Зимана), а затем «Горе от ума» с иллюстрациями Кардовского7,
«Мир искусства» за 1904 и пр.
Там же увидел 2-е издание «Демонов глухонемых» Волошина8.
У нее есть «Аполлон» за 1914 г.
Усов прочел письмо Рождественского. Интересное, записанное импрессионистическими образами и исполненное иронии
к Москве9.
1
2

3
4

5
6
7
8
9

Усова Алиса Гуговна (урожд. Левенталь, 1894–1951) — вторая жена Усова.
Усов писал Архиппову 31 декабря 1925 г.: «Я часто не бываю дома по 4 дня. Тогда жизнь
моя проходит в двух прекрасных комнатках с низкими потолками, бесконечно уютных
и трогательных, увешанных коврами — в Староконюшенном переулке» (Усов. Т. 2.
С. 366). А.Г.Усова жила в одном доме со своей теткой Р.М.Хин по адресу: Староконюшенный переулок., д. 25, кв. 6.
Из иллюстраций Серова к басням Крылова.
Упомянута книга гравюр И.Павлова «Московские дворики» (М., 1925). Павлов Иван Николаевич (1872–1951) — художник-гравер. Два экслибриса Алисы Гуговны работы И.Н.Павлова хранятся в семье М.Б.Горнунга. Они изображают А.Г.Левенталь и ее сестру в образе
романтических «онегинских» барышень.
См.: Усов. Т. 2. С. 365–366.
Речь идет об альбоме автолитографий Богаевского (М.–Пг., 1923).
Кардовский Дмитрий Николаевич (1866–1943) — художник.
Волошин М.А. Демоны глухонемые. [Стихи]. Харьков, 1919. В 1923 г. книга с тем же названием вышла в Берлине.
Вероятно, имеется в виду письмо, полученное Усовым 18 декабря 1925 г., где Рождественский писал: «<…>Лучшее в Москве так или иначе было связано с Вами. Я вспоми-

ii. дневник. 1925

189

Но это для меня было очень важно, и почему-то не пришло
ни разу в голову — это то, что я увидел переплеты, раскрашенные под мрамор, в очень красивых сочетаниях акварели, в мастерской И.Павлова.
Пересматривал Алисин альбом1, куда в большинстве она
сама переписывает понравившиеся стихи, где есть переписанные Усовым свои и чужие, и автографы кн. Звенигородского2.
Туда меня попросили вписать моего «Пана»3. — Интересно только 1 стихотворение Рождественского, 1 Садовского (посвященное Звенигородскому)4, ничего «Останкинский дворец» Усова5,
ну и конечно — неизданное Баратынского.
Очень хороши переводы Рождественского из Мореаса, приготовленные к предстоящему в Академии вечеру западных символистов.
Да еще в альбоме попались мне переводы из Блока, Гумилева
и Ахматовой, но очень скверные6.
В результате засиделся и ушел позднее, чем предполагал.

21.12.1925
Сегодня Борис уехал в Глухов. Беспокоюсь, не замерз бы он в поезде в летнем пальто. К сожалению, не смог дать ему своей шубы,
т.к. только завтра выкуплю ее.

1
2
3
4

5
6

наю благодарно — снежную тропинку за новодевичьей оградой, белый крест Владимира Соловьева, романтическую луну в бегущих облаках; вспоминаю милую комнату
Алису Гуговны с мягким полумраком от абажура, раздвигающим стены так вольно
и так широко, что стихи летели, не рискуя разбить грудь и переломать крылья. И мне
кажется, наши беседы только начались. Мы продолжим их под тем же небом. Передо
мной отчет моего доклада в Ак. Х.Н. Только теперь вижу я, до чего все это было сумбурно и импрессионистично. Впрочем, иначе и быть не могло. Ваша московская упрощенность жизни заставила и меня перейти к чисто египетским методам рисунка. Не сетуйте же, что пруд очутился прямо над пальмами, а у целой шеренги идущих воинов —
только одна голова. А еще больше не сетуйте, милый Дмитрий Сергеевич, на то, что
у меня после Москвы остался такой горький вкус во рту. Не очень весело терять даже
самые маленькие иллюзии, в нашей — увы! увы! — столь бедной ими жизни (сейчас
я говорю, конечно, о московской литературе). Скажите Горнунгу, что я прекрасно отдаю себе отчет в том, что есть иная Москва. Эту иную Москву я приеду смотреть весной.
Вы будете моим Вергилием» (цит. по: машинописная копия из архива М.А.Торбин //
Дом-музей Марины Цветаевой. КП 1531/1183).
Нам неизвестен, вероятно, не сохранился.
Звенигородский Андрей Владимирович (1878–1961) — поэт, литературовед.
См. в разделе «Избранные стихотворения…».
Листок со стихотворением Садовского «Н.Н.Пушкина», посвященным А.В.Звенигородскому (до последнего времени — в личном собрании М.Ю.Гоголина). В книге Садовского (см.: Стихотворения; Рассказы в стихах; пьесы / подг. текста, вступ. ст. и примеч.
С.В.Шумихина. СПб., 2001. С. 108, 369) стихотворение опубликовано под названием
«Жена Пушкина» и без посвящения Звенигородскому.
Усов. Т. 1. С. 139–140.
Усов переводил всех перечисленных поэтов на немецкий язык, однако специалисты
высоко оценивали качество его переводов.

190

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

А я в это время поехал в Исторический музей на доклад Добиаш-Рождественской о Livre-d’Heure’ах1 начала 15 столетия,
в частности, о кодексе, полученном недавно из Петергофского
дворца и хранящемся теперь в ленинградской Публичной библиотеке2.
Сама мне она очень понравилась, такое старинное, умное,
так редко теперь встречающееся лицо, с выразительным профилем Данта. И так заражает ее любовное проникновенное отношение к этим прекрасным гравюркам-диапозитивам из жизни Петра Люксембургского3 или изображениям праздников Богоматери,
сопровождающееся
прекрасным
ораторским
искусством, что невольно оцениваешь величие истории и духовной культуры человечества и таким прекрасным, понятным
и близким даже становится сумрачное средневековье4.

22.12.1925
Был вечером у Арса. Он за это время получил 100 р. и успел уже
все растранжирить. Удивительная способность.
Утром отослал ответ Лукницкому на вчерашнее хорошее после большого перерыва письмо.

23.12.1925
Работаем с Эйхенгольцем по выставке изо всех сил — отправили 18 писем. А с завтрашнего дня рождественские по новому
стилю каникулы.
Приближаются празднества — 100-летие восстания декабристов и 20-летие 1905 года. Сегодня в Думе зашел на выставку
литературы по этим двум юбилеям. — Причем 1905 год преобладает.
Вечером подали извещение из домоуправления — требуют
погашения долга за квартиру — 90 рублей. Где их достать так
сразу?

1
2

3
4

«Книги часов» (фр.), часослов.
Добиаш-Рождественская Ольга Антоновна (1874–1939) — историк-медиевист. В сентябре
1925 г. Добиаш-Рождественская подготовила в Публичной библиотеке Ленинграда выставку новых поступлений из собрания дворцов Павловска и Петергофа, особняков
Строгановых и Юсуповых, приуроченную к 200-летнему юбилею АН СССР; позже,
в марте-апреле 1926 (там же) — выставку, на которой были экспонированы 77 западных
часословов с миниатюрами XIV–XVI вв. С этими работами и был связан ее доклад в московском Историческом музее. См. о докладе: Усов. Т. 2. С. 366.
Петр Люксембургский (1369–1387) — блаженный, в пятнадцать лет — епископ Меца, а затем кардинал. Умер от чахотки, не достигнув восемнадцати лет.
Исправлено на: «далекая эпоха Возрождения».

ii. дневник. 1925

191

25.12.1925
Сегодня советское Рождество1. Утром закончил ex libris Нейштадту и со стихотворением просил Юру отнести Владимиру.
Вечером, после большого перерыва, был у Тани. Все по-старому. Заходит иногда к ней Сергей. Разговаривали по-прежнему
и о прежнем.
В 12 ч. пришел мыться в ванне Арс и принес стихотворений
Иренева, которые я давно еще просил его достать для меня
у Вари Мамоновой2.

26.12.1925
Сегодня ночью часов в 7 вернулись Борис с Ниной. Привезли
3 сорта варенья.
Вечером я нарисовал копии сомовского Кузмина и серовской
Иды Рубинштейн (голову), последней очень доволен.

27.12.1925
Днем был у Арса, рисовал его в 2-х положениях, ничего не докончил. А вечером пришел Гадзяцкий, потом Ромм. Я за это время нарисовал еще «Г-жу Грюнберг» Серова3. Вышло хорошо. Вообще сейчас нахожусь в полосе рисовальной горячки.
Нина демонстрировала привезенную из Глухова пошлейшую
книгу о чарах любви и любовных приворотах. Потом Борис начал спиритический сеанс против общей неохоты. Пришел какой-то древний римлянин времен Пунической войны. Впрочем,
скоро бросили.

28.12.1925
Первый день на службе после праздника. Маца4 привез поразительные гравюры, целых 14, Bela Uitz5. Под сильным китайским
влиянием, но хороши.
Часов в 7 Коган вызвал Эйхенгольца и сообщил ему трагическую новость: повесился Есенин в ленинградской гостинице. Го1
2
3
4

Т.е. Рождество (не отмечаемое как праздник в Советской России) по новому стилю.
Стихотворения Иренева, многие из которых посвящены Альвингу, Горнунг сохранил.
Опубликованы в кн.: Тименчик Р.Д. Подземные классики. С. 163–184.
Карандашный набросок В.Серова «Портрет И.Ю.Грюнберг».
Маца Иван Людвигович (1893–1974) — художественный критик, историк искусства и архитектуры венгерского происхождения (эмигрировал в СССР в 1923 г.). Организатор ВОПРА
(Всесоюзного общества пролетарских архитекторов). См.: Маца И.Л. Искусство современной Европы. М.–Л., 1926 и др. его книги.
Уитц Бела (1887–1972) — венгерский художник. Участник 3-го Конгресса Коминтерна
(Москва, 1921). В 1926 г. переехал в Москву, работал во Вхутеине по планировке и художественному оформлению Парка культуры и отдыха; участвовал в комиссии по художественному оформлению празднеств. Организатор и с 1930 г. генеральный секретарь
Международного бюро революционных художников.

192

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ворят также, что осталось стихотворенье, написанное кровью,
и изорванная фотография сына.
Меня это очень ошеломило и неожиданностью, и трагизмом.
Душу, как и всегда в таких случаях, наполнило чувство, заставляющее не ходить, а бежать по улице, не говорить, а кричать от
волнения, чувствовать на улице, что всем по твоему лицу известно твое внутреннее состояние и его причины. И хотелось
рассказывать каждому встречному, говорить громче, чтобы
слышали окружающие.
В Румянцевском застал Гадзяцкого, сказал ему, потом пошел
к Зайцеву, оставил записку. Тумповскую застал дома, посидел
у нее некоторое время, кстати, договорился о портрете Гумилева, а потом поехал к Арсению.
Вернулся домой к 2-м без трамвая.

29.12.1925
С утра купил газет, чтобы убедиться в случившемся. А до этого,
пока не видел глазами, было чувство, что это ошибка, что по
телефону из Ленинграда перепутали, что, м.б., ничего нет.
Увы, все подтвердилось. И фамилия, такая знакомая, неуклюже зияла из черной рамки.
Вечером в Академии праздновали 1905 год. Меня командировали в Рум за Гадзяцким, он долго упирался, собираясь идти
к Зутису1. Наконец уломал наверху в курительной, мы сошли,
он собрал книги и карточки. При выходе столкнулись с его братом Павлом в песочной архимодной паре и с тросточкой. Гадзяцкий перед Академией обязательно пожелал занести портфель
домой, т.к. он у него очень рваный. Это по дороге, я не возражал.
У Сергея Сергеевича я не был ни разу. Он живет в деревянном
домике в Староконюшенном переулке, возле Зайцева. Пришлось
лезть в полнейшей темноте по узкой винтовой лестнице с риском сломать ноги, потом по деревянной. Затем идут пороги и какие-то ступени на пути к его комнате. Но там поистине ужасно.
Бедный Сергей Сергеевич. Никакой почти обстановки, 3 кровати в двух комнатах, много книг. А затем идет мусор, мусор.
Я бы не мог ничего делать, вообще жить в такой неуютной
комнате, лучше повеситься. Бедный Сергей Сергеевич!
Вечер в Академии был не очень, выражаясь мягко, удачным.
Мы попали к концу вступительного слова Когана. Затем был
1

Зутис Ян Яковлевич (1893–1962) — латвийский историк, академик АН Латвийской ССР
и член-кор. АН СССР. В 1925 г. — аспирант Института истории РАНИОН, по совместительству библиотекарь.

ii. дневник. 1925

193

нудный доклад Львова-Рогачевского о 1905 г. в художественной
литературе, во время которого Гадзяцкий показывал мне кулак.
Затем интересный доклад А.А.Сидорова об отражении первой
революции в живописи. А затем пустяковое концертное отделение с убийственной пьесой Гальперина («разговор птиц»)1, стихотворением Бориса и прочим.
Выходя на улицу, столкнулись с Тумповской. Шли к нам —
с Гадзяцким и Роммом. По дороге мы с Роммом обходили каждую тумбу, а остальные, за разговором не замечая, делали то же
самое. У Пречистенских ворот натолкнулись на кучу елок, решили в шутку прицениться и «укупили» одну большую за 2 рубля.
Думали волочить общими силами. Но тут предложил свои услуги молоденький солдатик. Нести ему бедному было тяжело, но
отказать было нельзя — ему, вероятно, и полтинник этот очень
нужен. И всю дорогу мне ужасно больно было, что он тащит не
отдыхая, а пятеро нас тратим свою энергию на толкание друг
друга в сугробы, но предложить свою помощь не решился.
Отпустил я его на углу набережной, в это время подошли
остальные, и Борис имел глупость шапку Гадзяцкого закинуть
на лед канавы. Гадзяцкий по кротости сам же полез ее искать по
обледенелому скату. Шапку нашел, но потерял калошу и еле вылез. За ней после послали Юру. От елки в комнате запахло хвоей.
Хорошо так.
Ромм, читая в «Вечерней Москве» об Есенине, обнаружил сообщение о смерти П.Г.Виноградова, арсеневского дяди Поля2.

30.12.1925
Утром переписал отрывок «1905 года» Пастернака, который он
дал для прочтения в Академии.
Вышел из дома поздно, часа в 3. Пошел к Пастернаку, занес
«1905» и показал кое-какие вырезки о Есенине. Кстати, оставил
тетрадку автографов.
Комната его увешана окантованными рисунками и пастелью
его отца.
Из Академии пошел в Дом печати посмотреть Есенина в гробу.
Борис тоже. Белые большие буквы на черной полосе, натянутой на чугунную решетку, гласили: «Тело великого национального поэта Сергея Есенина покоится здесь».
1
2

Гальперин Михаил Петрович (псевдонимы — Гарри, Эмгаль, М.Галь; 1882–1944) — поэт,
журналист, драматург, переводчик. Пьеса — вероятно, сказка «Теткина антенна» (М.,
1925).
Виноградов Павел Гаврилович (1854–1925) — историк-медиевист и правовед. Профессор Московского университета, потом Окфорда. С 1918 г. английский подданный.

194

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Он лежит с закрытыми глазами, и его курчавые льняные волосы гладко причесаны, изменяя прежнее лицо. На правом глазу какой-то шрам, м.б., от вскрытия.
Распорядитель Соболь, прошлогодний самоубийца1, и А.Эфрос. Почетный караул сменялся у гроба.
Я скоро сошел в вестибюль. Было невыносимо в этой тишине.
Неподвижно и молча стояли по стенам зашедшие проститься
и ждавшие гражданской панихиды. В дверях милиция. Многие
сидели на белой мраморной лестнице, чего-то ждали, и, главное,
словно делая какую-то последнюю работу, молчали, молчали,
молчали. Призрак смерти, ужасной смерти ощутительно и трудно застыл с распростертыми крыльями, как низко ползущая,
полная дождя туча.
Ведь менее всего можно было представить Есенина мертвым.
А завтра Новый год и гроб на новой грани времени. Предполагавшуюся встречу отменили и в Камерном, и в Союзе писателей.
У нас дома разрабатывается смета встречи Нового года с Буслаевым и Гадзяцким.
Ребята с Анной украсили елку.
На улице тает, оттепель, и фонари отражаются в лужах.

31.12.1925
Вышел рано из дому, чтобы поспеть на похороны Есенина. Зайдя на Арбат и рассчитывая на запоздание выноса, запоздал и догнал процессию на середине Тверского бульвара. Со мной рядом
спешил и Эйхенгольц.
Но что делается на улице. Надо выдумать такую погоду.
С крыш течет как из ведра. Мостовые — сплошные озера.
Всю дорогу играла с перерывами похоронная духовая музыка. Дроги остановились возле Пушкина, и гроб поплыл на руках
к самому пьедесталу, где остановился на некоторое время. М.б.,
я не слышал, но мне кажется, никто ничего не говорил. И Александровский2 (если не ошибаюсь) влез на забор, оттуда произносил речь. Я стоял у колесницы и двинулся немного впереди ее.
У Камерного остановились снова, внесли венки, кажется, сама
Коонен несла один из них, в дверях театра играли несколько
скрипок. Возле колесницы стоял Эфрос и давал знак двигаться.
1
2

Соболь совершил первую, неудачную попытку самоубийства в начале 1925 г. Вторая удалась 7 июня 1926-го.
Александровский Василий Дмитриевич (1897–1934) — пролетарский поэт.

195

ii. дневник. 1926

Я пошел следом за дрогами сбоку; держась за них, шел Коган;
сзади, тоже держась за дроги и взявшись под руки шли три какие-то, кажется, пожилые женщины мещанского типа, одна из
них сестра, между ними тащился лядащий серый мужичонка
с испитым лицом и желтой бородкой, взгляд его был устремлен
куда-то вдаль выше гроба, это был, вероятно, отец Есенина1.
Тут меня начала обтекать толпа, я вышел на тротуар и до Кудрина шел немного впереди процессии. Ройзман2 и Р.Ивнев3 несли на руках венки.
А вечером скромная встреча Нового года у нас с 2-мя Гадзяцкими и с зажженной елкой. А в 2 часа пришел Александр Ильич
и повел нас к себе.
Там мы застали целую комнату в полупьяном виде, конечно,
«барабанную шкуру» — Бориса Поршнева4 с сестрой и пр. Александр Ильич фехтовался и разбил вдребезги колпак на люстре.
После присмирел и с частью публики ушел в свою комнату, где
лежал под стулом. Возникли Шнейдера.
Я не был пьян, и мне было там ужасно скучно и даже противно. Сговорились с Ниной Витальевной и сбежали при первой
возможности.

1926
Смертью начавшись Есенина,
Как-то он дальше продолжится,
Времени новыми гранями
Нам открывая пути.

1.1.1926
Все утро вспоминали о брате Гадзяцкого, что он сказал, как сидел, как курил сигарету, какие у него модные брючки и какое
поросячье лицо. Да и действительно, есть над чем посмеяться.
Насколько симпатичен, я бы сказал, умел и прост в обращении
Сергей Сергеевич, настолько глуп его брат, глуп непроходимо,
1
2
3
4

Александр Никитич (1873–1931), Екатерина Александровна (1905–1977) и Александра Александровна (1911–1981) Есенины — отец и сестры поэта.
Ройзман Матвей Давидович (1896–1973) — поэт, прозаик, мемуарист.
Ивнев Рюрик (Михаил Александрович Ковалев; 1891–1981) — поэт, прозаик, мемуарист,
переводчик.
Поршнев Борис Федорович (1905–1972) — историк и социолог, доктор исторических (1941)
и философских (1966) наук, почетный доктор Клермон-Ферранского университета
во Франции (1956).

196

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

и при маленьком своем росте старается выглядеть человеком
высшего света, тянется за последними криками моды и воображает, что обладает лучшими манерами.
Вчера у Роммов, стараясь говорить небрежным салонным тоном скучающего денди, обращался к Александру Ильичу (немного в нос) с просьбой сыграть чего-нибудь «фривольного», будучи «весьма наслышан о музыкальных его успехах».
А после, в самую выгодную минуту, когда все были в комнате,
вытащил из кармана окурок сигары, который берег, вероятно,
полгода, и закурил его с необычайно важным видом.
Отыскав у А.И. старый цилиндр, с наслаждением в него «оцилиндрился», мурлыкал в нем под нос себе какие-то шансоньетки; с которых переходил сразу на лубочные частушки, не замечая, что никто на него не обращает внимания.
Днем я рисовал, а вечером отправились с Муркой в кинематограф. Вместо «Кирпичиков» попали на «2 претендента»1, скучную
американскую драму, в которой самым интересным была вставка
из «Красной смерти» Эдгара По, которого читает героиня романа.

2.1.1926
Утром занес Пастернаку «Руконог»2. Разговорились с ним о поэзии, о современном положении вообще и пр.
По дороге из Академии купил альбом Серова (много репродукций) за рубль. Уж раз нет кнебелевского издания, так хоть
это будет3. По крайней мере дешево.
Сегодня в Академии вечер западных переводов. Арсений заехал к нам переодеться в визитку. К сожалению, пока мы возились, на вечер запоздали, и его чтение там Бодлера не состоялось.
Была В.Брусилова. Обвиняла меня одного в этом запоздании и злилась. А сзади на мой стул наваливалась синечулочная
Аполлинария Соловьева4. Я сначала не замечал этого и удивлялся, почему наши сидят и хохочут.
1

3
4

«Два претендента» — американский фильм (1921) с Мери Пикфорд. Режиссеры А.Э.Грин,
Дж.Пикфорд по роману Ф.Бернетт «Маленький лорд Фаунтлерой». «Кирпичики» (1925) —
экранизация популярной в 1920-е песенки «Кирпичики». Режиссеры — М.Доллер,
Л.Оболенский.
«Центрифуга» — московская футуристическая группа, образовавшаяся в январе 1914 г.
из левого крыла поэтов, ранее связанных с издательством «Лирика». Первым изданием
«Центрифуги» был сборник «Руконог», посвященный памяти погибшего в январе 1914 г.
И.Игнатьева.
Надписано: изд<ание> Солнца Рос<сии>. Речь о кн.: Серов Валентин. Альбом репродукций. [Беспл. прилож. к журн. «Солнце России». СПб., 1913]. Книга, о которой мечтал Горнунг, — монография И.Грабаря «Валентин Александрович Серов. Жизнь и творчество».
Соловьева Аполлинария Константиновна (1894–1986) — участница Московского лингвистического кружка, лингвист, библиограф. См. о ней: Щедрина Т. «Я пишу как эхо друго-

ii. дневник. 1926

197

3.1.1926
Днем ездил к Усову и Алисе. Рисовал его. А к 8-ми часам поехал
в Кубу. Там первое общее собрание артели «Узел»1. Софья Яковлевна говорила прочувствованное слово об Есенине и судьбах
русской поэзии, рядом изнемогал Шервинский, а потом решались организационные вопросы и Д.Петровский читал стихи
памяти Есенина2.

4.1.1926
Записался в Руме на текущий год. № 1132. Без двойки никогда не
обходится.
Был у Зайцева поговорить по поводу вчерашнего собрания.
Туда пришли вскоре Тумповская и Ромм с рецензией о Лившице3. Мне вчера Тумповская дала на время фотографию Гумилева.
А вечером был в Камерном на вечере памяти С.Есенина.
[I]
Мелодекламация Коонен «До свиданья, друг мой, до свиданья!» под похоронную музыку.
Городецкий. Вступительное слово.
Шершеневич4. Воспоминания.

го...»: Очерки интеллектуальной биографии Густава Шпета. М., 2004; Ее же. Архив эпохи:
Тематическое единство русской философии. М., 2008; Филаткина Н.А. Династия Морозовых. Лица и судьбы. М., 2011; Воспоминания А.К.Соловьевой // РГБ. Ф. 709. Ед. хр. 23. См.
фрагменты ее дневника в комментариях к воспоминаниям о Шпете.
Горнунг писал Лукницкому 2 марта 1926 г.: «У нас в Москве “Узел”, наверное, скоро выпустит в продажу первые книги... Я туда пока не давал ничего, как-то не хочется печататься» (Лукницкий. С. 535). В частном собрании сохранились два машинописных приглашения Л.В. и Б.В. Горнунгам: 1) на первое Общее собрание Кооперативного товарищества Книгоиздательства «Узел» 3 января 1926 г. и 2) на заседание литературного
кружка книгоиздательства «Узел» 13 апреля 1926 г.
Позднейшая копия записи содержит поясняющие детали: «В эти годы НЭПа, когда разрешались разные частные организации, группа поэтов решила организовать свое издательство для печатания стихов, которые не могли быть напечатаны в государственном
издательстве из-за недостатка сотрудников и общей загруженности учреждения. Такого рода частные издательства были в Петрограде — “Петрополис”, “Алконост” и др.
У нас в Москве решила объединиться для этой цели группа поэтов, которые для начала
вносили какой-то взнос. Книжки предполагались небольшие, не более одного типографского листа, и не требовали больших затрат. Этому нашему издательству было решено дать название “Узел”. Марку издательства поручили придумать художнику-граверу Владимиру Андреевичу Фаворскому.
Марка изображала связку карандашей, ручек и кистей, исполненных тонко и с большим мастерством.
В организационную группу “Узла” вошли София Парнок, Борис Пастернак, Бенедикт
Лившиц (ленинградец), Абрам Эфрос, Александр Ромм, Вера Звягинцева и Лев Горнунг».
Лившиц Бенедикт Константинович (Наумович) (1886–1938, расстрелян) — поэт, переводчик,
мемуарист. Книга Б.К.Лившица «Патмос» (М., 1926) с дарственной надписью: «Александру Ильичу Ромму — память наших московских встреч — с дружеским чувством Бенедикт Лившиц 28.VI.1927» сохранилась в частном собрании.
Шершеневич Вадим Габриэлевич (1893–1942) — поэт, переводчик, один из основателей имажинизма.

198

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Церетели1. 3 стихотворения.
Никритина. «Пантократор»2.
«Да теперь решено без возврата».
Оленин3. «Исус-младенец».
Адарченко из 6-го квартета Танеева (исполнял квартет имени
Страдивари).
II
Якулов4. Воспоминания.
Ивнев и Мариенгоф5. Стихи об Есенине.
Оглашение телеграммы Дункан.
«Не раз судьбу пытали мы вопросом»6.
Минаев7, Е.Борисов8, Марьянова, Аренс9. Стихи о Есенине.
Клычков10. «Не жалею, не зову, не плачу…»
Орешин11. 2 стихотворения о Есенине.
Адажио из 3 квартета Чайковского.
«Сказка это, чудо ль…»12

У входа делалось что-то невероятное. Билетов не продавалось
вообще, и я получил один через Академию.
Еще на улице меня осаждали: нет ли лишнего билета. Разделся и пробирался через толпу, но лестница оказалась полна требующих пропуска без билетов, настроенных очень бурно. Милиционеры не смогли ничего сделать, перила грозили сорваться
на нижние ступени. Еле-еле, упираясь всем, чем можно, — в соседние спины, груди, вместе с другими «билетными» добрался
1

Церетели (Церетелли) Николай Михайлович (1890–1942) — актер Камерного театра, режиссер.
2 Никритина Анна Борисовна (1900–1982) — актриса Камерного театра, жена А.Мариенгофа.
«Пантократор» — цикл стихотворений Есенина 1919 г.
3 Оленин Александр Борисович (1897–1962) — артист Камерного театра, режиссер, поэт.
4 Якулов Георгий Богданович (1884–1928) — живописец, график, театральный художник.
5 Мариенгоф Анатолий Борисович (1897–1962) — поэт-имажинист, прозаик, драматург, мемуарист.
6 Стихотворение А.Мариенгофа.
7 Минаев Николай Николаевич (1895–1967) — поэт. Стихотворение Минаева «Над гробом Есенина» (датировано 1 января 1926 г.) в кн.: Минаев Н. Нежнее неба: собрание стихотворений / под общ. ред. А.Л.Соболева. М., 2014. С. 211.
8 Или Борисов Евгений — автор сказки «СССР-ский червонец» (Ростов н/Д, 1924), или Борисов Е.Е. — автор книги «Стихотворения» (М., 1905).
9 Марьянова Мальвина Мироновна (1896–1972) — поэтесса, автор воспоминаний о С.Есенине. Аренс Николай («он же Коля Аристов» — Мартынов Л. Собрание сочинений: в 3 т. Т. 3.
М., 1977. С. 199) — поэт, друг Венедикта Марта (см.: Ново-Басманная, 19. М., 1990. С. 711).
10 Клычков Сергей Антонович (1889–1937, расстрелян) — поэт, прозаик и переводчик.
11 Орешин Петр Васильевич (1887–1938, расстрелян) — поэт, прозаик.
12 Стихотворение П.Орешина.

ii. дневник. 1926

199

я до верху и попал в фойе как горошина, зажатая между пальцами. Контроль помогал милиционерам, и я поэтому прямо прошел в зал. Первый раз после перестройки и ремонта я его не
узнал. Совершенно «академический», скрытые матовые огни,
темные цвета, гладкий серый занавес, уютно — как в Художественном. Нет ни кривой люстры в центре потолка, ни знаменитого якуловского занавеса с козлоногими птицами. Начали
очень поздно, и долго еще слышался подземный гул сквозь закрытые двери.
Поднялся занавес. Длинный стол под черным сукном растянулся во всю сцену и на концах стола, на возвышениях, горели
канделябры. Таиров открыл собрание.
Коонен вышла на самый край сцены и под похоронную музыку прочла, далеко расставляя строки: «До свиданья, друг
мой…». Получилось, во всяком случае, эффектно. Далее говорил
Городецкий о трагедии деревни, попавшей в город, — в общем,
глупость и неинтересно. Выглядел мастеровым в засаленной
блузе. Потом говорил и вспоминал об Есенине Шершеневич. Ни
тени вызова, ни тем более хулиганства, как привык я его видеть
на вечерах поэтов, где он выступал совместно с Есениным и Мариенгофом, в темные1 годы революции, — теперь у него не
было. Вообще он заметно возмужал с того времени. Чувствовалось, что смерть Есенина была для него очень большим горем
и большая нежность сквозила, когда он говорил о голубых глазах Сережи.
А портрет этого Сережи цвета сепии, увеличенный с детской еще фотографической карточки, вероятно, Якуловым, висел на задней части стены и все время был перед глазами с милым, наивно-детским выражением, к сожалению, не голубых
глаз.
Читал Церетели, читала Никритина (жена Мариенгофа), но их
чтение было слишком чуждо самим стихам. Возможно ли в смокинге2, с трагически горькой усмешкой губ на бледном лице,
с дрожаньем, почти слезами в голосе, ультра-театрально читать
о суке, ощенившей щенят и «Вечер черные брови насупил».
«Исус младенец» у Оленина вышел лучше, хотя это далеко не
характерная для Есенина вещь.
Потом Якулов говорил немного о Есенине. О том, что он, художник и друг Есенина, не сделал ни одного его портрета, потому что этого не любил и не хотел сам Есенин. Так однажды свой
1
2

Позже исправлено на: «первые».
Исправлено на: «Церетели в смокинге».

200

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

деревянный бюст работы Коненкова1, единственный скульптурный его портрет, Есенин сбросил с 4 этажа и разбил.
Читали стихи Рюрик Ивнев и Мариенгоф («Не раз судьбу пытали мы вопросом…»). И то, и другое мне не понравилось. Таиров огласил телеграмму от Дункан из Ниццы, где она посылает
свое сочувствие родственникам.
Потом читали еще разные поэты — много дряни. Единственное орешинское «Сказка это, чудо ль?» прозвучало неожиданно
нежно и непосредственно. Музыкальные номера исполнял
квартет имени Страдивариуса.
Расходились медленно. В темном зале долго шумела компания
Антоновских. Была она с сыном2, Сурок с Ниссеном Штерн3 (вероятно, поженились), Данцингер4, Гинзбург5. Показался откуда-то
Локс6.
А из Академии еще в начале видел профили Шапошниковых7, Когана и Шпета. Академию завершала финансовая часть —
Александр Иванович, Нина Моисеевна8.

4.1.1926
Вечером Арсений оставил мне записку, что можно получить
в Центрсоюзе заказ на диаграммы9.
Получил часть заказа на диаграммы.
В Академию первый раз сегодня пришел В.А.Павлов, которому я вчера по просьбе Эйхенгольца оставил записку с предложением работать по выставке.
1
2
3
4
5
6
7

8
9

Коненков Сергей Тимофеевич (1874–1971) — скульптор. Коненков сделал два бюста Есенина:
глиняный и деревянный. Глиняный был разбит самим поэтом и не был восстановлен.
Деревянный находится в рукописном отделе ИМЛИ.
Черный Борис Константинович (1904–1984) — литературовед.
Вероятно, Штерн Нисон Моисеевич (1891–1938, расстрелян в Бутово).
Данцигер Юрий Борисович (1882–1960) — поэт, драматург.
Вероятно, Гинзбург Михаил — поэт, автор сборников «Сонеты о сплине» (М., 1923), «На
Восток» (Л., 1926).
Локс Константин Григорьевич (1889–1956) — литературовед, критик, переводчик, мемуарист.
Шапошников Борис Валентинович (1890–1956) — искусствовед, музыковед, художник, член
президиума и ученый секретарь редакционно-издательской части ГАХН. Его жена Шапошникова Наталья Казимировна (ее рассказы о М.А.Булгакове и его окружении см. в публикации внучки: Шапошникова Н. Булгаков и пречистенцы // Архитектура и строительство Москвы. 1990. № 2. С. 32–33). См.: Шапошников Б. Огонь святилища Аполлона // Наше
наследие. 2016. № 119. С. 94–100.
Берман Нина Моисеевна — финансист ГАХН. Александрами Ивановичами в ГАХН были Анисимов, Батенин, Белецкий, Тюлин.
Записка Альвинга: «6 ч. веч. 5/I. 26. Милый Лева! Экстренно весьма: для хозяйственно-издательского отдела Центросоюза (Б. Черкасский пер. д. 17, то парадное, в кот<орое>
я входил к Мише, а вы ждали меня, когда по глупости нашей для текстилей лозунги мы
писали) за 2–3 дня надо написать несколько диаграмм (2–3) (всю остальную Вашу работу
на сей срок отложив); плата за работу эту будет в размере приблизит<ельно> Вашего
академического месячного заработка, т.е. 30–40 руб. Мих.Бор.Сандомирский был так
мил, что закрепил эту работу за Вами, вытеснив другого художника».

ii. дневник. 1926

201

5.1.1926. КД
Сегодня наша организационная группа «Узла» собралась на
квартире у Абрама Марковича Эфроса (Вспольный переулок)
в его уютном кабинете. Были все, кроме Бориса Пастернака. Распределяли, чьи стихи печатать в первую очередь, установили
размер каждый книжки (не более одного печатного листа) и названия сборников.

6.1.1926
Из Центросоюза прошел на Дмитровку. По дороге нашел 40 копеек. А потом, получив неожиданно 18 рублей, купил кое-какие материалы для диаграмм, 3 книги Есенина и еще кое-какие. Ходил
советоваться к Мурке, он сейчас много чертит, а я в первый раз.
Вечером пришел Нейштадт. Сидел под елкой, она еще стоит
у моего письменного стола. Настроение у него архи-пессимистическое. Нагнал на меня тоску.
Говорили об Есенине. Он узнал из газет. Прочел мне свое стихотворение, написанное накануне есенинской гибели — «Кифаред»1,
где он усматривает некоторое мистическое совпаденье с ней.
Говорил, что «Колос» и несколько других издательств, работавших в контакте, закрылись из-за отсутствия кредита. А в «Колосе» он как раз вел переговоры об издании своей книги.

9.1.1926
Вчера и сегодня сплошь вожусь с диаграммами. Надоели мне они
до ужаса. Главное, надо к спеху. В Академию не ходил — сказал,
что болен. Вчера вечером был Нейштадт, читал новые стихи2 нам
с Борисом, просил меня перепечатать ему их на машинке.
Сегодня очень звал Сандомирский, у него кто-то собирается,
не пошел — некогда.
Весь день и ночь делал диаграммы. Спать не ложился. Кончал ночью, чтобы сдать завтра утром. В глубокой тишине светлела комната, падали на пол елочные иголки.

11.1.1926
На улице морозы — днем 15°. В Академии заходил на выставку
искусства движения3.
1
2
3

В книгу Нейштадта (2008) не вошло.
См. стихи «Карклин» и «Сад» (написаны 1 и 9 января 1926 г.) в кн.: Нейштадт В. Пейзаж
с человеком. С. 12–13.
Выставка была подготовлена хореографическим отделением ГАХН совместно с Русским фотографическим обществом. «Государственные курсы искусства движения»
в начале 1920-х организовала Валерия Ивановна Цветаева.

202

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

13.1.1926
Вечер провел у Сандомирских. Захватил с собой альбом рисунков. Больше всего понравился Р.Роллан.
Взял прочесть книгу стихотворений Н.Крандиевской1.

14.1.1926
Сегодня именины Нины Витальевны. Подарил ей детский воздушный шарик. Пьянствовали. В общем было очень весело.
Были только Роммы, Гадзяцкий и Буслаев.

15.1.1926
Был в Академии на вечере памяти Есенина. Сакулин сказал
вступительное слово, Львов-Рогачевский прочел доклад, затем
было чтение стихов Есенина артистами. Книппер (в смысле манеры) прочла совершенно хорошо2.

16.1.1926
В Академии сегодня с утра. Алиса показывала стихотворенье
Усова, написанное сегодня ночью3 (до смешного иногда доходит
их желанье скрыть свою близость, но в то же время выплывают
и такие интимные подробности), рассказывала, что его пригласили в кружок акмеистов, где есть какая-то Укше4, Минаев и пр.5,
сообщила, что перед самой смертью Есенин отправил жене телеграмму — «Последний поцелуй от мертвого Сережи» с тем расчетом, чтобы она ее получила после его смерти. Алиса возмущалась этой телеграммой, а Роза Мандельштам6 изо всех сил ее
1
2
3
4
5

Крандиевская Наталья Васильевна (1888–1963) — поэтесса, в 1915–1935 гг. жена А.Н.Толстого. Скорее всего, ее книгу «От лукавого» (М.–Б., 1922).
Сакулин Павел Никитич (1868–1930) — литературовед. Книппер-Чехова Ольга Леонардовна (1868–1959) — актриса, вдова А.П.Чехова.
Стихотворение Усова с такой датировкой неизвестно.
У Горнунга: «Укша».
Важный источник информации о московском кружке акмеистов — материалы показаний поэтессы Сусанны Альфонсовны Укше (1885–1945) на допросе 25 июня 1927 г.: «Московская группа акмеистов образовалась в 1923 г. Первоначально она состояла из Н.Н.Минаева, Марианны Ямпольской, меня и Надежды Пресман, потом был приглашен Пеньковский, но он скоро уехал. Хотели мы пригласить в руководители кого-нибудь из
основоположителей акмеизма: приглашали Мандельштама, но он отказался; пригласили Зенкевича. Он согласился бывать, но руководящей роли не играл и на наших собраниях был очень редко — последнее время не бывал. Потом еще к нам вступил Д.С.Усов.
Потом мы подумали о расширении группы и пригласили поэта Миниха, которого нам
хвалили как прекрасного поэта с акмеистическим уклоном. Он был 2 раза и уехал. Он
привел Марка Тарловского. Тарловский бывал на заседаниях и участвовал на нашем
вечере в Цекубу, но другим говорил, что себя причисляет к конструктивистам» (цит. по:
Виноградов В. «Зеленая лампа». Продолжение темы «Михаил Булгаков и чекисты» // Независимая газета. 1994. № 74 (750). 20 апреля.
Мандельштам Роза Семеновна (урожд. Шарф; 1875–1953) — библиограф, литературовед.
С 1922 г. научный сотрудник ГАХН.

ii. дневник. 1926

203

останавливала, обвиняя только Толстую1 в распространении
текста. В Центросоюзе снова не удалось получить. До завтра. Неожиданно встретил там Арса. Он пришел к Сандомирскому.
Вечером к Нине Витальевне на елку собрались три ее сослуживицы-машинистки и наслаждались гроссовскими акварелями, а я с Ниной и Юрой пошли на «Робин Гуда»2 в кино.

19.1.1926
Арсений наконец сдал сегодня «Наденьку Артеневу»3.
Я заходил к Пастернаку. Занес ему Шторма4. Разговорились о выставке. Спрашивал меня, нельзя ли достать каких-нибудь немецких стихов. У него Тихонов просил переводов для «Востока
и Запада». Я обещал.
Вечер дома. Печатаю нейштадтовские стихи. Сильный кашель.
Пришли Буслаев и Гадзяцкий. Разговоры о «Гиперборее».
У нашей Нины5 сегодня насморк. Пошла покупать башмаки.
Я ей дал из диаграммных денег, а у нее их украли или она потеряла — неизвестно. Проплакала весь вечер.
Так было жалко ее. Не мог ее утешить ничем.

20.1.1926
Вечером занес Пастернаку список имеющихся у нас на выставке
стихотворных сборников6. Он рассказал об анкете, которую получил от «Ленинградской правды» с вопросами о положении
поэзии. Он отнесся к ней иронически и ответы дал необыкновенные7. [Часть листка оторвана8.] Завидовал, что у меня такая
интересная служба.
1
2
3
4
5
6
7
8

Толстая-Есенина Софья Андреевна (1900–1957) — внучка Л.Н.Толстого, вдова С.А.Есенина.
«Робин Гуд» (1922) — американский фильм. Режиссер А.Дуон. Один из самых кассовых
фильмов 1920-х гг. В советском прокате с 1925 г.
Альвинг писал Горнунгу: «Левушка! Соскучился об Вас. Вчера не мог дойти. “Наденьку”
сдал 19/I после 3-х часовых разговоров. Обещали заплатить. Каракозова, говорят, архипеределывать надо и тогда напечатают. Приходите в субботу кофе пить. Утром».
Возможно, одну из книг немецкого поэта и прозаика Теодора Шторма (1817–1888).
Пояснение: «сестры».
В воспоминаниях о Пастернаке Горнунг уточнял, что речь шла о сборниках современных немецких поэтов. В письме от 6 февраля 1926 г. Пастернак уже советовал своей сестре Жозефине читать «Бехера, Цеха, Гейма и Лихтенштейна».
Ответы Пастернака тогда напечатаны не были. Опубликованы: Звезда. 1990. № 2. С. 192;
Пастернак Б.Л. Собрание сочинений. Т.V. М., 2004. С. 213–215.
В воспоминаниях о Пастернаке Горнунг сообщал: «Я ему сказал, что жена Литвинова —
Айви Вальтеровна — где-то узнала, что мы получили новые книги английских и американских писателей, и наш президент проф. Петр Семенович Коган направил ее ко мне.
Я не знаю английского языка, она ужасно говорит по-русски, вернее даже, не говорит,
поэтому я показал ей, где на полке стоят интересующие ее книги. До открытия выставки еще несколько месяцев, а за выданные ей книги будет отвечать сам Коган». Айви

204

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

21.1.1926
Снова зашел к Пастернаку и занес ему уже несколько книг. Он
меня познакомил со своими гостями: американец Ланц1, профессор русской литературы в каком-то университете Сан-Франциско. [Часть листка оторвана.]
Затем возник Крученых2. Сразу вытащил из карманов несколько брошюр об Есенине и начал их раздавать. Читал свои стихи со
свистом и визгом. В его чтении в них появляется какой-то интерес, хотя бы музыкальный. Пастернак от души хохотал, а Ланц
старался уяснить и правильно понять теорию зауми и расспрашивал Крученыха (он прекрасно говорит по-русски), а тот своим
металлическим высочайшим голосом порол всякую дичь.
Стали одеваться и уходить. Но постучался Дмитрий Петровский.
Не отдаляясь от двери и не раздеваясь, он вытащил из кармана свиток и начал читать новые длинные и водянистые, как всегда, стихи. У этого Пастернака можно с головой окунуться в какую-то богему, как например, сегодня. Конечно, мы в шубах
остались все же стоять и слушали, как Крученых разглагольствовал (он ужасно быстро и долго звучит, захлебываясь своим
голосом) о тринадцатом годе. Как печаталась «Пощечина»3, как
умел всех заговаривать и всех убеждать Д.Бурлюк4. У него это
было прямо-таки дипломатической должностью среди футуристической братии. И теперь его энергия уходит на все, что попа-

1
2

3
4

Вальтеровна Литвинова (урожд. Айви Лоу; 1889–1977) — писательница, переводчица, публицистка. Супруга дипломата и народного комиссара иностранных дел СССР Максима
Максимовича Литвинова (1876–1951). С.Прокофьева вспоминала о Н.М.Подгоричани:
«В 1938 г. графиня Подгор<и>чани была арестована. Она дружила с Альви Викторовной
Литвиновой, женой наркоминдела Литвинова. Часто играла с ним в шахматы. Ведь она
была уникальной женщиной-шахматисткой. Ее обвинили в том, что она пыталась разоружить милиционера, с тем, чтобы убить Литвинова. На допросе 16 января 1938 г.
в Бутырской тюрьме она все отрицала. Ее пытали. И уже 22 января она признала себя
виновной, участницей шпионского заговора. Ее осудили на восемь лет и отправили
в концлагерь на север. Бедная Нина Михайловна! Надо было ее видеть. Маленькая, мне
по плечо, худенькая, одни косточки, и почти слепая» (Прокофьева С. Дорога памяти...
М., 2015. С. 57). Не исключено, что Горнунг на всякий случай вырвал из дневника часть
записи о жене Литвинова.
Ланц Генрих Эрнестович (1886–1945) — русский философ-неокантианец, в 1919–1945 гг.
преподавал эстетику в Стэнфорде.
Крученых Алексей Елисеевич (1886–1968) — поэт-футурист, друживший с Пастернаком всю
жизнь с юности. В 1926 г. издал несколько брошюр о Есенине и «есенинщине», многие
несколькими тиражами. Сейчас собраны в одном электронном издании: Крученых
против Есенина / сост. и коммент. Н.Андерсон. Б.м.: Salamandra P.V.V., 2015 (Библиотека
авангарда, вып. XII).
«Пощечина общественному вкусу» — первый поэтический сборник кубофутуристов (московская поэтическая группа «Гилея»), вышедший 18 декабря 1912 г. Наиболее известен
благодаря сопровождавшему его одноименному манифесту.
Бурлюк Давид Давидович (1882–1967) — художник и поэт-футурист. См. также эпизод с публикацией Бурлюком стихов Л.Горнунга в дневнике от 10.11.1928.

ii. дневник. 1926

205

дается под руку. Например, приехал в Америку Судейкин1. Никого и ничего не знает. Хочет устроить свою выставку. За это
берется Бурлюк. И Крученых совершенно уверен, что через неделю Судейкина будет знать вся Америка, и толпы будут стекаться на его вернисаж. — И прочее, и прочее.
Сегодня я купил «Прожектор» с фотографиями Есенина2. Очень
удачна большая в гробу.
Записка Л.В.Горнунга В.И.Нейштадту
Дорогой Владимир Ильич. Посылаю напечатанное. Даты под стихотвореньями я не ставил. Если хочешь — поставь сам. Передай
мне, пожалуйста, ненадолго книжку Фырина3, я хотел бы показать ее.
Л.Горнунг. 21/i–26.
Прости, что задержал так.

22.1.1926
Пастернак звонил в Академию, но не застал меня. Я же по дороге зашел к нему случайно. Он попробовал изложить мне свою
просьбу. Ему написала из Парижа Цветаева — просит выслать
все о Есенине4. Вот он и просит ему помочь. Я взялся за это и собираюсь сегодня же написать Лукницкому, чтобы получить все
ленинградские матерьялы о Есенине.

23.1.1926
Заходил к И.Кашкину5 по поводу английских писем для выставки. Разговорились вообще. Я спрашивал, не предполагают ли
они в «Востоке и Западе» (он секретарь редакции) давать авансы,
т.к. это важно, например, для Пастернака, у которого Тихонов
просил переводов. Я рассказал о Ланце, он очень заинтересовался, нельзя ли от него получить какие-нибудь сведения. Кашкин
занимается изучением новейшей англо-американской литературы, предполагает сделать ряд докладов в Академии. Я ему дал
1
2
3
4
5

Судейкин Сергей Юрьевич (1883–1946) — художник.
Прожектор. 1926. № 2. С. 8–10.
Фырин Аркадий. Голова медузы. 1-я книга стихов. СПб., 1910.
Это письмо Цветаевой к Пастернаку не сохранилось; первое ответное письмо Пастернака на эту просьбу датируется 1 февраля 1926 г. См.: Марина Цветаева. Борис Пастернак.
Души начинают видеть / изд. подгот. Е.Б.Коркиной и И.Д.Шевеленко. М., 2004. С. 134.
Кашкин Иван Александрович (1899–1963) — переводчик, теоретик художественного перевода,
литературовед, поэт. «Рыжий, близорукий и потому в очках, рассеянный и всегда очень милый и симпатичный», — так характеризовал его Горнунг в воспоминаниях о Пастернаке.

206

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

телефон Пастернака, но не думаю, чтобы его постигла удача, так
как Ланц помешан на России, считает, что она [Америка] начинает учиться у России и своего в искусстве не имеет. Я на это
наткнулся, когда думал заполучить Ланца для выставки.

24.1.1926
Сегодня занимался составлением карточек на наши книги по
искусству. Они все вмещаются на свободную полку в моем углу.

27.1.1926
В письме спрашивал Лукницкого, есть ли возможность у Ахматовой получить путевку в крымский санаторий.

29.1.1926
В Академии назначен на завтра предварительный смотр выставки с Луначарским. Сегодня начали таскать экспонаты в красный кабинет. Все время мешался Павлов и делал вид, что много
работает. Закончили часов в 7–8. Я устал страшно.
Вечером был у Тюриных. Застал там Острякова. Просидели
довольно долго. У них замечательный щенок от Варвары Ивановны Мамоновой. Жаль, что я не знал, что уже их было несколько — вероятно, попросил бы.
Уходя с Остряковым, узнал от него новости об Арсении. Новый роман. Что касается истории [видимо, вырван лист].

30.1.1926
Сегодня первое собрание сотрудников «Гиперборея». Шпет конечно же не пришел, потому что у него сегодня свидание с Ланцем.
Читались стихи, проза. Не знаю, не лежит как-то у меня к этому сердце. Устал я. Верно говорит Гадзяцкий, что у него нет пафоса. Это не то, когда приходится заставлять себя насильно участвовать.

31.1.1926
Днем ездил с нашей Ниной на бега. Алексей Буслаев дал пропуск. А с вечера началась у Мартыновичей1 свадьба Сергея. Черт
знает сколько народу толклось у наших дверей. Разряженные
девки, с виду приличные, пока не заговорят — грубо, как ямщики, особенно под конец во хмелю. Всю ночь орали под гармонику песни.
1

Соседи.

ii. дневник. 1926

207

1.2.1926
Утром получил от Лукницкого пакет с материалами и вырезками об Есенине1. Не читая, побежал в Академию. Весь день приводил в порядок экспонаты после субботы. Устал.
Только после Академии зашел к Пастернаку. Вместе читали
вслух вырезки2 и описание ленинградских есенинских событий самого Лукницкого. Пастернак очень обрадовался. Там действительно много интересного.
Говорили о том, как это все переправить. Он хочет посоветоваться с Коганом или еще с кем-нибудь.
«Он (Есенин) так сам ко мне относился, что я не мог строить
к нему отношений, не основываясь на этом»,— сказал он в раздумье, вспоминая, вероятно, свои недавние столкновения с Есениным. «Вот и Мандельштам тоже. И тем не менее смерть его
[Есенина. — Т.Н.] поразила меня, наступило какое-то оцепененье,
точно петля у тебя самого на шее. Мандельштам вчера заходил
ко мне проездом в Ленинград. У него тоже чувство, как у Тихонова3 вот в этих вырезках». После Пастернак рассказал, как ему звонит перед каждым собраньем Московского Цеха поэтов Анна
Арнольдовна и изводит приглашеньями, говорил, что он не помнит, как это случилось, но он никогда не давал им своего согласия, и участие в их «Стыке» совершенно случайное, для него
очень неприятно.

8.2.1926
Борис и Ромм очень увлечены «Гипербореем». Привлекают
и Шпета в числе прочих. Сегодня он как раз возвратил просмотренный им художественный отдел первого номера.
Он мирится со всем, но не очень доволен и удовлетворен качеством. Единственное, что он очень похвалил, — два моих стихотворенья4. И вообще спрашивал у Бориса, пишу ли я сейчас,
1
2
3

Текст письма: http://esenin.ru/o-esenine/vospominaniia/gornung-l-vospominaniia-o-sergeeesenine.
В воспоминаниях Горнунга о Пастернаке уточнено: «статьи Н.Тихонова, Б.Лавренева».
См.: Тихонов Н. Из встреч с Есениным // Красная газета. 1925. 31 декабря (вечерний выпуск). Позже материал с тем же названием был опубликован им в кн.: Памяти Есенина.
М., 1926. С. 107–109. «Тихонов рассказывал, как после первого известия он в буквальном
смысле слова вспотел, как не мог успокоиться до вечера, как не спал всю ночь, почти
галлюцинируя. И только увидев тело сегодня в Союзе, он как-то спокойнее стал, как-то
отдал себе отчет в происшедшем. А происшедшее было так ошеломляюще, что никто
не мог понять его до конца — никто из нас еще не умел говорить о Есенине — мертвом»
(Лукницкий П.Н. Глазами очевидца // Аврора. 1988. № 2. С. 41–44).
Л.Горнунг напечатал в «Гиперборее» стихотворения «Наверно, обезумевший портной…», «Падучих звезд серебряные нити…». Оба стихотворения републикованы: Упавшие зерна. С. 24 и 28. Первое — с посвящением Шпету, переменой в первой строке («Должно быть, обезумевший портной…») и датой — «1923». Второе — с датой «1924» (та же

208

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

и, узнав, что нет, сказал, что это преступленье и что он сам хочет
поговорить со мной.

9.2.1926
Умерла Лариса Рейснер.
Прочел «Амур в лапоточках» Лескова1. Хорошая вещь, но особенно тронул меня Крылушкин, трогательный старик, поющий
псалмы под свою же музыку, перед тем как ложиться. Где она,
эта русская старина, такая православная, но не лишенная своей
поэзии?

11.2.1926
В ГАХН не ходил. С утра печатал воспоминания Лукницкого об
Есенине. Затем [Фраза не окончена. Следующая запись, вероятно, уже
от другого числа.]
В Академии — выставка рисунков Ватагина2. Одни животные.
Но техника в этой области у него развита прекрасно. Но один
портрет серны или косули, именно портрет, доказал мне, что он
не ниже иного человеческого портрета, до того живет, глядит
эта голова с рогами. Хороши и мартышки, и львы, и зайцы.
Когда я вышел из Академии, над землей висел непроницаемый туман. Я никогда не видел ничего подобного. Автомобили
двигались шагом, не видя перед собой на расстоянии аршина,
и отчаянно трубили, где-то рядом звонили невидимые трамваи,
огней которых не было видно. Прохожие вырастали из мрака,
только поравнявшись. Возле фонарей колебались газовые ткани,
серыми висящие паутинами. С горки у Василия Блаженного толпой сползали направлявшиеся в парк автобусы, рискуя столкнуться, а мальчишки издевались над несчастными прохожими.
Мы только в книжках читали о лондонских туманах, а тут
вот и столкнулись на практике.
12.2.1926
Был у Пастернака и сегодня. Застал его в растерянном состоянии. Он
меня встретил восклицанием: «Ну, сейчас будет водевиль!» Выяснилось,

1
2

дата — в машинописи из собрания Шервинского, РГАЛИ; в машинописи из архива
М.А.Тарковской дата «1923»).
П.В.Быков опубликовал вторую редакцию повести Н.С.Лескова «Житие одной бабы», не
увидевшую света при жизни писателя, под названием «Амур в лапоточках. Крестьянский роман. Новая неизданная редакция» (Л., 1924).
Ватагин Василий Алексеевич (1883/1884–1969) — художник-анималист. Выставка открылась 11 февраля.

ii. дневник. 1926

209

что сегодня в Колонном зале Дома Союзов диспут «Современная Россия», посвященный литературе сегодняшнего дня, наболевшему вопросу об отсутствии читателя: что нужно, чтобы установить с ним контакт,
что нужно писать, читать и тому подобное.
Борис Леонидович вышел из комнаты, чтобы написать записку на
случай приезда представителя от организаторов диспута о том, что он
болен. Но вместе с тем он волновался, говорил, что ему неудобно, что,
если будут настаивать, он не выдержит и согласится. А ехать ему не
хотелось. «Конечно, это очень интересная и близкая тема, и как раз
мы с вами вчера говорили об этом. Но как это можно начать говорить
об этом на эстраде, так сразу — с кондачка, перед публикой», — говорил он, обращаясь ко мне.
Сегодня он познакомил меня со своим братом Александром Леонидовичем1, архитектором, недавно приехавшим от отца из Берлина. Тут
же была и жена брата Ирина Николаевна2, красивая и симпатичная.
Александр Леонидович, здороваясь со мной, сказал: «Очень рад с вами
познакомиться, Боря мне говорил о вас».
Мы сели пить чай. Борис Леонидович временами хватался за голову и говорил: «Как это можно спокойно пить чай, хотя бы и холодный, как этот, когда каждую минуту могут приехать за мной». А рядом на стене висела злополучная афиша с именами участников диспута.
За чаем зашел разговор о только что открывшейся в ГАХНе выставке скульптора-анималиста Василия Алексеевича Ватагина. Тут же Евгения Владимировна спросила Бориса, не будет ли он на выставке их
Общества молодых художников (ОБМОХУ), и, когда он сказал, что не
будет, она, как бы обидевшись, но улыбаясь, бросила ему: «Собака!».
Пастернак засмеялся.
Мы остались с Борисом Леонидовичем одни в столовой, потому что
его брат с Ириной Николаевной перешли в соседнюю комнату играть
в шахматы. В это время из кухни известили, что кто-то приехал, спрашивает Пастернака. Борис Леонидович побежал просить брата снести
записку и ни за что не хотел идти сам, хотя приехавший относительно
диспута едва ли знал его в лицо.
Я принес с собой кое-что из моего Гумилева. Он с жадностью набросился на «Отравленную тунику» (трагедия в стихах на античную тему)
и на сборник стихов «К синей звезде».
«Это мне напоминает детство. Я сам отошел в историю. Теперь стихи стали баснями. И вот, читая это, я почувствовал, что кончился», —
1
2

Пастернак Александр Леонидович (1893–1982) — инженер, архитектор, младший брат
Б.Л.Пастернака.
Ирина Николаевна Пастернак (1899–1987) — архитектор, жена А.Л.Пастернака.

210

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

говорил он. — «Не думайте так, Борис Леонидович, наоборот, берите
Гумилева как историю, он еще долго будет историей. Нам сейчас доступней Есенин». Пастернак спросил, можно ли показать Гумилева Асееву. Я ответил, что мне этого не хотелось бы, так как этот материал
частично еще не опубликован. Борис Леонидович сообщил, что Асеев
снова начал писать хорошие стихи. Я сказал, что не знаю их, но что
Асеев для меня закончился после «Ночной флейты» и «Оксаны»1. «А на
чем я закончился для Вас?» — «Вы для меня не кончались. Наоборот,
я жду от нас очень многого». Тут он принес показать и прочел мне продолжение «Спекторского», строк сто, которыми он заканчивает первую
часть: разговор с приехавшей сестрой и проводы ее на поезд. Говорил,
что будет писать дальше.
Так мы просидели и проговорили до первого часа ночи. Я уже надевал пальто и снова садился, и вставал, и мы ходили по комнате. Говорили о Мандельштаме и об Ахматовой, о Кузмине и вообще о Петербурге. Я рассказывал о себе.
Вероятно, отталкиваясь от «Спекторского», Пастернак заговорил
о роли биографии в литературе, думая, что я буду возражать, придерживаясь гумилевского взгляда на поэзию, отчужденную от жизни.
Я объяснил, что и у Гумилева это было больше на словах, и привел ему
примеры и согласился с ним относительно «Вертера»2. «Ведь лучшие
произведения хранят в себе биографическую основу, но все это важно для их создания, а мы должны принимать готовое как оно есть, не
допытываться и не искать причин». — «Ну да, ну да», — согласился
Пастернак.
И снова он возвращался к себе, говорил, что он сейчас не нужен,
что здесь он не нашел ни одного отзыва ни о «Спекторском», ни о рассказах, и это характерно. А за границей появилось кое-что о нем. «Отец
пишет, жалуется, что я не отвечаю, что до него окольными путями,
опять-таки там, доходят слухи о том же “Спекторском”, а я не могу...» —
и он отмахивался рукою.
«Какая замечательная вещь эта “История графа Калиостро”, — заговорил он снова, возвращаясь к Кузмину. — Я не знаю, читают ли
Кузмина сейчас, вероятно, нет». Я, конечно, соглашался с ним в оценке, говорили о «Плавающих и путешествующих», о неоконченных последних романах3.
1
2
3

«Ночная флейта» (1914), «Оксана» (1918) — первые стихотворные сборники Н.Асеева.
Повесть Гете «Страдания юного Вертера» носит отчасти автобиографический характер:
в основу повести легла история любви Гете к Шарлотте Буфф.
Перечислены прозаические произведения М.А.Кузмина: повесть «Чудесная жизнь
Иосифа Бальзамо, графа Калиостро» (Пг., 1919), роман «Плавающие-путешествующие»
(Пг., 1915); в печати появлялись первые главы неоконченных романов Кузмина «Римские чудеса» и «Златое небо».

ii. дневник. 1926

211

Узнав, что я не был в Петербурге, он издал что-то вроде крика отчаяния, рассыпался в восторженных похвалах городу и повеселел. Говорил о широте, которая открывается из-за угла, о Казанском соборе,
открывающем площадь, о призрачности архитектуры, которую надо
обязательно видеть самому, о сходстве ее с Италией, с Венецией.
И рассказывал о Венеции, говорил о туристах, которые носятся
со дня приезда и осматривают, осматривают до одурения, менее
требовательные катаются в гондолах. Говорил, что какой-нибудь англичанин, уложив все вещи и оплатив счета, выходит к поданной
гондоле, старается охватить глазами окружающее и, в отчаянии
махнув рукой, бросается в гондолу. «Но там все это сжато в одно
пространство, все какого-то маленького размера, войдет в карман.
А на пьяцце чувствуешь себя как дома. Из дома выходишь, не переступая порога. Играет оркестр посредине площади, и толпятся танцующие.
Так же привязываешься и к Петербургу и, как расставаясь с любимой женщиной, хочется прийти в последний раз и сказать то, что говорил раньше, повторить, как по шаблону, — так и уезжая оттуда, хочется обойти и осмотреть, как в первый раз. Нет, Вам обязательно надо
поехать туда, ну что Вам стоит. Билет, кажется, девять рублей». — «Не
уговаривайте меня, я это слишком хорошо знаю и помню, и только об
этом думаю все эти годы», — сказал я, прощаясь наконец. Он не знает,
что мне это не так просто, не так много я получаю за свою работу,
и все уходит на жизнь.

14.2.1926
Вчера Нина (Витальевна) притащила из Академии «Гзу» — довольно-таки паскудного котенка с престарелым лицом.
Сегодня я с ребятами собрался на «Броненосца Потемкина»
в наш кинематограф.

15.2.1926
Сегодня в Академии вечер в память Салтыкова-Щедрина.

16.2.1926
Получил от Усова билет в Дом печати на вечер памяти Л.Рейснер.
В их новом помещении (Спасский пер.1) я был первый раз — прекрасный покатый зал и тоже большая эстрада. Выставлена витрина портретов Рейснер. У нее замечательное — и красивое,
и старинное — лицо, с тяжелыми косами вокруг головы. Особен1

До 1922 г. Большой Каретный переулок назывался Большим Спасским, а Малый Каретный — Малым Спасским. Видимо, речь об одном из них.

212

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

но хороша она в молодости. Стилизованный шухаевский потрет
очень хорош1, как и многое, что написал Шухаев.
Сегодня я решил, что выберусь в Петербург в марте, потому что
сегодня у меня мелькнули некоторые возможности.
Только бы это осуществилось!

17.2.1926
Было очень скверно весь день. Кружилась голова. Казалось, что
потеряю сознанье. Из-за этого раньше ушел из Рума. По дороге
болело сердце.
Начал увеличенную копию портрета И.Бехера.

18.2.1926
Зашел к Пастернаку и, дожидаясь его, смотрел рисунки его отца,
в первый раз так подробно. Очень много хороших. Но Б.Л. так
и не дождался, спешил в Академию.
Вечером в Руме получил по разрешению дягилевского «Левицкого»2. Чудесно издано. Впитывал в себя подолгу каждый
портрет. Какой поразительный художник.

19.2.1926
Пастернак вернул мне тетрадь автографов с его стихами3.
Просил у меня статьи Гумилева. Хотел писать о поэзии в связи
с нашим разговором [вырваны страницы].

26.2.1926
Вдруг зашел библиофил Гинзбург4, неприятнейший субъект —
начал с просьбы показать ему все о Гумилеве. Этого я избежал.
1
2
3

Портрет Л.М.Рейснер работы В.И.Шухаева (1915; дерево, масло) хранится в ГЛМ. Выполнен в форме полутондо на манер итальянских художников Возрождения.
Речь о кн.: Русская живопись в XVIII веке. Т. I. Д.Г.Левицкий. 1735–1822 / cост. С.П.Дягилев. СПб., [1902].
В воспоминаниях о Пастернаке Горнунг уточнял: «...мой альбомчик в черном переплете,
куда он вписал четыре стихотворения из книг “Сестра моя, жизнь” и “Темы и вариации”: “Сестра моя — жизнь и сегодня в разливе…”, “Весна, я с улицы, где тополь удивлен...”, “Мчались звезды, в море мылись мысы...”, “Мефистофель”».
Гинзбург Михаил Ильич (ум. после 1930) — журналист, библиофил. Вот что вспоминает
о нем современник: «Этого человека можно было встретить в любом книжном магазине и на развалах. Собирал он, и знал толк в своих притязаниях, первые издания Пушкина и его современников, альманахи пушкинской поры, а также иллюстрированные
издания с гравюрами Н.Уткина, С.Галактионова, И.Набгольца, Дж.Сандерса и вообще
все редкие издания первой половины XIX века. <…> Поговаривали, что Гинзбург владел письмами Пушкина. Ходил он в стоптанной обуви, в дырявых на задниках носках.
Бахрома свисала с нижней части брюк. Был он весь какой-то неопрятный, неряшли-

ii. дневник. 1926

213

Я показал ему несколько книг Гумилева, всем известных, спрятав предварительно более ценные. Тогда он начал ошеломлять
меня сперва предложением «К синей звезде», затем «Отравленной туникой», правленной самим Гумилевым, которую он, наверное, спер у А.Н.Гумилевой. Я остался равнодушен к тому и к
другому, а тем более к рукописям Блока «из архива Измайлова»,
как мягко было добавлено.
На предложение меняться книгами, как это заведено у него
со многими, отвечал уклончиво. Зайцев говорил, что он потерпел на этом немало.
И единственное, на что я пошел, — на предложение за деньги купить подлинник «К синей звезде». Деньгами рисковать не
так обидно, и я обещал ему достать денег, 5 р.

27.2.1926
Утром разносил повестки о Шервинском в «Узле»1.
В ГАХН зашел ко мне за деньгами Гинзбург. Смотрел «Esse Homo»2
с видом знатока. Дал я ему 5 руб. Не знаю, как.
Вечером — гиперборейское собрание.

1.3.1926
Вечер в ГАХНе в пользу Волошина3. Булгаков читал «Похождения
Чичикова». Слезкин4 — рассказ «Бандит», Пастернак 2 отрывка из
«1905 г.» (первый «В студии отца» и «Потемкин»), Шервинский —
4 киммерийских сонета — посвященный Богаевскому очень хорош5, Антокольский — старые стихи («Последний» и о Германии6).
Фейнберг играл себя.
Румнев7 исполнил «Гавот» Прокофьева в своей постановке.
Прыгал довольно высоко в шутовском наряде. В его лице есть

1
2
3

4
5
6
7

вый. Все, что он как журналист зарабатывал, все уходило на книги» (Глезер Л.А. Записки
букиниста. С. 21–22).
Лукницкому Горнунг писал 2 марта 1926 г. о Гинзбурге: «Мне он показался невероятно
гнусным, и впечатление от встречи было неприятое, больше — омерзительное» (Лукницкий. С. 534).
О будущем вечере Шервинского в «Узле». См. запись от 2.3.1926.
Ницше Ф. Esse homo / пер. Я.Данилина. М., 1911.
«Он сейчас в отчаянном матерьяльном положении, здоровье ухудшается. Организаторами были гостившие у него летом в Коктебеле» (Горнунг — Лукницкому. 2 марта 1926 г.
Лукницкий. С. 535). Волошин послал акварели всем участникам вечера, состоявшегося
1 марта 1926 г.
Слезкин Юрий Львович (1885–1947) — писатель.
Правильно: «Феодосийские сонеты». К.Ф.Богаевскому посвящен сонет «В тиши феодосийской мастерской…» (Шервинский С.В. Стихотворения; Воспоминания. Томск, 1997. С. 36).
«Последний» («Над роком. Над рокотом траурных маршей…», 1919). О Германии — возможно, «Гроза в Тиргартене» (1923).
Румнев Александр Александрович (наст. фам. Зякин, 1899–1965) — актер театра и кино, мим,
балетмейстер, педагог.

214

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

что-то приятное, детское — прозрачные глаза. В антракте за ним
увивались 2 какие-то дегенеративные сестры одна другой хуже,
да Ленора Шпет носила ему за кулисы стакан чаю.
Стрелков1, проведший все лето у Волошина, старался выразить свое ближайшее участие концертной перестановкой
стульев в антракте, точь-в-точь как мартышка с чурбаном
в басне2.
Да, еще Вересаев читал воспоминания о первом пьянстве,
смакуя места, в которых его «тошнило долго и трудно». Персонаж тоже!

2.3.1926
Наконец-то письмо от Лукницкого. Я уж думал, что он обиделся
на что-нибудь. — Нет, я выберусь в Петербург во что бы то ни
стало.
Заехал к Вермелю. Думал затащить его на Шервинского, но
он обижен, что его в «Узле» забыли, и отказался. Посидел немного. Показал свои рисунки. Просил его подобрать что-нибудь о Гумилеве.
На Шервинского я запоздал немного. Он заканчивал чтение
античной драмы. В перерыве, перед лирическими стихами, Софья Яковлевна гордилась фалилеевской3 маркой «Узла».
Итальянские стихи в первый раз дошли до меня сегодня в авторском чтении. А из сонетов по-прежнему хорош «Богаевскому»4.

5.3.1926
Борис утром встречал на вокзале приехавшего немецкого писателя Толлера5. Первые слова, с которыми он обратился к Борису — «Где уборная? Я уже несколько часов скрежещу зубами».
Чудак. Не мог добиться в поезде.

7.3.1926
Сегодня утром приехала сестра Нины Витальевны. Остается
у нас. Придется еще тесниться.
1
2
3
4
5

Стрелков Александр Семенович (1896–1938, расстрелян) — искусствовед, востоковед. Горнунг хранил надписанные Стрелкову оттиски статей разных искусствоведов.
В басне И.А.Крылова «Обезьяна».
Фалилеев Вадим Дмитриевич (1879–1950) — художник. Печатная марка «Узла» была выполнена Фаворским. Марка, полученная Горнунгом в подарок от С.Я.Парнок, хранится
в ГЛМ (Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 435).
Ср. копийную запись Горнунга: Громова Н.А. Хроника поэтического издательства «Узел».
С. 24.
Толлер Эрнст (1893–1939) — немецкий поэт, драматург, революционер, антифашист, глава Баварской Советской Республики, одна из ярчайших фигур экспрессионизма.

ii. дневник. 1926

215

8.3.1926
Утром в Академию мне позвонил Пастернак и сказал, что Ахматова приехала в Москву, остановилась в морозовском Музее западной живописи1 и просила меня зайти к ней.
Я, конечно, выбрал минуту, наши наверху с Вейнбергером2,
и ушел из Академии. Когда нашел в общежитии музея комнату,
оставленную за уехавшим в Петербург Шилейко3, сердце начало
биться от одной мысли, что сейчас за этой белой дверью я увижу живую настоящую Ахматову в первый раз4. Давно я добиваюсь уехать в Петербург, увидеть ее там, и все-таки это случается
здесь, в Москве.
Так и случилось. Я увидел ее. Она приняла меня очень ласково, несколько как знакомого, но все-таки я волновался и голос дрожал больше обыкновенного. Она довольно высокого
роста, очень скромно одета, но это известное лицо, такое знакомое, правда, оно моложе, чем на портрете Анненкова, но
этот приятный голос и обаятельность, и величие не простого
смертного.
Прислуга принесла папиросы, но почему-то не смогла купить
хлеба и чая, я вызвался сходить, и она согласилась.
Когда я вернулся, она нашла, что я похож на Бориса, а потом
мы стали пить чай и продолжали разговаривать. Не буду писать,
о чем мы говорили. Я и тогда-то плохо соображал и сейчас плохо
уже помню5. Конечно, о Гумилеве. — Она спросила, где можно
1

2
3
4

Государственный музей нового западного искусства (1923–1948) возник в результате
объединения 1-го и 2-го Музеев новой западной живописи, в свою очередь основанных
на коллекциях И.А.Морозова и С.И.Щукина. Помещался в здании бывшего особняка
Морозова (Пречистенка, 21), ныне здание Академии художеств.
Вейнбергер — вероятно, Вейнбергер М.А., художник, участник выставки картин общества им. А.И.Куинджи в Ленинграде в 1928 г.
Шилейко Владимир Казимирович (1891–1930) — востоковед, поэт, переводчик, в 1918–1921 гг.
муж Ахматовой.
В воспоминаниях об Ахматовой Горнунг рассказывает о своем состоянии подробней:
«Настроение было такое, что я не замечал никого и ничего вокруг не видел. Я даже не
шел, а как бы летел по воздуху. В результате такого состояния, переходя Плотников
(Никольский) переулок, около почты я зацепился за край тротуара и со всего размаха
упал на колени среди идущих прохожих и разорвал на обеих коленках брюки. Это
меня сразу отрезвило, и я пришел в себя»,— и почему-то переносит дату визита на следующий день, 9 марта, что опровергается дневником.
Однако в воспоминаниях Горнунг передает содержание разговора: «разговаривали,
с самого начала, конечно, о Гумилеве, о его поэтическом наследии. Анна Андреевна сказала, что принимает участие в сборе его рукописей, которые после его гибели разлетелись по всему Петрограду. В этой работе ей очень много помог Павел Николаевич Лукницкий, в Москве же она надеется на мою помощь. Она сказала, что в Москву переехали художники Кардовские, которые хорошо знали Гумилева с давних времен. Анна
Андреевна обещала меня познакомить с ними и просила записать их воспоминания.
Она расспрашивала меня, что мне удалось собрать из гумилевских материалов. Я сказал, что у меня есть почти все его книги, что я разыскал много стихотворений в ранней

216

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

увидеть Парнок. Я сказал адрес, и потом мы как-то заговорили
о Кардовских. Я сказал, где их можно найти. Оказалось, в этот
дом она приглашена на блины на завтра.
Вскоре я простился. И выходя от нее через проходную комнату, где сидели какие-то молодые люди, чувствовал большую гордость.
Да, этот день должен остаться в моей летописи праздником —
я в первый раз виделся с Ахматовой1.
А вечером в Союзе писателей платный вечер «Узла», где рассчитывали и на мое чтение стихов. Но я не пошел. Слишком
сильно и продолжительно было впечатление утра и не хотелось
его рассеивать.
Пусть записывают на черную доску «Узла» — мне море по колено.
11.3.1926
Утром зашел к Пастернаку. Мы с ним поговорили об Ахматовой, поделились своими впечатлениями.
Вечером меня известил Мура — Михаил Ильич Ромм, будущий кинорежиссер, что к нему на квартиру звонила Софья Захаровна Федорченко и просила передать, что Анна Ахматова ждет меня завтра утром.

12.3.1926
С утра прекрасная погода с синим небом, но морозно. Из дому вышел
раньше, чем нужно, — дома мне не сиделось. Ходил по Арбату. Ровно
в двенадцать был у Ахматовой, как было назначено. Оказалось, она
еще не готова меня принять. Я прошел в сквер возле храма Христа
Спасителя. У меня с собой была «Нечаянная радость» Блока, но читать
от волнения я не мог.
Когда я вошел к Ахматовой, у нее в комнате был Н.Н.Пунин, оказалось, что они приехали вместе. Она нас познакомила.

редакции, разбросанных по разным журналам и газетам. Сказал, что у меня есть авторская рукопись новеллы “Скрипка Страдивариуса”, полученная через Г.Г.Шпета от владельца издательства “Скорпион” С.А.Полякова.
Когда Анна Андреевна узнала, что у меня есть фрагмент неизданной китайской поэмы
“Два сна”, то выяснилось, как раз этой части поэмы у нее не хватает, и очень обрадовалась».
Ср. запись Лукницкого: «АА в Москве сказала кому-то о Горнунге. И Горнунг пришел
к ней. Она по моим описаниям узнала его сразу и спросила его, когда он вошел: “Вы —
Горнунг?”. Горнунг сидел у нее очень долго. АА пыталась что-то ему рассказывать, говорила о Гумилеве, обо мне, о работе... Показывала ему свою фотографию (переснимок
Пунина с наппельбаумовской). Он смотрел на фотографию и сказал: “Какая вы молодая здесь!”. АА говорит о Горнунге так: “Он очень хороший, очень наивный, очень несведущий и... несчастный. И очень, очень милый!..”. Мнение прежнее о Горнунге осталось: он не умен. Я спросил: “Он просил у вас автографа?” — Нет, не просил. — Видите,
какой молодец! — сказал я на это. Горнунг был у АА в Москве два раза. Просил ее передать мне письмо. АА привезла мне его письмо» (Лукницкий П.Н. Аcumiana. Т. 2. С. 63).

ii. дневник. 1926

217

Анна Андреевна сказала, что виделась с Кардовскими, просила
меня зайти к ним, записать их воспоминания о молодом Гумилеве и переписать два его неизданных стихотворения из их альбома.
Я попросил Ахматову передать мое письмо Лукницкому, когда она
вернется домой. Ахматова протянула конверт Пунину, чтобы он спрятал его у себя.
В общем, Анна Андреевна была очень мила и дружелюбна. Провожая меня до двери, как-то смутившись и смеясь, созналась, что в альбоме у Кардовских есть стихотворение, подписанное ее именем, и добавила, что это стихотворение писала не она, а Гумилев, так как ей
было тогда лень самой что-то придумывать1.
Анна Андреевна сказала, что у Кардовских есть портрет Гумилева
1909 года, написанный маслом Ольгой Людвиговной Делла-Вос-Кардовской в Царском Селе2.
Простясь с Ахматовой и Пуниным, я решил сегодня же позвонить
Кардовским. Дмитрий Николаевич пригласил меня прийти вечером3.
Знакомясь, Ольга Людвиговна пояснила, что ее девичья фамилия
Делла-Вос — испанского происхождения. Однако ничего испанского
в ней не было видно, она была очень обрусевшая. Потом мы присели
к столу, и я стал записывать рассказ о жизни в Царском Селе и встречах с семьей Гумилевых. Кроме того, я скопировал два стихотворения
Гумилева из альбома и третье, подписанное Ахматовой.
Кардовские рассказывали вместе, но больше говорила Ольга Людвиговна, а ее муж добавлял кое-какие подробности. По ходу рассказа
Кардовская отвлекалась в сторону и говорила также об Анне Ахматовой и поэте графе Василии Комаровском4. У них на стене среди живописных работ Ольги Людвиговны висел портрет Анны Ахматовой под
деревом в черном платье с оранжевой шалью, накинутой на плечо.
Я знал портрет по цветной репродукции. Тут же был овальный портрет
их дочери Кати Кардовской5.
Дмитрий Николаевич был график и акварелист и сделал много книжных иллюстраций, из них самые известные — иллюстрации к комедии
1

2
3
4
5

Стихотворение Н.С.Гумилева «Мне на ваших картинах ярких...», подписанное Ахматовой, было дважды опубликовано как стихотворение самой Ахматовой; см.: Панорама
искусств. Вып. 11. 1984. С. 331; Памятники культуры. Новые открытия… Ежегодник
1986. Л., 1987. С. 126 (коммент. К.М.Поливанова).
Портрет в настоящее время хранится в Государственной Третьяковской галерее.
Кардовские жили в доме № 15 по Зубовскому бульвару.
Комаровский Василий Алексеевич (1881–1914) — поэт, адресат стихотворения Ахматовой
«Ответ» («Какие странные слова...», 1914).
В воспоминаниях Горнунг уточняет: «Писала его маслом Ольга Людвиговна. Она же
мне сказала, что Николай Степанович Гумилев, их сосед по Царскому Селу, посвятил
ее дочери стихотворение, которое вошло в посмертный сборник его стихов <акростих
«Когда вы будете большою…» (1909)>. С Екатериной Дмитриевной мне удалось познакомиться: она жила постоянно в Ленинграде». Кардовская Екатерина Дмитриевна (1900–
1985) — искусствовед.

218

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Грибоедова «Горе от ума». Вместо мольберта его рабочим местом был
стол у окна, а на окне стояло на подставке стекло ультрамаринового
цвета1. Он сообщил мне, что по природе левша и все пишет и рисует
левой рукой.
Ольга Людвиговна вытащила из-за шкафа свернутый в трубочку
портрет молодого Гумилева. Почему-то он был не на подрамнике. Она
обещала сфотографировать этот портрет для меня.
Случайно я увидел первое издание «Романтических цветов» (Париж,
1908) с дарственной надписью Гумилева и получил разрешение взять
книгу на несколько дней.
Когда я вышел от них, было уже одиннадцать часов вечера. Я вспомнил, что Ахматова и Пунин сегодня уезжают в Ленинград ночным поездом, и мне захотелось проводить их. Вскочил в трамвай, но из-за волнений сегодняшнего дня не сразу понял, что провожать было уже поздно. Пересел в другой трамвай, как оказалось не в ту сторону, и в конце
концов отправился домой пешком. Дома я написал письмо Анне Андреевне о визите к Кардовским.

[12 марта Альвинг посвящает Горнунгу стихотворение «Где ж,
и на что ж, и куда ж…», с заключительной строфой:
…Скудною мерой бессилья
Мерится каждая блажь…
Крылья подрезаны, крылья,
Ну а без крыльев — куда ж!]

Письмо А.А.Альвинга В.И.Анненскому-Кривичу2
Дорогой Валентин!
Лев Владимирович Горнунг (брат Бориса, которого ты знаешь) мой
большой друг и один из моих любимых современных поэтов. Нас связывают 2 года пристальной равноценной дружбы, несмотря на
столь большую между нами разницу лет (Левушке 22 года), дружбы,
которая сумела за этот срок вынести ряд очень нелегких и значительных испытаний. Наверное, до конца дней моих я буду также
любить Левушку и уважать его. Душа у него чистая предельно, вро1

В воспоминаниях Горнунг уточняет: «Кардовский был уже стар, и голова его немного
тряслась, но он продолжал работать и писал только акварелью. <…> Носил он усы и небольшую бородку. Его жена Ольга Людвиговна сделала его портрет довольно удачно:
схожесть с натурой была поразительна, и я не мог отвести от него глаз. Фон портрета
был ярко-голубой, и на этом полотне находился Кардовский в шубе с меховым воротником. Ныне этот портрет находится в Третьяковской галерее».
Не датировано, но — судя по содержанию — это письмо сопровождало Горнунга в его
поездке в Ленинград. Подлинник — в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10.
Оп. 1. Ед. хр. 15. Машинописная копия: ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 334.

ii. дневник. 1926

219

де хрустального дворца, в залах которого нет лишней мебели, нет
нарочито эффектных украшений, но есть какая-то внутренно
гармоничная четкость и законченность. Левушка скуп на слова, на
выражение своих эмоций, он не огненный (но не теплая водичка), но
сдержанно стихийный. Он весь в себя, а не из себя. Таков он и в
творчестве своем. Вот и все в этой записке. Прими его так, как
если бы к тебе пришел мой брат или одно из самых дорогих для
меня существ. С твоей чуткостью и умением подходить к людям
ты сам, думаю, сразу уразумеешь Левушку. Заранее благодарю тебя
и обнимаю.
Твой крепко любящий тебя Арсений.

25.3.1926
Утром взял у Пастернака книг. Он просил продать «Studio»1. Вообще ему все это надоело, это обуза, что нельзя быть врагом
книги и держать ее сложенной в углу, что он из-за этого не может взять уехать сразу за [кусок листка вырван]. Жаловался, что
[видимо, недостает одного листка] говоря о возможности лишиться книг, припомнил, как в 1915 году, служа гувернером у немцев
Филиппов, имея отдельную комнату, прислугу, библиотеку, лишился всего этого при разгроме немцев, и сюртук был спасен
где-то в дворницкой2.
Вечером у Кардовских. Она читала заново написанное, он рисовал костюмы, вспоминали вдвоем о Петербурге, о художниках, говорили о русских музеях, о том, что есть Левицкий3 в Петрограде, смотрели принесенных мной от Пастернака англичан.
Записка Л.В.Горнунга В.И.Нейштадту
Дорогой Владимир Ильич.
К сожалению, не могу заглянуть сам. Очень занят. Не сердись.
Ты, кажется, просил расписку на твои книги. Посылаю ее.
Эдшмид еще у Буслаева, но посылаю временно наш экземпляр.
1
2

«The Studio» — британский журнал, посвященный визуальному искусству. Основан
в 1893 г. Утверждал актуальные тогда художественные течения: ар-нуво и Движения
искусств и ремесел.
Пастернак получил место домашнего учителя в доме фабриканта Морица Филиппа
(Пречистенка, д. 20) в марте 1915 г. В ответ на поражение русской армии в Галиции
28 мая 1915 г. состоялся чудовищный (второй по счету) погром немцев, живших в Москве. «В числе крупнейших фирм Эйнема, Ферейна и других громили также Филиппа,
контору и жилой особняк. Разрушения производили по плану, с ведома полиции. Имущества служащих не трогали, только хозяйское, — писал Борис Пастернак в очерке
«Люди и положения». — В творившемся хаосе мне сохранили белье, гардероб и другие
вещи, но мои книги и рукописи попали в общую кашу и были уничтожены».
Левицкий Дмитрий Григорьевич (1735–1822) — художник.

220

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Если имеешь возвратить что — передай Юрке1.
Затем, ввиду того, что я недавно познакомился с неким Михаилом
Ильичом Гинзбургом (считается библиофилом и поэтом) и в разговоре выяснил, что он был знаком с тобой, хотел бы знать твое
мнение о нем, тем более, что мне он показался неприятным и непорядочным. Если вспомнишь, черкни об этом.
Пока всего лучшего.
Кланяйся Аиде Дмитриевне.
Твой Л.Горнунг.
25.iii.26.

26.3.1926
Взял сегодня билет ж/д в Ленинград с утра. Вечером был у Роммов. Говорил о Лившице. Живу Петербургом. Думаю только
о нем. Послал телеграмму Лукницкому2.

27.3.1926
Сдал Борису дела в Академии. Зашел к Кардовской. Взял у нее
воспоминанья3. Скорей домой собираться. Нина привезла от
Наташи Бритовой «Курбатовский Петербург»4. Наша Нина (сестра) провожала меня. Вокзал. Верхнее место у окна. И Москва
начинает наконец-то подаваться назад5.

28.3.1926
У окна, стараясь увидать хоть как-нибудь признаки Петербурга.
Хотя бы Исакия, что ли. Нет, одни фабричные трубы. Сердце за1
2
3
4

Младший брат Горнунга, очевидно, доставивший эту записку.
В другой записи от того же числа: «Денег не хватает. Был у Ромма, у Буслаевых».
Воспоминания О.Л.Делла-Вос-Кардовской о Гумилеве, записанные Л.Горнунгом, см.: Панорама искусств. Вып. 11. 1986. С. 188–197.
Курбатов Владимир Яковлевич (1878–1957) — историк искусства, архитектуры, Петербурга; химик, инженер-технолог, коллекционер. Упомянута книга: Петербург: Художественно-исторический очерк и обзор художественного богатства столицы / сост.
В.Я.Курбатов, книж. украшения А.П.Остроумовой-Лебедевой. [СПб.], 1913.
Сохранился список вопросов, который Горнунг надеялся разрешить во время поездки
(все они касались Гумилева).
«Для Петербурга. Что за сборник “Посередине странствия земного”? Сколько времени
писалось “Дерево превращения”? Было ли оно напечатано? Куда делась “Окровавленная туника”? Участвовал ли во франц. и др. журналах во время пребывания за границей? — У Анны Андреевны спросить. Адрес Зенкевича через Коварского. У М.А.Кузмина
взять № 4 Абраксаса. Адрес Иды Наппельбаум. К Ю.Анненкову. Нет ли у него портрета
Гумилева последних лет? У Кривича альбом с протоколами пятниц Случевского. У Кузьминой-Караваевой альбом экспромтов. У Кривича сборник “Северная Речь” со стихами
Гумилева. У Анны Андреевны адрес Гумилева в Бежецке. Почему 3-е изд. “Ром. цветов”.
У Бернштейна попросить завести валик с голосом Гумилева. У Жирм<унского> об О<тде>ле искусств. Арион. Через Жирм<унского>. Где чит<алась> “Отрав<ленная> туника”». (Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10. Оп. 1. № 8. Л. 85.)

ii. дневник. 1926

221

мирает и рвется навстречу неведомому. Хочется выскочить из
поезда и бежать.
Выходя из вокзала, было странно увидеть незнакомые зданья и улицы. На площади Александр III1. Спросил, где Невский. Пошел, но уже после клодтовских коноводов чемодан
как бы наполнился камнями. И до Садовой я дошел, меняя руку каждую минуту. Лукницкий открыл мне дверь. Умывшись,
мы пошли пить кофе. К П.Н. начали собираться на редакционное собрание поэты2. Я, чтобы не мешать, ушел в Русский
музей.
Потом после обеда часам к 7 к Ахматовой в Шереметевский
дворец, ныне бытовой музей3. Она больна. Спрашивала, что
я видел, и говорила Лукницкому, что мне показать4. От нее
в Летний сад. Вид на Неву. Дворцовая набережная (Голубая мечеть, биржа, Академия наук). Мимо Зимнего Дворца, под его
аркой по Зимней канавке к Эрмитажу. Главный штаб. Александровская колонна. Сенатская площадь, Петр, Исакий, Адмиралтейство. Большая полная луна и сумерки над пустеющим городом. — Волшебная тишина. Из темных нежилых
улиц мы по ул. Гоголя вышли к освещенному городу, и возле
Дома искусств, посмотрев ворота, откуда в последний раз вывели Гумилева5, я сел на трамвай и поехал на Васильевский.
Совершенно темный квартал. Покровского6 не застал и вернулся.
Читали «Труды и дни»7. Лукницкий показывал кое-что. Ночевать остался у них. Его мать встала сегодня первый раз <после
болезни>.

2
3
4

5
6
7

Памятник Александру III работы Паоло Трубецкого в 1909 г. был установлен на Знаменской площади (ныне площадь Восстания) у Николаевского (Московского) вокзала.
В 1937 г. демонтирован и убран в запасники Русского музея. В 1994 г. установлен перед
Мраморным дворцом.
Подготовка издания: Ларь: альманах: стихотворения / В.Алексеев, П.Азбелев, Н.Белявский и др. Л.: Academia, 1927. См. об участниках сборника публикацию: URL: http://lucasv-leyden.livejournal.com/74400.html.
После революции Шереметевский дворец был музеефицирован и как Музей дворянского быта просуществовал до 1931 г.
Ср. запись Лукницкого: «28.03.1926. Ко мне приехал Горнунг. Я условился по телефону
с Пуниным, что приду с Горнунгом в пять часов. В пять АА лежала — все так же больная.
Мы пробыли очень недолго. Горнунг сидел как в воду опущенный, а я читал вслух воспоминания Кардовской, которые он привез из Москвы» (Лукницкий П.Н. Acumiana. Т. II.
С. 92).
Гумилева арестовали 3 августа 1921 г. в его комнате в Доме искусств (Невский пр., 15).
См. прим. к записи от 9.6.1924.
Составляемая Лукницким летопись жизни и творчества Гумилева.

222

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

29.3.1926
С утра прошелся по улицам. После сверяли с Лукницким «Тунику»1. Начали сверять карточки по Гумилеву. Позвонила Ахматова, что придет. Лукницкий прибрал комнату, приоделся. Видимо, это было для него событьем. Все-таки.
Наконец пришла. Почти сразу.

30.3.1926
После чаю — в Этнографический музей, смотрел коллекцию
Гумма2 и вообще. Потом в Эрмитаж. Холод в Зимнем дворце.
Картины.
Оттуда, пройдясь по Невскому, домой. Купил бумаги для рисования.
Заканчивали сверять карточки. Пришел какой-то Лев Исаакович3 мешать. Читали «Труды и дни».
Послал письмо Борису Леонидовичу4.

31.3.1926
Условились быть у Ахматовой в 7, но заработались и попали
только к 9. Она лежала на диване, потом встала. Говорила
о «Трамвае»5, пока Лукницкий ходил покупать что-то. Пришел
Пунин и его жена6. Пошли пить чай в столовую. После вышли
все вместе. — Они мимо на трамвае7.
1
2
3
4

5
6
7

Трагедия Гумилева «Отравленная туника» (1918); впервые опубликована в 1986 г. в журнале «Театр» (№ 9).
Коллекция Гумилева, привезенная из Абиссинии, в Музее антропологии и этнографии
им. Петра Великого (картины абиссинских художников воспроизведены в кн.: Шубинский В. Зодчий. Жизнь Николая Гумилева. М., 2014).
Возможно, поэт Подольский Лев Исаакович (Ильич) (1901–после 1943?), см. о нем: URL: http://
lucas-v-leyden.livejournal.com/74400.html.
Последнее предложение — позднейшая карандашная приписка Горнунга на листке, до
этого записанном чернилами. Ср. запись Лукницкого от 30.03.1926 (в которой, по-видимому, соединены записи от 29 и 30 марта): «Около девяти АА пришла ко мне. Стала
расспрашивать Горнунга о его впечатлениях от музеев, о Москве. Но Горнунг молчит
и отвечает односложно, и поэтому, чтобы развеять напряженность, АА стала читать из
моей папки вслух ненапечатанные стихи Гумилева. Прочла их много — все поздние
и почти весь альбом Кузьминой-Караваевой. Читала медленно, тихо и внятно. <…> Вчера я отпечатал для АА фотографии — две, снятые мною в Мраморном дворце, в постели
(в двух экземплярах каждый), и “сфинкса” (в одном экземпляре). Отдал их ей. “Сфинкса” она передала Горнунгу для Пастернака, надписав ее предварительно. <…> Очень
долго и очень много АА говорит о работе, рассказывая Горнунгу о влиянии на Гумилева
И.Анненского, указывает на отдельные моменты, например, на то, что “Последний
придворный поэт” — это фигура Анненского (Горнунг рот раскрыл, пораженный простотой и очевидностью такого заключения» (Лукницкий П.Н. Acumiana. Т. II. С. 93–95).
Стихотворение Гумилева «Заблудившийся трамвай».
Пунина Анна Евгеньевна (урожд. Аренс; 1892–1943) — первая жена Пунина, врач.
Ср. запись Лукницкого: «31.03.1926. Вечером я снова повел Горнунга к Ахматовой. Горнунг
в Шереметевском доме говорит мало. Но это не мешает ему порой ляпать такие наивности, что мы — АА и я — переглянувшись друг с другом, едва удерживаем смех. В таких

ii. дневник. 1926

223

1.4.1926
Читали «Труды и дни». Рисовал Лукницкого1. Успели только до
1913 года. На Исаакий. В 7 зашли к Ахматовой. Досидели до 10. Она
написала мне в альбом2. Потом вышли вместе. Я пошел вперед3.
На поезд вышли вместе с его <Лукницкого> отцом.
Поезд. Ночь. Храпящие жиды вокруг. И верстовые столбы
мелькают всю дорогу.

2.4.1926
С поезда почти — в Академию. Там все по-старому. Ушел рано,
потому что устал с дороги. Вспоминал только о Петербурге.
Большая тоска. Подобрал кое-что для Лукницкого, чего у него не
было из имеющегося в моем распоряжении, как выяснилось
в Петербурге. Длинное письмо к нему.

3.4.1926
Суббота. После Академии к Перелешиной. У них уборка. Был не
рад, что зашел, но застрял.

1
2
3

случаях АА трогательно, с исключительной мягкостью, затушевывая неловкое самочувствие Горнунга, объясняет ему самые примитивные вещи. При этом — с детской серьезностью, как будто говорит о самых сложных вещах. АА поражает меня своим уменьем
тонко и мягко, не дав собеседнику заметить его неловкий вопрос или фразу, вывести
разговор с кочек на прямую, ровную дорогу. Мы в креслах сидели у дивана, на котором
полулежала покрытая зимним пальто АА. В комнате холодно — холодней, пожалуй, чем
на улице, где струится тающим снегом весна. Горнунг после признался мне, что промерз,
сидючи у АА» (Лукницкий П.Н. Acumiana. Т. II. С. 95).
Дописано: «Гумилева». Т.е. срисовывал принадлежавший Лукницкому отпечаток последней фотографии Гумилева, сделанной М.Наппельбаумом.
Стихотворение «Как просто можно жизнь покинуть эту…».
Ср. запись Лукницкого: «С утра Горнунг одолевал меня просьбой позвонить АА, потому
что он сегодня уезжает и хочет зайти к ней попрощаться. Я его удерживал до семи часов,
а в семь часов позвонил. АА была дома и сказала, что с удовольствием примет Горнунга.
<…> Говорили о музеях, о работе и о прочем. Все было чудесно. Но неожиданно Горнунг
стал просить АА вписать ему в альбом стихотворение. АА заметалась: с одной стороны,
ей не хотелось обидеть Горнунга отказом, с другой — ей казалось совершенно невозможным писать в альбом. Она отказалась. Горнунг стал упрашивать ее. АА смущенно
перелистывала альбом, как будто ожидая какой-нибудь помощи извне, подыскивала
все возможные формы отказа. Умоляюще смотрела на меня — как будто ждала от меня
защиты. Положение было очень неловкое и глупое... Горнунг спросил: “Вам очень не
хочется писать?”. АА помедлила, но решительно, хоть и жалостно, ответила: “Да, мне
очень не хочется, мне неприятно. Можно не писать?”. Горнунг молчал упорно и туго.
Наконец, я решил вмешаться. “Напишите, АА!” — АА взглянула на меня удивленно.
Я отвернулся, чтоб скрыть улыбку, и стал усердно разглядывать книги в шкафу. Наконец АА, видя, что это все же самое простое средство положить конец общему неловкому состоянию, решила написать. “Что же?” — “Напишите старое стихотворение”, —
просил Горнунг. АА подумала и стала писать. Писала — я не могу найти другого, более
подходящего слова — с отвращением, как будто делает что-то неподобное. Жалобно
взглянула на написанное: “Ну вот... И все неверно написала!”. Стала исправлять, потом
вычищать перочинным ножом. Исправила. В этот момент ее позвали к телефону. Дала
на ходу альбом Горнунгу и ушла. В альбоме было написано стихотворение “Как просто
можно жизнь покинуть эту...”» (Лукницкий П.Н. Acumiana. Т. II. С. 96–98).

224

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

4.4.1926
С утра «Жирофле-Жирофля»1. — Вечером не застал Пастернака,
но передал для него Ахматову-сфинкса2. Потом к Татьяне.

5.4.1926
Вечером занес Пастернаку книги. Остался у него. Рассказывал
о Петербурге. Просил его достать через сестер берлинского Гумилева3. Известил об Ахматовой. Хочет писать ей об антологии
«Новой Москвы»4. — Пришел Бобров5. — Я ушел.

6.4.1926
Снова к Пастернаку. Передал рисунок Волошина. В Академии
получены рисунки Майзера.

8.4.1926
Получил с таможни Стейнлена6.
Вечером был в Кубу на вечере акмеистов. — Хорошие стихи Минаева. Хоть мало как-то культурные. Усов ничего, остальное
дрянь. У Укши одно стихотворение о Гумилеве7.

9.4.1926
Перевел наконец Лукницкому 4 рубля на фото Гумилева8.

11.4.1926
Утром у Пастернака. Разбирал «Studio». Вечером у Татьяны, не
застал Острякова.

12.4.1926
У Кардовских. Рассказ о Петербурге. Фотография с картины «Гумилев»9. Взял «Романтические цветы». Перед этим у Пастернака
забрал «Studio» еще.
1
2
3
4

5
6
7
8
9

Комическая опера Шарля Лекока. Премьера в Камерном театре состоялась в 1922 г.
Фотографию Ахматовой в позе сфинкса, сделанную П.Н.Лукницким (1926).
Вышедшие в берлинском издательстве «Петрополис» «Колчан», «К синей звезде»
и «Французские народные песни» Гумилева.
В письме 17 апреля 1926 г. Пастернак просил Ахматову прислать заявление в московский местком писателей «о доправке с издательства “Новая Москва”» гонорара за перепечатку стихов в «Антологии р<усской> поэзии ХХ в.» (см.: Пастернак Б.Л. Собрание сочинений. Т. VII. М., 2005. С. 656–657).
Бобров Сергей Павлович (1889–1971) — поэт, прозаик, стиховед.
Стейнлен Теофиль-Александр (1859–1923) — французский и швейцарский художник.
У Горнунга: у Укша. Ее стихотворный диптих «Памяти Н.С.Гумилева» (1923) см. в кн.:
Укше С. «Стихов серебряные звенья…»: избранное / сост. Ю.В.Алехин. М., 2007. С. 94–95.
13 апреля 1926 г. Лукницкий писал Горнунгу о посылке фотографии Гумилева и книжки
Вагинова.
Дописано: Делла-Вос-<Кардовской>. Работы Наппельбаума.

ii. дневник. 1926

225

13.4.1926
У Шервинского. «Узел». Дал ему свои стихи. Читал<ись> Сельвинский, Кочетков и петербургские поэты Вагинов, Кузмин.
Днем также первый раз был в нижнем этаже у Морица1. Он
простудился.
Утром получил литографию для Усова.

14.4.1926
Получил от Лукницкого книжечку Вагинова2 и портрет Гумилева. Ужасно рад. — Смотрю «Studio».

24.4.1926
Смотрел из открытого окна на канаву3. Ответил Лукницкому4.

25.4.1926
Вчера написалось стихотворенье о наводненье, а сегодня, ходя
на улицах, правил его весь день и сейчас докончил. Давно не испытывал творческого восторга. Но зато — стихотворенье, кажется, ничего5.
Утром был на выставке гравюрного кабинета «Пушкин
в графике». Адарюков6 объяснял. Говорил о портрете Кипренского, что сам Пушкин считал его приукрашенным. Он висел
у Дельвига, а после его смерти Пушкин купил у вдовы и задорого. А тропининский больше похож. Он был писан по заказу
Соболевского7, который просил ему выслать за границу. Тропинин был не мастер писать и поручил это художнику Смирнову8. Но этот Смирнов, т.к. на него Соболевский не раз писал
эпиграммы, решил отомстить за них, снял копию и послал,
1
2

3
4
5
6
7
8

Шервинский и В.Э.Мориц жили в одном доме по адресу: Троицкий (сейчас Померанцев) переулок, д. 8, не сохранился.
Книга (Вагинов К. [Стихотворения.] Л., 1926), с карандашной записью Горнунга «Получил
от Лукницкого 14.IV.26» 21 января 1966 г. была продана им коллекционеру Жванецкому,
о чем тоже свидетельствует карандашная помета на книге. О стихах Вагинова Горнунг
писал Лукницкому 2 марта 1926 г. (Лукницкий. С. 535).
Дом Горнунга на Балчуге выходил окнами на водоотводный канал («канаву») и во время
наводнения 1926 г. был окружен со всех сторон водой.
Горнунг ответил на письмо Лукницкого, на котором Горнунг поставил дату 9.iv.1926.
Это письмо и последовавшая открытка связаны с анкетой, рассылаемой Усовым, для
подготовки «Словаря писателей современной эпохи» (Т. 1. М., 1928).
Стихотворение Горнунга «Наводненье» («Мы как в Венеции в своей Москве живем…»)
см. в кн.: Упавшие зерна. С. 29. Москва-река вышла из берегов 22–24 апреля 1926 г.
Адарюков Владимир Яковлевич (1863–1932) — историк искусства, библиограф и библиофил, музейный деятель.
Соболевский Сергей Александрович (1803–1870) — эпиграмматист, библиофил, библиограф.
Александр Смирнов (?–?) — бедный художник. История достоверная, хотя среди опубликованных произведений в книге С.А.Соболевского «Эпиграммы и экспромты» (М., 1912)
эпиграмма на Смирнова отсутствует.

226

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

а оригинал оставил себе. Лишь после смерти Смирнова это
было обнаружено.

1.5.1926
После окончания манифестаций любовался Кремлем с Софийской набережной. В воскресенье купил ландышей. Заутреня
пасхальная.

2.5.1926
Первый день Пасхи. Днем Юрий с Наташей. Потом Гадзяцкий.
Сидели до позднего вечера. В 11 пришел Эйхенгольц.

3.5.1926
Ездили на кладбище. Думал использовать пригласительный билет на АХРР1, но слишком устал. Плюнул.

4.5.1926
Первый день в ГАХН после праздников. Остряков подвел и не
пришел. Борис заболел с Пасхи. В музей ни Эфрос, ни Гольдингер2 не явились. Черт знает что за день! Сел в трамвай с Пастернаком, одолжил ему 10 к.
Вечером пришел Арс к нам. Я вскоре уехал. Был у Острякова — он в Тамбове. У Перелешиной встретился с супругами Антонием и Варей. Шли вместе. Дождь.
Письмо от папы. Был арестован, вещи конфискованы. Вот
тоже не везет ему. Залез зачем-то в эту сибирскую глушь.

8.5.1926
Забежал между делом к Пастернаку. Заговорились об английской забастовке 3.

2
3

АХРР — Ассоциация художников революционной России; с 1928 г. — АХР, Ассоциация
художников революции — крупное объединение советских художников, графиков
и скульпторов, являвшееся благодаря поддержке государства самой многочисленной из творческих групп 1920-х. Основана в 1922-м, распущена в 1932 г. и явилась
предтечей Союза художников СССР. VIII выставка АХРР была открыта с 3 мая по
18 августа 1926 г. в Москве на территории сельскохозяйственной выставки (в ЦПКиО
им. А.М.Горького).
Гольдингер Екатерина Васильевна (1881–1973) — художница, искусствовед, мемуарист (ее
воспоминания «Трудный путь» частично опубликованы, см. кн.: С крестом и без креста.
История Москвы: в 2 кн. М., 1997). Экспонент российских и зарубежных выставок.
Крупнейшая в истории британского рабочего движения всеобщая забастовка, длившаяся десять дней, с 3 по 13 мая 1926 г.

ii. дневник. 1926

227

9.5.1926
Забежал на полчаса в Морозовскую галерею. Там пусто. Заглянул из-за немецкой выставки1, она сегодня закрывается. Перед
этим был у Гольдингер также по поводу выставки.
Приближаемся к открытию. Получили вчера пригласительный билет и афиши.

10.5.1926
До 10 сидел в ГАХН. 9-го у Кардовского получил фотографию Гумма, а ему отнес «Романтические цветы». Дал пригласительный
билет.
16-го открылась наша выставка2.
Мы все как именинники. Но неприятно быть самому на вернисаже. Глупое положение именно именинника. Начало жары.

18.5.1926
У Татьяны.

19.5.1926
На «Маскараде»3.

22.5.1926
Получил от О.Л.Кардовской две фотокопии портрета Гумилева,
написанного ею на холсте маслом в 1909 году.
Одно фото послал почтой в Ленинград Ахматовой.

28.5.1926
Разбирал с Татьяной ее книги. Я выбран всеобщим библиотекарем — Перелешина просила ей помочь, а также Буслаева.

29.5.1926
Водил Нину с Ирой4 в Третьяковку. Никогда не были раньше.
1
2
3
4

См.: Терновец Б.Н. Выставка немецкого искусства // Искусство трудящимся. 1925. № 45.
Выставка революционного искусства Запада, организованная ГАХН совместно с Всероссийским обществом культурной связи с заграницей (ВОКС), открылась 5 мая
1926 г.
Приписано: «Александринки». Спектакль по пьесе Лермонтова в Александринском театре был поставлен В.Э.Мейерхольдом в 1917 г. с декорациями А.Я.Головина.
Горнунг Ирина Владимировна (1911–не ранее 1985) — младшая сестра Горнунга, музыкант.
«Студентка-дипломница Московской Консерватории по специальности дирижер-хормейстер в начале войны подала заявление о направлении в действующую армию. Служила в Доме Красной Армии Западного фронта. С декабря 1941 г. выезжала с концерт-

228

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

30.5.1926
Утром ездил в Коломенское с комиссией Исторического музея.
(Реставрация старых зданий, делегировал П.Барановский1.)
Осмотрел все. Вечером был в Доме печати на диспуте — «Проблемы современной графики», кстати осмотрел устроенную
там выставку рисунков.
Жаль, не было Чехонина, мало был представлен Павлинов,
совсем не было Кравченки и Б.Ефимова, а также Гетманского,
которого я узнал очень недавно, но очень интересного. Из выставленных же лучше всего Моор, ничего Елисеев, хорош Александровский (двойник Анненкова)2.

3.6.1926
Доклад Зелениной об Ульянове3. Начался флюс. Черт знает что!

8.6.1926
Застрелился А.Соболь. Вечером был у Екатерины Васильевны
Гольдингер. Взял у нее «Колчан». Рассказала она много о своей
жизни, о доме. Говорили [часть листа оторвана].
Написал Лукницкому о том, что Пастернак заканчивает поэму «Лейтенант Шмидт» и одновременно работает над поэмой «1905 год». Борис
Леонидович набрал еще много всякой переводческой работы, чтобы
иметь возможность отправить на время жену и сына к Леониду Пастернаку в Берлин.

10.6.1926
Был в Остроуховской галерее4. Очень хорошо. Тишина и пустота.
Кроме меня за 2 часа ни одного посетителя. Вот как ценят искус-

1
2

3
4

ными бригадами на Западный фронт. <…> После войны работала на Северном Балтийском флоте, с Днепровской флотилией в Германии, на Тихоокеанском
и Черноморском флотах, в укрепрайоне Полярное-Печенга». Домашний адрес на время войны: Москва, 3-я Мещанская ул., д. 49, кв. 5 (URL: http://www.pobeda1945.su/
frontovik/5327).
Барановский Петр Дмитриевич (1892–1984) — архитектор, реставратор памятников древнерусского зодчества.
Упомянуты художники: Чехонин Сергей Васильевич (1878–1936); Павлинов Павел Яковлевич
(1881–1966); Кравченко Алексей Ильич (1889–1940); Ефимов (Фридлянд) Борис Ефимович (1900–
2008); Гетманский Михаил Пантелеймонович (1900–?); Моор (Орлов) Дмитрий Стахиевич
(1883–1946); Елисеев Виктор Петрович (1894–1961) или Елисеев Константин Степанович
(1890–1968).
См.: Бюллетени ГАХН. Вып. 4–5. М., 1926. С. 57). Ульянов Николай Павлович (1875–1949) —
художник. Зеленина Клавдия Алексеевна (1892–?) — искусствовед.
Остроуховская галерея — музей иконописи и живописи, открывшийся в 1920 г. на основе
коллекции художника Ильи Семеновича Остроухова (1858–1929). Размещалась в Трубниковском пер., д. 17 (сейчас тут Государственный литературный музей). После кончины

ii. дневник. 1926

229

ство современные мещанствующие пролетарии — господа положения.
А там много прекрасных вещей.
Очень хорош женский портрет Левицкого. Трудно оторваться. Затем женский портрет Ротари в серых тонах пастелью, кажется. — Есть Антропов. Есть прекрасные акварели Кипренского. Автопортрет Варнека. Портрет Сильвестра Щедрина1. Его
пейзажи. Боровиковский. Тут же большой холст Рембрандта —
«Старуха». А затем комната с большими вещами Врубеля: «Демон», «Сирень», его майолика. Серовские рисунки и скульптура
«Европа на быке». Левитановские пейзажи. Один Мусатов2, один
Богаевский. В остальных комнатах засилие передвижников.
Преобладают первоначальные замыслы, эскизы. Крошечное
«Убийство Иваном Грозным сына» и пр. Всё подарки художников.
Ничего «Портрет жены» Крамского. Но единственная картина заставила меня смотреть, не отрываясь, долгое время — это
«Мальчик» Рыбакова3.
В 6-й последней комнате кое-какие иностранные художники.
А потом пробрался в Академию, взял у коменданта все ключи, отпер все двери и печатал Гумилева для Лукницкого и для
себя. — Неизданные стихи и переводы.

11.6.1926
Выбрался на ОСТ4. Первое, что увидел — 2 огромных анненковских портрета — Вяч.Полонского и Ворошилова. Пожалуй, лучшее из всей выставки. Его масла я никогда раньше не видел.
А затем ничего у Дейнеки, Пименова, Купреянова, Пархоменко.

2
3
4

собирателя коллекция перешла в Третьяковскую галерею. Сохранилось стихотворение
Горнунга «Сиверко (Памяти И.С.Остроухова)», 1965 // Дом-музей Марины Цветаевой.
Фонд М.А.Торбин. Оп. 2. КП 1531/563.
Ротари Пьетро Антонио (1707 (по др. свед. 1710)–1762) — итальянский придворный живописец-портретист, работавший после 1756 г. в России. Русские художники: Антропов
Алексей Петрович (1716–1795), Варнек Александр Григорьевич (1782–1843), Щедрин Сильвестр
Феодосиевич (1791–1830).
Борисов-Мусатов Виктор Эльпидифорович (1870–1905).
Рыбаков Гавриил Федорович (1859 – после 1905) — художник.
ОСТ, ОХСТ, Общество художников-станковистов — художественная группировка, основанная в 1925 г. в Москве группой выпускников Вхутемаса во главе с Д.Штеренбергом. Характерной чертой творчества ОСТа является воспевание советской действительности
(индустриализации, спорта, проч.) с использованием приемов современного европейского экспрессионизма. Существовало до 1931 г. В нее входили Вильямс, Дейнека, Лучишкин, Пименов, Лабас, Тышлер и др. Упомянуты художники: Пименов Юрий Иванович
(1903–1977), график Николай Николаевич Купреянов (1894–1933), Пархоменко Иван Кириллович (1870–1940), автор портретов писателей и кремлевской элиты 1920-х (в заключении
1928–1930; детский портрет Ленина, выполненный Пархоменко по фотографии, послужил основой для изображения на октябрятской звездочке).

230

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

12.6.1926
С утра провел на выставке1. Был Коган, Троцкая2, снимали фотографы. Думал улизнуть в Щукинскую3, но она оказалась заперта.

13.6.1926
Был в первый раз в Щукинской галерее. Очень много там хорошего. Клод Моне, Ренуар, Дега, Синьяк, немного Ропса (но хорош), Боннара, Леграна, 2 вещи Зулоаги, 2 Брэнгвина, очень интересен Каррьер4. Сейчас там сосредоточено 29 вещей Гогена.
После на кладбище. 2 года маминой смерти.

13.6.19265
Был в Щукинской галерее. Она кажется интересней Морозовской, впрочем, трудно сравнивать.
Очень хороши пейзажи Синьяка, особенно большое дерево — точками, конечно, Дега — синие танцовщицы поразительны. Клод Моне, единственный рисунок Ропса, мне ужасно понравился. Хорош «Вестибюль Версальского дворца» Лобра, из
Каррьера «Поцелуй матери» — очень интересный и особенный
художник6.
Брэнгвин представлен «Рынком» и «Милосердием», масло. Зулоага «Испанками в ложе» и худшим отшельником7.
Ничего рисунок А.Бенара и Луи Леграна.
Ренуар в Щукинском слаб.

8.7.1926
Получил профбилет.

13.7.1926
Встретил на Николаевском Лукницкого утром, а в 2 ч. провожал
уже на Курском в Новороссийск. Он мне подарил 2 севастополь1
2
3
4

5
6
7

Так!
Седова Наталья Ивановна (1882–1962) — революционерка, вторая жена Л.Д.Троцкого, заведующая музейным отделом Наркомпроса в 1918–1928 гг.
Щукинская галерея — собрание С.И.Щукина в Малом Знаменском переулке.
Ропс Фелисьен (1833–1898) — бельгийский художник-символист. Боннар Пьер (1867–1947) —
французский художник. Легран Луи Огюст Матье (1863–1951) — французский художник,
график; гравер. Брэнгвин Фрэнк (1867–1956) — британский художник, дизайнер. Ниже названы его картины «Рынок» (1893; сейчас в ГМИИ) и «Милосердие» (1890; сейчас в Эрмитаже). Каррьер Эжен (1849–1906) — французский живописец и график. Упомянутая его картина «Поцелуй матери» до 1910 г. находилась в собрании М.А.Морозова, сейчас — в ГМИИ.
Вторая, более развернутая запись от того же числа.
Лобр Морис (1862–1951) — французский художник, его работа «Вестибюль (Версальский
дворец)» (1903) сейчас хранится в Эрмитаже.
Картины И.Зулоаги: «Испанка в ложе на Пласа де Торес» (1901, сейчас в ГМИИ), «Отшельник» (1904, сейчас в Эрмитаже).

ii. дневник. 1926

231

ских «Шатра». Вечером был с Татьяной на «Парижанке». Картина
ничего особенного не представляет, и сюжет, как всегда, банален, конец совсем испорчен, но Пьер, любовник героини, поразительно хорош1.

17.7.1926
К вечеру Нину отвезли в больницу.

18.7.1926
Сегодня в 4 ч. утра родился цуцик2 под № 2147.

19.7.1926
Был с Татьяной в кино — Конрад Вейдт3 в некоторых позах
очень хорош. Встретился с братом Пастернака.

23.7.1926
Сегодня кончил «Абрамцево» Н.В.Поленовой4.
Конечно, атмосфера вокруг Мамонтова была незаурядная
и время было прекрасное — в воздухе чувствовалось зарожденье нового искусства — 900-е годы. И возле Мамонтова были
Серов, Левитан, Поленов. И хотя центром живописи стал всетаки Петербург, больше чем Москва, а литературы — «Весы»,
но и в Абрамцеве было кое-что. И хотя увлеченье резьбой и отсюда целым кустарным промыслом на всю Россию было несколько преувеличенным, но оно было неизбежно тогда
и должно быть исторически оправдано. Много бы я дал, чтобы жить в те годы. Весна чувствовалась вокруг. Сколько великих людей — долго еще мы будем их помнить, изучать, любить.
Между прочим, мучительно-сладко читать описанья Пасхи
в Абрамцеве. Как умели жить в старину, право же, сейчас можно только завидовать.
Борис написал рассказ [несколько слов зачеркнуто]. Но — интересный рассказ5.
1
2
3
4
5

«Парижанка» (1923) — немой художественный фильм режиссера Чарльза Чаплина. Роль
Пьера исполнял американский актер Адольф Менжу (1890–1963).
Горнунг Михаил Борисович (1926–2009) — сын Б.В.Горнунга и Н.В.Горнунг, географ-африканист, нумизмат.
Фейдт (Вейдт) Конрад (1893–1943) — немецкий актер театра и кино; наиболее известны
его актерские работы в фильмах немецкого киноэкспрессионизма (сомнамбула Чезаре
в фильме Р.Вине «Кабинет доктора Калигари» (1920) и др.).
Поленова Н.В. Абрамцево. Воспоминания. М., 1922. Поленова (урожд. Якунчикова) Наталья
Васильевна (1858–1931) — жена художника В.Д.Поленова, мемуаристка.
Значительный перерыв в сохранившихся дневниковых записях.

232

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Из письма Л.В.Горнунга к П.А.Лукницкому от 26 ноября 1926 года
«Только что Пастернак вручил мне — к сожалению, по одному экземпляру только, — “Колчан”, “К синей звезде” и “Французские песенки”»…1

7.12.1926
Все-таки меркурии2 совершенно другое поколение. Вот и Шервинский, и Остроумов, и Мориц в Гумилеве видят одни «Жемчуга» и не дальше. И М.Петровский.
А мы. Мы, уже познав «Костер» и «Огненный столп», пришли
к «Жемчугам» и «Чужому небу». И нам ясней их экзотическая мишура. И мы твердо знаем, что проникшим в глубину последних
сборников не забыть все очарование этой упоительной глубины, и нас не обманывает внешняя красивость «Жемчугов», я уже
не говорю о предыдущем.

1927
Из рассказа Б.В.Горнунга, записанного М.О.Чудаковой
«В 1927 году меня не раз вызывали в ГПУ, расспрашивали о деятельности другого кружка — “Зеленая лампа”». Повествуя об
этом эпизоде, он с настойчивостью, казавшейся избыточной,
подчеркивал, что допрашивающие уже располагали большим
запасом сведений о членах кружка. Я спросил как-то, откуда
1

Лукницкий. С. 547. Видимо, названы книги, полученные Пастернаком по просьбе Горнунга от родных из-за границы.
2 Меркурии, т.е. участники первого и единственного выпуска издания «Сборники Московского Меркурия по истории литературы и искусства» (М., 1917), осуществленного преподавателями историко-филологического факультета Московского университета. В нем
напечатаны переводы Л.Остроумова, С.Шервинского, Ф.Петровского, Б.Ярхо, Б.Виппера, А.Сидорова, Н.Лямина, В.Морица и др.
О своем и ближайших друзей расхождениях с «меркуриями» писал в воспоминаниях
Б.Горнунг, рассказывая о М.А.Булгакове: «Что мешало сближению? <…> (это сыграло
решающую роль в расхождении с нами), это было его сближение (с конца 1924 г.), через
Н.Н.Лямина, с кругом “московских меркуриев” (позже их стали называть “коктебельцами”). “Меркурии” курили ему фимиамы, а мы иногда, и восхваляя, “пощипывали”.
Мы (уже к 1926 году) не могли простить Булгакову его панибратство с теми, кто, по нашему мнению, не способен был его понять и только носится с ним, как с “модной фигурой”. Здесь будет уместно сказать, что и с Г.Г.Шпетом личная близость некоторых из
нас тоже кончилась к 1926 году — по той же причине его сближения (как результат его
деятельности в ГАХН) с теми же “меркуриями”. Они захватили его в свои руки и “загородили” от всех. <…> Даже разгром ГАХН в 1930 году не порвал тесной связи Шпета
с “меркуриями”, которые остались очень сплоченными и после 1930 г. (главным образом вокруг издательства “Academia”), когда мы к этому времени уже окончательно
“рассыпались”» (Поход времени. С. 355).

ii. дневник. 1927

233

они это знают, а мне ответили: “Мало ли откуда мы что знаем!”»1.

5.1.1927
Мороз ужасный. 17°. Пошел к Нине Михайловне Подгоричани2.
Видел там у Арса впервые Арсения Тарковского. Сеничка3 принес наши фотографии4.

8.1.1927
Когда я думаю о том, что вот сейчас я не пишу почти, мне всегда
приходят в голову такие мысли.
Для того, чтобы написать стихотворенье, необходимо, по
крайней мере, мне, полное душевное равновесие. Это равновесие совершенно нарушено смертью мамы, и с тех пор я резко
приостановил всякое стихотворство. Мне трудно сосредоточиться, а это, вероятно, значительное условие для стихов такого
рода, какие писал я. Как ни бываю я внешне спокоен, а к этому
я себя приучил, внутренне спокоен я не бываю. Т.е., конечно,
бываю, но у меня в довершение всего сейчас мало времени,
и свободные часы, вероятно, не совпадают с творческими минутами. — Иногда очень хочется писать, но мне не хватает усидчивости, дисциплины, да и трудно что-либо делать при полном
отсутствии отдельного угла5. Раньше многие стихи я и задумал,
и закончил на улице. Сейчас мне приходится много ходить пешком, часто идешь на улицу, только чтобы не сидеть дома, но это
не помогает.
Запись Л.В.Горнунга о «Ревизоре» Мейерхольда6
В театре Мейерхольда была одна постановка, лучшая в тот
театральный сезон, которая не могла вызывать неудовлетворенности по окончании спектакля и которая вызвала славу этого театра.
1
2
3
4
5
6

Чудакова М.О., Устинов А.Б., Левинтон Г.А. Московская литературная и филологическая
жизнь 1920-х годов… С. 168. О деятельности «Зеленой лампы» допрашивался и арестованный в июне 1927 г. А.И.Венедиктов.
Н.М.Подгоричани вернулась в Москву из Омска «не ранее, чем после апреля 1926» (комментарий в кн.: Подгоричани. С. 331).
С.Е.Фейнберг.
Эта и большинство записей с упоминанием Тарковских — из личного архива М.А.Тарковской.
После смерти матери младших сестер Нину и Ирину и брата Юру Борис и Лев Горнунги
забрали к себе на Балчуг в две коммунальные комнаты. Борис Горнунг женился, у него
родился сын. Значит, к концу 1926 г. в двух комнатках жили 7 человек.
Премьера спектакля Государственного театра им. Мейерхольда по пьесе Н.В.Гоголя состоялась 9 декабря 1926 г. Вероятно, набросок газетной рецензии.

234

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

То был «Великодушный рогоносец»1. От начала до конца он был
сплошным движением, подлинным театральным действием, проникавшим в зрительный зал до самого конца, — действием, которое было обеспечено и удачно построенной конструкцией, и упрощенным костюмом и, наконец, прекрасно разработанным телом
самого актера.
С тех пор театр пошел по этому пути более или менее удачно.
Что же мы видим с постановкой «Ревизора»? От прежнего театра
не осталось и следа. Прежде всего им было утрачено главное — действие, тогда как сама пьеса лишилась смеха, всегда принадлежавшего этой хотя бы и трагической комедии. Смех действительно
ушел со сцены.
Да и было от чего! Спектакль велся таким неестественнозамедленным темпом, комоды, шкапы, гардеробы, кушетки и проч.
загнали актера на такое узкое пространство, не позволявшее Хлестакову сделать больше двух туров вальса, и, наконец, так тяжелы были шинели, шубы и платья, сковавшие все движенье, что зрителю оставалось одно — устать к середине спектакля под завывание сирены и клониться к сну с окончанием спектакля, с аппетитом
косясь на дубовую кровать Хлестакова.
Нужно ли было, разыгрывая «Мечты о Петербурге», водрузить
на площадке стол с горой всякой снеди — для того, чтобы по окончании сцены задвинуть все нетронутым обратно за кулисы.
Нужно ли было в последней сцене собрать до тридцати актеров
в одно место, подобно селедкам в бочке стиля рококо с золотом.
И наконец дикция. Спектакль открылся сплошным и одновременным бормотанием актеров, сидящих вокруг стола, которое
было трудно понять даже в 8-м ряду, и так до конца во главе с Зайчиковым, гнусавившим под нос [по методам Малого театра]2.
Здесь исключение — Хлестаков, Городничий и обе дамы.
Но и Райх, и Бабанова были бы не менее хороши на традиционной сцене вместе со своими пышными и прекрасными туалетами,
пришедшими на смену прозодежде.
Из отдельных сцен можно отметить как лучшие — комнату
в трактире, пьяный осмотр городских заведений, просителей и, пожалуй, мечты о Петербурге.
1
2

«Великолепный рогоносец» (фр. Le cocu magniﬁque; 1921) — пьеса бельгийского драматурга
Фернана Кроммелинка. В первом русском переводе И.Аксенова называлась «Великодушный рогоносец», в 1922 г. поставлена Мейерхольдом.
Взятое в скобках — зачеркнуто.

ii. дневник. 1927

235

Сцена же с офицерами зависит целиком от «Жирофля», но только хуже.
В результате трудно понять, что дернуло Мейерхольда на
устройство натуралистического винегрета с иконами и дынями,
с щенками, мебелью и площадками, прибавив на закуску кучу мертвых кукол на смену эффектно убежавшему живому актеру, убежавшему, боюсь, навсегда, — тогда как сам режиссер, выскакивая в новую распахнутую дверь юбилейной действительности, угодил по
ошибке в шкап вместе с Петром Ивановичем1.
12/i <19>27 утро.
[О поэзии]
Для того чтобы писать стихи — достаточно уметь прекрасно
мыслить. Никакие технические правила для этого не нужны. Им
тогда научиться уже не трудно.
Иные высокообразованные люди способны в стихах на одни
пошлости, тогда как наивным или не слишком умным доступна
высокая поэзия. Это бывает и от природы. Это привыкли называть вдохновеньем. Да это так и есть. Все значительные стихотворенья, написанные притом сразу без поправок, т.е. те, которые родятся в рубашке, являются результатом душевного
волнения, сильного переживанья. Но иногда такие счастливые
стихотворенья родятся в минуту спокойного созерцания и думы, в минуты наиболее полного душевного равновесия. У меня
было только два таких счастливых, которые написались сразу:
«Угрюмый Пан» и «Падучих звезд…». И еще, пожалуй, «Что сказочней...»
Прежние поэты, на заре нашей, например, культуры, были
настолько неискушенными и так не способны были задаваться
какими бы то ни было теориями в стихах, что, имея хороший
вкус и способность прекрасно мыслить, могли создать такие
произведения, которые немыслимы в наше время. Право же, не
представить себе Баратынского, умышленно занятого словесной
инструментовкой, и Пушкина, разрешающего формальные задачи. Это, при хорошем вкусе и прочих условиях, было не нужно.
Поэтому как ни хорош Кузмин, как ни высоко развито у него
(и у Мандельштама и пр.) искусство прекрасно мыслить, он иногда стремится к эффекту и к позе, и его нежность, прекрасная,
изумительная нежность, не слишком девственна. Он все-таки
больше стилист.
1

Петр Иванович — Бобчинский или Добчинский.

236

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Для поэзии необходимо настроение, действующее на чувство,
тогда как для всякой прозы необходима занимательность, ускользающая от него в последние годы, и если и то, и другое создано при
выше упомянутых условиях — то успех обеспечен.
22.i–27 г.

11.2.1927
С 19 ноября 1926 года работал в Академии по ВРИЗ1. Получал сначала 45 рублей, потом 67.
С весны <прошлого>2 года несколько отдалился от Арсения
и вскоре перестал с ним видеться вплоть до ноября месяца.
Я с 1 ноября перешел на работу в секретариат ГАХН, и в первых
числах месяца, получив мое письмо, Арсений позвонил ко мне.
Я узнал, что он 2 дня как работает в ГИЗ’е, и мы условились, когда встретимся.
Лето в матерьяльном отношении прошло довольно тяжело.
Младших я отправил на дачу в Талаево. У Бориса с Ниной в это
время родился Мишка. Приезжала Елена Викторовна3. После
лета умерла Перелешина.
В начале марта ездил в Петербург и до сих пор чувствую на
себе очарование этой поездки. Соберусь ли еще — кто знает. Но
Боже, как хочется.
Из приятных новых знакомств отмечу приближенье к семье
Кардовских и немного с Е.В.Гольдингер. Из ценных — с Терновцом4 и Эфросом.
Литературная моя жизнь заглохла. Ни Гумилева, ничего другого некогда читать, да и не ко времени. О писанье стихов нет
и речи. Литературные знакомства временно несколько прекратил5.
Но зато с лета купил много книг по искусству, несколько особенно ценных, а с осени был на многих заседаниях ГАХН.
Но после службы устаю страшно. Не способен по вечерам
что-либо работать, забросил Гумилева. Да и места нет такого,
чтобы не мешали.
1
2
3
4

ВРИЗ — выставка «Революционное искусство Запада».
У Горнунга: этого.
Костовская (урожд. Мозалевская) Елена Викторовна (1874–1942) — мать Нины Витальевны
Горнунг.
Терновец Борис Николаевич (1884–1941) — скульптор, художник, историк искусства, критик, директор Музея новой западной живописи, профессор, действительный член
ГАХН. См. его кн.: Терновец Б.Н. Письма. Дневники. Статьи / сост.; вступ. ст. Л.С.Алешиной,
Н.В.Яворской. М., 1977.
Очевидно, подействовали арест и ссылка Бернера и последовавшие в 1927 г. вызовы
Б.Горнунга на допросы в ОГПУ.

ii. дневник. 1927

237

Поэтому отдыхаю на чтении не стихов, а прозы. Перечитал
кое-что Кузмина, читаю Ренье. С особенным вкусом прочел
«Первую любовь» Тургенева. Затем «Приятели» Ж.Ромена1 и «Петушихинский пролом» Леонова2, и Пушкина, и Баратынского.
Все это читается как-то иначе, более сознательно, более углубленно. Как-то очень много обращаю внимание на внешнюю
сторону прозы, с особенной радостью и вкусом встречаю хороший русский язык и интересные обороты мысли во фразе, отношусь к прозе, как к стихам. Хочется самому писать и отделывать
каждую строчку.
Мировоззрение мое все более крепнет, миросозерцанье более спокойное и большая жажда жить и что-то делать.
Но усталость, усталость. Хочется отдохнуть. Поскорей бы
лето и отпуск.
Сейчас иногда вижусь, не часто, с Арсением Альвингом
и бываю кое-где еще. Его Нина Подгоричани приехала зимой
в Москву из Сибири, и мы познакомились на ее именинах. —
Январь.
Она мне понравилась. Хотя я этого не думал. Был с осени на
целом ряде выставок. Был на «Ревизоре» Мейерхольда 11 января.
В Академии выступал С.Прокофьев.
В конце января Арсений объявил мне, что у него на пути новый человек, мой тезка Савицкий3.
Ну что ж. Я на него давно махнул рукой. Он даже Нине Михайловне все рассказал. А что будет с Овсянниковым4 — не знаю.
Я к нему хорошо относился и жалею.
Да, Арсений списался с Милицей5, к сожалению, еще нет ответа, но ее последняя карточка получена через Н.М.

1
2
3

Ромен Ж. Приятели / пер. М.Лозинского // Ромен Ж. Собрание сочинений. Т. 5. Л., 1925. Ромен Жюль (1885–1972) — французский писатель.
Леонов Л. Петушихинский пролом. М., 1923. Рассказ о русской деревне, написанный
в 1922 г.; прочитан на одном из «Никитинских субботников» в 1923 г.
Вероятно, артист Лев Савицкий. См. о нем: Хорошилова О. Первые травести революционного Петрограда. URL: http://arzamas.academy/mag/166-queer. В январе 1921 г. в Петрограде праздновалась его свадьба с матросом. См. групповую костюмированную фотографию этой свадьбы — там же.
Очевидно, предыдущий друг Альвинга. Есть небольшая вероятность, что это автор одной книги «Стихотворения» (СПб., 1910) Ефим Митрофанович Овсянников, воспитанник
писательницы и деятельницы народного образования С.С.Миримановой, в 1905 г. —
студент-юрист (их совместный портрет написал в этом году Д.Н.Кардовский, вместе
с женой иллюстрировавший упомянутую книгу).
Милица Подгоричани с 1922 г. жила в Польше.

238

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Ах, Господи, хочется жить, но так, чтобы с легким сердцем
отдаваться прекрасному, чтобы низкие эти мелочи не приковывали к земле, хоть временно.
Хочется отдыхать и любить.
Р.S. Сегодня зашел к нам Арс по поводу последнего письма Лени
и показал свой фотографический снимок и Н.М.1 Наконец-то он
снялся.

25.3.1927
Благовещенье.
Ездил с экскурсией в Новый Иерусалим2. Осмотрели храм и музей. Новое и самое интересное для меня — это старинные вещи
из окрестных усадеб, старая мебель и фарфор, и, наконец, масляные портреты и много также акварелей. Есть Брюллов и Аргунов. Остальное еще не определено.
Обратный поезд опоздал на 2 часа. Сидели на станции. Мне
очень нравится [низ листа отрезан].

[Недатированная запись]
Я никогда не был одержим тщеславием увидеть себя напечатанным, я и не напечатал в свое время этих стихов, хотя это зависело и не только от меня. Но вот прошло достаточно времени. 23<-й> и 24<-й> годы давно позади, и сейчас я оглядываюсь
на этот первый героический период моей жизни, период, когда
я захлебнулся поэзией, когда опьянел совершенно от стихов Гумилева, Ахматовой, Анненского, Кузмина и Мандельштама
и впервые понял и оценил также Баратынского, Пушкина, Тютчева.

30.3.1927
Зашел к Волошину. Он живет в кабинете Шервинского. Там им
поставлены 2 большие кровати. Принял меня очень радушно.
Дал для сборника 3 перевода из Ренье, а сам в это время читал
«Открыто ночью» П.Морана.
А вечером я неожиданно попал с Арсением на Николаевский вокзал, и мы большой толпой проводили Волошина с же1
2

Подгоричани.
Художественно-исторический музей Нового Иерусалима создан на территории закрытого в 1919 г. Воскресенского Новоиерусалимского монастыря. Основная экспозиция
создана в 1925 г. Фонды музея пополнялись предметами из национализированных усадеб Знаменское (имение Мартыновых), Петровское (Голицыных), Рождествено (Толстых), Ильинское (великого князя Сергея Александровича) и др.

ii. дневник. 1927

239

ной в Петербург, откуда он поедет прямо в Коктебель к концу
апреля1.

11.4.1927
Сегодня проводили в Италию Морица, Шапошникова и Терновца. Коган поедет позднее — к открытию Монца-Миланской выставки — и Лидия Павловна тоже2.

12.4.1927
Сегодня заходила Тумповская за книгами Гумилева, которые
я в воскресенье обещал дать ей в дорогу — «Костер», «Огненный
столб» и «Колчан». Она едет за Урал3. А потом мы договорились,
что она эти книги оставит у себя совсем взамен ее экземпляра
«Пути конквистадоров», который находится сейчас у меня.
Таким образом, с сегодняшнего дня у меня из всех изданий
Гумилева недостает только первого издания «Романтических
цветов».
Письмо Л.В.Горнунга С.В.Шервинскому
Дорогой Сергей Васильевич!
Если Вы не раздумали относительно участия в нашем сборнике4
и если для Вас приемлемы те условия, которые поставлены для
1

3
4

См. в мемуарах о том же событии запись с неверной датой 20.3.1927: «Максимилиан
Александрович Волошин и Мария Степановна сейчас в Москве. Они остановились
у Сергея Васильевича Шервинского. На время их пребывания Сергей Васильевич уступил Волошиным свой кабинет, туда поставили две большие деревянные кровати.
Я предварительно сговорился с Волошиным по телефону и приехал повидаться с Максом и Марусей. Мне сказали, что Макс у себя. Когда я вошел, Волошин лежал на спине
на кровати и отдыхал. В руках у него была книга Поля Морана «Открыто ночью» на
французском языке, которую он читал. Он встретил меня очень приветливо и радушно.
Мы поговорили, и когда я рассказал ему, что наш кружок готовит литературный сборник для издания на свои средства, Макс сказал, что может нам предложить три стихотворения Анри де Ренье в его переводе, которые он никому не обещал. Тут же, не вставая с кровати, Макс продиктовал мне на память эти переводы, а я, сидя около него,
записал эти стихи. Сборник наш не был напечатан, а эти стихи Ренье, записанные
мною карандашом, у меня сохранились.
Вечером того же дня Волошин уезжал в Ленинград. Мы с Арсением Альвингом решили
проводить Макса на поезд. Около вагона уже была большая толпа его знакомых, провожавших его и Марусю. Из Ленинграда он в конце апреля предполагал выехать в Крым, не
заезжая в Москву».
Международная выставка художественной промышленности и декоративных искусств
(Монца–Милан) открылась 31 мая 1927 г. в итальянском городе Монца. Работала до ноября 1927 г. См. главу «Монца-Миланская выставка» в кн.: Терновец Б.Н. Письма. Дневники.
Статьи. С. 175–186.
М.Тумповская собиралась навестить свою сестру Лидию Марьяновну Арманд (в прошлом — известную эсерку), невестку Инессы Арманд, высланную в Ирбит (см.: Димяненко А. Персонажи и прототипы // Козырева М. Девочка перед дверью. М., 2015. С. 156).
Вероятно, о том же сборнике писал Б.Горнунг жене в мае 1927 г.: «Мы должны за вывеской “Узла” протащить “Гип[ерборей]”» (Поход времени. С. 398).

240

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

каждого участвующего (т.е. 10 рублей), мы будем рады этому. Впрочем, Вы, наверное, раньше захотите ознакомиться тогда с содержанием сборника — это нетрудно сделать.
При сем прилагаю 2 стихотворения из нескольких последних, поскольку у Вас уже имеется ряд моих стихов. Но имейте в виду, что
это — первые редакции еще, особенно в большем стихотворении.
Ваш Л.Горнунг.
29/iv–27.
[Дарственная надпись на книге А.Ромма «Ночной смотр»
(М., 1927):
«Дорогому Левушке Горнунгу с дружеским чувством. А.Ромм. 30.v.27»]

31.8.1927
Сегодня Юра уехал в дом отдыха. Я написал стихотворение. Читаю «Повесть о двух городах»1 (стр. 154 почему-то вызвала это
стихотворенье).

7.10.1927
С 1 сентября работаю по выставке «Искусство народов СССР». За
этот месяц были квартирные неприятности. Требовали денег.
Было много работы и выставка. [Низ листа отрезан.]

12.10.1927
Нина вернулась из диспансера сегодня особенно убитая. А когда
я начал расспрашивать, отвернулась на кровати и тайком заплакала. Вчера ей снимали рентгеновский снимок, и выяснилось,
что в общей сложности у нее осталось только одно легкое. В левом не хватает ¾. Неужели и она умрет!

1.11.1927. КД
Был у профессора Шервинского по поводу приема Нины2.
Дочитал «Повесть о 2-х городах» Диккенса.

11.11.1927
День открытия живописного отдела выставки национального
искусства к 10-летию Октября — 8.XI пришел до открытия
и столкнулся с представителем татарского отдела, привезшим
ящик с керамикой еще к закрытым дверям. Я провел его другим
ходом, помог достать и перенести наверх экспонаты. Он очень
1
2

Роман Ч.Диккенса.
Консультация у В.Д.Шервинского по поводу туберкулеза Н.В.Горнунг.

ii. дневник. 1927

241

благодарил меня и вообще симпатичен и культурен. Я видел его
и раньше, но познакомился близко лишь теперь. Это Петр Максимилианович Дульский, культурнейший деятель казанского
музея1.
Запись на пригласительном билете на выставки в Музее
изящных искусств (Волхонка, 12) «Реорганизация музея изящных искусств» и «Гравюра в СССР за десять лет (1917–1927)».
Ходил с Тарковскими. 13.xi.27.

22.12.1927
Срочно упаковываю выставку Вхутемаса2. Одновременно развертывается выставка совнаркомовских заказов. Сутолока.
Здесь подымают грандиозную статую, там вешают картины,
Кандауров3 ругается с посторонними, там командует Эфрос,
Грабарь бежит в одной калоше. Снуют художники и повесы.
Ужасно я люблю это. Нам жалованье задержали, нет ни копейки, неприятности дома, но я с удовольствием работаю
в этой обстановке. — Особенно интересно, когда несут в полотне новую картину. А вдруг хорошая. Таких мало. Радует
только Пименов, Архипов4, Рождественский. Неплохая вещь
Кацмана5.

3
4
5

Дульский Петр Максимилианович (1879–1956) — искусствовед, педагог. Письмо Дульского
к Горнунгу от 29.11.1927 сохранилось в частном собрании. В библиотеке Горнунга имелась его книга: Дульский П.М. Искусство в Татреспублике за годы революции (Казань,
1929), владельческая подпись Горнунга датирована февралем 1929 г.
В воспоминаниях о Богаевском Горнунг пояснял: «Кандауров на эту юбилейную выставку был приглашен ответственным организатором. Было сразу заметно, что у него
был большой опыт в этом деле. На выставке было много картин художников ОСТ’а
(общество станковистов), было много других художников, и в том числе Богаевский.
На стене выделялась очень большая картина Юрия Пименова “Металлургический завод” <…>, <которую> было решено послать в Венецию. Под руководством Кандаурова картину сняли с подрамника и накатали на большой деревянный пустотелый вал
красочным слоем наружу и этот вал с картиной упаковали в очень длинный ящик.
Константин Васильевич объяснил мне, что живопись можно сворачивать в рулон
только так, лицом вверх: иначе, особенно на старинных холстах, красочный слой может осыпаться.
На этой выставке часто появлялись два друга Петр Вильямс и Юрий Пименов. И во время упаковки его картины бегал и суетился Юрий Иванович в зимнем пальто и в шапке-ушанке заячьего меха, не завязанной наверху, и треух ее болтался по его плечам».
Кандауров Константин Васильевич (1865–1930) — живописец, график, организатор художественных выставок.
Архипов Абрам Ефимович (1862–1930) — художник.
Кацман Евгений Александрович (1890–1976) — художник и график, один из создателей и лидеров Ассоциации художников революционной России.

242

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

1928
2.2.1928
Был на докладе Живаго «Вокруг света по тропикам с фотоаппаратом»1.

3.2.1928
Разбирали с Морицем в Кустарном музее экспонаты Монца-Миланской выставки.
Записка Л.В.Горнунга В.И.Нейштадту
Дорогой Владимир Ильич.
Передай, пожалуйста, Юрке № 4 «Гермеса» (несброшюрованный).
Просит посмотреть Недович, там его переводы Гете2.
Если можешь, достань, пожалуйста, в редакции две субботы
«Вечерней Москвы» от 4.ii и 11.ii, лучше не откладывая, а то после
забудется.
Посылаю Аристотеля.
Кланяйся Аиде Дмитриевне.
Хотел сам зайти, но вот не выбрался.
Твой Л.Горнунг.
16/ii–28.
29.2.1928
Почему вот я ценю работу с Морицем. С ним трудно работать,
потому что он исключительно требователен, но он ценит хорошую работу, и всегда есть уверенность, что если работать добросовестно, то это даром не пропадет. Я надеялся получить за работу по Монца-Миланской выставке 60 руб., а он мне сегодня предложил 100.
Перспективы мои расширяются, может быть, куплю пальто
себе из этих денег3.
1

Живаго Василий Романович (1897–1937, расстрелян) — фотограф. Пояснение: «Василий Романович Живаго после командировки в Америку прочел в ГАХНе доклад с диапозитивами “Вокруг света с фотоаппаратом”. Вскоре был арестован и из лагеря не вернулся.
Прекрасный фотограф и интеллигентный человек».
Недович Дмитрий Саввич (1889–1947) — филолог, искусствовед, переводчик; в 1910–1913 занимался в кружках «Мусагета», в 1920-е — сотрудник ГАХН, участник журнала «Гермес», входил в анархо-мистические, тамплиерские и розенкрейцерские кружки и группы. В 1930-е
переводил «Фауста» И.-В. Гете. Репрессирован. Умер в Бутырской тюрьме. В четвертом номере «Гермеса» было напечатано в его переводе стихотворение Гете «Зулейка и Хатем».
Приписано: «С Влад<имиром> Эмил<ьевичем> мы сработались. Он меня ценит. Начали готовить павильон к международной Монца-Миланской выставке дек<оративного>
иск<усст>ва». В воспоминаниях о Богаевском Горнунг писал: «В мои обязанности входило отправлять ящики с картинами для международных выставок через нашу тамож-

ii. дневник. 1928

243

4.3.1928
Сегодня открылась выставка советской фотографии за 10 лет1,
для меня она была пределом нагрузки. Вчерашний вечер до
двух ночи и сегодня до двух часов дня во время вернисажа, пропустив речи и Подгурского2, и Когана, писал надписи для щитов.
Эта выставка (правда, только 4 дня до ее открытия) совмещалась с текущей работой в Академии, а также по ликвидации выставки искусства народов СССР и Монца-Миланской выставки.
Но должен сознаться, что чувствую большое переутомление,
в голове сейчас все ходит ходуном, потому что и спал очень мало
этой ночью.
Кроме того, последнее время все заметней ощущаю в легких,
особенно в правом, боль, начавшуюся месяца два назад, и сегодня особенно, м.б., потому что, несмотря на мороз, заметно чувствуется весна.
Среди знакомых посетителей на выставке фотографии
<был> и Сеничка, которому я послал билет, встретил С.Ряжскую
одну, без мужа3. А когда отсюда поехал на выставку художников-реалистов, то столкнулся с ней и там. Особенно здесь заинтересовал какой-то неизвестный художник Космин4.

5.3.1928
Сегодня получил предложение работать на венецианской выставке изящных искусств. Все это мой милый Мориц заботится
обо мне.

1
2
3

ню и получать то, что возвращалось обратно из-за рубежа. Я же выдавал художникам
аттестаты и медали, присужденные за участие на выставках. Владимир Мориц был
очень энергичным администратором, очень нервным и требовательным, но мною был
доволен, и мы с ним сработались. Он был также воспитанником Поливановской гимназии, как и целый ряд научных сотрудников ГАХН. Большинство из них каждый год
проводили летние отпуска в Коктебеле у Максимилиана Волошина. Однажды, когда
там был и Мориц, один фотограф-любитель посадил его рядом с Волошиным, а потом
под этой фотографией сделал подпись “Макс и Мориц”, имея в виду книгу “Макс и Мориц” известного немецкого художника-юмориста Вильгельма Буша. Работа моя с Морицем по устройству выставок окончилась в 1930 году, когда само учреждение ГАХН было
ликвидировано. Позже, в 1937 году, когда подруга моей жены Елизавета Ивановна Поливанова, жена писателя С.Заяицкого, сообщила В.Морицу, что я женился, он сказал
ей: “Это был единственный человек, которому я доверял, как самому себе”».
См. о выставке: Волков-Ланнит Л. За объективность объектива (Уроки «Выставки советской фотографии за 10 лет») // Новый ЛЕФ. 1928. № 7 (19). С. 41–44.
Подгурский Виктор Степанович (1893–1969) — художник.
Ряжская София Станиславовна — знакомая (еще по колчаковскому Омску) Подгоричани,
посвятившей ей стихотворение «Расшитый бисером альбом…» (19 января 1926 г.; опубликовано в кн.: Подгоричани. С. 163). Соавтор нескольких учебных пособий по немецкому языку, жена юриста Григория Александровича Ряжского (1872–?), в 1943 — «сценаристаредактора» киностудии «Союзмультфильм» (см.: Подгоричани. С. 366).
Трудно сказать, кого из двух художников с такой фамилией имел в виду Горнунг: Аркадия Васильевича Космина (1896–1971) или Ивана Владимировича Космина (1875(82)–1973).

244

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

8.3.1928
Начал работать по венецианской выставке. Получаю первые
экспонаты.

19.3.1928
В Академии был диспут «Горе уму». Скандал с Мейерхольдом.
Пиксанов, к сожалению, вышел победителем. Я возился с ящиками, ставил на них надписи, когда ко мне забежал Мориц сказать, что получено распоряжение Агитпропа о задержке экспонатов и о раскрытии всех ящиков для нового просмотра. После
этого я пошел на диспут и слушал Мейерхольда. Затем его выставили из зала1.

21.3.1928
Сегодня был злополучный осмотр экспонатов. Состоялось шумное совещание. Председательствовал на эстраде Вольтер. Возле
него я вел протокол, Федоров-Давыдов, Штеренберг2 и Терновец.
Среди художников в первых рядах засилье АХРРа. Какая сволочь — этот Богородский3.
Ни до чего в общем не договорились, но висим мы пока
в воздухе, и экспонаты лежат без движения. Исключительно досадно.
Сегодня исчезла у нас Марина Ивановна4. Только к концу дня
выяснилось, что она лежит у доктора на Арбате.

23.3.1928
Сегодня уложили обратно в ящики все венецианские картины.
Инцидент с АХРРом окончился благополучно. Работал до 7 ч., по1

3
4

Пиксанов Николай Кириакович (Кирьякович;1878–1969) — литературовед, библиограф.
Эпизод разъясняется в позднейшей копии этой записи: «19.III.28. Сегодня в ГАХНе было
обсуждение постановки Мейерхольда “Горе уму”. Всеволод взял старое название комедии из черновика. Профессор Пиксанов пришел на диспут с кучкой учеников из МГУ.
На эстраде стоял один Мейерхольд. Не успел он сказать: “Только такие тупые люди, как
Пиксанов…”, — как студенты подняли страшный шум, стучали ногами, чтобы поддержать Пиксанова, который осуждал спектакль. Мейерхольд в ответ только махнул рукой
в сторону Пиксанова, спрыгнул с эстрады и быстрым шагом выбежал из ГАХНа». См.:
Пиксанов Н.К. «Горе уму». Театр имени Вс.Мейерхольда (В порядке обсуждения) // Мейерхольд в русской театральной критике: 1920–1938 / сост. и коммент. Т.В.Ланиной. М.,
2000. С. 276.
Вольтер Алексей Александрович (1889 – после 1965) — художник; один из основателей АХРР,
первый председатель Московского Союза советских художников. Федоров-Давыдов Алексей Александрович (1900–1969) — художественный критик, сторонник марксистской социологии. Штеренберг Давид Петрович (1881–1948) — художник.
Богородский Федор Семенович (1895–1959) — художник, член АХРР.
Не вполне ясно, о ком идет речь. Возможно, о Марии Ивановне Тарковской.

ii. дневник. 1928

245

том прямо из Академии поехал на заседание пленума Осовиахима [низ листа отрезан].
Сделана она замечательно, особенно отдельные места, но
придется смотреть ее второй раз.
А вернувшись домой, по просьбе нашего секретариата, написал стихотворение к завтрашнему 40-летнему юбилею Линдемана1.
[Низ листа отрезан.]

12.4.1928
Сегодня Мориц уехал в Венецию. Я, не видя его днем за отъездом из Академии, заехал перед самым отходом поезда на вокзал
и, дав ему проститься с Александрой Сергеевной2, единственно
провожавшей его, подошел проститься. Узнал от него, что Терновцу в последнюю минуту не разрешили выехать, хотя он уже
имел заграничный паспорт.
С вокзала шел пешком. В Охотном возле церкви Параскевы
наткнулся на продажу открыток. Разорился на 2 руб. сразу. Взял
все интересные из изданий общины св. Евгении.

15.4.1928
Первый день Пасхи. Снег за эти два дня выпал такой, что превратил все в самую настоящую зиму, и не тает, это после того
как уже не меньше месяца ездят только на колесах, тротуары
и мостовые на главных улицах совершенно чистые и реки начали вскрываться.
Были вчера на заутреней с Арсом и Ниной Михайловной. Куличи и пасхи сделали, как следует. У меня к празднику флюс,
Арсений вчера потерял 53 р., Юра купил себе в пятницу пальто,
событие немаловажное — вот свадебные подарки.

12.5.1928
Вечером получил от Марины Ивановны3 билет в Малую сцену
МХАТ, потому что она достала билеты на «Любовь Яровую» в Малый.
1

2
3

Линдеман Иосиф Карлович (1860–?) — филолог, археолог, автор книги «Греческие слова
в русском языке. Экскурс в область истории русского языка» (1895), диссертации «Расселение кривичей по археологическим данным» и др. работ. Библиотекарь ГАХН. «Русское общество друзей книги» отметило сорокалетие научной деятельности (1888–1928)
Линдемана выпуском списка некоторых печатных трудов и докладов. Стихотворение
Горнунга, написанное по этому случаю, нам неизвестно.
Александра Сергеевна (урожд. Прохорова; 1895–1961) — жена В.Э.Морица (до него — жена
Н.Н.Лямина).
Марии Ивановны Тарковской.

246

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Пошли с Юркой. Вместо обещанной «Елизаветы Петровны»
показали «Сестры Жерар» 1 из эпохи французской революции.
Мне понравилось. Но тяжелая пьеса.

13.5.1928
Написал стих о Богаевском2.
Дарственная надпись Н.Н.Пунина на его книге «В.Лебедев»
(Л., 1928)
Многоуважаемому Льву Владимировичу Горнунгу с благодарностью.
Н.Пунин. 1928.17.v.
Приписка Ахматовой:
Привет — Ахматова3.
[Пригласительный билет на заседание, посвященное 30-летнему
юбилею деятельности К.Ф.Богаевского в ГАХН. 23 мая 1928]4.
27.5.1928
Сегодня Нина Михайловна Подгоричани сказала мне: «Я хочу навестить
Машу Фейнберг. Пойдемте вместе, я вас с ними познакомлю. Я знала
Марию Ивановну еще до революции в Омске5. Она там жила с первым
1

3
4

«Елизавета Петровна» — спектакль (премьера 1924 г.) по пьесе Д.Смолина, поставленный
В.Л.Мчеделовым и Л.В.Баратовым во 2-й студии МХТ. «Сестры Жерар» — спектакль (премьера 1927 г.) с участием О.Л.Книппер-Чеховой, В.Я.Станицына, П.В.Массальского,
А.И.Степановой на Малой сцене МХТ по одноименной пьесе В.З.Масса, написанной
по мотивам мелодрамы «Две сиротки» А.-Ф.Деннери и Э.Кормона.
8 мая 1928 г. Горнунг писал Лукницкому: «Сегодня закрылась выставка К.Ф.Богаевского
к его юбилею. Замечательный художник» (Лукницкий. С. 555). Очевидно, стихотворение
(см.: Упавшие зерна. С. 33; ранний вариант: РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 3. Ед. хр. 649. Л. 13–14) создано под впечатлениями от этой выставки.
Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10.
ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 238. Выставка Богаевского 1928 г. была организована как раздел
выставки объединения «Жар-цвет» (организовано в 1924 г. по инициативе К.В.Кандаурова;
в «Жар-цвет» кроме него входили Д.Н.Кардовский, А.П.Остроумова-Лебедева, Е.С.Кругликова, М.А.Волошин, Ю.Л.Оболенская, К.Ф.Богаевский. Просуществовало до 1929 г.). «На
выставке в основном были рисунки сангиной и темно-коричневые бистром. Живописи
было мало. Константин Васильевич <Кандауров> взял меня под руку, подвел к стене, где
висели все рисунки, и сообщил, что по поручению Богаевского он мне предлагает выбрать себе тот рисунок, который мне больше всех нравится. Трудно описать, до какой
степени меня это обрадовало и как я был счастлив в эту минуту. Глаза мои разбегались,
рисунки были один лучше другого, и я выбрал один темно-коричневый пейзаж и долго
его берег в своем маленьком собрании рисунков и акварелей. Уже после войны, когда
моя жена была тяжело больна, я продал этот рисунок одному коллекционеру, собиравшему “Мир искусства”» (воспоминания Горнунга о Богаевском).
В воспоминаниях дочери Марии Ивановны Фейнберг (урожд. Коровиной, в первом браке
Яковлевой) детской писательницы Софьи Прокофьевой записан рассказ Марии Ивановны о ее знакомстве с Н.М.Подгоричани, «причудливо одетой дамой в шляпке, густо
украшенной перьями», посетившей дом Яковлевых в Омске: «Нина Михайловна была
необычайно худа, маленького роста. Глаза ее было невозможно разглядеть, на ней
были очки с такими выпуклыми стеклами, что ее серо-зеленые глаза двоились и рас-

ii. дневник. 1928

247

мужем — художником В.А.Яковлевым1. Овдовев, она вышла замуж за
художника Л.Фейнберга, которого знала давно, 14 мая у них родился
второй ребенок, дочь Соня». Мы поехали с Ниной Михайловной на Маросейку к Фейнбергам.
Придя к Фейнбергам впервые, я стеснялся и был неразговорчив.
Слушал, как Люсенька (так его зовут дома) говорил с Ниной Михайловной. Мне он показался очень приятным, немного женственным и очень
моложавым.
Мария Ивановна показывала нам картины своего первого мужа,
умершего в 19<19> году на Алтае2 — Валентина Яковлева.
А потом и Леонид Евгеньевич показал свои последние работы.
В комнате его брата, где мы сидели, были развешаны тоже его работы.
У него очень интересная живопись. Леонид Евгеньевич подготавливает свою первую выставку. Пока же он мало известен и почти не выставляется.
Но что мне больше всего понравилось из разговора с ним, это то,
что он много работал в области классического жанра, прежде чем перейти к индивидуальному творчеству. Он отмечает необходимость
и своевременность возврата к классицизму. Жалел, что у него мало
возможности получать западные журналы по искусству. Он находит то
же тяготенье и на Западе, в частности, в Италии. Леонид Евгеньевич
упоминал при этом имена Казорати и Северини3. Других художников
он пока не знает.
Все это заставляет меня радоваться, что не я один неисправимо
томлюсь о возрождении классики, которая сейчас была бы своевременной, даже необходимой. Это возрождение будет иметь свои специфические черты и отличия от итальянского Ренессанса, будет ли это
живопись или поэзия, все равно.
Сегодняшний день радует меня и останется в памяти.
Мы все очень одиноки и все слишком научены временем, по крайней мере, в России, чтобы не отдать свои духовные силы (а у кого они

1
2
3

плывались. [В «Анкете арестованного» (1949): «Среднего роста, худощавая фигура, … глаза голубые, брови дугообразные» — Т.Н.] Графиня осталась ночевать. Мама рассказывала, что ее поразило белье графини из тончайшего шелка с кружевами. Мама расстелила свои штопаные простыни. Впрочем, графиня, похоже, этого просто не заметила»
(Прокофьева С. Дорога памяти... С. 10–11). О своей матери С.Прокофьева написала так:
«никаким творческим даром не обладала, но возле нее нельзя было не творить» (URL:
http://d-cult.ru/index.php/ct-menu-item-9/287-i-prizrachno-zemnoe-remeslo). Одно из своих
стихотворений — «Весенний ветер» — Л.В.Горнунг посвятил М.И.Фейнберг (Упавшие зерна. С. 46. В книге посвящение М.И.Фейнберг отсутствует, но оно есть в машинописном
избранном Л.В.Горнунга из архива М.А.Тарковской).
Яковлев Валентин Александрович (1887–1919) — художник, член «Московского салона».
Муж Марии Ивановны Коровиной с 1915 г.
В машинописи — 1920. Место смерти указано неверно: В.А.Яковлев умер в Омске.
Казорати Феличе (1883–1963) — итальянский художник. Северини Джино (1883–1966) —
итальянский художник, график и скульптор.

248

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

есть, они развиты и значительны) на созидание строгого, высокого,
может быть, аскетического искусства. Эпоха этюдов кончилась.
Перед нашим уходом Леонид Евгеньевич подарил Нине Михайловне
два ее портрета (масло и рисунок) работы Валентина Яковлева, сделанных в Омске1.

31.5.1928
Сегодня в Союзе поэтов выступали Арсений <Альвинг> и Нина
Михайловна на коллективном вечере. Арсений с «Ночным проселком», «Мельницей» и «Паромом», а Н.М. с «Мат Дельарам»2.
Неплохо читали и имели успех Пинковский3, Приблудный
и Вольтман4. Сам Чичерин, конечно.
Аксенов прочел очень интересное стихотворение с рефреном «Vanitas vanitatum еt omnia vanitas»5.
Нина Петровна Оболенская6 была до нас.
[Ю.Н.Верховский посвящает Горнунгу стихотворение «Когда за грань
полустолетья…», датированное 27.v–9.vi.1928 7, а Альвингу — тем
же числом — другое8.]
Записка Л.В.Горнунга Г.Г.Шпету
Дорогой Густав Густавович!
По традиции что ли мне хочется показать Вам эти последние мои
стихотворения. Последнее время писалось кое-что.
Л.Горнунг.
24/vi–28 9.
1
2
3
4

6
7
8
9

Еще в конце 1940-х рисунок хранился у Евсея (Иошуа) Яковлевича Черняка (1904–1975), последнего мужа Н.М.Подгоричани; подробнее см.: Кентлер А. Графиня (Памяти Нины
Подгоричани). О судьбе живописного портрета ничего не известно.
См.: Подгоричани Н.М. Четки из ладана. С. 265–270. Стихотворение Альвинга «Ночной проселок» нам неизвестно; «Мельница» (1925; опубликовано в книге «Литературный особняк: Второй сборник. Стихи. М., 1929) посвящена Горнунгу, «Паром» (1925) — Н.Н.Тюрину.
Правильно: Пеньковский Лев Минаевич (1894–1971) — поэт, переводчик.
Приблудный Иван (наст. имя Яков Петрович Овчаренко; 1905–1937, расстрелян) — поэт из
круга Есенина, один из прототипов Ивана Бездомного в «Мастере и Маргарите» Булгакова. Вольтман-Спасская Варвара Васильевна (1901–1966) — поэтесса. См.: Вольтман В. Первая книга стихов. М.: Изд-во Всероссийского Союза поэтов, 1929. Блокадные стихи опубликованы в посмертной книге «В кольце» (1968).
Суета сует, всё — суета (лат.). Аксенов Иван Александрович (1884–1935) — поэт-конструктивист, художественный и литературный критик, литературовед, переводчик. Упомянутое стихотворение «Если в сердце махровом…» (1924) см.: Аксенов И.А. Из творческого
наследия: в 2 т. Т. 2. История литературы, теория, критика, поэзия, проза, переводы,
воспоминания современников / сост. Н.Адаскина. М., 2008. С. 153.
Нина Хабиас (по паспорту Нина Петровна Оболенская, урожд. Комарова; 1892 — не ранее
1943) — поэтесса. См. ее кн.: Нина Оболенская (Хабиас). Собание стихотворений / подгот.
А.Ю.Галушкина и В.В.Нехотина. М., 1997.
Верховский Ю.Н. Струны. М., 2008. С. 564–565.
См. раздел «Избранные стихотворения…».
РГБ. Ф. 718. К. 24. Ед. хр. 39. Л. 1.

ii. дневник. 1928

249

4.7.1928
Сегодня пришли Арс и Н.М. [Подгоричани] с розовым котенком
от Вари. Сейчас же его вымыли. Н.М. поехала от нас к Ряжским,
я ее провожал.
От папы 15 руб.

7.7.1928
В четверг поехал в Подсолнечное, потому что, когда Юра был
там в воскресенье, Нине было плохо. Первые два дня был сплошной холодный западный ветер. [Часть листа отрезана.]
Вечером приехали Юра с Настей на воскресенье и Ира совсем.

13.7.1928
Сегодня выехали с Ниной в Подсолнечное. Я второй раз уже за
время отпуска. А утром доставил Арсу 2 стула и столик красного
дерева для украшения их комнаты.

16.7.1928
Погода прекрасная. Солнечные дни. Много земляники. Хожу собирать ее, ворошим сено. Нине эти дни совсем хорошо. Написал
уже три стихотворения.

17.7.1928
Ночью была гроза. Еще до дождя, надвигавшегося медленно, по
небу извивались бесконечные молнии. Красиво и жутко. Сидел
на бревнах и любовался. Очень доволен сегодняшним и вчерашним стихами. Вечером уезжаю в Москву.

9.8.19281
Дома чтение Арсом моих стихов. Были Густав <Шпет>, Борис
Валентинович <Шапошников>, Л.Е. <Фейнберг>. Сказали много лестного. Сегодня не простой день в моей жизни.

13.8.1928
Читал в первый раз целиком «Горную тропу» Балтрушайтиса. Хорошие стихи, особенно «Карусель» и «Песочные часы». Нашел
кое в чем сходство с моими стихами. Но это случайно. Я до сих
пор почти не знал Балтрушайтиса.
Сижу сейчас без копейки и голодный.
1

Сохранилось письмо Горнунга к С.В.Шервинскому с приглашением 9 августа послушать его
стихи и просьбой передать то же приглашение В.Э.Морицу, который, видимо, не пришел.

250

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

18.8.1928
Был в театре. Смотрел японский театр кабуки1. Очень интересно.

21.8.1928
Вчера и сегодня был в Талаеве. Собирали грибы.

9.9.1928
Идет усиленным темпом работа над каталогом. С утра сегодня
собирались в музее у Терновца и правили корректуру, а вечером
Марья Павловна <Кудашева>2 приехала ко мне и до 12-ти проверяли французские слова. В первом часу пришел Арсений. Занялись недолго отборкой его стихов для печати. А завтра в 7 утра
мне везти корректуру в типографию — Сокольники.

10.9.1928
Купил «Египетскую марку» Мандельштама, давно ничего не покупал. А с шести в Большом театре на толстовском вечере3. Открыл Луначарский. На сцене целый амфитеатр. После Интернационала длинный доклад Луначарского (говорит он все-таки
прекрасно), затем — Сакулина, музыкальный номер Баха. Потом, кажется, 5-я симфония Бетховена и выступления гостей,
наиболее интересные — Ст.Цвейг и Келлерман4.
Сидел с Базыкиным5 в одной ложе. Он очень славный.

13.9.1928
Выставка6 подходит к концу. Расклеены сегодня афиши и разосланы пригласительные билеты. — Проходя по выставке, я не
согласился с Морицем, что Модильяни так уж плох. Его ответ
был для меня неожиданным: «Вам вообще нравится упадочность, это у вас с братом семейное». — ? —
Первый раз слышу, что мне нравится упадочное искусство.
Я всегда считал себя поклонником классицизма, самого чистого
и самого высокого. И при чем здесь Борис? У нас слишком разные с ним вкусы и взгляды. — Борис, правда, имеет склонность
1
2
3
4
5
6

Это были первые зарубежные гастроли кабуки: в 1928 г. труппа под руководством Итикавы Садандзи II посетила Советский Союз и дала представления в Москве и Ленинграде.
Кювилье Мария (Майя) Павловна (в первом браке Кудашева; 1895–1985) — поэтесса, переводчик, секретарь и вторая жена Р.Роллана.
К столетию Л.Н.Толстого.
Бернгард Келлерман (1879–1951) — немецкий писатель и поэт.
Базыкин Михаил Семенович (1900–1930) — библиофил, искусствовед, сотрудник Третьяковской галереи; член Общества друзей книги, автор работ по книжному знаку.
Пояснение: «французских художников из Парижа». См.: Каталог выставки современного французского искусства / вступ. ст. А.В.Луначарского, П.С.Когана, Б.Н.Терновца,
А.М.Эфроса. М., 1928.

ii. дневник. 1928

251

к излишне левому и футуристическому, но нельзя же нас всегда
путать.
Вот Шухаев изумителен. Мне нравятся его картины.
Сегодня после службы в первый раз играл в волейбол на академической площадке. [Низ листа отрезан.]

24.9.1928
Вчера и сегодня провожу в Талаеве. Вечером уезжаем в Москву. Погода изумительная. Бабье лето. Желтые, оранжевые
леса, синее небо, опять тепло. Вчера ходили с Ниной за грибами, сегодня шлялся по лесу за ветками для Москвы. Наломал
желтого клена и красной осины. Нина пришла в ужас от их
размера.
26.9.1928
Был после работы у Леонида Евгеньевича <Фейнберга>. Говорили
о его выставке. Я советую ему устроить выставку в этом году. У него
достаточно накопилось картин и еще более рисунков. Леонид Евгеньевич часто говорит о Врубеле и очень высоко его ценит и любит. Говорил о моих стихах, которые я давал ему. Просил из последних переписать для него несколько стихотворений. Леонид Евгеньевич сказал, что
таких стихов сейчас нет ни у кого1.

27.9.1928
Сегодня вечером опять с Арсом занимаемся отборкой его стихов
для сборника.

6.10.1928
Сегодня у Нины при кашле шла кровь. Меня это ужасно расстроило. И денег нет сейчас. Не могу заказать лекарства.
И при этом еще несчастье. Ездил по служебному поручению,
и исчезла у меня, м.б., вытащили, пятерка. Это при таком безденежье.

7.10.1928
Сегодня день моего рожденья. Утром ходил печатать в Академию, а вечером зашли свои. Но у меня с утра болит сердце,
скверное настроение, да и Нину Витальевну в большой дозе
я плохо переношу.

См. стихотворение Горнунга, посвященное Л.Е.Фейнбергу: Упавшие зерна. С. 41.

252

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

30.10.1928
Нина Михайловна уже давно выздоравливает. Сеня дуется на
Арсения и реже бывает. Не ночует.
Жизнь в общем отвратительная. Круг все суживается. Безденежье по-прежнему хроническое. Нине это [низ листа отрезан].
14 Рембрандтов и 1 из двух Рафаэлей, византийские рукописи, лучшие иконы из Исторического музея. Многое из Павловского дворца. Жаль1.

31.10.1928
Был у Александра Ильича2. Он в ужасном состоянии. Нервничает. Сообщил мне, что выходят стихи Лившица и Парнок
в «Узле». Говорили об «Египетской марке» Мандельштама3.

2.11.1928
7 ч. вечера.
Сегодня, когда мы с Ниной были в комнате вдвоем, раздался
грохот, и мы увидели, что дедушка, сорвавшись с крюка, в туче
пыли, прыгает со стола на стул и на пол, кувыркаясь на углах
рамы, уронив висевшую под ним мамину фотографию с вербой
и разбив Нинин стаканчик для лекарства с деленьями. Я не мог
понять, откуда что падает, и Нина перепугалась. Хорошо, что
она встала со стула, а то бы портрет упал на нее.

10.11.1928
Я сижу эти дни дома. Борис принес из Академии мне два пакета
от Бурлюка. Оказалось, 2 номера «Русского голоса», где он напечатал 2 моих стиха, и, главное, не получив разрешения и по своему выбору, неожиданно для меня. Чудак, он думает, что трансатлантическое расстояние разрешает подобные вольности. Одним словом, я имел возможность увидеть свое имя, вернее одну
фамилию, на страницах американской газеты. Впечатление
странное, стихи звучат чужими, и как-то даже неприятно еще
печататься. Или это с непривычки?4
1
2
3
4

Речь о шедеврах из государственных музеев, предназначенных для продажи за границу
Советским правительством. См.: Государственный Эрмитаж. Музейные распродажи
1928–1929. Архивные документы. СПб.: Эрмитаж, 2006.
А.И.Ромм.
Повесть Мандельштама. Первая публ.: Звезда. 1928. № 5. В августе 1928 г. — отдельное
издание.
«Русский голос» — нью-йоркская газета (издавалась с 1917 по конец 1990-х), в которой Давид Бурлюк работал в 1923–1940 гг. Сохранилась машинописная копия письма Д.Бурлюка к Л.В.Горнунгу от 10.12.1928: «Дорогой Лев Владимирович! Благодарю Вас за письмо
и присылку “словаря писателей”. Хотя бы меня там одной строчкой упомянули бы. Да…

ii. дневник. 1928

253

12.11.1928
Сегодня начали ликвидацию французской выставки.
Выяснилось, что муж Лялечки Поповой — мой детский товарищ по Новому Иерусалиму, Глазунов!

15.11.1928
Союз поэтов.
Вл.Вас.Державин.
Каменнотелый белобородый Урал.
+ В сухой степи
Аскета профиль, острый и скупой (сонет)
+ С тяжелым треском рушатся стволы.
Я бродил одиноко в прозрачном осеннем лесу1.
Вера Клавдиевна Звягинцева2.
Из 3-й книги.
Поэту

может быть, Вы правы, что не все достойное настоящего внимания и художественной
оценки попадает в такие “Буки”, как издаваемые словари при жизни немногих счастливцев… Но… меня интересует, а в комнате “Бубнового валета” висят холсты Бурлюка?.. В 1909 году я был один из семи членов-учредителей этого общества, а мои лекции
о кубизме — поддерживали общество 2 года. Если — нет, то не удивлюсь, что это — суд
истории — дело обычное. <…> Понаблюдайте, если возможно, чтобы меня в “словаре
художников” — не пропустили. Не следует! / Давид Бурлюк. / От осла Грабаря-некультурника (личный враг всего нового) всего станется, если он словарь составляет». (ГЛМ.
Ф. 395. Оп. 2. Ед. хр. 125).
Державин Владимир Васильевич (1908–1972) — поэт, переводчик. Два из перечисленных
стихотворений («Каменнотелый / Белобородый Урал...» и «В сухой степи морская соль
хрустит…») получили одинаковое название «Туркестан» (опубликованы: Лощилов И.Е.
Поэтическое наследие Владимира Державина: среднеазиатские сюжеты // Уральский
исторический вестник. 2014. № 3 (44). С. 57–58; «Сонет» («Аскета профиль, острый
и скупой…») опубликован: Лощилов И.Е. Inferno Владимира Державина // Диалог культур: «Итальянский текст» в русской литературе и «русский текст» в итальянской литературе: Материалы международной научной конференции (Институт русского
языка им. В.В.Виноградова РАН, 9–11 июня 2011 г.). М., 2013. С. 70; «Я бродил одиноко…» под названием «Нежность» — в кн.: Советская поэзия: в 2 т. Т. 2. М., 1977. С. 707–
708. Не опубликовано пока стихотворение «С тяжелым треском рушатся стволы…»
(РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 687. Л. 27).
Звягинцева Вера Клавдиевна (1894–1972) — поэт, переводчик. Первые две ее книги — «На
мосту. Стихотворения» (М., 1922), «Московский ветер» (М.: Узел, 1926). Третья книга («По
русским дорогам») вышла только в 1946 г. Упоминаемые Горнунгом стихи сохранились
в записных книжках и авторских машинописях Звягинцевой (РГАЛИ). «Поэту» — или
«Поэт» («Каждому в ноги, головой об лед…»; из авторской редакции книги «Московский
ветер», в печатный вариант не вошло), или «Поэтам» («На встречный голос бросаюсь
слухом…»). «Блок» — «А.Блоку» («От этого нельзя уйти, друзья…»; из авторской редакции
книги «Московский ветер», в печатный вариант не вошло). Из трех стихотворений Асееву мы разыскали только два: «Н.А.» («Незнакомый собрат мой…»); «Асееву» («Но мастер
приходит домой…»). Три стихотворения о Пушкине — нашли четыре: «Из стихов Пушкину» («Ну что же, с веком не в ладу…») , «28 января 1838 года», «Прощайте, друзья, не вокруг стоящим…», «На тему Пиковой дамы» (но у Звягинцевой их еще больше, Пушкин — ее любимая тема).

254

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

+ Как холодно, как неуютно.
+ Асееву. 3 стихотворения.
+ Ванилью и прохладой пахнет вечер.
А вот когда ни молодость, ни старость
Начатки весов соседние
Цирк
(не записано)
(не записано)
Блок
Это будет в 17, кв. 30
+ Ветер нежно лоб щекочет
(не записано)
Грибоедов
Музыка
Пушкин (3 стих.)
Признаюся, ни Дельвига средь нас
А.Чумаченко и М.Штромберг1 не интересны.

28.11.1928
Вечером после службы поджидал Николая Федоровича <Бернера>, тем более что узнал от Ромма, что он вышел от него, чтобы
идти ко мне. Где он блуждал, неизвестно, но и через час (десять
домов — все расстояние), и позднее он не появился. Опять забыл адрес что ли? <…>

29.11.1928
Заканчиваю ликвидацию французской выставки. Сегодня агент
таможни запломбировал последние 17 ящиков, завтра они уедут,
слава Богу. Вернувшись из музея в Академию, увидел траурное
объявление — умер Тугендхольд2. — Жаль его. И опять-таки потому что это настоящий культурный человек и много сделавший для искусства, хотя советская действительность заставила
и его заниматься халтурой.
1
2

Чумаченко Ада Артемьевна (1887–1954) — поэт. Штромберг Моисей Семенович (1892 — не ранее 1966) — поэт и медик, редактир журнала поэзии и критики «Ипокрена». В 1921 г.
в Полтаве вышел сборник его стихотворений «Аларис».
Тугендхольд Яков Александрович (1882–1928) — художественный критик, искусствовед , сотрудничал в журналах «Аполлон», «Новый журнал для всех», «Северные записки»,
в 1914 г. совершил поездку в Европу для выбора картин в Щукинскую галерею. Заведовал художественными отделами газеты «Известия», журнала «Красная нива». См.: Тугендхольд Я.А. Из истории западноевропейского, русского и советского искусства: избранные статьи и очерки. М., 1987.

ii. дневник. 1928

255

[Недатированная запись.]
У Нины доктор нашел ухудшение, так что я застал ее в расстройстве со слезами на глазах. У меня прямо опускаются руки, так
трудно бороться с ее туберкулезом1.

9.12.1928. КД
С.Я. подарила мне сегодня все издания нашего кооперативного
изд-ва «Узел».
Все книжечки одного формата лежали в специальном картонном футляре зеленого цвета, на котором была наклеена марка издательства работы В.А.Фаворского.
Софья Яковлевна Парнок и Ольга Николаевна Цубербиллер2
живут уже на Никитском бульваре во дворе.
Они переехали сюда из Неопалимовского переулка по обмену. Их комната на третьем этаже, узкая и длинная, с окном в самом конце комнаты и поэтому довольно темная.

15.12.1928
Сегодня в Академии литературно-художественный вечер, на который я пригласил Тарковского. Там он встретился с Ю.М.Нейман3,
с которой познакомил и меня. Говорит, что хорошая поэтесса.
Читали: Чулков из рассказа, Шервинский стихи о Крыме, Новиков из пьесы, Вересаев рассказ и Гроссман французскую хронику о Дантесе и Пушкине4.

9.12.1928
Сегодня вечером был у Тарковских. Там званый вечер с глинтвейном. Он собрал всяких поэтов, из которых я никого не знал раньше, но не жалею, что встретился. Очень мне понравились стихи
П.В. Грандевского (? )5, Ю.М.Нейман, хорошие у М.С.Петровых6
и ничего у Ю.К.Звонникова7. Кроме того, читали Нина Михайлов1
2
3
4
5

6
7

Горнунг пытался, как мог, организовать медицинское наблюдение за сестрой. В недатированной записке к С.В.Шервинскому он сообщал: «Сестра с 15.XII в санатории».
Цубербиллер Ольга Николаевна (1885–1975) — математик, профессор Московского университета.
Нейман Юлия Моисеевна (1907–1994) — поэтесса, переводчица. Соученица Тарковского по
Высшим литературным курсам.
См.: Гроссман Л. Записки д’Аршиака: Петербургская хроника 1836 года. М., 1931.
Вероятно, имеется в виду первый муж М.С.Петровых Петр Алексеевич Грандицкий (1899–1987),
впоследствии профессор кафедры организации производства в Тимирязевской сельхозакадемии. Член правления Ярославского союза поэтов. Его стихи печатались в сборнике «Ярославские понедельники» (1926). Посмертная книга стихов и прозы — «Сердца свет» (2003).
Петровых Мария Сергеевна (1908–1979) — поэтесса и переводчица.
Кроме стихотворения М.С.Петровых «История одного знакомства. Памяти Ю.К.Звонникова» (1929), информацию о Звонникове нам найти не удалось.

256

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

на, Тарковский и Арсений <Альвинг>, свои и мои. Марья Ивановна Тарковская удивительно милая.
[КСТАТИ О РЕДЬКЕ
Мой экспромт поэту Арсению Тарковскому, которого я застал,
когда его кормили редькой от камней в печени.
Как некий лакомый кусок,
С утра Вы пили редькин сок.
Ах, редька не дана мне!
Напиток этот не для фей,
Он так же сильно, как Орфей,
Воздействует на камни!]1

21.12.1928
Сегодня в Союзе <поэтов> читали Мар<ия> Серг<еевна> Петровых и Арсений Тарковский. Вечер вообще был удачен, всеми
четырьмя участниками. Арсений имел успех, а М.С. была очень
мила и трогательна в черном платье с цветком. Ее муж, Петр
Алексеевич, сидел в публике.
Выступал Фейнберг-Самойлов2 (вероятно, в будущем присяжный критик у Чичерина3) и назвал отрицательным явлением чрезмерную культурность, а значит, и зависимость стихов
А.Т<арковского>. Но говорит он хорошо и не без эрудиции.
Перед вечером я познакомился с Н.А.Бруни4.

1929
17.1.1929
Сегодня в Союзе поэтов читали стихи Арсений и Нина Михайловна. Арсений прочел «Седого орла», Нина 11 шахматных стихотворений, она с большим успехом под непрерывные аплодисменты. С эстрады ее стихи оказались очень «выигрышными».
Арсения же встретили более шумно.

1
2
3
4

Датируется 1928 г. Цит. по: Тарковская М.А. «Теперь у нас новый адрес…». Московские
адреса Тарковских. М., 2014. С. 25.
Фейнберг (Самойлов) Илья Львович (1905–1979) — литературовед, пушкинист.
У поэта А.Н.Чичерина.
Бруни Николай Александрович (1891–1938, расстрелян) — поэт, прозаик, пианист, летчик,
священник.

ii. дневник. 1929

257

Кроме них читали Ада Владимирова1, под непрерывный
смех, и Анатолий Миронович Наль2.
Когда началась критика, выступали какие-то [часть листа вырезана] мне неизвестные, особенно какой-то Селиванов в яловочных сапогах3 и с громким голосом.
Аду уничтожили вообще, Арсению досталось невероятно.
Определения: посредственно, какофония, не нужно современности, под «Мцыри» — раздавалось без конца.
С защитой и с уничтожающими обвинениями против безграмотности и некультурности ораторов выступили Левонтин,
Мэнский, Чичерин. Мямлил что-то Миних4.
Хвалили только Нину, в худшем случае, не говорили о ней.
Некий Туган-Барановский только и говорил о шахматных стихах, приветствуя такой почин.
В зале было много знакомых, даже Софья Яковлевна (ушла до
критики). Атмосфера поднялась, и Ильинский обругал Вячеслава Ивановича5, ни в чем не повинного, «юродивым», за что был
вызван Чичериным на объяснение.
[Часть листа вырезана.] В перерыве мы разговаривали с Леонидом Евгеньевичем, и он предложил писать мой портрет. Говорили о Врубеле. Он не находит ему равных в русской живописи.
После вечера, будучи приглашены к Ряжским на день рождения их обоих и в любое время, после Союза поехали к ним я, Арсений, Нина, Варя Мамонова и Лялечка. Но разочарование ждало нас на шестом этаже. Ряжские спали. Гриша высунулся… [Конец листа.]

2
3

4
5

Владимирова Ада (наст. имя Ивойлова Олимпиада Владимировна, в замужестве Козырева; 1890–1985) — поэтесса, переводчица. См. о ней: Поливанов К.М. Владимирова Ада Владимировна // Русские писатели 1800–1917: Биографический словарь. Т. 1. А–Г. М., 1992.
С. 449–450; Кузмин В. Приют седоволосых муз // Тверская жизнь. 1996. 22 октября. См.
о ней также в воспоминаниях Горнунга о Парнок.
Наль (Раппопорт-Орочко) Анатолий Миронович (1905–1970) — актер театра Вахтангова
(1921–1940) и режиссер. Выпустил две книги стихов: Элегии и стансы / предисл. М.Кузмина. Л., 1924; Поэт: Книга стихов. М.: Моск. цех поэтов, 1928.
Яловочный — изготовленный из яловки (шкуры коровы старше полутора лет). Сапоги из яловки имеют более толстое голенище, чем кирзовые, значительно лучше сохраняют тепло, долго служат, но очень тяжелые. Селиванов Аркадий Александрович
(1876–1929?) — поэт, прозаик, критик. См.: Селиванов Ар. Город мертвых: Стихотворения. СПб., 1907.
Левонтин Эзра Ефимович (1891–1968) — поэт, переводчик. Миних Александр Викторович
(1903–1941) — поэт, участник «Московской роты» писателей-ополченцев.
В.И.Иванова.

258

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

19.1.1929. КД1
Был вечер Альвинга, на котором кроме меня из моих знакомых
был Ю.Верховский. А.Тарковский. Григорий Ряжский2.
Откуда забежал к Соф.Як. Получил от нее с хорошими надписями и «Музыку» и «Вполголоса»3.
Записка А.А.Тарковского Л.В.Горнунгу
Милый [нарисован лев]!
Маруся заболела и очень просит Вас прийти в первую свободную
минуту. Она будет Вам очень благодарна и рада. Я тоже. Жму лапу.
Арсений.

20.1.1929. КД
С выставки Д.Н.Кардовского проехал к Тарковским. У Арсения
был Николай Берендгоф. Маруся лежала больная со щенком. Арсений после чая уехал, потому что должен читать что-то на вечере общества Островского.
Берендгоф читал стихи мне и Марусе. Стихи очень неплохие,
и я с удовольствием их слушал. Особенно «Медведь и пугало».
27.1.1929
Я приехал в Большой зал консерватории и при входе встретил Марию
Ивановну <Фейнберг> и художников Ивана Ивановича Захарова и Наталью Николаевну Агапьеву4. Это друзья Леонида Евгеньевича <Фейнберга>. Сам он сегодня не выбрался.
В программе в исполнении Сирануйш Кубацкой5 романсы Шуберта.
Она пела «Лесного царя» (в новом переводе Заяицкого вместо старого
перевода Жуковского6) и «Двойник» Шумана, тоже в новом переводе.
Пела очень хорошо, на «бис» исполнила «Баркаролу» Шуберта и другие
романсы.
1
2
3
4

5
6

Надпись на книге «Вполголоса»: «Милому Левушке Горнунгу / другу моих стихов / с искренним расположением / С.Парнок / 19.i.1929. Москва». Автограф воспроизведен:
Наше наследие. 1989. № 2. С. 87.
Стихотворение Альвинга, посвященное Г.А.Ряжскому, см. в разделе «Избранные стихотворения…».
Этот абзац — не КД, а подлинная запись.
Захаров Иван Иванович (1885−1969) — портретист, пейзажист, один из основателей общества «Московский салон». После революции занимался оформлением московских улиц
к революционным праздникам, агитпоездов. Стал одним из организаторов 1-й Государственной коммуны художников, вел работу по сохранению музейных ценностей, занимался организацией в Москве рабочих художественный студий, был членом художественного объединения «Жар-цвет». Агапьева Наталия Николаевна (1883–1956) — график,
сценограф, художник-акварелист, жена И.И.Захарова.
Кубацкая Сирануйш Татевосовна (урожд. Атовмян; 1890–1952) — певица (сопрано).
Насколько нам известно, нот с новым переводом «Лесного царя» выпущено не было. О переводах Шуберта, выполненных Заяицким, см. статью: Луценко Е. «Зимний путь» Мюллера — Шуберта в личном деле Сергея Заяицкого // Вопросы литературы. 2011. № 4. С. 215–234.

ii. дневник. 1929

259

2.2.1929
Пошел на Маросейку к Леониду Евгеньевичу, так как Нина Михайловна просила взять ее шахматные книги, а я давно собирался к Фейнбергам. Старший брат Л.Е. Самуил Евгеньевич в своей комнате за
роялем готовился к концерту. Мария Ивановна отвела меня к Лёне.
Он обрадовался мне и отложил свою работу. Сначала поговорили кое
о чем. Потом Леонид Евгеньевич перевел разговор на художников
Валентина Яковлева, на И.И.Захарова и его жену. Говорил о выставке художников их кружка в 1922 г., о последнем их художественном
выступлении. Чувствовалось, что это самое больное место в его душе.
«Ни одна группа художников не потерпела в эти годы такого фиаско,
как их. Возможности были большие, но погибли на корню. Поклонники Врубеля, не имевшего ни школы, ни продолжателей, но, вероятно,
самого изумительного из русских художников, и поклонники итальянского ренессанса, они обещали дать русскому искусству какую-то смену теоретическим левым исканиям, заполнившим всю послевоенную
эпоху, смену серьезную, законченную, классическую. Недаром покойный Яковлев интуитивно предупредил теперешний итальянский классицизм Казорати и Оппи1». Наконец (эта мысль, как видно, владеет
им с некоторых пор) Леонид Евгеньевич предложил мне помочь ему
поместить в журналах небольшие заметки с фотографиями картин,
в первую очередь того же Яковлева. Я с радостью обещал ему свою
помощь.
Потом мы смотрели фото с его картин, с картин Яковлева, Захарова и Агапьевой. Говорили о том, как осуществить выставку картин Леонида Евгеньевича. Продолжали разговор в передней. Мария Ивановна
уже спала, когда я уходил.

7.2.1929
Сегодня я был у Тарковского с книгой моих стихов, только что
переплетенных Юрой в черный сатин. Затем я повез его к Шервинскому на чтенье стихов В.Рождественским и там познакомил с Кочетковым и самим хозяином. Были Усовы, Кандауровы,
Липскеров и пр.
18.2.1929
Сегодня по совету Пастернака поехал к Алексею Крученых за «Неизданным Хлебниковым»2. Поднялся без лифта на восьмой этаж жило1
2

Убальдо Оппи (1889–1942) — итальянский художник.
«Неизданный Хлебников» — малотиражные стеклографированные сборники, выпущенные Крученых (организованной им «Группой друзей Хлебникова») на правах рукописи
в 1928–1933 гг.

260

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

го дома во дворе Вхутемаса. Позвонил. Долго никакого ответа. Потом шаги. Потом голос Крученых. Не сразу открыв дверь, он предстал передо мной в одних кальсонах, это в пятом-то часу дня.
Комната, в которую он меня провел, была буквально завалена книгами, грязным бельем, бумагами, пузырьками, посудой на полу, на
столе, на стульях, на всем. Он предложил мне садиться на ворох
книг на диване и начал приводить себя в порядок. В это время мы
разговаривали. Увидав у меня в руках газету, он спросил, не лежит
ли у меня в ней что-нибудь интересное. Потом начал выискивать изпод бумаг нужные мне выпуски Хлебникова, перелистывая, давал
объяснения и присоединил еще «Турнир поэтов» и «Литературные
шушуки» по той же цене. Наконец подарил мне «Записную книжку
Велимира Хлебникова» и «15 лет футуризма». Я взял лишний экземпляр «Завещания» Хлебникова1 для Лукницкого и, расплатившись
с Крученых, собрался уходить. Провожал он меня более разговорчиво, чем встретил. Мне редко приходилось сталкиваться с Крученых,
тем более с глазу на глаз, и впервые в его домашней обстановке.
В его обществе я всегда чувствовал себя неловко. Потому я почувствовал некоторое облегчение, когда его металлический голос замолк, дверь захлопнулась, и я начал спускаться в бездну лестничной
клетки. Лифт не работал. Но в руках у меня был Хлебников, и это
было приятно.

22.2.1929
Сегодня у меня вечернее дежурство в Академии. Поэтому днем
я отправился в Третьяковскую галерею. Прошел бегло всю, как
обычно, почти не останавливаясь, и потом вернулся во вновь
открытые залы Тропинина, Кипренского, Варнека, Щедрина
и др. Сейчас готовится зал Брюллова.
Оттуда прошел в Музей нового западного искусства. Сегодня
подробно впервые осмотрел Матисса и нашел несколько полотен, заслуживающих внимания. Каррьер мне сегодня совсем не
понравился. Гоген прекрасен, как всегда.

Неизданный Хлебников. Вып. VI. Завещание Хлебникова / под ред. А.Крученых. Обл.
И.Клюна. М.: Группа друзей Хлебникова, 1928 (Стеклограф.); Турнир поэтов / прим.
А.Крученых. Стеклограф. Ленингр. театра Дома Печати, 1928. Участв.: Н.Асеев, Б.Пастернак, И.Терентьев, В.Хлебников, С.Кирсанов, В.Маяковский и др.; Литературные шушуки. Участв.: Н.Асеев, В.Маяковский, И.Терентьев и др. Стеклограф. Ленингр. Дома Печати. 1928; 15 лет русского футуризма. 1912–1927 гг. Материалы и комментарии. С портретом автора, рис. и шаржами раб. И.Терентьева, М.Синяковой и автопортретом
В.Хлебникова. М.: Всеросс. Союз Поэтов, 1928.

ii. дневник. 1929

261

3.3.1929
Сегодня у Арсения был Шенгели с женой. Я приехал немного
позднее их. Весь вечер за чаем занимались литературн<ыми>
сплетнями, чему особенно способствовала Нина Леонтьевна1,
к слову сказать, очень славная, но, к сожалению, стихи так и не
читались. Разошлись в 2 ч.
17.3.1929
Ко мне на работу по дороге в ЦКУБУ зашел Леонид Евгеньевич. Он там
договаривается о помещении для выставки.
Вчера Леонид Евгеньевич получил от знакомых художников много
практических советов для устройства выставки. Сейчас у него дядя
(брат матери) окантовывает рисунки. Высокий, худой симпатичный старик — Лазарь Акимович Рабинович.
Я задержался у них до вечера, и они взяли меня с собой на концерт
Василия Васильевича Нечаева2. Его романсы на слова Блока и Есенина пела певица Бахман3.
С Леонидом Евгеньевичем мы подружились. Он старше меня,
а я всегда тянулся к более старшим. Исключение только Тарковские,
которые на пять лет моложе меня4, и еще поэт Александр Кочетков,
мой сверстник.

20.3.1929
Зашел к Леониду Евгеньевичу за пригласительным билетом на выставку и помог ему надписывать конверты с билетами для его знакомых.

22.3.1929
Провел вечер у Фейнбергов. Мы сговорились накануне, что я помогу
перевезти отобранные картины в ЦКУБУ. Но меня задержали на работе. Леониду Евгеньевичу дали грузовик, и он перевез сам без меня.
А дома мы разбирали рисунки, не принятые на выставку. Кроме того,
Леонид Евгеньевич показывал мне папки с его ранними рисунками
и с рисунками Валентина Яковлева.
Сегодня он вспоминал о своей жизни у Максимилиана Волошина5
и читал наизусть стихи Андрея Белого. Мария Ивановна очень мила,
и вообще мне у них нравится.
1
2
3
4

Манухина Нина Леонтьевна (1893–1980) — поэтесса, жена Г.А.Шенгели.
Нечаев Василий Васильевич (1895–1956) — пианист, композитор.
Вероятно, Бахман Алиция Сергеевна — хористка ГАБТ.
К первым годам знакомства с Тарковскими относится их недатированная записка Горнунгу: «Левушка, мы были у Вас с Марусей с визитом и не застали дома Вашего сиятельства! Приходите к нам при мундире, шпаге и эполетах, дабы мы могли увидеть Вас во
всем присущем Вам блеске. Увы. Почему Вас нет дома? М. и А. Привет» (цит. по кн.:
Тарковская М.А. «Теперь у нас новый адрес…». С. 32).
См.: Фейнберг Л.Е. Три лета в гостях у Волошина. С. 11–172.

262

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

23.3.1929
Сегодня с 11 часов утра в залах ЦКУБУ развешивали выставку и закончили к 19 часам.
Картины повешены удачно. Помогали ученики И.И.Захарова. Он
большой друг Леонида Евгеньевича. Тут же Леонид Евгеньевич познакомил меня с другим художником его круга. Это Сергей Петрович Сергеев1. Он из рабочей семьи. Леонид Евгеньевич ценит его и считает
очень талантливым. Я ушел вместе с Леней.

24.3.1929
Сегодня третий совсем весенний день. На вернисаже было многолюдно. Ко мне подошел художник К.В.Кандауров, с которым я знаком три
года.

Письмо Л.В.Горнунга С.В.Шервинскому
Дорогой Сергей Васильевич!
У меня к Вам просьба. Не можете ли Вы одолжить мне ненадолго
20 руб. Мне нужно до 1 апреля уплатить за квартиру, а в связи
с болезнью сестры и повышенными расходами за мной несколько месяцев неуплаты. Будут разговоры о суде, о выселении и пр. Я рассчитывал еще в марте получить по ликвидации венецианской выставки, но из-за льдов в Черном море экспонаты задержались в Одессе,
а я в безвыходном положении.
Если выручите до этой мой получки, буду Вам очень благодарен.
М.б. позвоните мне в Академию, осуществимо ли это для Вас.
Кстати, спросите, пожалуйста Василия Дмитриевича мнение
о туберкулезном институте в Москве, потому что предлагают поместить туда сестру.
Ваш Л.Горнунг.
27/iii.29.
29.3.1929. КД
Сегодня у Фейнбергов решили устроить вечер моих стихов. Пришли
поэты Арсений Алексеевич Альвинг и Нина Михайловна Подгоричани,
был художник Константин Васильевич Кандауров. Его жена, художница Юлия Леонидовна Оболенская2, почему-то не могла быть, также не
пришли художники Ив.Ив.Захаров и его жена Наталья Николаевна Агапьева.
1
2

Сергеев Сергей Петрович (1887–1947) — художник, член объединения «Жар-цвет».
Художники К.В.Кандауров (1865–1930) и Ю.Л.Оболенская (1889–1945) официально не были
женаты. Горнунг познакомился с ними у Кардовских. См. о них: Алексеева Л. Цвет винограда. Юлия Оболенская и Константин Кандауров: письма и дневники. М., 2017.

ii. дневник. 1929

263

Я привез к Фейнбергам Софью Яковлевну Парнок. Мои стихи читал
Арсений Альвинг, по моей просьбе, — он очень хорошо читает стихи.
После моих стихов 4 неизданных прочла С.Я., затем Альвинг прочел
две своих «Бессонницы». Нина Подгоричани прочла из цикла стихов
о шахматах1. Они остроумны и несколько развеселили присутствующих.
Парнок назвала эти стихи «шикарными».
Хозяева — художник Леонид Евгеньевич Фейнберг и его жена Мария Ивановна — остались очень довольны этим вечером.

3.4.1929. КД
После работы из ГАХНа я заехал к С.Я. за тетрадью моих стихов,
которые С.Я. читала, и на мое предложение посвятить ей что-нибудь из этой тетради она выбрала стихотворение «Скрипело дерево в лесу…»2. Она мне дала прочесть книгу Марины Цветаевой «После России».
От нее я поехал к художнику Фейнбергу. Л.Е., возвращая мне
сборники стихов С.Я. («Лоза», «Музыка», «Розы Пиерии» и «Вполголоса»), которые он прочел, присовокупил к ним мне в подарок ее первый сборник стихов (Петроград, 1915 г.) со своей надписью. Когда-то его старшая сестра Белла Евгеньевна познакомилась с еще совсем молодой С.Я. и дружила с ней. С.Я. бывала
у них в квартире на Маросейке. Может быть, они встречались
и в Коктебеле у Волошина.
Мы с Леонидом Евгеньевичем говорили о современности, о будущем России. Читали стихи Андрея Белого и Марины Цветаевой из ее
«После разлуки»3. Надписывали приглашения на закрытие выставки.
Мария Ивановна пришла из магазина с апрельским пайком.

7.4.1929. КД
Отнес С.Я. книгу Цветаевой «После России» и дал ей новый сборник М.Кузмина «Форель разбивает лед».
Читали письмо Николая Бернера из Брянска, куда он был
выслан.
1

Из ее тогда не опубликованной книги «Восьмая горизонталь», стихи из которой вошли
в кн.: Подгоричани.
2 В другой записи: «Ей нравились некоторые из моих стихов. Она любила стихотворение
“Я задыхаюсь, воздух раскален…” и “В жаркий полдень под забором”, особенно его третью строфу, и считала это стихотворение, посвященное белене, маленьким “Анчаром”,
и другие стихи, о которых я сейчас не помню. Она попросила посвятить ей стихотворение “Скрипело дерево в лесу, / Сломавшись на юру”». Стихотворения опубликованы
в кн.: Упавшие зерна. С. 37, 39, 40.
3 «После разлуки» — книга стихотворений Андрея Белого (Берлин, 1922. Последнее стихотворение этой книги посвящено М.И.Цветаевой). Книга же Цветаевой называется
«После России» (Париж, 1928).

264

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Решено помочь ему и посылать деньги из-за беспомощного
его состояния.
Сегодня закрылась выставка Леонида Евгеньевича. Выйдя, мы перешли Пречистенку и в доме № 12 поднялись на восьмой этаж в квартиру к Захаровым. В огромной комнате висят большие полотна Ивана
Ивановича. За чаем Леонид Евгеньевич говорил о современном положении искусства и о будущем русского искусства.

10.4.1929
Сегодня Леонид Евгеньевич предложил мне из рисунков, бывших на
его выставке, выбрать то, что мне нравится. Он мне подарил три рисунка: тарусские березки, китайский театр и деревенскую девушку. На
днях в Союзе художников подошла очередь чистки Леонида Евгеньевича. Я там не был, но на другой день он зашел ко мне на работу и все
рассказал. Грубо выступали Дейнека и Лавинский1. Леонид Евгеньевич
вызвал их обоих на соревнование. Он подарил три рисунка с изображением красноармейцев для выставки в горкоме художников, которую
готовят для рабочих.

6.5.1929. КД
Был у Тарковских. Получил у него «Возмездие» Блока.

9.5.1929. КД
В Союзе поэтов (Дом Герцена) вечером встретил Тарковского.
Там читали стихи Державин, Миних, Штейнберг2.

12.5.1929. КД
Был у Тарковских. Там была первая жена Усова Елена Александровна, обещал Марусе книги для зачета3.

2
3

Лавинский Антон Михайлович (1893–1968) — скульптор, архитектор, график, дизайнер,
сценограф. Принадлежал к лефовским художникам, сознательно противопоставившим искусство плаката станковому творчеству, живописи, объявленной принадлежностью свергнутого буржуазного общества. Работал в «Окнах сатиры РОСТА» (с 1920 г.).
Один из первых мастеров фотомонтажного плаката, занимался киноплакатом, рекламой, оформлением книг. Совместно с Элем Лисицким участвовал в разработке экспозиции советского павильона на Международной выставке печати в Кёльне (1928).
Оформитель обложек книг В.В.Маяковского. Дейнека Александр Александрович (1899–
1969) — живописец, график и скульптор, педагог.
Штейнберг Аркадий Акимович (1907–1984) — поэт, переводчик, художник.
Костромина Елена Александровна (1900–1978) — жена Усова с 1921 г. По сообщению ее внуков, Е.А.Костромина (Усова) работала ответственным редактором Детгиза. Была дружна с Аркадием Петровичем Гайдаром, была первым редактором «Судьбы барабанщика»,
«Тимура и его команды», его рассказов, дружила со Львом Кассилем.

ii. дневник. 1929

265

13.5.1929. КД
Ужасно боялся, как пройдет сегодняшний день. Нине плохо, лежит пластом. Число неблагоприятное. Я вызвал сегодня к ней
Фролова1. С туберкулезным институтом как будто налаживается, но и так уж слишком поздно.

14.5.1929
Сегодня утром заехал к Архипову по поводу его картин. Но просидел долго. Он ужасно словоохотлив. А я рад с ним сблизиться,
так как ужасно люблю его картины с рязанскими бабами. Во
всяком случае, мы условились с ним, что после его летней поездки в Рязанскую губернию я зайду к нему посмотреть все то,
что он сделает.
Днем был без меня Фролов, хотя обещал быть завтра. Велел
Нине есть сырые яйца.
Письмо Вс.А.Рождественского к А.А.Альвингу
Звезда
Ежемесячный литературно-художественный
и общественно-политический журнал
Орган ССП
Ленинград

14.vi.1929 г.
Уважаемый Арсений Алексеевич!
Стихи Ваши и Льва Владимировича получил. Буду их читать
и в свое время напишу Вам.
Поэма «Седой орел» до меня так и не дошла. Если Вы хотите,
чтобы я о ней высказался, пришлите второй экземпляр, но теперь
уже непосредственно на мое имя.
Привет Вам обоим.
Вс.Рождественский2.

15.5.1929
Сегодня выдал Архипову его картины и обещал отправить его
«Рязанского крестьянина» в Ленинград.
Распростились до осени.
1
2

По всей видимости, Фролов Андрей Алексеевич, врач, который в 1939 г. лечил А.В.Горнунг.
Сохранилось письмо к нему Л.В.Горнунга (ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 100).
Машинописная копия // Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1531/924.

266

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

27.5.1929
В 12 часов дня с дачи ко мне приехал Леонид Евгеньевич. Рассказал
о работе над книгой по восприятию живописи, приглашал на завтра.
Моя комната ему понравилась, хотя он видел ее еще прошлым летом.
От меня Леонид Евгеньевич пошел в Третьяковскую галерею.

30.5.1929
Вчера укладывались на дачу Фейнберги, когда я зашел к ним
случайно. Помог кое в чем. Сегодня утром они уехали в Переделкино. Звали в гости. Вечером был у Тарковских, там застал Любина1 (он славный) и Нейман (она мне, как в первый раз, не нравится).

31.5.1929
Сегодня вечером обещал быть Кочетков, но не пришел. Были
зато Тарковские. Мы сидели мирно, когда явился Арсений
<Альвинг> за квитанциями и порядком расстроил наше общество, а мне все настроение.
Вот уж незваный гость хуже татарина.

1.6.1929
Сегодня мы с Арсением <Альвингом> путались в ломбардах,
у Пчелкина2, пытались продать книги. Настроение с утра ужасное, но Пчелкин развеселил.
Письмо Л.В.Горнунга А.М.Эфросу
Дорогой Абрам Маркович.
Я подобрал из того, что напечатано у меня в этой книжке3, около
500 строк. Остальные или не стоит печатать, или нельзя. Хотел
бы, чтобы Вы со своей стороны просмотрели бы все это.
Если книжка будет принята, то едва ли будет она печататься
раньше осени. К тому времени я рассчитываю добавить кое-что
еще. Условно можно рассчитывать на 600–800 строк.
Отобранные для печати стихи доставлю Вам на днях до своего
отъезда в должном виде.
11.vi.29.
Ваш Л.Горнунг.
1
2
3

Любин Владимир Львович (1897–1962) — поэт. С ним Тарковские написали в 1929 г. либретто детской пьесы для рабочих клубов, но сама пьеса не была написана. См. о нем:
Тарковская. С. 68–70.
По справочнику «Вся Москва» на 1929 год: Андрей Матвеевич Пчелкин, работник в «Кр. пр.
страховой кассе» — возможно, речь о нем.
Речь идет о машинописном избранном стихотворений Горнунга.

ii. дневник. 1929

267

14.6.1929
Вчера с утра я приехал в Переделкино на дачу к Фейнбергам. Застал
их расстроенными, т.к. они отказали Сергеевне — няне Сонечки1 —
и Мария Ивановна чувствует себя виноватой. Леонид Евгеньевич собирался ехать в Москву для «дипломатических» переговоров. С ним
и с Сережей2 мы пошли на станцию кое-чего купить, а когда вернулись, застали на террасе Сергеевну с Сонечкой на руках — к великой
радости Леонида Евгеньевича. Настроение сразу поднялось. Пока готовили на террасе стол к чаю, я взял их пятилетнего сына Сережу
пройтись поблизости. На большой лужайке Сережа увидел небольшое
изогнутое дерево. На него было легко влезть в нижней его части,
и Сереже так понравилось лазить, что мы немного задержались. Когда мы вернулись, оказалось, что родители начали беспокоиться, куда
мы пропали…
После обеда у гамака Леонид Евгеньевич рассказывал о своем участии в оформлении Москвы к первому революционному Маю и к первой годовщине Октября (постройка арки на Зубовской площади и панно с амурами и прочими деталями на Московской гостинице). Он рассказывал о первой трудовой коммуне художников, в которой он состоял.
Позже мы ходили гулять в бывшее имение бояр Колычевых, большинство которых были казнены или убиты в боях. В парке разорение: статуи расколоты и опрокинуты, одна торчит из пруда. Склеп и дом разнесли в 1917 году, церковь XVII в. и ворота еще стоят3. На дачу приехали
С.Е.Фейнберг и Н.И.Игнатова4. Потом дочь дяди Луки Эльза Лазаревна
с мужем. Играли в крокет. Сегодня утром еще до гостей Леонид Евгеньевич рассказал мне о своей теории изучения современного восприятия картины, о чем он думает написать книгу5. Собирался писать мой
портрет, но гости помешали.

2
3
4
5

Няня упомянута и в книге Софьи Прокофьевой «Дорога памяти» (С. 7–8): «Суровая, мрачная — но со мной Сергевна неизменно нежна, ласкова, терпелива. За всю жизнь в нашей семье — а она у нас прожила долго-долго, и даже в эвакуацию во время войны ездила с нами — за всю жизнь она не сказала мне ни одного резкого слова». Ее портрет
работы С.Прокофьевой, фотографии С.Е.Фейнберга и Л.В.Горнунга на даче 1930 г. и фотографии Л.Е.Фейнберга с детьми в Тучкове — см. в той же книге.
Фейнберг Сергей Леонидович (печатался под псевдонимом Северцев; 1924–1991) — поэт,
драматург, переводчик.
См. заметку Горнунга «История разгрома усадьбы древних бояр Колычевых» // ГЛМ.
Ф 397. Оп. 2. Д. 67.
Игнатова Наталья Ильинична (1900–1957; в некот. источниках: 1898–1956) — редактор, переводчик, пианистка, ученица Г.Г.Шпета, служившая с ним в ГАХН и после навещавшая
в Томске; давний друг семьи Фейнбергов, добрая знакомая Ахматовой.
Отчасти идея воплотилась в кн.: Фейнберг Л.Е., Гренберг Ю.И. Секреты живописи старых
мастеров / послесл. В.П.Толстого. М., 1989; Фейнберг Л.Е. Лессировка и техника классической живописи. М., 1937.

268

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

15.6.1929
Я приехал на дачу к Леониду Евгеньевичу в Переделкино. Сегодня он
писал углем мой портрет в белой толстовке (впоследствии этот рисунок
вместе со многими работами Леонида Евгеньевича через Всерабис1
был послан на выставку в Париж, и вся выставка там осталась).

[15.8.1929 умерла от туберкулеза сестра Горнунга Нина.]
21.<8>.1929
Вышла «Охранная грамота» Пастернака2. В первый раз прочел. Очень
хорошо.

5.9.1929
На днях мной была получена из ЗИФ’а3 открытка с просьбой
явиться. Сегодня наконец я выбрался из Академии и поехал
туда, чтобы узнать, что мои стихи, посланные в консультационное бюро, были признаны настолько интересными, что их дали
на рецензию самому Страуяну4, зав. литературным отделом Главискусства, который пожелал поговорить со мной лично, о чем
мне и сообщили.

6.9.1929
Положение с Академией все так же неопределенно. Мы кассировали в РКИ5, но вчерашняя комиссия из НКП6 утвердила возможность перевода нас в Музей игрушки. Ждем из РКИ вмешательства. Больше ничего не остается. Шмыгов7 думает при неудаче бороться по партийной линии. Шапошников хочет найти
поддержку в прессе, осветив положенье в газетах.
Третьего дня идя из Академии, я заметил разрушения на
крыше Вознесенского монастыря и обнесенную забором площадь возле памятника Александру II. Сегодня выяснил, что
в Кремле предполагается снести Чудов монастырь и Николь1
2
3
4

5
6
7

Всесоюзный профессиональный союз работников искусств.
Первые главы повести Пастернака «Охранная грамота» опубликованы в журнале «Звезда» (1929, № 8).
Издательство «Земля и фабрика».
Страуян Ян Яковлевич (наст. имя: Ян Мастере; псевдонимы: Андрей Манецкий, Вернер,
Денис Оке, Эдуард Мастер, Казимир Куршинскис и др.; 1884–1938, расстрелян). До революции — член боевой группы РСДРП; после — партийный работник, коминтерновец,
разведчик, журналист, редактор. В его обработке в издательстве «Academia» вышли «Латышские сказки» (М.–Л., 1933).
РКИ — Рабоче-крестьянская инспекция.
НКП — Народный комиссариат просвещения.
См. о нем в воспоминаниях о Шпете.

ii. дневник. 1929

269

ский дворец для постройки на этом месте военной школы
ВЦИК в современном стиле! Строить заставляют Жолтовского1.
Сзади Вознесенского собора у самой Спасской башни давно еще
начали ломать церковку, построенную еще при Михаиле Федоровиче.

8.9.1929
Лиру синим шелком на моей книжке стихов вышивала мне Нинушка. Теперь на память останется.
Записка Л.В.Горнунга В.И.Нейштадту
Дорогой Владимир Ильич!
Могу тебе оставить дня на 3 эту книжку2. Отметь пожалуйста
то, что сочтешь нужным. Я подберу эти стихотворения из имеющихся у меня на отдельных листах для тебя. Это будет вместо
печатного сборника.
Привет Аиде Дмитриевне.
Л.Горнунг.
1.x.29.
30.10.1929
Я пришел к Пастернаку, и он прочел мне конец поэмы «Спекторский».

[31 октября 1929 Юрий Верховский обращается к Горнунгу со
стихотворением «Помнишь, друг мой, у Толстого…»3]
3.11.1929
Мне звонил Леонид Евгеньевич о том, что 30 октября скончался его
отец Евгений Ильич Фейнберг4.

15.11.1929
Леонид Евгеньевич вспоминал об отце. Разговорились о смерти, о том,
есть ли что-нибудь после нее, и т.д.
Самуил Евгеньевич играл клавир оперы «Кармен». Мы с Леней слушали.

1
2
3
4

Жолтовский Иван Владиславович (1867–1959) — архитектор.
Видимо, речь о машинописной книге стихотворений Л.Горнунга.
См. раздел «Избранные стихотворения…».
Происходил из бедной семьи, окончил юридический факультет Одесского университета.

270

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

20.11.1929
Послал Анне Андреевне в Ленинград недавно написанное и посвященное ей стихотворение — воспоминание о моей первой поездке в ее
город1.

27.11.1929. КД
Вечером был у Софьи Яковлевны Парнок. У нее была Мария
Павловна Кудашева. Я читал стихи. Говорили с С.Я. о Николае Бернере [зачеркнуто: «который был выслан в Брянск на свободное поселение»]. Работы он в Брянске найти не мог, будучи
человеком очень неприспособленным к жизни. У меня с собой было его письмо из Брянска, и мы его прочли. Софья
Яковлевна решила помогать ему небольшими денежными
суммами из своих средств, и по ее поручению я послал ему
первые деньги.
Софья Яковлевна и Ольга Николаевна живут сейчас на Никитском бульваре во дворе на третьем этаже2.

2.12.1929
Сегодня видел во сне Нину, и почти физически чувствовал, как
она поцеловала меня в губы прямо взасос. К чему бы это. Вот
плохо, что я столько времени не могу собраться к ней на кладбище. Это ужасно, как будто я так скоро забыл ее. Бедная, бедная,
хорошая.
После службы пошел к Пастернаку. Узнал от него, что рукопись «Спекторского» послана в Ленгиз, но Медведев3 ответил оттуда, что есть какие-то
затруднения с печатанием из-за редакционных неувязок. Борис Леонидович смущен: «Переделывать невозможно...». Кроме того, он очень рассчитывал на получение гонорара.
Замечательно интересно говорить с Борисом Леонидовичем, и легко, и приятно, но разговор всегда до того импрессионистичен, что после трудно вспоминать подробности, если не записать их сразу.
Он сказал, между прочим, что когда после написания первых
глав он перечитывал рукопись, то «Спекторский» представлялся ему
как вещь с реальной фабулой. Но в процессе работы все осложнилось. Думая о конце поэмы, он предполагал, что все устроится, как
нужно. «Сейчас же творится такое, что нельзя связать ничего». Он
сказал далее, что в 13-м году он ломал себя, переделывал всего
1
2
3

Ленинградке // Упавшие зерна. С. 43.
Те же события описаны выше, 7.4.1929. Скорее всего, верна более ранняя дата.
Медведев Павел Николаевич (1891–1938; расстрелян) — критик, литературовед, главный
редактор ленинградского отделения ГИЗ’а.

ii. дневник. 1929

271

и не думал, что все это окажется ни к чему. Он и теперь считал, что
сможет связать конец «Спекторского» с задуманным планом, например, определить героя на службу и пр., но что «это противоречит
всему».
«Есть люди, пишущие радостно, но не все же. Для Гоголя всякое
писание было трагедией. Я пишу только от несчастья. И так было всегда. Я понимаю, что если смотреть с точки зрения современных требований абсолютно трезво и рассудочно, то все мои писания — бред.
Ранние вещи более понятны».
Пастернак сказал далее: «Я хотел бы надолго уйти от всего, если
бы был обеспечен. Не стал бы печатать сейчас конец “Спекторского”, дал бы ему отлежаться и переделал бы его. При втором издании “Из двух книг”, перечитывая свои стихи в корректуре, я пришел от них в ужас. Футуризм отжил. Для меня живут только стихи,
переделанные позднее. Маяковский и Асеев переменились, и я не
могу оставаться самим собой. Впрочем, увидев стихи напечатанными, я успокоился.
Я не живу сейчас. Дома, когда ко мне приходят, я в ужасе, так как
сам не чувствую себя дома, все временно. Убрал со стен многие произведения отца. Спокойнее только в гостях...»
Борис Леонидович рассказал, что к первому изданию книги стихов
«Сестра моя, жизнь» художник Конашевич1 нарисовал обложку из разных узорчиков. Когда Пастернак увидел ее, ему показалось, что обложка напоминает кружевное «dessous»2. Ее стали бы сравнивать с женским названием книги, было бы иное восприятие. Теперь же, при четвертом издании книги, можно было бы дать любую обложку. «“Сестра”
была бы видна сквозь всякие кружевные панталоны». Тогда же он побежал к издателю Гржебину3, обещал сам заплатить Конашевичу
и умолял снять рисунок обложки.
Ко второму изданию книги стихов «Поверх барьеров» ему также показали обложку, где обе строки (автор и название книги) были переломлены пополам посреди слов. Пастернак упросил Гольцева4 сделать на
синем фоне желтые буквы в прямую линию и даже не смотрел в корректуре и остался доволен обложкой. Конашевич же, вероятно, зол на него
за ту обложку к «Сестре».
1
2
3

Конашевич Владимир Михайлович (1888–1963) — художник, график, доктор искусствоведения.
Дамское белье (фр.).
Гржебин Зиновий Исаевич (1869–1929) — художник-график, издатель. В 1919 г. основал «Издательство З.И.Гржебина», фактическим руководителем которого был Максим Горький.
С 1920 г. жил в Берлине, где основал филиал своего издательства. В 1923 г. разорился,
и «Издательство З.И.Гржебина» прекратило существование.
Гольцев Виктор Викторович (1901–1955) — критик, литературовед, редактор.

272

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Вспомнив о недавно состоявшемся в Доме ученых литературном
юбилее Юрия Верховского1, Пастернак сказал, что жалеет, что не был
на нем.
Мне надписал две книжки «Из двух книг» и «Сестра моя, жизнь»2.

6.12.1929
Был у Нины на кладбище. Служил панихиду. Потом поехал в Третьяковку. Был у Верховского3. Вместе отправились к Шерам4.
Надо будет осмотреть подмосковные <музеи-усадьбы>, а то
закроют5. 14-го юбилей Арсения в субботниках6 и концерт Вахман7 и Фейнберга.
11.12.1929
В Москве стало известно, что у Макса <Волошина> небольшое кровоизлияние в мозг, с потерей речи, но речь вскоре восстановилась. В эти
дни около него были, конечно, Маруся и приехавший из Феодосии его
друг художник К.Ф.Богаевский.

12.12.1929. КД
Поздно вечером к 11 часам я попал к Софье Яковлевне и Ольге
Николаевне. Пили чай. С.Я. передала мне 3 акварели М.Волошина, полученные от него в подарок, и просила меня их окантовать для нее. Я показал ей новое письмо Ник.Бернера.
Стихотворение Льва Горнунга к 25-летнему юбилею литературной деятельности Арсения Альвинга
Двадцать пять ушедших лет,
Триста факелов зажженных,
Мукой струн завороженных
На пути твоем, поэт.
1
2
3

4
5
6
7

См. об этом в примечании к «Жизнеописанию» и в воспоминаниях о Верховском.
Фотокопия дарственной надписи Пастернака на книге «Сестра моя жизнь»: «Льву Владимировичу Горнунгу на добрую память. Б.Пастернак. 2.XII.29» (ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 224. Л. 1).
Возможно, Горнунг познакомился с Верховским как с автором статьи о Гумилеве: Верховский Ю. Путь поэта: О поэзии Н.С.Гумилева // Современная литература: сб. статей. Л., 1925.
С. 93–143. 23 декабря 1928 г. Горнунг писал Лукницкому: «Есть ли у Вас какие-нибудь вопросы к Верховскому. Я с ним довольно часто сейчас встречаюсь» (Лукницкий. С. 559).
Вероятно, к Шервинским.
К этому времени уже давно шло массовое закрытие мелких усадебных музеев — в Дубровицах (закрыт в 1927 г.), Покровском-Стрешневе (1928), Никольском-Урюпине, Ольгове и Остафьеве (1929).
Помета: «Никитин<ские> субботники. Там справляли юбилей Альвинга».
Вахман-Гузикова Фанни Самуиловна (по мужу Гузикова; наст. фамилия, имя и отчество Вахман Фейга Самойловна; 1888–1965) — певица.

273

ii. дневник. 1929
Тенью Анненского ты
Очарован, околдован,
Дух его в ларец закован,
Там, где спрятаны листы.
Все проходит. Мир таков.
Возле нас иное племя.
И плетется сзади время –
Лира ржавая часов.
14.XII.19291

19.12.1929
Алиса Гуговна Усова — жена поэта и переводчика Дмитрия Сергеевича Усова, — говоря о болезни Макса, сказала, что это плохое начало
и что все беспокоятся о его здоровье.
Тетка Усовой — Рашель Мироновна Гольдовская — и ее сын Михаил Соломонович давно дружили с Максом, и он, когда приезжал
в Москву, всегда бывал у них и читал стихи. Теперь Михаил Соломонович и его двоюродная сестра Усова [у]знали о ходе болезни Макса
от Марии Степановны. Усова сообщила мне, что поэт Сергей Шервинский организовал среди знакомых сбор денег, чтобы помочь
Максу.

Записка Л.В.Горнунга В.И.Нейштадту
Милый Владимир Ильич!
К сожалению, меня задержали вчера и я не мог выбраться к тебе.
Если ты уезжаешь во вторую половину дня (едва ли), то позвони
мне. Во всяком случае, пока посылаю тебе «Внутреннюю форму»2,
желаю счастливого пути, поправиться там и веселиться и о Москве не думать.
Жму руку.
Л.Горнунг.
25/xii.29. Рождество.

1
2

РГБ. Ф. 697. К. 1. Ед. хр. 1. Л. 1. К тому же событию написал стихотворение и Арс.Тарковский (архив М.А.Тарковской), и Ю.Верховский (см. раздел «Избранные стихотворения…»).
Книга Г.Г.Шпета «Внутренняя форма слова: Этюды и вариации на темы Гумбольдта»
(М., 1927).

274

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

1930
3.1.1930
Анна Андреевна в Москве. Я ее сегодня навестил. Она лежит больная.
Я рассказал ей, что в Москве в недавнее время стал собираться кружок московских пушкинистов. В него входят М.А.Цявловский, Г.И.Чулков, жена Цявловского Татьяна Григорьевна, Ю.Н.Верховский, И.А.Новиков, В.В.Вересаев1.
Помещение для кружка предоставил в своем доме участник кружка,
актер МХАТа В.В.Лужский2.
Однажды Ю.Н.Верховский рассказал мне, что Вересаев задумал написать книгу «Пушкин в жизни». Основанием для этой книги Вересаев
взял стихотворение Пушкина «Пока не требует поэта к священной
жертве Аполлон…». Решив, что Пушкин в первой половине этого стихотворения изображает не поэта вообще, а самого себя, Вересаев
начал составлять книгу по мемуарам, где говорится о Пушкине в его
житейских положениях в отрыве от поэтического творчества. Так создалась эта книга. Когда я рассказал об этом Ахматовой, она сказала,
что Пушкина невозможно отделить от поэзии и саму идею этой книги
она считает порочной. «Немыслимо согласиться с тем, что слова:
И средь детей ничтожных мира
Быть может всех ничтожней он —

могут относится к самому Пушкину».

[8 января 1930 года начат альбом Н.В. Горнунг, куда в этот день
вписаны стихи И.А.Новикова и Ю.Н.Верховского3. В этот же
день создано коллективное, очевидно, стихотворение, записанное рукою Л.В.Горнунга:
Нынче в свете развелось
Много всякой погани.
1

2
3

Цявловский Мстислав Александрович (1886–1947), Цявловская Татьяна Григорьевна (1897–
1978) — пушкинисты. «В.В. <Вересаев> очень живо, по-молодому отозвался на предложение Ив. <Новикова> осенью 24 года собираться раз в две недели (или в месяц) для
чтения Пушкина и обсуждения непонятных мест. Сначала собиралось восемь человек:
Вересаев, Цявловский, Верховский, Чулков, Гроссман, Леонидов, Лужский, Ив.Ал.Новиков; очень часто присутствовала и я. Леонидов очень скоро отпал, года через два;
вследствие ссоры между Чулковым и Гроссманом стал бывать один Чулков. Собрания
происходили по очереди у всех (исключая Цявловского и Верховского)» (О.М.Новикова.
Дневниковые записи (1922–1948) / подгот. текста и коммент. О.М.Вологиной // И.А.Новиков в кругу писателей-современников. Орел–Мценск, 2003. С. 205–206).
Лужский Василий Васильевич (наст. фам. — Калужский; 1869–1931) — актер, режиссер
и театральный педагог.
См.: Горнунг М.Б. Дверца, распахнутая в былое. С. 235–237.

ii. дневник. 1930

275

Академия авось
Вспомнит и о Когане.
Так обмолвился вчерась
Юрий да Никандрович,
Он премудр<ый> наш карась,
Он же Оле-Андрович.
Сказку пишем начерно,
Время слишком позднее,
Как бы, братцы, набело
Не вышло одиознее.
Но и в этот поздний час
Ждали мы Цявловского,
Но напали мы как раз
Да не на таковского.
Поджидали и МихайЛу (неразб.) Петровича
Разбирать «неразб.» — нехай
Надобно поповича*.
Кто в альбом писал стихи,
Кто к трамваю бросился,
Мстислав у Пиксанихи
Весь опростоволосился.

<пояснение:>* П.Н.Сакулин1].

15.1.1930
Сегодня прочел публикацию об Иванове2 и письмо Луппола3
о сломке с 21.I.30 стены и собора Симонова монастыря4.

1
2
3
4

РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 4. Ед. хр. 297. Л. 3.
Видимо, о Вяч.Иванове. Какую именно — затрудняемся сказать.
Луппол Иван Капитонович (1896–1943; умер в лагере) — философ, литературовед.
Это было решением правительственной комиссии: были снесены пять из шести церквей Симонова монастыря, в том числе Успенский собор, колокольня, надвратные церкви, а также башни Сторожевая и Тайницкая с прилегавшими к ним постройками,
упразднено кладбище.

276

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Записка А.А.Тарковского Л.В.Горнунгу
16/i 1930
Милый Лев Владимирович! Был у Вас, но, к несчастью, не застал —
хотел звать Вас к Никитиной в эту субботу. Я буду читать стихи.
Приходите.
Если же не сможете (во что я не верю), приходите к нам.
Ваш А.Тарковский1.
17.1.1930
Сегодня был у Леонида Евгеньевича. Он читал мне свои стихи из цикла
«Долина»2.

18.1.1930
Пробовал Нине Моисеевне всучить деньги для Сергея Александровича3, но тщетно.
Был на «субботнике». Читал стихи Арсений Тарковский,
Мари<й>ка Т<арковская> предлож<ила> мне сопутствовать
им на лодке по Волге от Кинешмы до Жигулей. С палаткой, с костром. Я в восторге согласился.

19.1.1930
Были с М<арусей> Тарк<овской> у Мирры Юр<ьевны>4 по поводу юбилея Арсения. Наметили основное и пошли в Союз писателей.5

20.1.1930
Сегодня, придя в Академию, узнал, что Владимир Эмильевич
<Мориц>, уйдя вчера из дому в Академию в 11 ч. утра, не дошел
до Академии и исчез. Сегодня звонили во все морги и скорые
помощи, милицию и пр. Жене обещали дать справку завтра
в ОГПУ. Беспокоюсь. Особенно после Дм.Дм.
С Кончаловским6 о его выставке.
1
2
3
4
5

Ксерокопия автографа — в ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 180. Л. 1.
Некоторые стихи из цикла «Долина» опубликованы: Фейнберг Л.Е. Три лета в гостях у Волошина. С. 422–430 (здесь цикл назван книгой).
Берман Нина Моисеевна . См. о ней примечание к записи от 6.1.1926. Сергей Александрович —
если речь идет о сотруднике ГАХН, то такое имя и отчество были у Богуславского, Охитовича и Полякова. Прояснить сюжет вряд ли возможно.
У поэта Н.Минаева есть посвящение Мирре Юльевне Окуневой («Ах, Юльевна, ох,
Мирра…», 1928), сведений о которой найти не удалось.
Этим же днем датируются записанные в альбом Н.В.Горнунг стихи С.Я.Парнок, Н.М.Подгоричани, А.А.Тарковского и Арс.Альвинга (Горнунг М.Б. Дверца, распахнутая в былое.
С. 237). По нашему предположению, дата, приводимая М.Б.Горнунгом, ошибочна. Все
записи, по-видимому, были сделаны не 19 января, а 19 февраля, в день именин Л.Горнунга (см. ниже, дневниковую запись от этого числа).
Кончаловский Петр Петрович (1876–1956) — живописец. Один из основателей объединения «Бубновый валет», его председатель (1911). Также был членом художественных объ-

ii. дневник. 1930

277

[21 января 1930 года Горнунг вместе с Тарковскими ездили
в Симонов монастырь.
«По воспоминаниям Льва Владимировича, в ограду их не пустил милиционер, но из-под ворот было видно, что летний храм
лежит в развалинах — уже взорван. Башни еще стояли, но от колокольни осталась лишь верхняя часть. В ночь на 22 января
должны были взрывать стены. “Настроение у всех было жуткое,
как перед казнью, — записал Горнунг. — Кругом ходят какие-то
люди приличного вида, беспомощно смотрят друг на друга, прислушиваются. Кто-то из «Старой Москвы» с аппаратом. Среди
окружающего населения паника. Вот уже вторую ночь лопаются
стекла, летят кирпичи от взрыва церкви…”»1]
26.1.1930
Смотрели с Леонидом Евгеньевичем июньский французский журнал по
искусству «Ренессанс». Леонид Евгеньевич сообщил мне о продаже за
рубеж многих лучших картин из собрания Эрмитажа2.

28.1.1930
Думали с Анной Андреевной <Ахматовой> идти на «Вишневый
сад», но было маловероятно, чтобы собраться, и оба устали
к тому же, так что я остался у АА, помогал ей разобраться в книгах, получил от нее Кантемира в подарок. Вечером ворвалась
[часть листа отрезана]

29.1.1930
Я провел ночь у епископа Антония3 в клинике по просьбе В.И.Брусиловой. Он при смерти. Дышит кислородом, но живуч. Не спал
ни минуты, прямо на службу, по выпавшему за ночь снегу.
12.2.1930. КД
О.Н.<Цубербиллер> и С.Я.<Парнок> живут во дворе дома 12а по Никитскому бульвару.

1
2

единений: «Союз молодежи» (1911), «Мир искусства» (1911–1922, с перерывами), «Бытие»
(1926–1927), АХРР.
Тарковская М.А. «Теперь у нас новый адрес…» С. 32.
В 1929–1934 гг. Советским правительством была осуществлена широкомасштабная продажа картин из собрания Эрмитажа. Всего из залов и запасников музея было отобрано
2880 картин, многие из которых представляли собою произведения значительной художественной ценности, а некоторые были шедеврами мирового значения (работы таких мастеров, как Ян ван Эйк, Тициан, Рембрандт, Рафаэль). После опубликования
в 1990-е информации о масштабах потерь данная распродажа национального достояния и культурного наследия может быть названа катастрофической.
См. о нем в примечании к записи от 23.8.1925.

278

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Сегодня вечером я был у них. Снова встретил там Марию Павловну
Кудашеву.
Она сейчас часто бывает у С.Я., т.к. хранит у нее всю свою переписку с Роменом Ролланом. Это большие конверты, для которых М.П. заказала длинный ящик из фанеры около аршина длиною, в который ставятся письма так же, как библиографические карточки — стойком.
Половина ящика уже заполнена. Вероятно, дома у Кудашевой хранение этих писем ненадежно. Почерк Роллана на конвертах очень мелкий, тонкий и своеобразный. М.П. пишет ему, конечно, по-французски,
будучи сама француженкой, ее девичья фамилия Кювилье. Перед войной 1914 г. Майя Кювилье, как ее звали в Коктебеле, встретила там
молодого князя Кудашева и вышла за него замуж после долгих увлечений разными поэтами — А.Белым, Вячеславом Ивановым, К.Бальмонтом, Сергеем Шервинским и даже Юрием Верховским (с горя). В начале войны 1914 года князь Кудашев погиб на фронте1. У Марии Павловны остался сын Сережа, которого она держала у своей матери
в Москве.
Увлечение поэтами продолжалось до тех пор, пока М.П. не остановила свое внимание на Роллане и не начала бомбардировать его письмами. В конце концов она заинтересовала его пылкостью и патетикой
своих писаний.
Они встретились в начале 1930 годов, когда Роллан приезжал в Советский Союз2, и М.П. уехала вместе с ним неожиданно для всех
1

Кювилье — девичья фамилия матери М.П.Кудашевой, швейцарки; имя ее отца неизвестно. Родившись вне брака, она носила фамилию матери, под которой и была известна
в литературных (преимущественно коктебельских) кругах (этой же фамилией подписаны пять ее стихотворений во «Втором сборнике Центрифуги»). Кювилье встретила Кудашева в Новый 1916 год в московском «обормотнике». Все перечисленные увлечения
в самом деле имели место, но в иной последовательности: Шервинский, Бальмонт, Иванов, Белый. Горнунг пропускает одну из важнейших ее влюбленностей — в Волошина,
а насчет Верховского можно говорить только с середины 1920-х, да и то весьма осторожно. Кудашев погиб в Гражданскую войну в начале 1920 г. (См.: Обатнин Г.В. Кювилье, Иванов и Беттина фон Арним // Россия и Запад : сб. статей в честь 70-летия К.М.Азадовского.
М., 2011. С. 345–402; Обатнин Г.В., Спивак М.Л. «Он как волк дикий со мной»: Андрей Белый в письмах М.Кудашевой // Миры Андрея Белого. Белград–М., 2011. С. 161–176. Пояснение Горнунга к дневниковой записи: «О Ромене Роллане Майя Кювилье услыхала
только в 1922 г. и тогда ничего из его книг не читала. До тех пор из французских поэтов по совету Макса Волошина она прочла произведения Анри де Ренье, Андре Жида
и Папюса, а еще ранее читала только Виктора Гюго. В ее архиве помимо многочисленных писем Роллана хранятся письма Макса Волошина, Андрея Белого, Вячеслава Иванова». Писем Волошина и Иванова к Кювилье до сих пор не найдено (Кювилье писала
Иванову, что его письма пропали во время разгрома крестьянами имения Кудашевых
Митрофановка в 1917 г.). Благодарим Г.В.Обатнина за помощь в комментариях сюжетов,
связанных с Кювилье.
Кудашева впервые написала Роллану в конце 1922 г., но переписка вскоре заглохла
и возобновилась только весной 1928 г., после прочтения Кудашевой «Жана Кристофа»,
перевод которого она проверяла для русского издания. В августе 1929 г. и летом 1930-го
она приезжала к Роллану в Швейцарию, но возвращалась в Москву, а с июля 1931-го
осталась окончательно; поженились они в 1934 г.

ii. дневник. 1930

279

(и даже для него самого) в Швейцарию, в городок Вильнёв, где он жил
в своем доме со своей незамужней сестрой. Сестра не вынесла появления М.П. в доме брата и, по слухам, отряхнув прах с ног своих, покинула навсегда дом Роллана1.
А сегодня 12/II 1930 г., когда я пришел к С.Я., М.П. читала С.Я. последнее письмо от Роллана. Первое время М.П. сидела молча. Потом
начала вспоминать свою жизнь в годы юности.
Еще неопытной девчонкой она была <влюблена> в поэта и искусствоведа Сергея Васильевича Шервинского2, она ходила с ним в Третьяковскую галерею и в концерты, а также дружила с архитекторами
братьями Весниными, совместно с ними в Гатчине брала уроки живописи и была влюблена в одного из них3.
Познакомившись с Бальмонтом и слушая его привычные в отношениях с женщинами комплименты, воображала, что он влюблен в нее
без памяти4. Принимая всерьез его комплименты, она чуть было не
уехала с ним в Париж, если бы ее вовремя не спасли Веснины.
После его отъезда писала ему в Париж из Коктебеля и предложила
Бальмонту быть его «сестрою». Он ответил, что согласен, но хочет, чтобы и сестра пылала к нему страстью, и подписал «К.Бальмонт». М.П.
добавила, что это письмо сохранилось у нее до сих пор.
Тут С.Я. припомнила случай с одной своей подругой из Таганской
гимназии по фамилии Жеребцова5.
В гимназии она была очень тихой и смирной, только говорила замогильным голосом. Позже, уехав в Париж, она стала очень левой там
художницей, но писала только порнографические картины.
В Париже она познакомилась и встречалась с Бальмонтом. Однажды он поднес ей четверостишье:
Передо мною лица, лица,
Лица, лица без конца.
А со мною кобылица,
Что носит имя жеребца6.
1
2
3
4
5
6

Сестра Роллана переехала во флигель во дворе, а не уехала из дома совсем.
Пояснение к записи: «После гимназии до 17 года он работал в Музее изящных искусств
имени Александра III. В то же время и в последние годы он начал переводить латинских поэтов: Катулла, Вергилия и др., а также стихи Гете и французского поэта Ронсара».
Кювилье была невестой Виктора Веснина. См.: Обатнин Г.В., Спивак М.Л. «Он как волк
дикий со мной»: Андрей Белый в письмах М.Кудашевой. С. 161–176.
О взаимоотношениях Кювилье и Бальмонта см.: Обатнин Г.В. Кювилье, Иванов и Беттина фон Арним // Россия и Запад. С. 345–402.
Жеребцова Анна Михайловна (1885 — после 1939) — живописец, график. См. о ней: Искусство и архитектура русского зарубежья — Жеребцова Анна / сост. О.Л.Лейкинд,
К.В.Махров, Д.Я.Северюхин. URL: http://www.artrz.ru/1804783684.html.
Об этом экспромте Бальмонта вспоминают и другие мемуаристы. См.: Рындина Л. Ушедшее // Московский Парнас / сост. Т.Ф.Прокопов. М., 2006. С. 273.

280

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Мария Павловна припомнила еще один случай из давних юношеских
встреч с Бальмонтом. Предполагая встретится в Обществе свободной
эстетики (было организовано Марией Кирилловной Морозовой) с Шервинским, Мария Павловна взяла у Бальмонта из вазы три гвоздики и по
наивности сказала, для кого эти цветы. Бальмонт возмущенно воскликнул: «Я не понимаю, как можно подносить кому-то цветы, когда есть Бальмонт». Но узнав, что Майя с Шервинским еще не целовалась, успокоился.
Тут же Мария Павловна вспомнила и другой случай. В большой аудитории Политехнического музея был вечер поэзии К.Бальмонта. После
окончания вечера выходили вместе М.П. с Бальмонтом, сестры Эфрон
(Лиля и Вера)1 и Макс Волошин. Около подъезда стояла какая-то женщина с низко опущенной вуалью. Бальмонт подошел к этой женщине,
поднял вуаль и поцеловал ее в губы.
Когда он вернулся к своей компании, М.П. спросила, как он мог
себе это позволить. Бальмонт ответил: «Ничего! Она будет теперь
счастлива всю жизнь».
Как-то раз Бальмонт пригласил в ресторан М.П., Наталью Крандиевскую и поэтессу Л.Столицу2. С последней он только что познакомился.
После первой рюмки Бальмонт опьянел и начал выражать свои страстные признания Любови Столице. Было уже поздно, и М.П. решила идти
домой, ссылаясь на то, что ее мать беспокоится.
Бальмонт потребовал домашнего телефона, говоря: «Я позвоню Вашей матери и скажу, что Вы со мной, и тогда она будет спокойна». М.П.
в ужасе просила его не звонить, т.к. будет еще хуже.
Кудашева сказала, что Бальмонт так привык к всеобщему преклонению из-за тогдашней моды на него, что сам не понимал, что его поведение может казаться странным и компрометирующим.
Во все время разговора М.П. и С.Я. много смеялись. Ольга Николаевна, как всегда, была сдержанна и старалась быть серьезной.
Продолжая свои воспоминания, Мария Павловна решила рассказать о происшествии с писателем Иваном Васильевичем Жилкиным3,
в котором она была невольной участницей по неосторожности, о чем
после очень сожалела. Она была знакома с Жилкиным и его женой4,
это были скромные и тихие люди, относившиеся к ней с заботой и участием. Как-то раз она им сказала, что встречается с Анри Гильбо5 (это
1
2
3
4
5

Эфрон Елизавета Яковлевна (1885–1976) — театральный режиссер и педагог. Эфрон Вера
Яковлевна (1888–1945) — актриса. Сестры мужа М.И.Цветаевой С.Я.Эфрона.
Столица Любовь Никитична (урожд. Ершова; 1884–1934) — поэт.
Жилкин Иван Васильевич (1874–1958) — журналист, депутат Государственной думы I созыва, после 1917 г. председатель Московского клуба писателей, в 1919–1920-х — секретарь
Московского товарищества писателей. Член ССП.
Жилкина Зинаида Андреевна (урожд. Вершинина) работала в редакции газеты «Петербургские ведомости», в 1918 г. состояла в Клубе московских писателей.
Гильбо Анри (1885–1938) — французский поэт, публицист, один из основателей Французской коммунистической партии и партийной школы в Лонжюмо, друг Р.Роллана.

ii. дневник. 1930

281

было в 1921 г.). Жилкины пришли в ужас от этого знакомства и сказали ей, что этот Гильбо авантюрист. По наивности и молодости Мария
Павловна имела неосторожность сообщить это самому Гильбо.
Тогда Гильбо решил мстить Жилкину и привлек к этому своих приятелей, двух литераторов, Ивана Александровича Аксенова и Сергея
Павловича Боброва. Они начали изводить Жилкина — они звонили по
телефону и, начав серьезный разговор, кончали его ругательствами
и похабщиной. Звонили жене Жилкина по телефону о том, что муж ей
ежедневно изменяет с разными женщинами. Расклеивали на улицах
и печатали в газетах объявления о распродаже женского белья по адресу Жилкиных. В ближайшей от Сытинского тупика, где жили Жилкины1, церкви договорились со священником и направили его соборовать Жилкина.
Марья Павловна чувствовала угрызения совести перед Жилкиными
и перестала у них бывать.
Иван Александрович Аксенов, литератор и театровед, начал участвовать в организованном поэтом и литературоведом Сергеем Павловичем Бобровым издательстве «Центрифуга».
Во время войны 1914 г. он находился в Минске и был подполковником генерального штаба русской армии, в то же время из Минска он
посылал Боброву левые стихи некоей Лии Эпштейн, мистифицируя Боброва, т.е. эти стихи писал сам Аксенов. Стихи печатались в первом
сборнике «Руконог» и во втором и третьем сборниках издательства
«Центрифуга»2.
До <войны>3 он выпустил два тома исследования об английских драматургах XVI века «Елизаветинцы», а в 1930 г. книгу о театре Шекспи-

1
2

В марте 1918 г. приехал в Россию как участник I конгресса Коминтерна. В июле 1922-го
уехал в Берлин. Прототип персонажа главного героя романа И.Эренбурга «Необычайные похождения Хулио Хуренито». См. о нем: Слуцкая Л.В. Анри Гильбо: «культурная
пропаганда» французского интеллектуала (1919–1924) // Французы в научной и интеллектуальной жизни СССР в ХХ веке… М., 2013; Ее же. Анри Гильбо и Владимир Маяковский: «большевик искусства» глазами французского левого поэта // Новейшая история
России. 2014. № 2. С. 106–116; Ее же. «Из Кремля в Шерш-миди»: неизвестные мемуары
французского левого интеллектуала // Постижение Запада. Иностранная культура в советской литературе, искусстве и теории 1917–1941 гг. М., 2015. С. 790–799.
В 1937 г. Гильбо опубликовал статью «Государственный брак Ромена Роллана, узника
Кремля», где высказал предположение, что Кудашеву используют люди Кремля для влияния ГПУ на Роллана. Гильбо был последовательным антисоветчиком и ленинцем, он
знал лично Ленина и написал о нем книгу «Владимир Ильич Ленин. Описание его жизни». Л., 1924; в журнале «Красная новь» печаталась в переводе А.И.Ромма; несколько
переизданий. По возвращении во Францию в 1932 г. сел в тюрьму за шпионаж. (Благодарим за справку Г.В.Обатнина.)
Жилкины жили по адресу Сытинский тупик, д. 3, кв. 15.
«Третий сборник Центрифуги» не выходил. Ни в футуристическом сборнике «Руконог»
(М., 1914 — это и есть первый сборник Центрифуги), ни во «Втором сборнике Центрифуги» (М., 1916) стихи Л.Эпштейн не печатались (в этом издании опубликованы пять
стихотворений М.Кювилье).
В копии записи ошибочно: до революции.

282

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ра1. Кроме того, известна его книга «Пикассо и окрестности». Окрестностями он называл сопутствующих Пикассо художников. Примечания
в этой книге внизу страницы назвал «Примечания для идиотов»2.
Аксенов был талантливым, но очень несимпатичным человеком,
склонным к авантюре и садизму. Внешне он был сильно косой на один
глаз и носил длинную рыжую бороду, которую позже сбрил.
В начале 20-х годов он дружил (по словам Кудашевой) с французским поэтом левого направления, коммунистом Анри Гильбо, жившим
в Москве.

18.2.1930. КД
Сегодня день рождения Л.Е.Фейнберга. Был у него. Подарил ему
Баратынского в издании Гржебина и посвятил сегодняшнее стихотворение. Была у них Мария Феофановна Яковлева, простая
и открытая. Говорила о гипнозе детей в доме правонарушителей3, где выступала и сама в концерте. Мне она понравилась.

19.2.1930. КД
Сегодня у меня были мои друзья, потому что вчера был день
моих именин. Пришли Л.Е. и М.И. Фейнберги, С.Я.Парнок, Тарковские Арсений и Маруся, Арсений Альвинг с Ниной Подгоричани, Юрий Никандрович Верховский. Зашли и мой брат Борис
с Ниной Витальевной. Надул только Пастернак.
Очень хорошо провели вечер. Нина Витальевна использовала всех для своего альбома автографов. У нее сегодня обильная
жатва4.
Читали стихи. Л.Е. подарил мне книгу о Родене5 в бархатном
переплете. Много смеялись, особенно Софья Яковлевна, над цитатами, которые сообщили Арсений Алексеевич и Нина Михайловна из стихов провинциальных поэтов.
А сегодня искал масла по рынкам и так и не нашел, ни за какую цену.
1
2

3
4
5

Аксенов И.А. Елизаветинцы: статьи и переводы. Т. 1, 2. М., 1938; Его же. Гамлет и другие
опыты, в содействие отечественной шекспирологии... М., MCMXXX.
Никаких примечаний в книге Аксенова нет. Видимо, так запомнились его слова из первого параграфа рассуждений: «Очень прошу, читатель, — не читайте “сих мерзостей”,
пропускайте страницы, как добрые матери, сокращающие читаемые вслух дочерям
повести. Самое же лучшее — не читайте вовсе: смотрите картинки». См.: Аксенов И. Пикассо и окрестности. М., 1917. С. 3.
Московский трудовой дом для несовершеннолетних правонарушителей располагался
по адресу: ул. Шухова (в 1920-е — Сиротский (Варваринский) пер.), д. 11.
Сам Л.Горнунг вписал в этот день в альбом Н.В.Горнунг свое стихотворение «Шумят деревья и подчас…» (Горнунг М.Б. Дверца, распахнутая в былое. С. 242).
Вероятно: Гидони А.И. Роден (Современное искусство. Серия иллюстрированных монографий). Вып. 1. Пг., 1915.

ii. дневник. 1930

283

Зашел к Юрию Верховскому. Вместе пошли обедать. Он мне
вернул мусагетовский сборник своих стихов и его книгу
о Дельвиге с надписями1. На первом он написал вполне хорошее
стихотворение. [Зачеркнуто: Сообщил, что к Пясту приехала из
Ленинграда жена, а он попал в большую неприятность2.]

23.2.1930
Читаю Фета первый раз после 22<-го> года. Отмечаю многое.
Прекрасный поэт. Хотя Тютчев выше. Фет все-таки слишком
земной. Но и это прекрасно.
Юра с 15-го работает на обувной фабрике.
Вчера купил себе кепку. Целое событие, как всегда. Старую
надо бы в музей. Она герой труда. Служила бессменно 4½ года.
Правда, зато и дослужилась.
26.2.1930
Думал уговорить Леонида Евгеньевича пойти на выставку Кончаловского, но у Лени много работы. Застал у Леонида Евгеньевича художника Соколова3 из их юношеского кружка первых дней советской власти.
Соколов в прошлом году выставил в объединении «Бытие»4 очень
интересные картины. Сейчас он очень нуждается, вид у него измученный. Одно время для заработка служил половым (официантом).
Самуил Евгеньевич говорил о своем конфликте с консерваторией.
Держится он стоически, хотя по ночам не спит.

Письмо к отцу
Дорогой папа.
Был сейчас в планетарии и, вернувшись оттуда, сел за письмо
к тебе, благо лекция кончилась раньше, чем я думал.
С тех пор, как я писал тебе, в нашей Академии произошли большие перемены. Впрочем, они могут случиться каждый день, так все
1
2

3
4

Верховский Ю.Н. Барон Дельвиг: материалы биографические и литературные. Пб., 1922;
Его же. Стихотворения. Т. 1. М.: Мусагет. 1917. Экземпляр этой книги с автографом Верховского находится в частном собрании.
«8 февраля 1930 года Пяст был арестован в Москве и по статье 58–10 и 58–11 (контрреволюционная агитация и участие в контрреволюционной организации) приговорен
к высылке в Северный край на три года — сначала в Архангельск, потом — в Кадников
Вологодской области» (Тименчик Р.Д. Рыцарь-несчастье // Тименчик Р.Д. Что вдруг: статьи
о литературе прошлого века. Иерусалим–М., 2008. С. 298).
В списке лиц, заключающем машинопись о Фейнберге, у Горнунга глухое пояснение:
«Соколов — художник начала 20 в.».
«Бытие» — творческое объединение московских художников, существовавшее в 1921–
1930 гг., основано в 1921 г. выпускниками Вхутемаса, учившимися под руководством
П.П.Кончаловского. Председателем объединения стал П.П.Соколов-Скаля. Упомянутая
выставка 1929 г. проходила по адресу Тверская, д. 4–6.

284

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

кругом еще непрочно и непостоянно. У нас прошла большая реорганизация всей Академии, изменена ее структура, вычищены многие
научные сотрудники как идеологически чуждые, не марксисты,
хотя среди них и очень большие ученые, например, Шпет. После
чистки научных принялись и за технических. Многих из наших сократили, сокращали три раза. Меня оставили.
Сегодня у меня выходной день, но я виделся со многими на лекции,
т.к. это экскурсия от Академии, и узнал, что сегодня уволили еще
4 человек, которые считались прочно оставшимися, и среди них секретаря месткома, «активную» и с основания Академии работающую. Вот так вот пропустишь один только день, и всегда за это
время что-нибудь случится. Я пока работаю и думаю, что больше
сокращений не будет.
Что касается самой академии, старое в ней нарушено, новое еще
не налажено. Когда деятельность ее возобновится, неизвестно, тем
более что скоро весна, каникулярное время, и положение наше вообще не прочно.
7 февраля Юру уволили из Могэса, но через неделю он получил
место на обувной фабрике у Краснохолмского моста. Чисто механическая работа, но рабочий стаж у него растет. Кроме того, он
немного занимается и переплетом.
Ирка учится еще на общеобразовательных курсах, но чтобы поступить в какой-нибудь высший техникум, записалась еще раньше
на биржу как подросток, на днях же была вызвана и назначена на
работу в строительный техникум по арматурной части (металлический каркас в строительстве), будет обучаться и получать не
то стипендию, не то жалованье, небольшое.
С деньгами было бы легче справляться, если бы жизнь была дешевле. Но, в общем, понемножку живем. Юрка мне помогает.
Будет ли предполагавшееся весеннее выселенье из дому, пока неизвестно. Держат нас в строгости. Просрочить квартплату нельзя. Вчера вывесили объявление освободить коридоры от шкапов
и сундуков, иначе примут «решительные» меры.
Личная жизнь при всех этих условиях ничтожная. Да и нет ни
пафоса, ни энергии чем-либо заниматься, помимо службы. Отдыхать по-настоящему не приходилось даже в отпуске.
Когда было полгода Нине, 15 февраля, ходили втроем на кладбище после службы. Там все покрыто белыми сугробами. В поздние сумерки служили панихиду.
Видаюсь с немногими знакомыми, в театре почти не бываю.
Мечтаю о летнем отдыхе, но едва ли в этом году можно что-нибудь осуществить.

ii. дневник. 1930

285

О планетарии напишу в следующем письме подробно. Это очень
интересно.
Жду от тебя писем. Как твое здоровье, глаза и прочее.
1.iii.30. Привет ото всех. Лева.
Кстати, так ли трудно достать у вас масло. Если бы ты мог
выслать мне наложенным платежом хоть бы малой скоростью,
если есть она для посылок, сколько-нибудь, очень бы выручил. Или
с оказией.
Как музей краеведения? Книга о Барабе1 еще не попадалась.
[Надпись А.В.Звенигородского на книге М.И.Цветаевой «Версты» (М., 1922)
Дорогому Льву Владимировичу Горнунг, моему большому другу,
с радостью и любовью преподношу эту удивительную книгу, в которой так много и щедро сердце находит конгениального. Андрей
Звенигородский. 3 марта / 18 февраля 1930 г. Москва–Necropolis]2.
11.3.1930
Вечером мы с Леонидом Евгеньевичем приготовили проявитель и, закрыв оба окна от уличного света одеялами, печатали фото с его старых
коктебельских негативов. Так состоялось мое приобщение к фотографии.
За чайным столом при участии Марии Ивановны и Самуила Евгеньевича сочиняли басни на заданные темы.

15.3.19303
Вчера вечером забежал к С.Я.<Парнок>. Видел у нее 2 фотографии Ахматовой. Говорила мне о каком-то поэте Лихачеве4.
Вечером были с Леонидом Евгеньевичем в Центральном Доме работников искусств на докладе и воспоминаниях старого революционера Феликса Кона5. Он рассказывал о «Крестовом походе»6, о своей
1

2
3
4

5
6

Бараба, или Барабинская степь — обширная низменность в Западной Сибири, между Иртышом и Обью, в Каинском округе Томской губернии, Омском и Тарском округах Тобольской губернии. Отец Горнунга жил в Каинске и интересовался историей и географией края. Возможно, речь о кн.: Танфильев Г.И. Бараба и Кулундинская степь в пределах
Алтайского округа. СПб., 1902.
Книжные фонды ГЛМ.
Аутентичная запись, с датой, проставленной позднее.
Возможно, Лихачев Леонид Александрович (1903–1943) — двоюродный племянник академика Н.П.Лихачева (историка, специалиста в области источниковедения, дипломатики и сфрагистики), юрист, в 1920-е служил в Государственном Историческом музее. Арестован в 1934, в 1936 гг. Отбыв срок, умер от туберкулеза. См. о нем: Родионов A.B., Флоренская O.A. «Знать формулу своей сложнейшей крови»: Леонид Лихачев — генеалог и поэт
// Известия русского генеалогического общества. Вып. 27. СПб., 2014. С. 129–154. Одно
его стихотворение см. в разделе «Избранные стихотворения…».
Кон Феликс Яковлевич (1864–1941) — революционер, ученый-этнограф, публицист.
По всей вероятности, имеется в виду польский поход 1920–1921 г.

286

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

революционной молодости. Я получил от Леонида Евгеньевича фото
Коктебеля.

Записки А.А.Тарковского к Л.В.Горнунгу
22/iii 30
Милый Левушка!
Приходите к нам. Приехала Маруся. Она будет рада Вас видеть,
равно как и я, Ваш друг и тайный доброжелатель.
А.Т.
PS. Есть всякие вкусности.
Привет!

<1933>1
Дорогой и многоуважаемый Лев (справка из словаря: Лев — Felis
<lap>, хищное (?) животное (?) из семейства и рода кошек; по величине в длину достигает 1 м. 50 см. (??) и в вышину 80–90 см (???),
самец имеет львиную длинную гриву (? ? ? ? ). Отличается поразительной силой, ловкостью и храбростью (sic!). Существует несколько видов (?): персидский, сенегальский, капский, берберский. А в древние времена область распространения львов* была значительнее
современной). С такими качествами Вы так долго не отвечаете на
письмо, не шлете ни шин (покрышки), ни вольтметра, ни ПАПИРОС! Вы заочно крестили нашего сына Дрилла2! Оказывается, это
церковью разрешается. Приезжайте же, дабы взять в лапы своего
крестника. Может быть — Вы заболели? Не дай Боже.
* В старину цвело благородство (Гомер).
Письмо А.И.Ромма к Л.В.Горнунгу
Дорогой Левушка,
ужасно жалко мне отдавать твою книгу3 — я так толком и не
прочел ее из-за своих мигреней и дел. Конечно, раз она тебе сейчас
нужна, ничего не поделаешь; но надеюсь на днях, или, когда будет
можно, еще раз получить ее хоть ненадолго.
Твой А.Ромм.
29.3.30.
31.3.1930
У нас под окнами, выходящими на набережную Канавы (отводной канал) идет лед. Четвертый день на Москве-реке ледоход, а в городе всюду сугробы, как зимой.
1
2
3

Неверная дата (22.iii.1930) проставлена на ксерокопии автографа чужой рукой.
Андрей Тарковский.
Речь о самиздатской машинописной книге стихотворений Л.Горнунга.

ii. дневник. 1930

287

Леонид Евгеньевич готовится к своей выставке в Горкоме художников. Дома сейчас он готовит рисунки для нее, просил меня помочь
с развеской.
Как странно, что дата открытия этой выставки совпадает с датой
закрытия его прошлогодней выставки в Доме ученых. В прошлом году
Леониду Евгеньевичу так и не удалось продлить свою выставку хоть на
неделю. Теперь будет как бы продолжение той выставки.
Новые идеи устройства персональных выставок в Горкоме нужны,
вероятно, для того, чтобы знакомиться с творчеством членов Горкома
перед их чисткой.
Сегодня Самуил Евгеньевич был в хорошем настроении, но узнав от
Васи Нечаева о неприятностях Е.М.Гузикова1 (большого друга Самуила
Евгеньевича) в консерватории, сразу опечалился.

7.4.1930
Утром получил несколько книг из Гатчинского музея наложенным платежом. Мотался до 4-х в Академии. Заходила Трубникова из Музея игрушки2. Делает там матерчатых свиней и зайцев.
Вечером помог Л.Е.<Фейнбергу> сделать в Горкоме ИЗО3 его
выставочку отчетную. Помещение клуба паршивое.
Оттуда помчался в клуб «Федерации» на доклад Бернштейна.
Тут же при мне началась демонстрация валиков4. Неприятно пролаял Брюсов. Глухо говорил Блок. Громко пел Белый. Очень отчетливо читал Пяст и так же Гумилев. Но слушать последнего было
мучительно. Из «Колчана» — арабское стихотворенье5 и «Рабочий»
из «Костра». После этого я ушел сейчас же, чтобы не портить впе1
2

3
4
5

Гузиков Евгений Михайлович (1887–1972) — скрипач и музыкальный педагог. Его фотография 1935 г. хранится в фонде Горнунга в РГАЛИ (Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 79).
Видимо, А.А.Трубникова (см. о ней в воспоминаниях о Г.Г.Шпете). Музей игрушки открылся в Москве в 1918 г. по инициативе искусствоведа и коллекционера Николая Дмитриевича Бартрама (1873–1931). Сначала экспозиция находилась в четырехкомнатной
квартире Бартрама на Смоленском бульваре, в 1924 г. Музею игрушки отдали особняк
Хрущевых-Селезневых на Пречистенке (сейчас там Государственный музей А.С.Пушкина). По свидетельству современников, музей уступал по посещаемости лишь Третьяковской галерее. В 1931 г. музей перевели в Сергиев Посад.
Подписано: художников.
В клубе издательства «Федерация» лингвист Сергей Игнатьевич Бернштейн (1892–1970)
знакомил москвичей с голосами поэтов, записанными им на восковые звукозаписывающие валики.
Запись была сделана на фонограф 11 февраля 1920 г. Арабское стихотворение — «Словно
ветер страны счастливой…». Ср. впечатления Усова, слушавшего валик с записью голоса Гумилева в Кабинете исследования художественной речи в ГМИИ: «…голос Николая
Степановича: мужественный, полный, певучий, без “л” [“чайкой в душу ты мне влетеуа”]. Так грустно было слушать его благородную, прямую читку, голос рыцаря: Это так,
я знаю, / Я клянусь тебе» (Усов. Т. 2. С. 520). Усов цитирует стихотворения Гумилева «Канцона» и «Утешение».
В позднейшей копии этой записи уточняется, что читалось стихотворение «Я тело
в кресло уроню…» (Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10. Оп. 1. Д. 8. Л. 35).

288

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

чатление. — Слушать тяжело. Голос из могилы. И опять начинаю
понимать, что какие-то — …1 расстреляли поэта, и опять начинаю сходить с ума от ужаса. Мы слишком ко многому привыкли,
чтобы по-настоящему беспристрастно понять такое событие.
При выходе встретил Нину, проводил ее мимо каких-то собак. Потом заметил в темноте Миниха, в бобровом <воротнике>.
Сволочь2.

12.4.1930
Получил билет на общественный просмотр «Земли» Довженко3,
но Юра достал мне билет на «Евгения Онегина» к Станиславскому. Это первая опера, от которой я в совершенном восторге. Хороши декорации, хороши арии, Ленский хорош. Ольгу пела Любанская4, которую я когда-то возил в Академию в такси на вечер.

13.4.1930
Заходил к Ряжским. Оба дома. Софья Станиславовна уходит из
музея на новую службу.
От них в Политехнический музей. Там симфонический концерт (Вагнер и др.)5.
Письмо Л.В.Горнунга А.В.Луначарскому

13/iv<1930>.
Глубокоуважаемый Анатолий Васильевич!
Ваше участие в издании журнала «Новый мир», а также в ряде других советских издательств побудило меня обратиться к Вам
с просьбой о напечатании чего-либо из прилагаемых моих стихов.
Еще в прошлом году товарищем Я.Страуяном было принято несколько моих стихотворений для «Сборника молодых» (изд. Комитета помощи молодым дарованиям). Но до сих пор ему еще не удалось осуществить этого издания.
Простите, что я Вас беспокою, но напечатание стихов имело
бы для меня большое и моральное, и, в особенности, материальное
значение.
Я Вам не посылаю пока стихов, отвечающих сегодняшним событиям советского строительства, а именно: пятилетке, колхозному
движению и пр. и пр. На местах мне бывать до сих пор не удавалось,
а всякое писание на основании газетных обзоров и собственной фан1
2
3
4
5

Так в рукописи, и поверх многоточия еще прочерк.
Это слово густо зачеркнуто.
И фильм, и спектакль вышли в 1930 г.
Любанская Наталья Дмитриевна — актриса Оперного театра К.С.Станиславского.
Вклеен билет: «Рабочий клуб. 14 ряд. Политехнич. музей. Б. Аудитория».

ii. дневник. 1930

289

тазии мне кажется только халтурой. Надеюсь, что у меня еще достаточно возможностей исправить этот пробел в ближайшем будущем. Вот поэтому я и прошу Вас пока о первой помощи на моем пути.
Мне 27 лет. Я еще нигде не печатался. Работаю в ГАХН’е по издательству и по техническому проведению всесоюзных и международных художеств. выставок.
Знаю, что Ваша литературная и общественная деятельность
отнимает у Вас слишком много времени, но хочу надеяться, что
у Вас найдется несколько минут и для меня.
В ожидании ответа
Искренне уважающий Вас
Лев Горнунг.
Мой адрес: Москва–35. Садовническая наб. 1. кв. 7 или Москва 19,
Волхонка 18 ГАХН
Льву Владимировичу Горнунгу.
P.S. Очень прошу известить меня хотя бы об отказе в самое ближайшее время через редакцию1.

14.4.1930
Как громом поразил меня утром Шервинский, сообщив о самоубийстве Маяковского. До чего это дико, неожиданно, непонятно. Все что угодно можно было от него ожидать, но не это. Весть
об этом молниеносно облетела весь город. Никто ничего толком
не знал; каждый слышал по-своему, начались фантазии, некоторые думали, что это 1 апреля… Я потолкался в Академии, где-то
был, потом заехал к Пастернаку. Он совершенно убит. Вспоминал о Маяковском, о последнем разговоре с Ахматовой о нем.
Говорил, что начал писать в газету о В.В.2
Зато узнал от Шервинского же, что от Владимира Эмильевича3 наконец получено письмо, и он пишет, что работает по театру, что условия улучшились. Я рад за него.
В сегодняшней «Литературной газете» о смерти Рукавишникова4.

21.4.1930
С утра ходили втроем на Дорогомиловское кладбище. Подмели
на могилах и вокруг листья.
1
2
3
4

РГАЛИ. Ф. 1328. Оп. 1. Д. 92. Л. 1–1 об.
«Между прочим, в первые годы нашего общения, кажется в 1925–1926 гг., у себя дома
Пастернак раза два-три сказал мне: “Как вы мне напоминаете молодого Маяковского”»
(Воспоминания о Пастернаке. С. 78).
Высланного из Москвы В.Э.Морица.
Рукавишников Иван Сергеевич (1877–1930) — поэт.

290

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Оттуда я поехал на Цех живописцев. Плохая выставка. Там
встретился с Юрой Ряжским1 и вместе обошел выставку. Выйдя,
купил в «Удешевленной книге» возле университета «Автолитографии» Богаевского2. Потом к Ряжскому. Сидели с ним на бульваре, потом поднялись и попили чай. Принес ему 32 своих стиха
в собственность. Вечером у Фейнбергов. Под конец писали басни. Все развеселились. Были Александровы3. Он очень удачно
написал одну о метрономе. Снова Л.Е. напомнил, что хочет подарить мне еще рисунок. Показал, как монета бегает в миске.
Очень интересно.

25.4.1930
Был с Татьяной Николаев<ной? > на вернисаже: выставка немецкой производственной графики.
Встретил там ЛЕ и МИ и Ряжских. На обратном пути познакомил Ряжских с ЛЕ.

26.4.1930
Верховский дал мне книгу о Керн4 с надписью. Вечером печатали с ЛЕ фото с его рисунков.
Сегодня Алексеевы5 выехали на дачу. Слава Богу!

30.4.1930
Кончил читать Ремарка «На западном фронте без перемен». Замечательная книга.
Был на общественном просмотре Грузинского театра.

1.5.1930
Днем у Л.Е.<Фейнберга>. Вечером у Раисы Михайловны.

2.5.1930
Ездил с Самариным6 в Абрамцево. Прекрасный день. Ходил
один по пустому музею, потом с Ю.А. по парку, по лесу. Были
в церкви.
1
2
3
4
5
6

Ряжский Георгий Георгиевич (1895–1952) — художник, педагог.
В воспоминаниях о Богаевском Горнунг писал, что «расстался с этими литографиями
только в трудные дни войны».
Александров Анатолий Николаевич (1888–1982) — композитор, дирижер, пианист, музыкальный педагог.
Керн А.П. Воспоминания / предисл. П.И.Новицкого, вступ. ст., ред. и прим. Ю.Н.Верховского. Л., 1929.
Соседи по коммуналке.
Самарин Юрий Александрович (1904–1965) — сын обер-прокурора Синода А.Д.Самарина
и В.С.Самариной (урожд. Мамонтовой — «Девочки с персиками» В.А.Серова). Филолог,

ii. дневник. 1930

291

7.5.1930
Днем я был на выставке советских художников в Третьяковской галерее1. Среди картин современных художников висят три работы Леонида
Евгеньевича: «Красноармейцы-часовые перед входом в Мавзолей»,
«Беспризорники» и еще одна трехфигурная композиция.
Потом я прошел в Исторический музей, где выставлена после сложной реставрации икона Владимирской Богоматери XI века из Успенского собора Кремля.
Откуда зашел к Фейнбергам. После обеда Леонид Евгеньевич отобрал свои стихи, которые хотел мне показать.
Леонид Евгеньевич предложил прогуляться по Москве-реке. У Яузских
ворот мы поднялись на Швивую горку, сидели на паперти древней церкви
Никиты Великомученика. Откуда замечательный вид на Кремль, а в другой стороне даже видна сохранившаяся после разрушения Симонова
монастыря его угловая башня. Потом мы обошли вокруг церкви и не спеша вернулись на Маросейку. Дома после чая начали смотреть рисунки
Леонида Евгеньевича, но не закончили — мне пора было уходить.
Вчера Леонид Евгеньевич переснял большим деревянным аппаратом мой портрет, написанный углем на даче в Переделкино (портрет
остался на Парижской выставке и не вернулся). У меня сохранилось
это фото2.

8.5.1930
Удачный день. Самуил Евгеньевич устроил меня на симфонический
концерт, посвященный памяти Скрябина.
«Поэма экстаза» с участием Самуила Евгеньевича, «Поэма огня»
с участием А.Б.Гольденвейзера3.

9.5.19304
Тарковский (был у него после службы) подарил мне 3-й недостающий том рассказов Кузмина5. Посидел у него, потом поехал к ЛЕ.

1
2
3
4
5

собиратель фольклора, сотрудник ГАХН, автор исследования «О художественных особенностях русской гимнографии». В ОР РГБ хранятся его воспоминания «Великие силуэты». Был женат на Е.П.Раевской. Весной 1929 г. Ю.А.Самарин был арестован, вскоре
освобожден под подписку о невыезде. В 1930-е — вторично арестован и отбывал срок
в Ухтижемлаге. После освобождения проживал в Москве, работал в Литературном музее. По словам художника Арцыбушева, Самарин стал сексотом (Арцыбушев А.П. Милосердия двери. М., 2005. С. 149–157). Горнунг написал стихотворение об этой поездке
«Весна в Абрамцеве» (см. раздел «Избранные стихотворения…»).
Упомянута выставка «Красная Армия в советском искусстве» (1930).
По свидетельству К.М.Поливанова, в последние годы жизни Горнунга портрет висел
в его комнате.
Гольденвейзер Александр Борисович (1875–1961) — пианист, композитор, педагог.
Дата поставлена позже.
Из его собрания сочинений 1915 г.

292

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

10.5.1930
Ходил с Иркой в Малый зал на концерт студентов консерватории:
фортепиано, скрипка и пение. Хорошо играла Сивер, Муромцев1,
да и многие другие. Первые <ученики> класса Игумнова.

11.5.1930
Утром Сенька2 условился снимать меня и надул опять. Скотина.
С горя поехал шляться за город. Думал о Переделкино, но не
было поезда. Пошел через линии железной дороги, через пески
и овраги пешком. Лежал на траве на солнце. Так близко от Москвы и так хорошо там. В конце концов оказался на Воробьевых
горах в березовой роще.
Вечером провел Тарковских на «Уриэль Акоста»3, а они уговорили меня пойти тоже. А я как был с утра в сапогах, так и остался. Ну ничего. Самарин познакомил меня с женой. Очень милая
и красивая.
13.5.1930
Были с Иркой на концерте учеников класса Фейнберга. Молодцы, очень
хорошо играли Емельянова, Аптекарев4.

14.5.1930
Сегодня 2 года Сонечке5. Фейнберги давно еще приглашали меня.
Приехал не рано, но застал только Арсения <Альвинга> и НМ <Подгоричани>. Часов в десять начали собираться. Были 2 четы Тарасовых,
Нечаев с женой, Александров6, Шпет напился и хулиганил7.
Узнал от Г.Г. <Шпета> о судьбе Булгакова8.
1
2
3

4
5
6

7
8

Сивер Мирра Яковлевна (1905–1967) — пианистка, педагог. Муромцев Юрий Владимирович
(1908–1975) — пианист, оперный дирижер.
С.Е.Фейнберг.
«Уриэль Акоста» — трагедия немецкого писателя К.Ф.Гуцкова о голландском философе
Уриэле Акосте (1585–1640). Не вполне ясно, о посещении какого театра идет речь. В 1921 г.
была поставлена в Государственном еврейском театре (Госет) в Москве. В 1930-м Фальк
оформил спектакль для берлинских гастролей театра «Габима».
Емельянова Нина Петровна (1912–1998) — пианистка. Аптекарев Игорь Николаевич (1910–
1970) — пианист.
С.Л.Прокофьева.
Тарасова Вера Карловна (урожд. Метнер, племянница композитора и пианиста Н.К.Метнера; 1897–1985) — преподаватель немецкого языка, старший преподаватель Московского университета (1934–1945), автор воспоминаний (Тарасова В.К. Страницы жизни
Н.К.Метнера // Н.К.Метнер: статьи, материалы, воспоминания / сост.-ред. З.А.Апетян. М.,
1981). Ее муж — Тарасов Николай Петрович (1897–1982), автор учебников и книг по геометрии. Тарасов Алексей Петрович — муж художницы Тарасовой Веры Яковлевны (1896–1988).
Жена В.В.Нечаева — Нечаева (урожд. Михайловская) Вера Николаевна (1899–1981) — певица, педагог.
Это слово позднее зачеркнуто.
К 1930 г. произведения Булгакова перестали печатать, его пьесы изымались из репертуара театров. Шпет, очевидно, рассказал о письме Булгакова в правительство, напи-

ii. дневник. 1930

293

15.5.1930
Вечер у Тарковских. Принес им Пыпина и Игнатова1. Встретился
там с А.Штейнбергом. Довольно гнусная личность2. К счастью, он
скоро ушел. Обсуждали летние дела, Кинешму. Рисовали лошадей.

15.5.1930
В Талаево. Гулял по лесу. Наломал черемухи и березовых веток
с цветом.

18.5.1930
Снова у Тарковских.

19.5.1930
Был на «Виргинской почте»3. Все хвалили, а оказалась дрянная
фильма.

20.5.1930
У ЛЕ. Печатали снимки домашних, главным образом, детей.

28.5.1930
Получил от Сени 3 пробных отпечатка, еще мокрые. Жаль, во
весь рост не вышло.

29.5.1930
С 9 утра до 12 ночи провел безвыходно в Академии без обеда, без
чая. Вероятно, от усталости к концу дня разболелось сердце.
После службы сразу началось производственное совещание
СПИ4, а оттуда перешел на доклад Кручинина5 о цыганской песне.
Удивительно много поэзии в этих песнях. Куда там все мои
стихи.

30.5.1930
Ходили с Иркой на «Нашу молодость» в Художественный театр6.
Начало пьесы неплохо.

1
2
3
4
5
6

санном 28 марта 1930 г. Ответный звонок Сталина Булкакову был сделан спустя несколько дней, 18 апреля.
Какие-то книги Александра Николаевича Пыпина (1833–1904) и Ильи Николаевича Игнатова
(1858–1921).
Предложение зачеркнуто.
«Виргинская почта» (оригинальное название — «Tol’able David») — фильм Генри Кинга
(США, 1921).
Секции пространственных искусств в ГАХН.
Кручинин Валентин Яковлевич (1892–1970) — музыкант.
Инсценировка романа В.П.Кина «По ту сторону».

294

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

31.5.1930
Доклад Ряжского в «Старой Москве» о Иогеле1. После доклада
Ряжские и Ольга Владимировна ко мне. Пили чай и пр.

1.6.1930
С утра одел сапоги, думал уехать в деревню, но пошел снег,
и пришлось остаться в Москве2.
Попал днем на «Царскую невесту»3. Прекрасно.
Вечер у Тарковских. Он читал «Тимура» Эдшмида вслух4. Здорово написано. В общем приятно провели вечер. Он подарил
мне Ахилла Татия Александрийского5 и «6 притоков» Эдшмида.

4.6.1930
Сегодня после службы было заседание 2-х секций ГАХН по соцсоревнованию. А после поехал к СЯ. Она рассказывала много о Спендиарове6. Очень интересно. Мария Павловна Кудашева показала
мне I том собр. соч. Р.Роллана7. Она получила заграничный паспорт.
СЯ сообщила, что СНКом разрешил дать Ахматовой через собес 75 р. пенсии. Приятное известие8.
Шли домой с МП Пречистенским бульваром. Холодно. Скамьи пустые. Фонари в зеленых липах.

13.6.1930
Ходили Борис, я, Юра на кладбище. Сегодня 6 лет маме. Господи,
уже 6. Как скоро.
Оттуда зашел по дороге в какую-то фотографию, снялся. Хотелось во весь рост, а у Сени не удалось это.
Вечером у Тарковских. Познакомился с Верой Николаевной9.
Она завтра уезжает с Арсением.
1
2
3
4
5
6
7

8
9

Вероятно, о Петре Андреевиче Иогеле (1768–1855), московском танцмейстере.
Так! 1 июня 1930 г. в Москве действительно шел снег.
В Оперном театре имени Станиславского. К записи приколот театральный билет.
Эдшмид К. Тимур / пер. М.Елагиной; под ред. А. и Ю. Римских-Корсаковых. М.–Пг., 1923.
Ахилл Татий Александрийский. Левкиппа и Клитофонд / пер. А.Б.Д.Е.М; под ред. Б.Л.Богаевского. М., 1925.
Парнок написала либретто и текст для оперы А.А.Спендиарова (1871–1928) «Алмаст».
В 1930 г. состоялась премьера в филиале Большого театра, и тогда же была издана партитура оперы.
Роллан Р. Собрание сочинений: в 20 т. / предисл. автора, М.Горького, А.В.Луначарского
и С.Цвейга. Т. 1. Л. : Время, 1930. Об истории подготовки этого собрания сочинений
и участия в нем С.Парнок и М.Кудашевой см.: Маликова М.Э. «Шум времени»: История
ленинградского кооперативного издательства «Время» (1922–1934). URL: http://www.
pushkinskijdom.ru/LinkClick.aspx?ﬁleticket=Bv_Fk5a7yiE=&tabid=10460.
См. публикацию пенсионного дела Ахматовой, выполненную А.Л.Соболевым: URL:
http://lucas-v-leyden.livejournal.com/171303.html.
Мать М.И.Тарковской — Вера Николаевна Дубасова (по первому мужу Вишнякова, по второму Петрова; 1880–1960).

ii. дневник. 1930

295

[Из письма М.И.Тарковской А.А.Тарковскому от 16 июня 1930 года:
«Гребеночка твоя дома. Щетку ты зубную оставил — обезьяна несчастная… Была вчера у Левушки… Книг он мне не достал — обещает — вот тоже обезьяна, придется ходить в Румянцевку»1.]
16.6.1930
Уговорил Леонида Евгеньевича пойти на открытие выставки в Федерации художников. К сожалению, было не очень интересно.

21.6.1930
Сегодня выходной день, убирался с Юрой в комнате, пыли везде
уйма.

22.6.1930
Ездил к Марии Ивановне Тарковской. Отвез ей книгу для зачетов2. Оттуда на минуту к Фейнбергам (узнал, что вчера у них на
лестнице случился пожар).

4.7.1930
2-го июля — исторический день в моей жизни. Меня чистили.
Персонально. Получилось так, что не я виновен перед Академией, а Академия передо мной. Говорить мне трудно, говорить
я не умею. Но зато говорили другие. Отзывы были настолько
положительные, что мне было неудобно стоять перед аудиторией. Защищали меня и Эйхенгольц, и Соколов3, и Коваленская4,
Филиппов5, Сакулина6, Морозов7, Амаглобели8, Соколова9, от
М.К.10 чуть ли не Оршанский11 и Пельше12. [Одно слово вырезано, но
1
2

Цит. по кн.: Тарковская М.А. «Теперь у нас новый адрес…». С. 23.
М.И.Тарковская собиралась сдать экзамены при 1-м МГУ (Литературные курсы, где она
училась, были закрыты в 1929 г.), чтобы получить свидетельство о высшем образовании, но, вызванная телеграммой мужа, 24 июня все бросила и уехала в Завражье, так
и не сдав экзаменов.
3 Соколов Юрий Матвеевич (1889–1941) — фольклорист и литературовед.
4 Коваленская Наталья Николаевна (1892–1969) — искусствовед.
5 Филиппов Владимир Александрович (1889–1965) — театровед.
6 У Горнунга: Саккулина. Сакулина Нина Павловна (1898–1975) — педагог, дочь литературоведа П.Н.Сакулина.
7 Морозов Михаил Владимирович (1868–1938) — журналист и литературный критик, поэт.
В 1929–1930 гг. вице-президент ГАХН.
8 Амаглобели Сергей Иванович (1899–1937; расстрелян) — режиссер, драматург.
9 Соколова — или Н.Н.Соколова (Теа Эс), или В.А.Дынник-Соколова, см. о ней в примечании к записи от 3.10.1924.
10 М.К. — местком.
11 Оршанский Лев Григорьевич (1866–1937) — психолог, специалист в области педагогической
антропологии и игрушковед, коллекционер детской книги.
12 Пельше Роберт Андреевич (1880–1955) — коммунист, искусствовед, член театральной секции ГАХН. Впоследствии академик.

296

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

по остаткам букв можно разобрать: Подлости] говорил только
Охитович и больше о Борисе1, пере[дергивал] как всегда
З[аурих — слово вырезано, но остатки первой буквы и хвосты «ур» не
оставляют сомнений], задавали враждебные вопросы Павлов
и Клейнер2. Для меня было мучительно, что я не смог связно
сказать ни одного слова, но меня поздравляли как именинника,
Сакулина уверяла, что мне и говорить не было нужно. Коваленская сказала, что я был во время чистки очарователен и что вообще «пожар способствовал ей много к украшенью»3. Будто бы
каждый знал только части моих качеств, а тут вдруг узнал все.
А после мне передавали, что меня чистили только показательно для Шпета. Чтобы дать ему наглядно увидеть, как плоха
система старой ГАХН, что там подбирались люди по знакомству,
а не по качеству, в том числе и я, как перегружали одних работников и недогружали других. Пример оказался неудачен совершенно. Комиссия увидела, что если я был принят без биржи, то
основанием для этого были качества, которые оценила данная
аудитория. А обвиняли меня в небрежном состоянии архива,
что, с некоторыми оговорками, я признал сам4.
2.8.1930
Вечером зашел к Леониду Евгеньевичу. Узнал, что его картины поехали на выставку в Буэнос-Айрес.

Письмо Л.В.Горнунга брату и сестре
Юра и Ира!
Всю ночь ехал в поезде на верхней спал. 4-го в 11 приехал в Кинешму.
В 3 ч. сел на пароход, погода разгулялась, проехался прекрасно
и 7 уже был в Юрьевце. Там встретил Тарковский с лошадью. От
пароходной пристани до него через весь город (3 версты) пришлось
идти пешком с чемоданами, и 7 на лошади до Завражья. Приехали
на место в сумерках. Для меня была готова комната в новеньком
только что отстроенном доме, к которому примыкает такое же
помещенье с сеновалом на втором этаже. Подо мной корова. Там
так хорошо, просторно, большое слуховое окно, ход из избы, высокая крыша на 2 стороны, что я из комнаты ушел. Дом на самом
1
2

3
4

Горнунг Б.В.
Об Охитовиче и Заурихе см. в воспоминаниях о Г.Г.Шпете. Павлов В.А. — знакомый Гумилева, чьи воспоминания записывал Горнунг, в то время — сотрудник театральной секции ГАХН. Клейнер Исидор Михайлович (1896–1970) — театровед, литературовед, драматург.
Цитата из «Горя от ума» А.С.Грибоедова.
Летом 1930 г. Горнунгу пришлось прекратить работу в ГАХН.

ii. дневник. 1930

297

краю села, на берегу реки. Тарковские живут в соседнем. Больница
в отдаленьи. Купаюсь с первого дня. Река широкая и так быстра,
что плыть можно только по течению. Потом вылезаем, бежим
назад по берегу в одних трусиках. Ветры сильные и, когда нет солнца, холодные. Змей здорово летает.
Пейзаж совсем северный, есть ветряные мельницы, все говорят
на О. Лесов поблизости нет больших, а то, что есть, — елки. Грибов собирал пока мало.
Тут все страшно дорого. Четверть молока — 2 руб. (3 крынки),
яйца 2 р. 40, масло 7 р. Папирос пока не менял, здесь в большом почете махорка, но надеюсь меняться.
Сегодня ходили в Юрьевец на базар. 20 верст туда и обратно.
Купил ½ меры картошки и 1 фунт масла. Купались в Волге. Вода
глинистая красная. На правом берегу красные обрывы и елки. Бездна дров сложена в сажени на берегах. И по нашей реке плывут дрова и бревна.
Борису передай, что комнату можно снять за 10 руб. Цены высокие, базар за 10 верст по четвергам.
Погода до моего приезда была дождливая, сейчас ничего.
Едет ли куда Нина? Нет ли от папы письма? Почему нет от
тебя. Послал ли ты муку. Я после жалел, что мы ее смешали. Если
будете получать мукой, пришли немного белой. Адрес мой — Больница, Н.М.Петрову для меня.
Привет всем. Как Иркины экзамены?
7.viii.30. Лева.

17.9.19301
Сегодня приехал из Завражья с Тарковскими. Вечером был
у Фейнбергов. Узнал о смерти Кандаурова. Часы ЛЕ пока оставлены у меня. Он служит.
Письмо (открытка) С.Я.Парнок Л.В.Горнунгу
24.ix.1930
Милый Левушка!
Очень жалею, что Ваше письмо прождало меня дома. Хочу поскорее
Вас увидеть и также отдать Вам мой долг. Позвоните, когда выздоровеете, и мы условимся о встрече. О том, что Вы не в Академии, узнала только из Вашего письма. Майя не могла мне этого сообщить, т.к. мы 6-го июля расстались, и она до сих пор еще не вернулась. Эта весть меня очень огорчила. Я этого не ждала.
1

Дата проставлена позже. Запись — аутентичная.

298

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Летом мы с Вами, оказывается, были близкими соседями.
Ольга Николаевна и я шлем Вам дружеский привет.
Ваша С.Парнок.

30.9.1930
Утром зашел поздравить С.Я. с днем ее именин. Встретил у нее
издательницу петроградского журнала «Северные записки» Софью Исааковну Чацкину1.
Был у Леонида Евгеньевича. Сегодня именины Сонечки.

8.10.1930. КД
Утром бегал насчет ссуды из Литфонда и ордера на дрова для
Арсения Альвинга, был для него в ломбарде.
Заходил к Верховским и узнал, что он только вчера прибыл
из Муранова.

8.10.1930
Вчера день моего рожденья. Вечером был Гришенька Ряжский
и Л.Е. Последний подарил мне «Маски и лица» Р. де Сизеранна2,
первый сообщил, что подарок за ним. Вчера уже с утра Миша3
импровизировал мне собственные стихи.
Вечером у Тарковских. Застал дома, поспел к горячей картошке с маслом. Арсений написал прекрасное стихотворение
и дал мне с собой. Приятно было встретиться в передней с завражными знакомыми — Руклевскими4. Они славные. Смотрели «Гаргантюа»5. Арсений расхваливал Липкина6. В общем отлично провели вечер.
До того у Альвинга встретил Ольгу Ивановну и Прасковью
Николаевну7.
1
2
3
4

5
6
7

Чацкина София Исааковна (1878–1931) — литератор, издательница, переводчица. В 1913–
1914 гг. издательница журнала «Северные записки», на страницах которого печаталась,
в частности, С.Парнок.
Сизеранн де ла Р. Маски и лица. Знаменитые портреты итальянского Возрождения / пер.
Е.С.Поляк. Ч. I. М., 1923. Робер де ла Сизеранн (1866–1932) — французский художественный критик.
М.Б.Горнунг.
Руклевский Яков Тимофеевич (1894–1965) — сосед Тарковских по Гороховскому переулку,
художник. Впоследствии репрессирован. Автор фотографии Тарковских на фоне японского шелкового ковра (1930; воспроизведена в кн.: Тарковская. № 7 вклейки). Его
жена — Надежда Дмитриевна Руклевская.
Иллюстрации Г.Доре к роману Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль».
Липкин Семен Израилевич (1911–2003) — поэт, переводчик. См. его воспоминания (в т.ч.
и о Тарковском): Липкин С. Квадрига. М., 1997.
Матвеева Прасковья Николаевна — знакомая Альвинга, ей посвящен его акростих. Ольга
Ивановна — возможно, О.И.Беэр. См. о ней в примечании к записи от 26.2.1942.

ii. дневник. 1930

299

<11>.10.1930
Сегодня день рождения Сережи <Фейнберга>. Я подарил ему две
книжки. К нему пришли дети их немецкой группы. Анатолий Николаевич Александров читал нам текст колхозной оперы-агитки А.Жарова1.
Леонид Евгеньевич получил при мне письмо от Хайна. Он пишет об
устройстве в Париже выставки картин Леонида Евгеньевича и о продаже их.
Хайн приезжал в Москву в какую-то командировку, имеет отношение и к музыке, и потому был у Самуила Евгеньевича. Узнав, что его
брат — художник, предложил устроить выставку его картин в Париже.
К сожалению, Леонид Евгеньевич согласился и отправил картины через Всерабис. Хайн — один из участников работ в Лондоне по изобретению пенициллина2.

17.10.1930. КД
Утром был у Софьи Яковлевны. Отнес ей окантованные для нее
акварели Волошина. Смотрели ее фотографии, из которых 2 обещаны мне.

17.10.1930
Зайдя к Арсению <Альвингу>, застал его в страшном ознобе одного. Температура поднялась до 40, 4°. Он пел романсы в бреду почти.

17.10.1930
Вечером проводил Арсения <Тарковского> в Кинешму. Боюсь,
как бы не обокрали его в поезде.

20.10.1930
Сегодня у меня ночевал А.В.Звенигородский. У него в комнате
ремонт печей, и он бесприютен. Оставил мне 3 автографа своих
стихов3. Ужасно он самовлюблен в этом отношении.
Утром за чаем много рассказывал о прежней усадебной жизни. Вот материал для ОИРУ4.
1
2
3

Жаров Александр Алексеевич (1904–1984) — поэт, автор слов песни «Взвейтесь, кострами…».
На его слова С.Е.Фейнберг написал ораторию «Мы победим» (для 4-голосного хора
с фортепиано. М., 1933).
Хайн — Чейн Эрнст Борис (анг. Ernst Boris Chain; 1906–1979) — британский биохимик немецкого происхождения, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине
1945 г. (совместно с А.Флемингом и Х.Флори) за открытие пенициллина.
«Россия», «Саров» и «Magniﬁca» — автографы, подаренные 19.10.1930 // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2.
Ед. хр. 402. Первые два опубликованы в кн.: Князь Звенигородский Андрей Владимирович. Генеалогия и биография; Стихи разных лет; Воспоминания современников.
М., 2008. С. 103, 112. На первой странице «Заветной тетради» (сборнике стихотворений
1931 г.) Звенигородский написал: «Потомство изучит мою поэзию как особый мир, в котором ни один поэт не участвовал» (Там же. С. 114).
ОИРУ — Общество изучения русских усадеб.

300

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Навещал Верховского. Он надписал мне «Разные стихотворения»1. И Альвинга тоже. Он плох.
Был в Большом зале консерватории на концерте с Марийкой
<Тарковской> (концерт Бетховена, 1 симфония Брамса, Персель2, Феррари3).
Познакомился с ее дядюшкой4.

22.10.1930
Вечером был у Роммов, видел их обоих впервые после возвращения из Завражья. Оба советовали мне поступать в радиофронт5 и захаяли работу у Гельмейера.
А.И. рассказывал о поездке на Урал. Я расск<азал> о Завражье.
У Мари<й>ки <Тарковской> встретил Нору6, и против ожидания она оказалась даже очаровательной. Очень оригинальна,
умна, и пр. Не пудрится и не красит губ. Аркадий хуже ее.
После ее ухода вели с Мари<й>кой философские разговоры
о возможности духовной жизни помимо животной у человека,
и о духовности античного язычества в сравнении с «духовностью» христианства.
Взял у нее наконец летние негативы, чтобы печатать с Л.Е.
28.10.1930
Леонид Евгеньевич взял меня на концерт Григория Гинзбурга7. Я в первый раз его слушал. Играл он блестяще, программа очень хорошая.

29.10.1930
Игумнов играл Шопена. Я был с Тарковскими. В сравнении
с блестящей игрой Гинзбурга — холодно, сухо, плохо. Полный
провал. Жидкие аплодисменты.
Встретил на концерте Кончаловского. Он готовит к февралю
выставку. Писал летом в Крыму и Калуге.
Узнал от Тарковского, что в «Литературной газете» было сообщение о самоубийстве Вс.Рождественского в Ленинграде8.
1
2
3
4
5
6
7
8

Надпись приведена в кн.: Верховский Ю.Н.Струны. С. 802.
Персель — Генри Пёрселл (ок. 1659–1695) — английский композитор.
Эрманно Вольф-Феррари (1876–1948) — итало-немецкий композитор.
Подписано: Евг.Иван.Вишняков.
«Радиофронт» — журнал (1931–1941).
Нора — первая жена А.Штейнберга, «худая, высокая, большеглазая, настойчиво поддерживающая свое сходство с цыганкой» (С.Липкин).
Гинзбург Григорий Романович (1904–1961) — пианист.
Ложный слух. В октябрьских выпусках «Литературной газеты» 1930 г. мы сообщения
о самоубийстве Рождественского не нашли.

ii. дневник. 1930

301

Днем был у Верховского. Он вчера получил первую пенсию.
Навещали его вчера О.В.<Сосновская> и Новиковы.
Сегодня обнаружил, что потерял сторублевку.

31.10.1930. КД
С.Парнок взяла меня с собой в клуб МГУ (на углу Моховой и Герцена). Там сегодня идет опера Спендиарова «Алмаст». Либретто
Софьи Парнок. Музыка очень хороша, а из отдельных арий
очень выделяется песня Ашуга и хороши слова с повторениями
на восточный манер.
6.11.1930
Мы с Леонидом Евгеньевичем занимались фотографией. Я принес
с собой фотобумагу, и мы напечатали довольно много фото с разных
негативов. Вечером пришли из консерватории Самуил Евгеньевич
и Анат.Ник.Александров. Они в столовой играли в четыре руки Моцарта и Гайдна. Самуил Евгеньевич почему-то решил критиковать Моцарта
и хвалил только Гайдна, так что Анна Акимовна1, сидевшая на диване,
взяла Моцарта под свою защиту.

12.11.1930
Был у Тарковских. Пекли блины. Арсик подарил мне «Голем»2.
Маруся дала с собой альбом вписать туда стихи. Там есть уже
Любин3 и Штейнберг.
16.11.1930
Был на Маросейке у Фейнбергов. Мы с Леонидом Евгеньевичем слушали,
как Самуил Евгеньевич и Вася Нечаев играли Моцарта в четыре руки.

22.11.1930
Вторую половину дня провел у Тарковских. Они вчера получили
дрова, сегодня мы разгружали кучу бревен, но до дележа еще не
дошло. Поэтому мы топили печку старыми досками и Арсений
читал вслух «Первое свидание» Белого4. Потом размечтались,
как бы кто устроил свою жизнь, имея достаточно денег, и так
увлеклись, что мне пришлось от них ехать прямо домой, не заезжая к Арсению <Альвингу>, как я думал.
1
2
3
4

Фейнберг Анна Акимовна — мать С.Е. и Л.Е. Фейнбергов. Была прекрасно образованна
и свободно владела французским и немецким языками.
«Голем» (1915) — роман австрийского писателя Густава Майринка (1868–1932). См.: Мейринк Г. Голем / пер. и предисл. Д.И.Выгодского; под ред. А.Л.Волынского. М.–Пг., 1922.
См. раздел «Избранные стихотворения…».
Поэма А.Белого.

302

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Сегодня в 6 утра к Руклевским вернулся Чанг1 без ошейника,
когда же пришел я, то прыгал вокруг, обмахнул мне своим мокрым языком всю правую щеку и глаз.

23.11.1930. КД
Сегодня С.Я.Парнок подарила мне любительскую фотографию,
очень плохо сделанную каким-то их знакомым. По случаю их переезда из Неопалимовского переулка на Никитский бульвар
в дом во дворе. Он пришел посмотреть комнату и сфотографировал их. Комната очень узкая и длинная, впереди дверь, а в самой глубине окно. Он посадил их на диван близ двери, они должны были глядеть в аппарат, сидя спиной к дальнему окну.
Лица получились почти черные и только рефлексы потолка
и стены позволяют различить у обеих черты лица. Фотография
плохо промытая и уже выцветающая наклеена на темно-зеленое паспарту, на котором надпись: «Левушке от друзей С.Парнок, О.Цубербиллер»2. Последняя подписалась самостоятельно.
Сегодня С.Я. подарила мне двойной негатив, стереоскопический. Два одинаковых изображения С.Я. в ранней молодости.
Записка С.Я.Парнок Л.В.Горнунгу
<24.11.30>
Левушка! ждали Вас до 1 часу. Должны были уехать по делу. Если Вы
достали билеты, то дозвонитесь и оставьте билеты на окне в коридоре, против нашей комнаты.
С.П.3
5.12.1930
У Леонида Евгеньевича в гостях Исидор Борисович Румер с женой.
Очень интеллигентные разговорчивые люди. Он впоследствии был взят
и не вернулся4.

13.12.1930
Ира получила с биржи предложение ехать с Ниной на постройку автозавода и согласилась.
Был у Альвинга. Арс в отвратительном настроении. Оба упали духом (он и Н.М. <Подгоричани>).
1
2
3
4

Чанг — сеттер, собака Руклевского. Кличка — из рассказа Бунина «Сны Чанга».
Фотография хранится: РГБ. Ф. 697. К. 4. Ед. хр. 25.
Автограф — Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. КП 2466. Дата поставлена рукой Горнунга на обороте записки.
Румер Исидор Борисович (1884–1938?) — филолог, философ, переводчик, полиглот; некоторое
время работал референтом Л.Д.Троцкого. В 1935 г. арестован, приговор — заключение
в исправительно-трудовом лагере сроком на три года. Из места заключения не вернулся.

303

ii. дневник. 1931

14.12.1930
Снова у Альвинга. Какой-то Володя Горкунов5, но милый. Знакомый Игумнова и, кажется, неспроста. Пришли О.В.<Сосновская>
и Ю.Н. <Верховский>, Сеня <Фейнберг>.
С Ю.Н. попал к Опочининым6. Пили чай. Гремяцкие7.

26.12.1930. КД
У Софьи Яковлевны была Софья Филипповна Кокошкина. Слушал рассказы Софьи Яковлевны о Екатерине Гельцер8.

1931
Письмо С.Я.Парнок Л.В.Горнунгу
7.i.1931 г.
Левушка! Мы переехали в том же доме 12а на другую квартиру —
34а. Это в одноэтажном флигеле, с улицы, который тянется вдоль
бульвара по направлению к Никитским воротам. Крыльцо с несколькими ступеньками и навесом. Звонка пока нет, т.ч. надо стучать
к нам в окно (наши 3 последних окна этого флигеля, по направлению
к Никитским воротам). Комната очень хорошая. Приходите!
Ваша С.Парнок.

10.1.1931
Был в новой комнате С.Я. Узнал, что приехала М.П.<Кудашева>.

11.1.1931
Сегодня с утра было очень плохо. Ужасный кашель до крови, не
начинается ли что-нибудь в легких. На службе так холодно, что
правое легкое вот уже столько дней болит, не переставая.
Снова был у С.Я. Купил им счетчик. Они показывали мне занавески, которые купили для окон. Набойка.
С.Я. не может идти на Софроницкого и дала мне билет. Это
очень приятно9.
5
6
7
8
9

Возможно, сотрудник издательства «Федерация» (упомянут в письме Андрея Белого
П.Н.Зайцеву ([июль-август] 1932; Минувшее. Вып. 15. М.–СПб., 1994. С. 313).
Опочинины — семья умершего уже к тому времени писателя Евгения Николаевича Опочинина (1858–1928). Его дочь Людмила Евгеньевна Опочинина присутствовала на юбилее
Ю.Н.Верховского, организованном Л.В.Горнунгом.
Вероятно, семья антрополога Михаила Антоновича Гремяцкого (1887–1963), в это время директора Института антропологии МГУ.
Гельцер Екатерина Васильевна (1876–1962) — прима-балерина советского балета 1920-х.
В позднейшей копии с пояснениями: «10 и 11 /I 1931 г. С.Я. и О.Н. переехали из флигеля
во дворе в старинный одноэтажный дом по Никитскому бул-ру, д. 12-а, и я сегодня

304

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

14.1.1931
Сегодня именины Нины1.
Нина Витальевна справляет свои у нас. Содом.
Читали вечером у Тарковских Андерсена («Свинопас», «Домовой
мелочного торговца», «Тень»). Гениально2. Потом «Песочного человека» Гофмана. Сегодня уехал гостивший Федор Павл<ович>.
Разобрали наконец елку.

15.1.1931
После службы на Софроницкого3. Сидел рядом с сестрой С.Я.
и оказался в одном ряду с Олечкой Моисеенко4. Потом пошел
к Л.Е. После большого перерыва, пока был простужен. Познакомился с Петр. Ив. <Мансуровым>5. Вначале разговор не клеился,
потом много смеялись6.

16.1.1931
Выбрался после службы к Опочининым. Обещал О.В. помочь разобрать книги Верховского после ремонта комнаты его. А также
поставить на место мебель. Краской сильно пахнет, но чистота
замечательная.
После Опочинины затащили меня к себе. Как-то разговор перешел на всякие мистические предания, связанные со смертью.
У них оказалось много семейных случаев, и удивительных совершенно. Показывали мне собранье рукописей, оставшееся
после смерти Евгения Николаевича <Опочинина>. О бывших
у них картинах, о мебели.

1
2
3
4
5
6

в первый раз был у них в новой комнате. Комната большая, и три окна выходят на
бульвар. Я купил им контрольный электросчетчик для расчетов с соседями. Их комната
совсем отдельно от остальных. Зато кухня и водопровод от них очень далеко. С.Я. купила
несколько метров набойки (кустарная ткань с набивным рисунком) для занавесок и показала мне, чтобы посоветоваться. У нее билет на концерт Софроницкого, но она не может идти в концерт и отдала билет мне, чему был очень рад. Второй билет у Елизав<еты>
Яковл<евны> Тараховск<ой> (ее сестра). На прежней квартире они жили в общем коридоре и было много соседей. Эта новая комната больше, в ней три окна по широкой стене
вдоль бульвара. Их новая комната совершенно изолирована от соседей».
В архиве М.А.Тарковской сохранилась копийная запись: «14.I.31 г. Сегодня именины Нины.
Передо мной фотография моей сестры Нины. Удивительно вышли глаза. Этими глазами она
уже видела перед собою смерть».
Слово позже зачеркнуто.
Софроницкий Владимир Владимирович (1901–1961) — пианист. В копии записи уточнено:
«Слушал его в первый раз. Играет женственно и по клавишам ударяет слабо. М.б., потому, что после болезни».
Моисеенко-Великая Ольга Сергеевна — преподавательница английского языка в музыкально-педагогическом институте им. Гнесиных.
Возможно, погибший на войне Петр Иванович Мансуров (1909–1941).
В копии (и в воспоминаниях о Пастернаке): «Встретил там Пастернака с Евгенией Владимировной. “Спекторский” скоро будет печататься».

ii. дневник. 1931

305

Потом пришли Гремяцкие, О.В. <Сосновская>. Много говорилось о Бор.Мих.З<убакине>.

17.1.1931
У Тарковских. Он купил <печатную> машинку за 15 руб. Прямо
чудо. Застал его за чисткой ее. Увлечен страшно. Мечтает все переписывать.
Он взялся выменять мне «Романтические цветы» 1908 г. на
4 «Шатра» 19211. Дай бог.
Мы с Мари<й>кой ушли к Альвингу. Она боится одна. Так
давно не были они там.
Альвинги сидят без дров.

18.1.1931
Совершенно исторический день. У меня собственные «Романтические цветы», Парижское издание, единственное, которого
у меня не хватало из всех изданий книг Гумилева2.

27.<1>.19313
С утра снимались с Мишей у Сени4. Промерзли. Вечером у С.Я.
Видел М.П. <Кудашеву>. Скандал с переводом статьи Роллана.
Звонил Крючкову5. Именины Н.М. <Подгоричани>. Григорий
Александрович <Ряжский>, Сеня, О.В. <Сосновская О.В.>, Тарас6. Вписал ему в альбом («Я задыхаюсь. Воздух раскален»).

1.2.1931. КД
Я принес Софье Яковлевне и Ольге Николаевне большие кольца
для драпировок, которые они поручили мне найти. С.Я. рассказала мне, что из-за статьи о Р.Роллане она совсем рассорилась с Марией Павловной Кудашевой7. Кроме того, она сообщила мне, что
Анне Ахматовой назначили пенсию — 75 руб. и что в Москве
предполагается вечер Ахматовой, но я не очень-то этому верю8.
1
2
3
4
5
6
7

Книги Н.Гумилева.
Вторая книга Гумилева, тираж 300 экз.
Карандашом ошибочно подписано: «VIII?».
Подписано: Евсея. Е.Я.Черняк с братом Аркадием держали частное фотоателье (ул. Герцена, 19).
Крючков Петр Петрович (1889–1938; расстрелян) — секретарь А.М.Горького.
Тарас — возможно, поэт Тарас Григорьевич Мачтет (1891–1938).
По рекомендации Кудашевой Парнок переводила некоторые статьи Р.Роллана и главы
его романа «Жан Кристоф» для выходящего в издательстве «Время» собрания его сочинений. В письме Кудашевой к Грифцову от 22 июня 1932 г. упоминается, что Р.Роллан
имел личную переписку с Парнок — из-за Кудашевой, но повод из контекста не ясен.
(Благодарим за справку Г.В.Обатнина.) См. также упомянутую статью М.Э.Маликовой.
Вопрос о назначении Ахматовой пенсии в размере 75 рублей решался весной 1930 г.
и уже фигурировал в аутентичной записи Горнунга от 4 июня 1930 г. По нашему пред-

306

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

3.2.1931
У Тарковских. Маруся больна. Чанг одинокий скулит. Надежда
Дм<итриевна>1 уехала в Новосибирск с теплыми вещами. Русские женщины2.

4.2.1931
Юру сегодня сократили с фабрики за 2 прогула. Бедный Щербакин. Умер так неудачно.
Был Верховский.

5.2.1931
Узнал вчера, что Арсению <Альвингу> хуже. Ангина. Дарья Васильевна при смерти. Утром купил «Солнце в заточении» 2 экз.
и «Форели» Кузмина3. Был у Верховского.

15.2.1931
Был с Мари<й>кой на лекции Стеллецкого. Передал ей ватничек для варежек мне.

18.2.1931
Маруся Тарковская сшила мне варежки. Надежда Дм<итриевна>4 писала из Томска.
Вчера были похороны Майгура5.

19.2.1931. КД
Евсей6 подарил мне черный молочник.

20.2.1931
[Начало записи отсутствует.] Вечером у Тарковских. 3-летие их
свадьбы. Кроме Ирины <Шигориной>7 никого не было.

1
2
3
4
5

6
7

положению, запись об Ахматовой является мемуарной вставкой, ошибочно попавшей
в копии записей 1931 г.
Руклевская — к сосланному мужу Я.Руклевскому.
Название поэмы Н.А.Некрасова Горнунг вспоминал в связи с участью жен арестованных и сосланных в сталинское время — см. воспоминания об Усове.
Верховский Ю.Н. Солнце в заточении: стихотворения. Пг., 1922; Кузмин М.А. Форель разбивает лед: стихи 1925–1928. Л., 1929.
Руклевская.
Возможно, Петр Иванович Майгур, журналист и педагог. Жил на Новинском бул., 105а,
кв. 2. По словарю И.Ф.Масанова, печатался под псевдонимом П.Сурмин. Под этой фамилией в 1917 г. в газете «Утро России» была напечатана его рецензия на книгу А.Цветаевой «Дым, дым, дым».
Черняк.
Шигорина Ирина Владимировна (1909–?) — подруга М.И.Тарковской со школьных лет, вместе учились в Кинешме.

ii. дневник. 1931

307

21.2.1931
У С.Я. Она показала мне полученное от Ромена Роллана письмо
и передала свой ответ1. Пришла О.Н. Стали чай пить. Много рассказывала о Гельцер, о театре и их житье в «Узком». Быт2.

25.2.1931
Заходил ко мне Ю.Н.<Верховский>, рассказывает, что составляет план издания сочинений Баратынского и Дельвига вторично,
т.к. первый утратил. Ходили с ним в соседнюю столовую обедать.
Затем зашел Сеня3 и принес, слава Богу, Мишкины негати4
вы . Пошли к нему5. Уговорил он меня взять у него 2 занавесочки повесить в комнате.

26.2.1931
Третьего дня и сегодня опять ездил по службе в дом-коммуну
студентов6. Здание замечательное и оригинальное, особенно
двери и окна. Да и размеры. А кругом его тут и там выросли другие здания. Строительство идет невероятно быстро.
1
2

3
4
5
6

См.: 4 письма Р.Роллана к С.Я.Парнок (3 сентября 1929 – 2 февраля 1931) // РГАЛИ. Ф. 1276.
Оп. 1. Ед. хр. 15; Письма Р.Роллана в редакцию журнала «Красная новь» 7–22 октября
1932 // Там же. Ед. хр. 19.
В позднейшей копии записи уточняются детали: «Сегодня застал Софью Яковлевну
дома. Она мне показала большой конверт, который получила от Ромена Роллана, и рассказала о своем ответе ему. Когда пришла Ольга Николаевна, стали пить чай. Софья
Яковлевна вспоминала о балерине Екат. Васильевне Гельцер, которую знала еще в юности. Гельцер покровительствовала ей и еще одной девушке, и когда сама не танцевала
на сцене, то брала их с собой в ложу Большого театра, но обе они не смели хвалить никого из балета в присутствии Гельцер. Если им что-то нравилось во время спектакля
и они не могли удержаться, чтобы не похвалить, или аплодировали, Екатерина Васильевна от ревности и злости молча их щипала. Софья Яковлевна рассказала также о пребывании ее и Ольги Николаевны в санатории в “Узкое”». Комментарий к ситуации находим в биографической книге Д.Бургин: «В конце года Парнок завершила перевод
статьи Роллана, который он сам поручил ей сделать. То ли он куда-то затерялся, то ли
случилось что-то еще, но опубликована была статья в другом переводе. Парнок считала,
что виновницей этого недоразумения была Кудашева, и на квартире Парнок произошла ссора двух женщин, в результате которой Кудашева была изгнана из дома. Эрарская придерживалась того мнения, что Кудашева действительно подло поступила
с Парнок. В феврале 1931 года Роллан написал Парнок, умоляя ее не винить Майю в том,
что произошло, и помириться с ней ради него. <…> Переписка Парнок с французским
писателем, очевидно, прекратилась после того, как она ответила на эту его просьбу, во
всяком случае, больше его писем к ней не сохранилось. Она снова увиделась с Кудашевой, чтобы попрощаться с ней, через три месяца, когда та получила паспорт и уехала из
России, чтобы встретиться со своим будущим мужем в Швейцарии» (Бургин Д.Л. Софья
Парнок: жизнь и творчество русской Сафо. СПб., 1999. С. 346–347). Фотографии Е.В.Гельцер в ролях с дарственными надписями С.Я.Парнок: РГАЛИ. Ф. 1276. Оп. 1. Ед. хр. 21.
Подписано: «Евсей».
Очевидно, негативы снимков, запечатлевших племянника Л.В.Горнунга, М.Б.Горнунга.
К Фейнбергу.
Экспериментальный дом-коммуна (2-й Донской проезд, 9) строился как общежитие
Текстильного института (архитектор И.С.Николаев), сдан в эксплуатацию в 1931 г.; фигурирует в фельетоне М.Е.Кольцова «Акробаты кстати» (1930).

308

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Большую часть дня пришлось ездить в автомобиле по Москве с начальством. Обследовали общежития. После службы купил по ордеру брюки за 1 р.
Был у Ю.Н. <Верховского>. Он мне вернул «Солнце в заточ<ении>».
Письмо (открытка) С.Я.Парнок Л.В.Горнунгу
3.iii.1931
Милый Левушка!
Как только получите открытку, пожалуйста, притащите к нам
Ваш умывальник. Он нам очень нужен.
Утром от 10 до 11 ч. и вечером около 7 мы всегда дома. Ждем Вас
в ближайшие дни.
Ваша С.Парнок.
[6.3.1931 Альвинг посвящает Горнунгу «Невеселый стих»].

8.3.1931
Ходил с Григорием Александровичем Ряжским по московским
переулкам в их районе. Забрели в церковь св. Владимира во Садех, возле Ивановского монастыря1. Чудесная по архитектуре
зеленоватая в сумерках стоящая на розовом мартовском небе,
а сверху кружатся галки. Она на пригорке, с замечательным
порталом и пузатыми колонками низкого крыльца. Внутри темно и уютно. Топится печь. Началась великопостная всенощная.
Хор очень хорош. И священник один без дьякона хорошо служил и прекрасно читал Евангелие от Марка о последних днях
Христа, о Пилате, о разбойнике, о Иуде. Бессмертные слова.

14.3.1931
Сегодня опять выходной день за старое. Пошел к Сене <Фейнбергу> узнать, что с Ольгой. Оказалось, что она была больна.
С Сеней ходили в храм Василия Блаженного. Полное запустение.
Посетителей нет. На фресках выступил снег. Богослуж<ебные>
книги из витрин изъяты.
Смотрели нотные обложки, сделанные ЛЕ к его сочинениям.
<…>
1

Полное название — «Владимира в Старых Садех». Построена архитектором Алевизом
Фрязиным в начале XVI в., потом сильно перестраивалась. В 1933 г. богослужения в церкви были прекращены, в 1937-м церковь начали разбирать (на этом месте предполагалось строительство нового корпуса Исторической библиотеки), но разрушение было
приостановлено. В 1991 г. богослужение в отреставрированном храме возобновилось.

ii. дневник. 1931

309

28.3.1931
Сегодня в ФОСПе (Федеративное объединение советских писателей)1
Борис Пастернак читает свою поэму «Спекторский» и стихи.

30.3.1931
Был у С.Я. Говорили о Пастернаке. Она тоже слышала, что он
развелся с женой. По-видимому, тут большую роль играла жена
Г.Нейгауза2. Хотя Нейгауз состоит сейчас в числе поклонников
Пастернака3.

31.3.1931. КД
Узнал, что Горбунов, наш агент, из села Константинова. Отлично
знает Есенина. Разговорились с ним.
Между прочим, рассказал, что Есенин еще мальчишкой заставил ребят подтянуть к земле телефонный4 провод, заявив, что
будет ходить на канате, встал на провод, и когда его отпустили,
подлетел так высоко и расшибся, что долго лежал в больнице.
Мать не любил и мало давал впоследствии ей денег. Деда же,
который ему потакал в шалостях, и любил, <и> после всячески
одаривал. Вообще последние годы приезжал на родину кутить,
ездил на тройке, сорил деньгами. Очень кроткий так, был в пьяном виде буен. Когда бабы шли доить в полдень коров, при них
из хулиганства задирал юбки (по-видимому) Райх, с которой приезжал туда (Горбунов сказал: «та, которая была до С.А.Толстой»).
Сестра как-то из шалости вышибла у него из рук какую-то
книжку. Он посмотрел на нее и сказал: «А ты знаешь, у кого ты
вышибла книжку», — (с горечью и с укором), а потом вдруг погнался за ней и извалял в грязи возле пруда. Она встала, а он со
словами «теперь обмойся!» спихнул ее в воду.
[3 апреля 1931 г. датируется запись в альбоме Н.В.Горнунг, сделанная поэтом Т.Чурилиным в гостях у Горнунгов.]5

5.4.1931. КД
Сегодня мне позвонила Софья Яковлевна Парнок. Она получила
мое письмо и очень ему обрадовалась, т.к. думала, что я на что1
2
3
4
5

Правильно: Федерация объединений советских писателей.
Нейгауз Генрих Густавович (1888–1964) — пианист, профессор Московской консерватории.
Ср. копийную запись: 30/III.31 г.: «Софья Яковлевна рассказала мне, что Борис Пастернак
оставил свою первую жену Евгению Владимировну и сына и женился на Зинаиде Николаевне, которая раньше была женой пианиста Генриха Нейгауза».
По-видимому, описка, и следует понимать: телеграфный.
См.: Горнунг М.Б. Дверца, распахнутая в былое. С. 243.

310

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

то обиделся. Дело в том, что у них не был в последнее время,
а она привыкла к моим частым заходам к ним.

9.4.1931
Ходил с Григорием Александровичем1 к 12 Евангелиям к Харитонию2.

11.4.1931
К заутрене с Иркой. Юра дома с температурой.

12.4.1931
Ездил с Иркой на кладбище. Первый день Пасхи. Погода отвратительная. Грязь. Дождь. Зашел к Арсу. Встретил там Тарковских.
Ходил с Марусей под дождем покупать Арсению севрюги.
Вечером с Иркой на концерт Абрамова3. В программе Лист.
Играл очень хорошо.

14.4.1931
Днем забежал к Верховскому. Он рассказал, что меня ждут на
службу в Третьяковку. А я не зашел к ним, как свинья. Показывал книгу Бонди о текстах Пушкина.

15.4.1931
С Иркой на концерте под управлением Штидри4. Давно я обещал повести ее на симфонический <концерт>. Сидели во II амфитеатре. Прекрасно видно и слышно. Полно публики. Тарковские тоже были.
Слушали 7 симфонию Бетховена, I концерт Листа с ленинградским пианистом Серебряковым5, «Дон Жуана» Штрауса
и увертюру к «Мейстерзингерам».
Счастливое искусство — музыка. Оно единственное сохранило свое качество.
1
2
3
4
5

Ряжским.
Церковь Харитона Исповедника, что в Огородниках — утраченный православный
храм, находился в Большом Харитоньевском переулке, на месте нынешнего жилого
дома № 9.
Абрамов Владимир Федорович (1899–1939) — пианист. Окончил Московскую консерваторию с золотой медалью, ученик А.Б.Гольденвейзера. В марте 1935-го арестован, 22 июня
приговорен к трем годам ссылки в Казахстан и отправлен в Чимкент.
Штидри Фриц (1883–1968) — австрийский дирижер. После прихода к власти нацистов
в 1933 г. эмигрировал в СССР, где в течение нескольких лет руководил оркестром Ленинградской филармонии. С 1937 г. жил в США.
Серебряков Павел Алексеевич (1909–1977) — пианист, в 1938–1951 и 1961–1977 гг. ректор Ленинградской консерватории.

ii. дневник. 1931

311

18.4.1931
Альвинги в отчаянье. Н.М. упала духом за последнее время. Арсений брюзжит на нее и на всех. Он за болезнь как-то очень
одряхлел. Или это сейчас, пока он еще не выходит. Оба они
представляют собой какую-то страшную пару на фоне нашей
жизни.
Завтра она идет покупать по ордеру из ФОСП. Я принес ей
денег. Арсений дал мне стихи Ростопчиной, которые ему оставил Саркисов.
Был у Ряжского. Он перебрался во 2-й этаж вчера еще1. Сидит
в полном хаосе. Я обещал ему помочь в разборке книг.

20.4.1931
Арсений <Альвинг> прочел недавнее стихотворение, вполне хорошее, и посвятил его мне2. Ходил с НМ в ее кооператив. Купил
Арсу там калоши.

21.4.1931
Вода прибывает. На мостах конная милиция, матросы. К вечеру
установлены прожектора, народ разгоняют вооруженные красноармейцы. Милиция со служебными собаками. Под арками
мостов горит электричество.

29.<4>.1931
Сегодня на службе3 я оформил предварительно свой уход из
ин<ститу>та. Не думал, что это обойдется так гладко без скандалов. Во всяком случае, меня включили в список сокращаемых
[край листа отрезан]
Зашел в кино на «Баб рязанских»4. Не первый раз смотрю, но
с прежним удовольствием.

2.5.1931
В Москве ледоход прошел уже с неделю, но воды еще много.
Я с Иркой и Тарковскими выбрался на эти праздники в Талаево.
Поехали 30.IV с ночным поездом. Шли при полной луне, кое-где
увязали в грязи. Пробрались прямо на сеновал и расположились спать.
1
2
3
4

Видимо, речь о квартире, в которой Г.А.Ряжский жил и в 1949 г.: ул. Чаплыгина, д. 1а
(шестиэтажный), кв. 33.
Написанное 8.4.1931 стихотворение «Изо дня в день».
Вписано позднее: в институте «Цветметзолото».
«Бабы рязанские» — советский фильм (1927) О.Преображенской и И.Правова.

312

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Я встал первый в 6 ч., помогал тете Маше чистить рыбу и картошку. После ходили на озеро, переплыли его туда и обратно,
хотя много еще льду на нем.
2-го устроили коллективную пилку и колку дров. Обедали
и чай пили отлично. Погода хорошая. Я загорел за один день.
Тетя Маша дала нам с собой творогу.

3.5.1931
В институте <Цветметзолото> мое увольнение проведено приказом.

4.5.1931
Хотел взять у Ю.Н. <Верховского> взаймы денег, но застал у него
Лопатина и Гр.Залесского1, и вместе с ними пришлось пить водку, после чего с некоторым шумом в голове отправился домой.

9.5.1931
Утром ездил с Тарковскими в Останкино. Вечером был с ними
же в Малом зале консерватории. Симфонический концерт из
произведений Бетховена. 7 симфония, 5 концерт и увертюра
к «Прометею». Старинные портреты музыкантов заменены другими.

14.5.1931
Вечером у Тарковских. Был Штейнберг. Читали неизданные стихи Вяч.Иванова. Встретил на Тверской Юрия Андреевича Самарина.

16.5.1931
Еще одна гора с плеч. Расплатился с кассой взаимопомощи
ГАХН — 95 р. 38 <коп.>.
Слышал вчера от С.Я., что Шервинский стал отцом. Родилась
дочь2.
На перевыборах правления «Федерации» Никитина никуда
не прошла.
Бедный Сергей Михайлович3.
1
2
3

Возможно, терапевт Залесский Григорий Денисович (1902–1966).
Шервинская Анна Сергеевна (р. 1931) — дочь С.В.Шервинского и его второй жены Елены
Владимировны Шервинской (урожд. Гасевич; 1904–1993) ; художница.
Вероятно, С.М.Соловьев. «Соловьев, как католический священник, был отстранен от
преподавания и в феврале 1931 г. арестован и приговорен к 10 годам лагерей с заменой
на ссылку в Казахстан. Из-за тяжелого психического состояния и благодаря ходатайству
Максима Горького он был перевезен в психиатрическую больницу недалеко от Москвы
(ст. Столбовая), позже перешел в больницу имени Кащенко. В августе 1941 г. он был

ii. дневник. 1931

313

Ю.Н.<Верховский> рассказал мне о Тинякове. Я прочел
«Navis nigra»1 и заинтересовался им. Утром был у Тарковских.
Оказывается, вчера приехала Вера Николаевна2.
Нельдихен уезжает из Москвы3.

20.5.1931
С 17<-го> и по сегодня жил в Талаеве. Вчера сажал с теткой Машей в поле картошку.
Сегодня ездил с Ирой и ребятишками через озеро Сенеж.
Сильно загорел.
Под солнцем же тащился на станцию с Колькой (из Клина,
Наташин). Славный мальчишка.
21.5.1931
Я встретил Арсения Тарковского. Мы разговорились о Мандельштаме,
и он рассказал, что на днях он с Аркадием Штейнбергом и Николаем
Берендгофом были у Рюрика Ивнева. Там оказался и Осип Мандельштам. По просьбе хозяина они читали свои стихи, после чего Осип Эмильевич так их всех разругал, что они долго не могли опомниться. Это
был человек откровенный и не терпел лжи ни в жизни, ни в искусстве.
Он говорил без опаски все, что думал4.

26.5.1931
Был с Тарковскими и с В.Любиным в Коломенском. Осматривали музей. Замечательной работы деревянная модель дворца. Хороши по архитектуре обе церкви, особенно Вознесения.
Тарк<овские> оба купались. Вода грязная и вонючая. Потом
ходили за сиренью, пили молоко. Потом шли домой.
А часов в 10 зашел к О.В.<Сосновской>. Видел ее кота. Ничего,
жив после падения из окна.

27.5.1931
Утром приехала из Талаево Ирка. Привезла массу сирени. Ходил
в амбулаторию. Оказывается, это после купания в озере: все ме-

1
2
3
4

эвакуирован в Казань, где и скончался 2 марта 1942 г.» — см. послесловие С.Гардзонио
«Живой смышленый ангеленок…». Поэт Сергей Соловьев в кн.: Соловьев С. Собрание
стихотворений. М., 2007. С. 789).
«Navis nigra» (Черный корабль. М.: Гриф, 1912) — книга поэта Александра Ивановича Тинякова (1886–1934).
Мать М.И.Тарковской.
Нельдихен был арестован 20 апреля 1931 г., а 18 мая выслан в Алма-Ату. См.: Нельдихен С.
Органное многоголосье / вступ. ст. Д.Давыдова, сост., подг. текста, прим., подбор ил.
М.Амелина. М., 2013. С. 493.
Выделенная курсивом фраза отсутствует в машинописном варианте воспоминаний,
хранящемся в ГЛМ.

314

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

сто, где проходит один нерв, который я простудил, покрылось
мелкой водянистой сыпью. Горит.
Назад1 ехали вдвоем с Л.Е. Говорили о фотографии. Он обещал дать мне свой фотоаппарат на время.
[Май 1931. Альвинг надписывает Горнунгу книгу «Литературный особняк: второй сборник: стихи. М., 1929 — на с. 9 над стихотворением
«Мельница»: «Леве — в тяжелой радости оного жернововерчения. Арсений.
Май <1>931 г. Москва».]

1.6.1931
Вчера отправили Арсения <Альвинга> в санаторий. Он привередничал, хотел бежать обратно. Словом, был недоволен.
Сегодня возил ему теплое пальто. Он изменил мнение, начал
лечение и вообще доволен.
8.6.1931
Я был у Юрия Верховского по случаю его дня рождения. К нему пришли
Мстислав Александрович Цявловский с женой Татьяной Григорьевной,
Георгий Чулков, Иван Новиков.
За чаем Цявловский сообщил об Анне Ахматовой. Он сказал, что
она начала заниматься Пушкиным, для чего затребовала в Ленинград
из библиотеки им. Ленина рукопись «Золотого петушка»2. Ей трижды
отказывали и наконец объяснили, что подлинные рукописи Пушкина на
руки не выдаются, причем сообщили, что такой рукописи в рукописном
отделе библиотеки нет, но есть недавно приобретенная рукопись Пушкина о Бове Королевиче, в которой упоминается царь Додон. Цявловский объяснил, что кто-то неправильно осведомил Анну Андреевну о порядке получения рукописей.

11.6.1931
Леонид Евгеньевич дал мне свой детский фотоаппарат, очень примитивный, которым он снимал у Макса Волошина в Коктебеле. До сих
пор у меня в руках не было фотоаппарата. (С этого дня началось мое
увлечение фотографией, и я много снимал им на даче у Фейнбергов.)
1
2

В воспоминаниях о Фейнбергах уточнено: «Леонид Евгеньевич и я проводили Марию
Ивановну с детьми на станцию Мятлево Калужской обл. в деревню».
Первая работа Ахматовой по пушкинистике «Последняя сказка Пушкина», впервые
опубликованная в журнале «Звезда» (1933, № 1), затем неоднократно перерабатывавшаяся ею, посвящена «Сказке о золотом петушке». В этой работе Ахматова изложила свое открытие о новелле В.Ирвинга как об источнике сюжета пушкинской
сказки.

ii. дневник. 1931

315

14.6.1931
Читал Дениса Давыдова и пришел к Леониду Евгеньевичу с этой книжечкой. Леонид Евгеньевич, как и я, в восторге от его стихов.
Когда мы читали Дениса Давыдова, в комнату вошел Самуил Евгеньевич.
Оказалось, что Самуил Евгеньевич даже и не слыхал об этом поэте.
Это странно, т.к. он хорошо знает русскую литературу.

16.6.1931
К фотоаппарату Леониду Евгеньевичу удалось найти несколько кассет.
Я вставил в них пластинки и пришел к Леониду Евгеньевичу посоветоваться о первых моих неудачах. Леонид Евгеньевич сфотографировал
меня среди листьев большого цветка филодендрона и на фоне окна
силуэтом.

20.6.1931
Сегодняшний день удивительно насыщенный. С утра получил
телеграмму, что отец болен сыпным тифом и положение безнадежно. Готовлюсь к отъезду. На ближайшие дни все было продано до 23.VI, а по воздушному сообщению с Сибирью до 26.VI.
Днем, как условились, снимал СЯ и ОН.
В это время заходил НФ <Бернер>. Вероятно, приехал.
ЛЕ <Фейнберг> сегодня уехал в Мятлево.
Вечером с Тарковскими отбирал книги для продажи. Он причитал надо мной.
Всю ночь после них проявлял.

21.6.1931
С утра прибежал Арсик <Тарковский>. Пошли продали «Мир искусства», «Золотое руно» и пр. Сговорился на вокзале о билете на
завтра.
Вестей об отце больше пока нет.

22.6.1931
Выехал из Москвы в Сибирь через Пермь, Свердловск, Омск
и прибыл на место 26-го утром. Каинск и окрестности произвели на меня отвратительное впечатление. Да кроме того, узнал
тут же о смерти папы. Прошел на его квартиру. Познакомился
с его женой, молодой еще1, ее сестрой и дочерью ее. Странно
1

Есть недатированная запись Горнунга: «13. I.1928 папа расписался в ЗАГСе в Новосибирске с Александрой Ильиничной Семеновой. Прожили вместе 3 с лишним года. Узнал об
этом только в 1931 году».

316

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

было видеть знакомые его вещи в чужом доме и не видеть его
самого.
Он умер 18-го, похоронили 19.VI. А в Москве уже 22<-го> не
было еще об этом телеграммы.
Итак, я попал в этот Каинск. Познакомился с новыми людьми. Вечером мы ходили на кладбище на его могилу. Она очень
велика, придется уменьшить.

27.6.1931
Сделал несколько снимков. Дом с улицы и со двора.

29.6.1931
Сегодня занялись могилой, уменьшили ее и заново обложили
дерном.
Письмо Л.В.Горнунга брату и сестре
Дорогие Юра и Ира.
Я задержался здесь на несколько дней, так как должен был решиться вопрос с помещением для краеведческого музея, куда будут переданы все по краеведению Сибири из папиных книг. Пока разбираю понемногу книги, ходим на кладбище, обложили могилу дерном и поливаем его.
Ехал я всю дорогу очень хорошо. До Свердловска природа была
замечательная, сплошные леса, и особенно между Пермью и Свердловском, кусочек Урала, где дорога шла сквозь каменные скалы, по
откосам которых сплошь растут высоченные ели. Каменные уступы подымаются высоко над поездом. Красота.
Телеграмму о смерти вы, наверно, получили сейчас же после моего отъезда. Но я ничего дорогой не знал, почему-то стал думать,
что застану, а вернее даже ничего не думал, смотрел в окно и был
совершенно спокоен. Жара была всю дорогу невыносимая, в поезде
душно, и я загорел еще по дороге.
После Свердловска начались степи Западной Сибири вперемешку
с низким березовым кустарником, а после Омска одни голые выжженные солнцем и огнем степи. Ближе к Барабинску пошли болота и озера. Все это нагнало такую тоску, что настроение испортилось, и я приготовился к самому худшему. Так оно и оказалось.
Проехав от Барабинска до Каинска по ветке в товарном вагоне
с лавками по болотам сквозь осоку, я вылез и пошел по пыли к городу. Как раз возле станции стоят 2 небольшие рощи (других лесов
нет) — это кладбище. Я был в двух шагах от могилы, но не знал
еще об этом.

ii. дневник. 1931

317

По дороге к городу встретил одного гражданина с портфелем.
Показался он мне в какой-то степени культурным. Чтобы не спрашивать прямо о папе, спросил его, где общество краеведения. Он
замялся: помещения отдельного нет, а главного из общества, ученого секретаря мы недавно похоронили.
Я сказал ему, что секретаря-то мне как раз и было нужно, что
я из Москвы и сын его. Это произвело на него даже какое-то впечатление. Он оказался соседом, сообщил мне другой адрес отца (Коммунистическая улица, 16) и посоветовал пройти туда, повидать его
жену.
Она сидела на крыльце, узнала меня и назвала даже по имени. Провела в дом и рассказала самое главное. Молодая и очень славная, чуть
ли не единственный интеллигентный человек в Каинске, поскольку
с ним теперь познакомился за неделю. По-видимому, очень тяжело
пережила его смерть и очень его любила. У нее девочка лет 12-ти.
Я очень рад, что он умер при близких людях, потому что иначе
в этом ужасном захолустье помереть одному страшно.
Они поженились года 3 тому назад, писать об этом он не решался, но твердо решил этим летом приехать с ней в Москву во что бы
то ни стало. Он последнее время много об этом говорил и мечтал,
работа по краеведению была в полном разгаре и осталась незаконченной. И хотя он и нам писал, и говорил здесь, что ему пора помирать, на самом деле — жить ему еще слишком хотелось.
Заразился он совершенно случайно. Последнее время он очень
страдал гемор. течениями, даже как-то случился с ним обморок
дома. После этого здешние врачи, вместо того, чтобы послать куда-нибудь в санаторий, решили отделать<ся> больничным лечением, предложили ему лечь в каинскую больницу, и главный врач, близкий знакомый папы, хотя не видел в этом пользы, не мог не положить его и ослушаться таким образом окр. здрава. Чтобы не
подводить его, папа лег в больницу, но скоро выписался и приехал
домой. В больнице был один случай тифа, и то больной не из города,
а из деревни.
Через некоторое время обнаружились первые симптомы тифа.
Он страшно забеспокоился. Каждую минуту спрашивал, нет ли
сыпи. От него первое время скрывали, но потом он и сам увидел
и тут-то сразу пал духом, стал молчаливей и понял безнадежность
своего положения. Воображаю, что он пережил: незаконченная работа (а он ей, по обыкновению, увлекся, строил большие планы), поездка в Москву — все рухнуло.
Она работала сестрой на войне, имеет и медицинское образование, служит здесь в аптеке, так что ухаживала за ним, впрыскива-

318

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ла последние два дня камфару, и, хотя он был в это время почти без
сознания, но умирал мучительно.
Хоронил весь город, все учащиеся педтехникума, где он преподавал, здесь есть снимки с него в гробу, и я привезу их.
Как ни странно, он совершенно не изменился и даже не поседел.
Единственный снимок при жизни в группе, м. б., привезу его. Я заснял домик и могилу. Как-то странно было войти в комнаты, увидеть на стенах его фотографии и вещи. Не верится, что его нет.
На днях выеду отсюда.
Все ли у вас благополучно? Надеюсь, что ничего плохого нет,
а в случае чего сообщите телеграфом.
Обратно ехать хочу другим путем через Урал — Златоуст, Уфа,
Самара, Казань.
Привет всем.
Лева.
3.vii.31.
Каинск.

23.7.1931
Утром Александра Ильинична купила поросенка на базаре, а вечером уехала в Новосибирск с мясом, творогом и 7-ю петухами
для Анны Ильиничны.

29.7.1931
А сегодня вернулась.
Я показал ей то, что отобрал из папиных книг, и собравшись
с духом, попросил также Пушкина.
Фотографии мы поделили еще раньше, а дедушкину чашку
папа сам завещал (не в связи со смертью, а раньше) отдать мне,
не Борису.

31.7.1931
Взял билет в Москву через Казань скорым поездом.

1.8.1931
Вечером выехал в Барабинск. На ветку опоздал, поехал на лошади. Александра Ильинична и Галина провожали. Простились
хорошо. Перед отъездом снимались.
Почти полтора месяца прожил я в Каинске. Ходил на кладбище, наладил дерн и сделал надпись к могиле. Читал, встречал
[Видимо, один лист отсутствует, так как на следующем листе продолжения записи нет.]

ii. дневник. 1931

319

<до 6.8.1931>
…ней и Настей на заброшенное кладбище в Талаеве. Действительно страшно.
Еще в пути из Каинска прочел «Тараса Бульбу» с наслаждением. Как прекрасно написано, какой язык. Как изображен быт
казаков. И до чего верно дана и понята Гоголем природа еврея.
А в Каинске читал «Идиота» Достоевского и остался им все-таки недоволен, хотя прекрасно написано.

6.8.1931
Прошел к Трубниковой о проявителе узнать и к Арсению
Альвингу (от Тарковской нашел дома письмо, она в Завражье).
Встретил его на улице и проводил в Петровское-Разумовское.
Он меняет комнату на дачу в Тайнинке. Завтра будет у меня.
Давно не был. Н.М. в Песочной.
Две открытки С.Я.Парнок Л.В.Горнунгу
13.viii.1931
Малоярославец,
Успенского, 19
Милый Левушка! Мы очень будем Вам рады. Приезжайте, но после
18-го. Тогда будет свободна комната Людмилы Влад<имировны>1,
и Вы сможете прожить у нас несколько дней вполне удобно. Мы
здесь пробудем до 28 авг. Привезите с собой дрожжей, и, если Вам не
трудно будет, помидор. На квартиру к нам заходить не надо: оттуда нам письма пересылают.
Ждем Вас 19-го. Привет!
Ваша С.Парнок.

15.viii.1931
Малоярославец.
Милый Левушка!
Очень просим Вас перед Вашим объездом к нам (Вы можете приехать в любой день, начиная с 19-го, а уедем мы отсюда 28) — зайти
к Ольге Владимировне Веригиной — Девичье поле, Олсуфьевский пер.,
д. 6, кв. 3. — и взять у нее для нас пустой металлический жбан
(бидон). Дома она бывает с 6 вечера. Это — невестка Ольги Николаевны. Жбан этот легкий, и мы полагаем, что этой просьбой мы
не очень Вас затрудним.
Ждем Вас. Сердечный привет
Ваша С.Парнок.
1

Эрарская Людмила Владимировна (ок. 1890–1964) — до революции актриса московского театра
Н.К.Незлобина, с 1930-х до конца жизни — Московского театра кукол; подруга С.Парнок.

320

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

18.8.1931
Вместе с Александром Леонидовичем я фотографировал из окна квартиры Пастернака на Волхонке храм Христа Спасителя, приготовленный
для взрыва1.
Золото с купола уже снято, и остался только огромный металлический каркас.

21–24.8.1931
провел в Малоярославце у Парнок. Снимал ее, Ольгу Николаевну, их хозяев, много видов, церквей, монастырь, а за ½ часа
до отъезда заснял младших братьев и сестренку с прочими
Маруси Тарковской. Ходил в Панское2 снимать дом, стоявший
и при французах. В общем красивейший город, весь в фруктовых садах.
22-го СЯ рассказывала о Ходасевиче, о том, как он оставил
Анну Ивановну3.
24-го утром вспом<инала> о знакомстве с литературным Петербургом, о башне (Кузмин, Волошин, Блок, Сологуб и пр.),
о чтении Вяч.Иванова у Герцык4. Разговор о поездке моей в Толстовскую колонию (Сочи)5.

21–24.8.1931. КД
Этим летом Софья Яковлевна и Ольга Николаевна сняли дачу
в Малоярославце. Там есть для меня какая-то свободная комната.
По приглашению Софьи Яковлевны я приехал к ним на дачу,
на Успенскую улицу. В первый день пошли гулять по городу.
Всюду очень много фруктовых деревьев и все дома утопают в зелени фруктовых садов.
Были в ближайших окрестностях Малоярославца. Я много
фотографировал пейзажи с церквями и монастырем, а главное
1

2
3

Храм был взорван 5 декабря 1931 г. по плану сталинской реконструкции Москвы. Ср.
мемуарный очерк А.Л.Пастернака «Конец храма Христа Спасителя: Из воспоминаний»
(Московский комсомолец. 1991. 5 декабря. С. 4), в первой публикации (Вестник русского христианского движения. 1982. № 136. С. 247–259), приписанный «М.Л.Пастернаку».
См.: Безсонов С.В. Усадьба Панское. М.: О-во изучения русской усадьбы, 1929.
Об обстоятельствах отъезда В.Ф.Ходасевича с Ниной Берберовой и последних неделях,
проведенных с Ходасевичем, А.И.Ходасевич рассказала сама в воспоминаниях, опубликованных с предисловием Л.Горнунга, в кн.: Новобасманная, 19 / сост. Н.Богомолова.
М., 1990. С. 404–406.
Герцык Аделаида Казимировна (в замужестве Жуковская; 1874–1925) — поэтесса. Воспоминания о встречах с Ивановым оставила сестра Аделаиды Герцык Евгения. См. ее книгу:
Герцык Е.К. Лики и образы / сост., предисл., коммент. Т.Н.Жуковской. М., 2007. Упомянутый вечер состоялся 1 февраля 1915 г. См. об этом: Богомолов Н. Разговор с Мариной Цветаевой: Из дневника И.Н.Розанова // Новый мир. 2016. № 4. С. 181–192; URL: ttp://www.
nm1925.ru/Archive/Journal6_2016_4/Content/Publication6_6317/Default.aspx.
Неосуществившиеся планы Горнунга.

ii. дневник. 1931

321

Софью Яковлевну и Ольгу Николаевну. Сделал фото их в саду на
даче, а также хозяев.
Хозяйка дачи, Соколова, была вдова священника. У нее был
единственный сын, слабоумный. Он обычно ходил один по городу, всегда посреди улицы, без шапки, уже сильно лысый. Вместо пояса у него была широкая голубая лента. Мать показала
Софье Яковлевне его еще детские записи. Они понравились Софье Яковлевне, и она показала их мне. Оказалось, это были
очень поэтичные и вполне разумные мысли.
Одна тетрадь начиналась примерно так: «Темнеет вечер Великой субботы. У дома стоит запряженная телега, меня, сонного, выносят и кладут на телегу на мягкое сено. Мы все едем к заутрене, пахнет талой землей. Над нами высокое небо, полное
звезд, а с колокольни уже слышатся удары колоколов…» и т.д.
Софья Яковлевна по прочтении вернула эти записки.
Я фотографировал все семейство хозяев и обеих дачниц, сидящих за длинным столом, за которым пили чай. Это было
в саду на фоне дома.
Во время прогулки Софья Яковлевна рассказывала мне о знакомстве с Владиславом Ходасевичем, о том, как высоко она ценит его поэзию1.
Кроме того, она рассказала, как в 1922 г. он оставил свою вторую жену Анну Ивановну (урожденную Чулкову) и тайно от нее
уехал в Германию с Берберовой. С Анной Ивановной Софья Яковлевна продолжала поддерживать знакомство и после его отъезда.
Уже оттуда он писал Анне Ивановне и просил прощения.
Софья Яковлевна рассказала мне, что, когда она из своего Таганрога приехала на Север России и увидела в первый раз березы, они поразили ее своей белоствольной красотой.

23.8.1931. КД
Рано утром я отправился бродить один с фотоаппаратом по
окрестностям Малоярославца. Набрел на какую-то старинную
усадьбу. Это был темно-серый деревянный дом ампирного стиля с колоннами. Я сфотографировал его.
Позже, в 32 г., когда я с Тарковскими гостил на Волге у Петровых, врач Николай Матвеевич, уроженец Малоярославца, сообщил мне, что это усадьба Панское. Дом, построенный еще до
нашествия Наполеона, чудом сохранился во время Отечественной войны 1812 г. и дожил до нашего времени.
1

См. примечание к записи 5.1.1924, а также статью: Романова Е.А. София Парнок и Владислав Ходасевич: к истории творческих перекличек (на материале статьи С.Я.Парнок
«Ходасевич») // Русская литература. 2002. № 2. С. 199–215.

322

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

24.8.1931. КД
Мы втроем снова отправились бродить по окрестностям Малоярославца.
Погода все дни стояла жаркая и сухая. Ольга Николаевна
была, как всегда, молчалива, и Софья Яковлевна начала вспоминать свой приезд в Петербург и свое знакомство с поэтами, жившими там.
В основном это были Александр Блок, Михаил Кузмин, Вячеслав Иванов, Федор Сологуб и Максимилиан Волошин. С последним у нее началась еще тогда большая дружба, которая продолжалась и в Крыму до конца его жизни1.
Она была и на «Башне» у Вячеслава Иванова и, кстати, вспомнила, что однажды Вячеслав Иванов читал свои стихи у ее подруги Аделаиды Герцык. Софья Яковлевна сказала, что Ахматова
в то время только-только начала появляться в кругу писателей.
Я рассказал Софье Яковлевне о своем душевном кризисе,
о желании переменить обстановку, куда-то уехать. Говорил, что
мне рассказывали о толстовцах, поселившихся в горных девственных лесах на Кавказе, где-то высоко над городом Сочи.
Не толстовцы привлекали меня, а только дикая природа.
Мечта эта, к счастью, не осуществилась, и что касается Кавказа,
я туда, к сожалению, так и не попал никогда.
После войны об этом не могло быть и речи.
Уезжая из Малоярославца, по дороге на вокзал, я зашел к отцу
Маруси Тарковской Ивану Ивановичу Вишнякову и в саду возле
вишен сфотографировал его троих детей от второй жены2.
Снимок этот я послал и в Малоярославец, и в Завражье на
Волгу Марусе Тарковской. Она не знала, что я был на ее родине,
и снимок вишняковских детей произвел целую сенсацию, и я получил от нее восторженное письмо.

28.8.1931. КД
Сегодня возвратились из Малоярославца Софья Яковлевна
и Ольга Николаевна. Ездил их встречать на Киевский вокзал.
1
2

Упоминание о Волошине носит не дневниковый, а мемуарный характер: в 1931 г. он
был еще жив.
Калужанин, И.И.Вишняков (1872–1950-е), «юрист, служил мировым судьей (до революции). После революции сделался “лишенцем”. Жил бедно. Похоронен в Малоярославце.
Трое детей его: Ирина Ивановна, главбух (младшая); Юрий Иванович, инженер-строитель (средний брат), и мой дед — Владимир Иванович, горный инженер (старший). Все
трое дожили до старости и умерли, каждый от своей болезни. Братья окончили школу,
потом воевали: ранения, ордена, мой дед учился в Ленинграде, после войны — Горный
институт, затем шахта в Германии, ценный специалист, кабинет в главке — пенсия» (из
письма к нам от 17 августа 2016 г. его правнука, Д.Абрамова).

ii. дневник. 1931

323

5.9.1931
Пришел к Леониду Евгеньевичу, но попал неудачно, он был занят. Сразу уйти не решился, как бы не подумали, что я обижен. Мария Ивановна удержала меня и трогательно пыталась занять разговором. Она рассказала, что Самуил Евгеньевич в консерватории получил ордер на
дрова. Ей с Самуилом Евгеньевичем пришлось к 8 часам утра идти
в первую смену в очередь за дровами.

Открытка С.Я.Парнок Л.В.Горнунгу
7.ix.31.
Милый Левушка! Куда Вы запропастились? Вы совсем сведете с ума
бедного Петра Афанасьевича: ведь он так ждет обещанных карточек! Я бы послала ему то, что у меня, но Вы обещали раскрасить
для него акварелью цветы, и поэтому я жду. Поспешите, а то мне
стыдно перед этим милым человеком! Здоровы ли Вы или просто
уехали куда-нибудь на дачу? Ждем от Вас ответ.
С.П.1

12.9.1931
Ездили с Ряжским за грибами.

15.9.1931
С 13-го уехали с Юрой и Ирой в Талаево за грибами. Но из-за заморозков их мало. Нашли с Юрой вчера клюкву. Вернувшись
сегодня в Москву, застал телеграмму Тарковского. Он приехал
пока один. Сегодня в Талаеве снимались с Юрой.

1931 сентябрь:
19. Приехала Маруся из Кинешмы. Встречал ее с Арсением.
20. Был со Звенигородским у Климента2, всенощная, и у него
потом.
21. Рождество Богородицы. Цирк с Тарковскими.
22. Гнусное настроение. Покупали с Тарковскими яблоки. Болит
зуб. Заехал к Тарковскому. Снимал его в кухне и саду.

23.9.1931. КД
Вчера я начал заниматься с Юрой переплетом.

1
2

Музей Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10. Оп. 1. Д. 12. Л. 2. КП 2457.
Храм священномученика Климента, папы Римского — в Москве на пересечении Климентовского переулка и Пятницкой улицы.

324

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

29.9.1931
Заходил в Ботанический сад. Там хорошо, пустынно. Самая
большая аллея — прямая, усыпанная желтыми листьями. Классическая картина — осень в парке. Но хорошо.
Посмотрел в оранжереях пальмы и Викторию регию1. Купил
Марусе <Тарковской> горшочек примул. Их темная комната
оживилась. Отдал Арсению пробные снимки (его) фото. Зашла
при мне Ирина <Шигорина>. Она все-таки очень хорошая.
Открытка С.Я.Парнок Льву Горнунгу
Левушка!
Очередная просьба: надо купить Ольге Николаевне трамвайный билет.
Рассчитываю на Вас. Если Вы можете это сделать, если Вы не больной
и не умерли… приходите в ближайшие дни. Утром меня всегда можно
застать дома. Захватите с собой наши телефонные квитанции.
Жду Вас или письмо.
24.ix.1931.
С.Парнок.

30.9.1931. КД
Сегодня Софья Яковлевна именинница. Был у нее. Софья Яковлевна показывала мне письмо из Малоярославца от дачной ее
хозяйки Соколовой. Благодарит за посланные ей 12 фото, пишет: «Спасибо Льву Владимировичу, а Вам за хлопоты».
[7 октября 1931 года, в день рождения Горнунга, на оборотной стороне своей фотографии Арсений Тарковский написал поздравительный сонет:
Вот бедный облик мой. Зачем душой
От первых дней я так тянулся к лире?
Не для того ль, чтоб славить в этом мире
Мою любовь и день рожденья твой?
И вот — поет любви родник живой, —
Ручей печальный в нищенской порфире,
Как и когда-то при слепом Омире,
Как будет петь — в беспечности земной.
Прими же приношение поэта:
Ты не отвергнешь моего сонета —
1

Гигантская кувшинка.

ii. дневник. 1931

325

Возьми его. Как беден твой поэт!
Но дружбу выражает мой подарок,
Любви вовеки не померкнет свет;
Да будет над тобою полдень ярок!1]

2.10.1931
Вечером пришел к Леониду Евгеньевичу — Сережа занимается черчением как взрослый, со всей серьезностью.
Леонид Евгеньевич показал мне свою живописную работу, портрет
девушки-узбечки. Сделано очень мастерски. В большой комнате за
чаем читали малоизвестные рецензии Пушкина2. В тексте были стихи
Федора Глинки. Очень приятно и интересно3.

21.10.1931
Снимал Мишу с игрушками и с Ниной в профиль. Потом снял
Кремль из окна и стелу.
31.10.1931
Леонид Евгеньевич в Октябрьском райсовете получил работу по украшению Москвы к XIV годовщине Октября. Он пригласил меня помогать ему.

1, 2.11.1931
После первых эскизов для написания большого холста на тему упадка
и разложения современного Запада райсовет выделил помещение
в фотоателье «Паола». Фотограф Н.И.Свищов4, у которого отобрали
это помещение как излишки площади, живет с семьей тут же и заходит посмотреть, как идет работа. Леонид Евгеньевич пишет маслом
большой холст на подрамнике. Во время работы Леонид Евгеньевич
читает лекции Николаю Ивановичу о технике живописи. Тут же по помещению ходит хозяйская кошка Сказочка, очень пушистая, трехцветная, и держит хвост трубой.
1
2
3
4

Цит. по: Тарковская М.А. «Теперь у нас новый адрес…». С. 34.
Л.Е.Фейнберг прекрасно разбирался в творчестве Пушкина и написал о нем работу «Сонатная форма в поэзии Пушкина» (Фейнберг Л.Е. Три лета в гостях у Волошина. С. 175–416).
Речь идет о рецензии А.С.Пушкина на поэму Ф.Н.Глинки «Карелия» (1830).
Свищов-Паола Николай Иванович (1874–1964) — фотограф. «Клиентами и завсегдатаями
студии знаменитого на весь мир русского фотографа в разное время были Вертинский,
Есенин, отец русской авиации Жуковский, Бухарин, Козин. Паоле выпала участь запечатлеть посмертную маску Ленина. Но в конце 30-х годов Свищов-Паола становится
опальным фотографом. Государство описывает имущество и даже фотоаппарат Паолы,
а дом, в котором находилось знаменитое ателье, идет под снос. Серия ню, неоднократно получавшая награды на западных выставках, оказывается под запретом. <...> Только в 1957 году, после долгих лет одиночества, Свищов-Паола вновь возвращается на
фотографическую сцену. Запоздалое признание советского общества совпадает с последними месяцами жизни фотографа». URL: http://schwarzze.livejournal.com/323971.
html.

326

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

4.11.1931. КД
С утра ездил на Октябрьский вокзал с Ирой провожать Юру. На
воинской платформе стояла огромная толпа призывников. Заиграла музыка, их погнали в вагоны. Мы с Ирой поцеловались
с ним. Ира стояла с мокрыми глазами.
Оттуда в студию работать.
5.11.1931
Сегодня закончены все росписи для улицы, и вечером Леонид Евгеньевич отвез их в райсовет. В этом ему помогли художники <АХР>а Захаров и Эберман1.

Вечером отмылся и поехал к Тарковской. Сегодня ее рожденье.
Подарил ей собачку и обезьянку. Арсений служит.
6.11.1931
Приступили к укреплению большого панно на заборе возле Латышского клуба на Страстном бульваре. Уже укрепленное панно Леонид Евгеньевич дописывал на улице, стоя перед ним на табуретке, делая
последние поправки, последние мазки, а я подавал ему кисти и краски. Рабочие, которые укрепляли панно, устали за предпраздничные
дни. Леонид Евгеньевич нервничал. Оформление здания Латышского
клуба по проекту Леонида Евгеньевича и Е.К.Коленды2 начали с опозданием не по нашей вине. Художник Евгений Константинович Коленда, хотя и освобожденный по болезни, все же присутствовал при развеске.
По улицам пошел туман и через полчаса окутал весь город. Иллюминация была еле заметна, трамваи еле двигались и тревожно звонили.
Было уже за полночь. Представитель райсовета Гейман ходил по
тротуару, рабочие были недовольны и ворчали.
Я промерз и советовал Леониду Евгеньевичу оставить все на представителей райсовета. Кроме Геймана, были Поляков и Алексин. Но
Леонид Евгеньевич не решался и уговаривал меня ехать домой. Я уехал
в 3 часа ночи с последним трамваем. Еще при мне дважды приезжали
представители райсовета и хвалили. Особенно большое впечатление
производило панно, висевшее на заборе.

1
2

Эберман — возможно, художник Эберман Максимилиан Владимирович (?–?). Захаров — возможно, Захаров Георгий Артемьевич (1897–1973), член АХРРа, или художник Захаров Павел
Григорьевич (1902–1983).
Коленда Евгений Константинович (1872–1945) — художник.

ii. дневник. 1931

327

7.11.1931
Я позвонил на Маросейку узнать, чем кончилась работа накануне. Леонид Евгеньевич еще спал, Мария Ивановна сказала, что от заражения
крови скончался ее любимый брат, Александр Иванович1.

8.11.1931. КД
По случаю Октябрьского праздника у меня в 2 часа дня был
обед2. Были Тарковские, пришел Леонид Фейнберг (в связи
с тем, что мы с ним 6/XI оформляли к празднику Латышский
клуб на Страстном бульваре)3. Читали поэта XVIII века Василия
Майкова4. Арсений прочел его басню «Козел и жемчуг»5. Л.Е.
просил Тарковского прочесть его ранние стихи6.
9.11.1931
Вечером был у Фейнбергов. Сегодня Мария Ивановна почему-то назвала меня «другом человечества» и сказала, что делит теперь всех людей
на друзей и врагов. (Я позже сообразил, что она взяла это выражение
из стихотворения Пушкина «Деревня».)
Завтра кремируют А.И.Коровина, но Мария Ивановна как-то спокойна. Леонид Евгеньевич сказал, что в наше время легче переносится смерть.
Леонид Евгеньевич сфотографировал портрет А.И.Коровина, который был написан им когда-то. Вероятно, хочет отдать портрет вдове.
Утром мы с Леонидом Евгеньевичем присутствовали при снятии
праздничного панно. Райсовет взял его себе, а Леониду Евгеньевичу
и мне выдали справки на бланке райсовета о том, что эта работа признана лучшей в районе. Конечно, основная заслуга не моя, а Леонида
Евгеньевича.

15.11.1931
Вчера от Юры пришло письмо. Пишет, что его перевели в кавалерию. Чистит лошадей.
Вчера же был у Тарковских. Они получили телеграмму из Малоярославца. Там корь, но Арсений не пускает ее, т.к. боится,
1
2
3
4
5
6

Коровин Александр Иванович (?–1931) — старший брат М.И.Фейнберг.
Пример, с нашей точки зрения, искажающего вмешательства помощника, копировавшего запись. Ср. в воспоминаниях о Фейнберге этим числом: «Днем у меня были Арсений и Маруся Тарковские. Еще при них пришел Леонид Евгеньевич…».
В воспоминаниях о Фейнберге: «Мне показалось, что он был немного смущен и пришел, может быть, проверить, не обижен ли я, т.к. накануне во время оформления и развески он очень нервничал и был всеми нами недоволен».
Майков Василий Иванович (1728–1778) — поэт и драматург.
Правильное название басни «Козел и жемчужная раковина».
В воспоминаниях о Фейнберге: «Говорили о Мандельштаме. Тарковский под сильным
его влиянием».

328

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

что она заболеет, а главное боится, т.к. она беременна. Ждут непременно дочь.
Сегодня к Мише1 начала ходить еврейка для разговоров
по-немецки и прогулок.

23.11.1931
Сегодня провел весь день у Тарковских. И что самое значительное — устроил им покупку дров, т.к. Арсений простужен и не
пошел на службу, а Марусе нельзя накладывать дрова по ее положению.

28.11.1931
Т.к. Кузмин остановился у Шервинского еще с 21.XI и скоро
уедет2, я поехал его повидать. Застал только Шервинского, посидел с ним недолго и условился на завтрашнее утро. Потом поехал навестить Тарковского. Пока его не было, пил чай у Надежды Дмитриевны3. Арсений пришел с Любиным и купил сборник «Старинная повесть» и только что вышедшую «Охранную
грамоту» Пастернака.
Страшный мороз.
Мне посчастливилось познакомиться у Сергея Васильевича Шервинского с Михаилом Алексеевичем Кузминым. Он приехал в Москву по
делам и остановился у Шервинского, который пригласил меня с ним повидаться и показать ему мои стихи. Михаил Алексеевич согласился прочитать их, и добросовестно выполнил свое обещание. Он внимательно
прочитал толстую тетрадь моих стихов, высказал несколько хвалебный
отзыв о них, чтобы побудить меня продолжать творить поэтические произведения. Свой положительный отзыв о них он написал на своей недавно вышедшей книге «Форель разбивает лед» и подарил ее мне.
Он сделал следующую надпись на ней:
«Дорогому Льву Владимировичу на память о нашем свидании с пожеланием дожить до следующей встречи и до новой тетради его стихов. М.Кузмин».
1
2

Сыну Б.В.Горнунга.
Кузмин останавливался у Шервинских с 21 ноября по 2 декабря 1931 г. См. записи в дневнике Кузмина за 14 и 16 сентября и 19 ноября (Кузмин М. Дневник 1931 года / вступ. ст., публ.
и прим. С.В.Шумихина // Новое литературное обозрение. 1994. № 7. С. 163–204); стихотворение Кузмина, датированное 1 декабря 1931 года (Кузмин М. Стихотворения. Из переписки / сост., подгот. текста и прим. Н.А.Богомолова. М., 2008. С. 128–129, а также прим. на
с. 150); переписку Шервинского с Кузминым (Вокруг юбилейного собрания сочинений
Гете: Переписка М.А.Кузмина с С.В.Шервинским (1929–1930) / публ. П.В.Дмитриева // Россия и Запад: Сборник статей в честь 70-летия К.М.Азадовского. М., 2011. С. 118–161).
Руклевской.

ii. дневник. 1931

329

Я хорошо запомнил и внешний облик М.А.Кузмина. <…> он был уже
стар и немощен. Небольшого роста человек, худощавая фигура держалась на тонких ножках и венчалась большой головой с жалкими остатками волос, зачесанными на лоб. Большие темные глаза под тяжелыми
веками без ресниц ласково смотрели на собеседника.
М.А.Кузмин сказал мне, что обещал навестить своего старого друга
Сергея Абрамовича Ауслендера1, и там я смогу еще раз с ним встретиться.
Я не замедлил попросить С.А.Ауслендера разрешения посетить его,
когда там будет и М.А.Кузмин. Сергей Абрамович охотно согласился,
я снова посетил его. Гости собрались в большой комнате. Стены ее
были невысокими, потолок низко нависал над ними. Комната была слабо освещена и загромождена старой мебелью. Посредине комнаты
стояло пианино. Гости стали просить Михаила Алексеевича тряхнуть стариной и исполнить свои «Куранты любви». Вопреки своему обычаю Кузмин недолго ломался, и мы приготовились слушать его. Зажгли свечи на
пианино, поставили ноты, которые нашлись у хозяина, и гости окружили
пианино. Михаил Алексеевич запел слабым старческим голоском, сам
себе аккомпанируя на пианино. Мы слушали его как очевидца событий
той яркой эпохи, которая стала уже прошлым, а певец был осколком ее.
Больше я не встречался ни с М.А.Кузминым, ни с С.А.Ауслендером2.
Кузмин умер в 1936 г.3 в больнице и оставил большой архив. В нем
было много ценных его дневников, которые он вел систематически изо
дня в день всю свою жизнь.
Сергей Абрамович Ауслендер был арестован в 1939 году за свое
участие в белой армии и умер в ссылке4.5

5.12.1931
Были вдвоем с Самуилом Евгеньевичем на концерте Григория Гинзбурга. Он играл Шопена. В антракте Самуил Евгеньевич потешался над
аплодисментами своего соседа, угощал меня шоколадом.

6.12.1931
Зашел к Фейнбергам из кино, где смотрел «Путевку в жизнь». Фильм
неплохой, но очень неважный звук. У Леонида Евгеньевича говорили
1
2
3
4

Ауслендер был племянником М.А.Кузмина.
В листке «Случайные встречи и знакомства» (список, архив М.А.Тарковской) значится:
«1925 г. Кузмин Михаил Алексеевич, поэт. Первая встреча в квартире его племянника
Сергея Ауслендера. Вторая встреча в 1936 г. в доме Шервинского».
В машинописи ошибочно: 1938.
Ауслендер был арестован 22 октября 1937-го и расстрелян в Бутово 12 декабря того же
года. Родственникам сообщили, что он «умер от прободения язвы в 1943 г.». Насколько
известно, этот арест Ауслендера не был связан с его участием в белом движении в качестве официального биографа и фактического спичрайтера Колчака.
Ауслендер С.А. Второе поручение Анны Андреевны Ахматовой: авторизованная машинопись // Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1539/593.

330

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

об этом фильме, о будущем кино. Леонид Евгеньевич рассказывал
о своем сценарии «Кукла видит мир». Он хочет предложить для кино
историю приключений большой говорящей куклы. Леонид Евгеньевич
говорил о своих литературных неудачах. Потом показал мне одну обложку, которую у него не приняли. Сказал, что трудно зарабатывать на
большую семью.
Самуил Евгеньевич играл мне романсы Шумана и «Мейстерзингеров» Вагнера (частями) и подпевал вполголоса.

7.12.1931
Утром гуляли с Мишей. Шел первый настоящий снег. Обошли
Кремль. Видели, как взрывают храм Христа Спасителя.
Вечером у Тарковских. Оба в дурном настроении. Несчастье
с Иваном Ивановичем <Вишняковым>. Дядя тоже болен1. Но
они ссорятся не потому. На Марусю действует ее положенье.
Принес последние фотографии. Арс <Тарковский> подарил мне
2 тома Боккаччо. Показывал новые книги.

8.12.1931
Узнавал Ирине <сестре> о консерватории. Письмо от Верховского.
16.12.1931
Вечером я принес Леониду Евгеньевичу образец киносценария, взятый мной у Михаила Ромма для работы Леонида Евгеньевича над сценарием «Кукла видит мир». (Это не осуществилось.)

Письмо Арс.Альвинга Л.В.Горнунгу
20/xii 31.
Милый мой Левушка!
Как-то сугубо обрадовался твоему письму. <…> М.б., ты и прав
насчет Нового года. Значит, зачеркнем мысли о его встрече с тобой.
Очевидно, мы с Ниной уедем куда-нибудь на оный вечер, вернее всего
к Ильинским. Мне очень хочется как-нибудь прийти к тебе и посидеть с тобой вечер вдвоем. Или лучше пойдем в какой-нибудь кабачок, их теперь много развелось.
Потом еще: Борису Сергеевичу2 давно мечталось побыть с тобой и посмотреть на тебя попристальней. Ты его не разглядел, но
у меня все основания полагать, что он дойдет до тебя. <…>
1
2

Возможно, речь об арестах, а не о болезнях.
Возможно, прозаик, публицист, критик Борис Сергеевич Евгеньев (1903–1984). Печатался
с 1927 г., автор книг для детей, путевых очерков.

ii. дневник. 1931

331

Что с тобой, мой Друг? Почему тебе тяжко?
Плохо я умею общаться с людьми, «в себя смотрящими» даже
тогда, когда, как тебя, очень люблю и чувствую их… По этой линии у меня всегда неладно было.
Во всяком случае, Лева, мне хочется, неуклюже, напомнить тебе,
что в бытии моем тебе отведено очень немалое, ласковое, подлинное и крайне для меня значительное место.
Пусть сквозь хаос всяких житейских верстопутей и дикостей,
плюс сквозь окружение вихрей, мятущихся вокруг меня, недолжных
с твоей точки зрения, приемлемых с моей — так вот сквозь все сказанное я глядел, гляжу и буду глядеть на тебя: внимательно, нежно,
преданно, а за последние сроки еще и несколько тревожно.
Значит — подай знак!
Обнимаю тебя крепко и ласково.
Твой Арсений.

21.12.1931. КД
Отнес С.Я.Парнок сделанную для нее окантовку. К ней пришла
Фаина Раневская вместе с молоденькой, очень красивой, высокого роста и элегантно одетой артисткой Камерного театра, Натальей Григорьевной Эфрон1, с которой Фаина сейчас «дружит».
Я неожиданно очутился в этой компании. С интересом слушал Фаину Георгиевну, необыкновенно талантливую и остроумную. Я почти все время молчал, т.к. Раневская заняла всех своими рассказами. Было много юмора в них, и Софья Яковлевна
много смеялась и не скрывала удовольствия от прихода гостей.
Она обожала анекдоты и, если слышала какие-нибудь, любила их рассказывать. Наталия Эфрон мало говорила, только отвечала на вопросы Софьи Яковлевны, которая любовалась ею, во
время рассказов Раневской улыбка не сходила с ее необыкновенно цветущего, розового лица с темными глазами. Она была
одета в темно-синий костюм, очень модный и новенький.
С.Я. написала 7 стихотворений.
Черновик ответа Л.В.Горнунга на письмо Арс.Альвинга от
20 декабря 1931 года
Дорогой Арсений!
Пишу тебе тоже на сиреневой бумаге. — Спасибо за хорошее письмо.
С давних пор наши с тобой эпистолярные отношения незаметно перешли на деловые записки. Впрочем — видались часто. И все-таки
наше время не для того, чтобы вести душеспасительные разговоры.
1

Эфрон Наталья Григорьевна (1896–1973) — актриса, троюродная сестра С.Я.Эфрона.

332

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

С радостью повидаюсь с тобой хоть раз не так, как видимся
последнее время, а более пристально и без посторонних глаз. Просто посмотреть друг на друга. Мы так никуда и не собрались летом.
Мне иногда приятно вспоминать Ганину комнату, где я в один
из тихих вечеров, дожидаясь тебя, написал «Угрюмого Пана». Время,
когда на душе было спокойнее, чем сейчас, когда были какие-то надежды, когда я только что начинал писать стихи и чувствовал от
поэзии, открывшейся впервые и такой беспредельной, прекрасное
головокруженье. В то время она смогла загородить от меня многие
невзгоды. Я же был тогда так наивен, так чист душой (даже чудно),
и еще во многое верил.
А сейчас не могу ни читать стихов, ни тем более писать их.
Верю и наслаждаюсь только музыкой. Грешным делом, думаю
дорого продать всего Гумилева. Раньше это было бы равносильно
самоубийству, сейчас едва ли. Зато многое устроится.
Наша с тобой встреча дорога мне прежде всего тем, что в то
время ты первый подошел ко мне ближе других и даже попробовал
заглянуть в меня. А я тогда и трудно рос, и впервые встречался
с такой неладной жизнью.
Приноравливаясь к ней, я становлюсь все бесчувственней и все
равнодушней. Мучит меня и радует только одна природа. Вешнее
солнце, талая вода и ясная осень. От природы можно не прятаться.
Все проходит, все забывается. И все-таки я не могу забыть много: ни Лелиной ужасной смерти, ни последних лет несчастной моей
матери, ни злополучной Нининой жизни. Все это было мне и близко,
и дорого, а свое несчастье легче перенести мне, чем видеть чужое.
Все это навсегда оставило свой след и на моей жизни, а мне пришлось более других перенести это на себе, даже больше Бориса. Плохо и то, что у меня не было возможности дать большего Юре и Ире.
Тут я не виноват, но от этого ведь не легче.
Ты знаешь лучше других, что многие почему-то тянутся ко мне.
К кому бы я ни пришел, все только рады, и чувствую, что искренно.
Другими тяготятся иногда, а меня просят не уходить. Марья Ивановна Фейнберг назвала меня как-то «друг человечества». М.б., это
в шутку. А меня ведь и на кусочек человечества не хватит все равно. А кругом никого не видно. Один Верховский замечательный, он
лучше всех нас, но что он может сделать. Мне порой хочется быть
таким же эгоистом, как все. Если бы это было возможно.
Даже такие разные люди, как Варя1 и Григорий Федорович, одинаково обижаются на меня, что не захожу. А что я могу им дать.
1

Брусилова.

333

ii. дневник. 1932

Я недоучился, не дочитал много, я, м.б., глупее их самих. Мне
пришлось потерять много времени даром, благодаря условиям жизни. А ведь это было самое лучшее время, это была моя юность.
Я сам отодвинул ее временно в сторону. Сейчас я не боюсь ни смерти, ни старости, к сожалению, ничего не боюсь. Но каждый человек
должен жить для того только, чтобы оставить после себя какой-то результат своей жизни, какой-то опыт. Это его памятник.
Правда, после меня останутся мои стихи, и то слава Богу. Какие
бы они ни были, мне они дороги как воспоминанье, как целый кусок
моей души и моей жизни. Не знаю, буду ли когда писать такие, а может быть, другие будут лучше, более легкие и для меня, и для других.
Пишу это так на всякий случай, потому что едва ли смогу говорить об этом когда-нибудь, да и не нужно. А бумага все выдержит.
Только не показывай никому, и лучше выброси, сожги.
А повидаться с тобой хотел бы, и не для разговоров, пожалуй,
а так, пойти куда-нибудь вместе, не торопясь. А с Борисом Сергеевичем в другой раз непременно.
Мне хочется начать совсем новую жизнь. Возможно ли это?
А тогда, м.б., и кончится этот мой кризис. Не знаю.
А жить хочется сейчас более, чем во все эти года.
Обнимаю тебя.
Лева.
22.xii.31.
Вот не думал, что напишу столько.
Кстати, вспоминаю часто «Тоску осени». Очень хорошо. Музыка
у нее такая прозрачная, как облетевшая роща. Забыл, кому посвящено стихотворение1.

1932
1.1.1932
Встречал у Фейнбергов Новый год. Леонид Евгеньевич работает целые
дни над эскизами по оформлению Мосторга.

4.1.1932
Вчера был на Брюшкове2. Не ожидал, что он такой, похож на
Игумнова в молодости. Гинзбург играет лучше.
1
2

«Тоска осени» — стихотворение Альвинга, посвященное поэту Н.М.Мешкову. Опубликовано: Жатва. Кн. IV. М., 1913.
Брюшков Юрий Васильевич (1903–1971) — пианист.

334

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Сегодня был у А.Ромма. С Гумилевым никаких результатов. Он
жаловался, что устал от работы в секции перевода. Что за всех работает. Услышал я от него уничтожающую критику Эфроса не
только как члена секции переводчиков, но вообще как личности.
Ездил в Самарский переулок. Узнал о месте в институте связи. Неважное.
Просил Тарковского узнать о месте в радио. Он-то ушел оттуда. Маруся сообщила, что на апрель решено ими ехать рожать
в Завражье к родителям.

6.1.1932. КД
Сегодня сочельник.
Пришел к С.Я., она собралась читать мне свои стихи, но пришла
ее знакомая Софья Ф<едор?>овна и помешала. Софья Яковлевна
получила от кого-то в подарок новый галстук в черную полоску.

11.1.1932. КД
У Тарковского неприятности на радио1. Вероятно, он уйдет от
писания передач.
Видел Надежду Николаевну Гурьянову2.
Встретил художника Леонида Евгеньевича Фейнберга на улице. Он затащил меня к себе, в свою квартиру на Маросейке.
Оказалось, что у его старшего брата, Самуила Евгеньевича, музыканта, в гостях Борис Пастернак. Он пришел попросить партитуру опер
Вагнера «Кольцо Нибелунгов», будет переводить заново текст либретто
на русский язык3.
Встречей со мной был смущен и извинился, что не ответил на мое
недавнее письмо, и сознался, что не сделал ничего относительно моей
просьбы4. Я утешал его, а Леонид Евгеньевич шутя сказал: «Это нехорошо — не отвечать на письма!» За чаем Пастернак был, как всегда,
хорош и обаятелен. Говорил хаотично, перескакивал с одной темы на
другую.
1

2
3

Тарковский «не смог удержаться на Всесоюзном радио, где придумал серию передач
о великих композиторах, а также был автором радиопьес… После выхода в эфир передачи “Стекло” (3 января 1932) именно за присутствие в пьесе Ломоносова автор был
обвинен в мистицизме, после чего был вынужден уйти с радио» (Тарковская М.А. «Теперь
у нас новый адрес…». С. 30).
Старшая сестра матери М.И.Тарковской, Надежда Николаевна Дубасова (в замужестве
Гурьянова).
Контекст этого неосуществленного замысла — 50-летний юбилей со дня смерти
и 120-летний — со дня рождения композитора. Подробнее о вагнеровской теме у Пастернака см.: Раку М.Г. «Русский Вагнер» на страницах «Доктора Живаго» // Искусство
музыки: теория и история. 2011. № 1–2. С. 272–317.
Какого характера была просьба Горнунга к Пастернаку — неизвестно.

ii. дневник. 1932

335

20.1.1932
Был в Большом зале консерватории на симфоническом концерте из произведений Вагнера, исполнял оркестр под управлением О.Фрида. Очень хороши увертюры к «Риенци» и особенно
к «Тангейзеру». Встретил Кашкина с женой. Очень славные. Видел издали Коваленскую с мужем.

30.1.1932. КД
На концерте Александра Федоровича Гедике1 в Большом зале
консерватории встретил Софью Яковлевну Парнок.
В программе были органные произведения Баха.
Софья Яковлевна любила музыку, особенно симфоническую,
и не раз мне говорила, что посещала Большой зал консерватории и любила симфонии Бетховена и многое другое.

12.2.1932
Занимались с ЛЕ <Фейнбергом> фотографией. Звонил от него
к Новикову. Узнал от Ольги Максимовны2, что Ю.Н.<Верховский>
сегодня уезжает с сестрой в Ленинград.

14.2.1932
Тарковские у меня. Арсений списывал Вяч.Иванова. Я показал
ему автограф Вяч.Иванова и ульяновский портрет3.

15.2.1932
Утром ездил к Усовым в Новодевичий монастырь. Снимал белый
собор. Потом они повели меня к Садовскому. Он живет под красным собором. Я совсем не таким представлял его себе. Это русский человечек с бородкой и тонким голосом, простоватый. Он
прикован к креслу, руки производят впечатление коротких и недоросших, т.к. он не может их протягивать и движет только
пальцами. Зато пальцы бегают по нему непрестанно, когда он
сидит, скрестив на груди руки. Ноги в мягких кожаных сапогах.
Он сохранил живость ума и хорошую память. Вспоминал о Мозалевском, о Кожебаткине4. Говорил Усову о книге Андрея Печерского «Старые годы»5, которую ему привезет из Нижнего Надежда
1
2
3
4
5

Гедике Александр Федорович (1877–1957) — композитор, органист, пианист, педагог.
Жена писателя И.А.Новикова.
Репродукцию портрета Вяч.Иванова (1920) работы Н.П.Ульянова. Сам портрет хранится
в Русском музее.
Кожебаткин Александр Мелентьевич (1884–1942) — издатель и библиофил.
Андрей Печерский — псевдоним прозаика Мельникова Павла Ивановича (1818–1883); «Старые годы» — его повесть (1857).

336

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Ивановна1. Он читал эту книгу еще в детстве. Она произвела
огромное впечатление на него и имела влияние на прозаическое
творчество. Впоследствии Мельников-Печерский испортил все
свои книги, и их можно читать только в старых изданиях2.
У Усова взял «Параболы» Кузмина списать3. И оставил ему
свою тетрадь. Он просил прочесть из нее Садовскому стихов.

16.2.1932. КД
Софья Яковлевна Парнок рассказала мне, что Ольга Николаевна
<Цубербиллер> едет в марте к знакомым на Кавказ «на Змейку»
(гора и поселок близ Пятигорска), и дала мне адрес этого места.
Там есть колония толстовцев, мне такая поездка показалась
очень заманчивой. В это время я не находил себе места и мечтал
куда-нибудь уехать.
22.2.1932
Вечером был у Леонида Евгеньевича. Рассказал ему, что мечтаю уехать
на Кавказ в район Сочи, где в горах поселилась колония толстовцев.
Мне рассказали, как хороша там природа. «Мной овладело беспокойство, охота к перемене мест»4. Леонид Евгеньевич расстроился и был
в грустном настроении. Говорил, что с моим отъездом у него в Москве
не останется ни одного близкого человека, кроме семьи. Мне было
приятно услышать от него такое признание.
Леонид Евгеньевич вспомнил, что до меня ему было некому показать свои стихи. Даже показывая такому близкому старшему другу, как
И.И.Захаров, он уже заранее знал, что не сможет считаться с его мнением.
У меня были отобраны для продажи книги. Леонид Евгеньевич захотел прийти ко мне посмотреть их. Мы шли пешком по Варварке к Москворецкому мосту.
В окне Новомосковской гостиницы был выставлен какой-то пейзаж,
который заинтересовал Леонида Евгеньевича. У меня на Балчуге он
решил взять 3 книги. Мы вернулись обратно на Маросейку, и я пробыл
там до конца дня. Леонид Евгеньевич читал нам вслух вторую половину
«Евгения Онегина». Было хорошо и уютно.

24.2.1932
Недавно Леонид Евгеньевич ездил в Донбасс по командировке. Сегодня Леонид Евгеньевич начал писать на материале зарисовок на месте
1
2
3
4

Воскобойникова (по предыдущему мужу) — последняя жена Б.А.Садовского.
Сомнительное утверждение, неясно, чем вызванное.
«Параболы» (Б., 1922; на титульном листе: 1923) — девятая книга стихов М.А.Кузмина.
Неточная цитата из «Евгения Онегина» А.С.Пушкина.

ii. дневник. 1932

337

строительства большой пейзаж, на котором изображен копер, а на
первом плане — рабочий-шахтер.
Сонечка читала нам наизусть «Бармалея» Чуковского, а Мария Ивановна прочла вслух статью о гибели «Титаника».

1.3.1932
Был на концерте Гинзбурга1 в Колонном зале Дома Союзов с СЯ.
Он играл Листа, Листа — Шуберта (между прочим, серенаду)
и Листа — Паганини («Кампанеллу» и этюды). Сонет Петрарки
очень хорош2. «Мефисто-вальс» и 2-я рапсодия тоже.
СЯ слушала его в первый раз и была довольна. Нечаевы были
с С.Фейнбергом и Гольденвейзер.
После концерта зашел к Трубниковым. Они живут по-прежнему в общем, но, видимо, получают на Торгсин. Похвастались
белым мылом.

2.3.1932
Мои именины. Кроме Ряжского никого не было.
Вчера Альвинг рассказывал о несчастье с В.Полянским3. Его
с матерью обокрал какой-то проходимец, «дьякон из балета».
У него же, у Арсения, он взял драповую «козу» и с ней тоже
скрылся.
[Б.А.Садовской надписывает Горнунгу свою книгу «Полдень»
(Пг., 1915):
«Льву Владимировичу Горнунгу от полюбившего его автора.
Б.Садовской. 7.III.1932».]
11.3.1932
Леонид Евгеньевич рассказывал о художнике Б.А.Такке4 и его отрицательном к нему отношении. Я говорил о своем хорошем впечатлении от
живописи Леонида Евгеньевича, а он рассказывал о своих последних
работах после выставки.

2
3
4

В позднейшей копии записи уточняется: «Я слушал его много раз вместе с Фейнбергами. И Самуил Фейнберг и Гинзбург — оба ученики Александра Борисовича Гольденвейзера и потому знают друг друга с юности. Гинзбург хороший пианист, и я решил повести на его концерт Софью Яковлевну. У него, как обычно, в программе была западная
классика».
Лист сочинил музыку к трем сонетам Петрарки (№ 47, 104 и 123).
По всей вероятности, это Владимир Полянский, автор книги стихов о войне «Памяти
навеки уснувших» (М., 1915).
Такке Борис Александрович (1889–1951) — художник.

338

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

12.3.1932
Был у Сени1 в первый раз. Разговорился с ним о нем. Странное
впечатление произвел он на меня своим рассказом. До какого
жуткого садизма и падения доводит людей похоть.

15.3.1932
Узнал, что 13-го приехал из Ленинграда Верховский, но повидать
его мне не удалось.

16.3.1932
Получил в Academia 200 р. вместо 700. Миша начал заниматься
музыкой у Светозаровой2.

17.3.1932
Возил Г.Ряжского к Садовскому и Усовым в Новодевичий. Он
остался очень доволен. Садовской ему понравился. Вспоминали
общих знакомых по Москве и Нижнему.

19.3.1932
У меня Тарковский [край листа отрезан].

20.3.1932
Утром в Новодевичий отвез деньги Садовскому за книги Ромма.
Он был благодушен. Показал мне портрет императора Николая
Павловича (акварель) и произведения изобразительного искусства, что есть у него. Критиковал мое стихотворение об Остафьеве3. Надписал мне «Полдень» и «Обитель смерти». Комбинация
с Третьяковским4. Приглашал заходить.

22.3.1932
Вчера вечером Усовы у меня.
Сегодня продал на Перовском рынке 2 вышитые подушки. И отвез в комиссионный ночную ширму. Вечером у Татьяны. Как-то
[низ листа отрезан]
23.3.1932
21 марта мы с Леонидом Евгеньевичем объездили несколько новых
зданий рабочих клубов, недавно построенных в Москве. Клуб завода
1
2
3
4

Помета: Евсея.
Светозарова Надежда Семеновна — соседка Горнунгов по дому. См. о ней: Горнунг М.Б. Зарницы памяти. С. 81–82.
Текст нам неизвестен.
Неясно, о чем речь.

ii. дневник. 1932

339

«Каучук» на Девичьем поле и клуб в Сокольниках на Русаковской улице
построены архитектором Мельниковым1 в очень левом конструктивистском стиле. Клуб трамвайщиков на Лесной улице архитектора Голосова2 в другом стиле — более строгом, но тоже конструктивном. Он очень
понравился Леониду Евгеньевичу.
В Кривоарбатском переулке Мельников построил себе мастерскую
в виде круглой башни с узкими вертикальными окнами3.
Вчера, 22 марта, и сегодня занимались чертежами и окраской их
гуашью для оформления клуба фабрики «Красная швея» им. Клары
Цеткин.

Вечером у меня Тарковские и Ирина. Играли под конец в испорченный квартет. Все увлеклись.
25.3.1932
Сегодня сдали законченные работы для клуба швейников.

26.3.1932
24-го уехали Тарковские, а сегодня я получил от них телеграмму,
что добрались благополучно.
27.3.1932
Леонид Евгеньевич значительно продвинул за сегодняшний день фигуру рабочего на фоне шахтерского пейзажа.

31.3.1932
Я принес монографию художника Александра Иванова в издании Фишер4. Леонид Евгеньевич смотрел с удовольствием и хвалил качество
репродукций. Потом мы поехали осмотреть новое здание клуба швейников, в котором внутреннее оформление выполнено по его проекту.

1
2
3

Мельников Константин Степанович (1890–1974) — один из лидеров авангарда в советской
архитектуре 1920-х – начала 1930-х гг.
Голосов Илья Александрович (1883–1945) — архитектор, работавший в стиле символического романтизма и конструктивизма.
Адреса перечисленных Горнунгом зданий, построенных по проектам Мельникова:
клуб завода «Каучук» — Москва, ул. Плющиха, 64; клуб им. Русакова — Москва, ул. Стромынка, 6.; дом Мельникова — одноквартирный жилой дом, Кривоарбатский пер. 10,
построен в 1927–1929 гг.
Иванов Александр Андреевич (1806–1858) — художник, автор картины «Явление Христа
народу». Упомянуты издания: Новицкий А.П. Опыт полной биографии А.А.Иванова. М.:
Худож. фототип. К.А.Фишер, 1895; Иванов А.А. Альбом этюдов, картин и рисунков
к «Опыту полной биографии А.А.Иванова» / сост. А.П.Новицкий. М.: Худож. фототип.
К.А.Фишер, 1895.

340

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

5.4.1932
Фейнберги ищут дачу на это лето. Сегодня я с ними ездил на одну из
станций под Каширой. Место на берегу Оки, белый песок и ели. Пока
ничего не решили.

6.4.1932
Вечером Самуил Евгеньевич уехал в гастрольную поездку в Воронеж.
Мы с Леонидом Евгеньевичем его провожали. Были и Гинзбурги. Ревекка Львовна1 познакомила меня с Григорием Романовичем.

Письмо от Маруси. Жалуется на свое положение2. Вчерашняя телеграмма опередила.
8.4.1932
Я советовал снять дачу в окрестностях Нового Иерусалима. Мы поехали с утра, обошли две-три деревни. Места красивые, но далеко от станции. Мария Ивановна не захотела снимать здесь дачу. (Позже по совету А.Ф.Гедике Фейнберги сняли дачу в деревне Игнатьево на станции
Тучково.)

15.4.1932. КД
Давно я не был у С.Парнок и вечером пошел навестить ее. Там
я застал известного букиниста, коллекционера старых книг
и рукописей, товароведа из магазина «Академкнига», главного
спекулянта книгами и рукописями Эммануила Филипповича
Ципельзона3, уроженца Ростова-на-Дону. Он много вращается
среди писателей, неглуп, но хитер и ловок.
Он давно переехал в Москву, после 1917 года. Внешне невысокого роста, плотный, коренастый, с большой лысой головой.
К счастью, он вскоре ушел.
У Софьи Яковлевны была ее младшая сестра Елизавета Яковлевна Тараховская4. Зашел разговор о последних литературных
вечерах Пастернака 6 и 11 апреля5.
1
2
3

Жена пианиста Г.Р.Гинзбурга.
Дата записи и объясняющая приписка другой рукой: «после родов».
Ципельзон Эммануил Филиппович (Неемий Фалькович) (1890–1971) — один из известных московских букинистов и коллекционеров.
4 Тараховская Елизавета Яковлевна (1891–1968) — поэтесса, переводчик.
5 «6 апреля 1932 года на 13-м литдекаднике ФОСП он в порядке творческого отчета читал
“Волны”. Анатолий Тарасенков записал свои впечатления: “ Обсуждение было настолько острым, что его окончание перенесли на 11 апреля. Крайние позиции заняли Матэ
Залка, обвинявший Пастернака в том, что он стоит “по ту сторону баррикад” классовой
борьбы <…>. На сторону Пастернака неожиданно встал Всеволод Вишневский. Отвечая Матэ Залка, он почти кричал: “Все, что он пробует — его большое, взволнованное
искусство, идущее из глубины человеческой <…>. Сергей Бобров, когда-то сам любив-

ii. дневник. 1932

341

Софья Яковлевна рассказала, что в последнее время к ней
несколько раз заходил Густав Густавович Шпет, он ей очень
нравится. Шпет перевел на английский язык ее песню Алмаст1
(Алмаст — героиня оперы А.А.Спендиарова того же названия.
Либретто к опере написала София Парнок по просьбе Спендиарова).
Сегодня в первый раз С.Парнок рассказала мне о том, как
в 1921 г. она попала в железнодорожное крушение. Перед отходом поезда она попросила сидевшего против нее мужчину поменяться с ней местами, чтобы ей ехать вперед лицом. Во время
крушения поезда этот пассажир погиб, а она на своем месте
осталась жива. Это обстоятельство ее очень мучило, и она не любила вспоминать об этом.
В этот вечер я подарил С.Я. фотографию портрета Пушкина
работы Кипренского.

26.4.1932
Страстная неделя. Вторник был в Талаеве. Там еще снег.

28.4.1932
Был с ЛЕ <Фейнбергом> в Музее изящных искусств на выставке
проектов Дворца Советов2. Позднее собрался на 12 Евангелий
с О.В., но разошлись.

30.4.1932
До заутрени был у Лени. Он в разгаре работы над большой картиной рабочий с копром.

1.5.1932
Пасха. Прекрасная погода. Был у Татьяны без аппарата. Скандал! Нина в Ленинграде. У СЯ видал Ниночку, артистку из Камерного3. Хороша.

1
2

ший литературные стычки и скандалы, придя с дискуссии 11 апреля 1932 года, записал
в дневнике: “В сущности, почти невыносимая картина травли Пастернака мучает меня
сегодня весь день... Это чудовищно. Один за другим выступали какие-то тупые грузные
дяди, только что не грозившие Боре топором. У него в заключительной речи своей
было ужасно серое лицо, какая-то путаница в речах, не знал, что и говорить — да и что
говорить. Зрелище растоптанного человека”». См. подробнее: Пастернак Е.Б. Борис Пастернак: биография. М., 1997. С. 485–486.
Английский перевод арии Алмаст, выполненный Шпетом, издан не был, видимо, предназначался для гастрольного исполнения.
Дворец Советов — амбициозный проект сталинского времени; дворец предполагалось
возвести на месте разрушенного храма Христа Спасителя. На объявленный в 1931 г.
конкурс было представлено 160 проектов, в том числе от иностранных участников. За
основу был принят проект Б.Иофана.
Вероятно, Сукоцкая Нина Станиславовна (1906–1988).

342

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

3.5.1932. КД
Утром от Тарковского письмо из Завражья в виде лабиринта.
Письмо А.А.Тарковского Л.В.Горнунгу1
Читать сие надо, начиная с центра.
26 апреля 1932. Дорогой многоуважаемый [нарисован лев]! Вы напрасно думаете, что Маруся стирает и сушит Дрилово белье без
всякого с моей стороны участия. Ваш покорный слуга также смывает с пеленок нечто похожее на йодистый калий и вешает еще пеленки на веревочки. Это отнимает не только время, но и жизненные
силы. Вам, не имевшему (насколько мне известно) львят, очень
трудно себе представить, сколько сын мой возлюбленный вызывает
любви и сколько требует времени. Дабы громкий и сильный его голос
не нарушал покоя предающегося по ночам сну Николая Матвеевича2,
мы в составе полном переехали на мезонин в больнице (как сказал
Пастернак, «да так, что даже антресоль от удивления трясло!»3).
Читая это письмо, Вы почувствуете, вероятно, то же головокружение, какое чувствую я, когда вижу разлившуюся Неледу, слышу гудки
пароходов и прочий гвалт. Неледа все же разлилась не сильно, только мост возле соловьевского дома (если помните) залило, — хотя,
вероятно, вода еще увеличится. У Вас под окнами, должно быть, уже
настоящая Венеция. Если будете фотографировать наводнение —
пришлите по наводнению и нам с Марусей. Спасибо Вам (кстати
о фотографиях) за Вячеслава Иванова, который доставляет мне
большое удовольствие, напоминая не только о себе, но и о Вас.
Милый Левушка, неужели сидите в Москве до середины лета?
Прочли сей лабиринт? Это я Вас мучил за то, что не хотели
мне писать, за то, что считаетесь письмами, как некоторые
наши знакомые — визитами. Очень нехорошо. Конечно, я виноват,
что не писал Вам так долго — но это не от плохого характера или
лени, или нелюбви к Вам, — а потому что, как Вы поймете, — сын
отнимает массу внимания; массу времени.
Приезжайте, Лев, в Завражье. Дама, чье полное имя я из скромности не открываю, говорит, что снова бы с удовольствием поселила бы Вас у себя, не только на сеновале, но даже и в комнате. Приезжайте, Лев. Будем рыбу ловить, ходить босиком и кормить собою пчел!
Читаю я только Пушкина, Тютчева и Державина, жалею, что
не взял гржебинского Баратынского. Кроме этого еще читаю небе1
2
3

Письмо на четырех страницах, первая из которых написана по кругу от середины листа («в виде лабиринта»).
Петрова, отчима М.И.Тарковской.
Неточная цитата из стихотворения Пастернака «Попытка душу разлучить».

ii. дневник. 1932

343

зызвестного Всеволода Соловьева — (Сергей Горбатов!*) — этот
последний автор очень бездарен, сущий дурак.
Сей Соловьев, который дурак и бездарен, и еще пошляк — принадлежит даме, которая готова пустить Вас не только на сеновал,
а даже в комнату.
Приезжайте, Лев.
Будем костры жечь, печь картошку в золе. Ладно? Жду письма
о Вашем (возможен ли) приезде, обо всем, что в Москве.
Приехал ли Верховский? Напишите. Целую Вас, — не сердитесь
на меня ни за что.
Ваш Арсений.
* Одна книга из трилогии1.

3.5.1932. КД
Умер Коган П.С. от инфаркта аорты.
10.5.1932
Сегодня, когда шел к Александру Соломоновичу Шору (главному настройщику Московской консерватории и хранителю всех музыкальных
инструментов, а также чудесному и симпатичному человеку)2, около
его дома позади Музея изобразительных искусств столкнулся с Борисом Пастернаком. Давно не видался с ним так близко. Он был почему-то в расстроенном состоянии. Сразу начал жаловаться на трудности
жизни. Сказал: «Пора помирать. Все так трудно: и материально, и нравственно, и комнатно, и в смысле семьи». Говорил, что история с его
разводом вызвана большим чувством, но все разбивается о современную жизнь. И писать он по-настоящему перестал. А чтоб писать то, что
сейчас обычно, нужно немного больше творческого подъема, чем вот
для разговора со мной. И снова повторил, что приходит к заключению,
что пора помирать.
Я старался утешить и ободрить его как мог. Говорил, что и мне,
и всем очень нравятся его «Волны»3. Советовал выбраться из Москвы,
отвлечься.
Пастернак сказал, что его мальчик4 сейчас болен скарлатиной.

1
2
3
4

Роман «Сергей Горбатов» (1881) — часть эпопеи «Хроника четырех поколений» сына
историка С.М.Соловьева и старшего брата философа Владимира Соловьева — Всеволода Сергеевича Соловьева (1849–1903).
Шор Александр Соломонович (1864–1939) — до революции владелец фабрики роялей. Отец
О.А.Шор.
«Волны» (1931) — цикл стихотворений Пастернака; опубликован: Новый мир. 1932. № 1.
Пастернак Евгений Борисович (1923–2012) — сын и биограф Б.Л.Пастернака.

344

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

12.5.1932
Вечером заехал к СЯ. Там видел строителя Днепростроя Веденеева с сестрой1. Она мне дала 2 билета в Кубу на концерт в пользу
ослепшей Озаровской. Был Качалов, Лебедев, Брюшков, Рыжова, Гоголева, Ткаченко2.
Говорят, что Озаровская уничтожила всю свою переписку,
дневники и неизданную еще вторую книгу сказок3.

13.5.1932
Ездил с Ольгой Николаевной <Цубербиллер> в Соколову пустынь. Красота. Огромный лес на высоком берегу Оки4.

21.5.1932
Ездил с Ниной Витальевной <Горнунг> в Белопесоцкую снимать
дачу. Были там у Гадзяцкой. Видел их чадо. Набрали незабудок
и цветов дикой яблони.
В вагоне читал «Письма с моей мельницы» Доде5. Замечательно.

Веденеев Борис Евгеньевич (1885–1946) — брат Н.Е.Веденеевой, инженер, в 1927–1934 гг. —
1-й зам. начальника, главный инженер объединенного Днепровского строительства.
Веденеева Нина Евгеньевна (1882–1955) — физик, специалист в области кристаллов, подруга Парнок.
Лебедев Владимир Николаевич (1903–1980); Рыжова Варвара Николаевна (1871–1963), Гоголева
Елена Николаевна (1900–1993) — артисты. Уточнить, какой именно артист Ткаченко принимал участие в концерте, сложно: по справочнику «Вся Москва» на 1929 г. в городе
проживали пять актеров с такой фамилией: Антон Васильевич, Антон Петрович (артисты эстрады), Виктор Мефодьевич и Сергей Васильевич, а также артист балета Тимофей Степанович.
В позднейшей копии уточнены детали: «Вечером зашел к Софье Яковлевне. У нее
я встретил строителя “Днепростроя” инженера-энергетика Веденеева с его сестрой Ниной Евгеньевной. Неожиданно для меня Нина Евгеньевна предложила мне два билета
в Дом ученых на концерт в пользу собирательницы северных песен и сказок Ольги Эрастовны Озаровской, которая сейчас не может работать и очень нуждается.
Недавно сказали, что она сожгла свой архив и рукопись второй книги северных сказок,
еще неизданной. Еще до революции она открыла и привозила в Москву знаменитую
сказительницу Марию Кривополенову.
Я в 1920-м году был на вечере этой Кривополеновой в Малом зале консерватории. Это
была маленькая сухонькая старушка в старинном повойнике и в домотканой одежде.
Она читала нараспев северные былины.
Озаровская сказала вступительное слово. (Впоследствии я узнал, что ее сын, живший
на юге, вызвал Ольгу Эрастовну к себе. Там она жила в очень тяжелых условиях, без
ухода и помощи. В последние годы она потеряла зрение)». О.Э.Озаровская (1874–1933)
умерла в г. Фрунзе.
В позднейшей копии разъяснены обстоятельства, но дата с ошибкой («3/V 1932 г.»): «Софья Яковлевна и Ольга Николаевна не знают, куда поехать на лето. Сегодня я ездил
с О.Н. на разведку в Соколову пустынь на Оке, недалеко от города Каширы. Там огромный сосновый лес на высоком берегу. Но вопрос о даче пока не решен».
С таким названием в разных изданиях выходил перевод, выполненный Н.Е.Эфросом.
Ближайшее по дате ко времени записи издание — 1919 (Пг.) под ред. А.Чеботаревской.

ii. дневник. 1932

345

26.5.1932
СЯ читала мне свои новые стихи. Но у нее еще много их, она говорит, интимных, которые она иногда и не записывает. Не для
чтения. Из них прочитала одно.
1.6.1932. КД
Симфонический концерт. Дирижировал приехавший на гастроли <в Москву> Коутс1. Солировал Самуил Фейнберг.
Было много знакомых. Мария Ивановна с Анной Акимовной сидели
в партере. Леонид Евгеньевич с Беллой и Ириной2 недалеко от меня.
Рядом со мной была Н.И.Игнатова и Гинзбурги. Я познакомился с ними
поближе. В публике были Борис Пастернак, Софья Парнок.
Она мне сообщила, что Николай Клюев приехал в Москву и живет
в Гранатном переулке3.
Говорят, что присутствовал и М.Горький4, но я его не видел.

10.6.1932
Ездили с Леонидом Евгеньевичем в Парк культуры и отдыха. Он хотел
посмотреть, как оформляются там разные аттракционы. Откуда проехали в Нескучный сад, Леонид Евгеньевич восторгался дворцом5,
а потом поехали на речном трамвае по Москва-реке мимо Воробьевых
гор и Новодевичьего монастыря.

Июнь 1932
Вечером 17 июня поехал в Тучково, куда недавно переехали Фейнберги, и прогостил там до 20.6. Много фотографировал. Я привозил туда
большого полотняного змея сложной конструкции, и мы с Леонидом
Евгеньевичем запускали его для Сережи. Даже Самуил Евгеньевич
увлекся этим делом. Купались в Москва-реке.
Леонид Евгеньевич рассказал, что десяти лет, в 1906 г., он жил на
даче в Вешняках, там же в это время жил молодой Абрам Эфрос. Показал мне его фотографию того времени.

1
2
3

4
5

Коутс Алберт (1882–1953) — английский дирижер и композитор.
Фейнберг Белла Евгеньевна (1888–1976; в замужестве Майгур) — старшая сестра Л.Е. и С.Е. Фейнбергов, жена П.И.Майгура, приятельница В.Я.Эфрон. Ирина — ее дочь.
Это свидетельство расходится с «Хронологической канвой жизни и творчества Клюева»,
составленной С.И.Субботиным, где читаем: «1932. Апрель, 5…8 или 9. Въезжает в московскую квартиру (Гранатный пер., 12, кв. 3)». См.: Николай Клюев: воспоминания современников. М., 2010. С. 815.
Горький вернулся в СССР в октябре 1932 г.
Александринский дворец (сейчас здание президиума РАН).

346

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Письмо Арс.Альвинга Л.В.Горнунгу1
Льву Владимировичу Горнунгу
Милый Друг!
Ты хотел иметь в «приготовленном для печати виде» все три сборника моей лирики. Вот они. Хронологически все 200 стихотворений относятся (в смысле их написания) к двум десяткам лет
(1910–1930 гг.), но я как-то мыслю так, что «Цветы на проволоке»
являются первой книгой, «Осенние соблазны» — второй, а «У последней межи» — третьей. Хорошо? Разделы рассчитать по сборникам
было нелегко; думается, что делал так «по разумению и совести».
В твой сборник («У последней межи»)2 вошло четыре раздела (в остальных книгах — по три); к сожалению, в нем нет «Бессонниц»3, но уверяю тебя, их никак нельзя было выкинуть из «Осенних соблазнов».
Ты властен делать с рукописями этих трех моих сборников все,
что хочешь (как и вообще со всеми моими рукописями), решительно
все: хранить, уничтожать, издавать, дарить, продавать… Словом, ты их полный хозяин, до того включительно, что, если четыре приведенных глагола тебя не устраивают — воспользуйся пятым: забудь о самом их (этих рукописей) существовании.
18.6.1932 года. Арсений Альвинг.

27.6.1932
Сегодня Тарковский познакомился у меня с Бернером. Последний завтра уезжает наконец. Славный он, но невыносимо иметь
дело с такими рассеянными людьми. Его ночевки меня совершенно выбили из колеи. Вчера он мне принес от Потоцкого4
в подарок фото — дом Волошина с пейзажем Коктебеля.

14.6.1932
Провел день с Тарковским. Он меня познакомил с К.Липскеровым. У него замечательные персидские миниатюры, женский
портрет Рокотова и сапуновский Кузмин в чалме5.

15.6.1932
Сегодня мы с ЛЕ ездили в ПКиО. Хорошего нашли там мало. Все
бедно и пошло. Но в Нескучном он встречался, и оттуда мы по1
2
3
4
5

Автограф. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 116. Л. 1–1 об.
Весь этот сборник имеет посвящение: Льву Горнунгу.
Цикл стихотворений Альвинга, писавшийся в разные годы его жизни. Некоторые опубликованы: Альвинг Арс. Бессонница. Стихи / предисл. М.Б.Горнунга // Знамя. 2004. № 2.
С.178–185. Сборник стихотворений Альвинга в настоящее время готовится к печати.
Вероятно, от знакомого Волошина, артиста второго МХТ Потоцкого Аркадия Васильевича (1879–1938).
«Портрет М.А.Кузмина в восточном костюме» (1911) Н.Н.Сапунова — ныне в Государственном художественном музее Республики Беларусь, Минск.

ii. дневник. 1932

347

ехали на речном трамвае мимо Воробьевых гор, Новодевичьего.
Я проехал в Новодевичий монастырь к Усовым. Отвез фото им
и Садовскому. Он заявил, что страшноват и стар. Давно себя не
видел в зеркале, видно. Снимок же под Вольтера ему не понравился. В монастыре разрушают кладбище. Несколько могил переносят на новое кладбище1. И Чехова тоже2. Усовы показали
мне возле собора обломок. Немного похож он на фигуру монахини в профиль.
Июнь–июль 1932
Станция Тучково, деревня Игнатьево. Пока я гостил у Фейнбергов на
даче, меня просили ездить в Москву на Маросейку за продуктами.
Анна Акимовна и домработница Катя закупали их частично по карточкам, к моему приезду. Кроме того, я наливал керосин в большие бутыли из-под «Боржома» и заливал их сургучом (в поезде запрещалось возить керосин), и ставил бутылки в рюкзак. Таким образом, я привозил
на дачу полный большой рюкзак и две сумки.
Братья Фейнберги были не очень сильны физически, а Самуил Евгеньевич как пианист не мог таскать тяжести3. Мне же это ничего не
стоило. Однажды я приехал к концу дня и, когда пришел в деревню со
станции, были уже сумерки. Мария Ивановна ждала меня с нетерпением. Тут же был налит в примус керосин, и Мария Ивановна устроилась
на террасе, где был еще какой-то свет.
Сегодня днем ничего не готовили, а в деревне купить ничего было
нельзя. Пока шла готовка обеда или ужина, мы с Леонидом Евгеньевичем пошли прогуляться к реке и по дороге сочиняли стихи:
Кто при луне и при звезде
Там варит наскоро в воде
И жарит на сковороде?

С этими стихами мы пришли к Марии Ивановне. Настроение было хорошее, вечер теплый, всходила луна.

24.6.1932
Закончили с Леонидом Евгеньевичем чертежи для завтрашней комиссии. Были с ним на выставке современной живописи. Там встретили
1
2
3

Детали см. в письме Усова: Усов. Т. 2. С. 567.
Прах А.П.Чехова сначала находился на территории некрополя Новодевичьего монастыря рядом с могилой его отца, но позже был перенесен на «старую» территорию
кладбища.
У Л.Е.Фейнберга был двойной порок сердца.

348

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

скульптора В.Н.Домогацкого1, художника Н.М.Чернышева2 и нового
знакомого Леонида Евгеньевича художника Е.К.Коленду. Его виды Москвы отпечатаны на открытках, и он обещал дать открытку «Дом бояр
Голицына и Троекурова» в Охотном ряду. Встретили И.И.Захарова.

9.7.1932
Сегодня я пришел на Тверской бульвар, 25, в правый флигель Дома
Герцена к Осипу Эмильевичу Мандельштаму. Он обещал мне надписать мою любимую книжку его стихов — «Тristiа». Когда я шел к нему,
то уже знал от Андрея Владимировича Звенигородского, что застану
там Анну Ахматову. Я пришел ненадолго, чтобы не мешать их встрече.
Они были вдвоем, так как Надежда Яковлевна куда-то вышла. Отдав
мне книгу, Осип Эмильевич предложил написать одно из своих последних стихотворений — «Дайте Тютчеву стрекозу...». Я, конечно, обрадовался этому, а он написанный листок передал Анне Андреевне и предложил ей написать что-нибудь на оборотной стороне. Анна Андреевна
спросила меня, что бы я хотел, и я попросил написать одно из моих
любимых стихотворений — «Не бывать тебе в живых, / Со снегу не
встать...»3.
Я пожалел, что у меня не было с собой фотоаппарата, так было бы
хорошо их снять вдвоем, еще совсем молодых. Но начал заниматься
фотографией только летом 1931 года, не считал себя еще достаточно
опытным и не привык носить с собой фотоаппарат. Я простился с ними
и отправился домой.

14.7.1932
Снимал с Андреем Звенигородским в Донском [бронзовую доску на
могиле] Чаадаева. [Рядом могила Норовой (его невесты).]4
Вечером проводил Леню5 в Тучково.

<14?>.7.19326
Сегодня вечером просидел с Тарковским. Он рассказывал о Елисаветграде, о гражданской войне, о своем детстве, о стихах Рот1
2
3
4
5
6

Домогацкий Владимир Николаевич (1876–1939) — скульптор, педагог, профессор МГХИ.
Чернышев Николай Михайлович (1885–1973) — художник и искусствовед, участник группы «Маковец». Друг Горнунга. Сохранилось письмо Л.В.Горнунга Н.М.Чернышеву о его
поездке в Новгород от 28 августа 1936 г. (ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Д. 102).
Стихотворение написано 16 августа 1921 г., вскоре после того, как Ахматова узнала
об аресте Гумилева, — до его расстрела 25 августа.
В квадратных скобках — позднейшие объяснения. Норова Евдокия Сергеевна (1799–1835)
невестой Чаадаева не была, но он просил похоронить себя рядом с ее могилой.
Пояснение: «Л.Е.Фейнберга».
Из архива М.А.Тарковской. Дата проставлена позднее шариковой ручкой и, возможно,
не точна.

ii. дневник. 1932

349

штейна1. Познакомил меня с сестрой на предмет фотографии
девочки2.

15.7.1932
13-го был у Гадзяцких. Поехал туда [на дачу] с ночным. Не спал.
Вернулся в Москву вечером с Ниной Витальевной.

5.8.1932
Ходил в овраг за малиной один 2 раза. Место замечательное.
Вчера снял Сережу Фейнберга над ручьем. Чинили аппарат. Снялись на телеге и Сережу под рябиной крупно.
10.8.1932
Мы с Леонидом Евгеньевичем приехали вчера из Тучкова, чтобы сегодня подготовить их квартиру для предстоящего ремонта. Леонид Евгеньевич просит меня помочь. Он подарил мне большую старинную
золоченую раму начала прошлого века. В Кремле ремонт. Золотят купола Архангельского собора. А в Охотном Ряду ломают палаты князя Голицына, недавно открытые и прекрасно восстановленные. Тут будут строить новое здание Госплана.

23.8.1932
Сегодня уезжал из Тучкова, где гостил у Фейнбергов довольно долго.
Они первый год живут здесь в деревне Игнатьево по совету Гедике,
который давно там живет у композитора Крутицкого Максимилиана
Максимилиановича3 на самом берегу Москвы-реки в его полуразвалившемся домике.
Меня все провожали очень сердечно, и даже Гедике, с которым
я много раз ходил за грибами, пришел со мной проститься. В последние дни мы с Леонидом Евгеньевичем довольно много снимали его маленьким фотоаппаратом, снимали также и всю семью Гедике.

29.8.1932
Приехал еще раз на два дня на дачу к Фейнбергам в деревню Игнатьево. На прогулке с Леонидом Евгеньевичем говорили о стихах Тарковского, о настоящей поэзии. Леонид Евгеньевич высказал мысль о зна1

2
3

Ротштейн Александр Владимирович (1879/1880 – после 1918) — поэт, военный врач-хирург.
Автор книги «Сонеты» (СПб., 1910). Н.С.Гумилев раскритиковал книгу Ротштейна, увидев в ней лишь «клише дешевого эстетизма». См.: Гумилев Н.С. Письма о русской поэзии.
М., 1990. С. 103.
Тарковская Леонила Александровна (по первому мужу Балинова, по второму Шокотко) —
единокровная сестра Арсения Тарковского, ее дочь — Вера Шокотко.
Друг семьи Гедике. Сведений, кроме указанных Горнунгом, о нем найти не удалось.

350

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

чении Блока для будущего и об античном мире в поэзии Мандельштама. Леонид Евгеньевич сейчас пишет пейзажи с натуры.

14.9.1932
Ира на этих днях держала экзамены в консерваторию. Кажется,
выдержала все на рабфак.
Вчера продал за бесценок разных стихов в магазин на 141 р.
Завтра еду к Тарковским в Завражье.
Третьего дня был у С.Я. <Парнок>. Они приехали еще до моего плеврита, рассказывали о поездке на пароходе. Говорят, что
Мандельштам с кем-то подрался и вчера был третейский суд
в Союзе писателей1.
Настроение злое.

<Сентябрь и октябрь 19322>
Приехал 16-го <сентября>. 24 уехали Петровы. 28 вечером птица
в окно. 29. В Юрьевец, вечером Маруся рассказывала о литературных курсах. Говорил с Ириной по телефону. 2 <октября>
приехали Петровы из Кинешмы и Юрьевца. 4.X. Полгода Дрилу.
5. Выехали. 6. В Кинешме у Петровых. 7. В Москве. Марусе к 5.XI
общую тетрадь.

17.10.1932. КД
Вчера был у Альвинга. Арсений сообщил, что они3 окончательно
решили разъехаться.
23.10.1932
Закончили с Леонидом Евгеньевичем подготовку образцов разных колеров для будущей работы. Получился замечательный набор всех оттенков.
Вечером с Леонидом Евгеньевичем в Большом зале, Гинзбург играл
концерт Моцарта.

30.10.1932
Сегодня 11 лет свадьбы Фейнбергов. Они отправились в Большой театр на «Лебединое озеро».
1

2
3

Товарищеский суд под председательством А.Н.Толстого над поэтом А.Саргиджаном
(С.П.Бородиным), вызванный его конфликтом с Мандельштамом («Вечерняя Москва»
15 сентября писала об «избиении Мандельштама и его жены»), состоялся 13 сентября
1932 г. и принял оскорбившее Мандельштама решение об условном исключении Саргиджана из профсоюза, что привело впоследствии к тому, что Мандельштам дал пощечину Толстому. С фразы о пощечине начинаются «Воспоминания» Н.Я.Мандельштам.
На листке неверно чужим почерком: 1933 г. Полгода Андрею Тарковскому исполнилось
в 1932 г.
С Н.М.Подгоричани.

ii. дневник. 1932

351

31.10.1932
Был с Фейнбергами на концерте Нины Отто1 в Малом зале консерватории.

3.11.1932
Мы с Леонидом Евгеньевичем были у Сергея Петровича Сергеева. Леонид Евгеньевич очень его ценит и относится к нему дружески. Сергей
Петрович из простой семьи, но очень талантлив. По рассказам Леонида
Евгеньевича, живет в тяжелой, мрачной обстановке у родных. Смотрели его рисунки и акварели, копии с икон и предметов народного быта2.

4.11.1932
Возле консерватории видел, как мальчишка бросил лошади довесок черного хлеба, который упал на мостовую. Я увидел, как
лошадь стала к нему тянуться, потащила за собой полок, но ей
мешали нагнуться оглобли. Она опустила голову к земле, только
чтобы толкать хлеб носом, и кусочек-то крошечный, что не стоило с ним связываться. Но бедная лошадь, наверное, была голодна. Их теперь загоняли без овса. Мне так стало жалко ее,
я подошел, отстранил ее морду и подал ей хлеб. Но едва ли от
такого количества был толк. Бедняга.
Самуил Евгеньевич болен. Лежит с бронхитом.

9.11.1932
Вчера был в Третьяковке. Смотрел вновь открытые залы древнерусского искусства. Хорош Рублев, да и многое еще. Прошел
мельком остальные залы. Видел «Явление Христа народу». Экспозиция его плоха.
Сегодня виделся с Усовым первый раз после лета. Потом проехал к Мусину-Пушкину3, т.к. там обещал читать Верховский.
Познакомился с хозяевами. Ю.Н. задержался где-то, и меня просили читать стихи. Была В.Звягинцева, тоже читала хорошо
и хорошие. Мне запомнился «Вечер неудачников»4.
Тарковский в Ленинграде. Борис в Минске.
Безденежье у меня.
10.11.1932
Мы уже несколько дней работаем для Дома культуры при заводе в Филях. Сегодня распределяли образцы колеров по помещениям.
1
2
3
4

Отто Нина Васильевна (1902–1953) — пианистка.
Ср. запись от 23.3.1929 на с. 262.
Мусин-Пушкин Всеволод Юрьевич (ум. 1939) — драматург.
См. раздел «Избранные стихотворения…».

352

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

11.11.1932
Леонид Евгеньевич пригласил меня посмотреть выставку «Основные
этапы мировой архитектуры» в Музее изящных искусств.

21.11.1932
Мы с Леонидом Евгеньевичем ездили в Фили за фанерой для чертежей
по раскраске зданий.

1.12.1932
Вчера помогал Леониду Евгеньевичу для новой чертежной работы наклеивать мокрую бумагу на фанерные доски. Когда бумага высохла
и натянулась, как барабан, на ней, к ужасу Леонида Евгеньевича, появились жирные пятна. Оказалось, что фанера была чем-то пропитана,
придется делать заново. Был у Леонида Евгеньевича в гостях архитектор Абрам Корнфельд1 с женой. Это он строил Дом культуры в Филях.

5.12.1932
Мы ездили днем на постройку Дома культуры Пролетарского района на
территории Симонова монастыря. Видел жалкие остатки монастырской архитектуры и еще уцелевшие башни. Помогал Леониду Евгеньевичу в его работе по внутреннему оформлению здания.
Фейнберги рассказывали мне, что во время банкета по случаю отъезда Сергея Прокофьева в Большом театре случился пожар. Сгорела
неизданная партитура к опере Прокофьева2.

7.12.1932
Концерт. Самуил Евгеньевич был в ударе и играл с огромным успехом.
Было много крупных музыкантов. Самуил Евгеньевич много играл «на бис».

9.12.1932. КД
У Усовых познакомился с Меркурьевой3. Она ничего, но глуха.
Любит кошек. Говорили о Вячеславе Иванове. Преклоняется перед ним, но поэтом считает небольшим.
1
2

Правильно: Корнфельд Яков Абрамович (1896–1962) — архитектор, большинство работ выполнено в стиле конструктивизма. По его проектам построены ДК имени Горбунова
(Новозаводская ул., 27), кинотеатр «Родина» (Семеновская пл., 5).
Ср. запись в дневнике Прокофьева от 5 декабря 1932 г.: «Последний день пребывания
в СССР. <…> Пожар в библиотеке Большого театра», в Париже 8–17 декабря он записывает: «Пропала партитура 5-го Концерта» (но скорее всего, это дорожная пропажа, а не
утрата при пожаре, так как 14 апреля 1933 г. Прокофьев пишет: «Москва. <…> Иду
к Мясковскому. <…> Он уже просмотрел корректуру первой части 5-го Концерта» (Прокофьев С. Дневник. 1919–1933. Париж, 2002. С. 818, 819, 823). Записей о том, что ноты его
сочинения сгорели, в дневнике нет. Упомянутый банкет от Союза композиторов проходил накануне отъезда, вечером 4 декабря в «Национале».
Меркурьева Вера Александровна (1876–1943) — поэт. См.: Меркурьева В.А. Тщета: собрание
стихотворений / сост. и примеч. В.А.Резвого, вступ. ст. М.Л.Гаспарова. М., 2007 (здесь на

ii. дневник. 1932

353

22.12.1932. КД
Софью Яковлевну застал дома одну. Она прочла мне одно стихотворение из новых и обещала вписать в мой альбом автографов
несколько своих стихов.
Я показывал ей последние фото моей работы. Из дома вышли вместе.
Были с Леонидом Евгеньевичем в Доме ученых на вечере чтеца Дмитрия Журавлева. В программе Пушкин: «Египетские ночи», «К вельможе», «Путешествие Онегина» и «Медный всадник». Очень хорошо.
У Фейнбергов в гостях Сергей Петрович Юдин (из Большого театра)
с женой и дочерью Таней и А.П. и В.Я. Тарасовы. Таня пела. У рояля
Самуил Евгеньевич. Просили Юдина петь, но он отказался. Самуил Евгеньевич импровизировал на рояле свой Яснополянский цикл (Толстой
едет на лошади и пр.). Вера Яковлевна Тарасова хвалила мои фотографии и сказала Леониду Евгеньевичу, что завидует, что у него такой друг.

27.12.1932
Еще 25 декабря начали покраску досок для оформления Дома культуры
в Филях. Принес сегодня Сереже старые почтовые марки, оставшиеся
от моей большой коллекции, проданной в трудные годы (в 1924 г.). Сережа в восторге. Леониду Евгеньевичу нравятся марки старой Европы.

Письмо Н.М.Подгоричани Л.В.Горнунгу1
Дорогой Левушка! Если бы знали, сколько было всяких волнений:
Арсений здесь — хорошо это или нет?
«И радоваться мне или скорбеть опять?»
Сейчас поеду в Бутырки, может быть, получу свидание.
Теперь уже надо хорошенько «справить» его в дорогу.
Левушка, не покидайте меня!
Вчера весь день ждала Вас. Пыталась работать и работала, но
с истерикой. Выходит премерзко. А от этих образцов зависит все.
Вы должны взять это на себя, Лева. Ведь я ничего не понимаю, хватаюсь то за одно, то за другое, а из головы не выходит Арсик.
И надо скорее. Неужели нельзя подарить мне несколько часов?
Будьте щедрым.
Помните, что рука дающего не оскудевает.
Привет.
Нина П.
И надо скоро-скоро. Все надо скоро. — Как я устала!

с. 199–243 ее цикл, посвященный Вяч.Иванову); Ее же. «Умейте жить минуткой» / подгот.
текста и коммент. Т.Ф.Нешумовой // Toronto Slavic Quarterly. № 24. Spring 2008.
Письмо не датировано, написано вскоре после ареста Альвинга в 1932 г.

354

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

1933
1.1.1933
Вчера остался у Фейнбергов встречать с ними Новый год.

2.1.1933
Леонид Евгеньевич с утра был в сильной меланхолии. К вечеру все прошло.

3.1.1933
По радио передавали фортепьянный концерт С.Е.Фейнберга.

4.1.1933
С утра Леонид Евгеньевич после бессонной ночи был в очень нервном
состоянии. Архитектор Яков Абрамович Корнфельд пришел смотреть
сделанные работы для Филей.
У Фейнбергов сегодня в гостях семья Гинзбургов. Ревекка Львовна — высокая, худощавая, красивая женщина библейского типа. Она
привезла с собой двоих детей — мальчика и девочку. За чайным столом Григорий Романович размечтался — хочет быть профессором
и получить орден, главная его мечта — побольше денег, он хотел бы
купить автомобиль.
В Москве снесли древние Ильинские ворота, Китайгородские стены1. Леонид Евгеньевич очень расстроен.

13.1.1933. КД
На квартире у Дмитрия Сергеевича Усова и его жены в Староконюшенном переулке Александр Кочетков читал нам свой новый перевод баллады Бюргера «Ленора».
Перевод очень хорош, и мы его хвалили, но мне немножко
резало слух одно слово, стоявшее на рифме, «в кроватке» вместо
«кровати». Но, видно, иначе Кочеткову написать не удавалось.
Кроме меня на этом чтении присутствовала и Вера Александровна Меркурьева.
14.1.1933
Сегодня в Радиотеатре был концерт из произведений С.Прокофьева.
Самуил Евгеньевич играл его 1 концерт для фортепьяно с оркестром.
1

Ильинские ворота — проездные ворота Китайгородской стены между Ильинкой, Лубянским проездом и Новой и Старой площадями. Сооружены в 1535–1538 гг., надстроены
шатрами в 1680-м. Китайгородская стена была уничтожена в процессе сталинской реконструкции Москвы. В 1927 г. сносятся Владимирские ворота, окончательный снос
стены совершен в 1934-м. Уцелел только участок стены на площади Революции и некоторые части стены в Китайском проезде.

ii. дневник. 1933

355

Д.С.Усов сделал перевод текста «Песни валлийских рыбаков». Музыка в обработке Самуила Евгеньевича Фейнберга. Очень красивая вещь.

24.1.1933
Сегодня фортепьянный концерт С.Е. в Малом зале. Было много знакомых. Я привел с собой Тарковских.

25.1.1933
Мы с Леонидом Евгеньевичем закончили работы над досками рабочего клуба в Филях. Я доклеивал образцы колеров, по которым рабочие
будут составлять краску. Доски покрыли калькой.

28.1.1933
Пришел утром к Тарковским. Узнал от ВН1, что Арсений с Марусей поссорились особенно. Он не ночевал дома. ВН отложила
отъезд.
Вчера без меня приходили за сведениями для паспортов.

29.1.1933
Был в Третьяковской галерее.
Вечером проводили с Арсением В.Н. Обедали на вокзале. Тарковские помирились.
14.2.1933
Был с Фейнбергами в Большом зале консерватории. Дирижировал Сараджев. В концерте участвовал С.Е. и певица Сирануйш Кубацкая. Она
«на бис» пела очень хорошо «Для берегов отчизны дальней», замечательный романс Бородина и «Ночную песню рыбаков» в обработке Самуила Евгеньевича (народная валлийская песня). Ей аккомпанировал
Самуил Евгеньевич.

17.2.1933
Утром передал Эфросу ряд своих стихотворений, переписанных
для него в тетрадку.
Вечером видался с ним в «Academia». Помимо похвал о высоком качестве моих стихов, о их несомненной оригинальности,
отличности от других, о том, как было бы нужно напечатать их,
если бы это было осуществимо, и пр. и пр., — он обещал попробовать устроить их куда-нибудь в журнал, и в Academi’и2 предложил переводы Расина и Корнеля.
1
2

В.Н.Петрова, мать М.И.Тарковской.
Т.е. в издательстве «Academia».

356

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Говорил о службе в «Литературном наследстве».
Видал там в издательстве В.Э.Морица.
18.2.1933
С Леонидом Евгеньевичем и Марией Ивановной были в кино «Ударник»
на фильме «Встречный» с музыкой Шостаковича. Новый кинотеатр,
сейчас один из лучших в Москве. Оттуда зашли к ним отметить день
рождения Леонида Евгеньевича. Играли в фанты. Самуил Евгеньевич
принимал участие.

20.2.1933
Второе письмо от Веры Николаевны <Петровой>. Что сделать
для нее.
Начал перевод Расина.
Был у Нейштадта. Слушал рассказ о Шпицбергене1. Вечером
у Тарковских встретил Пулькина2. Какой-то книжник и комсомольский поэт культурного вида.
Сегодня 5 лет свадьбе Тарковских.
3.3.1933
А.М.Эфрос сообщил мне по телефону, что издательство «Academia» собирается издавать все трагедии Жана Расина в двух томах, что он
назначен редактором3 и сейчас идет распределение трагедий для переводов.
Мандельштам когда-то перевел начальные строки «Федры», но его
сейчас, кажется, нет в Москве. Поэтому эту трагедию будет переводить Александр Кочетков. Мне же Эфрос предложил перевести трагедию «Баязет».
Мы с ним сговорились, когда я приду заключать договор. Меня радовало, что в этом издании я встречусь с большими мастерами, прежде всего с автором «Камня»4.

3
4

В 1931 г. Нейштадт «вдруг отправился в Арктику, на Шпицберген, и работал на угольном руднике опять-таки “в самых различных качествах”. Вел дневники своей “экспедиции” — по-немецки». См.: Калмыкова В. «Я большего у жизни не просил…».
С. 110.
Пулькин Иван Иванович (1903–1941, пропал без вести на войне) — поэт. Действительно,
начинал как комсомольский поэт, был книголюбом исключительной начитанности.
Встречался с Мандельштамом в «Московском комсомольце», общался с Г.Н.Оболдуевым,
А.К.Гладковым, А.И.Роммом. См. раздел «Избранные стихотворения…» и кн. Пулькин И.
Лирика и эпос. М., 2018.
Добавление в черновике РГАЛИ и в ГЛМ: «Он говорил с владельцем издательства Кроленковым обо мне» (речь идет об А.А.Кроленко).
Выделенная курсивом фраза отсутствует в машинописи ГЛМ. В рукописном черновике
РГАЛИ и машинописи ГЛМ: «9.III. 33 г. Заходил к Мандельштаму, но не застал его».

ii. дневник. 1933

357

<14.3.1933>
Вечер Осипа Мандельштама <…> состоялся в Малой аудитории Политехнического музея. От Большой аудитории она отличалась тем, что
в ней не было ни амфитеатра, ни сцены. Стояло несколько рядов
стульев, и на потолке висели две или три люстры, на которых по кругу
горели лампочки в виде искусственных свечей. Публики было не
очень много. Я пришел с художником Л.Е.Фейнбергом, который тоже
очень высоко ценил Мандельштама, позднее я узнал, что этот живописец, знаток музыки (родной брат пианиста С.Е.Фейнберга), пишет
стихи1.
Осип Эмильевич вошел и встал за небольшим столиком. Я заметил,
что он отпустил маленькую бородку. Он начал читать стоя. Чувствовалось, что он очень нервничал. Глаза его бегали по сторонам, и он както раскачивался то вправо, то влево. По мере того как он читал, я записывал первые строчки стихов на бумагу, но, к сожалению, эта запись
у меня не сохранилась. Помню только, что среди прочитанных стихов
было:
Я человек эпохи Москвошвея,
Смотрите, как на мне топорщится пиджак2.
Когда он кончил читать, я подошел к нему поздороваться и поприветствовать его. Его окружили люди, но он был крайне неразговорчив
и быстро ушел. Была ли на этом вечере Надежда Яковлевна — не знаю,
тогда я с ней еще не был знаком. Но много знакомых, притом примечательных людей, пришли слушать поэта3.
1
2
3

Выделенная курсивом фраза отсутствует в машинописи ГЛМ.
Выделенные курсивом фразы отсутствуют в машинописи ГЛМ.
Выделенная курсивом фраза отсутствует в машинописи ГЛМ. В редакции 1972 г.:
«…я увидел объявление на афишах об авторском вечере поэзии О.Мандельштама.
Давно не было такого вечера, и я поспешил покупать билеты на него. Вечер состоялся в Малом зале Политехнического музея. Собралось не очень много людей. Мы сидели на стульях, почему-то поставленных неправильными рядами. Организация вечера была не очень старательной: не было даже отпечатанных программ, и я записывал названия прочитанных Осипом Эмильевичем Мандельштамом стихов на
отдельном листке бумаги. Этот листок сохранился у меня. В зале было очень неуютно. В люстрах стояли фарфоровые стаканчики, в которые были ввинчены лампочки,
из которых вырывался яркий неприятный свет. Места слушатели занимали произвольно. Осип Эмильевич Мандельштам неожиданно вышел из боковой двери, поклонился публике, быстро прошел к маленькому столику, стоявшему у стены, и сразу стал читать стихи. Мне бросилось в глаза его нервное состояние: он как-то весь
дергался, метался за столиком и был взвинчен, будто наэлектризован. Нервное состояние поэта передалось и слушателям. На меня это сильно подействовало, и я уходил с вечера с тяжелым чувством, несмотря на то, что автор прочел и мастерски
прочел большое количество неопубликованных стихов, радующих слух и сознание
человека».
В воспоминаниях о Мандельштаме Горнунг писал: «Мой брат, Борис Владимирович Горнунг, в то время был внештатным редактором французского отдела издательства “Худо-

358

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

3.4.1933
В этот день Мандельштам читал стихи у художников. У меня был пригласительный билет, и я отправился туда. Вечер состоялся в клубе художников с диковинным названием Мособласткомрабис, который
находился в Ветошном переулке, в доме № 2, позади ГУМа. Председательствовал художник Александр Тышлер1. К моему удивлению,
Осип Эмильевич сбрил свою бородку и, как мне показалось, был в хорошем настроении, так что не было ничего общего с предыдущим его
выступлением в Политехническом музее. Читал он гораздо спокойнее. Начал с прозы. Из «Путешествия в Армению» прочел главу об
импрессионистах.
Как объяснил автор, отправляясь в путешествие, он взял с собой
все, весь культурный багаж и, между прочим, свою любовь к французским художникам, о которых вспоминает.
Перед чтением Осип Эмильевич сказал довольно странную, во всяком случае, экстравагантную2 речь о реализме, о глазе художника. Он
сказал, что никто не может быть реалистом, что действительности как
данности нет, есть действительность как искомое, как проблема. Возможно, в тоне его речи было нечто полемическое, задиристое, бунтарское.
Я заметил, что художники, собравшиеся на вечер Мандельштама,
плохо разбирались в литературе. После прочтения прозы один из них
задал вопрос: «Что собственно хотел сказать автор?»
Осип Эмильевич не сразу нашелся, что ответить, и, подумав, сказал: «Вот вопрос, который может убить что угодно». Раздались аплодисменты, а вопрошавший обиделся.
После перерыва Мандельштам читал стихи: «Там, где купальни...»,
«Ламарк», «Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето...», «Сегодня
можно снять декалькомани...»; три стихотворения из цикла «Армения»:
«Я тебя никогда не увижу...», «Лазурь да глина...» и «Какая роскошь
в нищенском селенье...»; «Сохрани мою речь навсегда...», «Куда как
страшно нам с тобой...», «Мы с тобой на кухне посидим...», «Рояль»,
«Фаэтонщик»; два стихотворения из старых: «Бах», «Чуть мерцает призрачная сцена...»; стихи о русской поэзии: «Сядь, Державин, развалися...», «К немецкой речи».

1
2

жественная литература”. Несколько раз Мандельштам посещал наш дом, консультировался у моего брата и в память об этом подарил ему стихотворение, в котором были
строки: И долго будет крыса хворая / Признательна за помощь скорую...» (цитата из экспромта Мандельштама «Горнунгам»: «У вас в семье нашел опору я…»). Об обстоятельствах его
возникновения см.: Горнунг Б. Заметки к биографии О.Э.Мандельштама // «Сохрани мою
речь…». Вып. 3/2. М., 2000. С. 153–154).
Тышлер Александр Григорьевич (1898–1980) — живописец, график, театральный художник,
скульптор.
В черновике РГАЛИ и машинописи ГЛМ: «довольно путаную».

ii. дневник. 1933

359

В конце чтения один художник крикнул: «Что-нибудь об индустриализации!», на что Мандельштам ответил: «Это все на тему об индустриализации. О техническом переоборудовании психики отстающих товарищей». Ответ Мандельштама вызвал громкие аплодисменты. Читал он обычно довольно спокойно, нараспев, вскинув голову,
немного жестикулируя рукой в такт ритму. Кончая стихотворение,
начинал ворошить кучу рукописей на столе, будто выбирая новое, но
каждый раз, ничего не найдя, читал следующее стихотворение наизусть. Закончив чтение, собрал бумаги в кучу, в охапку и, не кланяясь, не глядя на публику, сбежал с эстрады и на аплодисменты не
появился.
Надежда Яковлевна Мандельштам сидела в соседней комнате. Там
же был знаменитый фотограф Наппельбаум, запечатлевший облики
многих знатных современников1.
Уходя, Мандельштам на вопрос провожавших его художников советовал пригласить Сельвинского, Пастернака, Асеева и потом добавил
еще Багрицкого.
Ему предложили вызвать такси, но он просил не беспокоиться.

7.4.1933
Утром отнес Эфросу начало «Федры»2, ругался с Тарковскими,
что, найдя справку о Соваче3, не могли принести.
Вечером у Реформатского4 с Совачем, познакомился с женой,
говорили о Пастернаке, о «Федре», о Васильеве5 и прочих современных поэтах.

8.4.1933
Был у Потоцкого. Возобновили знакомство. Взял у него фото
М.А.Волошина. Дал свои стихи.
1
2

3
4
5

Выделенная курсивом фраза отсутствует в машинописи ГЛМ.
П.М.Нерлер и А.Д.Михайлов в комментариях к четырехтомному собранию сочинений
О.Э.Мандельштама пишут: «В дневнике Л.В.Горнунга сохранилась запись от 3 марта
1933 г.: “А.Эфрос предложил по телефону «Федру» перевести мне. Сказал, что Мандельштам не сможет сказать так, как нужно” (архив Л.В.Горнунга)». Среди просмотренных
нами архивов Горнунга эта запись не нашлась. В двухтомнике Ж.Расина, редактируемом Эфросом, «Федра» вышла в переводе С.Шервинского. Слова о начале «Федры» можно понимать двояко: либо Горнунг отнес свой вариант перевода первых строк пьесы,
либо начало трагедии, переведенное Мандельштамом. Этот отрывок был опубликован
в кн.: Мандельштам О.Э. Камень. Первая книга стихов. 3-е изд. М.–Пг., 1923. О сложных
оттенках отношений Мандельштама и Эфроса см.: Нерлер П. Мандельштам и Эфрос:
о превратностях нетворческих пересечений // Наше наследие. 2015. № 114. С. 38–52.
Прочтение предположительное. Неустановленное лицо.
Реформатский Александр Александрович (1900–1978) — лингвист, знакомый Горнунга по
ГАХН. Его первая жена Надежда Васильевна Реформатская (1900–1985) — литературовед,
критик, библиограф, исследователь творчества Маяковского.
Васильев Павел Николаевич (1909–1937; расстрелян) — поэт.

360

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

8.4.1933
Был на выставке Лентулова1. Хорошего мало, настоящих 3–4 картины, а остальное мазня.
Потом у Тарковских. Арсений явился откуда-то с медным
крестом для своей коллекции.

8.4.19332
Поздно вечером заехал к Тарковским. Мариенгоф получил большое наследство.
10.4.1933
Сегодня мы с Марусей Тарковской были в Большом зале консерватории на концерте органной музыки Баха. Исполнял профессор Александр Гедике.
Мы сидели в первом амфитеатре. Как я удивился, когда рядом
с нами увидел Осипа Мандельштама с Надеждой Яковлевной! Надо
же было случиться такому совпадению! Мандельштам слушал музыку очень сосредоточенно, а когда кончился концерт, они с Надеждой
Яковлевной заторопились и ушли, хотя было еще выступление на
бис3.

12.4.1933
Эфрос сообщил, что подписка договоров откладывается не то
на май, не то на июнь. Это разрушает все мои служебные планы.
Нет еще у меня службы и нет денег.

13.4.1933
Получил наконец в «Академии» хоть справку, где говорится
о моем переводе для них «Баязета»4.
А потом вечером был на «Пиковой даме» в Большом. Место хорошее, против сцены, но я устал что ли или волновался о завтрашнем
дне, и засыпал, особенно во время сцены у Зимней канавки.

14.4.1933
Утром достал денег у Маруси <Тарковской> взаймы. Днем вся
наша квартира получала паспорта. Вечером с Марусей смотрели
1
2
3
4

Это была единственная прижизненная персональная выставка Аристарха Васильевича Лентулова (1882–1943), приуроченная к 25-летию его деятельности. Наряду с картинами, написанными в советское время, были представлены его работы периода «Бубнового валета».
Три разных записи от одного числа на разных листочках.
В воспоминаниях о Мандельштаме Горнунг добавляет: «Знал бы я тогда, что эта безмолвная, но выразительная встреча была последней!»
Перевод трагедии Расина «Баязет», выполненный Л.В.Горнунгом, опубликован: Расин Ж.
Трагедии: в 2 т. / пер. под ред. А.М.Эфроса. М.–Л., 1937. Т. 1. С. 255–336.

ii. дневник. 1933

361

«Дядюшкин сон»1. Книппер в этой пьесе хороша как нигде и молода удивительно. Остальные актеры тоже хорошо играли, да
и самую пьесу Достоевский сделал замечательно.
Перед театром купил себе костюм у Веры Васильевны в распределителе.

15.4.1933
Страстная суббота. Утром еще там же купил пальто.
Продлил Арсению [подписано: Альвингу] ордера на дрова. Был
у него. Он рассказывал мне последние новости2.
Бедняга все не выходит. Нет пальто.
Последнее время голодаю систематически. Сижу на черном
хлебе и рыбьем жире. Пища святого Антония, но она меня не
страшит. Тяжелее то, что придется продавать книги.
22.4.1933
18 апреля мы с Леонидом Евгеньевичем совместно (я как помощник)
начали работу для строительной выставки. Сегодня закончили 3 доски — проект аудитории.

26.4.1933
Сегодня проводили Веру Николаевну с Марусей и Дрилкой в Кинешму. Без «энтэрита» не обошлось. В.Н. на вокзале обнаружила
отсутствие билетов и денег. Пока все это, забытое дома на столе,
было найдено — не обошлось без истерики.
Бабушка Тарковская3 тоже была на вокзале. Ко мне она относится подозрительно.
5.5.1933
Я был на Маросейке. Пришел композитор В.В.Нечаев. Самуил Евгеньевич играл нам «Испанскую рапсодию» Листа.

12.5.1933
Леонид Евгеньевич со мной и Сережей поехал осматривать Музей архитектуры в Донском монастыре. В его здании видели старинную деревянную скульптуру и 2 мраморных надгробия работы Мартоса и французского скульптора Гудона. Поднимались на монастырскую стену
1
2
3

О.Л.Книппер-Чехова в спектакле МХТ по повести Ф.М.Достоевского «Дядюшкин сон»
(премьера 1929 г., режиссер В.И.Немирович-Данченко) исполняла роль Марии Александровны Москалевой. Князя К. играл Н.П.Хмелев.
Значит, Альвинг довольно быстро вернулся из заключения после ареста 1932 г.
Мать Арсения Тарковского Мария Даниловна, урожд. Рачковская (1867–1944). «Бабушка
Тарковская» называла ее и М.И.Тарковская. См.: Тарковская. С. 186–189.

362

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

и обошли кладбище, где много замечательных надгробий прошлых веков. На Донской улице по дороге в монастырь любовались церковью
Ризоположения.
Леонид Евгеньевич сегодня говорил, что ему хотелось бы покончить
с работами «халтурного» характера и начать работать по линии максимального мастерства, а темы для живописи брать из классической литературы.

12.5.1933. КД
Вечером был у Софьи Яковлевны Парнок. У нее застал Марию
Степановну Волошину, которая читала нам дневники Макса.
Кроме нее там была некая Мария Ивановна, которая рассказала
о том, как ссорилась с Мандельштамом в Коктебеле. Осип
Эмильевич преследовал всех своими остротами и всех дразнил1.
18.5.1933
Сегодня за мной зашел Леонид Евгеньевич и пригласил к себе. Мы пошли вместе. У них праздник — день рождения его племянницы Ирины
Майгур. Было много гостей. Самуил Евгеньевич играл Баха, «Испанскую
рапсодию» Листа и свое «Анданте». После чая Белла Евгеньевна настояла, чтобы читали стихи. Я читал первым и, как всегда, плохо. Мария Сергеевна Петровых прочла три своих стихотворения. Читает она мастерски.
Когда все разошлись, я сказал, что расстроен своим плохим чтением. Леонид Евгеньевич утешал меня и уверял, что любит, как я читаю,
и сегодняшнее чтение не считает неудачным. Но думаю, что он это
говорил по своей доброте и из дружеских чувств.

20.5.1933
Сегодня подписал договор на Расина («Баязет»). Видел там Усова2
и Ярхо.
Не застав Шервинского дома, был у Морица. У него все благополучно. Выйдя от него, встретил Живаго. Прошелся с ним и показал фотографии, он хвалил.
1

Мандельштам отправился в Крым в середине – конце апреля 1933 г. и около 15 июня
уехал из Коктебеля. В машинописной копии этой записи последние два предложения
отсутствуют. Марина Ивановна — предполагаем ошибку в отчестве. М.С.Волошина останавливалась в Москве у часто гостившей в Коктебеле пианистки Марии Александровны Пазухиной, и логично было бы предположить, что отчество указано ошибочно и Волошина пришла к Парнок вместе с Пазухиной (Парнок была с ней знакома, о чем говорит дарственная надпись на книге «Музыка»: «Марии Александровне Пазухиной от
автора. С.Парнок. 8.II.1932. Москва»; частное собрание), но у нас нет сведений, была ли
М.А.Пазухина в апреле-мае 1933 г. в Коктебеле.
Усов перевел для указанного издания Расина трагедию «Аталия» (перевод опубликован
без указания его имени «под ред. Е.Якобсон» — так как он на момент публикации отбывал пятилетний срок в лагере).

ii. дневник. 1933

363

22.5.1933
Сегодня вечером Леонид Евгеньевич вспоминал своей первый приезд
в Коктебель в 1911 году со своей сестрой Беллой. Он жаждал еще
раньше увидеть горы, но видел только холмы, когда ехали степью из
Феодосии. Познакомился с Волошиным. Тот брал его с собой на этюды.
Макс дорожил своей библиотекой. У него были очень ценные книги.
Обитатели Коктебеля, бравшие книги для чтения, не очень бережно
к ним относились. Из-за этого у Макса были с ними мелкие ссоры1. Но
Леонида Евгеньевича это не касалось.

25.5.1933
Объявлен результат конкурса пианистов. Самуил Евгеньевич был уверен, что первую премию получит его ученик — Аптекарев, но ему дали
вторую, а первую получил приехавший из Одессы Эмиль Гилельс2.
Самуил Евгеньевич расстроен, и в семье возбужденное настроение.
Самуил Евгеньевич осуждает Нейгауза.
Леонид Евгеньевич ушел на вечер художника Петрова-Водкина,
приехавшего из Ленинграда.

26.5.1933
День рождения Самуила Евгеньевича. Я подарил ему старинный янтарный мундштук.

28.5.1933
Самуил Евгеньевич принес домой серебряную вазочку — приз, врученный ему в Наркомпросе за Аптекарева, получившего вторую премию
на конкурсе пианистов.
1

См. об этом в воспоминаниях Фейнберга: «Все Эфроны были допущены к пользованию
библиотекой Макса, при условии, конечно, бережного обращения с книгами. Лиля
умудрилась забыть на пляже одну из волошинских книг. Это, хорошо помню, была
одна из не очень толстых книг, плохо сброшюрованных, — коктебельский бриз легко
мог разметать листы по каменному прибрежью. Так или иначе, Волошин набрел на
свою же книгу, бережно собрал ее. Книга была спасена. Макс отнес драгоценную беглянку к себе — обратно — и сказал, что при таком отношении к его книгам он не может позволить пользоваться библиотекой. Что есть книги незаменимые, которыми он
дорожит. Что эта книга подверглась большой опасности — одна из таких нужным ему
книг. Но интердикт Макса вызвал взрыв негодования со стороны революционно настроенных Эфронов.
— Ну, Макс! Ты просто-напросто заядлый собственник. Моя книга, моя библиотека!
Такого отношения мы не ожидали от тебя!
Но Макс — с кротким упорством — продолжал стоять на своем:
— Пожалуйста! В пределах библиотеки можете читать любую книгу. Там очень удобно:
есть диван и стулья, можно читать и сидя, и лежа. Но выносить книгу из библиотеки
(теперь мне ясно!) значит — ее разрушать» (Фейнберг. Указ. соч. С. 108).
Гилельс Эмиль Григорьевич (1916–1985) — пианист, преподавал в Московской консерватории (1938–1974). Победитель Первого Всесоюзного конкурса музыкантов-исполнителей
(1933).

364

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

31.5.1933
Мы с Леонидом Евгеньевичем кончили работу для «Техбетона». Дождь
льет как из ведра.
<…>

4.6.1933
Через Анатолия Александрова мы с Леонидом Евгеньевичем получили
билеты на спектакль «Дон Карлос» Шиллера. Спектакль II МХАТа. Погода проясняется.

8.6.1933
С утра лежал с температурой. Грипп что ли? Сегодня уезжает
Н.Ф.Бернер. Вечером поднялся и поехал к Ю.Н.Верховскому. Он
именинник.

9.6.1933
Голодал эти дни. На улице головокружение и усталость в ногах.
Деньги в «Академии» задерживают. Полное отчаянье.

14.6.1933
Вечером в квартире профессора Пазухина1 повидал Марию Степановну Волошину. Она благодарила меня за переданные ей
фото Макса, которые я отпечатал для нее. Рассказала о том, как
он умирал, помнил всех и сказал, где его похоронить.
Она говорила, что хочет собрать у всех знавших Волошина
воспоминания о нем. Плакала при рассказе. Обещала мне прислать акварель Макса. От нее я узнал, что в Москве должен быть
К.Ф.Богаевский.
23.6.1933
В Тучкове на даче у Фейнбергов.
Утром переводил трагедию Жана Расина «Баязет». Работа шла медленно, многое отвлекает.
Днем всей компанией с Сережей и Соней ходили в Томшинский лес
на разведку, не появились ли грибы. Руководил нами здешний «старожил» А.Ф.Гедике с женой. Грибы не попадались, и Екатерина Петровна2 сердилась на то, что Гедике слишком далеко нас завел. Очень уж
он любит собирать грибы.
1
2

Пазухин Василий Александрович (1889–1972) — инженер, доцент Горной академии.
Чернышева Екатерина Петровна (1864–1950) — жена А.Ф.Гедике.

ii. дневник. 1933

365

24.6.1933
Был у папы Аси1. Он заболевает гриппом, очевидно. Настроение
скверное.

25.6.1933
Сеня зашел не вовремя. Собирается на отпуск в Алупку. Там
Александр <Руденко>2.
Звонил к С.Я., она подошла сама к телефону, но по голосу видно, что плоха. Просила завтра навестить, а то, говорит, <обрыв
записи>3.

26.6.1933. КД
Пришел к Софии Яковлевне и нашел комнату всю в цветах, много корзин с цветами. Мне рассказали, что 23/VI во II МГУ отмечали 30-летие научной и педагогической работы Ольги Николаевны Цубербиллер. И ее студенты после юбилея принесли все цветы к ней домой.
София Яковлевна слаба. Говорит тихо. Температура 36. Собирается на дачу под Звенигород.

9.7.1933
Погода плохая. Сижу в Москве. Предстоит работа для Филей
(кухня4). Тарковский еще не уехал <в Юрьевец>. Был с Виленкиным5 на даче у Собинова6. Видел там Гельцер. Похабная старуха.
С.Я. уже на даче. Борис с Ниной тоже.
Сегодня ЛЕ снимал меня большим аппаратом, а я с него
1 снимок.

10.7.1933
Тарковский отправился к своим.

1
2
3

4
5
6

Т.е. у Арсения Тарковского, ставшего отцом.
Фамилия приписана позже. Артист балета, солист Большого театра Александр Максимович Руденко (1907–1976), близкий приятель Е.Черняка. Упоминается в письмах Н.Подгоричани.
Есть позднейшая копия: «Вечером я позвонил Софии Яковлевне. Она подошла сама,
и по голосу я почувствовал, что состояние здоровья у нее плохое. Просила прийти
к ней завтра, т.к. скоро уезжает на дачу в Каринское, и неизвестно, увидимся ли еще.
Печально! Неужели она не переживет этого лета?»
Автоматизированная фабрика-кухня № 7 авиазавода № 22. Для оформления фабрикикухни были приглашены художники Александр Дейнека, Федор Антонов.
Виленкин Виталий Яковлевич (1911–1997) — искусствовед, историк театра, литературовед
и переводчик.
Собинов Леонид Витальевич (1872–1934) — оперный певец, солист Большого театра.

366

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

12.7.1933
Самуил Евгеньевич и Леонид Евгеньевич сегодня пошли в крематорий
на похороны Владимира Вульфа1, пианиста, с которым они познакомились и подружились в музее-усадьбе В.Д.Поленова, где они жили целое
лето.
Психически неустойчивый Вульф, попав в заключение, окончательно заболел и в отчаянии разбил голову о каменную стену.

Открытка С.Я.Парнок Л.В.Горнунгу
12.vii.1933
Каринское
Милый Левушка! Спасибо, что вспомнили. Автомобиль не сломался,
но увяз в 5 килом<етрах> от Каринского, нас еле выволокли встречные солдаты.
Здесь очень хорошо — спокойно и красиво, а главное, тихо. Надо
отдохнуть во что бы то ни стало. Но было у меня здесь 2 припадка
удушья, и это приводит меня в унынье. Видно, я не так скоро опомнюсь от Москвы.
Не зову Вас к нам, п<отому> ч<то> добраться к нам слишком
трудно. 15 верст приходится идти пешком, извозчиков нет. Шлем
Вам с Ольгой Николаевной сердечный привет.
Будьте здоровы.
Ваша С.Парнок.
13.7.1933
Приехали с Леонидом Евгеньевичем в Москву из Тучкова для новой
работы по проекту фабрики-кухни в Москве. В перерыве Леонид Евгеньевич для отдыха читал вслух поэму Блока «Возмездие».

14.7.1933
Заканчиваем работы для фабрики-кухни. Ее послезавтра сдавать.

3.8.1933
Ходили с Леонидом Евгеньевичем во Дворец труда взять обратно проектные доски, сделанные для Дома культуры при заводе в Филях. Доски оказались попорченным, и Леонид Евгеньевич сердился по этому
поводу.
1

Вульф Владимир Георгиевич (1894–1933) — пианист, ученик К.Н.Игумнова. Сын профессора-кристаллографа Г.В.Вульфа (1863–1925). Мать В.Г.Вульфа — Вера Васильевна Вульф —
происходила из семьи Якунчиковых (безуспешно пыталась отстоять в Тарусе музей Борисова-Мусатова, умерла от неудачной операции аппендицита в 1923 г.). Ее сестра Наталья Васильевна, художница, была женой художника Василия Дмитриевича Поленова
(1844–1927).

ii. дневник. 1933

367

27.8.19331
Зашел Нейштадт, с которым мы давно, с весны, не видались,
и сообщил, как бы между прочим, что умерла Софья Яковлевна
Парнок. Ольга Николаевна прислала с дачи об этом телеграмму
к Игнатовой, кажется2.
Письмо Л.В.Эрарской Л.В.Горнунгу
Уважаемый Лев Владимирович,
Вчера 26 авг<уста> от разрыва сердца скончалась Соф<ья>
Яков<левна> Парнок. Звонить можно от 8–10 утра 29-го к Ольге
Николаев<не>3. Сегодня в ночь мы ее отвезли в Москву. Похороны
должны быть 29-го. Л.Эрарская.

28.8.1933
Сегодня дозвонился к Людмиле Владимировне <Эрарской>
и узнал, что С.Я. привезут сегодня ночью и что похороны завтра
на Введенских горах.

29.8.1933
Часов в 11 утра, купив цветов по дороге, пошел на Никитский
бульвар. Странно, что в «Известиях» нет объявления о смерти.
Когда я вошел в переднюю, Нина Евгеньевна <Веденеева>
с кем-то еще прибивала на крышку гроба цветы.
Остановился возле гроба и смотрел на С.Я. Она немного изменилась. Лицо, как всегда, в веснушках, но еще возле губ синева.
Ко мне подошла Ольга Николаевна, я крепко пожал ей руку.
Поднялся разговор о том, что в «Известиях» нет объявления.
Я созвонился с Нейштадтом узнать, как это случилось и когда
же теперь будет объявление. Ирина Сергеевна Юргенсон4, не
доверяя Нейштадту, пошла в редакцию «Известий», сдано ли на
завтра. Кстати, она там служит. Мы вышли вместе и зашли
в дом Герцена, узнать, есть ли там объявление на доске. Оказалось, что никто еще не удосужился написать. Я достал бумаги
и написал объявление о похоронах и повесил на стене. Позвонил Эфросу.
1
2

3
4

Записи о похоронах Парнок с позднейшими пояснениями Горнунга опубликованы
в кн.: Анискович Л.И. София Парнок и Константин Родзевич: Две стороны одной луны.
М., 2005. С. 200–204.
В расшифровке дневниковой записи уточняется, что Нейштадт узнал о смерти Парнок
«в Союзе советских писателей. Оказалось, что Ольга Николаевна Цубербиллер прислала из Каринского телеграмму на имя Натальи Ильинишны Игнатовой о смерти С.Я.»
(РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 31).
Цубербиллер.
Уточнить о ней сведения не удалось.

368

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Затем, зайдя опять к С.Я., где начал собираться народ, предложил О.Н. привезти большой аппарат, снять С.Я. Она сперва
поколебалась, потом сказала, что будет раскаиваться, если не
сделает этого сейчас.
Я съездил к Л.Е., и когда вернулся, было уже 1 ч. 30. Немедленно в полной тишине приступили к съемке. Ножки штатива
разъезжались на гладком полу. Пришлось сильно наклонить
объектив к С.Я. При закрытых окнах в комнате духота. К тому
же я был в драповом пальто. Немного волновался, но на меня
были устремлены все глаза. И с этим аппаратом я имел дело
только второй раз. Пот выступил у меня на лбу.
Только я кончил снимать, приехали лошади, и все стали прощаться. В публике я увидел Нечаева, Волькенштейна (когда-то
муж С.Я.1), Шпета, Эйхенгольца, Л.Я.Гуревич2. Пришел Эфрос.
Но большинство было женщины.
Крышку не забивали, а завинтили бесшумно. Последней, когда уж держали над гробом крышку, прощалась долго ОН. Обычная твердость тут немного ей изменила, но она взяла себя
в руки. Когда перед тем я целовал руку С.Я., она была холодна
и пахла цветами.
Когда выносили гроб, кроме мужчин впереди справа несла
О.Н. Эфрос в узком проходе подставил на мгновенье и свое плечо. При спуске с лестницы гроб всей тяжестью навалился на передних, но ОН выдержала. Когда мы ставили на колесницу его,
ОН оказалась под ним, и гроб был продвинут на место над ее
склоненной головой.
Среди стоящих сзади я увидел Пастернака. Когда мы встретились глазами, он поклонился тоже.
Я зашел в пустую комнату за аппаратом, там плакала Нина
Евгеньевна, с ней была Людмила Владимировна.
Отвезя аппарат, я поехал на кладбище, где пришлось долго
ждать колесницу. Начали собираться ехавшие трамваем. Я выходил на дорогу и смотрел. Подошла Гуревич. Мы вместе увидели
колесницу. Шли несколько женщин, Гнесин3, Нейштадт. Гроб
несли от самых ворот в глубину кладбища. Кроме меня, Нейштадта и Гнесина — остальные человек пять-шесть женщин.
Опять впереди ОН, не позволившая ее сменить. Тут я увидел
очень интересную немолодую женщину в полосатом шарфе
1
2
3

Волькенштейн Владимир Михайлович (1883–1974) — поэт, драматург, театральный критик.
В 1907–1909 гг. муж Парнок.
Гуревич Любовь Яковлевна (1866–1940) — писательница, театральный и литературный
критик, переводчик, публицист.
Гнесин Михаил Фабианович (1883–1957) — композитор, педагог.

ii. дневник. 1933

369

и фетровом берете. Это оказалась Часовитина1 (машинистка
С.Я.). Увидел Арсеневу, шедшую с сестрой С.Я., Игнатову и других.
Когда молча опустили гроб и на крышку посыпалась земля,
с Ниной Евгеньевной сделалось дурно, и мне пришлось держать
ее под руку. О.Н. стояла рядом с могилой, подперев щеку рукой,
и смотрела, как бы в раздумье. Принесли и поставили крест
с плохой надписью, уравняли края могилы, и женщины покрыли ее цветами. Повесили на крест венок из гвоздики. Потом долго еще стояли вокруг, пока не пришел монах служить панихиду.
Когда я уходил, народу возле ОН было очень мало. Между
прочим, 1-я математичка, Мария Константиновна, и Елена Никитична, которая очень много сделала в смысле организации
похорон.
Я проехал к НМ2, видел ее фокстерьера. А ночью проявил негативы3.

30.8.1933
Днем зашла ОВ4, пили кофей, вечером я поехал к ОН.

31.8.1933
Безоблачное небо. Тепло. Поехал в Лефортово и снял могилу С.Я.

1.9.1933
Снес в «Новый мир» несколько стихов.

3.9.1933
9-й день СЯ. Панихида на кладбище. Нина Евгеньевна и <Наталья Ивановна>5 ездили за город за хвоей и брусничной зеленью
и привезли веток из осенних листьев на крест.
<…>

9.9.1933
Приехал в Юрьевец. Переводы.
1
2
3
4
5

См. о ней в примечании к записи от 9.6.1948 и в воспоминаниях о Волошине.
Подгоричани.
В машинописной копии воспоминаний добавлено: «Они вышли удачно».
Сосновская.
Неустановленное лицо. В оригинале записи сокращенные имя, отчество и фамилия
трудно разобрать. В машинописной копии записи — «Наталья Ивановна». Первопубликатор записи Л.И.Анискович, зная дальнейшую биографию Цубербиллер, предполагает: «Вероятнее всего имеется в виду Евгения Ивановна Авраменко» (Анискович Л.И. София
Парнок и Константин Родзевич… С. 204), однако аутентичная запись не дает оснований
для такого прочтения.

370

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

17.9.1933
Сторожил ночью картошку.

19 и 20.9.1933
Копали картошку с Анной1. Письмо от Усова2.
19. У Маруси предчувствие об Арсе.
25. Письмо Арсения о краже 19-го из их комнаты.
26. Ездили в Соболево в луга с В.Н. насчет сена для коровы. Свалился с лошади. (Андрей Иванович Наумов разнуздал лошадь,
чтобы могла есть сено из копны, и не взнуздал). Деревенские
проекты ВН.

2.10.1933
Письмо и посылка от Иры.

3.10.<1933>
ВН уехала в Москву. Погода еще безоблачна. На Волге ветер
и волны.
С 4<-го> по 8<-е> дождь. Холода.
С 9-го ясно, замерзли лужи. Читаю «Петра I», перевожу.
10 и 11. Хорошая погода. Снимались.
11-го перебрался в комнату. ВН приедет завтра.
12. Приехала ВН.
13. Ходил в баню, получил от ЛЕ 25 <р.>
14–16. 3 поездки в луг за сеном. Солнечная погода. Иней. 14-го
Покров день.

20.10.1933
<Юрьевец3> Ходил за маслятами через овраг. В.Н. с Анной ругаются.

[Запись за несколько дней, 30.10.1933]
Выехали из Юрьевца 28-го.
29-го в Кинешме. Снимали <дядюшку>4.
Ходили на бульвар.
Смотрели на Волгу.
30. Приехали в Москву.
1
2
3
4

Андриянова Анна Яковлевна (ум. 1965) — помощница по хозяйству в семье Петровых. См.
о ней главу «Член семьи по имени Аннушка» в кн.: Тарковская. С. 52–55.
Текст письма неизвестен.
Пояснение позднейшее.
Прочтение предположительное.

ii. дневник. 1933

371

1.11.1933
Сегодня получил обратно стихи из «Нового мира», что давал
туда 1.ix.33. Сказали, что печатают только тематику.
Денег ни копейки, занял у Верховского до завтра.

2.11.1933
[Верх листа отрезан.] А вечером у Ольги Николаевны <Цубербиллер>. Была Сукоцкая Нина Станиславовна. Ругала Мурку Ромма
из-за съемки «Пышки» и защищала Фаину1. Был Гнесин. Справлялся по телефону. У него от рака умирает жена.
О.Н. показала мне многие фотографии СЯ. Есть замечательные. Я взял несколько переснять. ОН показала, что переписала
все последние стихи СЯ, нигде не записанные. Рукопись СЯ написана карандашом, а во время болезни нажим руки так слаб,
что если б не ОН, разобрать ничего нельзя бы2.

5.11.1933
Работал с ЛЕ на Кузнецком мосту3. Когда вышел на улицу посмотреть витрины «Международной книги», столкнулся с Пастернаком. Проводил его немного. Б.Л. говорил о том, что должен
ехать в Тифлис по поводу перевода грузин.

20.11.1933
Были с Марусей на симфоническом концерте в Большом зале.
Штидри и Оборин4 — в 5-м концерте Бетховена, 7-я симфония
и увертюра к «Леноре».
29.11.1933
Ахматова сейчас гостит у Шервинских.
1

«Пышка» (1934) — фильм М.Ромма, снятый по рассказу Мопассана. Раневская играла
роль госпожи Луазо. Почти все съемки проходили ночью, так как Ромм был начинающим режиссером и Москинокомбинат не выделил для него другого времени, у Раневской после съемок началась бессонница. После окончания съемок Раневская и Сукоцкая, сыгравшая в «Пышке» монахиню, поклялись, что больше никогда не будут играть
в кино.
В позднейшей копии записи уточняется: «Ольга Николаевна показала мне тетрадь, в которую переписала стихотворения Софьи Яковлевны, начиная с 1924 года, и все последние ее стихи, написанные карандашом, чтобы не давать знакомым на руки эти автографы. А последние, не записанные стихи, Ольга Николаевна восстановила по памяти».
«…при оформлении витрин на Кузнецком мосту к XVI годовщине Октября» (Воспоминания о Пастернаке. С. 80). Возможно, к этому (или более раннему) времени относится шутливое стихотворение Горнунга, сохранившееся в фонде М.И.Ромма: «Столица в жалком
прозябанье / Свое влачит существованье. / И ни во сне, ни наяву / Не тротуаров нет, ни
света, / Но светлый гений Моссовета / Решил советскую Москву / Украсить волею декрета» (РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 4. Ед. хр. 297. Л. 5.).
Оборин Лев Николаевич (1907–1974) — пианист, композитор, педагог.

372

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

9.12.1933
Был с Фейнбергами в Большом зале консерватории на концерте из произведений Д.Шостаковича. Дирижировал Гаук. В программе 3-я «Майская» симфония, Концерт для рояля (исполнял автор) и Сюита для балета «Болт» (в 9 частях).

13.12.1933
Вечером был на Маросейке. Самуил Евгеньевич играл партитуру «Снегурочки» Римского-Корсакова и напевал слова. Мы слушали. На днях
я им привез пьесу Островского «Снегурочка». Они наслаждались чтением, особенно Леня. Он перечитывал ее несколько раз, а также читал
и мне вслух.
Мария Ивановна благодарила меня за принесенные книги.

15.12.1933
Отнес рукописи в Литературный музей. Вечером были у Сени1
в гостях.

23.12.1933. КД
Получил в Литературном музее 200 р. за автографы: «Скрипка
Страдивариуса» Гумилева, стихи Ив.Бунина, Брюсова и Бальмонта.
Вечером Л.Е. (Фейнберг) читал либретто для своей пьесы
о Кукле.

29.12.1933
Вчера были с Ирой на «Горячем сердце»2. Островский хорош
в наше время. Провинциальная тишина, хотя и с жутким бытом и с суеверием. Хороши декорации, вечернее небо, русские
песни.
Из актеров Москвин (подрядчик) и Шевченко (купчиха)3.
Утром звонил Эфросу, но он оказался очень мил и любезен,
предлагал сдать по частям и выплатить по частям деньги.
Вечером получил посылку с валенками. А ждал-то я их!

1
2
3

У Е.Черняка.
Спектакль Художественного театра.
Шевченко Фаина Васильевна (1893–1971) — актриса.

373

ii. дневник. 1934

1934
4.1.1934
Был в Третьяковке. Успел посмотреть залы XVIII и начала XIX вв.
Древнерусская живопись заново экспонируется к XVII съезду
ВКП. Закрыто.
И на выставке Купреянова1. Там много хорошего, особенно
сепии с вечерним освещением (жидкая тушь?), пейзажи (Крым
и др.) и животные. Сильно влияние японцев. Балтфлот и рыбный промысел на юге не очень.
При мне начали готовиться к вечеру воспоминаний о художнике, но мне не хотелось встречать Эфроса, и я ушел.

5.1.1934
Ольга Владимировна насчет Ив.Пу<льк>ина2.
Юрий Верховский уехал в Ленинград.

6.1.1934
Сдал половину «Баязета».
Сочельник.
Кирилл Иванович рассказал о перестройке Андреевского и Георгиевского залов3 в один на 9000 человек к XVII съезду.
<…>
15.1.1934
Леонид Евгеньевич начал работу для обложки альбомов к XVII партсъезду. Как всегда, привлек меня на помощь. Подбирали тона красок
и смешивали гуашь.

16.1.1934
Был у Леонида Евгеньевича. Мы с ним работали для альбомов, а Самуил Евгеньевич и Анатолий Александров тут же писали басни («Красавица и курица», «Парикмахер и еж»). Все очень смеялись. Потом они
вдвоем в большой комнате играли в четыре руки симфонию Чайковского.

1
2
3

Посмертная выставка Н.Купреянова, утонувшего в 1933 г.
Прочтение предположительное.
В Большом Кремлевском дворце. На самом деле новый зал заседаний был устроен на
месте Андреевского и Александровского залов (восстановлены в 1994–1999 гг.).

374

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

24.1.1934
Кончили с Леонидом Евгеньевичем работу для выставки по строительству в Москве рабочих клубов к XVII партсъезду. Это выставка на 2 стендах и 3 альбома фотографий. Два дня помогал дядя Лука1.
Сеня сегодня с утра играл 3 концерт Рахманинова и пел Шуберта.
По просьбе Марии Ивановны сыграл сонату Бетховена, опус 106.

7.2.1934
Вечером был у Тарковских. Маруся сообщила мне, что она уже
уверена в том, что будет с новым прибавлением семейства и не
иначе как мне крестить. От матери скрывает.
16.2.1934
Отнес Леониду Евгеньевичу «Анну Каренину». Он рассказал мне о своих
наблюдениях над пушкинской рифмой. Вышел проводить меня, и мы
по Ильинке дошли вместе до Красной площади.
Я рассказывал ему о поэте Арсении Альвинге2.

25.2.1934
Был у Шервинских. Познакомился с Еленой Владимировной
и Анютой3. Проехали вместе в Academia на вечер античных переводов. Там были Соболевский С.И.4, Радциг5, Нилендер6, Пяст
и др. Читали переводы из Платона, Архилоха и др. Обещали
быть Ахматова и Мандельштам, но не были.

26.2.1934
Узнал вчера от Маруси, что она видела вчера на концерте в Доме
ученых Ахматову и Мандельштама. Арсений рассказал, что сын
ее живет у Мандельштама.

28.2.1934
У Шервинского. Показал фотографии. Пили чай с его женой
и Василием Дмитриевичем7. После С.В. пел романсы Шуберта,
Моцарта, Даргомыжского, Мясковского и др. Говорили о живо1
2
3
4
5
6
7

См. о нем дневниковую запись от 17.03.1929.
В начале 1934 г. Альвинг был арестован, в марте его выслали из Москвы
Жена и дочь С.В.Шервинского.
Соболевский Сергей Иванович (1864–1963) — филолог-классик, переводчик, профессор Московского университета.
Радциг Сергей Иванович (1882–1968) — филолог-классик, переводчик, профессор Московского университета.
Нилендер Владимир Оттонович (1883–1965) — переводчик, литературовед, библиограф, поэт.
Отцом С.В.Шервинского.

ii. дневник. 1934

375

писи, о том, что подлинники разочаровывают. Смотрели портрет Шишкова работы Доу1.

1.3.1934
Купил на Рогожском рынке сапоги Арсению <Альвингу>. Он
должен сегодня уехать. НМ его видела2.

4.3.1934
Были у меня на блинах Тарковские с Андрюшкой.

17.3.1934
Пишу стихотворение Андрею ко дню рождения. Купил ему на
рынке петушка из перьев и огромную морковь3.
26.3.1934. Письмо Д.С.Усова Л.В.Горнунгу
Милый Лева!
Алиса Гуговна уже пятую неделю больна брюшным тифом. Поэтому фотографирование нашей комнаты приходится отложить, да
и в комнату к Алисе Гуговне входить неудобно — она очень, очень
слаба. Дни тоже стоят тусклые. Как только к нам можно будет
снова приходить, я Вам сообщу…4

27.3.1934
Снес сегодня в Торгсин две последние ложки с маминой монограммой. Был с Марусей в кино на «Грозе». В целом есть недостатки, но гулянье купцов по кругу и везде Кудряш с Варварой
очень хороши. Катерина очень красива (кроме подвенечного
туалета), но звук голосов везде отвратителен5.

2.4.1934
Говорят, что Лева Гумилев вернулся в Москву.

5.4.1934
Был у Климента на 12 Евангелий. Простоял до конца. Было много народу и хороший хор. Возвращался по Пятницкой. Чувствуется ранняя весна. Теплая сухая погода.
1
2
3
4
5

Портрет адмирала, поэта, филолога Александра Семеновича Шишкова (1754–1841), выполненный английским художником Джорджем Доу (1781–1829), в конце жизни работавшим в Петербурге. Хранится в Эрмитаже.
Речь идет об этапировании вновь арестованного Альвинга.
Тарковскому.
Усов. Т. 2. С. 633.
«Гроза» (1934) — фильм режиссера В.М.Петрова по пьесе А.Н.Островского. Катерину играла Алла Тарасова, Кудряша — Михаил Жаров, Варвару — Ирина Зарубина.

376

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

В двух местах по дороге попались свернувшиеся возле дверей комочком спящие детские фигурки в лохмотьях — такие
заброшенные и одинокие.

7.4.1934
Вчера в Дорогомилове на выносе плащаницы1. Сегодня с Ирой
у заутрени в Садовниках2. Начался дождь. Вошли в церковь
с трудом. Стоять невозможно. Жарко и тесно.
У нас с Иркой ни кулича, ни пасхи. Зато купил сегодня синий
гиацинт. Пахнет божественно.

8.4.1934
Первый день Пасхи. Воскресенье. Все покрыто снегом. Н.М. провожает Арсения, вторично3. Пошел к ней помочь с вещами.
Жидкая грязь по щиколотку.
<За> 3 р. купил большую кастрюлю.
Перевод не двигается. Что буду делать, не знаю.
13.4.1934. Из письма Д.С.Усова к Л.В.Горнунгу
…Безобразие и цинизм то, что проделала с Вами Academia. Я в течение марта исторг от них 660 р. — в два приема (причем первый
раз пришлось поскандалить). Очевидно, у них есть несколько сотрудников с «именами», за которыми они ухаживают; а остальные должны довольствоваться объедками…4

2.5.1934
Собрались с Тарковскими в Малоярославец. Но приехали Петровы. Н.М.5 — на антиревматический съезд. Отложили на завтра.

4.5.1934
Арсений занят. Я поехал провожать Марусю в Малоярославец
вчера и сегодня вернулся.

5.5.1934
Вечером Шура в Гороховском справляла свои именины. Познакомился с ее сестрой Люсей6.
1
2
3
4
5
6

Богоявленский собор в Дорогомилове (разрушен в 1938 г.), в то время кафедральный собор
Москвы.
Храм Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках, расположен напротив Московского Кремля.
Т.е. второй арест и высылка Альвинга. Н.М. — Подгоричани.
Усов. Т. 2. С. 634.
Н.М.Петров.
Орадовская Людмила Алексеевна и Попова Александра Алексеевна (в девичестве Ивановы) —
двоюродные сестры М.И.Тарковской.

ii. дневник. 1934

377

8.5.1934
Ездил на день в Малоярославец. Привез оттуда черемухи.
Жара с 1 мая тропическая.

13.5.1934
Вчера поехали с В.Н. в Малоярославец. Маруся сняла новую комнату на ул. Герцена.
Сегодня ходили втроем и с Андрюшкой к монастырю и к городищу. В.Н. говорит, что сделала уже завещание этой зимой
и распределила свою движимость. Мне пообещала саксонскую
чашку и хрустальную старинную вазу.
Снимал мальчишек Вишняковых. Они меня провожали на
поезд с Марусей.
23.5.1934
Ахматова сейчас в Москве, она еще надеется, что может чем-то помочь Осипу Мандельштаму1.

26–27.5.1934
Малоярославец. С Марусей на водокачке разговор об Арсении,
о себе. Виталий Степанович в больнице.

1.<62>.1934. КД
Арсений <Альвинг> читал стихи Бухарину, и тот очень хвалил.
Обещал напечатать в «Известиях».
Письмо Л.В.Горнунга А.М.Эфросу
Дорогой Абрам Маркович.
Очень ли я подвожу Вас задержкой Расина? У меня осталось совсем
немного, но весной подцепил я где-то грипп с осложнением на сердце,
и это помешало мне сдать перевод вовремя, хотя мы с Усовым шли
почти наравне и думали, что сдадим в одно время.
Он говорил мне, что у Вас намечается Корнель, но я не решался
пока говорить с Вами об этом.
Со своей стороны, я был бы рад взять сейчас любую из этих
трагедий («Цинна», «Полиевкт», «Помпей», «Медея», «Родогуна»3)
по Вашему выбору и был бы готов сделать перевод в ударном порядке к октябрю-ноябрю, тем более что в настоящий момент
1
2
3

Мандельштам был арестован в ночь с 13 на 14 мая 1934 г.
Месяц читается предположительно (возможно, III). Неясно, как мог читать Бухарину
высланный из Москвы Альвинг? Затрудняемся прокомментировать. Уточнение в ломаных скобках принадлежит помощникам Горнунга.
У Горнунга: Родогюна. Перевод для не вышедшего в издательстве «Academia» издания
Корнеля.

378

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

я не связан никакой работой, кроме заканчиваемого Расина одновременно.
Буду звонить Вам.
Уважающий Вас
Л.Горнунг.
6.vi.34.

7.6.1934
Вчера Ира сдала последние зачеты в консерватории, а сегодня
упала в обмороке возле рояля. Больше всего ее огорчало весь
день, что она, упав лицом, рассекла зубами губу.
Эфрос предложил мне перевод: «Родогуна» Корнеля —
1844 строки. Подчеркнул, что приготовил мне «несмотря на то
что», то есть на задержку Расина.

15.6.1934
Уехала вечером В.Н. Мы с Арсением провожали ее. Он меня уговорил вернуться к нему, пили чай, читали Языкова. Вышел Тычина в его переводе с Аркадием. Я получил экземпляр, хоть
и скверный поэт, но зато первый опус Арсения.
[Надпись Арс.Тарковского на книге П.Тычины «Стихи» (пер. с укр.
М., 1934):
«Милому Льву — странное дитя украинского академика Пабло Причины. Один из переводчиков. 15.vii.34. А.Т.»]

18.6.1934
Утром поехал в Павлову Слободу, деревня Лешково. В первый
раз надел васильковую рубашку. Хозяин дачи привел колхозного коня Борьку и дал мне на нем поездить.

9.7.1934. КД
Шервинский пригласил в Пески. Выехали вместе. Оказалось,
профессору вернули его бывшую усадьбу. И еще никто не знает
об этом1.

Пояснение Горнунга: «В июле 1934 г. Сережа Шервинский пригласил меня за город. Он
не сказал, куда едем и зачем. Когда мы приехали по Казанской дороге на ст. Пески, под
Коломной, и прошли от станции 3 км пешком, он объяснил мне, что его отцу вернули
частично их бывшее имение и он пригласил туда меня первого. Это было большое имение князей Черкасских, которое распродавалось по частям до революции и проф. Шервинский купил часть земли еще до революции».

ii. дневник. 1934

379

13.7.1934
Сегодня утром к 9-ти часам приехал в Старки к Шервинским. С.В.
встретил на станции и провел до усадьбы. По дороге рассказал
о том, как она была возвращена им к юбилею отца весной. Показывал окрестности и вспоминал детские годы. На одном балконе
встретили нас Елена Владимировна с сестрой (Ниной Владимировной1), на другом Василий Дмитриевич. После чаю мы с Василием Дмитриевичем обошли дом с аппаратом и кое-что зафиксировали на память. В будущем понадобится порядочный ремонт.
После искали с С.В. лист черной смородины, обошли все, но
тщетно. Прошли хлудовским (соседняя бывшая усадьба2) парком,
большой липовый, оставшийся от князей Черкасских. Вышли
в деревню, но смородины не нашли. Сели перед избой, где сняли
дачу их родственники. Любовались видом на реку и пароходами.
СВ пояснил, что настоять водку смородиной ему наказал Кочетков к своему приезду. Разговор завязался о Кочеткове. СВ много
говорил о нем, о его разных стихиях, об отношениях с женой,
о скрытой преодоленной страстности, о русском ушкуйном начале, менее всего проявленном, о наплевательском отношении
к судьбе с мрачной ненавистью3, о трудности принять сразу действительность и о идеализации ее после по воспоминаниям.
Говорили о многих других общих знакомых. Придя домой,
настояли водку к обеду на черемуховом листе. К вечеру я снимал ВД4 и СВ на балконе, затем рубили с СВ в парке засохшие
и заглохшие деревья. День прошел безоблачно, закат был великолепен.

14.7.1934
С утра было пасмурно. Мы с С.В. думали пойти далеко, рассматривали карту местности, но помешала туча на горизонте. Прошли к розовой церкви5 и осмотрели гробницы кн. Черкасских
под железным занавесом. Столь хорошо сохранившиеся огромные памятники черного полированного мрамора в виде гробов
на ножках, но с зияющими местами, где были вставлены медные
1
2
3

4
5

Гасевич Нина Владимировна (по мужу Воеводина; ок. 1906–сер. 1980-х) — младшая сестра
Е.В.Шервинской. Благодарим за сведения о ней Е.Ф.Шичалину.
Черкизово.
Ср. в открытке Кочеткова Шервинскому (июль 1929-го): «Живу довольно скверно. Мрачно бездельничаю» (РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 354. Л. 3). В одном из писем (недатированном) Кочетков писал Шервинскому: «…ты для меня — самый близкий в смысле какой-то первоначальной и безусловной общности восприятия природы и искусства»
(там же. Л. 13).
В.Д.Шервинского.
Никольская, одна из двух церквей погоста Старки.

380

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

гробы или еще что-то. Внизу под решеткой отверстие склепа.
Один памятник младенцу — скульптурное изображение ребенка
на подушке с кистями и окруженного розами — белый мрамор
на черном постаменте. Я выразил удивление, что за 16 лет все это
не обколото и повалено на бок. Крыша не проржавела и не снята.
После обеда разгулялось, и мы с С.В. отправились по реке до
места Краснов Погост или 2 Покрова1. Шли мимо карьеров на
берегу до недостроенной кирпичной церкви.
По дороге разговаривали об общих знакомых — на обратном
пути СВ рассказал о своих путешествиях по Русскому Северу
и по Италии. Уговаривал меня сделать ему компанию в поездке
в Среднюю Азию. По дороге Шервинского приветствовали узнававшие его крестьяне.
Вечером начали снимать крышу у церкви над памятниками
Черкасских.

15.7.1934
С утра поехали с С.В. в Коломну. Ему надо было там получить
протокол и акт о передаче усадьбы, и кстати мы прошли в местный музей в башне Марины Мнишек.
По дороге на стену С.В. рассказывал о Шидловском2, какой
он таинственный, переменчивый в профессии, целомудренный в стихах и развратный в жизни тип.
Поезд прошел скоро. Доехали и, когда шли по Коломне,
высматривали старинные здания, что можно было бы заснять,
но везде были военные учреждения, даже в большом соборе
в кремле. Сняли только Маринкину башню, тут пришел заведующий музеем Дорогутин Николай Алексеевич3 и провел нас.
1
2

Погост Красно (у с. Дуброво), где существовали две Покровские церкви (название «Два
Покрова» встречалось уже в начале XIX в.), новое здание одной из них было начато
в 1912 г. и осталось незавершенным (сейчас сохранилось только оно).
Шидловский Михаил Станиславович (1906–?) — поэт, в начале 1920-х учился в Государственном институте слова, где Шервинский преподавал стиховедение. Ср. характеристику,
данную Шидловскому в письме к Волошину М.Кудашевой: «Советую быть с ним осторожным: он будет читать “божественные” стихи, говорить о Штейнере, страшно
всем вам, — тебе, Белому — льстить. — Но он очень неприятен и нагл — “ползуче”». В 1924 г. Шидловский писал К.М.Поливанову: «…Я неоднократно виделся с Сергеем Васильевичем. Он, как обычно это теперь, много хорошего сказал о моей поэзии,
и устраивает меня сотрудником в “Русский Современник”». В 1928 г. Шидловский был
арестован по делу розенкрейцеров, но вскоре выпущен. Два его рукописных сборника
стихов сохранились в архиве Шервинского. Опубликованы вместе с биографическим
очерком о нем (откуда нами взяты обе цитаты) А.Л.Соболевым, см.: URL: http://lucas-vleyden.livejournal.com/201920.html. В альбоме Горнунга сохранились переписанные им
два стихотворения Шидловского, см. раздел «Избранные стихотворения…».
Дорогутин Николай Алексеевич (1897–1937) — сотрудник филиала Исторического музея в Коломне. В 1937-м арестован, обвинен в антисоветской деятельности, расстрелян.
В 1956 г. реабилитирован.

ii. дневник. 1934

381

Экспонатов мало, но кое-что из не разобранных икон и картин.
Он только что приехал сюда издалека и еще ничего не наладил.
У них с С.В. оказалось много общих знакомых по музейной работе, он рассказал нам о зарайском и рязанском музеях.
На обратном пути, увидев в аптеке кое-какие гигиенические
предметы, вспомнили о Сидорове, и каждый рассказал со своей
стороны анекдоты из его (Сидорова) жизни1. Кстати, говорили
об Усове.
В Коломне ходили по барахолке, убедились, что у обоих есть
азиатская тяга к базарам и коллекционерская к хламу.
Доехали, искупались, после обеда я снимал СВ с женой и дочкой, жену его с сестрой и дочерью отдельно.

18.7.1934
Ездил в Лешково2. Митин3 день рождения и именины Гадзяцкого. У Мити насморк, кровь носом, нарыв в ухе. Плачет из-за пустяков. <Нрзб.> запустил планер.
Расин мой без движения. У меня как травма осталась с зимы,
связанная с ним, как малокровие мозга.

19.7.1934
Выехал в Малоярославец. В Москве сильнейшая гроза.

22.7.1934
Маруся вчера уезжала в Москву, мы с Андреем целый день были
вдвоем. Сегодня ходили на базар мимо федулинских жильцов.

26.7.1934
21-го пришло, наконец, от Юры письмо. Он в Иркутске. Очень
жалеет Ленинград, откуда они уехали 9 мая 34 года.
Переезд понравился, но жизнь плоха на месте от Иркутска
в 50-ти км. Описывает красоту Ангары.

31.7.1934
Сижу в Ярославце с 19-го. 4-й день дождь. Перевожу Расина. Приехала Вера Николаевна.
1
2
3

Речь об известном сластолюбии Алексея Алексеевича Сидорова.
Лешково — деревня в Истринском районе Московской области. Входит в состав Павлослободского сельского поселения.
Митя — возможно, Усов (он родился 6 июля по старому стилю). В эти дни Усовы путешествовали по Волге до Астрахани, и в пути Усов «перенес злой грипп» с подозрением на
малярию (Усов. Т. 2. С. 644). Вероятно, о его состоянии Горнунг узнал из несохранившегося письма Алисы Усовой. Однако не исключено, что речь не об Усове, а о неизвестном
нам сыне Гадзяцкого Мите.

382

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

3.8.1934
Уехал в Уфу Л.Е.Фейнберг.
Мы с Марусей опоздали на поезд. Едем завтра все. Именины. Арсений тоже.

16.8.1934
Приехал из Малоярославца, денег не получил. Борис болен.
Была Ол.Вл.Дм.

17.8.1934
Был у Арсеневой. Вызвала насчет Гюго. Читала стихи. Иру отправил в Малоярославец. Приехал Л.Е. с Урала, рассказывал о жутком быте1.

20.8.1934
Приехал в Малоярославец. Торопился, т.к. надо переезжать от
Залётовых.

21.8.1934. КД
Перебрались в одну комнату. Маруся едет в Москву рвать зуб,
а я остаюсь с Андрюшей.
Арсений читал сказки Киплинга о кошке, о броненосце
вслух.
24.8.1934
Фейнберги собираются на Николину Гору на дачу Гольденвейзера. Берут меня с собой. Я звонил по телефону и узнал, что они достали билеты на автобус только на следующее утро.
Мария Ивановна только что узнала, что ее двоюродный брат инженер Н.П.Кардашов2 погиб под поездом. Мы с Леонидом Евгеньевичем
решили на Николину Гору поехать сегодня. На железнодорожной станции сели в грузовик до Успенского, а там рядом Николина Гора. Трясло
ужасно, но я сидел в середине кузова, так лучше. Видел на берегу Москвы-реки огромный дом — старинное имение Горки, купленное Морозовым3, а теперь там живет Максим Горький. По воде идут столбы с колючей проволокой, чтобы с реки не подъезжали к берегу, так как
у Горького бывает высокопоставленное лицо.
1
2
3

В записях о Фейнбергах пояснение: «Леонид Евгеньевич был в командировке на уральском заводе. Делал там зарисовки для картины».
Кардашов Николай Петрович — инженер, двоюродный брат М.И.Фейнберг.
Неточность: имение Горки (сейчас госдача «Горки-Х») было куплено вдовой С.Т.Морозова З.Г.Морозовой (Рейнбот) в 1909 г., т.е. уже после смерти С.Т.Морозова.

ii. дневник. 1934

383

Пришли на дачу в сумерки. Мы с Леонидом Евгеньевичем при луне
гуляли по краю огромного обрыва Николиной горы.

25.8.1934
Утром встретили приехавших автобусом Самуила Евгеньевича и Марию
Ивановну. Во время обеда приехал А.Б.Гольденвейзер. Меня с ним познакомили. Мы с Леонидом Евгеньевичем сняли его и Самуила Евгеньевича
за шахматами. Зашли Гузиковы, и мы с Леонидом Евгеньевичем ушли на
их дачу. Там сняли Евгения Михайловича со скрипкой на фоне вьющейся
зелени террасы. Пока мы готовили аппарат, Гузиков играл на скрипке,
чтобы не стоять зря. Потом ужин. После ужина читали стихи Фета.

30.8.1934
Третьего дня проехал в Малоярославец. Маруся писала, что перебралась в новые комнаты, но у них с Андреем нет уже хлеба.
Надо было свезти.
Не доехав с полкилометра до города, поезд с толчком остановился. Выяснилось, что у паровоза сломалась ось и соскочило
колесо. От толчка вырвало крюк из третьего вагона и состав разорвался. В общем все обошлось благополучно, и мы дошли до
станции пешком.
Вчера же вечером собрался в Москву раздобывать денег,
«Академия» не платит за Корнеля скоро 3 месяца.
Я измучился и устал. Когда поезд проехал 2 остановки и застрял
в Шемякине, выяснилось, что снова сломался паровоз. Сперва его
чинили, потом прислали новый из Малоярославца. А мы тем временем простояли в темноте 1½ часа, и, когда приехали в Москву,
трамваев уже не было. Я еле дотащился пешком домой, так устал
после неудобного сна в вагоне. Вообще этим летом здоровье мое
наконец пошатнулось, и сердце, и нервы, — ухудшилось все.
Дочитал «Соки земли»1. Замечательная книга во всех отношениях. И хотя я мало похож на Исаака, но в его явленьи много
родственного мне, я тоже Исаак, но у которого вырвали из-под
ног почву (что бы он-то делал тогда!), я всю жизнь мечтал о клочке земли, чтобы мог сам работать. (В колхоз я не гожусь.)
Но совсем близки мне все переживанья и горести Николеньки из «Детства» Толстого и Валентин Серов в его детские годы по
воспоминаниям матери2.
1
2

Гамсун К. Соки земли. М., 1923.
Серова Валентина Семеновна (1846–1924; урожд. Бергман) — пианистка, композитор; ее
воспоминания о сыне опубликованы в кн.: Серовы Александр Николаевич и Валентин
Александрович: Воспоминания В.С.Серовой. СПб., 1914.

384

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Если б мог я нормально расти и учиться, если б была у меня
какая-нибудь поддержка, чтобы с самого начала встать на ноги,
чего-нибудь я добился бы.
Почерк какой-то расхлябанный, и перо не держится в руке.

10.9.1934
Холодная ясная осень. Все трое ходили купаться на мельницу.
Маруся решила кончить купаться, т.к. ждет со дня на день.
8-го снова не заплатили в Academia. Было ровно 3 месяца
с подписания договора на Корнеля.

15.9.1934
Вчера приехал в Москву. Перед тем, как встретить Веру Николаевну на вокзале, вышедши слишком рано, заехал к Тарковскому.
Оказалось, что он вернулся с Кавказа 13-го. Странно, даже и не
подумал съездить к жене, которая родит не сегодня-завтра. Поехали на вокзал вместе. В.Н. была с ним хороша, но грозила, что
убьет, если с Марусей что-нибудь случится.

16.9.1934
Денег не дали снова. 4-й месяц договору. Проклятая «Progimnasia»1! Нина2 обменяла большой стол в нижней квартире.

12.10.1934
Носили с В.Н. крестить Марину3. Опять кроме меня было некому. То, как происходило таинство, мне понравилось. Мишку4
крестили наскоро, да и забыл уж.
Погода сегодня стала пасмурной и холодно.

12.10.19345
Ходили с В.Н. причащать детей. Дождь. Арсений подводит меня
своим неприездом.

15.10.1934
Уложились, чтоб выехать с дачи на рассвете, но возчик проспал,
и поехали вечерним поездом. Дождь и грязь. В вагон погрузились уже в полной темноте с помощью трех носильщиков-бандитов.
1
2
3
4
5

Так, понижая в статусе, Горнунг называет издательство «Academia».
Нина Витальевна Горнунг.
Тарковская Марина Арсеньевна (р. 3 октября 1934) — дочь М.И. и А.А.Тарковских.
М.Б.Горнунга.
Отдельная запись от того же числа.

ii. дневник. 1934

385

Очень милы были Молчановы, к которым мы зашли проститься, приглашали на будущее. До вокзала проводила Ираида
Федоровна1. 3 раза возвращалась обратно, чтоб снова целовать
Андрея с Мариной, и плакала. Так уж привязалась за лето. Доехали до станции Протва, где молочницы устроили при посадке
давку. У одной разлили молоко. Поезд тронулся, раздались крики и бабий визг. Один пассажир подбежал к тормозу Вестингауза2 и опустил ручку. Раздалось такое пронзительное шипенье,
что я испугался за Андрея. Но он за лето полюбил паровозные
свистки — «тутуки» и не моргнул глазом. Потом всю дорогу дети
спали. Какой-то пьяный вел себя похабно и все называл своими
именами. С вокзала поехали на 2-х такси.

25.10.1934
Попросил Арсеневу за меня снести Расина, вторую половину за
малым исключением. Позор, что я так задержал, но что делать.

26.10.1934
Получил в Academia последние авансовые деньги. 300 р.
Сердце болит большой тупой болью. Все время чувствую его
и помню о нем. Берешь несколько книг со стола или стул,
и там отдается. Пора, пора, после всего прожитого в «тяжелые
времена»3.

1.11.1934
Позвонил Л.Е. и попросил ему попозировать. Предупреждал,
что, если мне неприятно, чтоб я отказался. Подумаешь, какое
униженье.
Он получил заказ сделать для первой страницы «Известий» 7. XI рисунок — рабочий в майке, идущий с поднятой рукой на лестницу светлого будущего.

Я соответственно переоделся. Снял пиджак и рубашку, надел
майку. Но стоять неподвижно очень трудно, протянутая рука
устает, слышно было, как в сердце что-то булькает, будто хлюпают клапаны или хрустит что-то. Вообще сердце у меня в последние дни было неважно. С этой осени испортилось.
Вечером уехала Вера Николаевна, который раз ее провожаю.
Арсений Тарковский на несколько дней в Абрамцеве.
1
2
3

Знакомые Тарковской по Малоярославцу.
Железнодорожный тормоз, работающий на сжатом воздухе.
«Тяжелые времена» — роман Ч.Диккенса.

386

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

[Надпись Арс.Тарковского на книге Сандро Зули «Стихи» (пер.
с груз. М., 1934):
«Бежали робкие зули.
Льву Горнунгу — скромный путник, бредущий по тропам, проложенным грузином.
А.Тарковский. 3.xi.1934»]
7.11.1934
На первой странице «Известий» рисунок Леонида Евгеньевича: фигура рабочего, идущего с поднятой рукой по лестнице к «светлому будущему»1.

9.11.1934
Вчера закончил Расина. Слава тебе, Господи. Сегодня отнес эти
несколько страниц в «Академию».
2-й день солнечная погода. На улицах праздничное настроение.

24.11.1934
Узнал от А.В.Звенигородского, что Анна Андреевна опять в Москве, и отправился навестить ее. Мечтаю ее сфотографировать.
Она встретила меня очень мило. Мы с ней не видались более
двух лет. Она расспрашивала меня, сохранились ли мои работы
по творчеству Гумилева и чем я занимаюсь теперь. Рассказала
о Павле Лукницком, сообщила о его женитьбе, что он ежегодно
ездит на Памир, увлекается путешествиями. Пишет прозу, работает в разных издательствах и временно отошел от работы по Гумилеву.
Ахматова сказала, что стихов сейчас пишет мало, занимается
изучением Пушкина.
Мне неудобно было долго задерживаться у нее, поскольку
она живет в чужой квартире. На прощание Ахматова просила
меня навещать ее в случае моих поездок в Ленинград, дала мне
свой телефон и сказала, что живет все там же, на Фонтанке. Повторила: «Очень рада, что вы вспомнили меня». А я-то никогда
и не забывал о ней.

16.12.1934
Зашел к Сергею Васильевичу поговорить о рамах, что я достал
ему по случаю. Он оказался весь вечер свободен, и я ушел от
1

В номере «Известия» от 7 ноября 1934 г. мы указанного рисунка не нашли.

ii. дневник. 1934

387

него поздно. Первый раз после лета видел Катьку, выросла она,
сидит в коляске с погремушкой, курчавая1. А Анюта помогала
нам делать обмеры картин, потом читали ей сказку про царевну-лягушку, мерили новую красную шубу. К Василию Дмитриевичу на прием привели психическую больную, Катькиным родителям пришлось отлучиться, нянька нынче выходная, и Катьку минут на 45, а то и больше поручили мне. Анюта сидела тоже
в кабинете Сергея Васильевича, и мы говорили с ней о разных
зверях.

17.12.1934
Был у Николая Михайловича Чернышева. Сговорился с ним,
когда прийти снимать его. Потом по его просьбе прочел несколько стихотворений и даже два вписал в альбом («Тогда
еще закат» и «Долго я ощупью»2). Он рассказал, что была такая
группа когда-то поэтов и художников «Млечный Путь»3, из которой, как видно по альбому, не вышло знаменитостей, но которая положила начало этому альбому. Рассказывал о Шатерникове4, с которым он познакомился через брата Алексея Михайловича. Вспомнил, что в «Маковце»5 были у них хорошие
стихи в обоих номерах. Тут пришла с гулянья его дочка Полинька6, с которой он был очень ласков, называл своей румяной мартышкой.

24.12.1934
У Гадзяцких смотрел разрозненный Люксембургский музей
в издании Лапина7 и скульптурные репродукции музея Академии художеств. В первый раз увидел некоторые скульптуры
Шервуда8.

1
2
3
4
5
6
7
8

Шервинская Екатерина Сергеевна (р. 1934).
Первое стихотворение под названием «Кремлевская набережная», а второе — под названием «Соки земли» опубликованы в кн.: Упавшие зерна. С. 30, 49.
«Млечный Путь» (1914–1916) — ежемесячный московский литературный журнал. Редактором и издателем был поэт Алексей Михайлович Чернышев (1880–1961).
Шатерников Николай Иванович (1871–1940) — поэт, переводчик. В его переводах вышли
кн.: Гораций. Оды. М., 1935; Марциал. Избранные эпиграммы. М., 1937.
«Маковец: Журнал искусств» — орган одноименного объединения московских художников, поэтов и философов. См.: «Маковец»: сб. материалов по истории объединения,
1922–1926 гг. М., 1994.
Чернышева Полина Николаевна (р. 1932) — художник-график.
Илья Сергеевич Лапин (1868–1931) — французский издатель русского происхождения.
Шервуд Владимир Иосифович (1832–1897) — художник, скульптор.

388

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

28.12.1934
У Звенигородского познакомился с его племянником Сашей
Ильинским из Сухума1. Очень современный, энергичный и с открытой душой человек несколько напористого характера. Узких интересов: автомобиль и женщины. Но мне, пожалуй, понравился.

1935
Письмо В.Н.Петровой <матери М.Тарковской> Л.В.Горнунгу
Дорогой мой Левушка!
Поздравляю Вас с Новым годом и от души желаю всего самого лучшего в жизни. Очень рада, что наши благополучно водворились на
Щипок2. Я так боялась за это великое переселение народов, да и теперь не уверена, что кто-нибудь из вас не простудился, сидя на высоте… Я не представляю, что Вам теперь к нашим ездить ближе
или дальше?... В чем ходит Арсений? Есть ли у него шуба? Нужны
ли Андрею в экстренном порядке шапка или его ему не мала? Я Вам
пришлю денег, а Вы купите от меня на новоселье торт получше,
а Андрейке фруктов. Всего лучшего.
В.Петрова3.
4.1.1935
Я принес для Леонида Евгеньевича открытки с видами городов Германии и открытки с лошадьми. Это ему нужно для его картин.
Мария Ивановна читала вслух «Мертвые души».
Самуил Евгеньевич был в веселом настроении. Появлялся в дверях
в виде пугала с растопыренными руками, потом в виде жирафа, надев на
палку шапку и клетчатый плед. Потом вместе с Соней изобразил бегемота.

8.1.1935
Был на Маросейке у Леонида Евгеньевича. Там в гостях были Генрих
Нейгауз, Наталья Ильинична Игнатова и Вася Нечаев.

9.1.<1935>
С Марусей на «Невидимке»4. Босоножки — эстрада.
1
2
3
4

Сын Т.В.Звенигородской, Ильинский Александр Александрович (р. 1899). В 1936 г. репрессирован.
28 декабря 1934 г. Тарковские переехали в две коммунальные комнатки по адресу:
1-й Щипковский пер., д. 26, кв. 2. Горнунг помогал в переезде.
Тарковская М.А. «Теперь у нас новый адрес…». С. 48.
Возможно, «Человек-невидимка» — экранизация одноименного произведения Герберта Уэллса, осуществленная режиссером Джеймсом Уэйлом в 1933 г.

ii. дневник. 1935

389

13.1.1935
Был в консерватории с Арсением <Тарковским> и Володей Звериным1 на Ленинградской капелле. «Свадебка» Стравинского
и песни. Очень хороша «В темном лесе…»2. Вальс из «Спящей
красавицы» и Marche funèbre, спетые без оркестра, — удивительно. Хороша «Неаполитанская песня» Чайковского.

17.1.1935. КД
В.Н. приглашает приехать в Юрьевец.
Леонид Евгеньевич еще не оправился от ангины. Он кончает писать
доклад о лессировке у старых мастеров3. Читали с ним Державина
и Ломоносова, говорили о Фете.

19.1.1935
Я до того измотался и измучился отсутствием денег и отсутствием возможности работать над Корнелем, что не знаю, до чего
дойду. В магазине забыл Мопассана, пришел к Тарковским
и вспомнил. Пошли с Андреем пешком за книгой. По дороге он
у меня заснул на ходу, т.к. уложить его спать днем Марусе не удалось. Пришлось взять на руки. Он храпел на всю улицу, уткнувшись мне в плечо. Зашел в скверик возле Вишняковской церкви
на Пятницкой4. Посидел на скамейке с ним.

21.1.1935
Забрел к <А.> Ромму. Он только что ввалился с чемоданом из Абрамцева. Поднес мне новое издание «Колонии кричат» с иллюстрациями П.Вильямса5. Первый абсолютно солнечный день.
Дома — сплошная музыка!

24.1.1935
Приехал в отпуск Юра. Он был командирован развозить демобилизованных, и кстати его отпустили в Москву. И как будто он не
изменился, а какой-то стал не тот. Я все к нему приглядываюсь.
26.1.1935
Вечером состоялся доклад Леонида Евгеньевича. Он прошел в небольшой, но полной аудитории. Среди присутствующих было больше поло1
2
3
4
5

«Очень милый “окололитературный” мальчик» (Тарковская. С. 32–33), арестованный
в 1937 г., но уцелевший.
Песня Параши из оперы Стравинского «Мавра».
См.: Фейнберг Л.Е. Лессировка и техника классической живописи. М., 1937.
Храм Троицы Живоначальной в Вишняках.
Гидаш А. Колонии кричат / пер. А.Ромма. М., 1933. Вильямс Петр Владимирович (1902–
1947) — советский живописец, график, сценограф и театральный художник.

390

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

вины знакомых. Были Захаровы, Пискарев1, М.Добров2, Н.М.Чернышев,
скульптор Златоврацкий3, Б.А.Такке, М.С.Родионов4. В первый раз увидел художника-гравера Суворова5.

30.1.1935
Леонид Евгеньевич закончил мой портрет в рисунке и начал писать
маслом.

[2.2.1935. Арест Д.С.Усова.]
3.2.1935
Мы с Леонидом Евгеньевичем были у Елизаветы Яковлевны Эфрон.
Среди гостей был молодой Д.Журавлев. Леонид Евгеньевич пришел
прочесть свою работу о Пушкине. Это наблюдения над рифмами Пушкина и замечание, что стихотворение «К вельможе» по форме совпадает с формой сонаты. Пока собирался народ, Леонид Евгеньевич и Лиля
Эфрон вспоминали годы (для него 1911–1913), проведенные в Коктебеле у Макса Волошина. Как было тогда весело…

6.2.1935
Леонид Евгеньевич рисовал портрет художницы Толмачевской6. Она
известна своими копиями древних русских и грузинских фресок. После
нее писал мой портрет углем.

14.2.1935
Утром был у Нейштадта. Он рассказал о своих литературных работах. Пушкин, Тимашева7, альбом Полторацкого8. Интересное
время и работа чудная9.
Вечером узнал, что не получу до 16<-го> денег. Придется застрять в Москве.
1
2
3
4
5
6
7

8
9

Пискарев Николай Иванович (1892–1959) — график, гравер, художник книги.
Добров Матвей Алексеевич (1877–1958) — художник, педагог.
Правильно: Златовратский Александр Николаевич (1878–1959) — скульптор.
Родионов Михаил Семенович (1885–1956) — художник, педагог. В 1920-е гг. входил в состав
художественного объединения «Маковец».
Суворов Анатолий Андреевич (1890–1943) — график, член группы «Жар-цвет».
Толмачевская Наталья Ивановна (1889–1973) — художница. См.: Толмаческая Н.И. Фрески
древней Грузии. Тифлис, 1931.
Тимашева Екатерина Александровна (1798–1881) — московская поэтесса. 20 октября 1826 г.
Пушкин записал ей в альбом стихотворение «Е.А.Тимашевой». Тимашева отвечала стихотворениями «Послание к учителю» (22 октября 1826 г.) и «К портрету Пушкина» (25 октября 1826 г.). При посредничестве Пушкина ее стихи были опубликованы в «Северных
цветах» и «Литературной газете».
Полторацкий Сергей Дмитриевич (1803–1884) — библиофил и библиограф.
В 1938 г. Нейштадт опубликовал книгу «Пушкин в мировой литературе».

ii. дневник. 1935

391

15.2.1935
Продал билет на вокзале. Весь день в отчаянии. Судьба моя.
Опять мне не хватает денег. Одиннадцать лет, и никакого просвета. Сердце болит ужасно.
Л.Е.<Фейнберг> вернул книжечку моих стихов. Советовал
снова писать. Говорил, что мои стихи произвели на него огромное впечатление, он нашел в них общность со своими, перестал
чувствовать и себя одиноким, сам после них снова начал писать
и считает их очень сильными и оригинальными.
Вот от этого не легче. Меня все хвалят и за другие качества,
но из хороших отношений шубы не сошьешь. Мне нужен отдельный угол для отдыха и покой, а самое первое, самое главное, денег, денег, только денег. Устал я за эти 10 лет и измучился.

17.2.1935
Выехал в Кинешму. 18 II 35 в 3 ч. выехал из Кинешмы в Юрьевец
по большой дороге. Ехали всю ночь. Всего 12 часов да 3 ч. на перепутье. Прибыл к Петровым в 6 утра.

20.2.1935
Начал «Родогуну». 4 строчки. А вчера и сегодня переписывал
и исправлял новые стихи.

1.3.1935
За весь день ничего не перевел. То блины, то ходил на почту, но
главное — не работает голова. Беспокоюсь отсутствием писем.
Послал Верховскому и ЛЕ письма с новым стихотворением. Почему никто не пишет, не понимаю.
Третьего дня видел распустившуюся вербу, мохнатые почки.
Письмо Л.В.Горнунга С.В.Шервинскому
Дорогой Сергей Васильевич,
Живу я на берегу Волги, за моим окном огромные сосны и глубокий
снег, никуда не хожу, был несколько раз на том берегу в Юрьевце.
Здесь на месте бывшего Кривозерского монастыря большой завод
Лесоэкспорта. За окнами остальных комнат видны высокие штабеля разного тесу и реек, от которых воздух весь пропитан смолой
и скипидаром. Тут была оттепель, солнце, синее небо, и пока я сидел за письменным столом, то загорел даже, т.к. мое окно на юг.
Верба всюду стоит, покрытая пушистыми почками, а у меня на
окне расцвела зелеными тычинками и выпускает листья. С начала

392

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

же этого месяца похолодало, и сейчас второй день валит густой
снег. Вот вам мои метеорологические наблюдения. А в общем тут
чудно. Гощу я у врача заводской больницы Петрова, очень доброго
и милого человека, который тем более рад моему приезду, что жена
его уехала сейчас в Москву повидать внучат, и мы с ним остались
вдвоем в этой глуши и безлюдье. Кажется, меня отсюда не выпустят до середины апреля. Тогда придется уезжать с первым пароходом. Петрову 70 лет, но он очень бодр, каждый год ходит на дупелей и куропаток и на прочую птицу в осеннюю грязь по дальним
болотам, ездит на велосипеде, а на днях плясал и пел на вечере
8 Марта, т.к. персонал у него в больнице исключительно женский.
Он ученик Василия Дмитриевича <Шервинcкого> по университету,
а детство провел в семье Бальмонтов, приехав учиться в Шую. Был
в одном классе с Константином Дмитриевичем, дружил с ним и сохранил еще в семейном альбоме гимназические фотографии КД
с разными надписями. За чаем иногда я расспрашиваю его о подробностях его шуйской жизни.
В Москве я застрял до 17-го февраля. Отсутствие комнаты, безалаберная жизнь между Корнелем и безденежьем, угроза «Академии»
и пр. совершенно истрепали мои нервы, но самая дорога уже привела меня в надлежащее состоянье. До Кинешмы — ж.д., а дальше
60 верст на лошадях до Волги, до Юрьевца. Ехать пришлось всю
ночь, в мягкую погоду, при луне, с колокольчиком. Этого я так не
ожидал, так это не похоже на Москву, даже на наше время вообще,
на эпоху сверхскоростного транспорта, что я ехал как зачарованный. Тут же в дороге сложились стихи, и так как они первые после
годового перерыва, то я вам их посылаю1.
Корнелем я занялся с места в карьер, сделал уже порядочно (тут
только и работается), завтра отошлю первую половину, окончательно законченную. От них ни слуху, ни духу. Но если Вы услышите,
что меня ругают там или Тихонов, или Ческис 2 — заступитесь за
меня. Я скоро буду чист перед ними, и только после этого буду здесь
отдыхать. Я не взял сюда аппарат от соблазна, о чем все-таки жалею. Приеду в Москву, будем с Вами снимать Анюту и Катеньку, которая, наверно, стала еще курчавей и похорошела еще. Но запаситесь пластинками, как бы они к весне не пропали из продажи. Лучше большой чувствительности. 300, 276, 216, можно и 170. Размер
912.
1
2

«Лунной ночью»; см. раздел «Избранные стихотворения…».
Тихонов Александр Николаевич (Серебров; 1880–1956) — писатель, литературный деятель.
В 1930–1936 гг. возглавлял издательство «Academia». Ческис Абрам Аронович (1879–1935) —
редактор.

ii. дневник. 1935

393

Если соберетесь, пришлите мне весточку о себе, все ли у Вас здоровы и веселы. Были ли Вы в Старках. Не знаете ли, выздоровел ли
Дмитрий Сергеевич и пр. и пр.1
Желаю Вам все самого хорошего.
Ваш Л.Горнунг.
11.iii.35 г.
Юрьевская Слобода.
Мой адрес: г. Юрьевец, Ивановский областной завод «Красный
Профинтерн». Слободская больница. Квартира врача Петрова. Мне.
Тут очень хорошо, так что не хочется даже и думать о Москве.
Помните, мы с Вами как-то говорили, что в наше время все-таки
есть хорошие люди. Я, несмотря ни на что, был убежден в этом
в самые свои трудные годы, и до сих пор у меня нет оснований
в этом сомневаться.
Если видаете Кочеткова (вернулся ли он с Кавказа), кланяйтесь
ему2.
[Ночь с 14 на 15.3.1935 года: арест Г.Г.Шпета, Б.И.Ярхо, М.А.Петровского.]

27.3.1935
Сегодня один месяц и неделя, как я в Юрьевце.
Вчера вечером остановился на 920 строке, конец абзаца, и сейчас заметил, что это половина «Родогуны». Сегодня переваливаю
через нее. Все-таки работаю медленнее, чем нужно.
То застрянешь на трудном месте, то думаешь или беспокоишься о чем-нибудь, то на почту, за хлебом и пр.
Читаю «Правду», все, что касается Запада, особенно. В Нижнем умер какой-то Бурцев3. Вот Плюшкин-то. Так и сдох, как собака на сене.
3.4.1935
Ходил в Юрьевец. Штатива не купил. Заперто. Подбивал сапоги
у старика, чтоб не промокали. Разговорились. Он сообщил, что
1
2
3

Т.е. не выпустили ли из тюрьмы арестованных по так называемому делу о немецко-фашистской организации Д.С.Усова и других общих знакомых Горнунга и Шервинского.
РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 282. Л. 12–13 об.
Видимо, Александр Евгеньевич Бурцев (1869–1938) — библиофил, библиограф, издатель, купец 1-й гильдии, почетный гражданин Петербурга. Собиратель редких книг, автографов
и живописи. В 1935 г. выслан с семьей в Астрахань, вывез с собой рукописную часть коллекции и некоторые живописные работы. Осужден 1.10.1938 тройкой при УНКВД Сталинградской области (обвинялся в связях с финским консульством в Ленинграде и финской разведкой). Расстрелян 29.10.1938 вместе с женой. Очевидно, Горнунг получил от
кого-то ложное известие о его смерти или неверно истолковал известие о его ссылке.

394

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

зять у него во Мстёрах был иконописцем, теперь на клееночной
фабрике. Рассказал легенду о Симоне Блаженном, которому церковь на горе. Что он в Кривозерске1 по Волге ходил пешком, по
воде. Похоронен в часовне при церкви, и есть плита. Что после
смерти исцелял приходивших. И что он, старик-то, описи всему
этому сам читал. Что церкви Благовещенья и Симону Блаженному больше чем по 400 лет. В то время на месте Юрьевца было
3 монастыря. Затем в баню и домой. Волга мокра.

5.4.1935
Пошел было к Кознину напрямик, да в низине угодил в болото.
Возвращаться не хотелось, пошел по воде. Промокли ноги. Уже
темнело. Вернулся по дороге. Неуютное путешествие.

6.4.1935
Н.М. пошел в город и взял для чабана котенка, хотя и в хорошее
место, но жалко мне его. Я и не думал, что так к ним привыкну.
А перед этим чувствую себя виноватым, будто он хуже других,
что от него первого отделались. Они выросли на моих глазах,
каждый по-своему играл и резвился, у каждого свой характер,
свое выражение на мордашке.

7.4.1935
Благовещенье. Дождь, холодно. Вечером печатал у Кознина, возвращался впотьмах, по грязи. Небо усеяно звездами, низкими
и отраженными в залитом водой болоте возле дороги. Тонкий
серп луны склонялся к горизонту. Еще только самое начало
в воздухе весны.

8.4.1935
Отдали пятнистую кошечку мне незнакомым. Глупо, но на
сердце тоскливо. Уж больно я люблю всех таких зверюшек. Хорошо, хоть я снял ее. Самая была бойкая и задира. И самая миловидная.

11.4.1935
Начался ледоход, ночью шел сильный дождь и пошла Волга.
Подвижка льда была 9-го.

Кривозерская пустынь — не дошедший до наших дней православный монастырь, который был расположен на левом берегу Волги, на противоположной стороне от города
Юрьевца. Блаженный Симон Юрьевецкий (ум. в 1584 или 1586).

ii. дневник. 1935

395

13.4.1935
Утром ходил смотреть ледоход слева от заводи и затона. Прилетели чайки. Ходил в лесу по озерам и болотам…
Вечером слушали уток в болоте с Н.М.<Петровым>.

24.4.1935
Вчера ходили на уток, но бесполезно, холод. Ночевали в кордоне
вдвоем. На рассвете встретили ежа в лесу.
Приехала В.Н.

27.4.1935
Выехал вчера утром из Юрьевца до Кинешмы, сегодня утром
в Москве. Холод, снег, прозяб. Москва и не тянула меня к себе,
в деревне лучше.
Надпись А.А.Тарковского на книге «Поэты Азербайджана» (пер.
с азерб. М., 1935):
«Милому Льву Владимировичу Горнунгу [нарисован лев] с нежной
любовью. <2>7.iv.35. Москва. А.Т.»1

6.5.1935
Музей Бахрушина. Выставка — Комиссаржевская. Много фотографий.

7.5.1935
Серовская выставка в Третьяковке c Марусей Тарковской.

10.5.1935
Проехал в первый раз в троллейбусе. Вечером у Руклевского. Он
ездил в метро, в восторге.

11.5.1935
Утром ездили с Тарковскими (все) на пароходе по Москва-реке.
Холодный ветер. Дождь. Потом взял аппарат у Якова Тимофеевича2. Заехал к Фейнбергам, и оказалось, что только что передо
мной приехали с Кавказа С.Е. и Л.Е.

20.5.1935
Сдал 3-й акт в Academia через Марусю. Ездили с Арсением в Тучково. Сняли хутор.
1
2

В списке дарственных надписей А.Тарковского Л.Горнунгу дата: 17 апреля, но по дневниковой записи Горнунга она скорректирована.
Руклевского.

396

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

6.6.1935
Приехал в Москву сдать 4-й акт «Родогуны». Москва на меня плохо действует. Я ее совсем не выношу. Выиграл по 3-му погашению 25 р. + 25 за облигацию.
[Арсений Тарковский пишет надпись-акростих для Л.Горнунга
на книге Радуле Стийенского «Партизаны на Дурмиторе» (авториз. пер. <с сербского> А.Тарковского, А.Штейнберга. М., 1935):
Льзя иль нельзя жить весело на свете —
Все ж есть еще веселие на даче:
Устройство печек; маленькие дети,
Гнездо на елке; разговор горячий
О корочке ватрушки пропеченной,
Равно о способах приготовленья
Наваги и телятины копченой,
Ухи и земляничного варенья.
Но разговор ведется за картошкой,
Глядеть в Молоховец тошнит немножко —
Ужасный суп тревожа грязной ложкой…
Нам хорошо известно: в мире этом
Анисья плохо варит щи поэтам,
Поэтам нужен жирный плов бараний,
А не крапива в мутном океане,
Маячащая рядом с пыльной кашей.
Я нахожу: от пищи вроде нашей —
Тьма в голове и в животе урчанье.
6.VI. 1935, Хутор Горчакова]

16.6.1935
Троицын день. Второй день дикая жара. Зашел из Тучкова к Крутицкому1. Заставил с ним пообедать. По глупости ходил в сапогах и упарился совершенно.

18.6.1935
Пошел узнать, приехал ли Гедике. Сидели в саду с Александром
Федоровичем Гедике. Много говорил мне о своей опере2, об интригах в Большом театре и консерватории. О том, какое значение
1
2

Пояснение: «В Игнатьеве (где дача Гедике) был инструмент и очень милый хозяин
М.М.Крутицкий». Возможно, он же — автор детских пьес для фортепиано: Крутицкий М.
Скок-по-скок. М., 1928.
Опера Гедике на собственное либретто «Жакерия» о крестьянском восстании во Франции в XIV в. (1933).

ii. дневник. 1935

397

для него имеет постановка ее, чтоб укрепиться на сегодняшний
день. О том, как Городецкий предложил переделать либретто1.
Говорил, какое варварство — уничтожение гравировальных
досок Музгизом (инициатива Белого2) почти всех русских музыкальных произведений. Разговорились о происках в связи с его
национальностью, указанной в паспорте3. Пришел Крутицкий.
У него встретил я Павла Сергеевича4. М.М. <Крутицкий> говорил, что эти деревья, тополя и липы, посажены им 25 лет тому.
Рассказал, как на Гиляровских напали 2 года назад здесь на даче
бандиты в 2 ч. дня.
Снято:
В гамаке.
Марина и др. Утро над прудом.
Марина и Андрей 2 профиля.
Андрей и Марина на руках голышом. Владимирская Богоматерь.
Марина на руках у Андрея.
Андрей на пне, как Ленин.
Андрей на горшке голый.
Марина на крыльце (из коридора).
На реке5.

24.6.1935
Виделся с Петровыми. Вечером были у Руклевских.

25.6.1935
Поехал в Тучково. Там рождение Арсения и именины Андрея.
Позднее приехали Шура и В.Н.6 Арсений за обедом обрезал руку.
А после стонал от зубной боли.

27.6.1935
Вчера все уехали в Москву с вечерним поездом. Арсений лечит
зубы, Маруся показывала Марину дедушке. Я целый день сегодня с Андреем. Собирали землянику.
1
2
3
4
5
6

В 1930-е Городецкий работал над серией оригинальных либретто и переделывал в советском идеологическом духе уже существующие.
Белый Виктор Аркадьевич (наст. имя — Давид Аронович Белый; 1904–1983) — советский композитор, педагог. Лауреат Сталинской премии. Автор песни «Орленок».
Гедике по отцу был из давно обосновавшихся в России немцев, мать его была француженка.
Шереметев Павел Сергеевич (1871–1943) — художник, историк. После революции заведовал музеем Остафьево. В 1929 г. выселен из Остафьево и жил с семьей в Напрудной башне Новодевичьего монастыря.
Некоторые фотографии Горнунга, снятые на хуторе Горчакова, воспроизведены в книгах М.А.Тарковской.
Двоюродная сестра и мать М.И.Тарковской.

398

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

4.7.1935
В 11:45 утра кончил Корнеля. Плясал перед зеркалом.

16.7.1935
Получил от Н.Чернышева рисунок1. Вечером уехал на 1 день
в Тучково. Ходил с Марусей <Тарковской> за ягодами возле
дома.
29.7.1935
Вечером у Леонида Евгеньевича. У них Николай Сергеевич Жиляев2.
Это теоретик музыки и в какой-то степени учитель Самуила Евгеньевича, который всегда говорил о Жиляеве с очень большим уважением.
Зашел разговор о Жюле Верне и «Анне Карениной». Жиляев принимал
все к сердцу, вскакивал, мотал головой. О Гюго сказал, что не считает
его гуманистом.

3.8.1935
Сегодня Леонид Евгеньевич говорил о моих стихах и многие хвалил. Когда-то в начале нашего знакомства я высказал свое впечатление о работах Леонида Евгеньевича (масло и рисунки), он же говорил о моих
стихах. Вспоминая это, Анна Акимовна, которая сидела на диване
в столовой, сказала: «Я не пойму, кто из вас чей поклонник!»

27.8.1935
Эфрос сообщил (даже радостно и дотронувшись до моего плеча), что
редакция «Баязета» закончена и он сдает его в печать.
Леонид Евгеньевич привез с Николиной Горы Анну Акимовну и Соню.
С ними вернулся и Самуил Евгеньевич.
В 10 часов вечера ему привезли из Филей прошлогодний проект
и образцы покраски здания, размокшие и размазанные. Леонид Евгеньевич очень расстроился.

<…>
8.9.1935
Закончили работу для Дома культуры в Филях.

1
2

Рисунок (и другие сюжеты) упоминается в одном из шести писем Н.М.Чернышева
Л.В.Горнунгу (с 05.01.1935 по 05.09.1937 г., Москва; частное собрание).
Жиляев Николай Сергеевич (1881–1938) — композитор, пианист, музыкальный критик
и педагог.

ii. дневник. 1935

399

22.9.1935
20-го вечером прямо с дачи у меня возник Арсений с пишущей
машинкой за плечами и начатой поэмой о слепых, которой он
так полон, что ни о чем другом говорить не может.
Начало звучит у него хорошо и крепко сделано, но мне лично
такая дегенеративная тема чужда, а он изучает психологию слепых и рассматривает в книге типичные лица1.
Я попросил его вписать мне в книжечку 3 из последних стихов, а он упросил вырвать оттуда ранее списанные, юношеские,
на что я дал ему согласие неохотно.
Сейчас он увлечен Некрасовым и читал мне те стихи, от которых он в восторге. Он говорит, что открыл его впервые.
Опять у него планы об издании своей книги. Это нужно ему
для заработка и для матери, т.к., по его мнению, она считает, что
не напечатавший книгу своих стихов — не поэт.
При мне пришла Мария Даниловна2. Он над ней подтрунивал и вообще в грош не ставит.

25.9.1935
23-го к вечеру я приехал в Тучково. Вчера была гроза. Из деревни
в лес ушли за грибами 5 маленьких детей и заблудились. С наступлением ночи мы услышали, как на поиски пошли из деревни бабы,
которые аукались и долго еще были слышны в тишине. Обойдя
далеко лес, через несколько часов они вернулись с другой стороны
к деревне, и снова были слышны их крики. Тревожное настроение.
Дети же, переночевав где-то далеко возле шоссе, вернулись утром.
Сегодня солнечный ветреный день. Из-за возни с ребятами
так и не собрались за грибами. Пускал Андрею большой змей.
Даже здесь нельзя воспользоваться отдыхом. В Москве не платят
еще деньги, сердце болит, настроение скверное. Мы с Марусей
говорим целый день друг другу колкости.

6.10.1935
Приехал <в Тучково> 3.X в день Маринино рождение. Ей 1 год.
Дул южный ветер. Тепло, безоблачно. Маруся уехала в Москву
с Мариной проститься с В.Н. и навестить Арсения.
Вчера утром ушли с Андреем за грибами. Встретили Гедике
на Сечи.
1
2

Поэма «Слепой» — см.: Тарковский Арс. Стихотворения и поэмы. М., 2015. С. 299–302. Тарковский был увлечен этой темой, возможно, потому, что его родной отец А.К.Тарковский
перед смертью (в 1924 г.) ослеп.
Мать Арс.Тарковского, М.Д.Тарковская. Очевидно, пришла она уже к Тарковскому, и запись объединяет впечатления от двух дней.

400

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

7.10.[1935]
Сегодня день моего рождения. Жарко, безоблачно, не хочется
уезжать в Москву.
18.10.1935
Пришел к Леониду Евгеньевичу. Он предложил мне позировать для портрета. Сделал рисунок сангиной. На этот раз не в профиль, а в 3/4 с поворотом в левую сторону. Леонид Евгеньевич начал было второй рисунок, но к Марии Ивановне пришла Мария Феофановна Яковлева1.
Леонид Евгеньевич начал рисовать ее портрет, но у него не ладилось. Она слишком вертелась и много разговаривала, это ему мешало.
У Самуила Евгеньевича жестокая ангина, и Леонид Евгеньевич
очень волнуется.

20.10.1935
Леонид Евгеньевич закончил мой портрет на большом листе. Лицо —
сангина, волосы — углем. Большое сходство. Мне очень этот портрет
понравился, и Леонид Евгеньевич подарил его мне.
Прежние в профиль были менее удачны.

30.10.1935
Я помогал Леониду Евгеньевичу готовить доски, клеить на них бумагу.
Он их должен был взять с собой в командировку в Краматорск. Сегодня 14 лет его свадьбы с Марией Ивановной.

<…>

10.11.1935
Обедал у Али2. Был Всеволод3. Восхищался моими фото. 3 я подарил ему — пейзажи. Читал свою лирику из «Иволги» и переводы
Ренье4. Рассказывал о Казахстане. Празднества к 15-летию5. Гоньба на конях. Горы. Смена зимы и лета. Валя рассказывала план
своей детективной повести «Приключения Скрипкиной».

1
2
3
4

Яковлева Мария Феофановна (1891–1976) — художница.
У Алисы Гуговны Усовой.
Рождественский.
Книга с таким названием у Рождественского выйдет только в 1958 г. Восемь стихотворений Ренье, переведенные Рождественским в 1932 г., впервые опубликованы в кн.: Рождественский Вс.А. Стихотворения. Л., 1985. С. 423–427. Цикл стихотворений Рождественского «Иволга» (1933), не совпадающий с последующими публикациями, сохранился
в архиве Горнунга: ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 467.
26 августа 1920 г. — дата образования Киргизской (Казахской) АССР.

ii. дневник. 1935

401

21.11.1935
Был в музее — Белом соборе Новодевичьего монастыря.
Вчера познакомился с Надеждой Матвеевной. Снимал ее1.
22.11.1935
Вечером у Леонида Евгеньевича, который 18 ноября вернулся из поездки в Краматорск. Смотрели его рисунки. Стахановцы очень хороши.

23.11.1935
Юра подарил мне красноармейские сапоги, очень хорошие.

1.12.1935
С А.В.2 ездили к Лапшину, но он лежит болен, снялись возле зданий с колоннами. Затем поехали к Ю.Н.3 Там снимались и обедали. От Ю. я узнал от смерти Сухотина4. Вечером у Фейнберга
узнал дру<гую новость?> [Край листа отрезан.]

2.12.1935
Снимал у Шервинских детей. Пришел Анатолий Николаевич
Александров. Бедняга, он оказался без комнаты, и ему приходится ходить к знакомым, имеющим рояль.
У Тарковских странность. [Край листа отрезан.]

10.12.1935
Хожу в новых сапогах, какое это приятное ощущение, когда
можно не бояться никакой слякоти. Ноги не промокают.

12.12.1935
Днем смотрел в МХТе «Таланты и поклонники»5. Снимал Ирочку
дома у нас. Вчера концерт Доливо6. Были с Марусей.

20.12.1935
Были с Марусей на Доливо в Доме ученых. Он пел романсы Шумана (очень хороши «2 брата» и «Солдат»7) и застольные песни.
1
2
3
4
5
6
7

Малышева Надежда Матвеевна (1897–1990) — пианистка, концертмейстер Дома ученых,
жена В.В.Виноградова. Ее фотографии, сделанные Горнунгом, посылались сосланному
Виноградову. Фотографии сохранились в фонде Горнунга в РГАЛИ (Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 83).
Пояснение: «Звенигородским».
Верховскому.
Сухотин Павел Сергеевич (1884 — 1 декабря 1935) — писатель.
Премьера комедии А.Н.Островского состоялась в 1933 г. В спектакле участовали А.К.Тарасова, В.И.Качалов.
Доливо Анатолий Леонидович (1893–1965) — певец (бас).
«Два брата» (в других переводах «Братья-враги», стихи Г.Гейне); «Солдат» (стихи Г.Х.Андерсена, перевод Д.С.Усова).

402

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

На bis «Мне грустно» Даргомыжского и Бетховен («Постой!
выпьем ей-богу еще»1) и пр.
Были из знакомых Кашкин, Марина Спендиарова, Татьяна
Алексеевна Тургенева (Соловьева) с дочерьми2.

21.12.1935
Отвез халютинские фото. Встретил там Александра Ивановича
<Андреева>3. Сама Лиза больна, в постели.
У Шервинских больна Елена Владимировна. С.В. жаловался,
что Тихонов правит его Расина4.

25.12.1935
Днем смотрел выставку Дейнеки на Кузнецком. Талантливо, но
небрежно.
Вечер прошел у Сени слишком бестолково. От него к Алисе5.
Поездка ее не порадовала. О грече <? >. Там за женщ<ин> последний кусок хлеба, сах<ар>. [Край листа отрезан.]
[26.12.1935 Горнунг смотрел вместе с М.Тарковской «Женитьбу
Фигаро» в Московском Художественном театре6.]

1936
3.1.1936
С 28-го числа засел дома с кашлем и температурой. Нового года
не встречал, сидел дома один, все наши ушли. На дворе дождь,
снег растаял. Вышел в первый раз вчера вечером.
Юра со 2-го числа начал работать на трикотажной фабрике.
Прочел за болезнь почти всю II книгу немецких новелл7.
Очень хороши Арним и Брентано. У Клейста хорош «Поединок».
С начала до конца. У Арнима особенно хорош конец.
1
2
3

4
5
6
7

Шотладская застольная песня.
Тургенева Татьяна Алексеевна (1894–1966) — до 1920 г. жена поэта С.М.Соловьева. Старшая
дочь С.М.Соловьева — Наталья Сергеевна Соловьева (1913–1995). Младшая дочь — Ольга
Сергеевна Соловьева (1916–2001).
Муж Халютиной, Александр Иванович Андреев (наст. фамилия Скюдери; 1874–1940) — артист МХТ. А.П.Чехов писал жене: «Если Халютина выходит за Андреева, то я поздравляю
ее, но не особенно. Андреев пустой парень». Лиза — их дочь. Фотографии С.В.Халютиной
и А.И.Андреева в фонде Л.В.Горнунга: РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 98.
А.Н.Тихонов.
Пояснение: Усовой. Она ездила к Усову на свидание в лагерь.
См.: Тарковская М.А. «Теперь у нас новый адрес…» С. 49.
Немецкая романтическая повесть: в 2 т. Т. 2. М.–Л., 1935. В издании принимали участие
знакомые Горнунга: Б.Ярхо, Д.Усов, А.Федоров и др. Второй том вышел раньше первого
(подписаны в печать соответственно 8 февраля и 27 мая 1935 г.).

ii. дневник. 1936

403

Я звонил в «Academia». Деньги еще не платят. Не знаю, как
быть с долгами за квартиру и в ломбард. Схожу с ума и не работаю целый месяц.
Письмо Н.М.Подгоричани Л.В.Горнунгу
19–i–36 г.
Джанум умирает. Может быть, протянет еще дня 3. Хочется
иметь на память хотя бы карточку хорошую. Ведь она была исключительной собакой, другой такой нет. И Арс любил ее.
Снимать ее теперь совсем легко, она лежит без движения.
Тяжело очень.
Привет.
Нина.

25.1.1936
Сегодня творческий вечер Халютиной.
Днем хлопоты. Я ездил за цветами. Познакомился в Ботаническом саду с Мир. Павл. Нагитиной1. Очень симпатичная, типа
Екатерины Васильевны Гольдингер.
После окончания собрались в артистической.
Письмо Арс.Альвинга Л.В.Горнунгу из г. Свободный (Бамлаг)
22 января 1936 г.
Дорогой Лева!
Твое письмо от 8/xii 35 г. было для меня радостным и долгожданным подарком. Спасибо тебе за него. От письма этого на меня повеяло добрым и мудрым теплом.
Не представляю, что за переживания были у тебя эти два года.
В остальном вижу и четко ощущаю все твое окружение.
Приветствуй, пожалуйста, Нину Витальевну и ее родителей,
Иру, Борю, Юру и поцелуй от меня Мишука2.
В качестве кого ты работаешь в Наркомтяжпроме и устраивает ли это тебя? Занимаешься ли ты в какой-нибудь мере литературой, переводами, например, и считаешь ли ты, что совсем
бросил писать стихи, или сам не ведаешь.
Видаешь ли Арса с Марийкой. Как они живут, здоровы ли, благополучны, вместе ли и как растет Андрейчик3? Целуй их обоих от
меня, если они не потеряли вкуса по линии хорошего ко мне отношения.
1
2
3

Или Нагатиной. Неустановленное лицо.
Перечислены сестра, братья и племянник Л.В.Горнунга.
Речь о семье Тарковских.

404

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

О себе я писать не стану, ибо ты, по-моему, au courant1 моего
бытия, по Нининым информациям. Жизнь моя идет по таким основным вехам: напряженная и интересная работа в секторе печати литературы и искусства, интенсивная общественная работа
(семинарии, лекции, дикторство, выступления на вечерах и т.д.)
и частые болезни (краткий перечень их за два года: обострение tbc2
легких с двумя кровохарканиями, глубочайший панариций ногтевой
фаланги указательного пальца — насилу обошлось без ампутации
сустава, — фиброзный эпидидимит testiculi sinistri3 на почве tbc
и, наконец, глубочайшая язва голени на почве жесточайшего малокровия и истощения. Все это на фоне плохой работы сердца и общей, иногда дикой, слабости. Сейчас лежу (скоро месяц) в лазарете — было нечто плевритоподобное с t до 39,5° и вот эта окаянная язва. Скоро надеюсь выписаться.
Из бытовых неладностей существования значима только одна:
питание… Кормят совсем не плохо, но для моей дохлости катастрофически необходимо масло, сахар и молоко, а иметь я их никак
не могу по причине отсутствия средств для их приобретения.
С климатом ДВК4 я в общем лажу, несмотря на то, что морозы
доходили до 50° и 20–30° — средняя температура. Здешний климат отличен для многих (мои нелады тебецинае5 объясняются исключительно недостаточностью питания) и вреден для сердечников. Масса солнца зимой (на Dawos похоже), радостного, золотого
(при синем небе, совсем не северном). Лето [теплое], почти жары
бывают и цветы, сумасшедшие цветы, словно клумбы и оранжереи
ворвались в лес и на поля и разбросали-таки свои затейливые богатства. Чудовищные по размеру лилии, белые и желтые, и лиловые, колокольчики величиной с рюмку и много еще всяких диковин.
Леса настоящего в Свободном нет, но есть рощица с нестеровскими
березками.
Стихов я тоже не пишу. Но ведь это у меня бывало — большие
интервалы. Но зато в основной работе моей я весь в стихах. Я вроде, так сказать, зава стихами всего нашего строительства. Много
талантливого. В «Известиях» от 17/xii 35 г. в подвале: Рудь — «Отступление тайги» упоминается о двух моих поэтах (которых
я, так сказать, пустил в оборот) — Федотове6 и Дмитриеве7. Пор1
2
3
4
5
6
7

В курсе (фр.).
Туберкулеза (лат.).
Воспаление левого яичка (лат.).
ДВК — Дальневосточный край, 1926–1938.
Туберкулезные.
Федотов Сергей Петрович (1907–1937) — поэт, узник БАМлага.
Дмитриев Лев Владимирович — поэт и лагкор БАМлага, участник составленной Альвингом антологии лагерных стихотворений «Путеармейцы».

ii. дневник. 1936

405

трет первого помещен под подвалом. Второй — брат известного
художника1. Я веду письменные и устные консультации по стиховедению и поэтике: с 20/ix семинарий по курсу введения в стиховедение, который рассчитываю закончить в марте-апреле. Дни семинария — для меня праздники. Не хочу быть нескромным, но и для
участников семинария, кажется, — тоже. Возглавляю литерат.
секцию лекторского бюро. Читаю часто в концертах рассказы Чехова. Ставил «Медведя». Мечтал о постановке «Маски» и «Загадочной натуры».
Откуда силы берутся? Не знаю. Они не сами берутся, а я их откуда-то черпаю. Не знаю, откуда.
Есть ли здесь интересные люди? Есть, и немало. Но я живу скорее замкнуто, сдержанно, в себе, несмотря на то, что все время на
людях.
О значимости, размахе, смысле, красоте, пафосе, героике, изумительности нашего строительства — не пишу, не хватит сейчас
ни слов, ни уменья. Надо, чтобы отстоялось. Если свидимся, я попробую рассказать.
Мне остается 20 календарных месяцев. Если доживу до освобождения — оно может возникнуть (при условии, что буду получать
ударные зачеты) через 10 месяцев, а при льготах (мы ждем их) и ранее — надо думать, как и где доживать век мне, зело недужному
и одинокому.
Очень прошу тебя побывать у Нины и подумать с ней на эту
тему по схеме моего к ней письма № 2.
Очень прошу.
Перековался ли я? О — да!!
Ну вот и все пока. Еще раз спасибо тебе, мой друг. Обнимаю.
Твой Арс.
г. Свободный
Д.В.К.
Почтовый ящик № 25.
Смирнову-Альвингу.
27.1.1936
Были в Малом зале консерватории на концерте ученицы Самуила Евгеньевича — Нины Емельяновой. Играла она очень хорошо. В программе — Бах — Вивальди — Фейнберг2, сонаты Шумана, Шопен, Лист.
1

Дмитриев Владимир Владимирович (1900–1948) — театральный художник, учился в школе
Званцевой и у К.Петрова-Водкина. Оформлял спектакль Мейерхольда «Зори» по пьесе
Верхарна (1920). Друг М.А.Булгакова. С 1941 г. до смерти — главный художник Московского Художественного театра. Лауреат Сталинских премий.
Вивальди А. — Бах И.С. Концерт ля минор. RV522 BWV593. Переложение для фортепьяно.

406

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

29.1.1936
В Малом зале — концерт учеников Самуила Евгеньевича. Был с обоими братьями Фейнбергами. Вышли вместе.

Из письма Л.В.Горнунга к С.В.Шервинскому от 20.II.1936
…Весь этот месяц я был очень занят. Только что кончил работу на
выставке по стахановскому движению в Политехническом музее1.

20.2.1936
У Поповых2. Людмила Николаевна Иванова и Шура рассказывали мне всю эпопею с Леонидом <Орадовским>, как он избил
Шуру арапником и искал по Москве Андрея <Гурьянова>.

28.2.1936. КД
Получил телеграмму о смерти Николая Матвеевича Петрова.

29.ii.36
Выехал в Кинешму. I.III. в 1 ч. дня приехал в Кинешму, нашел на
базаре двух возчиков до Юрьевца. Один рыжий (дядька) с пугливой лошадью, другой татарин — Митула Татаулин — Мишка,
смирный, непьющий, долгоносый. С ними попутчик, тоже
Мишка, очень бойкий парень. Затем я и еще один седок до Решмы. В 9 выехали, в сумерки были в Решме. Вчетвером пили чай
с денатуратом в чайной при керосиновой лампе. Я денатурату
не стал пить. Татарин чуть хлебнул. Поехали через два часа
дальше. Федька спьяну заснул в дровнях. Я ехал с татарином,
который тоже засыпал от бессонной ночи. Шел сильный снег,
поднялся ветер, луны не видать. Проехав верст 15, свернули
в проселок и поехали мимо деревень, т.к. возчики думали в одной из деревень у родственника Мишки раздобыть сена и сделать вторую остановку, т.к. лошадей кормить было нечем. Они
плелись полуголодные, дорогу заметало, спасали вехи, натыканные сбоку, поднялся буран, я промерз и дрожал. Не мог дождаться приезда. Лошади то останавливались, то проваливались по брюхо в снег. Опять деревня, опять мельницы у околицы, опять мимо. Возчики то стегают лошадей с помощью самых
необходимых выражений, то дремлют, и мы плетемся. Мной
овладело отчаянье. Наконец приехали в сонную деревню. Один
1
2

РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 282. Л. 16.
Семья двоюродной сестры М.И.Тарковской. Людмила Николаевна Иванова — тетка
М.И.Тарковской. Леонид Орадовский — муж Людмилы Алексеевны Орадовской, младшей
дочери Ивановой. Попов Серафим Сергеевич (1904 – не ранее середины 1950-х) — муж старшей дочери Ивановой Александры Алексеевны.

ii. дневник. 1936

407

дом был на замке, стучались в другой. В темной избе пили молоко, потом легли вповалку на печь — я между дядькой и татарином, Мишка на лавке. Духота, вонь. Проснулись <за>светло.
Выпив денатурату с водой, запрягли, поехали дальше. Мужики,
грубые и пьяные, со мной были просты и доброжелательны.
К 10-ти утра привезли меня на базарную площадь, расплатились и распростились.
День приезда в Юрьевец 2 марта, мои именины. Застал Николая и Шуру Петровых. Уехали они в Кинешму часа через 2.

3.3.1936
Ходил на могилу с В.Н. Она начинает немного привыкать. Вернее, забывается, рассказывая мне о Николае Матвеевиче. 7-го
были в церкви — 9-й день. 5-го видел Мироновых и Кознина.
Снимал — извел 2½ дюжины пластинок. Тепло. Солнце.
10-го выехал в Кинешму на грузовике с сестрой Рутковского,
проехали за 2½ ч. Солнце светило мне в глаза, кажется, загорел немного. Хороши по бокам дороги снега, ели, мосты над
речками, голубое небо, все на этот раз не ночное, а освещенное солнцем.
В Кинешме зашел к Петровым. Достал плацкарту. Выехал
в Москву в новеньком вагоне — отдельные купе. Спал и не заметил, как приехали.

11.3.1936
Москва. У меня цветет амариллис (кливия).

17.3.1936
Купил в Тучкове однотомник Пушкина.

18.3.<1936>
Были с Марусей в Доме печати на концерте квартета им. Вильома.

3.4.1936. КД
Виделись с Шервинским. Пили чай в кухне. Условились снимать
детей.

4.4.1936
Праздновали Андрюшкины 4 года1.
1

Андрюшка — Андрей Тарковский.

408

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

8.4.1936
На выставке в Музее изобразительных искусств — работа студентов Академии художеств. Вечером с Марусей на «Горячем сердце»1.

9.4.1936
С Арсением <Тарковским> на «Вольных фламандцах» в детском
театре2 — Мамоновский переулок. Сегодня Страстной четверг,
кто в церковь к Богу, а кто к мамоне. Грехи наши тяжкие!

12.4.1936
Вчера не ходил к заутрене в первый раз: Ира ездила с Зиной,
и там их чуть не задавили. Не делали также ни кулича, ни пасхи.
Вечером был с Тарковским на концерте Доливо в Доме ученых.

18.4.1936
Приехала Вера Николаевна. Вечером с Марусей на симфоническом концерте в Доме ученых. I симфония Шумана, концерт
Скрябина (играл С.Е.Фейнберг) и Верди «Сицилийская вечерня». С.Е.
2 <раза вызывали> на бис.

29.4.1936
Поехал с Марусей в Тучково отвезти задаток. Погода чудная —
солнце, облака, теплый ветер.
Бедный Крутицкий доживает последние дни.
Маринка резвилась, собирала шишки и первые листики
в траве. Андрей болен и остался в Москве с бабой Верой.
Арсений готовится к отъезду. Получил еще денег, продал отрез, тратит деньги. Тем не менее стонет, что у него болят зубы,
появились везде фурункулы и начинается плеврит.

3.5.1936. КД
Узнал, что вчера Ю.Н.Верховский уехал в Ленинград, ничего не
сообщив мне.
5.5.1936
Стоял за билетами в МХТ. На Арбате встретил Павла Сергеевича Шереметева. Ходили смотреть дом, где жил после свадьбы
Пушкин. Там будет Пушкинский музей.
1
2

Спектакль Московского художественного театра по пьесе А.Н.Островского.
«Вольные фламандцы» — пьеса С.Шервинского и А.Кочеткова, премьера в ТЮЗе (Мамоновский переулок, д. 10) состоялась в 1935 г. Позже была издана: Кочетков А., Шервинский С. Вольные фламандцы: пьеса в 5 д. и 8 карт. на темы Шарля де Костера. М.: Гослитиздат, 1937.

ii. дневник. 1936

409

Сегодня пришло в голову: наша жизнь — «Трое в одной комнате, не считая кошки» — Джером К.Джером1.
Письмо А.И.Ромма к Л.В.Горнунгу
Дорогой Левушка,
1) 13-го вечером в ДСП2 (ул. Воровского 50) читаю свою поэму3. Я велел послать тебе повестку, но они могут забыть, а ты приходи во
всяком случае, и Борис тоже.
2) Не можешь ли ты сообщить мне адрес и телефон Веры Яковлевны Тарасовой4.
Жму руку, твой А.Ромм.
7.V.36.

7.5.1936
Снял у Шервинских много раз детей. С мячом, с крылышками
и т.д.

10.<5.1936>
В МХТ смотрел «Дни Турбиных» с Верой Николаевной.
Алексей Турбин — Хмелев, Елена — Тарасова, ее муж — Вербицкий, Лариосик — Яншин.
Добронравова не было5.

11.5.1936
Переезд <Тарковских> в Тучково на хутор.

12.5.1936
Приехала В.Н. Я перевез ее багаж со станции. Навещал Крутицкого, очень плох.

13.5.1936
Ромм читал свою поэму. Из-за нее я вернулся в Москву.
1
2
3

4
5

О жизни в одной комнате с младшими сестрой и братом. Ср. название повести Джерома К. Джерома «Трое в лодке, не считая собаки».
В Доме Союза писателей.
Не вполне ясно, какую именно. В эти годы Ромм написал поэмы «Дорога в Бикзян»
(1933–1935), «Любовь и смерть» (1935–1936), «Вождь» (1936). Рукописи хранятся: РГАЛИ.
Ф. 1495. Оп. 1. Ед. хр. 37, 39, 40. В архиве Горнунга сохранился оттиск поэмы «Дорога
в Бикзян» с дарственной надписью автора 26.8.1936 (РГБ. Ф. 697. К. 4. Д. 13).
Тарасова Вера Яковлевна (1896–1988) — художник-график.
Хмелев Николай Павлович (1901–1945) — актер, режиссер, педагог. Вербицкий Всеволод Алексеевич (1896–1951) — актер. Яншин Михаил Михайлович (1902–1976) — актер театра и кино,
режиссер. Добронравов Борис Георгиевич (1896–1949) — актер, исполнитель роли Мышлаевского в спектакле по пьесе М.А.Булгакова «Дни Турбиных» (постановка И.Судакова,
художественный руководитель постановки К.С.Станиславский, премьера — 1926 г.).

410

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

18.5.1936
В Тучкове встал в 4 часа утра на поезд в Москву, дошел до реки,
а лодки не оказалось. Упустили и потопили вниз по течению.
Пока лодку вытащили, с моей, между прочим, помощью, поезд
ушел. А у меня был билет на дневной спектакль в МХТ «Платон
Кречет»1. Вернулся на дачу <в Игнатьево>.

19.5.1936
Сделал под соснами стол.
<…>

21.5.1936
Приехал в Москву. Получил с Алисой портреты прадедов, обошел вокруг их пруда. Хороши ветлы у стен2.
В Музтресте встретил Шора3, он подвез меня на машине
в консерваторию.

24.5.1936
Вернулся в Тучково с утренним поездом. Жарко. К вечеру купался.

25.5.1936
Ходил в Поречье к Евсееву — токарю, чинить штатив.
Шел лесом напрямик. Жарко, безоблачно. Все вспоминал «Последнюю любовь» Тютчева. Вертится на языке.

27.5.1936
Поехал вечером в Москву. В вагоне читал «Полтаву». Как случилось, что я не читал ее много лет и совсем забыл.

29.5.1936
Помог нашим4 переехать на дачу в Софрино. Первый день пасмурно.

30.5.1936
Ехал к Л.Е.<Фейнбергу> на «А»5 и у Устьинского моста увидел,
что начали сносить Никиту Великомученика на Швивой гор1
2
3
4
5

Премьера спектакля МХТ по пьесе А.Корнейчука состоялась в 1935 г.
С Алисой Гуговной Усовой. Пруд — возле Новодевичьего монастыря.
Шор Александр Соломонович (1864–1939) — пианист.
Борису и Нине Горнунг.
На трамвае «А».

ii. дневник. 1936

411

ке1. Я так любил смотреть на нее на фоне неба с Москворецкого
моста. Московские горизонты исчезают2.
Завтра С.Е. <Фейнберг> едет в Вену на музыкальный конкурс.

2.6.1936
Алиса уехала к Мите3. Я сделал ее несколько фото. Вечером сам
поехал в Тучково.

3.6.1936
День был с утра безоблачным. Потом было душно и парило. Пил
целый день чай с клюквой. Вечером вернулся в Москву. Читаю
«Песни земли» Ж.Жионо4.

4.6.1936
Со Звенигородским осматривали Василия Блаженного, потом
поехали на выставку Лансере5. Я остался на ней долго. Особенно
хороши ранние вещи — старый Петербург и многие из поздних,
особенно Дагестан.
Вечером у Л.Е., говорили о работе для Дворца культуры Пролетарского района и о покупке красок.

5.6.1936
Зашел к Людмиле Николаевне6 и узнал от нее страшную новость,
Орадовский нанес Серафиму7 2 удара кувалдой по голове. Последний лежит у Склифосовского, первый арестован милицией.
Настроение в доме ужасное.

5.6.1936
Вечером сидели с Шурой, Люсей8, Людмилой Николаевной и Верой Николаевной. Написали заявление об Орадовском в диспансер, НК9 здравоохранения и пр.
1
2
3
4
5

6
7
8
9

Церковь великомученика Никиты на Швивой горке была закрыта в 1936 г. Церковные
ворота и ограда были разрушены, но само здание храма от сноса спасло вмешательство
верующих.
Ср. стихотворение Горнунга «Уходящей Москве».
А.Г.Усова — на свидание к Д.С.Усову в лагерь.
Жионо Жан (1895–1970) — французский писатель. Упомянут роман: Жионо Ж. Песнь земли / пер. Н.Соболевского. М., 1935.
Юбилейная выставка Евгения Евгеньевича Лансере (1875–1946) проходила с 3 по 18 июня
1936 г. в выставочном зале Всекохудожника (Всероссийский союз кооперативных товариществ работников изобразительного искусства). См.: Е.Е.Лансере: 40 лет художественной деятельности. М., 1936.
Ивановой.
С.С.Попову.
Шура, Люся — Попова и Орадовская, дочери Л.Н.Ивановой.
Народный комиссариат.

412

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

7.6.1936
Начали работу с Л.Е. для Дворца культуры Пролетарского района. Проекты покраски клубной части. Вчера был в Гороховском переулке1 и звонил туда сегодня. Леонид еще в милиции,
Серафим <Сергеевич Попов> у Склифосовского. Ему еще очень
плохо.

8.6.1936
Работал с Л.Е. Узнал, что 5-го дядю Луку сшиб автомобиль. Перелом берцовой кости в ноге. Тоже у Склифософского.
Под вечер Мария Ивановна <Фейнберг> читала вслух «Часы»
Тургенева. Я не читал их с детства. Очень хорошо написано.

12.6.1936
Вчера утром Л.Е. сдал Весниным нашу работу. Сегодня вечерним поездом я поехал в Тучково. Шел от станции ночью в темноте. Пришел в полночь. Тишина. Небо на западе не погасло.
Сквозь тучи слышал соловья и коростеля.

15.6.1936
Вернулся в Москву с Марусей утренним. Вчера снимались, купались, учил Димку плавать, сделал им змея. От Арсения долго нет
писем. Маруся и беспокоится, и сердится на него.
Сегодня обедал у Л.Е. У них новая прислуга, очень славная,
как были прежде, русская девушка.

18.6.1936
Поехал к Шервинским в Старки. Дорогу от станции не забыл,
будто шел по ней не 2 года назад, а вчера. Меня не ждали, т.к.
я не предупредил, но были обрадованы мне и сказали, что только вчера обо мне вспоминали. После обеда пошел с С.В. купаться. Он показывал новую баню, его гордость. Там гостит Мария
Сергеевна2, полная впечатлений от Средней Азии. Вечером
были Ахмановы с детьми, она безличная, он, как всегда, симпатичный3. С.В. сговорился с ним на 20-е ехать втроем в Бронницы. Потом пришла Вера Александровна <Меркурьева> с женой
1
2
3

У Орадовских.
Протасьева Мария Сергеевна (урожд. Соловьева; 1899–1973) — художница-декоратор;
первая жена С.Шервинского; вторым браком за Дмитрием Николаевичем Протасьевым.
Семья друга С.В.Шервинского философа и преподавателя логики, академика ГАХН Александра Сергеевича Ахманова (1893–1957), жившая на даче в соседнем селе Черкизово. Его
жена — лингвист Ольга Сергеевна Ахманова (1908–1991), сын — Сергей Александрович Ахманов (1929–1991) — будущий физик, профессор.

ii. дневник. 1936

413

Кочеткова. Наконец-то я увидел ее1 и не нашел в ней ничего замечательного. Сам Кочетков вчера уехал в Москву.

19.6.1936
Снимались вчера и сегодня в большом количестве. Утром С.В.
разбудил меня в 6 часов смотреть солнечное затмение. Подтрунивал над нянькой, ждавшей конца света.
К вечеру уехала Мария Сергеевна. Провожали ее до моста.
Дома говорил с Шервинскими об ивановской драме2. Попросил
их помочь через знакомых психиатров.
Узнали о смерти Горького.

20.6.1936
Сегодняшний день явился днем необыкновенной удачи и «торжества интуиции». Утром мы втроем отправились в путешествие, и ни у кого не было с собой часов.
День обещал быть жарким и совершенно летним. С транспортом нам везло фантастически. Мы в последнюю секунду вбежали на мост, когда его начали разводить. На поезд не опоздали.
(В вагоне читали «Правду» о Горьком.) В Бронницах нас захватил
и довез до города грузовик — 11 километров. Не успели мы дойти до площади, как увидели автобус, готовый отойти на Москву.
Вскочили в него и доехали до Кривцова. Там осмотрели в бывшем имении Волконских чудесную барочную церковь XVII в.
и остатки деревянной XVIII. Зашли в первую попавшуюся избу
за молоком, и оказалось, что хозяин Фролов работает в московских музеях и что у нас много общих с ним знакомых. В силу
этого он был чрезвычайно с нами любезен и провожал до полдороги в село Марково. Шли туда огромным заливным лугом, вдыхали медовый запах и купались в Москва-реке. Но вода была
слишком тепла и напоминала окрошку цветом и мусором. Еще
издали видели церковь, но когда дошли до переправы на тот берег, нашим глазам предстал, как виденье, изумительный по архитектуре храм — барокко XVII в. Осмотрели его внутри и снаружи, выслушали жалобы сторожей и пошли в один из соседних домов пить кипяченую воду.
Тут вдова прежнего священника показала нам мебель красного дерева, которую она хотела бы продать и которая сразу соблазнила моих спутников, а затем показала нам в кладовой
1
2

Прозрителева Инна Григорьевна (?–1957) — жена А.С.Кочеткова. См. о ней в воспоминаниях о Кочеткове.
Об Орадовском и Попове.

414

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

тоже продающуюся Мадонну итальянской работы. После всех
успехов этого дня мы не верили своим глазам, будто бы видели
сон, и не могли понять, жалкая копия или подлинная работа какого-нибудь знаменитого итальянца перед нами. Что-то в ней
напоминало манеру и краски самого Леонардо. Отсюда мы прошли 11 км пешком и пришли за 10 минут до поезда. Успели выпить по стакану чая, т.к. умирали от жажды, в Песках пили в новом кафе фруктовую воду и в сумерках усталые, но довольные
добрались до дому. За ужином к нам вошел приехавший с нашим поездом, но от самой Москвы Кочетков, и Сергей Васильевич рассказал о нашей поездке.

21.6.1936
Утром мы с С.В. уехали в Москву. В вагоне только и разговору
было, что о Мадонне, особенно, когда проезжали Бронницы,
и предположений — дрянь ли это, или большая ценность. Говорили о поездке в Зарайск и Новгород, о приезде в Старки Ахматовой. Условились встретиться в Москве вечером.
Вечером я повез к Шервинскому Ивановых для разговора
с Цейтлиным1 о болезни Орадовского. В это время уехала в Кинешму Вера Николаевна.

22.6.1936
Днем поехал к Поповым и нашел Серафима Сергеевича уже дома,
здоровым и растолстевшим после больницы. Раны его зажили.
А вечером брал у ЛЕ доски для работы дома, и по радио слушал пушкинские романсы. Особенно хорошо Духовская2 спела
«Не пой, красавица…» Рахманинова. А самая музыка там — гениальна.

23.6.1936
Приехал из Вены С.Е. Зашел к ним и мельком видел Гилельса
и Флиера3, когда они с С.Е. и представителем «Вечерней Москвы»
поехали в Радиокомитет, где должен был выступить С.Е. перед микрофоном. Я нарочно дождался у них и слушал его выступление.
1.7.1936
Сегодня я помогал Леониду Евгеньевичу — красил гуашью проекты
окраски Дворца культуры Пролетарского района, который братья Вес1
2
3

Цейтлин Самуил Львович (1878–?) — врач-психиатр, специлист по дегенеративной психологии.
Духовская Вера Иосифовна (1903–1982) — певица (лирико-колоратурное сопрано).
Флиер Яков Владимирович (1912–1977) — пианист, педагог.

ii. дневник. 1936

415

нины построили в ограде Симонова монастыря1. Для этого были снесены монастырские храмы XVII века. Раскрасил 5 досок.

4.7.1936
Приехал раньше срока Арсений <Тарковский> из Крыма.

14.7.19362
С 6-часовым вечерним поездом поехал наконец в Пески. Анна
Андреевна живет там уже 3-ю неделю. В доме вечерний чай в десятом часу собрались пить не на террасе, а в столовой, поэтому
никто не заметил моего прихода. Меня встретил возле кухни СВ
и предложил идти с кувшином умываться в сад, т.к. вода прямо
из колодца освежит лучше. Я бросил рубашку на жасминовый
куст, и СВ полил меня из кувшина. Переодевшись после поезда
и жаркой погоды, я почувствовал себя лучше.
В столовой при керосиновой лампе под абажуром за круглым столом-сороконожкой профессор, домашний врач Валентина Ивановна3, тетушка Елены Владимировны и Анна Андреевна.
Последняя встретила меня с дружеской улыбкой, как старая
знакомая. Елена Владимировна, как и в прошлый мой приезд,
лежала в постели, т.к. опять перекупалась. В спальне было темно, и я зайти к ней не решился, но она прислала С.В. за мною,
и мы поздоровались. За столом говорилось мало. Разливала чай
Валентина Ивановна, а когда она отлучилась к хозяйке, Анна
Андреевна встала, чтобы налить мне.
После чая С.В., она и я сидели на темной каменной террасе,
говорили об Осипе4, о поездке в Коломну, смотрели на звезды
и ночные облака. АА встала, чтобы вместе с Валентиной Ивановной идти к реке прогуливать ее немецкую овчарку, которая
сидит весь почти день дома из-за того, что вокруг есть кошки
и другие собаки.

15.7.1936
После чая А.А. предложила мне пройтись к реке.
Сидели под ивами. Я расспрашивал о Мандельштаме и кое о чем.
1
2

3
4

Дворец культуры Пролетарского района (сейчас — Дворец культуры ЗИЛа) построен по
проекту архитекторов-конструктивистов братьев Леонида Александровича (1880–1933)
и Александра Александровича (1883–1959) Весниных в 1931–1937 гг.
Здесь впервые публикуются аутентичные записи о жизни в Старках во время пребывания
там Анны Ахматовой, сделанные Горнунгом в тонкой школьной тетради (РГАЛИ. Ф. 2813.
Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 92–103 об.). На основе этого дневника Горнунг подготовил позже текст «Как
я гостил на даче у Шервинских и фотографировал Анну Ахматову». Он вошел как часть в его
«Записки об Анне Ахматовой» (см.: Воспоминания об Анне Ахматовой. М., 1991. С. 193–207).
Валентина Ивановна Жмурова (Жмурова-Обакевич) — врач-эндокринолог.
Об О.Э.Мандельштаме, который в это время находился в ссылке в Воронеже.

416

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

А.А. носит на даче не снимая бледно-розовый сатиновый платок. Держит себя очень скромно и деликатно в высшей степени.
За чаем и за обедом, когда ее упрекают, что она мало ест, она
оправдывается и смущается, точно невзрослая. Пытается играть
с девочками Шервинских (чаще к ней подходит Катька), но выходит это у нее очень неловко и неумело. И вместе с тем такое
чувство, будто около тебя какое-то незаурядное явленье, то, что
бывает раз в сто лет, и как-то странно видеть А.А. за самыми
обыкновенными занятиями.
С тех пор как я видел ее, она сильно изменилась, если бы
только постарела, она — сплошной комок нервов, у нее какая-то неровная походка, расшатанный, срывающийся, непрочный голос. Врачи лечат ее, и, как она говорит, она перестала чувствовать в последние дни свое сердце. Василий Дмитриевич нашел у нее какую-то неправильность в щитовидной
железе.
После обеда я снимал возле речки Баяна1, тут же были А.А.
и Валентина Ивановна. После заката С.В. прочел 3 сцены из I части «Фауста». Он редактирует перевод Брюсова для ГИХЛа.
Ужинали на каменной террасе. При лампе.

16.7.1936
За чаем СВ показалось, что сегодня серый денек, и решили ехать
в Коломну. На первый поезд уже было поздно. До чая я снимал
фасад дома и сам снялся на его фоне с 2 девочками.
С.В. выяснил где-то, что в 1 ч. идет рабочий поезд из Песков
на Коломну. По дороге на станцию мы почувствовали, что день
очень жаркий, но после некоторого колебания АА решила не
возвращаться домой.
На город она смотрела как будто бы с интересом2. В Коломне
много ампирных домиков, старых церквей. Пока мы с СВ пошли за угол осмотреть один дом XVII в. с другой стороны, она
присела на лавочку у ворот в тени. Возвращаясь и глядя на нее,
мы решили зафиксировать это, и я снял ее. Затем прошли к воротам Дм.Донского, что теперь называют Пятницкими. Тут
я снял АА под деревом на фоне ампирного домика богадельни
1
2

Овчарка Жмуровой-Обакевич.
В подлинном дневнике отсутствует один абзац, присутствующий в книжной публикации: «Коломна интересовала Анну Андреевну не только своей стариной. Ей хотелось посмотреть на город, в котором в 1919 или 1920 г. на Старом Посаде одно время жил писатель Борис Пильняк. В его книге есть точное описание этого района
и Заречья. Там он написал свою повесть “Колымен-град”, напечатанную в альманахе “Северное утро”. Анна Андреевна дружила с Пильняком в последние годы его
жизни».

ii. дневник. 1936

417

и вместе с СВ на фоне Пятницкой башни1. На Соборной площади любовались собором и желтыми зданиями монастыря.
АА сказала, что это место напоминает ей Пизу, и СВ с ней согласился, говоря, что он давно это заметил. Обошли башню Марины Мнишек. Оба входа оказались заперты. АА утомилась от
жажды и устала. Я хотел искать сотрудников музея с ключами.
Пока разыскал, что оказалось сложно, они вдвоем сидели на
бревнах у входа в башню. Осматривали башню недолго. У АА во
время подъемов по темным кирпичным лестницам отскочила
совсем подошва, о чем она с большим смущением должна была
нам сказать. Она попросила у меня нож, но СВ на том основании, что в дорогу она надела туфли его жены (что мне не было
известно), смело оторвал всю отскочившую подошву. По дороге
на вокзал АА сама попросила пить, когда поравнялись с пивной
американкой. Пили пиво с крутыми яйцами. Затем возле центральной площади мы с СВ зашли в магазин за покупками. В одном из домов на окне был интересный цветок, который СВ называл глоксинией. Он повел нас через цветник на площади —
местную гордость. Показывал АА свои любимые портулаки.
Предлагал ей запомнить корилопсис, «чтобы увеличить ботанические познанья», и она твердила эти названия, путаясь в глоксинии и прочих цветах. Возле колхозного базара сидели фотографы с декорациями, в том числе нарисованный конь с дыркой
для лица. Было решено, что, если бы АА снялась бы на коне, это
была бы самая замечательная ее фотография. Такая идея даже
перепугала АА, а СВ стал уверять, что он снимется на коне сам.
Добрались до вокзала, купили в буфете мятных лепешек
и, изнемогая от жары и жажды, вернулись домой.
АА за этот день заметно загорела. Я ее спросил, очень ли она
избегает загара, и она ответила: «Нет, мне все равно, я сейчас совсем не слежу за своей внешностью».

17.7.1936
Утром, как всегда, я встал рано и в 7 ч. уже снимал большим аппаратом розовую церковь.
Валентина Ивановна прошла мимо меня к реке с Баяном. За
утренним чаем я снял всю группу. Снимок этот впоследствии
оказался неудачным. Попал в кассету свет. Василий Дмитрие1

Посылая отпечатки фотографий Горнунга Е.Я.Архиппову 3 октября 1936 г., В.А.Меркурьева, называвшая Ахматову за смуглость Арап-Атовой, поясняла: «Прилагаемые два
снимка Горнунг делал в Коломне, так как Арап-Атова хотела для себя, а не себя, то пришлось ее брать аксессуаром, а не центром. Вот и вышли Башня и Шерв<инский>, АрапАтова и Дом в Коломне и Арап-Атова» (цит. по: Архиппов. Т. 2. С. 537–538).

418

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

вич, которому принесли его традиционную гречневую размазню, сказал, что поделился ею с АА уже не первый раз, и добавил:
«Вот теперь в Ленинграде Вы будете есть такую кашу и вспоминать меня». На что Ахматова с улыбкой ответила: «Я не только от
каши буду Вас вспоминать». Когда Анюту послали посмотреть,
который час, и она пришла и сказала, АА призналась, что она
«до 14 лет не умела смотреть на часы».
Сегодня за чаем я опять чуть не в десятый раз напомнил ей,
что она забыла принять свое (эндокринное) лекарство, и она,
поблагодарив, сказала, что ей придется взять меня с собой в Ленинград, т.к. она каждый раз забывает, а здешние врачи дают ей
с собой наказ продолжать это лечение. — Я же выразил надежду
на то, что она рано или поздно привыкнет, и что были случаи,
когда она приносила лекарство за стол сама.
У Ахманова заболел менингитом его сынишка, и мы с ним
и с Анютой ходили справиться о его здоровье в Черкизово.
Елена Владимировна еще полеживает, но ей лучше.
Перед ужином снова С.В. читал Фауста, 5 сцен [зачеркнуто:
свидание с Маргаритой и пр.] А.А. вышла в черном простом платье и в клетчатой шали Елены Владимировны, т.к. было свежо.
Когда разошлись, стали ужинать в комнатах. При виде яиц
всмятку А.А. вспомнила, как в гостях у одной приятельницы,
где она была в новом платье, та ей не дала яичницы и сказала:
«Аничка, Вам нельзя есть ничего цветного».
После чая С.В. сел за фисгармонию и, аккомпанируя себе,
спел несколько старинных романсов. К старинным русским АА
отнеслась равнодушно (Гурилев1 на слова Лермонтова и других).
«Я помню чудное мгновенье»2 — она сказала, что не любит этого
стихотворения, оно надуманное и неискреннее, с нею согласился и СВ. Понравилась ей пенье одного итальянского романса
(по-итальянски же) и серенады Шуберта, которую я так люблю.
Перевод слов — Огарева3.

18.7.1936
Еще вчера при С.В. я сказал, что хочу ей прочесть свои стихи,
которых она еще не знает. Сегодня утром, после чаю АА позвала
меня читать ей стихи, я зашел домой за книжкой и сели в парке
1
2
3

Гурилев Александр Львович (1803–1858) — композитор, пианист, скрипач, альтист. Наиболее известные романсы Гурилева: «Однозвучно гремит колокольчик», «Оправдание»,
«И скучно, и грустно», «Зимний вечер», «Вам не понять моей печали», «Разлука».
Романс М.И.Глинки.
«Ночная серенада» («Песнь моя летит с мольбою…») — перевод (переложение) Николая
Платоновича Огарева (1813–1877) песни Шуберта на слова Людвига Рельштаба.

ii. дневник. 1936

419

на восьмигранную скамью вокруг трех лип, «трех сестер», растущих из одного корня. В эту скамью упирается большая аллея.
Я прочел ей штук 20–25. Несколько она отметила во время
чтенья. После же сказала, что стихи очень ей понравились и что
они вполне зрелые. Если бы можно было их издать, вышла бы
очень хорошая книга.
После этого мы стали ходить по аллее взад и вперед, и как-то
случилось, что она стала рассказывать о себе. Потом опять присели на скамью. Тут подошла Валентина Ивановна и увлекла
АА к реке купаться, иронически заметив: «Ах, он Вам читал
стихи».
Надо сказать, что она стихов АА тоже не знает и тоже относится к ним иронически. Признает же только свою медицину
и свою собаку.
Вчера вечером во время «Фауста» приехала подруга Елены
Владимировны из Москвы — Татьяна Алексеевна. После обеда
я снял их вдвоем в парке. Нам с СВ предстоял после чаю отъезд
в Москву. Я попросил перед обедом разрешенья снять ее <Ахматову> одну как следует большим фотоаппаратом. На террасе
кроме нас был только Василий Дмитриевич. Она стояла у колонны, прислонясь к ней. На мою просьбу ответила с отчаяньем
в голосе: «Я не могу больше сниматься, я слишком стара!» Я как
мог старался ее разубедить. Все предыдущие разы в общих группах она снималась очень неохотно, лишь бы не нарушать компании. Вероятно, это после Ахманова, который снял ее до меня
ужасно неудачно. Там она выглядит старше своих лет.
В конце обеда она спросила, в каком платье я хочу ее снять,
и попыталась снова: стоит ли сниматься, но меня поддержал СВ.
Я сказал, что во вчерашнем черном платье.
Она пошла переодеваться к себе в комнату, и, когда я вошел
к ней с аппаратом, мне показалось, что она даже рассержена нашей настойчивостью. Вчерашнее темное платье днем оказалось
темно-синим из какой-то очень дешевой прозрачной материи,
окрашенной дома. Кроме него АА привезла 3 холстинных простеньких платья и единственные стоптанные с матерчатым верхом туфли.
Она села в угол дивана ногами вперед. Я попросил ее сесть
иначе, она не сразу поняла или не хотела понять. Что-то пробормотала о том, что нельзя сниматься в таких старых туфлях.
Я объяснил ей, как я хочу, чтобы она села, но она с таким отчаянием сказала: «Снимайте, только поскорей», что один момент
я задумался, снимать ли ее, и пожалел, что затеял это дело. Но

420

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

идти на попятный было поздно, кое-как я навел на фокус и освободил ее. Я не удержался и спросил ее, сердится ли она на меня,
и сказал ей, что таких, как она, больше нет, и что она замечательная, и я давно мечтал снять ее хорошо. Она как-то смущенно и по-мальчишески пробормотала: «Нет, нет, есть лучше, неправда. Но я на вас не сержусь». Я поцеловал ее руку.
После этого за чаем (все уже кончили и разошлись) она сказала, что думала прочесть мне своих стихов, если бы не помешала
утром Валентина Ивановна, и мы условились об этом при следующем свиданьи.

20.7.1936
Вчера весь день проявлял и печатал. Сегодня завез письмо в институт Обуха1 об отсрочке работы у них. Что делать! мне иначе
не попасть в Новгород с С.В., а уговор дороже денег.
Днем узнал, что в Москве Мария Ивановна Фейнберг с Соней, последнюю укусила собака на даче, и они приехали на прививки.
С вечерним поездом в Пески. Когда подходил к Старкам, на
террасе не было ни души, и только сзади дома меня увидела
Анна Андреевна, шедшая опять с Валентиной Ивановной, и со
словами: «Кто приехал, кто приехал» — пошла мне навстречу. Поздоровавшись со мной, дамы послали меня умываться с дороги,
так как через полчаса С.В. должен быть начать чтение «Фауста».
Но еще до чтенья АА просила меня показать ей фото, и вместе с Еленой Владимировной они смотрели их при свече. Пришел С.В. торопить их, т.к. все собрались уже на террасе. АА сказала ему, что ей нравятся ее фото. Но как следует рассмотреть их
в полутьме она не могла.
СВ несколько раз повторил, что очень рад моему приезду,
хотя был уверен и ждал меня сегодня, поскольку вчера в Москве я его не поймал.
После чтения VII–XI глав, когда гости разошлись, уже за ужином при свете лампы привезенные мною фото подверглись всеобщему осмотру и имели шумный успех.
А.А. сказала, что ей очень нравится большая фотография
и на другой, где она в платье в общей группе. Лучшим доказательством этому были ее слова о том, что она хочет отсюда, не
дожидаясь отъезда, послать большую фотографию домой мужу,
и сама вызвалась надписать карточку мне и гостеприимным хозяевам.
1

Институт гигиены труда и профессиональных заболеваний.

ii. дневник. 1936

421

Валентина Ивановна собою на всех 3-х карточках осталась недовольна и вырезала себя отовсюду, ножницами, несмотря на
протест профессора.
Когда я вошел в кабинет СВ устраивать свою постель, СВ сидел на диване, и мы долго говорили с ним об А.А., обменивались
впечатлениями и во многом сошлись. Он прочел мне свое стихотворение1, написанное Анне Андреевне здесь, в Старках, говорил об удаче ее фото и пр.

21.7.1936
Настя уехала на рассвете в Коломну на базар (по случаю Казанской Божьей Матери), и ждали ее к чаю со свежим хлебом. Поэтому все, кроме профессора, долго ходили без обеда в ожиданьи, а Елена Владимировна даже ушла с детьми в церковь. Поэтому А.А. успела прочесть мне до чаю несколько своих
стихотворений и после чаю докончила чтение, в общей сложности это было около 15-ти новых стихотворений2. После этого мы, как в прошлый раз, ходили с ней по аллее (т.к. читала
она мне, как и я ей, на круглой скамье в парке), и она опять
рассказывала о себе, пока Валентина Ивановна не позвала ее
купаться3.
К вечеру собрались на площадке человек 10 играть в волейбол. Народ подобрался приятный и играли с увлеченьем.
А.А. в это время гуляла с Валентиной Ивановной на том берегу реки и, как она потом рассказала, они тушили на опушке
леса разгоревшийся пожар, засыпая огонь горстями дорожной
пыли.
Вернулись они домой к 9 часам, когда кончился волейбол
и все готовились слушать чтение «Фауста». СВ дочел последние
главы на каменной террасе. После чтения все остались, т.к. был
организован ужин с крюшоном. А.А. не пила ни капли, даже когда все пили за ее здоровье, т.к. ее врачи ей сейчас запретили.
А вообще она может пить много и даже любит водку.
1
2
3

Стихотворение С.В.Шервинского «Анне Ахматовой» см. в его книге «От знакомства
к родству...» (Ереван, 1986. С. 164).
Их список см. в мемуарах Горнунга в кн.: Воспоминания об Анне Ахматовой. С. 205.
В опубликованных мемуарах Горнунга: «Когда совсем стемнело и повеяло прохладой,
Анна Андреевна предложила мне пройтись по берегу реки. Я спросил Анну Андреевну,
где находится собранный нами гумилевский материал. Она ответила, что передала его
в очень надежные руки. (Позже я узнал, что это был Сергей Борисович Рудаков, с которым Осип Эмильевич познакомился в Воронеже и очень доверял ему. Мандельштам
познакомил с ним Анну Андреевну. Впоследствии я узнал, что Рудаков погиб на фронте
и все материалы остались у его жены.)» Рудакову отдала также немалую часть архива
Мандельштама Н.Я.Мандельштам. В 1943 г. Рудаков погиб на фронте, а его вдова распродала хранившиеся у них архивы.

422

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

22.7.1936
Утром после чая я дал А.А. прочесть неизданные стихи С.Я.Парнок. Она их не знала. Некоторые прочел я вслух. По прочтении
она сказала: «Как мы богаты, мы не можем ни на что жаловаться, если у нас есть такие стихи». А о предсмертном: «Как это
страшно, совсем как у Есенина»1.
Перед обедом мы с С.В. купались, Кочетков же сидел на берегу, а после мы пошли играть в городки, и к нам присоединилась
Елена Владимировна.
Когда кончили игру, чтоб идти обедать, договорились до того
на кулинарные темы, что Кочетков предложил устроить совместный ужин.
Обед кончился, когда пришли с поезда Мария Сергеевна
со Стазей2.
Вечером при лампах собрались на каменной террасе гости.
АА вышла к ним. Елена Владимировна с Кочетковым готовили
крюшон с малиной, остальные помогали кто как мог. СВ взял на
себя, когда все наконец расселись, роль тамады и провозглашал
тосты. АА не пила ни капли, соблюдая запрет врачей. Я сидел
между Стазей и Ксенией Константиновной. Со Стазей мы как-то
быстро познакомились, вероятно, помог крюшон. Но с ней вообще легко и просто, она необыкновенно симпатична.

23.7.1936
Ранним поездом мы с Кочетковым собрались в Москву, но нас
задержал пароход, и поезд ушел из-под носа. А.С. очень досадовал, но его примирило то обстоятельство, что после вчерашнего
ужина он чувствовал себя неважно и предпочитал лежать дома.
Мы вернулись.
Я поспел как раз к утреннему чаю. Надо мной начали издеваться, поздравляли с приездом, и в общем все были почему-то рады
моему возвращенью. Но я тем не менее решил ехать в 4 ч. дня.
За чаем вспоминали вчерашнее гаданье за ужином. АА нагадали большой удар в конце жизни и потом сумасшествие, и она сказала, что, когда ей было 17 лет3, ей предсказали смерть в тюрьме.
Вчера она дала и надписала свою большую фотографию Вере
Александровне4. Та была на седьмом небе от радости.
1
2
3
4

«Будем счастливы во что бы то ни стало…» Парнок и «До свиданья, друг мой, до свиданья…» Есенина.
Анастасия Васильевна Петрово-Соловово.
В печатном варианте воспоминаний: 12 лет.
«Чудесной и мудрой Вере Александровне Меркурьевой в знак благодарности Ахматова
23 июля 1936 Старки» (цит. по: Меркурьева В.А. Тщета. М., 2007. С. 534).

ii. дневник. 1936

423

6.8.1936
Вернулся из Тучкова. Маруся и Марина еще больны. Арсений
еще не кончил перевода татар и бормотал над ними всю ночь.

7.8.1936
Взял билеты в Новгород, но внезапный холод и дождь испугал
СВ и он отговорил меня от поездки. Мне очень не хотелось откладывать ее.
Днем был у Чернышева в Новодевичьем1.

8.8.1936
Ночевал у СВ. Всю ночь шел дождь, такой длинный впервые за
все лето. Утром зашли с СВ в Зоологический сад. Всяких художников там я встретил: Чернышева, Пискарева и ЛЕ. Видел
О.Н.Бубнову2. Потом пришел Волков Н.Н.3 и показывал нам свои
акварели, очень неплохие.
Затем мы с СВ были в зоопарке. Хороши слоны, молодняк
и белки. Пингвины нас разочаровали.
Вечером с Еленой Владимировной в Старки. Везли стенные
часы.

9.8.1936
Погода отличная. Ходили с СВ по окрестностям Черкизова. Вечером волейбол.
1

Н.М.Чернышеву о своей поездке в Новгород в письме от 28 августа 1936 г. Горнунг
писал: «Я вернулся из Новгорода 24-го числа. <…> Самое сильное впечатление произвела Нередица. Я осмотрел все росписи внутри ее. В ней стоят дощатые леса, по которым можно было обойти вдоль всех стен. Живопись изумительно хороша и ничуть
не уступает тем образцам, что приведены в книге Стрелкова (Фаюмский портрет).
Был заодно и в Юрьевском монастыре и возвратился оттуда на закате по Волхову
в лодке.
София хороша, но стоит очень невыгодно, застроена дрянными постройками. Осмотрел ее внутри и был в ризнице. Как ужасно, что фрески в ней совсем соскоблили во
время обновления храма. По оставшемуся кусочку (Константин и Елена) можно судить, что они были тоже замечательны. Хороши обе и Ковалевская и Волотовская
церкви, и живописи в них много, вероятно, Феофан Грек. Изумительно написаны
ангелы в притворе по бокам двери в Волотове. И особенная природа, тихая, северная, большие луга, стога сена, и полные до краев налитые реки с низкими берегами.
Всего я сделал там 34 снимка. Половину — Вашим аппаратом, наполовину моим
9х12. Аппарат пока у меня, он в полной сохранности. Если удастся достать бумаги,
отпечатаю Вам все снимки». Волотовская церковь — Церковь Успения на Волотовом
поле.
Бубнова Ольга Николаевна (1897–1938; расстреляна) — искусствовед. Работала научным
сотрудником Государственного исторического музея в Москве и во Всероссийском кооперативном товариществе «Художник» (Всекохудожник). Арестована вместе с мужем,
А.С.Бубновым, наркомом просвещения РСФСР, в октябре 1937 г.
Волков Николай Николаевич (1897–1974) — художник, теоретик искусства. Работал в философском отделении ГАХН.

424

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

10.8.1936
Поездка с Шервинским в Зарайск. Добрались от Песков поездом
до Луховиц, 13 километров нас подвез грузовик и 14 прошли
дальше пешком до города. Летняя чудесная погода, я шел без рубашки. Красивые окрестности, широчайшие горизонты и степная природа — балки и меловые осыпи.
В городе оказался старинный, но сохранившийся кремль
и богатейшие коллекции в музее, во всяком случае, сравнительно с Коломной.
Познакомились с сотрудниками, снимали виды кремля.
Обедали в отличной столовой.
Вернулись в Старки в 2 ч. ночи. Шли под звездным небом,
задержались из-за парохода на разведенном мосту.

11.8.1936
С.В. рассказывал, как Анна Андреевна говорила ему в последний день пребыванья в Старках о моей большой фото: но ведь
я же тут душенька.
Вернулся дневным поездом в Москву. Ушиб на станции об
рельсу до крови ногу.
Читаю Некрасова А.И. о Новгороде Великом1.

15.8.1936
Вчера Маруся приехала с дачи из-за ремонта комнат. Сегодня
днем я был на выставке всего Репина2 и окончательно в нем разочаровался. В общем, очень посредственном, окружении окончательно погибли даже «Крестный ход» и «Иван Грозный».
И только одни «Запорожцы» хороши да 5–6 портретов.

26.8.1936
Годовщина С.Я.<Парнок>. Не пошел на кладбище, т.к. на улице
холодно, пальто нет, у меня кашель после поездки (у окна)
в «Стреле».
Зашел к <A.> Ромму, застал его в узбекском халате среди книг
и бумаг. Он мне подписал оттиск из журнала — сделанный
мной — его поэму3.
1
2
3

Некрасов Алексей Иванович (1885–1950) — искусствовед, историк и теоретик архитектуры.
См.: Некрасов А.И. Великий Новгород и его художественная жизнь. М., 1924.
В Третьяковской галерее.
Жанр поэмы уже через два года будет интересовать Ромма цинично-прагматически. Ср.
его дневниковую запись от 4.VI.1938: «Что надо в новой поэме: вредительский мотив —
в мере, необходимой для смерти героя, но чтобы не банально. Для этого — строить не на
технике (взять что-нибудь элементарнейшее, наглейшее: скажем, оттягивают построй-

ii. дневник. 1936

425

Его это очень тронуло. Этот мой переплет.
Он сейчас под впечатлением Баратынского, которого мало
знал.
В результате разговора он сказал, что после Державина у нас
4 замечательных писателя — Пушкин, Лермонтов, Тютчев и Баратынский.

29.8.1936
Поехал в Старки с Марией Сергеевной и Стазей. После вчерашних холодов я решил ехать в драповом пальто, купленном сегодня. Мой насморк еще не прошел. Но погода оказалась теплая,
и было жарко идти. Приехали к сумеркам. Я еще успел сыграть
в волейбол после обеда. В разговорах сегодня чувствуется и сдержанность, и намеки, так что невольно чувствуешь себя каким-то
женихом. Вечером Елена Владимировна позвала меня и Стазю
прогуляться к реке и скоро нашла предлог забежать к Кочетковым. Мы пошли одни, но разговор не клеился.

30.<8>.19361
С утра я с тремя женщинами ходил за грибами. Елена Владимировна с Марией Сергеевной2 не шли по лесу, а чуть не бежали.
Мы оставались одни. Не объясниться было нельзя. Стазя заговорила на темы слишком конкретные. Наводила меня на разговор,
но определенного еще ничего не было сказано. Вернулись домой к волейболу, потом после обеда я снимал, а [следующего листа с этой записью нет].

10.9.1936
Уехала Стазя. Я не успел ее повидать перед отъездом. Вышел на
улицу еще вчера вечером, но еле волочу ноги и невыносимая
головная боль.
Днем смотрел выставку украинского искусства в ПКиО3. Хороши глиняные кувшины в виде зверей и вышивки рубашек.

1
2
3

ку хлевов), а на взаимоотношениях с врагами народа где-нибудь в райкоме или и выше.
Выходит — как в “Чл<ене> Прав<ительства>”. Но и пускай. Зато у меня будет клевер не
ради клевера, а ради БББ <??>, т. е. вся цепь: от кулацкого недобитка до фон-дер-Гольц
паши и немецкого Генштаба, м<ожет> б<ыть> до Тиссена и Круппа. <...> Но тогда срывается фраза: кто о тебе пожалеет? И хорошо, что срывается — она неверна, она могла
зародиться в 1935 году. О каждой расстрелянной нами бляди жалеют в Берлине» (цит.
по: Ненаписанная рецензия А.И.Ромма на книгу М.М.Бахтина и В.Н.Волошинова «Марксизм и философия языка» / подгот. текста, публ., вступ. заметка и примеч. А.Л.Беглова
и Н.Л.Васильева // Philologica 2 (1995). С. 207).
В дневнике ошибка в указании месяца: IX.
Вторая и первая жены Шервинского.
В Центральном парке культуры и отдыха.

426

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Вечером у Шервинских. СВ возился с картами Средней Азии.
Читал мне поэму «Крым»1. А Машенька2, у которой я засиделся
поздно, подарила изразец от Троицкой церкви. Был Вася Шервинский с женой Таней3, оба симпатичные. Говорил о цветной
фото и увеличениях.

21.9.1936. КД
В голове путаница. Не знаю, чем кончится со Стазей. От нее получил письмо.
Я на распутье.

1.10.1936
Приехал на хутор 29-го. Вчера были именины В.Н.4 Я ходил с Андрюшкой5 около дома, а потом далеко один, за белыми грибами.
Набрали много. Это последние, маленьких уже не попадается.
Солнца нет, но леса и так хороши, все желтые.

3.10.1936
Сегодня утром вернулся в Москву. Идет сильный снег, ужасная
слякоть.
Встретил на Тверской Пастернака. Он еще на даче. Хочет
остаться на зиму. Жалуется на усталость6.

4.10.1936
2-й день не могу договориться с Иркой. Разыгрывает из себя
дуру, а потом ревет. Когда я прошу сказать расписание ее заня1
2
3
4
5
6

Поэма С.В.Шервинского «Крым» (1911) (РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 1).
Подписано: «Бр<атья> Нурок». Машенька — первая жена Шервинского, М.С.Шервинская (Протасьева). Братья Нурок — знакомые М.А.Булгакова Б.Л. и М.Л. Нурок. Неясно,
в какой связи они упомянуты.
Шервинская Татьяна Георгиевна (урожд. Некрасова; 1910–2004) — жена Василия Евгеньевича
Шервинского (1910–2004), сына родного брата С.В.Шервинского Е.В.Шервинского, архитектора.
Петровой.
Тарковским.
В воспоминаниях о Пастернаке Горнунг уточнял: «Говорил мне, что поэмы “Хорошо”
и “Владимир Ленин” очень понравились наверху и что было предположение, что Владимир Владимирович будет писать такие же похвалы и главному хозяину. Этот прием
был принят на Востоке, особенно при дворе персидских шахов, когда придворные поэты должны были воспевать их достоинства в преувеличенных хвалебных словах, — но
после этих поэм Маяковского не стало. Борис Леонидович сказал мне, что намеками
ему было предложено взять на себя эту роль, но он пришел от этого в ужас и умолял не
рассчитывать на него, к счастью, никаких мер против него не было принято. Какая-то
судьба его хранила» (с. 80).
В декабре 1935 г. Пастернак благодарил Сталина: «Вы поставили Маяковского на первое
место, с меня это подозрение снято, и я с легким сердцем могу жить и работать по-прежнему, в скромной тишине, с неожиданностями и таинственностями, без которых я бы
не любил жизни» (Пастернак Б.Л. Полное собрание сочинений. Т. IX. [М.], 2005. C. 62).

ii. дневник. 1936

427

тий, чтобы согласовать свое пребывание дома, она видит в моем
вопросе обидную для нее официальность.
Когда я прошу ее предупредить меня об ее уходах вечером,
т.к. это важно мне для фото, она говорит, что, по ее мнению, это
мне не нужно <знать>, и она не хочет зря говорить о своих уходах. Сама себе противоречит каждую минуту. И вообще удивительная дура с характером и истеричка.
9.10.1936.
День рождения Сережи, ему 12 лет. В нем чувствуется уже какой-то
перелом, исчезает детскость. Проступает большое сходство с отцом.
Заметил это сегодня впервые.
Он получил подарки, много книг.
Леонид Евгеньевич показал мне свои новые работы — 3 рисунка
на темы пушкинских стихотворений античного содержания («Дорида»
и 2 других).

Тарковские переехали с дачи. Погода все время холодная и пасмурная, по ночам подмораживает, но еще растут грибы — белые, рыжики, осиновые, березовые.
<…> Я в возбужденном состоянии думаю о Стазе. Не знаю,
что предпринять.

11.10.1936
Заходил к Полю Гадзяцкому1 за Диккенсом и видел впервые его
жену. Абсолютно не в моем вкусе.
Валентина Антоновна рассказывала о своей Наташе — старшей сестре. Шутила, что хотела сосватать меня с нею, рассказал
ей о себе.
Зашел к <Гедике> и узнал, что он нездоров (грыжа и пр.).
и что концерт его 14 числа не состоится. Очень расспрашивал
меня о Тучкове, расстроился, узнав, что дача Крутицкого продана. Благодарил за принесенные фотографии.
Записка А.С.Кочеткова к Л.В.Горнунгу
<18.10.1936>
Дорогой Лев Владимирович!
С удовольствием исполняю Вашу просьбу. У В.А., к сожалению, не
смогу быть сегодня, — печень окаянная замучила. Очень бы хотелось повидаться, — надеюсь, что это как-нибудь устроится.
Крепко жму Вашу руку. Ваш А.К.
1

Брат С.С.Гадзяцкого Павел.

428

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

19.10.1936
Мы с Леонидом Евгеньевичем заканчиваем работу над досками. Самуил Евгеньевич заказал мне текст песни революционного содержания.
Он будет писать музыку. Леонид Евгеньевич работает — рисует на пушкинские темы, нарисовал «Поэт и муза» («В младенчестве моем она
меня любила…»).

21.10.1936
За ночь написал текст песни для Самуила Евгеньевича. Сегодня принес
ему. Он одобрил. Мы с Леонидом Евгеньевичем немного поработали, но
отвлеклись, слушали, как Самуил Евгеньевич сочинял музыку к моей песне.
Решили назвать ее «Песня солидарности»1.
Леонид Евгеньевич уезжает в Ленинград в связи со своей работой
для мозаичного оформления.

28.10.1936
Утром снимал у Чернышевых. Как у них хорошо. Светлая большая квартира.
Днем зашел навестить бедную Александру Владимировну2.
У нее опять беспокойство. Нет известий от Верочки.
Сегодня она сказала мне, что у меня много сходства с ее Николенькой3. М.б., потому она чувствует ко мне какую-то материнскую нежность.
Вечером проявляли с С.В. Узбекистан. Он передал мне письмо Стази.
[4.11.1936. Арест С.Иренева4.]
[Надпись А.А.Тарковского на книге Микаэля Рифили «Песни
о городах» (пер. с тюрк. М., 1936):
«Милому Льву Горнунгу на вечную память о переводчике. 17.xi.36»]
29.11.1936
Самуил Евгеньевич взял меня с собой в редакцию журнала «Народное
творчество». Там печатают его песню — обработку армянской мелодии «Вечер», к которой он просил меня написать слова. Договаривались с редактором Н.Я.Брюсовой5.
1
2
3
4
5

Фейнберг С.Е. Песня солидарности. Для голоса и фортепиано. Слова Л.Горнунга. М., 1938.
Сестра А.В.Звенигородского Александра Владимировна Ильинская (1876–1957) и ее дочь
Вера Александровна Ильинская.
Ильинский Николай Александрович (ум. 1944).
По справке «Мемориала», приведенной в кн.: Тименчик Р.Д. Подземные классики. С. 249.
Брюсова Надежда Яковлевна (1881–1951) — музыковед, профессор Московской консерватории, редактор Музгиза, сестра В.Я.Брюсова. «Вечер» — текст Л.Горнунга к армянской

ii. дневник. 1936

429

1.12.1936
Мы с поэтом Андреем Владимировичем Звенигородским1 решили поехать в Переделкино, навестить Бориса Пастернака у него на даче.
Оттепели не было, но стояла мягкая погода. Когда мы пришли, Борис
Леонидович бурно обрадовался и удивлялся, как это мы неожиданно
собрались к нему. Я сказал, что мы решили его сфотографировать
и что это было главным толчком к нашему приезду. Сперва я попробовал снимать его в комнате, где мы находились. Из-за пасмурной погоды было очень мало света. Я просил его сесть на подоконник, ближе
к свету, сделал 2–3 снимка. При этом освещении они не обещали
быть удачными. Тогда решено было выйти наружу. Борис Леонидович
надел легкое летнее пальто и фетровую шляпу. Я снял его и Звенигородского на свежевыпавшем снегу на фоне заборчика и деревьев
недалеко от дома. От Пастернака мы со Звенигородским пошли на
дачу к Артему Веселому2, и там я его сфотографировал на застекленной веранде около верстака. Он столярничал и был с рубанком в руках, когда мы пришли.

16.12.1936
Уютно провел вечер у Шервинских. У них теперь радио. Я клеил
альбом детских фото. Все смотрели географические журналы,
что я принес. Был Александр Сергеевич <Кочетков>. Беспокоится о В.А.<Меркурьевой>. От нее нет писем.

народной мелодии в обработке С.Фейнберга см.: 12 народных песен: сборник. Музгиз.
М., 1938. 2-е изд. М., 1939.
В 2016 г. на одном московском аукционе продавалась книга переводов Пастернака
«Грузинские лирики» (М., 1935) с дарственной надписью: «Андрею Владимировичу Звенигородскому, непоколебимому поэту накануне одного из его испытаний на счастье
и добрую память от переводчика. Б.Пастернак. 5.XII.35». Еще об одном контакте Звенигородского и Пастернака рассказывает в письме 27 декабря 1975 г. к Л.В.Горнунгу
Н.Банников: «Лев Владимирович, уважаемый! На моих глазах покойный князь Звенигородский А.В. получил письмо и деньги от Б.Пастернака (по тому случаю, что Бор.
Леон. заработал немалую сумму однажды). Я знаю, что письмо Пастернака к Звенигородскому вдова князя продала или подарила. Называли три адреса: 1) Вы; 2) Александр Леонидович Пастернак; 3) ЦГАЛИ. Мне интересен текст письма (для литературной работы). Не могли бы Вы помочь мне определить местонахождение этого письма? Был бы вам очень благодарен» (Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд М.А.Торбин.
КП 1531/601).
Артем Веселый (наст. имя Николай Иванович Кочкуров; 1899–1938, расстрелян) — советский писатель, входил в группу «Перевал», затем — член РАПП. Автор повестей
и рассказов о Гражданской войне, в т.ч. «Россия, кровью умытая». 27 октября 1937 г.
арестован как участник «террористического» заговора, «возглавивший» организацию куйбышевских писателей. Таким образом фотография, сделанная Горнунгом
менее чем за год до ареста Артема Веселого, была в эти годы небезопасна для А.В.Звенигородского.

430

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

26.12.1936
Вечером был у Леонида Евгеньевича на елке. Был Лев Михайлович Ашкинази и его жена Ольга Дунович1. Он певец, она пианистка. Его мать
давно дружит с Анной Акимовной.
Придумывали ребусы.

28.12.1936
Познакомился с Ашкинази. Он довольно симпатичный, она
очень мила. Маленькая, что-то в ней от девочки, разговорчивая,
с приятным голоском. Взялся сделать стихотворные тексты для
Радко2.
Зима 1936–37
Не помню сейчас, какого числа это было. Сергей Васильевич Шервинский позвонил мне и предложил приехать к нему. Когда я вошел в эту
давно знакомую большую квартиру старинного дома, возвращенного
советским правительством бывшему домовладельцу — заслуженному
профессору медицины Василию Дмитриевичу Шервинскому, мне сказали, что Сергей Васильевич в кабинете профессора, и я прошел туда.
Это была огромная комната размером в 50 метров, в одной половине
которой был когда-то зимний сад, и потому оконная стена была сплошь
застекленной. В этой половине стоял письменный стол, за которым
проводил свой прием профессор, в другой части этой половины помещался большой квадратный обеденный стол и стулья. Вторая часть
комнаты была занята библиотекой профессора. Василий Дмитриевич
был в своей спальне, куда он рано отправлялся на покой, ему было
уже 87 лет. За обеденным столом я застал Сергея Васильевича и его
гостей. Тут были: Борис Пастернак, Ираклий Андроников3 и Константин Абрамович Липскеров. Пили чай, разговаривали. Зашел разговор
о последних работах Андроникова, и Шервинский сказал Ираклию:
«Вот вам не приходилось изображать в своих устных рассказах Пастернака».— «Да, не приходилось, но могу попробовать». Андроников
встал со своего стула, подошел к стене, возле которой сидел, взял
в руки воображаемую телефонную трубку и, прислонясь плечом к стенке, где должен был находиться аппарат, набрал номер, и мы услышали
голос Пастернака по телефону. Андроников точно подобрал голос, все
интонации, и было полное впечатление, что это говорит сам Пастернак. Не помню сейчас содержания разговора. Андроников-Пастернак
1
2
3

Ашкинази Лев Михайлович (1894–1983) — певец, артист Всесоюзного радиокомитета.
Дунович Ольга Яковлевна (1895–1964) — пианистка.
Может быть, сокращение от «Радиокомитета».
Андроников Ираклий Луарсабович (наст. фам. — Андроникашвили; 1908–1990) — писатель,
литературовед, мастер художественного рассказа.

431

ii. дневник. 1937

о чем-то сговаривался, что-то обещал, как-то мычал в паузах и произносил междометия. Все смеялись, но больше всех смеялся сам Борис
Леонидович.
Разошлись поздно.

1937
1.1.1937
У Шервинских. Новый год при свечах. Маски и интермедия под
пушкинскую лирику. Много стихов Пушкина и Тютчева.

3.1.1937
Познакомился у Ильинских и Звенигородских с их дядей
Ив.Ал.Стрешневым1. Чудный старик, старинный какой-то, необыкновенно воспитанный, с чистым голосом. Розовый и седой,
очень породистый.

10.1.1937. КД
Сегодня был на представлении комической оперы «Гюльнара»
в постановке музыкального училища имени Гнесиных. Опера
написана ленинградкой Вейсберг2 на либретто Софии Парнок.
Там встретил милую Ольгу Николаевну Цубербиллер. За три
года, что мы не видались, я, по ее словам, невероятно похудел.
Сговорились повидаться.

11.1.19373
Тарковские решают ехать в Ясную Поляну служить. И в то же
время ссорятся. Арсений живет безалаберно. Был у них С.Липкин.
Дочитал «В людях» Горького. Замечательная книга.

11.1.19374
Крестникам написал по письму с картинками, печатными буквами. Это ответ на письмо Андрея5.
1
2
3
4
5

Стрешнев Иван Александрович (1867–1942).
Вейсберг Юлия Лазаревна (1879–1942) — композитор, музыковед, переводчик.
Дата подписана позже.
Дата подписана позже.
Фрагмент одного из писем шестилетнего Андрюши Тарковского Л.В.Горнунгу с обращением «Дорогой дядя Лова!» см.: Тарковская. Вклейка, № 19.

432

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Стазе

***

В синей бездне небосклона
Блещут зимние лучи,
Но приход твой, Персефона,
Я предчувствую в ночи.
Я движеньям сердца внемлю,
Жду тебя в краю пустом,
О, приди украсить землю
Расцветающим ковром.
Окрылен в своих усильях,
Обратясь лицом к судьбе,
Как Икар, на снежных крыльях
Я в изгнанье рвусь к тебе.
Сердце бьется, сердце радо,
Я в глаза твои гляжу,
Я на свет тебя из Ада,
Эвридика, вывожу.
Камни внемлют, льдины тают,
Слышишь голос мой и ты,
На сугробах расцветают
Огнезарные цветы.
Я стремлюсь — но подземелье
Всё еще вокруг меня,
Прежней жизни злое зелье
Душу жмет больней огня.
Сердце бьется безотрадно,
Не пророк я, не Орфей,
Нет, я пленник, Ариадна,
Заблудившийся Тезей.
Дай клубок. И нить простая
Мне укажет к солнцу путь, —
Но слабеют крылья, тая,

ii. дневник. 1937

433

И в бреду, изнемогая,
Я клонюсь тебе на грудь.
12.1.19371

27.1.19372
Получил в редакции «Народное творчество» гонорар за восьмистишие3. 150, но и от них скоро ничего не осталось. Не отдал
всех самых срочных долгов.
Письмо Н.М.Подгоричани Л.В.Горнунгу
28–i–37 г.
Дорогой Левушка, прежде всего, почему Вы не хотите помнить обо
мне 27-го4? Вы же знаете. Потому что Нина Витальевна. А я Вас
полуподжидала.
Деньги Арсений получил и первые, и вторые. Вчера была от него
телеграмма — «Поздравляю. Целую. Получил пытаюсь сесть поезд
очень трудно придется через Хабаровск Арсений».
Мы сейчас без единой копейки, вчера утром даже на хлеб не было.
Но вечером пришли Федя и Галя и все устроили.
Да! Насчет Анненского. Придите, Левушка, помогите. Хорошо?
И насчет Бодлера хочу поговорить с Вами.
Привет. Жду. Я очень мило сижу одна из-за холодов. Н.

30.1.19375. КД
Вечером у Шервинских был Александр Кочетков. Он прочел
кое-что из своих стихотворений. Кроме него читал и Сергей Васильевич немного своих стихов.
Кроме меня и Лели Шервинской6 больше никого не было.
Мы засиделись, и я возвращался домой по заснеженной,
освещенной ночной Москве.
18.2.19377
Усова уезжает в Киргизию в ссылку из-за мужа8 и, разбирая вещи, подарила мне плоский ящик с пастелью всех оттенков. Конечно, я подарил его Леониду Евгеньевичу. Принес ему еще своих новых стихов. Он
был рад и тому, и другому.
1
2
3
4
5
6
7
8

РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 3. Ед. хр. 649. Л. 43–43 об.
Дата подписана позже.
Пояснение: «Написал Фейнбергу текст к армянской песне “Вечер” в его обработке».
27 (14) января — именины Нин.
Дата подписана позже.
Е.В.Шервинская.
Дата подписана позже. В машинописи ошибочно: 1936.
А.Г.Усову выслали из Москвы как жену репрессированного.

434

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Самуил Евгеньевич играл мне и дяде Луке свою музыку на слова
Маршака1 и чувашские народные песни в своей обработке.

21.2.1937
Весь день провел в Третьяковской галерее, смотрел старые портреты и Сурикова. Выставку иконы обежал на этот раз быстро.

24.2.1937
У Юры гости, и я ушел на весь день. Купил 3 рубашки и брюки
и неожиданно для себя фотоаппарат. 9х12 почти новенький
(деньги из Academia). Осчастливил Гадзяцких, дав им билеты
в МХТ и взаймы денег. Вечером концерт Доливо. Недоволен программой и присутствием Ольги Дунович.

26.2.1937
Ездил в Тучково. Снегопад за последние 4 дня был так велик, что
трудно было идти даже по наезженной дороге. В лесу лучше,
снег плотнее, проваливаешься не так глубоко. Снимал и снимался в лесу. Заснеженные деревья фантастически красивы.

27.2.1937
Были с СВ Шервинским в Сандуновских банях. Плавал в бассейне. Вечером пытались с Асей <Тарковским> сделать неаполитанские песни. Один я ничего не соображаю сейчас в стихах.
8.3.1937
Леонид Евгеньевич показывал мне свои иллюстрации к поэзии Феокрита2. Самуил Евгеньевич пишет музыку на пушкинские стихи, очень
увлекается этим. Предложил мне послушать последние работы: «Подруга дней моих суровых», «Сожженное письмо» и «Я помню чудное мгновенье». Он играл и напевал романсы вполголоса.

10.3.1937. КД
Вчера, по приглашению Сережи Шервинского и его жены Елены Владимировны, Кочетков и я вместе с ними выехали на
станцию Пески. До дачи Шервинских мы шли по хорошей снежной дороге. Начались солнечные мартовские не очень морозные дни. Москва-реку мы перешли по льду, наискосок прямо
к даче. Были устроены блины, после которых была прогулка.
1
2

В РГБ нот Фейнберга на текст Маршака нет.
Феокрит (ок. 300 – ок. 260 до н.э.) — древнегреческий поэт III в. до н.э. Об иллюстрациях
Фейнберга к Феокриту информацию найти не удалось.

ii. дневник. 1937

435

Ночевали в деревянном домике, где сторож истопил печку, т.к.
одноэтажный каменный дом зимой не отапливался.
Сегодня Леля снова устроила блины. Мы с Сережей дошли до
колодца, над которым была крыша, и взяли с нее чистейший
недавно выпавший снег. Вспоминая, как в старину на военных
собраниях еще во времена Пушкина и Дениса Давыдова устраивали жженку, для чего на две скрещенные сабли укрепляли сахарную голову, облитую спиртом, зажженный сахар таял и капал в чашу. Мы с Сережей решили устроить иначе. Мы полили
этот снег коньяком и посыпали сахаром. Поскольку для этого
сабли не понадобились, было решено назвать эту воображаемую жженку «бессабель», с ударением на конце. Блины прошли
очень весело, и настроение было отличное.
Сережа и Кочетков предложили тост за «Сметану», я же сказал,
что буду пить за «Сковороду», что очень понравилось Сереже.
После блинов мы вышли на берег реки, было яркое солнце
и чистый снег. Мы сперва кидались снежками, а потом Шура
Кочетков решил показать нам свое уменье кататься на лыжах
с гор. Он выбрал довольно высокий холм, смело встал на лыжи,
оттолкнулся палками и покатился вниз. Сперва он держался на
лыжах, потом его ноги ушли вперед, и он упал на спину в глубокий снег. Одна его лыжа, соскочив с ноги, укатилась далеко
вниз. В этом положении мне удалось Кочеткова сфотографировать. Сам лыжник и мы все смеялись, глядя на эту сцену. В этот
день я сделал много фотоснимков1.

16.3.1937. КД
Навестил Марию Михайловну Петрово-Соловово2. Смотрел акварель П.Соколова портрет Евдокии Васильевны Сухово-Кобылиной3. Вечером «Воскресение» во МХТе с Качаловым.

21.3.1937. КД
Смотрел во МХАТ’е «Царя Федора Иоанновича». Хмелев играл
Федора гениально.
[Арсений Тарковский делает стихотворную надпись Горнунгу на
сборнике «Поэты Крыма»:
1
2
3

Одна из этих фотографий — в ГЛМ. Ф. 397. Оп. 3. Ед. хр. 60.
Петрово-Соловово Мария Михайловна (1858–1941) — племянница драматурга А.В.СуховоКобылина, тетка А.В.Петрово-Соловово, собирательница документов семейного архива.
Акварельный портрет Евдокии Васильевны Салиас-де-Турнемир (псевдоним Евгения Тур),
сестры драматурга А.В.Сухово-Кобылина, работы Петра Федоровича Соколова (1791–1848)
датируется 1847 г. См. примечание к дневниковой записи от 8.10.1950.

436

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Льву Горнунгу, провидцу и поэту,
К ногам слагаю этот тяжкий груз.
Примите, брат, на память книгу эту,
Сей странный плод крымско-татарских муз.
И пусть она на самый низкий вкус,
И пусть (я знаю!) не угодна свету,
Внемлите, Лев, нелживому совету —
Она ведь легче множества обуз.
И если я скажу, что Мопассана
Переводить, пожалуй, потрудней —
То мне не верить было б слишком странно:
Мне жить еще, увы, немного дней,
И скоро я, не знав на свете славы,
Утешусь у последней переправы.
25.III.1937]

27.3.1937. КД
Приехал в Ленинград. В канцелярии Эрмитажа сдал миниатюру <Э.Мартена1> Петрово-Солововых. Портрет Бецкого Ив.Ив.
и Ек.Романовны Дашковой сдал на оценку. На Съезжинской
у Верховских не застал никого. Переночевал у Шапошниковых,
у Бориса Валентиновича и Натальи Казимировны после Летнего
сада и Сенатской площади.

28.3.1937. КД
Ездил в Павловск и Детское Село.

29.3.1937. КД
Казанский собор. Буддийский храм. Русский музей. В банке получил деньги за миниатюру, прошел к Чернышеву мосту.

30.3.1937. КД
Гатчинский парк.
Записка Арс.Альвинга к Л.В.Горнунгу
6/iv 37
Лева!
Я был без 2 минут час. Хорошо. Приеду завтра к 11 ч. Но если несколько опоздаю, дождитесь. Наконец меня прописали вчера на по1

Мартен Эдмон Пьер (1790 –1876) — французский миниатюрист, работал в России.

ii. дневник. 1937

437

стоянное проживание в Москве. Вчера получили письмо от Милицы — скончалась тетя Оля1. До завтра. Твой Арс.
[20 апреля 1937 года в скором поезде Москва–Ташкент, везущем
его к Анастасии Петрово-Соловово, Горнунг пишет «Послание
с дороги» Юрию Верховскому:
Спешил я к счастью, как Меркурий,
Вступая в жизни новый круг…2]

Письма А.В. и Л.В. Горнунгов С.В. и Е.В. Шервинским. [Апрель]–
май 1937 года из Ташкента и Бухары3
Милые Лёля и Сережа.
Все очень хорошо, все прекрасно, мы счастливы вполне.
Так много говорим, так часто Вас вспоминаем, что совсем некогда
писать письма. Спасибо Вам за все хорошее, что Вы для нас сделали.
Из Стазиных писем к Машеньке 4 Вы знаете, что я доехал благополучно. Хотя дорога почти 4 дня шла голой степью, все-таки
я смотрел в окна с жадностью и насмотрелся вдоволь. Все было интересно — и закат над Голодной степью, и самая степь, и первые
верблюды, и юрты, и солончаки, и Аральское море с кораблями в заливах, и камыши Сыр-Дарьи, и множество алых тюльпанов, и горы
под Ташкентом в первый раз моей жизни. Какое различие монгольских типов, какое великолепное разнообразие.
Поезд запоздал на 8 часов и приехал в 1 ч. ночи. Стазя дождалась
меня, и мы шли пешком.
Первые дни были немного испорчены хождением по учреждениям — моя прописка, ЗАГС, получение нового паспорта Стазе. Но это
теперь позади, мы женаты и теперь отдыхаем и наслаждаемся
жизнью.
Первые дни были прохладны, бюро погоды грозило новым снегом.
Но оно ошиблось, так и полагается. Теперь начнется жара. Мы
сильно загорели. На немощеных улицах много пыли, от которой
в голосе какая-то хрипота и трудно откашляться. В центре на
асфальте чище, но там не интересно. Там одно хорошо — продают
много боль [последнего листа письма нет].
1

2
3
4

Графиня Ольга Петровна Подгоричани (урожд. Матереева; 1867–1937), мать сестер Подгоричани, до 1927 г. жила в Иркутске вместе со средней дочерью Ниной, затем выехала
в Харбин к младшей дочери Ольге и уже оттуда — к старшей дочери Милице в Краков,
где и умерла.
Упавшие зерна. С. 52.
РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 282. Л. 27–37 об.
М.С.Шервинская.

438

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Дорогие друзья!
Во первых строках настоящего письма посылаем Вам новейшие
стихи, написанные совместно:
От азиатской пыли
Охрипли мы и заскулили.

Этим кое-что уже сказано. В остальном живем прекрасно, чего
и Вам желаем. Я заведую тюльпанами, Стазя — керосинкой, а хозяйкин рязанский дед — старым стилем, почтой и уборной.
Здешний трамвай, уступающий во многом московскому, игнорируем. Ездим по городу исключительно на ослах и верблюдах. Вчера
Стазя ездила в баню на арбе, причем сидела не между колес, а как
водится — на лошади. Между прочим, это про нее поется:
Стазя ехала верхом
В раскидной карете1.

Еще до моего приезда Стазя начала писать стихи про узбекских
лягушек. Для этого она поймала в арыке одну зеленую, причем уверяла меня, что телосложением она (лягушка) напоминает курского
соловья. Лягушку я выселил и вселился сам, в результате чего стихи
остались недописанными.
Ввиду наступления жары предполагаем спать либо в арыке,
либо под лишенным из-за мороза листвы грецким орехом, который
Стазя называет сокращенно орешником.
В первые дни от холодов и пыли я настолько охрип, что Стазя
поставила мне на грудь большой горчичник, а после, забыв о нем,
склонилась носом ко мне на грудь, а я, также забыв о нем, очень
крепко прижал ее к горчичнику и долго не мог понять, отчего она
вдруг заверещала.
Занятия фотографией мы временно прекратили, т.к. свечку,
купленную для красного фонаря, Стазя потеряла на улице. С тех
пор я ей уже ни в чем не доверяю. Тем более, что однажды она напоила меня чаем с проявителем, весьма горьким.
Я ревную ее ко всем, даже к домрабе Бобринских. В результате
она начала носить паранджу и говорит, что это очень приятно.
Правда со здешним индюком она снималась без паранджи и так
с ним флиртовала, что по доносу индюшки и от собственной ревности я был вынужден его зарезать. Съели втроем с индюшкой.
1

Из детской небылицы-перевертыша, вот один из вариантов: «Рано утром, вечерком /
Поздно на рассвете / Едет барыня пешком / В откидной карете».

ii. дневник. 1937

439

Однажды Алайский базар я принял за Малайский и потому не мог
его разыскать при всем желании. Вообще на ташкентских улицах
я плутаю, как в лабиринте, и еще не отличаю Бешагач от улицы Уншлихта. Секрет этого кроется в том, что мое знакомство с планом
Ташкента мне в будущем едва ли пригодится, поскольку в этом городе водятся скорпионы. Таким образом, я всюду хожу с собственным
проводником, ковыляющим за мною в еще непривычной парандже.
Кстати о скорпионах. Я мечтаю поймать 3 штуки типичных:
двух подарю знакомым, третьего заставлю самоубиться в кольце
огня. Стазя уверяет, что они каждый раз водятся над диваном, под
ковром прабабушки и при большом на них урожае обещает варить
суп из их шеек и перешеек. Я делаю вид, что такое соседство меня не
смущает, и не знаю, как отнестись к рассказу о том, как один Стазин
знакомый тамерлан кричал из-за скорпиона два часа благом матом.
5-го думаем двинуться в Бухару. Ввиду трудности достать ж.д.
билеты, м.б., придется воспользоваться ишаками или идти пешком, как в Мекку по обещанью. Тогда возьмем с собой только фотоаппарат и коробку конфет для Натальи Эдуардовны1. Стазя воображает, что внешним видом она сойдет за дервиша, т.к. симпатизирует этим изможденным и тщедушным старикам.
Надеемся, что у Вас не будет сомнений в достоверности перечисленных фактов и прилагаем фотографии, которые как раз ничего не иллюстрируют.
Шлем всем привет, дружески целуем и готовимся к скорой
встрече. Лев и Стазя.
Ташкент. 4.v.37.
P.S. После того, как это письмо было уже написано, в комнате
на стене был обнаружен скорпион среднего роста и отвратительной наружности. Поимка его живьем произвела на меня такое угнетающее впечатленье, что я пал духом, а Стазя после этой встречи
делала вид, что совсем спокойна, на самом деле пребывала в столбняке. Очухавшись, я бросился смазывать и порог, и подоконник керосином, на случай появления новых незваных гостей.
Дорогой Сергей Васильевич!
Пишу из Бухары, но письмо думаю закончить и отправить в Самарканде.
Как ни странно, сюда мы приехали в дождь и слякоть. Вот уже
4 дня, считая дорогу, но облачность не проходит. Солнца достаточно, а небо, как в России летом, все в облаках. Это здесь редкость.
1

Н.Э.Шмидт — сотрудница бухарского музея.

440

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Мы думали пробыть здесь 3 дня и дня 3 в Самарканде, но тут
так много интересного и, кроме того, мы так удобно устроились
при музее, что решили остаться почти на неделю, до 10-го числа
включительно. Потому-то нам и не хватило денег, взятых из Ташкента в дорогу.
Наталья Эдуардовна очень мила и любезна, мы ей очень благодарны.
От Ташкента до Бухары мы ехали с утра весь день и до 2 ч. ночи.
Потому видели все окрестности Ташкента — сады и поля, буквально залитые красными маками. Слева все время стояли горы со
снежными верхами, справа то степь, то долины Зеравшана1, а близ
города Джизак у самой дороги высокие каменные холмы. Тут нас застала гроза, и крупный дождь стучал по крыше вагона.
Насколько я путался в Ташкенте, настолько легко ориентируюсь в Бухаре и запомнил все названья памятников.
Народ здесь изумительный, есть необыкновенные типы, пестрота и лохмотья. Жаль, что все это не передаст фотография.
Мы со Стазей вспоминаем часто 1001 ночь. Группа таджиков
в чалмах с бородами, с мешками, на ослах уже напоминает АлиБабу и 40 разбойников. Все это необыкновенно и видишь, что это
кончается. Старый быт уходит, но все-таки еще держится.
Но Бухара производит впечатление совсем мертвого города,
улицы пусты, дома полуразрушены. Эта мрачность на Стазю действует угнетающе, особенно кладбища.
И все-таки я очень рад побывать здесь. Мы со Стазей сделали
массу снимков, только бы они были удачны. Очень мне не хватает
лейки2 и здесь, и в дороге. Хоть бы вы купили, тогда можно будет
съездить в эти края еще раз, тем более что Вы собираетесь в Хиву.
С лейкой ехать гораздо больше смысла.
Стазя от меланхолии, которая иногда на нее находит, к счастью редко, рассеянна. Сегодня забыла свой полотняный колпак на
куполе мавзолея Буян-Кули-хана и т.п. Все время мечтает о России,
о Старках, о встрече с Вами.
А живем мы здесь очень хорошо и надеемся жить еще лучше.
На барахолке не видать ни кубышек, ни одной приличной пиалы,
ни кустарного шелку.
Шлем самые горячие приветы и Вам, и Леле, и Машеньке. Целуем Анюту и Катиньку.
И вообще кланяемся всей Вашей семье.
Горнунги.
1
2

Река в Таджикистане и Узбекистане.
Марка фотоаппарата.

ii. дневник. 1937

441

8 мая 1937
Ст. Бухара
Дописываю в вагоне Бухарки. Погода великолепная, но утром
было холодно. Стазя без ума от аистов. Становится под самым
гнездом и смотрит на них безо всякой осторожности. Сегодня снимал для нее нашу аистиху с крыши Кукельдаша1.
Привет.
Дорогой Сергей Васильевич,
пишу Вам теперь после Бухары и Самарканда и кстати посылаю
еще несколько стихотворений. Впечатление от поездки в эти города огромное, от Бухары даже больше. Это необыкновенно цельный
и сохранившийся, но мертвый и мрачный город. Больше всего мне
нравится мавзолей Исмаила Самани2: это высокохудожественное
произведение, не говоря уж о том, что его давность не может не
импонировать. Мы со Стазей сделали массу снимков: в Бухаре — 89,
в Самарканде — 13 (здесь мы не нашли ни одной коробки пластинок,
которых много и в Ташкенте и в Бухаре — странности наших торговых организаций). Надеюсь, что теперь скоро увидимся лично.
Шлю привет всем Вашим домашним. Ваш Л.Г. 14.v.37.
Записка Арс.Альвинга Л.В.Горнунгу
20.5.37
Дорогой Лева!
Вас не было дома. Очень жалко. Приеду послезавтра (22-го) днем
часа в 2. Хорошо? Если неудобно — телеграфируй. Передай воткнутые в ручку двери цветы Анастасии Васильевне вместе с самым
добрым приветом моим.
Обнимаю тебя.
Твой Арс.
Из воспоминаний Л.В.Горнунга о К.Ф.Богаевском
В конце июля 1937 года Сережа Шервинский предложил мне совершить с ним путешествие по берегу Крымского полуострова. Я никогда
не бывал в Крыму, и моя жена отпустила меня в эту поездку, а сама
переехала на это время в дом Шервинских к своей подруге.
Мы начали свое путешествие с Бахчисарая и Севастополя. Большую
часть пути шли пешком по Южному берегу Крымского полуострова.
В Ялте к нам присоединился композитор Анатолий Николаевич Алексан1
2

Медресе Кукельдаш.
Абу Ибрахим Исмаил ибн Ахмад Самани (848–907) — эмир Мавераннахра и Хорасана, основатель государства Саманидов.

442

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

дров, которого я знал с 1928 года. После Алушты начался почти необитаемый район, где были только немногие татарские деревни и пустынные песчаные пляжи и каменистый берег. Пройдя Новый Свет и Судак,
мы добрались до Коктебеля. Это было уже начало сентября. Нас встретила Мария Степановна Волошина, и мы остановились в ее доме.
В этот день было солнечно и тепло, я купался на коктебельском пляже, и Анатолий Александров сфотографировал меня несколько раз
в воде.
Ветер дул с турецкого берега, и оттуда шла небольшая волна. У каких-то рыбаков наняли небольшой баркас, и было решено не откладывая пройти по воде, чтобы увидеть отвесную скалу Карадага со стороны моря. Это было необыкновенное, грандиозное зрелище.
На следующий же день решено было отправиться в Феодосию
и Керчь. Анатолий Александров из Феодосии выехал в Москву, но к нам
присоединился Федор Александрович Петровский, переводчик античных авторов, который тогда еще жил в Коктебеле.
Мы шли по Феодосии, по ее тихим улицам с небольшими домами.
Все было освещено южным солнцем, на берегу стояла одинокая генуэзская башня. Улица Дуранте тоже была в это время пустынна. Шервинский показал мне дом, в котором жил и скончался от туберкулеза
писатель Сергей Заяицкий.
Дом Богаевского выходил окнами прямо на улицу, был старой постройки с небольшими окнами. Слева у него были ворота во двор, довольно пустой и мало озелененный. Константин Федорович Богаевский
встретил нас приветливо. Моих спутников он знал раньше, меня понаслышке. Он сказал, что очень рад наконец познакомиться со мной. Он
был уже пожилой, невысокого роста, с коротко подстриженной головой, немногословен и держался спокойно. Он познакомил меня со своей женой Жозефиной Густавовной. Она была ростом выше своего
мужа и уже совсем молчалива.
В большой комнате в доме Богаевских, где мы некоторое время
посидели за разговором, рассказывая о своем путешествии по берегу
Крыма, было не очень жарко из-за невысоких окон и толстых стен. Мебель была в каких-то светлых чехлах и на бледно-окрашенных стенах
висели пейзажи Богаевского. Я смотрел на все это во все глаза, и эти
пейзажи, конечно, мне нравились, хотя я больше любил ранние произведения.
Константин Федорович предложил пройти в его мастерскую, отдельно им построенную тут же во дворе. Стены ее были из серого песчаника, грубо отесанного. Жозефина Густавовна перешла в мастерскую вслед за нами и села на диван рядом с Шервинским и Петровским.
Я быстро оглядел всю обстановку мастерской. Там были большие окна.

ii. дневник. 1937

443

На стенах висели картины и многие стояли на полу около стен. В центре мастерской стоял мольберт, на котором была неоконченная большая картина — это была панорама гор, целого горного хребта, над
вершинами которого голубое небо. Это была еще неоконченная работа. У меня был с собой фотоаппарат, и я попросил Константина Федоровича встать к мольберту и сфотографировал его одного на фоне
этой панорамы гор. Потом он присоединился к сидевшим на диване,
я два раза снял эту группу. Мастерская была довольно большая, и в ней
были еще мольберт и большой стол, на котором стояли глиняные сосуды и вазы, уставленные щетинными кистями, лежали тюбики красок
и прочее хозяйство художника.
Из Феодосии мы отправились в Керчь, посмотреть город и его античные древности. Вся земля Керчи была насыщена мелкими черепками античных глиняных сосудов. Я набрал в карман прямо из-под ног
эти осколки кое-где с остатками какой-то росписи. Мы видели подземный храм Деметры, освобожденный от культурного слоя стольких столетий, и сохранившиеся остатки фресок на стенах этого маленького храма. Вдали была гора Митридат. В этом месте, около музейного здания
стояло большое количество надгробных плит-стел с изображением
умерших. Они были выкопаны археологами и стояли под открытым небом, я сделал один фотоснимок С.Шервинского и Ф.Петровского на
фоне этих каменных плит и сам снялся с ними.
Из Керчи мы вернулись в Коктебель. На другой день был разъезд
гостивших у Марии Степановны знакомых, продолжавших приезжать
к ней каждое лето и после кончины Макса Волошина. Тут был и А.Габричевский с женой Наталией Алексеевной1 и Ф.Петровский с Марией
Васильевной, и Назаревская Любовь Алексеевна, сотрудница Московского Камерного театра2, и другие. Мы с Сережей остались теперь одни
в доме Волошина. Мария Степановна жила со своей верной помощницей Анчуткой3, которая скрашивала ее зимнее одиночество. Я познакомился со всеми комнатами дома, с мастерской Волошина, с библиотекой, увидел в натуре гипсовую голову египетской царевны Таиах и сфотографировал интерьеры дома.
Мария Степановна предложила мне выбрать одну из акварелей Волошина, лежавших в одной из папок. Я выбрал один из пейзажей.
Днем мы с Шервинским обошли окрестности, посетили одинокую
могилу Макса Волошина на горе с камнем, лежавшим на ней. В день
1
2

Габричевский Александр Георгиевич (1891–1968) — искусствовед. Его жена — художница
Н.А.Северцова (1901–1970).
Назаревская Любовь Алексеевна (1902–1980) — статистик Госплана. «Про нее говорили, что
она внебрачная дочь А.М.Горького. Студийцы шутили: если к ее фотографии приставить усы, будет вылитый Буревестник» (Тихомиров П. Последние Камерного театра //
Вопросы театра. 2010. № 3–4. С. 274).
Пояснение Горнунга: Анна Александровна Караго, сперва Анна «чуткая», а потом Анчутка.

444

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

нашего приезда расцвел большой круглый кактус и покрылся весь
бледно-розовыми цветами, каждый из них величиной с блюдце. У меня
сохранился фотопортрет этого цветущего кактуса на открытой террасе.
Маруся отвела нам комнату в верхней части дома. Окно, из которого
было видно море, плохо закрывалось. В эти дни уже дул северо-восточный ветер. Ночью было довольно холодно спать, и все время был слышен шум ветра и моря.
Через несколько дней в середине сентября, простившись с гостеприимной Марусей и Анчуткой, посетив в Феодосии музей художника Айвазовского, мы с Шервинским сели на поезд и отправились в Москву.

Записка Арс.Альвинга Л.В.Горнунгу
5.8.37
Левочка, милый!
Ждал-ждал от тебя вестей и возник сам. Вы давно в Москве (ты
писал, что вы уехали дней на 10 на дачу). Соскучился. У меня все
по-старому, по-грустному. Думаю, что вы завтра опять куда-нибудь уедете, но все же часов до 2-х завтра я зайду. Хочется поговорить.
У нас новость: пес. С золотым характером (вроде как у Любарского, но весь вообще лучше его). Ну вот. Приветствую Анастасию
Васильевну.
Твой Арс.
[Летом 1937 года Арсений Тарковский ушел от М.И.Тарковской
к А.А.Бохоновой.
В конце октября 1937 года арестован А.А.Штейнберг.
28 октября арестован Б.Пильняк. В 1973 году Горнунг вспоминал:
Незадолго до отбытия Пильняка из Москвы навсегда, ибо он рано
ушел из жизни, я был на многолюдном собрании в Доме литераторов.
На этом собрании Пильняк читал начало своего романа из жизни немцев Поволжья1. Свое выступление он начал с того, что заявил, что делится лишь замыслом романа, который не имеет еще названия, и большая часть мыслей, которые он должен осуществить, еще в чернильнице, а не на бумаге. Он обратился с просьбой к товарищам-литераторам
обсудить его сообщение о романе и этим помочь ему в создании его.
Обсуждение романа было длительным. Многие выступавшие одобряли план и основные пути его. Другие хотели, чтобы роман отражал не
1

Вероятно, речь идет о последнем романе Пильняка «Соляной амбар», который он успел
тем не менее закончить до ареста (опубликован в 1990 г.; рукопись романа была сохранена первой женой писателя М.А.Соколовой).

445

ii. дневник. 1938

только жизнь немцев Поволжья, но и других людей, населяющих этот
край. Пильняк внимательно выслушивал выступающих, записывал их
речи и после собрания поблагодарил всех за помощь в его творческой
работе. Но все указания ораторов не могли быть уже использованы
Пильняком, ибо скоро он очутился в невольной разлуке с друзьями
и умер вдали от них1.]

24.9.1937. КД
Мы со Стазей, пока у нас нет отдельной комнаты, решили снять
комнату на даче на станции Лось по Северной ж.д. Думаем здесь
прожить также все лето 1938 года. Навестить нас и посмотреть,
как мы живем, собирались и Шервинский, и Шура Кочетков,
и вот сегодня их приезд осуществился. Сережа Шервинский
с первой женой Машенькой и второй — Лелей — и вместе с Кочетковым появились у нас во второй половине дня.
В комнате большая голландская печь, которую я истопил
с утра, и потому было тепло и уютно, как сказали нам гости.
Пили чай за большим столом, а потом при электрическом свете
я сфотографировал всю группу перед их отъездом в Москву2.
[В набросках Горнунга «Случайные встречи и знакомства», записанных помощниками, сказано: «1937 г. Лозинский Михаил Леонидович, поэт, переводчик. Всего одна встреча»3.]

1938
[16.1.1938 арестована Н.М.Подгоричани. Осуждена на восьмилетний срок исправительно-трудовых лагерей.]

4.2.1938
Был в Литературном музее Бонча-Бруевича4 на выставке фондов. Есть интересное, но много 3-го сорта.
1

2
3
4

Пильняк: авторизованная машинопись // Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1539/584. В год записи этого мемуарного свидетельства Л.Горнунг еще не знал
точных фактов о судьбе Пильняка. Писатель был расстрелян 21 апреля 1938 г. Подробнее см.: Андроникашвили-Пильняк Б.Б. Пильняк, 37 год / послесл. к сб.: Борис Пильняк.
Расплеснутое время. М., 1990. С. 602.
Эта фотография нам не попадалась.
Архив М.А.Тарковской.
Бонч-Бруевич Владимир Дмитриевич (1873–1955) — советский партийный и государственный деятель, инициатор создания и первый директор (1933–1945) Государственного
литературного музея. Его письма Горнунгу — в ОР РГБ.

446

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

6.2.1938
Днем у Анатолия Николаевича1. Делились крымскими фото.
Вечером у СВ <Шервинского> — Пяст читал вступление к поэме
«Петербург. Петроград. Ленинград»2. Очень хорошо, технически
безукоризненно и мастерски. Не без вдохновенья. Талантливый
неудачник. Мы прочли стихи тоже.

25.3.1938. КД
Видел Марью Степановну Волошину3.
Мурка получил орден4.
17.4.1938
В Малом зале концерт учеников Самуила Евгеньевича. В программе
произведения Анатолия Александрова. Играли Точинская, Королева,
Петровская, Дробинская, Сагратова, Берман.

Записка Арс.Альвинга к Л.В.Горнунгу
25/iv 38
Христос Воскресе!
Дорогой Левушка. Поздравляю тебя и Стазю со Светлым Праздником. У меня ничего нового ни в делах, ни в настроении. Очень скорблю, что опоздал в аптеку, где ты, наверное, был. Не сердись, что
обременяю тебя делами своими, но никак иначе нельзя. И вот снова
прошу: давай встретимся завтра. <…>

23.4.1938
Отправились в Старки. Завтра наша годовщина5. Сегодня вечером ходили гулять с Сережей <Шервинским> после обеда в луга
на том берегу. Шли дорогой через сосновый лес, потом лугом.
Сережа рассказывал историю семьи соседей Найденовых6. Сватовство Шуры Дриля7 и их дочери. Хороший ясный вечер. Утром
Стазя растянулась у станции, попав в проволочный обруч.

1
2
3
4
5
6
7

А.Н.Александров, композитор.
Правильное название «Поэма о городах».
Факт ее пребывания в Москве в марте 1938 г. не отмечен в «Краткой биохронике М.С.Волошиной», составленной В.Купченко; см. Волошина М.С. О Максе, о Коктебеле, о себе:
Воспоминания. Письма. М., 2003.
М.И.Ромм получил орден Ленина за фильм «Ленин в Октябре».
Годовщина свадьбы Л.В.Горнунга и А.В.Петрово-Соловово.
Последние владельцы имения Северское (ниже Старков по течению).
Дриль Александр Дмитриевич — друг детства С.В.Шервинского, крестник его матери
А.М.Шервинской, сын криминалиста Д.А.Дриля. См. его фотографию в кн.: Бессмертие:
из истории семьи Шервинских / авт.-сост. Е.С.Дружинина (Шервинская). М., 2013. C. [184].

ii. дневник. 1938

447

24.4.1938
Василий Дмитриевич1 последнее время мрачен и раздражен. За
утренним чаем молчал. На внучек не смотрит. После чая мы со
Стазей отвлекались игрой в домино. За обедом вспоминал гимназические годы. Показывал мне Генин2 цветник.
Гордился красотой «коричневой» яблони. Поджидал из Москвы Сережу. За ужином пили водку старку, кекс и пр.

25.4.1938
Утром ходили со Стазей снимать сосны на том берегу. Холодный
ветер.
До обеда пошли втроем — Стазя, я и Сережа в березовые леса
на берегу реки Северки. Встретили близ дома Никса Голицына3.
Говорили о Машеньке. Нашли кладбище в лесу. На обратном
пути нас застала гроза с градом, и промокли насквозь. Дома переоделись и выпили водки. Стало жарко и весело. Играли в домино в спальне Василия Дмитриевича. Стазя расстроена. Сережа соблазняет меня поездкой в Крым или на Кавказ.

26.4.1938
Утром ехали с Лёлей4 в Москву. Рассказывала свою теперешнюю
жизнь и дала характеристику дому Шервинских. Действительно, ей тяжело в этой атмосфере.
Выборы в Лоси5.
Дождь с утра.

2.7.1938
Левитан в Третьяковке. Были со Стазей.
Август 1938
В августе 1938 г. я с женой по дороге в Винницкую область был в Киеве. Пользуясь случаем, мы навестили дальнюю родственницу моей
1
2
3

4
5

Шервинский.
Сад у дома Е.В.Шервинского. См. фотографию в кн: Бессмертие: из истории семьи Шервинских. С. [197].
Голицын Николай Владимирович (1874–1942) — князь, сын кн. В.М.Голицына, московского
городского головы в 1897–1905 гг. Окончил историко-филологический факультет Московского университета, автор ряда исторических работ. В 1916 г. — директор Государственного
и Петроградского главного архивов Министерства иностранных дел. После Октябрьской
революции — один из организаторов бойкота чиновниками советской власти; неоднократно арестовывался. В начале 1920-х жил в Петрограде; в 1923–1926 гг. отбывал трехлетний срок заключения в Бутырской тюрьме вместе с сыном Кириллом (осужденным на
пять лет). Затем служил переводчиком в советских учреждениях в Москве.
Е.В.Шервинская.
Т.е. выборы местных депутатов в Лосиноостровской, где в это время жили Горнунги.

448

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

жены Евдокию Александровну Новосильцеву. В конце прошлого века
Евдокия Александровна вышла замуж в Киеве за генерала русской армии Регекампфа, обрусевшего немца1.
В 1938 году ей было уже 90 лет. Она была абсолютно слепа, но
очень бодрая, с хорошо сохранившейся памятью. Евдокия Александровна обрадовалась неожиданной встрече с нами2.
Из прошлых ее рассказов моей жене мы знали, что семья Новосильцевых была знакома по Петербургу с Натальей Александровной
Пушкиной3. <…>
В этот приезд в Киев я записал со слов Евдокии Александровны ее
короткий рассказ о дочери Пушкина.
Еще в 1927 г. Новосильцева-Регекампф написала свои краткие воспоминания о пребывании в Висбадене4.

16.9.1938
Мы со Стазей переехали на зиму в Москву из Лоси.
Записка Арс.Альвинга к Л.В.Горнунгу
24/ix–7/x 38. Пришел тебя поздравить с тридцатью шестью годами и подарить тебе зелено-лиловый галстух (старательно искал,
и этот мне почти понравился) — а Вас нетути…

14.10.1938
Вчера годовщина Лелиной смерти5.
Сегодня перевезли на машине вещи с дачи <из Лоси>. Теснота.
Вечером слушали шаляпинские пластинки.
Записка Арс.Альвинга
25/x 38 Леве и А.В. Горнунгам.
Соскучился и зашел узнать, живы ли вы и как… У меня ничего нового. Судьба моя никак не хочет определяться.

5.12.1938
День конституции. Вчера в 12 ночи известие от Маши <Авиновой>6.
1
2
3
4
5
6

О Новосильцевой см. в примечаниях к разделу «Жизнеописание». В 1938 г. ей было не
90, а 78 лет. Умерла во время оккупации Киева фашистскими войсками.
Сохранились несколько писем Е.А.Регекампф к Л.В. и А.В. Горнунгам (последнее от
5.1.1942).
Н.А.Пушкина-Дубельт, дочь А.С.Пушкина.
Опубликованы в кн.: Галин Г.А. Дети и внуки Пушкина. М., 2009; рассказ Е.А.Новосильцевой, записанный Горнунгом: РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 1–6.
Сестры Горнунга, попавшей под трамвай.
Авинова (урожд. Новосильцева) Мария Юрьевна (1882–1975) — поэтесса, переводчица.
Жена историка и философа Николая Николаевича Авинова (1881–1937, расстрелян). После
1945 г. в США. Известие — об аресте мужа.

449

ii. дневник. 1939

[На обороте того же листа записка от М.Авиновой.]
Мерке
Здорова, горячо обнимаю, переведи телеграфом тысячу, город Мерке, Южный Казахстан. Сижу без копейки, телеграфируй
судьбу Ники, измучилась, беспокоюсь, устроилась хорошо, три
года.
Машурочка1

13.12.1938
Вчера получили первое письмо от Маши <Авиновой>.
Сегодня кончили штукатурить в Ириной комнате, убрали мусор
и вымыли пол.

15.12.1938
Приехал Саша Петрово-Соловово2 на два дня. Попал на страшные морозы.

17.12.1938
Ходили с ним в «Ударник» на «Александра Невского». Лубок. Ни
на грош истории.

18.12.1938
Проводили со Стазей <Сашу> на Киевский вокзал. Зашли к Ольге Геннадьевне.
Морозы эти дни 25-28 градусов.
Погиб Чкалов.

1939
10.1.1939. КД
Перевезли Ирин рояль и вещи. Недовольна новым положением.
В комнате еще холодно. Зажечь керосинку не сумела. Сосед-бухгалтер объявил себя научным работником. Стучал в стену спьяну.
Был на выставке Кардовских3. Завтра начнем ремонт у нас.
На днях умер Бакушинский4. Жаль.
1
2
3
4

Подробнее о судьбе Авиновых см. в письме Л.В.Горнунга к С.В.Шервинскому от 30 марта 1972 г.
Брат Анастасии Васильевны Петрово-Соловово.
Совместная выставка произведений Кардовского и Делла-Вос-Кардовской состоялась
в залах Академии художеств СССР.
Бакушинский Анатолий Васильевич (1883 – 9 января 1939) — искусствовед.

450

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

13.1.1939
Кончили оклейку. Сегодня перенос Борисовых книжных
шкапов.

14.1.1939
Фактически обменялись комнатами. Перетаскивали целый
день мебель каждый к себе.

15.1.1939
Вчера праздновали 90-летие Шервинского. Мы со Стазей не
были. Прошло, говорят, оживленно и хорошо.
Сегодня Сережа <Шервинский> решил судьбу <портрета? >
Дашковой1.

18.1.1939
Въехали в нашу новую комнату. Вымыли пол, перетащили вещи.
Так долго я мечтал о своем угле, так долго ждал, так поздно
из-за этого женился. Только теперь осуществилось.
И как-то мало радуюсь комнате. Слишком устал от жизни.
И здоровье начинает изменять, но долго оно меня выручало.

25.1.1939
В Детиздате встретился с Пастернаком, вместе получали в кассе
деньги. Я — за перевод стихов для детей Ованеса Туманяна2.

13.2.1939
Ездили в Старки на блины к 11 вечера. Настроение испортили
армянские дела с поездкой для «Давида Сасунского»3. СВ читал
свои переводы, старые дилетантские стихи из «Мира Божия»
и приложения к «Ниве»4.

17.2.1939
Был у нас со Стазей 1 раз в гостях Андрей Владимирович
<Звенигородский>. Читал свои стихи, Фета и Блока. Говорил
1
2
3

О продаже его в Третьяковскую галерею см. запись от 5.5.1939.
Туманян Ованес Тадевосович (1869–1923) — армянский поэт и писатель, общественный деятель. Переводы Горнунга вышли отдельным изданием: Туманян О. Двенадцать стихотворений / пер. Л.Горнунга. Ереван, 1942.
В журналах 1939 г. появились фрагменты этой работы: Давид Сасунский: отрывок из
пер. К.Липскерова / вступ. заметка С.Шервинского // Красная новь. 1939. № 7. С. 139–178;
Давид Сасунский: отрывки из пер. В.Державина, С.Шервинского и А.Кочеткова // Красная новь. 1939. № 8–9. С. 202–224; Давид Сасунский: отрывки из эпоса армянского народа / пер. с арм. С.Шервинского // Звезда. 1939. № 9. С. 141–144.
«Мир Божий» — ежемесячный журнал, выходил в 1892–1906 гг. «Нива» — популярный
еженедельный журнал, издавался в 1869–1918 гг. с приложениями.

ii. дневник. 1939

451

о Вл.Соловьеве, Вольтере. Вспоминал, как его еще не знали в Москве, и первый, кто оценил его, — это Грушка и Нестеров1, —
там встретил Перцова2. Затем Мандельштам и Шкловский3.
О предыдущем сейчас печальные слухи4. В редкой дозе он (АВ)
даже интересен, оригинален и, конечно, культурен. Но большая
узость взглядов.

27.2.1939. КД
Были с Шервинским в Сандуновских банях. Я плавал в бассейне.
21.3.1939
Был на выставке акварели и темперы Макса Волошина в клубе писателей (ул. Воровского, 50). Вместе со мной ходили по выставке художник
Леонид Евгеньевич Фейнберг и Елизавета Яковлевна Эфрон. Очень
много замечательных акварелей.

22.3.1939
Встретился с Мариэттой Сергеевной Шагинян у ее мужа Якова Самсоновича Хачатрянца5. Она заговорила о только что закрывшейся
выставке акварелей Волошина в клубе писателей на улице Воровского. Она говорила об акварелях Макса с восхищением и сказала, что
хотела бы добиться продления выставки.
«До сих пор Волошиным мало интересовались, так как он как поэт
слишком чужд нашей современности, но очень большой художник, достигший в своей области больше, чем Гете в своих пейзажах».

3.4.1939
Навестил Марию Степановну Волошину в квартире Ольги Константиновны Толстой и ее дочери Софьи Андреевны Толстой-Есениной. Мария Степановна в этот приезд остановилась у них в Померанцевом
переулке. Она познакомила меня с Ольгой Константиновной Диде1
2

3
4
5

Нестеров Михаил Васильевич (1862–1942) — живописец. Грушка Аполлон Аполлонович (1869–
1929) — филолог-классик и археолог, профессор Московского университета. Его отзыв
1926 г. на стихи А.В.Звенигородского см.: Звенигородский. С. 151–154.
Перцов Петр Петрович (1868–1943) — критик, публицист, искусствовед, поэт, мемуарист. Письма П.П.Перцова к А.В.Звенигородскому хранятся в РГБ (Ф. 218. К. 1071. Ед. хр.
39). Его характеристику стихотворного дарования Звенигородского см.: Усов. Т. 2.
С. 386–388.
Отзывы Шкловского на стихи Звенигородского см.: Звенигородский. С. 156–157.
О.Э.Мандельштам умер в лагерном пункте Вторая речка во Владивостоке 27 декабря
1938 г. От А.В.Звенигородского узнал о смерти Мандельштама и Е.Я.Архиппов (Архиппов.
Т. 2. С. 560).
Хачатрянц Яков Самсонович (1884–1960) — филолог, переводчик с армянского языка.

452

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

рихс1 (вдовой Андрея Львовича Толстого2). Софьи Андреевны не было
дома. После выставки все акварели Мария Степановна оставила в их
квартире на хранение3.

5.5.1939
Делаем со Стазей перевод в стихах армянской оперетты4.
В Третьяковской <галерее> не покупают ничего. Кеменов уплатил 300 тыс. за макет перекопированного <портрета> Дашковой 2.55.

25.5.1939
Разбил крышку поповской чашки. Ужасно жаль.
Сегодня наконец получил деньги за перевод оперетты из Еревана.
Арсений <Тарковский> отбирал с нами стихи для «Звезды»6
и читал кое-что.

28.5.1939
Приехал Саша7 из Обояни.

29. Читали СВ <Шервинскому> оперетту. Он сделал поправки.
30. Перевез стол, шкап из Лоси. Борис перевез своих на дачу.

23.6.1939
Ездили в Старки к завтрашнему дню.
Но погода испортилась именно на этот день.
1
2
3

4
5
6
7

Толстая Ольга Константиновна (урожд. Дидерихс; 1872–1951) — первая жена сына Л.Н.Толстого Андрея Львовича Толстого (1877–1916), воспитательница детского сада.
Неточность: в 1907 г. А.Л.Толстой развелся с О.К.Толстой и женился на Е.В.Арцимович,
так что формально О.К.Толстая не была его вдовой.
О судьбе акварелей рассказано в воспоминаниях Горнунга о М.С.Шагинян: «Мария Степановна после выставки не увезла акварелей Максимилиана Александровича к себе
в Коктебель, а оставила их на сохранение у Софьи Андреевны Толстой-Есениной. Софья
Андреевна положила их в шкаф, и там они лежали. После войны Мария Степановна
хотела их забрать, но их на месте не оказалось. По словам близких Софье Андреевне
людей, эти акварели оказались у Евгении Николаевны Чеботаревской, которая не отдала их хозяйке, как не отдала их и Софье Андреевне. Они оказались утраченными для
Марии Степановны навсегда. Мария Степановна была в отчаянии, но потом примирилась с <утратой>» (Горнунг Л.В. М.С.Шагинян: авторизованная машинопись. Дом-музей
Марины Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1539/589).
Письмо Горнунга Л.Е.Остроумову от 25 мая 1939 г. об этой работе и о получении аванса
400 рублей за перевод около 400 строк (РГАЛИ. Ф. 1369. Оп. 1. Ед. хр. 72).
Кеменов Владимир Семенович (1908–1988) — историк искусства и государственный деятель. С января 1938 г. — директор Государственной Третьяковской галереи.
Публикации не было.
Александр Васильевич Петрово-Соловово.

ii. дневник. 1939

453

24.6.1939
Холодный ветер. СВ подрисовал мне усы и эспаньолку, и по общему признанию я превратился в типичного француза.
Елизавета Михайловна1 рассказывала мне о семейной жизни
Бориса Леонидовича.

4.7.1939
Сдал Якову Самсоновичу первую партию сталинских армянских
стихов2. Был тут же Румер3. После чтения его переводов я читал
свои. Получил полное одобрение. Днем получил записку от Сережи Шервинского изложить «Давида Сасунского» для «Литературной газеты». Сверял тексты для оперы с Шавердяном4. Он
внес порядочно исправлений. Когда кончу эти все работы — будет свободней.

5.7.1939
Сговорился в «Литературной газете» об условиях.

8.7.1939
Утром сдал последнюю поправку Шавердяну. Он очень благодарил за то, что выручил его, за срочность, и за качество. Сделано
7 арий оперы Степаняна5.
Оттуда к Хачатрянцу. Застал у него СВ. Яков Самсонович угостил еще турецким кофе и подливал мне бенедиктин. То и другое крепчайшее. Хвалил мои переводы, обещал работу, вообще
был мил.
Юра уехал в Сочи. Ира едет завтра в ДВК6.

<11–12>7.1939
8. Уехал Юра. 7-го отвез ему костюм. Кончаю армянские арии.
Стазя заболела вечером при В.Н.7 Боль в пятке.
9. Был у Якушкина8 по поводу работы. Познакомился со всеми.
Взял работу по фото и 2 плаката.
1

2
3
4
5
6
7
8

Стеценко Елизавета Михайловна (урожд. Пирей, в первом браке Лопухина; 1873–1961) —
фрейлина императорского двора, преподавала французский язык Е.Б.Пастернаку.
В воспоминаниях о Пастернаке уточняется, что Стеценко «вспомнила, как тяжело перенес маленький Женя уход отца из семьи».
Я.С.Хачатрянц. См. об этой работе в воспоминаниях о Шагинян.
Румер Осип Борисович (1883–1954) — переводчик, филолог.
Шавердян Александр Исаакович (1903–1954) — музыковед.
Степанян Аро Левонович (1897–1966) — армянский композитор. Речь о его опере «Давид
Сасунский» (1936).
Дальневосточный край.
Вероятно, В.Н.Петровой.
Якушкин Иван Вячеславович (1885–1960) — растениевод и селекционер, академик
ВАСХНИЛ (1935), правнук декабриста И.Д.Якушкина.

454

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Проводил Иру на Д<альний Восток>.
10. Стазе хуже. Боль в коленях (инфекционный ревматизм).
Лежит пластом, не спит, плачет. Арс <Альвинг> помогает нам.

13.7.1939
Всю ночь делал плакаты (и вчерашний день). Один закончил. Отвез. Иван Вячеславович Якушкин просил снять коноплю у них
на опытном поле, для сельскохозяйственной выставки.
Из писем Л.В.Горнунга С.В.Шервинскому1

26.vii.39
Состояние Стази очень серьезно. Сознанье еще не полное, бред
и бессмысленные слова, путает названия.
Врачи Максудов и Лукомский2.

[Недатированная запись]
В ночь на 31-е было ухудшение, снова кровоизлияние сопровождалось параличом правой стороны (часа на 3–4) и снова отнялся язык, так что до сих пор Стазя еще не говорит.
<…> Мне очень и очень помогает Машенька3, она на все руки,
проявляет колоссальную энергию и стойкость.

31.8.1939
Дважды был у Лени Фейнберга, читал его стихи, написанные
в августе после выставки.
Сережка большой, все более сегодняшний и чуждый немного.
Когда вспоминаешь еще о «маленькой Пуле», как-то трудно.
Привлекательная и кроткая кошечка, смотревшая на мир
огромными глазами.
Когда она уже была больна и сидела поникшая где-то, Стазя
забеспокоилась, не видя ее, и поскольку я из ее бессвязных объяснений долго не мог понять, о ком она говорит, она задала мне
армян<скую> загадку: розовенькая, зелененькая и серенькая.
И показывала на свои глаза, нос, шею и грудь.
Наконец-то я понял.
1
2
3

РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 282. Л. 38.
Максудов Гарун Ахметович (1898–1981) — врач-невролог, заведующий неврологической
клиникой Московского областного клинического института. Лукомский Павел Евгеньевич
(1899–1974) — терапевт, кардиолог.
М.С.Шервинская (Протасьева). Сохранились ее открытки Горнунгу; см: ГЛМ. Ф. 397.
Оп. 2. Ед. хр. 195. Л. 1–4.

455

ii. дневник. 1940

29.11.1939
У СВ Ахматова. Ждали Пастернака. Я плохо читал стихи. Был
в ужасном настроении.
Ю.Н.Верховский был у нас.

8.12.1939
Снимал у СВ. Василий Дмитриевич Шервинский просил снять его.

21.12.1939
Вчера перевез Машино бюро. Был вчера и сегодня у Мурки1. Жаловался, что устал, что хотел бы больше сам писать, чем режиссировать. В матерьяльном и бытовом смысле устроен блестяще.

30.12.1939
Был Арсений Альвинг после долгого перерыва. Читал Нинины
письма2. Жалуется, что у него болит печень.

31.12.1939
Встретили Новый год со Стазей. Возил Арсению денег и продуктов.
Ночью у Шервинских.

1940
1.1.1940
Юра получил повестку военкомата.

28.2.1940
Проводил Сашу Петрово-Соловово. СВ зовет в Калугу. Машеньке3
достал белила.
6.3.1940
Пошел к Леониду Евгеньевичу позировать для портрета, но сеанс не
состоялся — вся семья была возбуждена ночным происшествием. Чуть
не дошло до пожара. Сгорел ночник — елочка.
Мы с Леонидом Евгеньевичем пошли в музей на Волхонку. В античном отделе сильное впечатление оставила ваза с женской головой —
большие живые глаза.
1
2
3

М.И.Ромм.
Письма Н.М.Подгоричани из лагеря.
М.С.Шервинской (Протасьевой).

456

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Познакомился с Надеждой Богдановной Раевской1. Узнал ей адрес
больницы Пяста.

8.3.1940
Вчера ездили с С.В. в Калугу на целый день. Остановились
у Н.Н. Лямина2. Узнали, что Михаил Афанасьевич Булгаков очень
болен.
Сегодня ходили со Стазей гулять возле Кадашевской церкви3.

11.3.1940
Умер Булгаков.
14.3.1940
Леонид Евгеньевич писал мой портрет маслом в профиль.

18.3.1940
Машенька <Протасьева> весь день у нас. Я доклеивал альбом
Средней Азии4.
Из письма Д.С.Усова Л.В.Горнунгу (Беловодск, Киргизия)
20 марта 1940 года
Дорогой Лева! Вот уж месяц, как я уехал из Москвы, и Вы сами понимаете, что за это время я еще никому не писал. Приехал сюда
в ночь с 21 на 22. II. Беловодск — это огромная деревня, раскинувшаяся даже не знаю на сколько км. Под ногами — глина и грязь, на
горизонте — снежный Тянь-Шань, и во всем облике местности
ощущается не столько Восток, сколько нечто неуловимо китайское (в форме косых соломенных крыш, в специфическом рисунке
вётел, совсем не похожих на наши среднерусские). Встречу нашу
с Алей описывать не буду, да Вы и сами хорошо можете представить себе все.
1

3
4

Раевская Надежда Богдановна (урожд. баронесса Мейендорф; 1889–1950) — дочь барона
Б.Г.Мейендорфа и Е.П.Мейендорф (урожд. графини Шуваловой). К юбилею МХАТа
в 1928 г. сочинила куплеты (см.: Голицын С.М. Записки уцелевшего. 1990. С. 314 и др.).
В октябре 1927-го арестована. Отказалась давать показания на других. Приговорена
к трем годам концлагеря и отправлена в Соловецкий лагерь особого назначения, позднее переведена в Белбалтлаг (Кандалакша). Благодаря помощи Е.П.Пешковой из лагеря
освобождена и вернулась в Москву.
3 апреля 1936 г. Н.Н.Лямин был арестован и осужден на три года лагерей. Срок отбывал
в Чибью (воркутинские лагеря). В начале 1939-го освобожден, поселился в Калуге, т.к.
проживание в крупных городах было ему запрещено. Преподавал немецкий язык
в школе. В 1941 г. повторно арестован. Дальнейшая его судьба неизвестна. По одним
сведениям, умер в 1942-м в одном из сибирских лагерей, по другим — расстрелян вскоре после ареста в 1941-м.
Храм Воскресения Христова в Кадашах.
Сейчас в ГЛМ. Ф. 397. Оп. 3. Ед. хр. 36.

ii. дневник. 1940

457

Первые дни я находился в полной прострации, но скоро начал
отходить и сейчас чувствую себя уже человеком. О какой-либо «форме деятельности» пока еще не думаю, но с осени (если мы останемся
здесь) предполагаю взяться за преподавание. <...>
[Приписка А.Г.Усовой, обращенная к Л.В. и А.В. Горнунгам]
…Митя мне много рассказывал о Вас, и вы оба одни из очень немногих в Москве, о которых мне хотелось узнать и слышать...1

6.4.1940
С Чернышевым вешали картины. Чтенье Пастернака — «Гамлет»2. Андроников.

8.4.1940
9 месяцев, как заболела Стазя. Вчера возил ее к тете Марусе3. Сегодня получил письмо от Юры, месяц назад написанное. Нина
не могла передать Стазе. Дулась? Псих!4

13.4.1940
В кино «100 мужчин и 1 девушка». Стоковский5.

14.4.1940
Были у Фролова6. Начали переливание крови, потом у Герье7
и у Фейнбергов.

[Недатированная запись апреля 1940]
У Шервинского Ахматова. 18-го /iv8
Пастернак. 19-го.
Старки. Подснежник. 20-го.

27.4.1940
Канун Пасхи. Поехал вечером к Шервинским. У них Анна Андреевна. Завтра едет. Была мила, разговорчива и оставила у меня на
этот раз очень хорошее впечатление. Я завез ей фото. Она дума1
2
3
4
5
6
7
8

Усов. Т. 2. С. 685–686.
Перевод пьесы Шекспира.
М.М.Петрово-Соловово.
Последнее слово зачеркнуто.
«Сто мужчин и одна девушка» — музыкальный голливудский фильм режиссера Генри Костера (1937). Дирижер Леопольд Стоковский (1882–1977) играет там самого себя.
Доктор.
Возможно, у Софьи Владимировны Герье (1878–1956), дочери историка, основателя московских Высших женских курсов В.И.Герье, переводчицы.
В воспоминаниях об Ахматовой: «20.IV.1940. <…> Я заходил навестить ее и в день приезда, и сегодня. Обещал ей еще напечатать фото 1936 года».

458

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ет пустить одну мою в сборник стихов (второй)1. У нее просили
портрет для книги. Я просил ее надписать одну фотографию Пастернаку.
Вечером стали со Стазей красить яйца. После первых неудач
получились мраморные очень хорошие. Поздно легли.

28.4.1940
После чая, когда за столом никого уже не было, стояла посуда
и съехала на бок пасха с тюльпаном на макушке, около часу раздался звон стекла, потом другой при Стазе. Треснула вдруг розовая
чаша, сахарница. При третьем «лампада» развалилась пополам.
Поехали к тете Марусе, а по дороге — к Вере Ивановне Стахеевой2.
Ахматову застал только в поезде. После долгих лет встретился с Осмеркиным3.
Был у Пастернака.

29.4.1940
Уехала Ахматова. Я у Пастернака4.
[В тот же день Ю.Н.Верховский посвящает «Милым Анастасии
Васильевне и Льву Владимировичу» Горнунгам стихи:
Долго я не был в Москве — и первый день по приезде
Пусть огласится стихом в комнате милых друзей.
Снимок с подлинным верен, но речь не о нем. Здравствуй, солнце!
Образ весны молодой здесь обновит Аполлон5.]

6.5.1940
Надя <Шипова>6 уехала к Маше <Авиновой>7. Взял у Якушкина8
книги для Пастернака. Был у Бориса Леонидовича. Вместе вы1
2
3
4
5
6
7
8

«Из шести книг» (1940).
Неустановленное лицо. Полная тезка — Вера Ивановна Стахеева, жена П.Стахеева, эмигрировала и жила в это время во Франции.
Осмеркин Александр Александрович (1892–1963) — художник; автор портрета Ахматовой
(1939).
Видимо, запись за предыдущее число. В воспоминаниях о Пастернаке уточнено: «отвез
ему фото Ахматовой с надписью».
Надпись Верховского на его фотографии, сделанной Горнунгом, приводится по фотокопии автографа из архива К.М.Поливанова.
Шипова Надежда Дмитриевна — дочь политического деятеля, одного из основателей
«Союза 17 октября» Дмитрия Николаевича Шипова (1851–1920, умер в тюрьме).
Видимо, для помощи в возвращении домой — Авинова в 1938 г. была выслана на три
года, в 1940-м этот срок заканчивался.
Якушкин Николай Вячеславович (1882–1945) — экономист. Прямой потомок декабриста
Ивана Дмитриевича Якушкина (1793–1857). Был женат на родной тетке А.Д.Сахарова.

ii. дневник. 1940

459

шли. Говорит, что действует на него весна, всюду жизнь, парочки военных с девицами. Хочется достать часы и взглянуть,
сколько еще осталось жить.

9.5.1940
Стихи читали Мушникова1 и мы трое.

10.5.1940
Старки. Снял дачу. Подснежники, фиалки. Чистил парк. Снимался.
22.5.1940
Николин день. Ахматова снова в Москве. Она попросила меня проводить ее до Черкизова. Это далекий район Москвы, у нее там кто-то из
знакомых. Мы поехали на такси во второй половине дня. В дороге лопнула шина, и шофер, сняв колесо, долго возился с ним, пока не поправил. День был сухой и жаркий. В воздухе стояла пыль. Мы добрались до
места к закату солнца.

23.5.1940
Пастернак дней 10 как болен. Боль в пояснице. Сегодня свезли
в больницу.

24.5.1940
Сделали с Васей железный штатив. Сняли Таню2.

2.6.1940
Звонил Зинаиде Николаевне узнать о здоровье Б.Л. Говорит, что
ему лучше, но что надо кончить леченье, так что еще недели 3
полежит в Кремлевской больнице.
Навестил Стрешневых. Он по-прежнему очень интересен
внешне. Оба очень милы. Там был и Андрюша3.
Потом у Неведомского4. Говорили о фото, о старых мастерах
и об Эрмитаже.

1
2
3
4

В краткой записи от того же числа Горнунг уточняет: «книги и список библиографии по
декабристам».
По-видимому, переводчица Гейне и Беранже Александра Александровна Мушникова (ее
письма к С.В.Шервинскому хранятся в РГАЛИ).
Вероятно, Вася — племянник С.В.Шервинского. Таня — его жена.
Напрашивается: А.В.Звенигородский, однако нигде больше Горнунг так его не называет.
Возможно, Неведомский М. (наст. имя и фамилия Михаил Петрович Миклашевский;
1866–1943) — публицист, литературный и художественный критик.

460

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

9.6.1940
Мы со Стазей в гостях у Гольдингер в Поселке художников1.

10.6.1940
Гольдингер была у нас уже, когда я пришел с полной корзиной
грибов и с 2-мя мешками свинушек.
Ходили в березовую аллею.

11.6.1940
Ходил с Гольдингер по осиннику за грибами.

5.10.1940
Не попал в Старки. Был в отчаянье. Стазя ждет. Предчувствие,
что захворала.

6.10.1940
Утром на станции Маша2 сказала, что у Стази ангина. СВ решил
вызывать телеграммой. 2 дня без меня температура держалась
39,9. При мне упала. А настроение ее повысилось.

7.10.1940
Вчера уехали Шервинские. Стало пусто. Особенно, когда идешь
к ним за водой. Стазя поправляется. Ходил за грибами с Тузиком. Чудные березовые.

8.10.1940
Пасмурно с утра. Вставляли рамы. Топили. Северный ветер.
К ночи началась буря с дождем. Зги не видать.

10.10.1940
День рождения Стази. Продал зеленую бархатную рамку. Вызвали в военкомат и отпустили домой. Стазя весь день волновалась.
Письмо от Саши Петрово-Соловово. Опять у него неладно с работой. Просит выручить.
Вчера читали главы о скачках из «Анны Карениной». Самые
скачки особенно гениально описаны. Сегодня — Щербацкие на
водах3.

11.10.1940
Сегодня читал вслух «Anno Domini»4. Как хорошо!
1
2
3
4

Дачно-строительный кооператив «Советский художник» в Песках, через реку от Старков.
М.С.Шервинская (Протасьева).
Щербацкие на водах — «Анна Каренина» (ч. 2, гл. 30).
Книга Ахматовой.

461

ii. дневник. 1941

21.10.1940
Купил в комиссионном рамку 18х24 для фоторабот. 4 дня не
было 30 руб. и боялся, что продадут ее. Продавались хромовые
сапоги, так давно мечтал купить, никогда у меня таких не было.
Эти очень хорошие. Но, конечно, пока я собрался, за эти 2 дня
их продали. Обидно, но зато больше денег будет в наличности.
Умер Пяст. Этого ждали со дня на день.

2.12.1940
Грибное безумие. Меняли уксус в банках. В корзине 4 котенка
с кошкой. Начали пить с блюдца. Им месяц.
Нас пригласили на лето в Хреновое1. Снял их удачно.

21.12.1940
Слушали в первый раз квинтет Шостаковича2. Разглядели его
хорошо. Тонкие черты. Сережа затащил с концерта к себе. Пили
красное вино.
Сашина дама разочаровала всех. Маргарита Поливанова разочаровала всех3.

22.12.1940
Был у Гени4. Занес фото декоративных растений. Показал мне
дивную мебель, 2 вазы из Павловска. У Анюты грипп. У Сережи
в кабинете спит Катя за его креслом5. Там уютно. Видел эти дни
Богаткина.

1941
1.1.1941
Новый год у Тарковских.

6.1.1941
Приезжала Аня. Весь месяц трудно с деньгами.

9.1.1941
Сережа <Фейнберг> читал стихи у Сережи <Шервинского>.
1
2
3
4
5

Хреновое — в Воронежской области есть два села с таким названием. О чем и о ком идет
речь — непонятно.
Фортепианный квинтет соль минор, соч. 57. Впервые исполнен 23 ноября 1940 г. в Малом
зале консерватории.
Поливанова Маргарита Густавовна (1908-1989) — дочь Г.Г.Шпета, жена физика М.К.Поливанова.
Е.В.Шервинский.
С.В.Шервинский и его дочери.

462

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

28.3.1941
Работа над материалами для таджикской декады в разгаре. Сегодня пришел к нам Баласанян1.

30.3.1941
Закончили утром, и Шавердян понес сдавать ноты. Вчера ближе
познакомились с Баласаняном. Сергей Артемьевич очень культурный человек. Стазя без меня была в Малом зале с Машей2
(Лист). А я переводил под веселую музыку и телефонные разговоры, переводил патетические вещи.
У Шервинских снял Долли3, кошек и птичку. Профессор поправляется.

3.4.1941
Вчера в 1 ночи Звенигородский попал в троллейбусную катастрофу.4

7.4.1941
Стазя в первый раз ездила к тете Марусе одна трамваем. Я посадил ее только у нас на остановке.

11.4.1941
В Музгизе получил комплименты по поводу таджикских переводов и обещанье работы в будущем.

15.4.1941
Вечером у нас были ЮН <Верховский> и Звенигородский. Говорили об издании сочинений Баратынского и монографии
о нем5. Читали стихи Стази.
1

2
3
4

Пояснение: «Переводил тексты к музыке Баласаняна». Баласанян Сергей Артемьевич
(1902–1982) — композитор, автор опер «Восстание Восе» (1939) и «Кузнец Кова» на таджикские сюжеты. См.: Баласанян С.А. Лола: музыкальное представление в 2-х отделениях: избранные отрывки: перел. для пения и фортепьяно / либретто С.Саид-Мурадова;
тексты песен народные, А.Лахути, С.Саид-Мурадова; рус. текст Ц.Бану и Л.Горнунга; ред.
и предисл. А.Шавердяна. М.–Л.: Гос. муз. изд-во, 1941.
М.С.Шервинская (Протасьева).
Собака Шервинских.
На обороте листа: «Первая Градск<ая> больница, пал<ата> 67». В открытке от 3 июня
1941 г. А.В.Звенигородский сообщал Е.Я.Архиппову: «Я избежал (в ночь со 2 на 3 апреля,
в первом часу ночи) каким-то чудом смерти. Троллейбус Б наскочил на полном ходу на
Крымском мосту на покинутый грузовик. Удар был так чудовищен, что нас всех в каретах скор<ой> мед<ицинской> помощи отправили в 1-ю Градскую больницу. У меня
была расшиблена коленка на моей больной ноге. Теперь чувствую себя хорошо» (цит.
по: Архиппов. Т. 2. С. 575).
Верховский давно занимался Баратынским; см.: Е.А.Боратынский: Материалы к его
биографии. Из Татевского архива Рачинских. С введением и примечаниями Ю.Верховского. Пг., 1916.

ii. дневник. 1941

463

26.4.1941
Вечером был на Большой Ордынке у Ардовых1. Анна Андреевна читала
мне свои новые стихи и начальные главы «Поэмы без героя».
В главе, где она пишет о петербургском маскараде, описание его
было так завуалировано, что мне было трудно понять и разобраться, кто
там был из участников. Я набрался смелости и, может быть, даже нахальства и попросил Анну Андреевну расшифровать мне эти маскарадные маски. Она не обиделась, но сказала: «Не может быть, чтобы Вы не
разобрались, о ком здесь я пишу».
Анна Андреевна часто упоминала Эрмитаж и подчеркивала, что
знает его от начала и до конца как свои пять пальцев. Недаром она
и в поэме написала о себе: «Звук шагов в Эрмитажных залах». Вероятно, так сроднило ее с этим музеем и то, что Н.Н.Пунин был одним из
основных сотрудников этого великолепного музейного собрания в нашей стране.
Не так давно я отнес для Ахматовой тетрадь Стазиных стихотворений.
Сегодня Анна Андреевна сказала, что она еще читает их.
Сегодня Анна Андреевна сделала мне надпись на паспарту под фотографией в черном платье. Это фото 1936 года.

2.6.1941. КД
Очень похолодало. Кирилл Николаевич Голицын2 перевозил
вещи на грузовой машине на дачу. Туда же посадил Андрея3
и Николку4. Заехал ко мне, чтобы забрать мои вещи на дачу (продукты и много керосина). Малыши посинели от холода. Я вынес
свою шубу и накрыл их с головой. Сам пока еще не поехал из-за
холодов.

14.7.1941
Серой краской покрасили купола соборов, и сразу Кремль поблек.

17.7.1941
Все сразу подорожало. Остальное по карточкам.
1
2

3
4

На Большой Ордынке (д. 17, кв. 13) жил писатель-сатирик Виктор Ефимович Ардов (1900–
1976), женатый на подруге Ахматовой актрисе Нине Антоновне Ольшевской (1908–1991).
Ахматова чаще всего останавливалась у них во время приездов в Москву.
Голицын Кирилл Николаевич (1903–1990) — князь, художник, мемуарист. В 1923 г. заключен
в Бутырскую тюрьму, в 1928-м освобожден с ограничением проживания, поселился
в Туле, позднее — в Ясной Поляне, работал в музее. С 1932 г. работал художником по
договорам в Москве. 18 июля 1941 г. второй раз арестован, приговорен к десяти годам
ИТЛ. Летом 1951 г. освобожден из лагеря, работал вольнонаемным техником в Ухте.
В декабре 1955-го вернулся в Москву. На дачу — в Черкизово.
Голицын Андрей Кириллович (р. 1932) — художник, один из основателей и предводитель
(в 1990–2002) Российского дворянского собрания.
Голицын Николай Кириллович (р. 1933) — специалист по системам автоматического и экономического управления.

464

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

24.7.1941
Сгорел дом Гагариных на Новинском1 — невозвратимая потеря.

8.8.1941
Зажег днем электрическую лампу. Бабы и «дамы» увидели. Поднялся крик. «Зови милиционера». Бросились на меня. Господи,
сколько у нас идиотов и дикарей и как это тормозит всякое дело.
30.9.1941
Сегодня из блокадного Ленинграда в числе других была привезена
в Москву Анна Ахматова. Самолет летел ночью, очень высоко над немецкими позициями.
Узнал о гибели Марины Цветаевой в Елабуге2.

11.10.1941
Отъезд соседей Казановых в Энгельс. Внезапная конфискация
в ломбарде всех ценностей самым воровским способом врасплох. Чем начали, тем и кончили. Для меня катастрофа3.
Были со Стазей у Сережи Шервинского с Машенькой. В.Д.Шервинский болен4. Надя Шипова срочно выехала к Маше Авиновой в Зубцов5.
14.10.1941
Анна Ахматова выехала из Казани в Ташкент с эшелоном Союза советских писателей.

Письмо Арс.Альвинга к А.В.Горнунг
10–xi.41
Дорогая Стазенька!
Целую Ваши руки, поздравляя Вас с Вашим днем рождения, т.е. с завтрашним днем.
1

3
4
5

Особняк князей Гагариных (Новинский бульвар, 20) был построен в 1817 г. по проекту
архитектора Осипа Бове. После революции в доме Гагариных разместилась Книжная
палата. Во время одного из первых налетов на Москву 22 июля 1941 г. был разрушен
бомбой.
В письме к А.И.Цветаевой от 14 ноября 1992 г. Горнунг сообщал: «мы встречались с Майей
Кювилье <…>, она уехала к Ромену Роллану. Перед отъездом она подарила мне семь
автографов стихотворений Марины Ивановны, но, когда во время войны у меня заболели глаза и я потерял зрение, эти стихи Цветаевой у меня украли. Я даже знаю, кто
украл, но это непоправимо» (авторизованная машинопись. ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 101.
Л. 2). Какие именно стихи Цветаевой хранились у Горнунга — неизвестно.
Горнунги жили на деньги, выручаемые от продажи или сдачи в ломбард остатков принадлежавших А.В.Горнунг семейных драгоценностей.
В копии записи уточняется: «в Старках болен воспалением легких».
Зубцов — город в Тверской области.

ii. дневник. 1941

465

Очень хочу видеть Вас с Левой. Буду ждать от Вас открытки
с обозначением дня и часа, когда к Вам зайти, чтобы наверняка застать Вас. Наудачу не поеду, т.к. чувствую себя очень средне после
удара, который у меня был 18/x (нога, рука, язык). Случилось на
улице. Врачи теперь мной довольны, и рот уже в порядке. Ну вот.
София Александровна с Варей уезжают завтра в Ленинабад
к Манной Каше1 (через Пермь — такой эшелон). Юрий Верховский
6/x уехал к своим в Омутнинск. Я — никуда.
Целую Ваши руки и обнимаю Левочку.
Ваш душевно Арс.
P.S. Значит, жду. Выбирайте какое хотите время — я предельно свободен.
В это время — в начале войны — многие учреждения были эвакуированы из Москвы. Мой брат работал в Институте мировой литературы
Академии наук. Немецкие войска были настолько близки к Москве, что
Москву по ночам бомбили, а самолеты немцев даже днем летали беспрепятственно над городом и тоже кое-где сбрасывали бомбы. В знаменитый день 16 октября 1941 года, когда какие-то немецкие парашютисты спустились в Москве, был приказ многим учреждениям уходить даже пешком. Мой брат со своим Институтом вышел пешком
и через некоторое время они добрались до какого-то ближайшего города. Институт, где работал брат, был эвакуирован в Ташкент, и он
позже добрался туда уже транспортом. Его семья еще раньше уехала
в эвакуацию в Чимкент. Позже они объединились в Ташкенте2.

3.12.1941
Вчера, в ночь на 2-е, от бомбы на Болотной у нас вылетели все
стекла по фасаду. Особенно в комнате Бориса. В квартире мороз,
в нашей комнате 5°. Забил окно фанерой. Морозные, солнечные
дни, холодные лунные ночи. Мечтаем о печке. Ходили чай пить
и погреться к Тане3 и Машеньке.
1

2
3

Пояснение Л.В.Горнунга: «Софья Александровна — знакомая В.Мамоновой, фамилию
ее не помню. Личность незначительная. “Манная каша” — Василий Васильевич Любарский, был женат на сестре В.Мамоновой, Вере Ивановне Федосеевой. В молодости
В.Любарский напоминал вечного студента из “Вишневого сада” А.Чехова, до революции в Сорбонне (Париж) слушал лекции по химии, но пребывание на нем никак не
отразилось. Был типичным “синим чулком”. А.Альвинг прозвал его “Манной кашей”.
Л.Горнунг. 27.5.72». Ср. в письме Альвинга к Горнунгу от 10.9.1939: «Третьего дня в 10 ч.
30 мин. вечера Манная Каша отбыла при сугубых проводах и дочерних слезах. Пока
не вернулась. Надеемся, что не вернется» (пояснение Горнунга: «Манная Каша —
Вас.Вас.Любарский. Временный муж Нины Подгоричани)».
Из воспоминаний Горнунга о Д.С.Усове.
Таня — родственница или подруга А.В.Горнунг.

466

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

4.12.1941
Ездил с Гольдингер за молоком на дачу1. Снег под луной блестит
феерически. Звезды и луна.
Записка Арс.Альвинга к Л.В.Горнунгу
Лева!
Я вчера попал под автомобиль. Срочно сейчас же, со Стазей, приезжайте.
А.
10 ч. 9/ xii.41.
Записка Арс.Альвинга Л.В.Горнунгу
1.20 ч. дня 15–xii–41
Милый Левочка!
Беспо<лез>но ждал до 1.20 ч. дня. Еду в Госиздат. Сегодня будто бы
должны быть обязательно деньги, и, кроме того, сегодня же должен
подписать договор (настоящий, а не <липовый>). Александр Сергеевич дал еще 300 строк, переведенных Павловым. А.С. очень хочет
познакомиться с тобой, зовет к себе.
Не знаю, как нам сделать, чтобы хоть в некоторые дни оказаться аккуратнее с тобой в смысле часов встреч, а то у меня
буквально все из рук валится и я предельно обескураживаюсь.
Сиди и жди меня на Пименовской. Я из ГИЗа прямо домой. Обязательно дождись. Глаз мой жаждет твоего прикосновения изо всей
силы.
Значит, обязательно жди.
Тяжело на душе, Лева, очень, и как-то боязно… Ну вот.
Ключ на веревке — твой, возьми его совсем, и надо заказать от
входной двери. Считай, что я набросился на тебя вареподобно.
Если вздумаешь не ждать, а ехать ко мне в ГИЗ — я там в пределах директорского кабинета и секретариата (3 этаж) или бухгалтерии (4 этаж)2.

1
2

Сохранилась записка Горнунга военного времени к жене: «Зайди к Федоровой, возьми
у нее ту посылку к Гольдингер и у них раздели на 3 маленьких».
Пояснение Л.В.Горнунга: «1. Александр Сергеевич Мясников — редактор в Гослитиздате.
2. Вареподобно относится к настойчивому характеру Варвары Ивановны Мамоновой».

467

ii. дневник. 1942

1942
4.2.1942
Сегодня хоронили на Новодевичьем кладбище Евгения Васильевича Шервинского. Собралось порядочно народу. День был безоблачный, как бы весенний, все было озарено полным солнцем.
С кладбища зашли со Стазей к Павлу Сергеевичу и Прасковье
Васильевне1. Они в башне сидят в полной темноте, электричество не горит третий день.
Машеньке я починил валенки, она блаженствует. Она и сегодня, как и всегда во всех событиях нашей жизни, активна и незаменима. Без нее не могли прибить ветки мирта на крышку
гроба, распилить кольцо на пальце Евгения Васильевича, достать деревянный крестик.

14.2.1942
Был Арс. Страшный, в отеках, руки трясутся, говорил, что погибает.

15.2.1942
Ездил за мукой и молоком. Кто-то лез в квартиру. Вот, должно
быть, напугал Стазю.

18-го умер Иван Александрович Стрешнев.
22<-го> утром — Альвинг.
26-го хоронили Арсения на Рогожском2. Отпевали хорошо. Был
Гриша Ряжский, ОВ3 и О.И. Беэр4. Вчера к Опочининым явилась
Софья Александровна с родственницей и «дядей Ваней». Приставучий старик и не в своем уме. А С.А. не симпатична.

1
2

3
4

П.С.Шереметев. Прасковья Васильевна Шереметева (урожд. княжна Оболенская; 1883–
1941) — его жена. Башня — Новодевичьего монастыря, где жили Шереметевы.
Согласно служебной документации Рогожского кладбища, Арсений Алексеевич
Смирнов-Альвинг, 57 лет, был захоронен 24 февраля на участке № 1; в 1972 г. в эту же
могилу произведено захоронение (под № 605) Мамоновой Варвары Ивановны, скончавшейся 22 ноября в возрасте 78 лет. В инвентаризационных списках 1-го участка
(июль 1998 г.) имен А.А.Смирнова и В.И.Мамоновой уже нет — т.е. могила продолжает существовать юридически, но физически уже ненаходима (выявлено В.Н.Анисимовой).
О.В.Сосновская.
Пояснение: «Ольга Ив<ановна>. Была гражд<анской> женой». Вероятно, дочь М.В.Беэр
(см.: Беэр М.В. Семейная хроника Елагиных–Беэр. Воспоминания // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.: альманах. М., 2005. С. 324–407).

468

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

20.3.1942
Были со Стазей у Боголеповых и у Груши. Они все в одной комнате. Холод и темнота. Голодают немного. Мы взяли Лидию Самойловну1 к нам ночевать. Натопили печку. Горел газ. Было тепло. Кефир и кофе с лепешками.

21.3.1942
Еще при Л.С. погасло электричество. Узнал о гибели Н.М.Церетели, бывшего актера Камерного театра2.

2.4.1942
Стазя простояла все 12 Евангелий. Пришла счастливая. Нахлынули воспоминания детства и о матери. Говорит, в церкви думала о любви ко мне и горячо благодарила Бога. Какая она хорошая3.

7.4.1942
Навестили Бакшеевых4. Обедали у них. Обед был более чем
скромный. Но мы со Стазей были так голодны, что еле держались на ногах. Василия Николаевича не было дома. Он в делах
и обедает в ЦДРИ. Нюся желтая, как лимон, болтлива, но настроения ее и увлечения в области искусства нам очень близки. От
них зашли к Марине Калачевой5 в надежде достать мне сапоги
для поездки в деревню. Ее нет в Москве, но познакомились со
снохой и внуком. Прасковья Васильевна оказалась неглупая, гостеприимная. Пили у нее из самовара чай с картофельными лепешками. Рассказывала, как жила зиму в деревне. Обещала дать
яловочные сапоги.

2
3

4
5

Крыжановская (ок. 1896–1966), жена А.В.Звенигородского с 1938 г. (юридически брак
оформлен позже). В военных письмах Горнунга к А.В.Горнунг 1943 г.: «Тебе и милой Лидии Самойловне я кое-что раздобуду» (о продуктах), «Передай Лид. Сам., что если она
может мне пожертвовать коробочку спичек и если у нее найдутся 1–2 катушки для
меня (любого цвета, хоть цветные), я буду ей очень благодарен».
См. о нем в примечании к записи от 4.11.1926. В последние годы жизни Церетели работал в Ленинградском театре комедии. Уже предельно истощенный, был эвакуирован
из блокадного Ленинграда в Вятку, где и умер.
Эта запись на записке Стази к Горнунгу: «Левочка! Я пошла на 12 Евангелий. В 4 ч. будет
начало. Я совершенно болезная. Ждала, ждала тебя, а ты опять пропал! Хочу хотя один
Евангелий простоять. Когда приду, оставь мне хлеба. А то у меня сил больше нету! И так
голова болит!»
Бакшеев Василий Николаевич (1862–1958) — художник, член АХРР. Жена — Бакшеева Анна
Алексеевна (урожд. Лосева; 1872–1957).
Возможно, Калачева Марина Николаевна (1880–1965). Пояснение: «оба ее сына служили
в милиции».

ii. дневник. 1942

469

8.4.1942
Нюся Трубина типичная старая дева, психопатка и истеричка, притом в розовых очках. Обе сестры хворают и в жалком
состоянии.
Взял у Софьи Михайловны 2 старинных портрета XVIII века.
Обещал помочь снести в комиссионный, т.к. она нуждается
в деньгах.
Тетя получила от своих из Ленинграда письмо. Они пока здоровы. От наших нет никаких известий1.
Заканчиваю увеличитель.
[25.5.1942 года Л.В.Горнунг призван на военную службу2.]
Из писем Л.В.Горнунга к С.В.Шервинскому3
Дорогой Сережа, еще о книгах, которые были среди наших вещей.
Если не будет возможности захватить их в Москву при Вашем переезде, то поимей в виду, что дороже всего нам со Стазей том Л.Толстого «Анна Каренина» и I том стихов Фета, м.б., хотя бы их можно переправить в Москву.
Твой Лева.
15.ix.42.
Дорогой Сережа.
Большая к тебе просьба, которая, как мне кажется, не очень тебя
затруднит.
1

Б.В.Горнунг, эвакуировавшийся в Ташкент с женой, сыном и тещей, писал Л.В.Горнунгу
20 ноября 1942 г.: «Все больше и больше сказывается на всех нас наше питание. Я, конечно, работаю вне зависимости от этого (на меня убийственно действует в смысле работы только холод). Но Мише [М.Б.Горнунгу. — Т.Н.] естественно трудно заниматься
так усиленно (два класса за один год), когда от обеда до обеда мысль у него невольно
отвлекается воспоминаниями о еде, которую по вечерам все кругом варят и жарят, наполняя зал разнообразными запахами. Все дело в деньгах и даже в довольно небольшом их количестве. Будь у меня приработок в 200–300 руб. в месяц или даже единовременная получка в несколько сот рублей — сразу кое-что изменилось бы. Вот сейчас все
покупают “маш” (нечто вроде здешней фасоли, 80 рублей кило), он быстро уже дорожает, а мы не могли ни разу купить даже 250 гр. на одну кашу (не говоря уже о рисе, которого 250 гр. стоят 35 руб.). Даже больше: если бы мы один раз купили на базаре кило
хлеба за 70 руб., то “выровнялись” бы, то есть брали бы его по карточкам на день в день,
а не на день вперед <…> Мне сейчас очень твердо обещают с января специальный курс
в САГУ [Среднеазиатском государственном университете. — Т.Н.] по истории латинского языка, вульгарной латыни и введению в романские языки…» (цит. по: Усов. Т. 1. С. 59).
Воевал в 161-м укрепрайоне Московской зоны обороны в отдельном пулеметно-артиллерийском батальоне № 13, потом в 157-м укрепрайоне МЗО в 424-м отдельном пулеметном батальоне. Проведя зиму 1942/43 г. в окопах и землянках, сильно заболел и в апреле
1943 г. Московской гарнизонной военной врачебной комиссией был направлен в резерв, в 56-й полк отдельной офицерской бригады МВО. Демобилизовался в запас
06.07.1944 г. и до конца войны служил в МГВВК в должности секретаря.
РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 282. Л. 43–46.

470

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Я не успел поговорить с тобой лично из-за недостатка времени,
а виделись мы с тобой на ходу на лестнице.
Я написал заявление в Литфонд. Стазя его может подать туда
сама Серг<ею> Ивановичу Шафрову1. Но нужно 2–3 рекомендации.
Надеюсь, что ты согласишься написать несколько слов о том,
что поддерживаешь мою просьбу о принятии меня в члены Литфонда, и сможешь взять то же самое у милого Бориса Леонидовича,
который в Москве. Но живет он у брата (Гоголевский бульвар близ
станции метро Дворец Советов), близко от тебя, т.к. его квартиру
в Лаврушинском разгромили и обокрали в его отсутствие. Вот бедняга. Он не откажется поддержать мое заявление. Адрес Александра
Леонидовича: Гоголевский бульвар, 8, кв. 52, во дворе парадное прямо против ворот, 3 этаж. Тел. К.4.31.50. Жену его зовут Ирина Николаевна. Это родная сестра Н.Н.Вильям-Вильмонта2.
Видал ли ты в «Известиях», на днях, в сводке Информбюро сообщение о злодеяниях немцев в Новгороде? Они взорвали Софию и другие
храмы, т.к. им нужен кирпич для постройки военных укреплений.
Да, м.б., Лев Евгеньевич3 присоединится тоже к Вам на этом
моем заявлении.
Литфонд особенно важен для Стази, т.к. она сможет получить
в крайнем случае там какую-нибудь ссуду, м.б., табак или какуюнибудь столовую. Ты же знаешь, что ей будет без меня не так уж
легко.
Надеюсь, что после моего отъезда из Москвы, а это должно
быть на днях, иногда кто-нибудь из вас нет-нет да и навестит ее,
или Леля с девочками, как обещала, или Машенька. Ей ничего особенного не нужно, а так проведать — здорова ли она и как ее настроение. М.б., ей будет нужна хотя бы моральная дружеская поддержка.
Желаю Вам всего-всего лучшего.
Твой Л.Горнунг.
<Б.д., б.м.>4

23.12.19425
Вечером приехал в Москву в первую командировку. Застал Стазю
в постели совсем больную, осунувшуюся. С ней Лидия Самойлов1
2
3
4
5

Работник юридической части Литфонда.
Пастернак Александр Леонидович (1893–1982) — инженер, архитектор, мемуарист; его
жена Ирина Николаевна Вильям-Вильмонт (1899–1986) .
Остроумов Лев Евгеньевич (1892–1955) — поэт, переводчик.
Следующее письмо Шервинскому от 20.XI.42 с теми же просьбами Горнунг, призванный
в армию, посылает уже из «средней полосы России» (РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 282.
Л. 43–46).
Позднейшее пояснение: «Я уже на военной службе».

471

ii. дневник. 1943

на. Оказывается, 18-го, когда я уезжал, у нее начался грипп,
и очень сильный. Она сперва лежала одна, голодная, с t 40°, плакала от отчаяния и звала, бедняжка, меня. Случайно зашел Сергей Васильевич. Купил ей хлеба, но не счел нужным прислать
кого-нибудь из женщин. Получив мою открытку, приехала Аксюша и немного помогла ей своим уходом. Когда Стазя открыла
ей дверь, Аксюше пришлось ее подхватывать, иначе она упала
бы от слабости. Другой раз Стазя была одна и встала, чтобы задернуть одеялом окно. И упала. Пришла в себя уже на полу — на
плече и на коленке у нее синяки. Потом у нее была еще 2 раза
Аксюша и наконец 21-го числа Лидия Самойловна уже с ночевкой. Так я застал их вдвоем. Стазя, конечно, ужасно обрадовалась мне. Но вид у нее был жалкий. Температура, видно, подействовала на сердце, она жалуется на боль и слабость, и кроме
того у нее воспалена десна, так что больно есть. Я привез чудного жирного топленого молока, свеклы, кислой капусты, селедок,
соленого мяса и пшенную кашу (концентрат). Русское масло, которое плавало в молоке, мы положили в картошку, уже сваренную у Лидии Самойловны, и пили кофей.
Затем я распилил у Бориса стол, затопил в кухне печку, и мы
сварили на завтра борщ с мясом и поджарили кофей.
Пробыл дома весь день 24-го и 25<-го> вечером уехал. Стазя
наслаждалась тем, что возле нее двое самых любимых, как она
говорит, людей, и страдала оттого, что я уезжаю. Перед отъездом я привез ей кефир, которого ей так хотелось, лежа в жару,
и молока, и хлеба.

27.12.1942
Послал Стазе с молочницей в Москву сахару — мой паек.

1943
18.2.1943
На днях дежурный лейтенант сказал мне, что из Москвы есть
телефонограмма об отчислении нескольких, в том числе и меня.
А сегодня уже приехали новые на наше место. На мое какой-то
армяшка. Так и не успел я получить дров для Стази и не подшил
ей валенки. Обидно немного, что отчисляют. Привык к людям,
к работе и месту. Наладил связь со Стазей. И от Москвы близко,
хотя отпускают редко. И привык к хозяевам.

472

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

23.2.1943
Рано утром выехал в Москву. Застал Стазю, как всегда сейчас, среди беспорядка, растерянной, как-то болезненно обрадованной
встрече. Так утопающий среди моря хватается за мачту разбитого
корабля. Обняв, она долго не может, будто боится, оторваться.
Сегодня 25 лет РККА. Я так и рассчитал, что будет не до меня.
Явился к вечеру, и назначили явку назавтра утром. Получил
увольнительную.

24.2.19431
Утром послали в отдел кадров, но я поехал сперва к Вере, у которой были вчера, за капустой. Привез Стазе брынзы, сала и хлеба,
картошку и свеклу еще из деревни. Запасов ненадолго.
Попал в ОК2 поздно, получил выговор. Чиновник сказал мне,
что здесь не звери, и если есть причины, то отпустят хоть в отпуск на несколько дней. Так это словами и осталось.

25.2.1943
Держали весь день в ОК и лишь к вечеру втроем с Лапицким
и Никулиным назначили в Спасские казармы в резерв.
Условились сойтись у ворот в 11 вечера, и я пошел к Стазе.
Сколько за этих 8 месяцев военной службы этих коротких встреч
с незнанием, что будет дальше. Но слава Богу, что они есть пока.

26.2.1943
Пустили в баню за санобработкой, и мы разбрелись по городу от
1 до 5. Я запаздывал и бежал, чтобы поспеть к обеду, как нарочно, трамвай сломался у Чистых прудов.

27.2.1943
Просил отпуск на воскресенье 28-го с вечера сегодня. Командир
роты издевался, кричал и дал только на ночь до 7 утра. К несчастью, он псих, садист, хам и дурак. Это общий вывод. Из-за таких
людей всюду в армии бездушное казенное отношение к людям.
В результате в воскресенье все ходили из угла в угол без дела,
а у москвичей дома семьи и столько нужд и забот.

4.4.1943
Воскресенье. Ночевала у Стази Татьяна3. С вечера проговорили
до 3-х ночи. Вспоминали все чуть не с детства Стази. Татьяна
1
2
3

Пояснение: «получил увольнительную».
Отдел кадров.
Татьяна — родственница А.В.Горнунг.

ii. дневник. 1943

473

сейчас единственная, кто знает Стазю так давно. Вспоминали
всех, и Стазину мать, и всю семью. Для Стази это всегда сильное
переживание. Только мое присутствие действует на нее лучше
и сильнее воспоминаний о семье, о детстве, хотя в ее жизни
в семье было много недочетов. Душевная близость с матерью
наступила годам к 20-ти. Занятия, к которым она стремилась —
литература, кулинария — не поощрялись, а научные книги
и вышивание, рисование были ей чужды.
Татьяна все кается, что забросила Стазю этой зимой. Типичная российская натура. Извинялась, не вредно ли было Стазе не
спать до 3-х. Я сказал, что нет, т.к. такие разговоры о прошлом не
вредят, а, наоборот, отвлекают от военных действий. А выспаться она успеет и днем. Татьяна сказала, что так говорить можно
не со всяким, а ее вообще знают насквозь только трое, в том
числе Стазя. Знают все хорошие и плохие стороны. А мы сейчас
все страдаем душевным авитаминозом.
В 6 ч. вечера были со Стазей у Николая Николаевича1. Он ей
понравился, произвел хорошее впечатление. Прописал микстуру с йодом. Обнадежил, что выздоровеет. Его кабинет старомодный, заполнен мягкою мебелью конца XIX в. с иконами, с чучелами птиц, с книгами, и медицинскими, и литературными.
Баба на столе — все ей понравилось.
Я дал ему книгу Гроссмана о Сухово-Кобылине2.

6.4.1943
Андрей Владимирович <Звенигородский> сказал, что умер Павел Сергеевич Шереметев3.

8.4.1943
Сегодня у меня увольнительная на целый день. Тремпол4 отпустил, т.к. поручил достать бумаги для оклейки потолка на даче,
где у него жена или что-то в этом роде. Бумагу я достал быстро
с убытком для себя, но зато целый день был мой.
Ездил к Вере, у которой мы со Стазей давно не были. Привез
Стазе наконец молока и капусты со свеклой. С Курской принес
ей хлеба и котлету. Самому голодно, но так приятно делиться
с ней пополам. Узнал в гарнизонной комиссии, что у матери
Н.Н.5 удар и что он в отпуску. Так это не вовремя. Был у него
1
2
3
4
5

Врач Н.Н.Лаврентьев, сослуживец Горнунга.
Гроссман В. Дело Сухово-Кобылина, М., 1936.
Ложное известие — П.С.Шереметев умрет только 20 ноября 1943 г.
Армейский начальник Горнунга.
Николая Николаевича, врача.

474

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

поздно вечером. Стазя послала его матери бутылку молока. На
Курскую попал ровно в 11. Не обедал, не ужинал. Дома только
съел капусты с кефиром.
[Видимо, продолжение отсутствующего листа]
…в том числе Фейнберги, настояли на переезде, и в том числе
вообще исполнители, пианисты и певцы, объездившие все города в окружности для заработка, т.к. расходы были большие
и запас денег иссяк. Надо было менять аудиторию, и из Нальчика все двинулись в Тифлис. В Нальчике творческие работники,
композиторы и художники, имели много заказов. Александров,
и Фейнберг, и другие обработали много кабардино-балкарских
народных мелодий. ЛЕ писал большую картину. В Тифлисе же
получили большой успех исполнители. Шумный, живой, столичный город, масса концертов.
В июле 43<-го> первые налеты разведчиков на Тифлис
и где-то упавшая одна бомба. Бегство во Фрунзе. Отсутствие
квартир. Спанье на полу. Начались болезни, особенно у Фейнбергов. Какая-то экзема на лице. Брюшной тиф у Ирины1. Тромбофлебит у Софьи Александровны Ламм2. Стычки у Сергеевны3 с сумасшедшей Беллой. С Игнатовыми4 отношения тоже
обострились. Сережу5 взяли в армию. Работы мало. С.Е. уехал
в Ташкент на концерты. Александровы более благополучны.
В марте вызвали через Комиссию по делам искусства6 Александрова, Мясковского и Шапорина7. Это было воспринято
как антисемитизм.
Теперь Сережа не в Сталинграде, а в Курске. СЕ в Москву не
вызывают ни Союз композиторов, ни Комитет по делам искусств, ни консерватория. Все как сговорились. В консерватории до войны было 80% евреев. Негласно, по-видимому, решено
снизить эту цифру.
Анатолий показал мне тетрадочку последних стихов Сережи.
Прекрасные стихи. Жаль, что он попал в армию. Дай бог, чтобы
остался жив8.
1
2
3
4
5
6
7
8

Племянница Л.Е. и С.Е. Фейнбергов.
Ламм Софья Александрова (1884–1961) — сестра профессора Московской консерватории,
музыковеда, пианиста Павла Александровича Ламма.
Няня Сони Фейнберг (Прокофьевой) и С.Е.Фейнберга.
Семья Н.И.Игнатовой.
С.Л.Фейнберг.
Так! Правильно: Комитет по делам искусств.
Шапорин Юрий Александрович (1887–1966) — композитор.
В архиве Горнунга сохранились более поздние, «казанские» стихи (1946–1947) С.Фейнберга (Северцева) // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 477.

ii. дневник. 1943

475

От Александровых дошел по Грузинской к Елене Анатольевне. Увидел большие запасы прекрасной бумаги, ватман, полуватман, глянцевая, калька, блокноты, альбомы, писчая, чудные
карандаши Hammer, Faber, известные, каких давно уж не видал.
Если бы были у меня лишние деньги, купил бы все. Так я люблю эти вещи. Купил себе блокнот в клетку и немного писчей
бумаги.
Отсюда заехал на полчаса домой. Стазя дала мне рассольник,
и я помчался на курсы.

13.4.1943
Наш врач вручил мне направление в гарнизонную комиссию.

22.4.1943
Был дома с утра. Сделали со Стазей кофей и суп. Кофе без сахару
и без молока, и суп самый примитивный, но когда мы вместе,
все хорошо и все сладко. Мое присутствие каждый раз благотворно и успокаивает Стазю. Она понервничала в связи с вызовом ее в бюро отправки на трудовой фронт. Я ездил сегодня
и ликвидировал это недоразумение. Потом зашли к Лидии Самойловне, взяли у нее дров к Пасхе на маленькую печку. Ее здоровье неважно. Надо ей достать сахару к кофею. Рассказывала,
как Маркова ездила в Машков переулок в гости. На днях подарила нам безменчик, новый совсем. Теперь мы с весами. Н.Н. все
бюллетенит. Беда с ним.
[В Ташкенте в ночь с 28 на 29 апреля 1943 года в возрасте 46 лет
от декомпенсации сердца скончался Д.С.Усов.]
Письмо Л.В.Горнунга к А.И.Ромму
<Май 1943>
Дорогой Александр Ильич.
Только что получил из Казани от Иды твой адрес и спешу написать
тебе, разузнать, что ты жив и здоров. Почти два года я не знал
о твоей судьбе и, по правде сказать, беспокоился. Сам я призван был
в Красную Армию в 1-ю годовщину войны, и скоро год моей службе.
Обучался я сперва в Москве, был на Орловском направлении; в укрепленном районе Московской области. Теперь в Москве. По-видимому,
буду служить здесь до конца войны. Бываю дома. Пиши мне на московский адрес, к жене. Борис с семьей в Ташкенте, скоро, в июне, вернутся все сюда. Юра был на Закавказском фронте, скоро год, как
о нем нет известий. Сестра на Западном фронте с февраля 42 г. в ар-

476

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

тистической бригаде, обслуживающей фронтовиков. Редко приезжает домой, увлеклась этой работой. Будь здоров. Твой Лев Горнунг1.
Письмо А.А.Тарковского Л.В.Горнунгу
6.6.43
Дорогой Левушка!
Я получил Ваше письмо, и оно очень порадовало — весть из того, довоенного мира. Где Вы сейчас? Что делаете в армии? А может
быть — Вы еще в Москве, этом странном городе, о котором я говорю, как одна из чеховских сестер? Пишете ли Вы стихи или Вам совсем не до этого? А я уж совсем и отвык от мирной жизни, живу, как
никогда прежде не жил, и начинаю думать, что иначе и жить-то
странно. До того я сжился с теперешним, что мне даже орден дали —
Красную звезду. Мне очень надоело в газете, и я хотел бы изменить
свое амплуа, но ничего у меня не выйдет и ничего придумать нельзя.
Изредка я переписываюсь с Юрием Никандровичем2, он в Свердловске. Вот его адрес: улица Ленина, 52, корпус 4, кв. 194. Маруся собирается с детьми в Москву, но мне неясно, когда она переедет, хоть
ясно, что она делает это не вовремя. Спасибо, дорогой Левушка, за
Ваше письмо, за то, что вспомнили. Если Вы напишете мне — я буду
сердечно рад, потому что Вы мне дороги и я ценю Вашу память.
Всего Вам доброго.
Крепко жму Вашу руку.
А.Тарковский.
Заявление Л.В.Горнунга в поликлинику
Гл. врачу поликлиники Кировского района
(Озерков. Каб. 42)
Заявление командира Кр. армии
младшего лейтенанта Горнунг<а> Л.В.
На моем иждивении находится проживающая в Кировском районе
моя жена, Горнунг Анастасия Васильевна. После тяжелой болезни — стрептококковая ангина с осложнением на сердце (острый
эндокардит и впоследствии порок сердца) и на мозг (эмболия с левой стороны мозга) — она до сих пор совершенно нетрудоспособна.
По специальности — детская писательница и преподаватель иностранных языков, она сейчас с трудом читает, пишет неграмотно и с трудом, забыла совсем иностранные языки и научилась после паралича речи только русскому. При малейшем волнении забы1
2

Автограф — в РГАЛИ. Ф. 1495. Оп. 1. Ед. хр. 117.
Верховским.

ii. дневник. 1943

477

вает слова и теряет способность говорить. Конечности правой
стороны у нее до сих пор неполноценны, правая нога быстро устает при длительной ходьбе, также и сердце, правая рука гораздо
слабее левой.
Пишу это потому, что во время болезни жена находилась под
наблюдением другой районной амбулатории (поликлиника 68. Большая Ордынка, 34) и история ее болезни там. Лечил жену районный
врач Ананьева. Кроме нее частным образом лечили жену проф.
Шервинский В.Д. и врач сан. отдела НКВД Фролов А.А. (терапевты)
и ассистент профессора Хорошко — Максудов (невропатолог). Сейчас, по моей просьбе, жену осматривали и взяли ее под наблюдение
врачи Московской гарнизонной военно-врачебной комиссии — председатель комиссии подполковник мед. службы Темкин (психоневролог) и врач Лаврентьев Н.Н. (невропатолог).
Еще в начале зимы жена получила через районную врачебно-контрольную комиссию посыльный лист во ВТЭК с диагнозом «Правосторонний парез после эмболии средней левой мозговой артерии.
Моторная афазия» с наличием признаков инвалидности II группы.
Но меня не было в Москве. По моей просьбе жену сопровождала во
ВТЭК одна знакомая. Они стояли в очереди на морозе 3 дня с 5 ч.
утра. Жена простудилась, долго проболела гриппом и так и не
оформила свою инвалидность.
Сейчас, как безработная, жена должна, наконец, оформить свою
инвалидность, т.к. этого требует райбюро по распределению работы (хотя оно до сих пор удовлетворялось справками врачей и не
посылало жену ни на какие работы) и т.к. без этого у жены до сих
пор вырезают из продовольственной карточки талоны на жиры
и мясо. Денежного пособия, если оно и полагается жене, мы не просим и отказываемся от него в пользу государства, поскольку жена
состоит пока на моем иждивении.
Пишу это все для того, чтобы ввести Вас в курс болезни моей
жены и на тот случай, если Вам понадобится подтверждение лечивших жену специалистов. С другой стороны, не сомневаюсь, что
найду во врачебной контрольной комиссии и в районном ВТЭК внимательное отношение к жене и вообще, и как к семье военнослужащего, в частности. А также не сомневаюсь, что Ваши специалисты
достаточно опытны и правильно разберутся в состоянии здоровья
жены без всяких справок и помогут ей, поскольку ее болезнь приняла
такой затяжной, хронический характер.
С товарищеским приветом.
Мл. лейтенант Горнунг.
20.vii.43.

478

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

22.11.1943
Видел Иду, говорил с ней о Сане1. Саня умер. 2.X в дни тяжелой
душевной усталости перед назначением на работу в Азов, от которой он просил его освободить, он застрелился в кабинете директора газеты «Красный черноморец». Ида очень горюет. Завтра приедут из эвакуации ее дети, которых она не видела 2 года
и так ждала, что сейчас она не хочет их приезда. Мурка2 в Ташкенте.

1944
Письма Н.М.Подгоричани Л.В. и А.В. Горнунгам
[Январь 1944]3
Левушка, дорогой мой, неужели это от Вас я получила сразу 3 открытки. Мне не верится что-то. За последние годы я не избалована
радостными «а вдруг». Были все больше горькие. Получила и деньги,
спасибо Вам большое. Спасибо Стазе за доброе отношение ко мне.
Я не писала Вам, т.к. почему-то думала, что Вы живете за городом
и через адресный стол письмо не дойдет, а Московские адреса
я как-то все позабыла. Если можно посылать бандеролью, пришлите мне бумаги, учебник английского языка и шахматный журнал.
Мне не на чем даже письмо написать. За ½ года столько я писем
и телеграмм послала! И вот только теперь, в январе, стала получать вести от друзей. Первый отклик у меня <нрзб.>4. 3 года никаких вестей. От Маши тоже получила деньги и открытку. Целую
Вас и Стазю. Благодарю. Нина.
1

2
3
4

Саня — А.И.Ромм. Ромм Ида Ильинична — младшая сестра А. и М. Роммов. См. свидетельство В.А.Маслеева, боевого товарища Ромма: «Чума культа — страшная зараза. Не раз
Саша ставился в такое положение, когда совершенно белое надо было окрашивать
в черное и черное в белое». «У него был прямой и честный метод оценки обстановки.
Он не стеснялся называть черное — черным. Не уверен, что всем это нравилось». «Саша
оценивал Харьковскую катастрофу весной 1942 года, в результате которой гитлеровцам
удалось дойти до Волги, именно так, как об этом пишется и говорится сегодня. Он честно говорил о том, что это военная ошибка, свидетельствующая о том, что Сталин не
представлял действительного положения на фронте. <...> Мы (я особенно) совершенно
убеждены в том, что А.И.Ромма не следовало отрывать от нашего коллектива и посылать работать в редакцию. Он этого чертовски не хотел. <...> Саша хотел быть в море,
а не за столом литературного правщика. <...> Насилие над художником страшнее тюрьмы [из письма М.И.Ромму от 9.VII.1962]». Цит. по: Ненаписанная рецензия А.И.Ромма на
книгу М.М.Бахтина и В.Н.Волошинова «Марксизм и философия языка». С. 208.
М.И.Ромм.
Открытка подписана: Н.М.Любарской. Село Турки, ул. Молотова, 20. Турки — поселок в Саратовской обл., где Подгоричани прожила три года после освобождения из Унжлага
в июле 1943-го и до начала лета 1946 г.
В неразборчивой фразе угадываются «Лидия Самойловна», «Маруся».

ii. дневник. 1944

479

1–iii–44 г.
Дорогие Лева и Стазя! Я Вам писала, писала, а потом перестала,
т.к. Вы мне ничего не отвечали. Но вот вчера я получила заказную
бандероль — три книги. Спасибо Вам большое. Это была блестящая идея — послать мне учебник географии, я его тут же обменяла
на ½ кило чудесного топленого масла. Пришлите еще, Левушка,
если есть какие лишние книги, они меня здесь будут кормить. Очень
сожалею, что не положили в книги бумаги, мне Варя1 прислала, но
уже вся. Стазя, дорогая, спасибо Вам за халатик, мне, конечно, пришлось его укоротить, Вы, должно быть, высокая, да? Теперь я обута и одета на лето, только пальто у меня нет. Странно как-то
жить без пальто, как будто даже невозможно, а вот живу! Но что
поделаешь, если человек (тот безумец, из-за которого я здесь) отправился на тот свет в моем пальто. Может, оно ему и пригодится, когда он будет переезжать через Лету. В Китае в гроб кладут
теплое платье, веер и все, что может пригодиться на том свете.
Но и на этом свете много нужно, и пальто в том числе.
С Евсеем2 переписка горячая, бывает по 2 письма в день. Он меня
очень поддерживает, пишет, что будем жить вместе. Поскорее
бы! А где? Это уже не так важно. «Сперва найди соседа — потом
дом, сперва спутника — потом дорогу» (Арабская пословица), но,
конечно, хотелось бы там, где потеплее, тем более, что Евсей
страдает ревматизмом и в дождливые дни у него все болит.
Я шью, шью, шью… Но иногда читаю. В библиотеке нашла несколько книг Анатоля Франса. Читаю. Попалась строчка из терцета Данте: «Та, которой никто не открывает дверь с улыбкой»3, —
и решила, что это я, что мне никто не открывает дверь с улыбкой. Но, оказалось, что это не так. Во-первых, Ира, девочка 15 лет,
с которой я очень дружу, говорит мне: «Возвращайтесь скорее, я не
люблю, когда Вы уходите из дому». Зашли мои новые московские
друзья, уверили меня, что всегда открывают мне дверь с улыбкой.
И это не все: я получила два приглашения. Ехать в Цурюпинск4 —
«Квартира у меня хорошая, будете жить со мной. Овощи есть, топливо есть. Плохо Вам не будет». Это одно, и другое от «гражданки с чемоданом воспоминаний» — я, кажется, писала Вам о ней?
Она пишет: «Вызов пришлю, но приехать за Вами не могу, больна.

1
2
3
4

Мамонова.
Е.Черняк.
Цитата из «Божественной комедии» (Рай, XI, 59–60: «…a cui, com’ alla morte, / La porta del
piacer nessun disserra»).
Цурюпинск (точнее, Цюрупинск) — в 1928–2016 гг. название города Алёшки в Херсонской
области. Освобожден от немцев 4 ноября 1943 г.

480

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Едете1, все будет». Обе откроют мне двери с улыбкой — не правда
ли? Откроют двери с улыбкой, но как до них дойти?
Итак, меня зовут в Цурюпинск и зовут в Ташкент. В Ташкенте-то будет квартира, вернее, комната, и пища. И даже о дороге
говорят: «довезем». Куда ехать? На Украину больше хочется, там
все дешевле, мука 250 р. А мне умеренное питание надоело. Сейчас
не только умеренное, но крайне умеренное. Только молоко. Да вот
еще масло за географию. И молоко, и масло хорошо, но, оказывается,
надо еще что-то. У нас чудесный огород, все растет, но рыть еще
рано, надо подождать 2 недели. Если останусь в Турках на зиму, голодать не буду. Но — какая тоска зимой! И лето-то здесь не веселое,
дожди и ветра. Холодно. Сегодня дождь помешал нам делать «кизики»2, знаете, что это такое? Мнем навоз и ногами, и руками, накладываем в формы и укладываем рядами. Я делаю кизики, отрываю картофель, прополола свеклу и капусту. А осенью косила огород.
Делаю я все это не потому, что это нужно, а потому что я хочу
делить труды тех людей, с которыми живу. И еще меня уверяли,
что я не сумею делать кизики. Как это не сумею? Не боги горшки
обжигают. И вот делаю и не хуже других. Только у меня форма на
3 кирпичика, а у них на 5. Вот какие у меня новые специальности.
Евсей бредит уютом, теплом домашнего очага. Я тоже. Часто
вспоминаю стихотворение Сюлли-Прюдома о том, как горько плачет тот, у кого нет очага и кто одинок3. Я знаю его по-французски,
а перевод Арса не помню. Если у Вас есть, пришлите, хорошо?
Левушка, мне очень хочется знать, что Вы теперь пишете? Может быть, пришлете мне что-нибудь? Я ничего не могу писать.
Скажите, мои стихи у Вас? И «Восьмая горизонталь» и «Четки из
ладана» 4. Да?
Дорогая Стазя, я писала Вам, Вам лично, уже давно. Соберитесь
с духом и ответьте мне, хорошо. Целую и Стазю, и Леву.
Нина.

25–iii–44 г.
Левушка милый, благодарю за письма с бумагой, которые на днях
получила. Медицинская посылочка — это замечательно! Мне необходимы — препарат крови (гематоген или что иное) и дрожжи.
1
2
3

Так!
Правильно: кизяк, кизяки.
«Si vous saviez, comme on pleure…» — в переводе Альвинга называется «Мольба»
(«О, если б знали вы, как горько плачет тот, / Кто одинок и чей очаг в пыли…»). См.:
Сюлли Прюдом. Избранные стихотворения / сост. П.Н.Петровский. 1-е изд. М., 1913.
2-е изд. М., 1924.
Не вышедшие при жизни Подгоричани книги ее стихов. В настоящее время опубликованы; см.: Подгоричани.

ii. дневник. 1944

481

Это от пеллагры. Я прошу Варю сходить к Саркизову1 попросить
лекарство. С очками пока обхожусь, они целы, только оправа поломана и завязана. Здесь чинить некому. Хотелось бы получить крема или ланолина («под видом <нрзб.>»), т.е. под видом мази, пудры,
одеколона. Если эти вещи еще существуют на свете. И непременно
побольше питьевой соды, марганцовки и марли. Вот сколько
просьб! Здесь нет никаких книг, и, если бы можно было прислать
мне детских книг, это было бы большой помощью. Лучше, чем деньги.
Книга для курева продается на базаре за 60-100 р. «Витязь в тигровой шкуре» раскуривается так же хорошо, как учебник по алгебре.
На моих глазах выкурили «Завещание Чудака» Жюля Верна и толстую книгу Виктора Гюго. Читать здесь совершенно нечего, в библиотеке нет даже <романа> «Война и мир». Впрочем, читать
некогда, все шью, но вырабатываю мало. Ведро картошки 250. Целый день сегодня делаю дергунчиков-паяцев, балерин, негров2.
А только у меня не выходят хорошие. Вспоминаю, как Вы мне помогали — здесь помочь некому. Здесь вообще никого-никого близкого.
Поэтому, Левушка, дорогой, не забывайте меня Вы и Стазя. Сердечный привет.
Нина.
[4.03.44] 3
Дорогая Стазя, мне хочется писать Вам. Давно хочется, да все не
выходит как-то. Гриша пишет: «У Левушки премилая и талантливая жена», и мне еще больше захотелось встретиться с Вами. — Но
придется ли? Я мечтаю устроиться в таком хорошем, тихом, живописном месте, чтобы друзья приезжали к нам на летний отдых.
Тогда бы и Вы с Левой приехали, да? Но где этот благословенный
городок и как мне в него пробраться? Весну придется встретить
1
2

Саркизов-Серазини Иван Михайлович (1887–1964) — врач, основоположник спортивной медицины и лечебной физкультуры, писатель.
Кукол Подгоричани делала с юности, ср.: «Почти у входа у дивана, покрытого роскошной шкурой — белого медведя, на которую небрежно брошены куклы, сидит утомленная граф. Н.М.Подгоричани, со своей сестрой О.М. <…>
— Эти куклы и эти мишки вы делали сами? — спрашиваю я.
— Разумеется… Что скажете о них?
Я рассматриваю куклы — Пьеро, Арлекины… Как изумительно сделаны!
— Ну, что же вы молчите? — нетерпеливо спрашивает Н.М. — Нравятся они вам?
— Они чудесны!
— Нет, правду скажите?!
— Серьезно, в творении кукол вы так же талантливы, как в поэзии.
Куклы действительно исполнены художественно… Чтобы так выполнить, без сомнения, нужно обладать большим талантом и тонким художественным вкусом» (Аргус [Громов А.М.]. Вербный базар (12-го и 13 апреля) // Сибирская речь (Омск). 1919. № 81. 16(2) апреля. С. 4). Выручка от этого базара в омском гарнизонном собрании направлялась
«в пользу колоний для детей убитых и увечных воинов» колчаковской армии.
Датируется по почтовому штемпелю, читающемуся очень приблизительно.

482

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

здесь, а она, должно быть, придет скоро, ночью был дождь и сильный гром. Разве это бывает в марте? Нет, не надо смотреть
в окно, там бело-черно и отвратительно. Но я почти не смотрю
никуда. Целыми днями шью за гроши и всегда хочу есть. Мечтаю
о сытом дне!
А что если Вы, дорогая Стазя, пришлете мне свою фотографию?
Я бы очень-очень хотела знать, какая Вы. Я сейчас очень страшная,
но не хочу оставаться такой навсегда.
Ах! Все время слышишь: «Говорит Москва». Уж лучше бы не было
этих напоминаний. Это все равно, что Адаму и Еве каждый день
говорить: «Говорит Эдем. Слушайте увертюру из оперы “Потерянный Рай”». Приходится слушать против воли. Привет Левушке. Целую. Напишите. Нина.
[Ю.Н.Верховский дарит Горнунгам свою книгу стихотворений
«Будет так», вышедшую в Сверловске в 1943 году: «Дорогим
друзьям Анастасии Васильевне и Льву Владимировичу — в день
первой встречи в Москве после двух скитальческих лет Юрий
Верховский 23.III.<1>944», а 4 апреля 1944 года вписывает в эту
книгу стихотворение:

Друзьям
Побродив по другим краям,
Хоть туман еще в голове,
Как не радоваться друзьям,
Как не радоваться Москве.
Хоть сурова она ко мне,
Так уж милы они со мной,
И непрошеной седине
Дом готов и уют родной.
Посидишь у них вечерок,
Подбодрясь, хлебнув кофейку,
И усталость-то словно впрок
Ловит время на всем скаку.
И опять по Москве иду —
Как бывало, душа жива —
И весны под метелью жду —
Здравствуй, радостная Москва.]

483

ii. дневник. 1945

1945
[8 января 1945 г. Верховский посвящает стихотворение

Льву Горнунгу
А нашей дружбе ведь пятнадцать лет.
Не стары Вы, но уж она стара;
Мне помнится та давняя пора,
Как я услышал первый Ваш привет.
И в годовщину, верностью согрет,
Слетает стих с заветного пера —
Как прежде в памятные вечера,
Как будто времени и вовсе нет.
Среди торжественности наших дней
В свой малый мир не стыдно отойти,
Единство чувствуя в конце пути.
Минувшее не дальше, а родней,
Когда перед лицом седой зимы
Через пятнадцать лет — все те же мы1.]

5.6.1945
Был у Лобанова. Надежда Владимировна <Гиляровская>2 больна
2-й месяц. Нервное переутомление. Он очень любезен, говорлив
и участлив. Хвалил фотографии архитектуры. Чудные 2 черных
пуделя. Добрые и ласковые. К зверям у него правильное отношение. Человек не должен жить без животных, особенно собаки.
Вечером был у Трубниковой. Она сдала одну комнату временно какой-то девушке, так что не живет, как сыч. Оправилась после войны, внешне прежняя. О Вове после ранения не имеет
известий. Служит в музее музыкальной культуры.
Дала чаю с бутербродом. Была даже гостеприимна.
1
2

Альбом Горнунга // Дом-музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10.
Лобанов Виктор Михайлович (1885–1970) — искусствовед. Его жена Гиляровская-Лобанова
Надежда Владимировна (1886–1966) — дочь писателя Владимира Гиляровского, поэт, переводчик и историк театра. Вместе с мужем вошла в возникшую в конце 1918 г. при
Всероссийском союзе поэтов группу «неоклассиков», однако после революции не публиковала свои стихи. Лобанов и Гиляровская жили в Столешниковом переулке, в доме,
где ранее жил В.Гиляровский. См.: Лесс А. В квартире дяди Гиляя // Нева. 1956. № 12.
С. 172–174.

484

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Записка М.И.Тарковской Л.В.Горнунгу
Милый Левушка! Вы еще помните о пятом1, а я думала, что Вы
о моем существовании забыли…
Стазя пришла очень кстати. Она Вам расскажет. Короче, я не паникер, но сегодня ночью совсем не была уверена в благополучном исходе маминого приступа. Это, конечно, то же, что у дедушки.
Остальное сводится только ко времени: раньше или позже. Я сейчас
дома. Ухожу ненадолго по делам. Если вы можете, достаньте опия
(можно в комбинации с желудочными иноземцевыми2) и, если можно,
морфия на случай припадка для питья.
Спасибо за память, приходите.
Позвоните Шуре о том, что больна мама (поскорей).
Маруся.
Левушка, еще надо: диуретин по 0,5 и люминал по 0,05.
2.x.443
[Ю.В.Верховский посвящает стихотворение

А.В. и Л.В. Горнунгам
Когда сочувственно друзья
Поэты слушают поэта,
Для них не ты ли будешь спета,
О, песня лучшая моя?
Но ежели подчас я друга,
Схватив нежданно за полу,
Душу элегией в углу, —
И тут мне муз мила услуга.
Певцам — «всё благо, всё добро»;
Мне изреченье это мило:
Пускай как мир оно старо,
Но в нем целительная сила.
А потому спасибо вам
И впредь за всё долготерпенье:
1
2
3

О 5 ноября — дне рождении М.И.Тарковской.
Капли доктора Федора Ивановича Иноземцева (1802–1869), первоначально называвшиеся
«антихолерными каплями доктора Иноземцева», использовались при желудочно-кишечных расстройствах до середины XX в.
Дата написана чернилами другого цвета и зачеркнута. Возможно, не имеет отношения
к дате записки.

ii. дневник. 1945

485

Души косноязычной пенье
Не раз доверится словам.

Окончено в ночь на 22 XI. <1>9451]

10.12.1945
Отнес матерьял о Сухово-Кобылине и Лермонтове в Литературный музей. Оценили около 5 тысяч.
Должен скоро вернуться, чтобы возглавить и возродить их
издательство, Владимир Дмитриевич2.
Когда его сняли, он заболел. На его место назначили Боева3.
Этот проходимец растратил деньги музея, развалил все. Ушел
с треском. Стал исключ<ением? > из <правила? >. Спился. При
нем отданы все рукописи в Главное архивное управление. (Хлопочут, чтобы вернуть.)4 Старым опытным сотрудникам пришлось уйти из музея.
В 41<-м> музей эвакуировали, а в 43<-м> в 3 дня предложили
освободить помещение и ночью на грузовой машине перебросили материал в Ленинскую библиотеку на чердак. В эвакуации
пострадало меньше, чем тут. Писатели во главе с Толстым писали Сталину, и педагогический институт освободил помещение.
Все обратно.
Навестил Анну Матвеевну. Весной было письмо от Машеньки и Нади5 из эвакуации и к Вере Владимировне. Мака обещала
шить платье. Шура на художественной работе. Брат6 вернулся
из командировки. Ездил без носок. Там подарили. Украли сапоги, дали резиновые.

1
2
3

5
6

Альбом Л.В.Горнунга // Дом-музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10.
Бонч-Бруевич.
Боев Николай Васильевич, в прошлом — цензор Гослита, стал директором Гослитмузея
в марте 1940 г. после снятия с этой должности В.Д.Бонч-Бруевича. 12 июня 1941 И.С.
Зильберштейн писал Н.П.Пахомову: «Тут без Вас чорт-те что происходит. Вчера Боева
выкатили на тачке как не справившегося с работой, сегодня Центрархив забирает весь
рукописный фонд музея» (ГЛМ. Ф. 253. Оп. 1. Д. 10. Л. 1).
На сайте музея пояснено: «По решению правительства в 1941 г. большинство рукописей
из собрания Государственного литературного музея были изъяты и переданы в ведение Главного архивного управления НКВД». «В 1953 году они были переданы из полицейского ведомства в Центральный (ныне Российский) государственный архив литературы и искусства» (Михайлова Е. Государственный литературный музей, Москва // Вопросы литературы. 2010. Март–апрель. С. 389).
Авиновой и Шиповой.
Б.В.Горнунг.

486

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

1946
5.3.1946
Сегодня еду за нянькой. Стазя больна осложнением на почки
с 7 ii, лежала месяц. Лечит Воробьев. Разрываюсь между нею
и <нрзб.: Олей?>.
28-го февраля мне наконец перевели 3 тысячи из Литературного музея, и они разошлись сразу.
<…>

15.3.1946
Узнал о смерти от воспаления легких Ю.Оболенской. Она одинока. После ее смерти соседи растащили все вещи, все картины Богаевского и др. Фарфор. Комнату занял какой-то Анющенко из райжилотдела вместе с мебелью. Еле-еле Литмузей
вывез остатки. МОСХ не принял участия в Ю.Л. Болела она
4 дня1.
6.4.1946
3 и 4 апреля в Колонном зале Дома Союзов были назначены два поэтических вечера Ахматовой.
Увидев афиши, я бросился в кассы, но, как оказалось, билеты на
оба вечера были распроданы. Вечером после первого выступления
Ахматовой мне рассказали, что, когда она вышла на эстраду, публика, поднявшись со своих мест, встретила ее громом аплодисментов
и в течение 15 минут не давала ей начать свое выступление. Концерт прошел с исключительным успехом.
Второй концерт был отменен, и кассы Дома Союзов возвращали
деньги.

13.4.1946
Сейчас Анна Андреевна еще в Москве. Неожиданно, без предупреждения, может быть, находилась поблизости, она пришла к нам в гости.
1

В воспоминаниях о Богаевском Горнунг писал: «Она, овдовев, продолжала дружить
с Богаевскими, а в своей московской квартире на улице Горького жила одна. В этом,
194[5] году она тяжело заболела воспалением легких. Соседи ее не вызвали врача, не
сообщили ни в Союз художников, ни куда-либо еще. На четвертый день Оболенская, не
приходя в сознание, скончалась. Только тогда было сообщено о ее кончине в официальное учреждение ЗАГС или милицию. Случайно пришедшая к Оболенской по делу сотрудница Гослитмузея застала умершую лежащей на старинном диване красного дерева. В комнате не было ни одной картины, ни чашки, ни тарелки, ни белья, ни стульев,
словом, ничего. Портрет писателя А.Н.Толстого — рисунок художника Николая Павловича Ульянова — был вырван из паспарту, на котором еще сохранилась дарственная
надпись Алексея Толстого Кандаурову».

ii. дневник. 1946

487

Анна Андреевна немного рассказала о себе, о Ташкенте. Увидев на
столе свой сборник «Из шести книг», она предложила моей жене надписать его, чем очень нас обрадовала. Я прочел на книге: «Милой Анастасии Васильевне Горнунг в знак уважения, с приветом от А.Ахматовой. 13 апреля 1946, Москва».

14.4.1946
При встрече Анна Ахматова сказала мне, что ее приглашали
на дачу в Старки, но пока все так неопределенно, что она не
знает, рассчитывать ли ей на это. Я обещал ей выяснить, как
обернется дело, и узнал, что из-за приезда в Старки нескольких гостей и родственников комната для Ахматовой не была
свободна1.
В этот день Анна Андреевна мне рассказала, что после возвращения
из Ташкента готовился новый сборник ее стихотворений2. Она уже получила на руки сигнальный экземпляр и, рассчитывая получить авторские, с легкостью отдала эту первую книгу библиографу и владельцу
замечательной по полноте коллекции поэтических сборников Тарасенкову3 по его просьбе. Но выход издания не состоялся, и она не получила авторских экземпляров этой книги.

Ср. «выписки из дневника» Горнунга (а точнее, записи с его комментариями), сделанные кем-то из помощников: «Весной 1946 г. где-то в июне месяце Ахматова при встрече сказала мне, что Сергей Васильевич Шервинский приглашал ее этим летом погостить у него на даче в Старках, но почему-то молчит об этом, а ей самой неудобно
первой заговорить с ним. Я обещал ей выяснить и поговорить с Сережей. Когда я напомнил ему о разговоре с Ан.Анд. и о том, что она не знает. можно ли и когда приехать в Старки, он со смущением и как-то неуверенно ответил: “Я не знаю, как быть.
Для Ан.Андр. сейчас у нас не найдется комнаты. В той комнате, которая предполагалась для нее, этим летом будет жить Миша Митряшкин”. Я был настолько этим удивлен, что не сдержался и сказал, что Мишу можно было бы устроить хотя бы и на
чердаке. Но этот мой совет не помог делу, и А.А., обличенной и поруганной в самых
высоких сферах, так и не пришлось пожить на даче в Старках. Старшая дочь Сережи
Шервинского Анюта поступила в Художественный ин-тут (вероятно, в ин-тут имени
В.И.Сурикова), и там среди студентов был довольно развязный парень из очень простой среды — Миша Митряшкин, он появился в доме Шервинских и стал там бывать
довольно часто. Писал чьи-то портреты в этой семье, приносил свои последние работы и вообще очень быстро освоился. Позже он перестал бывать и изредка появлялся
в будущие годы, уже женатый, и познакомил Шервинских со своей женой, но в это
лето 1946 года он, как видно, пригодился, чтобы занять комнату Анны Андреевны»
(ГЛМ. 397. Оп. 2. Ед. хр. 38. Л. 30–32). Митряшкин Михаил Яковлевич (1926–2004) — художник-плакатист.
2 Речь идет о книге Ахматовой «Избранные стихи» (М.: Правда, 1946. Сер. «Библиотека
“Огонек”», № 23), тираж которой (100 000 экз.), как и второй книги «Стихотворения» (Гослитиздат, 1946), был уничтожен.
3 Тарасенков Анатолий Кузьмич (1909–1956) — советский критик, библиофил и библиограф,
его коллекция русских поэтических книг XX века хранится в Музее книги РГБ.

488

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Два письма и открытка Н.М.Подгоричани Л.В. и А.В. Горнунгам
14–iii–46 г.
Дорогие Стазя и Лева, мне было очень приятно получить от Вас
открытку и узнать, что вы все-таки немножко помните меня.
Моя жизнь в изгнании не сладка, чтоб не сказать больше. Я ненавижу все окружающее и прежде всего сама себя. Более отвратительной хари трудно себе представить! Зима тянулась медленно
и мучительно. Мне удалось обмануть ее и проходить без пальто.
Но валенки она меня заставила купить. Сейчас эти валенки —
единственная реальная вещь, которая у меня имеется. Остальное — тень! Тень юбки, тень блузки, тень чулок…
«Клянусь душой, что не штаны
на мне, а тень штанов!»1

И сама я точно тень, колеблемая ветром. Впрочем, тут такие
ветра, что крыши сворачивает. И редкий день без ветра. Зачем
здесь живут люди? Они не знают радости. У меня почти нет знакомых, и ко мне никто не приходит.
Метерлинк говорит о женщинах: «Их посещают, потому что
они умеют улыбаться»2 — а я улыбаться не умею. Совсем разучилась.
Писать стихи я тоже разучилась.
Ваше письмо читать — и то не умею.
Врагу не пожелаю такой жизни, как у меня.
Сейчас мысленно представила себе Вашу комнату. И Стазю,
и собачку, которая любит стихи, и чудесную кошку. (У меня есть
карточка Стази с собачкой и кошкой). И — позавидовала Вам. И не
только людям. Я и животным завидую, мышке, у которой есть
своя норка, пауку в его паутине.
И лучше мне совсем не писать, чем такие похоронные письма.
Вот почему я так долго не отвечала, все ждала более светлой
минуты. Но она не приходит.
Простите, если ток моей тоски слегка коснется Вас. И помните слова Экклезиаста: «Веселитесь во все дни жизни вашей, сколько
бы их ни было, ибо придут дни, о которых ты скажешь, о чем мне
удовольствоваться в них»3. Целую.
Нина.
1
2
3

Цитата из средневековой баллады «Робин Гуд спасает трех стрелков» в переводе
М.И.Цветаевой.
Цитата из трактата «Сокровище смиренных» М.Метерлинка.
Неточная цитата, видимо пересказ по памяти: см.: Книга Екклезиаста. 5:17.

ii. дневник. 1946

489

11–iv–46 г.
Дорогая Стазя, Вы не можете себе представить, как мне приятно
было получить от Вас несколько строк. Сколько я Вам писала и ничего, ничего не получала от Вас. И вдруг «нечаянная радость»!
Я так хорошо представляю себе Вас, у меня большая карточка
(я Вам уже писала, да?) с собакой и кошкой. «Богат Ермошка: и собака, и кошка». У меня только Микки. Микки-дирижер. Весьма самостоятельный, и жадный, и тощий котенок.
Живу я сейчас совсем одна в квартире.
Моя хозяйка из-за грязи совсем не приходит ночевать домой. По
вечерам ухожу к соседям, т.к. у меня нет лампы. Зимой была. Чудесная лампа, лампа Аладдина. Но «с чужого коня среди грязи долой».
Хорошо еще, что всю зиму были со светом. Лампу взяли только на
днях.
Ночевать одной немного жутко. Под кроватью никого нет
и под столом тоже. За креслом никого нет и в буфете тоже. И всетаки жутко.
Зато я сплю в такой постели, что вставать не хочется. Мне,
люмпен-пролетарию, привыкшему валяться на полу под лохмотьями — такое спанье доставляет громадное наслаждение.
На днях у приятельницы умер отец. Он был слепой, и ему было
82 года. Я была у нее вечером, помогала делать цветы, чтобы украсить гроб. И вот в этот вечер, вернее, ночь, возвращаясь домой,
я думала — сегодня будет страшно. Но случилось нечто странное — с той ночи мне перестало быть страшно. Это выходит,
что «двоюродный оборот дела и все наоборот».
22–iv–46 г. Дорогие друзья, поздравляю вас с праздниками. Давно письмо начала, и некогда было кончить. Работала. А сколько
заработала — не спрашивайте. Наконец стаял снег, начинает
пробиваться травка, и даже появились маленькие желтые цветочки.
Ой! стали доливать чернила, и я все письмо залила. Мне никогда
не удается написать чисто. У Вас, Левушка, всегда культурные
письма. У Гриши1 тоже. А у Евсея2 вроде моих. Леночка (моя приятельница 7 лет) говорит: «Вы, тетя Нина, пишете лучше, чем
Ира», но это небольшая похвала. Ира в 7 классе. И остается
на 2-й год. На днях у меня был такой случай. Пришли 3 девушки из
10-го класса, просили написать им сочинения на тему: «Мой день
в 1950 году». Я их провернула за 3½ часа и заработала 2 крынки
кислого молока и 5 яиц. Судьба этих сочинений была различна. Од1
2

Ряжского.
Черняка.

490

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ной девушке учительница сказала, что написано прекрасно, «я бы
так не написала». Сочинение другой читали в классе среди лучших.
А третья получила 2! Ей сказали: «Ты это списала откуда-то. Это
не твое». Но такой легкий заработок бывает нечасто. Обычно
я пишу «за так». У меня есть подшефные из детдома. Я за ними
слежу, решаю с ними задачи, проверяю немецкий и русский. И у этих
ребят 4 и 5.
Хопер-река тронулась. Скоро будем купаться. Моя компания
на год подросла. И увеличилась на одного члена, на Микки-котенка. Он, должно быть, будет ходить с нами. Вчера я уже далеко
отошла от дома, смотрю: он «прется» за мной. Пришлось вернуться и запереть в квартире. Вчера был очень теплый день, сегодня несколько холоднее. Скоро примемся за огороды. Ленка-пенка
и Зинка-корзинка ходили в рощу за подснежниками. Цветов не нашли, но зато видели Бабу-Ягу. «— Какая она? — Страшная, и нос
вот такой. — А что она делала? — Навоз сгребала». Вот какие
страсти можно встретить у нас, а в Москве такого не бывает.
С теплом снова мечтаю об отъезде. Писала я Вам или нет, что
зовут в Касимов1? Радости мало — опять та же бесконечная
зима, но все же ближе от Москвы. Так поехать хочется. А та, что
звала меня в Цурюпинск, уехала туда, откуда никто не возвращается.
А теперь еще раз — спасибо, Левушка и Стазя, что не вычеркиваете меня из числа друзей. Что написали. Целую вас обоих.
Нина.

25–iv–46 г.
Дорогие Стазя и Лева!
На днях писала вам, а сегодня пишу снова, чтобы поделиться радостью. Получила пропуск в г. Касимов. Город, пожалуй, вроде Турков,
но все же ближе от Москвы. И какая-то перемена. Выйду из тупика.
Пропуск до 15 мая. Хочу ехать раньше, т.к. есть попутчица. Сейчас ни о чем другом думать не могу. Надо собирать деньги на дорогу.
Целую вас обоих. Нина.
А кому я отдам своего Микки (котенок), не знаю, и очень болею
за него душой. Стазя меня поймет — она тоже любит наших мохнатых родственников.
А как хорошо, когда увидишь немного радости!

В Касимове Подгоричани смогла прожить только два летних месяца 1946 г., перебравшись затем в Тарусу к своей бывшей солагернице З.А.Сахновской.

ii. дневник. 1946

491

[22 июня 1946 г. Верховский посвящает стихотворение
А.В.Петрово-Cоловово
Обетами грядущего
Сквозь веянья былого
Жив трепет в даль зовущего
Лирического слова.
Хоть чуть звучит певучее,
Ища излиться в строе,
А уж его надзвучие —
Как бытие второе.
И как «нет истины, где нет
Любви» — такой, мы знаем,
Великий Пушкина завет
Почил над нашим краем, —
Так, где любовь, там на земле
И правда, простирая
Свои певучие криле,
Обетом позабыть о зле
Живет в сердцах, родная1.]

22.7.1946. КД
Проводили Нину Михайловну Подгоричани в Касимов.
Какая она хорошая. И как много шарма. Как много их мучается.
17–19.8.1946
В начале августа 1946 года, в связи с разрушением во время войны
древних архитектурных памятников в Новгороде, Всесоюзная академия архитектуры организовала экспедицию во главе с профессором
Н.И.Бруновым для обследования состояния этих памятников. Я в то
время был сотрудником Академии, и меня включили в состав экспедиции для фотографирования разрушенных новгородских храмов. Главным объектом изучения на этот раз был новгородский Софийский
собор.
Вся наша экспедиция на время работы помещалась в одной из новгородских не очень древних церквей. Мужчины были в одном конце,
а женщины, главным образом студентки Московского архитектурного
института, жили за перегородкой в дальнем конце церкви. Дело в том,
что до войны на Софийской стороне кроме каменных церквей были
1

Альбом Горнунга в Доме-музее Анны Ахматовой. Ф. 10.

492

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

только деревянные постройки, в которых жили новгородцы. Немцы, отступая, сожгли все деревянные дома.
Моя фотолаборатория была устроена в другом храме. Там же в одном из приделов жили две старушки — сотрудницы новгородского
музея, сестры Гиппиус — художница Татьяна Николаевна и скульптор
Наталия Николаевна1. В свое время они обе окончили в Петербурге
Академию художеств и продолжали жить в Ленинграде, но после событий 1 декабря 1934 года были высланы и оказались в Новгороде.
Во время моего пребывания в Новгороде Татьяна Николаевна писала для музея с цветной открытки копию картины Виктора Васнецова
«Три богатыря», а Наталия Николаевна резала из дерева голову князя
Владимира Ярославича — основателя Новгорода2.
Наша экспедиция окончила свою работу и возвращалась в Москву.
У меня было несколько свободных дней, и я приехал из Новгорода в Ленинград 17 августа. Я знал, что туда вернулась Анна Ахматова, и хотел
повидать ее.
Уезжая, я еще не знал, где смогу остановиться в Ленинграде, и сестры Гиппиус дали мне рекомендацию к бывшему лакею Мережковского, который пережил блокаду и занимал 2 комнаты в огромной квартире Мережковского близ Таврического сада.
Проезжая по Ленинграду, я видел еще не убранные следы обстрела
города, в разных местах попадались разрушенные дома. Я явился
18 августа к Анне Андреевне на набережную Фонтанки, загорелый после жаркого августа в Новгороде. Она очень радушно встретила меня
и расспрашивала, откуда я появился.
В квартире в это время не было никого, семья Пунина была на даче.
Анна Андреевна сказала, что будем пить чай, и добавила: «Вы не знаете, чем я Вас сейчас угощу! Сегодня мне подарили банку корюшки
в масле, теперь это необыкновенная редкость». За чаем Анна Андреевна расспрашивала меня о Стазе, о ее здоровье. Спросила, пишу ли
я стихи. Я прочел ей написанное весной стихотворение «Поля сражений». Там в середине есть такие строки:
И здесь, где недавно
Калечились танки и пушки,
Здесь, как Ярославна,
По рощам горюют кукушки…
1

Скульптор Наталия Николаевна (1880–1963) и художница Татьяна Николаевна (1877–1957)
Гиппиус — сестры поэтессы Зинаиды Гиппиус. Высланы из Ленинграда после убийства
С.М.Кирова. В архиве Л.Горнунга сохранились две открытки от Т.Н.Гиппиус (13 октября
1946-го и 7 января 1947 г.).
Владимир Ярославич (1020–1052) построил в Новгороде Софийский собор и каменную
крепость, но город существовал и до него.

ii. дневник. 1946

493

В этом месте Анна Андреевна воскликнула: «Так это же как в “Слове о Полку Игореве”, но только наоборот». Кроме Анны Андреевны еще
никто, читая эти стихи, не обратил на это внимания.
После чаю Ахматова предложила мне пройти по Ленинграду, и мы
пошли в Летний сад. Как оказалось, это была главная цель ее прогулки.
Побродив по дорожкам, Анна Андреевна привела меня к скамейке, где
невдалеке стояла статуя «Ночь». Анна Андреевна рассказала мне, что
в первые дни блокады главные памятники города были закрыты мешками с землей для защиты от бомбежек, а в Летнем саду было решено
возле всех статуй вырыть ямы. Туда были положены мраморные статуи
и засыпаны землей. Так вот, в укрытии статуи «Ночь» участвовала
и Анна Ахматова, и об этом ей хотелось мне рассказать. Теперь статуя
была уже поставлена на свой пьедестал, и Анна Андреевна показала
ее с нашего места на скамейке. Об этой статуе она написала стихи,
называя ее «Ноченькой».
Поздно вечером в своей комнате, пока не спалось, я под впечатлением от города, так долго бывшего в блокаде, написал стихи «Сенатская площадь» и посвятил их Анне Ахматовой.
19 августа я еще раз зашел к Анне Ахматовой и пробыл у нее недолго. Анна Андреевна сказала, что за время ее пребывания в Ташкенте ее ленинградским друзьям, даже в условиях блокады, удалось сохранить один из рисунков Модильяни — карандашный ее портрет.
Она показала мне его. Раньше, в двадцатых годах, я этого рисунка
не видел.
Вспоминая о Ташкенте, Анна Андреевна сказала: «Я одно время
была так тяжело больна, что ночью, лежа в одиночестве, уже читала
над собой “Отходную”, но все же выздоровела».
У меня не хватало на билет до Москвы, и Анна Андреевна дала
мне денег. Рюкзак с вещами был при мне, и прямо от нее я поехал на
вокзал.
Я увозил с собой новые впечатления от Ленинграда и встречи с Ахматовой.
Вернувшись в Москву 20 августа, 21-го я узнал о постановлении ЦК
от 14 августа о ленинградских журналах «Звезда» и «Ленинград».
Писательская братия быстро отреагировала на это постановление
и исключила Ахматову и Зощенко из Союза писателей. Писатели
даже перестарались и лишили ее рабочей продовольственной карточки. Но это вызвало недовольство в верхах, и карточку Ахматовой возвратили.
По этому поводу в Москве многие вспоминали пророческую басню
Крылова «Ослы на Парнасе».

494

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

1.12.1946. КД
Анатолий Виноградов (писатель) автор «Три цвета времени»
и «Паганини», сошел с ума, перестрелял семью и застрелился
сам1. Обнаружили опухоль мозга.
Записка М.И.Тарковской Л.В.Горнунгу <не датирована>
Лева, очень хотелось бы на 2–3 дня получить от Вас поэму Ахматовой2 — Стазя говорила, что она есть у Вас. Марина Баранович3
очень ею интересуется, и я обещала к ней с поэмой прийти. Буду
очень благодарна, если исполните эту мою просьбу. Привет. М.

1947
1.1.1947
Леонид Евгеньевич написал два портрета Стази сангиной. Один рисунок в профиль он подарил ей.
Читали Сережины стихи. Сонечка больна.

12.4.1947
Страстная суббота. Стазя причащалась у Ильи Обыденного4. Холодная солнечная погода. Ждал денег от Ивана Ивановича5 —
500 хотя бы, не дождался. Продали 2 бронзовые рамки с туалета
за 200 р. Купили немного пасхи и еды.

13.4.1947
Вечером ходили к заутрене. Холод. Народу полон переулок. Масса милиции на случай, для поддержания порядка. Теперь6 к церкви пошли все, кто не ходил, зеваки, дети.

1.5.1947
Как исключение для этой весны солнечная погода. Но холодно.
Стазя утром взяла хлеб. Успела купить в нашем магазине 2 бу1
2
3
4
5
6

Писатель Анатолий Корнелиевич Виноградов (1888–1946) умер 26 ноября 1946 г.: покончил
жизнь самоубийством, убив также жену и ранив пасынка.
Видимо, «Поэму без героя», начатую в 1940 г. и в основном оконченную в 1943-м.
Баранович Марина Казимировна (1901–1975) — переводчик, машинистка.
Храм Илии Пророка Обыденного, расположенный по адресу: 2-й Обыденский переулок, д. 6.
Возможно, И.И.Гливенко.
В 1943–1947 гг. наметились отдельные изменения в отношениях власти и церкви в СССР.
10 апреля 1945 г. Сталин принял патриарха Алексия и членов Синода. Наиболее заметными знаками изменения правительственной политики было возвращение (1945) колокольного звона и частичное возвращение (1946–1947) церкви святых мощей, которые были изъяты в 1920-е гг.

ii. дневник. 1947

495

терброда с сыром, т.к. по карточкам за май не было ничего.
Из-за этого обед не варили и пошли на базар (Пушкинская площадь) искать бутербродов. Галю по дороге не застали, у Никитских ворот купили 100 гр. колбасы за 10 р. без хлеба и съели по
дороге. На базаре купили только нафталину, т.к. ни к одной палатке добраться не удалось. У Верховских хоть шаром покати.
Бедный старик даже без кофе. У нас с собой оказалось немного
в зернах. Долбили его кувалдой и растирали бутылкой. Пришел
Никита1 обедать, а мы все трое пили кофе с хлебом и сахаром.
Голодные добрались через толпы гуляющих в центре и при свете салюта к Протасьевым2, где попали на приличное угощение.
Ждали не нас, а Муру3 и родственников. Была Марина Баранович. Нам были рады, и ушли мы поздно.

2.5.1947
Обеда не варили, но купили по карточкам конфет и сахару. Пришел Андрей Георгиевич снимать платок, расписанный его женой по ее рисунку. Взял книг и Вячеслава Иванова, неизданного.
Рассказывал о Павле Флоренском. Фотографией не стал заниматься, а пошли к Лидии Самойловне4. К ее внукам снимать не
ездили из-за пасмурной холодной погоды. Там встретили Тамару5.
Не дождавшись нас, она приехала со старшим сыном Юрочкой.
Пришло письмо от Клавдика6, он в госпитале — сотрясение мозга в связи с аварией. Была и Арочка. Чаю нам не дали, т.к. у Л.С.
ничего нет. Но вернула нам 20 р. По дороге домой купили хлеба,
пили чай с остатками сахара. Так прошел день. Работать не было
сил. Съездил к ЛЕ сообщить, что 1000 получу обратно 4-го.
<Конец июня — начало июля 1947>
Надежда Яковлевна <Мандельштам> <…> вместе со вдовой поэта и переводчика Усова зашла ко мне на Садовническую набережную, где мы
тогда жили с женой. Мне захотелось их троих сфотографировать, но
снимок не удался: то ли была пасмурная погода, то ли в это время я уже
плохо видел, но снимок не вышел7.
1
2
3
4
5
6
7

Верховский Никита Юрьевич (1903–1954) — театральный критик, автор работ о мастерах
художественного слова.
В семью М.С.Протасьевой (Шервинской) и ее второго мужа, Дмитрия Николаевича
Протасьева.
Мура — кто-то из родственников М.С.Протасьевой.
Крыжановской.
Дочь Крыжановской.
Сын Крыжановской.
В черновой рукописи РГАЛИ и ГЛМ: «На негативах были видны только освещенные
лица». В редакции воспоминаний о Мандельштаме 1972 г.: «Портрета Осипа Эмильеви-

496

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

1948
9.6.19481
Уехал приехавший на днях Гриша Лютк<овский?>. Устроил ему
ж/д билет. Вечером у Екатерины Алексеевны Бальмонт2 читали
прозу Бориса Леонидовича Марина3 и Даня4.
10.6.1948
Марина Казимировна Баранович в молодости, кажется, была артисткой (помню, как она однажды читала с эстрады стихотворение «Ланята
молятся», кажется, немецкого поэта Моргенштерна, переведенное
Юлианом Анисимовым), потом работала переписчицей на машинке и в
1948 году весной читала мне первые главы романа «Доктор Живаго».
Узнав от меня, что мне хотелось бы еще сфотографировать Бориса
Леонидовича, пока я еще более или менее вижу, сказала, что договорится с Пастернаком, и вот день съемки был назначен на 15 июня.

14.6.1948
Был у Пастернака вместе с женой. Познакомил их. Договаривался
о фотографировании его на завтрашний день. Стазе он очень понравился, и кажется, взаимно.

15.6.1948
День был солнечный, я приготовил побольше фотопластинок и поднялся к Борису Пастернаку в его верхнюю квартиру на девятом этаже
Дома Писателей в Лаврушинском переулке. Борис Леонидович встретил меня шумными возгласами: «Вот, Марина решила, что меня надо
снять, уговорила меня быть сегодня дома. Мне неудобно, что для вас
это лишние хлопоты». Я ответил, что для меня это лишнее удовольствие
и я только рад этому случаю.

1
2
3
4

ча у меня не было ни одного. Лишь спустя много лет его вдова подарила мне крошечное
фото его, снятое для паспорта».
Дата не совпадает с датой в печатном варианте воспоминаний.
Андреева-Бальмонт Екатерина Алексеевна (1867–1952) — вторая жена К.Д.Бальмонта.
М.К.Баранович.
Чтение глав из «Доктора Живаго». Марина — Баранович. Даня — Часовитина Дарья Николаевна (1898–1966) — антропософка, внебрачная дочь Великого князя Николая Константиновича. «Музыкальное образование она получила в Европе, ей прочили карьеру
скрипачки-солистки, уговаривали не возвращаться в Россию — это было уже после октябрьского переворота, — но она вернулась. Сразу же начали таскать в ГПУ, не посадили, а какой-то следователь даже посоветовал: сидите дома и никогда не поступайте на
службу. Купила машинку и всю жизнь проработала машинисткой. Печатала медленно
<…>, но без единой опечатки, многие писатели — патриархи советской литературы —
ценили ее не столько за это — просто льстило, что им печатает не кто-нибудь, а дочь
Великого князя. Во время гонений на антропософов — дружила с Волошиным, Белым — тоже уцелела, но всегда сплошной <…> комок нервов» (Баранович-Поливанова А.
Из воспоминаний // Волга. 1999. № 10. С. 96–122).

ii. дневник. 1948

497

Вскоре пришла и Марина Баранович с большим букетом белых и розовых пионов, она поставила цветы в большой комнате на невысоком
шкафчике у противооконной стены. Борис Леонидович был в хорошем
настроении и позировал охотно. Вообще всегда за все время нашего
знакомства общаться с ним было легко и приятно.
Первые снимки я сделал у этого шкафчика возле букета пионов. После напечатания снимков я остался очень доволен одним из них, на
котором выражение лица было особенно удачным. Всем этот снимок
тоже понравился. Сперва Борис Леонидович снимался в рубашке, которую он называл американской. На плечах ее было что-то вроде погон, и была она голубоватого цвета. Потом по ходу съемки он надевал
то светлый пиджак, то черный. Я снял его в том и другом пиджаке на
фоне входной двери в квартиру.
Тут же в темном углу был сделан снимок в полный профиль. Лицо
было хорошо освещено из окна, но отдаленная стена вышла совсем
черной. Мы вышли на балкон, и я снимал Бориса Леонидовича на фоне
далекого Кремля, причем «Иван Великий» оказался на левом его плече.
Эти два портрета, на балконе и в профиль, были напечатаны в большом томе стихотворений Пастернака (в издании «Библиотека поэта»)1.
Потом я его снимал на фоне книжного шкафа, на фоне книг и сидящим у стола, в углу комнаты, возле окна. Последние два снимка были
сделаны в передней перед зеркальным шкафом. Пастернак вышел
снятым со спины, и был виден только его уходящий профиль, а в зеркальном отражении на меня смотрело его лицо. Когда впоследствии
я увеличил одно это зеркальное отражение лица и, показывая портрет
Анне Ахматовой, добавил, что это не Пастернак, а его отражение, Анна
Андреевна воскликнула: «Какой ужас!»2
Я отпечатал для Бориса Леонидовича довольно много снимков, сделанных в этот день, и он раздавал их охотно, и просил меня напечатать
ему дополнительно еще. И иногда присылал ко мне кого-нибудь из своих знакомых, кому не хватило, и они получали их от меня непосредственно. Большей частью это был портрет, снятый возле пионов, который можно считать самым удачным.

17.6.1948
Пастернак сказал мне, что ему удалось выхлопотать для Ахматовой
в Литфонде ссуду на 3 тысячи рублей. Но необходимо ее заявление,
и она отказывается его написать3.
1
2
3

Пастернак Б. Стихотворения и поэмы. М.–Л., 1965. (Большая серия библиотеки поэта).
Тема отражения в зеркале, важная для Ахматовой, особенно для ее «Поэмы без героя»,
волновала в стихах и Горнунга, см. его стихотворение «Отдайся жадным зеркалам…»
в разделе «Избранные стихотворения…».
Пастернак писал жене: «Ан<не> Андр<еевне> достал пособие в 3000 в Литфонде, надо
было ей написать заявление, отказывается. В ЦК и в Союзе разрешили издательствам

498

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

23.6.1948
Ходил в РВК1. Наверно, снимут с учета. Снес фото Борису Леонидовичу.
«Никто меня никогда так хорошо не снимал2.
Об АА я звонил в Союз писателей и в ЦК партии. Постановили выдать ссуду без ее заявления и дать ей переводную работу.
Я сегодня сказал моей первой жене3, что я рад умереть молодым.
Она не поняла. 5 лет назад я был уже старым, а сейчас будто я начал
жить сначала, и я рад, что в романе высказал то, что хотел, и теперь
могу умереть в любое время спокойно. Сейчас у меня прилив энергии,
хочется сделать что-нибудь большое».

24.6.1948
День нашей свадьбы и день рождения Ахматовой. С утра не
было денег. Днем не достал ни у Чернышева, ни у Марины, ни
у Дани4. И только в 10 вечера у Пастернака. Вышли вместе. Он
пошел к АА <Ахматовой>. По дороге его встретила Олечка5 с розами для АА. Вчера, кажется, для нее получили 3 тысячи в Литфонде. Издательствам предложено дать ей работу.
28.6.1948
Встречаясь с Борисом Леонидовичем после 15 июня, когда была фотосъемка, я приносил ему готовые фотографии. В один из этих дней я захватил с собой альбом, в котором у меня были автографы стихотворений разных поэтов, в основном близких и дорогих мне людей — Ахматовой, Мандельштама, Юрия Верховского, Софии Парнок и др.
Я попросил Пастернака написать мне в этот альбом несколько стихотворений из его романа, те, которые мне особенно нравились, и он
охотно согласился и оставил альбом у себя.
28 июня он исполнил мою просьбу и после стихотворений «Гамлет»,
«Зимняя ночь», «Рождественская звезда», «Земля», «Чудо» сделал небольшую, но милую, как это мог только он, приписку в конце: «Переписано Анастасии Васильевне и Льву Владимировичу Горнунгам на счастье. 28 июня 1948 г. Б.П.».

1
2
3
4
5

дать ей переводную работу. Я позвонил [Ф.М.] Головенченко [директор Гослитиздата. —
Т.Н.]. Скучающий, высокомерный тон: “А? Ахматова? Да, говорили. Надо будет выяснить,
умеет ли она переводить”. Я послал его к чертям и бросил трубку» (Пастернак Б.Л. Полное
собрание сочинений Т. IX. [М.], 2005. С. 530). «В семейном архиве Б.Пастернака сохранилось заявление, написанное рукой Пастернака, о пособии на лечение от 24 июля 1948 г.,
А.Ахматова только поставила свою подпись» (комментарий Е.В.Пастернак, М.И.Фейнберг
в кн.: Воспоминания о Борисе Пастернаке / сост., подгот. текста, коммент. Е.В.Пастернак,
М.И.Фейнберг. М., 1993. С. 701).
РВК — районный военный комиссариат.
Серия фотографий 15 июня 1948 г.
Е.В.Пастернак.
Баранович, Часовитина.
Видимо, Ольга Ивинская.

ii. дневник. 1948

499

5.7.1948
Читали 2-ю половину романа Б.Л. у Марины Казимировны. Лавренев.

8-го купил черные брюки широкие за 300.
12-го проводили Корюна1. Вечером Вера Федоровна рассказывала о своих злоключениях.

26.7.1948
Ездили со Стазей в Коломенское. Попали к 8 вечера. Застали там
Сергея Петровича Сухова2. Очень разговорчивый старик 86 лет.
Дмитрия Николаевича3 не было, уехал в Москву. Видели Муру4
со всей семьей.
В Толстовском музее — заведующий Ясной Поляной Тимрод5
сокращен и на иждивении у Сони Толстой.

19.8.1948
Преображение. Яблочный Спас. Ездили в Коломенское, гуляли
за деревней Дьяково, прошли по дну оврагов. Вернулись после
заката.
Принесли 12 сентября 1948 г. со Стазей от Валентины Васильевны щенка Шали6. Его чуть не отдали какой-то Вале. Черная с белым, чуть курчавая, 2-х месяцев. Отдали за сучку 50 р.
Тобик получил от нас колбасы и служил, и Шали служила за
колбасу тоже.
7.10.1948
Сегодня я справился по телефону и, узнав, что Борис Леонидович находится на даче, решил отправиться навестить его в Переделкине. Я захватил с собой несколько увеличенных его фотографий, снятых возле
букета пионов, и попросил надписать мне одну из них. Пастернак сделал тут же, при мне, карандашом большую надпись на оборотной стороне фотографии, как всегда хорошую, с добрыми пожеланиями: «Льву
1
2
3
4
5
6

Мкртич Корюн (Корюн Григорьевич Мкртчян; 1913–1984). Переводы Горнунга вошли
в книгу: Мкртыч К. Басни // Дружба народов: альманах. Кн. 2-я. М., 1939.
Позднейшее пояснение: «Сухов — реставратор архитектуры». Однако реставратором
и архитектором был родной брат С.П.Сухова (р.1861) — Дмитрий Петрович (1867–1958).
С.П.Сухов был врачом-психиатром.
Протасьева, второго мужа М.С.Протасьевой. Его фотографию см. в кн.: Бессмертие: Из
истории семьи Шервинских. М., 2013. C. [349].
См. примечание к записи от 1.5.1947.
Тимрод Александр Дмитриевич (1915–2005) — директор музея Л.Н.Толстого в Ясной Поляне
(1946–1961), директор Государственного литературного музея (1961–1971).
Кличка собаки совпадает с названием рассказа Мопассана.

500

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Владимировичу Горнунгу с пожеланием дожить нам всем до смысла
и просветления, а ему лично — чтобы легче жилось ему и его милой
жене. Б.Пастернак. 7 окт. 1948 г.».
На этот раз я был недолго у Бориса Леонидовича, чтобы не мешать
ему работать, и уехал с хорошим настроением, увозя с собой еще одну
реликвию — надписанный его фотопортрет.
Встречи с ним были всегда освещены его добрым отношением,
и я буду их помнить всю жизнь.
Был сухой, прохладный, пасмурный день.

4.12.1948
Был у Б.Л. Он встревожен осложнением с выходом «Лира» в его переводе. Надписал мне «Спекторского» и «Второе рождение»1. Разбирал
тетради с рисунками отца и <его> записные книжки2. Я принес ему его
фотографию и окантованную «Троицу» Рублева. Сегодня я без денег,
и он был без денег3.
Зашел к Тане4, она больна. Какие-то спазмы в области живота.

[31 декабря 1948 г. Юрий Верховский посвящает Горнунгу стихотворение:
Льву Горнунгу
Ленивого поэта попрекать
Едва ли стоит. Трудно недотрогу
1

«Надписал их обе, связав надписи с нашими разговорами. Вот одна из них — на книге
“Второе рождение”: “Льву Горнунгу. Дай нам бог когда-нибудь из всего этого выбраться
и успеть собраться с мыслями. Всего Вам лучшего! 4 дек. 1948 Ваш Б.П.» (Воспоминания
о Пастернаке. С. 86).
Вторая надпись (на книге «Спекторский») звучит так: «Льву Владимировичу / Горнунгу /
Никогда не / падайте духом, / облегчение, по- / мощь приходят / в ближайший / же миг,
когда / не ждёшь / Б.П. / 4 дек. 1948 г.» (частное собрание).
2 «Все это во время войны пострадало и дома, и на даче в Переделкине. Во время войны
на крыше дома в Лаврушинском переулке стояла батарея ПВО, солдаты жили в его
квартире» (Воспоминания о Пастернаке. С. 86).
3 «Он рассказывал о себе, говорил, как он далек сейчас от писательской организации
и как ему трудно стало бывать на общих собраниях писателей, а ему постоянно присылают повестки на эти собрания, и он старается найти какой-то повод, чтобы объяснить
свой неприход болезнью или срочной работой. Говорил об условиях нашей жизни,
о том, какими стали сейчас люди, тут же ему пришло в голову сравнение. Он сказал,
что Сталин напоминает ему светофор. Он что-то скажет, как бы дает какой-то свет, зеленый или красный, и все бегут в одну сторону и говорят только об одном, он даст другой
свет, и все бросаются в противоположную сторону. Он говорил о своем романе “Доктор
Живаго”, что закончил первую часть и хочет приступать ко второй. Сказал, что придает
большое значение этой работе, считает это свое произведение долгом перед литературой, перед жизнью и что, когда закончит эту книгу, “тогда можно и умирать спокойно”» (Там же).
4 Таня — видимо, родственница А.В.Горнунг.

501

ii. дневник. 1949
Взбодрить на дело: любит тишь да гладь,
Голодных Муз не пустит и к порогу;
Обычно — лишь отправившись в дорогу,
Радушно дев Кастальских пригласит
На дальний путь и, славно деловит,
Уж распоется тут — нельзя свободней.
Ну, уступи, прикликай Аонид
Гостить на месте — песней новогодней1.]

1949
11.5.1949
Стазя кончила читать «Далекие годы»2. Читала с упоением,
с радостью и восторгом. Частично мы читали вдвоем вслух.
14.5.1949
Стазе купили тапочки, мой пиджак перевернут и очень хорош.
15.5.1949
У Воки Мамонтова3 заболела Соня. На днях. Сегодня увидели у Софьи Александровны Плешковой подругу детства моей
матери Евдокию Константиновну Дмитриеву (Рукавишникову)4.
1
2
3

Альбом Л.В.Горнунга // Дом-музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10.
Мемуарная проза К.Г.Паустовского.
Вока — Всеволод Саввич Мамонтов (1870–1951) — сын С.И.Мамонтова. Страстный охотник,
кинолог, судья по гончим собакам. Отлично разбирался в музыке, друг Шаляпина.
В 1930-е его дважды арестовывали, после войны без работы. Женат на Елене Дмитриевне Свербеевой. Соня — Софья Всеволодовна Волкова (1904–1991) — дочь В.С.Мамонтова.
В 1932 г. арестована, приговорена к трем годам ИТЛ и отправлена в Сиблаг (Мариинск).
В 1935 г. освобождена с ограничением проживания на три года, поселилась в Калуге.
В начале 1940-х проживала с ссыльным мужем в Сыктывкаре, в середине 1940-х — в Малоярославце. В 1949 г. арестована (Горнунг эвфемистически пишет: «заболела»), приговорена к вечной ссылке и отправлена в Ярцево Красноярского края. В 1950-е освобождена, вернулась в Москву.
Дмитриева Евдокия Константиновна (урожд. Рукавишникова; 1871–1958) — дочь московского городского головы К.В.Рукавишникова, племянница жены основателя
Третьяковской галереи В.Н.Третьяковой, мемуаристка. Главы ее воспоминаний появляются в разных изданиях: См.: Дмитриева Е.К. О Рукавишниковском приюте. Из воспоминаний Е.К.Дмитриевой (1872–1958), старшей дочери К.В.Рукавишникова. М., 2013;
Дмитриева (Рукавишникова) Е. Воспоминания. О том, как семья московского городского главы построила в Феодосии Ильинский маяк / публ. Е.Гиппиус // Крымский альбом. 1999. Вып. 4 / сост. Д.Лосев. Феодосия–М., 2000. С. 54–65. С.А.Плешкова — ее племянница.

502

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Прочла воспоминания о Третьякове, о Чайковском, Сафонове, Луниной-Риччи1, Мамонтовых. Воспоминания о деде Щербатове и бабе Мане.
Пока читали — сильная гроза с градом.
Внук ее Коля Дмитриев, изумительно одаренный художник,
был год назад убит случайно из охотничьего ружья2.
НМ3 в Москве 4 дня, но к нам не заходит.

7.7.1949
Ездил со Стазей к Ольге Григорьевне. Познакомил их. У нее сидела ее тетушка, старинная старушка 74-х лет. Ольга Григорьевна приветливо встретила Стазю, угощала чаем с вареньем, рассказывала про своих невесток и брата. Как жила с детства в Кубинке, где отец служил на железной дороге и где было именье
Голицыных, которые бежали, оставив все в доме, и там был потом музей, и велось показательное сельское хозяйство. Затем
пединститут. Она со школьниками ходила туда осматривать
дом. В сарае было 8 пустых несгораемых шкапов. Старого Голицына вывозили на тачке.
Взяли у нее 2 акварели — «Цветы» Н.Н.Николаева (1858)4 —
показать художникам.
Когда приехали на нашу станцию метро, то сзади отходившего поезда раздались крики. Какой-то военный не то попал, не то
бросился под поезд. Вернулись домой с тяжелым чувством.

4.9.1949
Я был у Дурылина. Он рассказывал, как ездил в Мураново на похороны Тютчева5 и что говорил. Народу, особенно крестьян со
всего района, собралось более 1000.
У С.Н. <Дурылина> гостит Екатерина Петровна Нестерова6.
Были 2 дамы из «Известий». Стазя на даче у Татариновых с Юлей7.
1
2
3
4
5
6
7

Сафонов Василий Ильич (1852–1918) — дирижер, пианист. Лунина Екатерина Петровна
(в замужестве графиня Риччи; 1787–1886) — певица, двоюродная сестра декабриста
Михаила Лунина.
Дмитриев Николай Федорович (1933–1948) — сын художника по текстилю Федора Николаевича Дмитриева и художницы Натальи Николаевны Дмитриевой. Н.Ф.Дмитриеву пророчили славу «второго Серова». См. о нем: Николай Дмитриев: альбом. М., 1997.
Подгоричани.
В реестре русских художников такого нет. Есть Н.И.Николаев (1836–?).
Дурылин просил Горнунга приехать к нему «с аппаратом», чтобы «сделать 2–3 снимка» — в открытке, датируемой по штемпелю 4.10.49. Н.И.Тютчев умер 26.8.1949.
Нестерова Екатерина Петровна (урожд. Васильева; 1879–1955) — жена художника М.В.Нестерова.
Татаринова Юлия Владимировна (урожд. Всеволожская; 1888–1966) — жена Сергея Ивановича Татаринова. См. о ней в письме Горнунга к Шервинскому от 30 марта 1972 г.

ii. дневник. 1949

503

<…>

23.10.1949. КД
Выставка Коли Дмитриева1 — гениального художника. Видел
его отца Федора Николаевича Дмитриева.
Акварельные рисунки замечательные, много животных.
Узнал о трагической гибели Коли Дмитриева.
Двое мальчишек увязались с охотниками, попросили нести
ружья. Впереди шел Коля. Задний мальчишка зацепился за корень и упал. Заряженное ружье выстрелило. Пуля попала в Колю
и убила насмерть.
Бабушка Коли Евдокия Константиновна Дмитриева — дочь
городского главы Рукавишникова. Встретили ее у племянницы
Софьи Александровны Плешковой.
31.12.1949
Не помню, по какому делу, но мне нужно было срочно зайти к Борису
Леонидовичу. Несмотря на предпраздничный вечер, часов в 9–10 я отправился к нему пешком с Садовнической набережной, где мы в то
время жили с женой (угол Балчуга и Чугунный мост перед нами). Анастасия Васильевна захотела пойти вместе со мной. Погода была мягкая,
шел небольшой снег. В Доме писателей в Лаврушинском переулке лифт
не работал, и мы поднялись на девятый этаж пешком. Когда мы позвонили, Борис Леонидович открыл нам дверь с обычным для него радушным приветствием и радостными восклицаниями. Разговор был недолгий, в дверях, и мы стали прощаться. Из передней в большой освещенной комнате был виден уже накрытый и уставленный вазами, тарелками
и бутылками стол, приготовленный для встречи Нового Года. Борис Леонидович сказал, что Зинаида Николаевна еще у себя, в нижней квартире и готовится к приходу гостей. Мы уже опустились на один марш лестницы, как Борис Леонидович, стоявший в раскрытой двери квартиры,
закричал: «Стойте, стойте! Пока нет Зины, я вам отхвачу кусок вертуты» — и бросился в глубь квартиры. Он вышел, заворачивая на ходу
в большой шуршащий лист бумаги то, что он называл вертутой2, и быстро сбежал к нам на нижнюю площадку. Сунув сверток мне в руку, он
обернулся в сторону открытой двери и крикнул: «Ленечка, принеси сюда
вазу с мандаринами». Появился в дверях Леня3, еще совсем небольшой
мальчик, с вазой в руках. Пастернак схватил несколько мандаринов
1
2
3

Выставка акварелей Н.Ф.Дмитриева проходила в Центральном доме работников искусств. Его работы получили признание В.Мухиной, И.Грабаря, Б.Пастернака.
Вертута — рулет из вытяжного теста, распространенный в молдавской кухне.
Пастернак Леонид Борисович (1938–1976) — физик; младший сын Б.Л.Пастернака.

504

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

и начал их пихать в карман моей шубы. Я протестовал, благодарил и немного боялся, что вдруг из нижней квартиры появится Зинаида Николаевна и застанет нас всех «на месте преступления». Борис Леонидович
торопился по той же причине, но был охвачен каким-то порывом от
полноты сердца. В этот момент он был самим собой, таким, как только
он один мог быть, и был обаятелен. Наконец мы простились, все трое
пожелав друг другу счастья и радости, и мы с женой стали спускаться.
Дверь наверху захлопнулась, и моя жена сказала мне: «Какой он чудный, как он мне нравится, какой замечательный человек». Мы оба
были под впечатлением этой встречи, и на душе было тепло и радостно.
А дома у нас была только елка, и почти ничего не было к Новому
году, потому что это были еще трудные послевоенные времена.

1950
В начале 50-х годов Борис Леонидович вызвал меня к себе в Лаврушинский переулок. Когда я поднялся к нему на девятый этаж, он сказал, что
просит меня окантовать под одно стекло все иллюстрации отца к «Воскресению» Льва Толстого, вырванные им из книги небольшого размера.
Кроме того, он мне дал автопортрет Леонида Осиповича в черной раме,
написанный пастелью. После войны портрет оставался без стекла, но
завернутый в бумагу от пыли. Все это я принес к себе домой на Балчуг.
Что-то мне помешало сразу взяться за дело, но Пастернак меня не
торопил. Через несколько дней стекло для портрета было уже готово.
Я вставил его и проклеил с обратной стороны полосками бумаги, чтобы
пыль не проникала в раму. Держа портрет в руках, я мог налюбоваться
мастерством художника. Каждый мазок цветной пастелью был на своем месте, и, хотя на лице попадались довольно яркие тона, портрет
был великолепен.
Я уже окантовал иллюстрации к Толстому, когда получил письмо от
Бориса Леонидовича. Он писал, что ему неудобно меня торопить, но
дело в том, что Зинаида Николаевна требует вернуть и портрет, и репродукции. И, как бы извиняясь, Пастернак добавил: «Вы же знаете,
какое у меня строгое начальство».
К моему глубокому сожалению, это письмо у меня не сохранилось.
По-видимому кто-то его присвоил.

1.3.1950
Зашел к Чулковой. Очень давно не был у нее. Крошечный домик. Чистенькие комнаты. Сундуки, иконы. Все по-старому. Ви-

ii. дневник. 1950

505

дел Анну Ивановну Ходасевич. Все постарели. Обещал помочь
с продажей ее картин. Портрет самой Чулковой очень хорош.
Узнал о судьбе сына Анны1. [Зачеркнуто «в ноябре», конец записи
обрезан.]

3.3.1950
В 11, вечером, явился Вася Шереметев2. Шел с Таганки из института пешком. Оказалось, не было денег. Голодный как из пушки.
Дали ему денег на дорогу домой. Накормили салатом из картошки и зеленого лука. <Выпил> 4 стакана чаю. Вспомнили в 12 ч.
ночи, что 3-го мои именины.

19.7.1950
Приехала Аля3 из Ташкента. Похудела. Постарела.

20.7.1950
Был у Алексея Федоровича Коростина4. Хорошая библиотека
специальная по искусству и истории. Портрет Апраксина маслом Таннауэра5. Рисунок Токке «Елисавета»6. «Софья Степановна
Щербатова» Кипренского7. Он без денег, и не отдал еще свой
долг.
[На обороте листа] Аля в субботу вечером. Ей керосина.

2.9.1950. КД
У артиста Норцова8 Рерих «Шатры под звездным небом», Сомов
«Купальщицы на лужайке».
Вечером у Михаила Ромма. Вернулись с дачи.
Огромный белый пудель нестриженый со щенком. Мура
1
2

3
4
5
6
7
8

Из архива К.М.Поливанова. О сыне А.И.Ходасевич см. в недатированных записях последних десятилетий жизни Горнунга. Эдгар Гаррик (псевдоним; наст. имя Эдгар Евгеньевич Гренцион; 1906–1957) — актер, сын А.И.Чулковой и журналиста Е.К.Гренциона.
Шереметев Василий Павлович (1922–1989) — художник, учился в Суриковском институте.
С первых дней войны ушел добровольцем на фронт, был дважды контужен и закончил
войну в Праге. В 1956 г. подарил ГМИИ картину Рембрандта «Христос, Мария и Марфа»,
в свое время полученную в подарок фельдмаршалом Б.П.Шереметевым.
А.Г.Усова.
Коростин Алексей Федорович (1903–1957) — искусствовед, коллекционер.
Апраксин Федор Матвеевич (1661–1728) — генерал-адмирал, сподвижник Петра I. Таннауэр
Иоганн Готфрид (1630–1737) — немецкий портретист, работавший в России.
Токке Луи (1696–1772) — французский художник-портретист, его парадный портрет императрицы Елизаветы Петровны находится в Эрмитаже, рисунок — видимо, подготовительный к этой работе.
Щербатова София Степановна (урожд. Апраксина; 1798–1885) — статс-дама, благотворительница. О.М.Кипренский нарисовал ее портрет итальянским карандашом в 1819 г.
(сейчас — в Третьяковской галерее).
Норцов Пантелеймон Маркович (1900–1993), певец (баритон). В 1925–1954 гг. солист Большого театра.

506

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Ромм вспоминал годы нашего знакомства (20-е). Говорили о его
новом фильме «Адмирал Ушаков»1.
Из письма А.Г.Габричевского Н.А.Северцевой от 7.10.1950
<…> Самое интересное и важное — это успехи с Тропининым. Горнунгу удалось опять поставить его на закупочную комиссию, причем
Жидков, директор Замошкин, старый реставратор Федоров и Грабарь единогласно подтвердили, что это подлинник! <…> Я не знаю,
сколько наживет Горнунг, но я убедился в его огромной настойчивости, умении и больших связях, кроме того, у меня создалось впечатление, что он (м.б., помня о Стазе) по отношению именно к нам, безусловно, не выйдет за пределы минимальной для комиссионера порядочности» 2.

26.9.1950
Умер Таиров3. Спасибо ему за старый Камерный театр, за Брамбиллу4, Адриенну5 и многое другое. За чистое искусство, за
эстетическое наслаждение. За свободное творчество. Увлеченье его театром совпало с тем временем, когда я начал томиться чем-то непонятным мне, так я был в юности чист и непорочен, совпало с тем временем, когда у меня начали прорастать
крылья. Мне было 18 лет. Как много могло быть впереди. Но,
Боже мой, как много несчастий вместо этого. Отход отца,
смерть Лели, мамы, Нины, такая нагрузка для нервов, такая
ломка всей жизни.

27.9.1950
Купил новые калоши. Так скоро после предыдущих. Но больше
всего я боюсь промочить ноги, а дождь каждый день.
Вчера получил в Детгизе за Туманяна6.
1
2

3
4
5
6

Первая часть кинодилогии, снятой Роммом в 1953 г. (вторая часть — «Корабли штурмуют бастионы»).
Александр Георгиевич Габричевский: биография и культура: документы, письма, воспоминания / сост. О.С.Северцева; вступ. ст., очерки к разделам В.И.Мильдона. М., 2011.
С. 586. Разъяснение О.С.Северцевой: «Габричевский пытался продать картину Тропинина “Пряха”, но в то время произведения искусств были обесценены, а антикварные
магазины переполнены. За помощью Габричевский обратился к Л.В.Горнунгу. <…>
Предполагалось, что картину купит ГТГ [Третьяковская галерея. — Т.Н.]. Горнунг, который подрабатывал маклерством, взялся устроить продажу “Пряхи”. ГТГ оценила картину смехотворно низко, да и выплату денег обычно растягивала на год-другой. Горнунгу
удалось продать “Пряху”, но ее местонахождение теперь неизвестно» (Там же. С. 650).
Таиров умер 25 сентября 1950 г.
«Принцесса Брамбилла» — спектакль Камерного театра по сказке Э.Т.А.Гофмана. Премьера состоялась 4 мая 1920 г.
«Адриенна Лекуврер» — спектакль Камерного театра по пьесе Э.Скриба и Э.Легуве. Премьера состоялась в 1919 г.
См.: Туманян О. Избранные сочинения / под ред. М.Шагинян. М.–Ереван, 1950.

ii. дневник. 1950

507

8.10.1950
У Дурылина. Его именины. Видел Маргариту Кирилловну1. Дочь
Нестерова привезла от матери2 ему в подарок — этюд «Сын Алеша в крестьянском платье, в лаптях с онучами».

12.10.1950
Ездил с Благим к Зосе, смотрели самовар <Олениных>3.

16.10.1950
Звонил к Бончу. Просил принять. Отказал («занят»). Заявил, что
акварель Е.В.<Петрово-Соловово> никуда не отдает, включил
в собрание музея4.

18.10.1950
Зашел за Дурылиным в институт. Столкнулся со знакомыми —
Грабарь, Монгайт, Лазарев Виктор Никитич. Дурылин шел к Нестерову и предложил мне быть попутчиком и смотреть Нестерова картины. Я согласился, кстати проводил его. Попали на годовщину смерти Михаила Васильевича. Уже 8 лет. Вечером после
8 к нам пришла в гости Павла. Борис и Нина уехали в Батум.

10.11.1950
Стазин день рождения. У нас ничего хорошего. Чашку не
успел купить. Ник<?> скандалит.
1

Пояснение: «Морозову. Умная старушка». Морозова Маргарита Кирилловна (до замуж. Мамонтова; 1873–1958) — меценатка, мемуаристка, предмет мистической влюбленности
А.Белого, посвятившего ей поэму «Первое свидание». Сохранились записанные
М.А.Торбин сведения о ней, полученные со слов Горнунга: Маргарита Кирилловна Морозова: машинопись // Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1539/581.
Нестерова Ольга Михайловна (Шрётер; 1886–1973). В 1938 г. был арестован М.В.Нестеров, ее
отец, расстрелян муж, В.Н.Шрётер, а ее отправили в ссылку, из которой она вернулась
в 1941 г. инвалидом. Ее мать, Мария Ивановна Нестерова, умерла при родах, поэтому «от
матери» означает: от вдовы художника Е.П.Нестеровой.
Позднейшая копия объясняет детали: «Родственница Олениных, у нее самовар Алексея
Николаевича Оленина в виде античной амфоры, кран в виде клюва орла. Когда погиб
Пушкин, Алексей Николаевич приказал запаять кран, чтобы из него не могли пить чай.
Я сделал фото. Этот самовар купил Дм.Дм.Благой». Оленин Алексей Николаевич (1763–
1843) — государственный деятель, историк, археолог, художник.
Портрет бабушки А.В.Горнунг, Евдокии Васильевны Петрово-Соловово (урожд. СуховоКобылиной), работы П.Ф.Соколова. См. об этом сюжете статью Л.В.Горнунга «История
о том, как большевик Бонч-Бруевич надул дворян Сухово-Кобылиных и был таков» (Совершенно секретно. 1992. № 6).
В начале 1947 г. А.В. и Л.В. Горнунги отнесли портрет в Литературный музей. «Закупочная комиссия оценила его в семь тысяч рублей», выплата которых затянулась. Узнав по
слухам о предстоящей денежной реформе и не получив от музея денег, Горнунг собрался забрать портрет. Это оказалось невозможным, и после трудных переговоров за несколько дней до денежной реформы Горнунг получил деньги мелкими купюрами лично от В.Д.Бонч-Бруевича. Через несколько дней эти деньги обесценились. В ГЛМ от
Бонч-Бруевича портрет не поступил, а после его смерти, по словам Горнунга, был перепродан наследниками в частные руки.

508

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

1951
27.2.1951
Мария Семеновна Хотулева1 подарила мне его автопортрет —
акварель. Отбирал у нее рисунки для Сидорова2.
6.4.1951
По дороге домой в автобусе я увидел Анну Ахматову. Она ехала к Ардовым. Мы живем близко друг от друга, поэтому я проехал одну остановку мимо своего дома, и мы сошли у Климентовского переулка.
Я проводил Анну Андреевну на Большую Ордынку (дом 17). По дороге
она сообщила, что Сергей Шервинский должен ей привезти стихотворные тексты для перевода, который войдут в «Сборник осетинской
поэзии».
Еще она сказала, что Всеволод Рождественский выслал ей подстрочники латышского поэта Яна Райниса, хотя все сроки сдачи этих
переводов уже прошли и у нее слишком мало времени для этой работы.
От нее я узнал, что Рождественский работает сейчас в литературной редакции ленинградского радио. От Ардовых я пешком дошел до
Чугунного моста, где на углу Балчуга и Садовнической набережной моя
квартира.

8.6.1951
Хоронили Воку3. Познакомились с отцом Коли Дмитриева4, ходили с ним на могилу Коли.
Ветрено. Зашли на могилу мамы. Встретили Б.Н.Арманда5.
Вернулись проводить его до места. Он купил 4 гортензии, и мы
их несли. Ветер мешал и пыль.
Записка В.Н.Петровой (матери М.И.Тарковской) к Л.В.Горнунгу
Левушка!
Была у вас, но, как всегда, Вас нет дома. Люся6 уехала в Ступино, за
ней приезжала Таня7. Теперь я буду у Шуры8. Дети наши разъехались.
Андрей кончил X-летку, получил диплом и уехал сейчас в санаторий.
Маринка — перешла в X класс. Сейчас она уехала за Тарусу с Терпси1
2
3
4
5
6
7
8

Вдова Аникиты Петровича Хотулева (1871–1941) — художника, ученика Репина.
А.А.Сидоров, собиравший коллекцию эротических рисунков.
Всеволода Саввича Мамонтова.
Ф.Дмитриев.
Арманд Борис Николаевич (1898–1977) — эксперт-кинолог, деятель охотнического движения.
Племянница В.Н.Дубасовой (Петровой) Л.Орадовская.
Таня — племянница мужа А.А.Поповой (урожд. Ивановой) С.С.Попова. Жила в Ступине.
А.Попова, другая племянница В.Н.Петровой.

ii. дневник. 1951

509

хоровым1. Там рай. Если хотите меня видеть, зайдите завтра 30.6.
Иначе я уеду к Шуре. Стазе привет. Ваша В.Петрова.
2.8.1951
Я отправился к Ардовым, чтобы повидать Анну Андреевну. Кроме нее
дома была жена Ардова — Нина Антоновна Ольшевская, которая только что вернулась с Украины, где проходили гастроли Театра Советской
армии.
Анна Ахматова 27 июля выписалась из 5-й Советской больницы и на
днях за счет Литфонда поедет на месяц в санаторий «Удельное» по
Казанской железной дороге.
В последнее время она заметно пополнела, и волосы ее сильно поседели. После войны и Ташкента она уже отказалась от своей традиционной челки и теперь зачесывает волосы назад в пучок.

Из писем Н.М.Подгоричани к А.В. и Л.В. Горнунгам
13–x.51
<…> Это ужасно, что у Вас с глазами, Лева, дорогой! <…> Пишете,
что были на выставке Лебедевой-Остроумовой <…> Пишете, что
собрали мне посылку? Большое спасибо, но, родные, у вас у самих ничего нет! <…>

30–x–51
Я болела, лежала три дня с насморком и кашлем. Было грустно, потому что вспоминалось, как было прежде. Как было уютно и ласково. А теперь… Но на товарищей не жалуюсь. За мной ухаживали.
Даже горячее молоко с медом пила. <…> И я даже начала писать
стихи. Ну, конечно, барахляные.
А вчера встала. Наглоталась кофеина и принялась за работу. Кончила платье, за которое деньги (30 р.!) уже получила давно. Истрачены на ведро с керосином. Ведро с керосином стоит в углу в сенях
на всякий случай. Электричество горит тускло. Но все же, сидя под
самой лампой, работать можно. Когда шить больше не могу, берусь за цветы, делаю их на бумаге для клуба. Может, что и заплатят. <…> Но, дорогие, если б вы знали… Нет, вы и представить
себе не можете, как скудно и убого мы живем! Я дошла до того, что
хожу в пижаме, темно-коричневой. Юбки у меня нет. Ничего у меня
нет. И не могу заработать. Я мечтала о том, что буду приводить
в порядок домик, создам уют. Но ничего этого не будет, я слишком
бедна. Чем же увлечься? Немного тепла и ласки вижу от своих животных, мохнатого песика и кошки. <…>
1

Терпсихоров Николай Борисович (1890–1960) — художник. Андрей и Марина — Тарковские.

510

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

1952
Из писем Н.М.Подгоричани к А.В. и Л.В. Горнунгам
28–ii–52
<…>
Я, кажется, давно не писала вам, да? За это время у меня случилась
беда — повесили моего любимого маленького мохнатика. Кто? За
что? (Это вы спрашиваете.) Собственные хозяева. А когда я спросила, почему они это сделали, ответ был: «Дома не сидел, всюду бегал».
А бегал он ко мне, и они это знали. И знали, что я не пожалею ничего
и заплачу за него больше, чем спросят. И все же удушили. Сами? Нет,
наняли женщину-душительницу. И вот я стараюсь представить
себе. Сидит хозяйка с сынком, ему 15 лет. Ждут душительницу,
а мохнатик лежит и ничего не предчувствует. Приходит палачиха
и… Не могу я забыть своего мохнатика. Смешной, милый <…>

28–v–52
Дорогой Левушка, получила я открытку от Марии Ивановны
и узнала, что Стазя в больнице. В чем дело? Что со Стазей? Напишите сейчас же, Левушка, слышите? Теперь я понимаю, почему мои
письма остаются без ответа. <…>

<6>.7.1952
Был у Леонова1. Большая квартира на 6 этаже.
Просторно. Мало мебели.
Дождь. Ужасная погода.
Сегодня в 10-30 у Марии Кнебель. Некрасива, но очень добродушна. Большой крупный нос. Хороший цвет лица. Говорили
о Нине Михайловне <Подгоричани> и Гольдингер. Хорошие
картины. Чудный Бенуа — «Лефортово». Рерих — «Сбор дани».
Билибин — «Клятва огнем у древних славян» и Кардовский —
«Двор Анны Иоанновны». Лансере «Корабли» (небольшая). Всё —
заказы Кнебеля для серии наглядных исторических картин2.
Дождя не было. Чистый свежий воздух.

7.7.1952
Леонову отвез старый пейзаж в резной красивой раме. Итальянская природа. Очень красиво.
1
2

Леонов Леонид Максимович (1899–1994) — писатель.
Кнебель Мария Иосифовна (1898–1985) — режиссер, педагог, искусствовед, актриса, дочь
Иосифа Николаевича Кнебеля (1854–1926) — книгоиздателя, мецената. «Картины по русской истории» (1908–1913), издание И.Н.Кнебеля — серия из 50 выпусков брошюр в жанре школьного пособия с иллюстрациями, оригиналы для которых выполнили художники Серебряного века.

ii. дневник. 1952

511

Приехал гость Титов — солидный ботаник1. Начался оживленный у них разговор о тропических растениях. Леонов обнаружил огромные познания. Сыпал терминами по латыни. Оказалось, он страшно увлекается этим. Сказал, что это отвлекает
его от скуки, от необходимости пить, м.б., в его положении.
Вспоминал, сидя еще вдвоем со мной, старую Москву, первые
детские впечатления, взрывную волну на Пятницкой от бомбы
в Сергея Александровича2 — 1905. Ему сейчас 54.
Потом пили чай с наливкой, с вареньем. Жена неразговорчива, несимпатична3.

6.8.1952
Уже 2 недели Стазя на новой даче. Еще не устроено.
Зашел к Марусе Тарк<овской>. ВН стара. Марина пришла —
очень миловидна и упряма. Андрей где-то шляется. Маруся на
него жаловалась. Не учится.

12.8.1952
Зашел к Марусе <Тарковской> и Вере Николаевне. Андрей производит удручающее впечатление. Ничего из него не выйдет.
ВН рассказала, как Настя-соседка заподозрила ее в краже и как
подала на нее жалобу. А воровал у нее мальчишка-сосед многократно. Дали ему 2 года4.

18.8.1952
16-го вечером выехал на дачу5. Продал черный фарфоровый молочник. Купил продуктов на все 120 р. Приехал в полной темноте. 17-го в воскресенье был холодный ветер, к ночи нагнавший
дождь. В результате и вчера было пасмурно, и сегодня. Но сегодня потеплело, нет ветра и тишина. Несмотря на грязь, по мокрой траве пошли за цветами через железную дорогу. Вышла хорошая прогулка. Много лиловых скабиоз и нашли много мяты,
такой пахучей. Шали была с нами. Картошка в Загорске 2.50.
Здесь 2 р., в Москве 1 р. Пришлось везти из Москвы.
Валя получает отпуск и едет с Танечкой к Володе. Остальные
пока в Вялках. Там на морковном поле засели 3 хулигана, кото1
2
3
4
5

Вероятно, В.С.Титов, автор книги «Дубильные растения Средней Азии» (1947).
Романов Сергей Александрович (1857–1905) — Великий князь, московский генерал-губернатор. Погиб от бомбы террориста И.П.Каляева, брошенной в его карету около Никольской башни Кремля.
Леонова Татьяна Михайловна (урожд. Сабашникова; 1903–1979) — дочь издателя М.В.Сабашникова.
См. об этом: Тарковская. С. 30.
Пояснение: «Дача в Вялках у Ильинских. Стазя у них».

512

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

рые мешают им купаться в пруду. У Анички экзамен в Москве.
Маша на Урале1.

7.9.1952
Чудный жаркий летний день. За все лето таких теплых было 1–2.
Был у Мухиной2. Она больна сердцем. Очень проста.

5.10.1952
Сегодня открылся съезд ВКП. Вечером был у Маруси. Пришла
Надежда с Наташей3. 2 зеленые лошади. Досправляли рождение
Марины. Андрей с бабушкой был в кино — «Глинка»4. Шел от
них, встретил их идущих из кино у ворот. Только отошел, зацепился ногой за какой-то выступ на тротуаре и упал. В темноте
я стал очень плохо видеть. Заболела печень впервые.

1953
26.5.1953
Умер Б.А.5 Пригрей, Бесприданница.

1954
29.5.1954
Очень трудно с деньгами. Федина6 не могу застать, встречает
украинцев.
Зашел по дороге к Анне Андреевне. Застал ее одну, без хозя7
ев , не слишком любезно поторопилась сказать, что очень занята и может принять на одну «секунду». Это после того как не видались больше 2-х лет. Сообщила, что 8-го едет 3-й раз в Болше1
2
3
4
5
6
7

Видимо, перечислены родственники А.В.Звенигородского, дети его сестры Александры
Владимировны Ильинской.
Мухина Вера Игнатьевна (1889–1953) — скульптор-монументалист.
Лапшина Надежда Васильевна (1903–1968) — подруга М.И.Тарковской (вместе учились на
Высших литературных курсах), жена художника Н.Б.Терпсихорова. Наташа — ее дочь,
Терпсихорова Наталья Николаевна, режиссер киностудии «Мосфильм».
Маловероятно, что «Глинка» (1946) — биографический игровой фильм о М.И.Глинке режиссера Л.О.Арнштама. Скорее всего: «Композитор Глинка» (1952) — фильм
Г.В.Александрова.
Б.А.Садовской умер 5 марта 1953 г. Слова «Пригрей, Бесприданница» интерпретировать
затрудняемся. Такого обращения к святым или Богоматери мы нигде не нашли.
Федин Константин Александрович (1892–1977) в это время руководил секцией прозы Московского отделения Союза писателей СССР.
Ардовых.

513

ii. дневник. 1955

во1. Никакой книги не печатают. Делает переводы. Предлагают
книгу китайского поэта VIII века Ли Бо2. О сыне ничего нового3.
Я простился и вышел.

1955
[В октябре 1955 года тяжело заболела А.В.Горнунг.]
Письмо А.В.Горнунг к Л.В.Горнунгу из больницы
Милый мой Пусенька.
День прошел без слабости особенной. А сейчас то же самое. Она бывает как-то периодически. Вчера приходил главный хирург, начальник отделения, коренастый, с маленькими глазками, настоящая
свинья. Но очень добродушный и с юмором! Лет 50.
Завтра меня переводят в хирургическое. Операция решена.
Я рада! Уже один конец, не мучиться. А я верю хирургам. Я хочу
жить для тебя. Но иногда кажется. что папа мой возьмет меня…
И к смерти я спокойно отношусь. А может быть, это фантазии.
Но все в воле Господа.
Я только волнуюсь насчет слабости и сердца. Эта ужасная слабость, что была, испугала врачей, я это почувствовала, и милый
молодой врач сегодня спрашивал, была ли еще слабость. Подойди
к окну. Я хочу передать тебе книги. <…>4

2.11.1955
Операция у Стази.

13.11.1955
Утром поехали к Стазе с Ниной Михайловной Подгоричани,
и в 5 вечера у нее были Дима с Мусей5. Привезли ей соленых
красных помидоров и черной смородины. У Стази повысилась
t до 39 и 4 десятых.
1
2
3
4
5

Писательский санаторий.
Ли Бо (701–762/763) — китайский поэт. Переводы Ахматовой стихотворений Ли Бо опубликованы в кн.: Китайская классическая поэзия (Эпоха Тан). М., 1956.
Т.е. нет вестей об отбывающем десятилетний срок Л.Н.Гумилеве, арестованном в четвертый раз в 1949 г.
Недатированное письмо из архива М.А.Тарковской.
Протасьевы. В архиве М.А.Тарковской сохранились письма М.С.Протасьевой к А.В.Горнунг в больницу, вот одно из них: «Дорогая моя, хорошая моя Стазенька, твоя записочка
меня растрогала до слез. И это потому, что ты говоришь все так, как и я чувствую. Дело
не в том, чтобы часто видеться, а наша с тобой встреча такая хорошая и крепкая навсегда. Я все вспоминаю это время, наши и волнения, и радости, и глупости. Помнишь,
как ходили за шарманщиком по дворам? А когда теперь ты прошла такой опасный
момент, как операция, хочется тебя видеть очень. Пока, говоришь, еще рано. Лучше

514

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

1956
16.5.1956
Стазе хуже. Слабость за последние дни. Сегодня во II пол<овине> дня полная слабость и полусознание, сонливость, не просится, «каша во рту».
К вечеру она не просыпаясь умерла.
18.5.1956
16 мая скончалась после долгой и тяжелой болезни моя жена Стазя.
Сегодня я зашел к Ардовым, чтобы сообщить об этом Анне Андреевне.
Отпевание Стази назначено на 19 мая в церкви, что напротив дома
Ардовых, на другой стороне Большой Ордынки. Анна Андреевна обещала прийти. Тут же сообщила мне, что ее сын Лева освобожден и прислал телеграмму из Ленинграда.

19.5.1956
В церкви первое время Ахматова стояла, но недолго, а после ей подали стул, и она не ушла до конца церковной службы.
В церкви было много близких, родных и знакомых и очень много
цветов. Потом, когда мы уехали на Ваганьковское кладбище, Анна Андреевна пошла к себе домой.

24.6.1956
Троицын день. И день нашей свадьбы 19 лет назад в 1937 г. И 40-й
день Стазе — сегодня или завтра. И день рождения Ахматовой.
И, наконец, День авиации, из-за которого транспорт нарушился,
и я попал на кладбище к Стазе с березкой и розами окружным
путем. На кладбище было много народу, но на могиле я был
один. Воткнул в песок березку и посадил цветы. Помолился
о ней, подумал о ней и пошел прочь.

25.6.1956
Сегодня Духов день. Отвез Власовой1 большой пейзаж в золотой
раме и поехал к нам, в церковь.

подождем, когда окрепнешь. Целую тебя, любимая моя Стазенька, настоящий на редкость друг! Твоя всегда рядом с тобой Маша. Привет сердечный от всей нашей квартиры. Как можешь ты говорить, что сделала мне плохое? Никогда не было этого. Все наши
“ссоры” — это просто бури мимолетные. Вот их-то я никогда не вспоминаю с плохим
чувством. Они были оттого, что мы всегда друг другу говорили то, что думали. А в общем все, что связано с тобой, все светлое и хорошее. Что ж делать, когда жизнь бывает
тяжела…» (дата рукой Горнунга: 4 XI <19>55).
Власова Наталья Всеволодовна — жена А.В.Власова (1900–1962), главного архитектора Киева (1944–1950) и Москвы (1950–1955).

ii. дневник. 1956

515

Письмо Л.В.Горнунга Б.Л.Пастернаку
Дорогой Борис Леонидович!
Поскольку Вы живете на даче, едва ли Вы слышали о моем горе.
Жена моя умерла этой весной на Пасхе.
Она заболела в начале октября. В больнице у нее заподозрили
рак. Врачи настояли на операции. Злокачественная опухоль была
обнаружена на поджелудочной железе и в печени. Удалять не стали.
В конце ноября я перевез ее домой. Она пролежала всю зиму. Я лечил
ее лекарственными травами. Это совсем избавило ее от болей, но
не спасло. 16 мая с утра сразу ослабло сердце, и она вечером во время сна тихо скончалась.
Слишком много было переживаний и потерь. Нервная система
наша слишком слаба, чтобы переносить все эти страшные бури
и роковые «ошибки».
Прожили мы с Анастасией Васильевной ровно 19 лет с весны
1937 г. Прожили очень дружно, но нелегко на фоне войны и прочего.
К Вам она относилась с глубокой симпатией и радостью. Анна
Андреевна была в Москве и пришла на отпевание в церковь на Ордынке, хотя в этот день сын ее уезжал в Ленинград после стольких
лет разлуки1.
Я написал несколько стихотворений за время болезни жены и после, одно из них Вам посылаю.
Желаю Вам всего лучшего — душевного покоя и здоровья.
Передайте, пожалуйста, мой привет Зинаиде Николаевне.
6 vii 56.
Л.Горнунг2.
Письмо Л.В.Горнунга А.А.Ахматовой
4.viii.56.
Глубокоуважаемая дорогая Анна Андреевна!
Разрешите передать Вам через Сергея Васильевича немного моих
последних стихотворений3.
1
2
3

11 мая 1956 г. Л.Н.Гумилев был реабилитирован. «Анна Андреевна приехала 14-го. А 15-го,
ничего не зная о ней, зашел к Ардовым, по дороге в Ленинград, освобожденный Лева»
(Чуковская Л.К. Записки об Анне Ахматовой. М., 1997. Т. 2. С. 205).
Видимо, черновая копия письма. О стихотворениях см. ниже.
На письме Горнунга помета Шервинского: «Я прочел это письмо Анне Андреевне, но
она не оставила у себя ни письма, ни стихов. С.Ш.». К письму были приложены стихотворения Горнунга: «Свет угасает, день уходит…» (1951), «Спустились сумерки. Полжизни протекло…» (1958), «Памяти А.Кочеткова (на годовщину смерти)» («Так неожиданно,
так быстро свет погас…», 1954), «Смертники» (1955), «Стазе» (1955), «Кремль. 12–19 февраля 1956», «Вечером поздно домой прихожу…» (1956) и «Мост возле Сызрани…» (1937).
В воспоминаниях о Пастернаке Горнунг писал: «В начале 1958 года, когда у меня уже
был большой цикл стихотворений “Памяти моей жены”, умершей весной 1956 года,
я принес эти стихи Борису Леонидовичу, и он обещал познакомиться с ними. Эти стихи

516

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Очень был рад узнать о возвращении Л.Н.1, но не реагировал на
это, т.к. его возвращение почти совпало со смертью моей жены.
Я узнал от Нины Антоновны2, когда звонил ей 18-го мая. Спасибо
Вам, что Вы пришли на отпевание, несмотря на нездоровье и отъезд в тот день сына.
Мне хочется передать ему анкету его отца3. Думаю, теперь он
сможет ее сохранить сам, да и где же ей быть, как не у него. Это
документ не столько литературный, сколько семейный. Я же не
знаю, что будет со мной и где и как я буду. Если же Вы вместе с ним
решите иначе, передайте этот листок туда, куда найдете нужным. Я его сохранил в самые трудные годы.
Простите за плохой почерк и карандаш. Пишу у С.В. ночью.
Узнал сегодня от Виктора Ефимовича о Вашей поездке в Старки.
Целую Вашу руку и желаю всего лучшего.
Л.Горнунг4.

1957
17.7.1957
Накануне Андрей Владимирович Звенигородский сговорился со
мной по телефону, чтобы вместе поехать в санаторий «Узкое»,
навестить Бориса Пастернака, который уже около месяца находился там. Я договорился со знакомым таксистом, обещал оплатить эту поездку не по счетчику, и мы с ним поехали с утра за
Звенигородским, <а потом> отправились в «Узкое» по Старокалужскому шоссе. Погода была солнечная и жаркая. Такси осталось ждать нас у ворот, возле церкви бывшего имения Трубецких, а мы вошли в дом и просили сообщить Пастернаку о нашем
приезде. Борис Леонидович выбежал к нам. От неожиданности
шумно нас приветствовал, как-то взмахивая руками, радовался
и повел нас по коридору в свою комнату.
Старинный дом санатория очень большой, громоздкий,
с длинными переходами и бесконечными комнатами. Комната
Пастернака была не очень большая, удлиненная, с окном в глу-

1
2
3
4

уже знала А.А.Ахматова и считала их лучшими из всего того, что я написал за все время. Борис Пастернак, возвращая мне мою тетрадь, сказал, что из-за сильного переживания и подъема, с которым написаны эти стихи, в них много искренности и что многие из этих стихов ему понравились. Он хорошо знал мою жену и очень ей симпатизировал».
Гумилева.
Ольшевской.
См. примечание к записи от 28.11.1923.
РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 3. Ед. хр. 712. Л. 1–1 об.

ii. дневник. 1957

517

бине. Пройдя мимо кровати, мы сели у круглого стола. Борис
Леонидович удивлялся, как это мы собрались в такую даль, намекая на хромоту и возраст Звенигородского. Он рассказал, что
чувствует себя еще не очень хорошо, но срок его путевки кончился и он сегодня вечером или завтра должен уехать домой.
Я захватил с собой фотоаппарат и две прежние фотографии
Бориса Леонидовича на паспарту, снятые мной летом 1948 г.
Фотографировать было неудобно, комната была узкая и темноватая, и я не надеялся на удачные снимки. Борис Леонидович
надписал нам обе фотографии 1948 года, которые я привез с собой, благодаря за приезд, и проводил до выхода. Задерживаться мы не могли, так как наша машина ждала нас за воротами.
Домой доехали благополучно под впечатлением мимолетного
свидания.
Привожу надпись, сделанную мне:
«Дорогому Льву Владимировичу Горнунгу на память и в благодарность за посещение меня в “Узком” перед моим отъездом
домой.
Б.Пастернак 17 июля 1957».
17.11.1957
Я принес Анне Андреевне тетрадь моих стихов, написанных после
кончины моей жены. Это был «Пепел сердца» — большой цикл, посвященный ее памяти и написанный одним порывом под впечатлением
такой большой для меня утраты. Эти стихи, как видно, произвели на
Анну Андреевну сильное впечатление. Она многим общим знакомым,
и особенно в семье у Шервинских, говорила, что это лучшее, что
я написал за всю мою жизнь. Лично мне она почему-то ничего не
сказала, вероятно, боясь коснуться моей душевной раны, не зажившей и до сих пор.

31.12.1957
Был у Л.С. Обедал у них. К ним в комнату Людмилы вселили
двоих.
С Димой1 были в кино — «Бабы рязанские», старая картина.
Эпоха моей молодости. Вспомнил те года. Сколько утекло воды.
Боже мой. И Стази уже нет.

Д.Н.Протасьевым.

518

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

1958
1.1.1958
Под Новый год был у Бориса и Нины. Был Миша с женой. Читал
нам из новой книжки Петиной1 «Катя и крокодил»2.
Чивка3 занимал всех, был развязен и непосредствен, как всегда, и отнимал много вниманья. То летал, то терялся где-то, долго сидел на мне, щипал за ухом, какал на плечо и дремал на руке.
Но не заснул, пока люди не спали.
Возвращался домой, ярко горели фонари. Шел снежок.
Днем 1-го был на кладбище. Давно там не был. Всё бело. Золотой закат. Потом пошел к Татьяне.

[Недатированная запись]
С утра был с Хомяковым на бегах. Там тоже после оттепели
и грязи все бело и красиво. Било солнце сквозь тучи. Лошадки
бегали. Один заезд был — всадники и латники на вожжах позади. Это интересно. Вообще больше люблю скачки и верховую
езду вообще.

27.1.1958
Похороны Любы Ильиной4.
Утром отвез Капице 2 пряничные доски. От нее поехал в церковь на отпевание. Вчера был вынос. Я с 4-х был у Любы, к 5 стал
собираться народ. В первый раз встретился я с Олегом Волковым5. Он в длинной бороде, которая ему идет, и вид у него солидный и профессорский. В церкви отстояли всю всенощную,
чтобы дождаться панихиды. Я очень устал. Сегодня отпевание
было быстрое, священник совершил его кое-как, наскоро, и долго ждали машину, которую заказали, к сожалению, на 1 ч. дня.
Можно было и на 12 ч. Вчера была Муся Петровская, сегодня
прибыл сам Федор6. Первый подошел ко мне. Как всегда, несим1
2
3
4

5
6

Горнунг Петр Михайлович — сын М.Б.Горнунга, внучатый племянник Л.В.Горнунга.
«Катя и крокодил» (Л., 1957) — детская повесть Нины Гернет и Григория Ягдфельда.
Пояснение: «воробей».
Свербеева Любовь Дмитриевна (Данилова, Новосильцева, Ильина; 1879–1958) — дочь тульского вице-губернатора Д.Д.Свербеева и Е.Ф.Сухотиной. В первом браке была за морским офицером А.Ф.Даниловым, во втором — за Н.Н.Новосильцевым (1887–1918),
в третьем за Н.Н.Ильиным. В 1922 г. арестована и посажена в Бутырки, откуда освобождена благодаря хлопотам друзей.
Капица — вероятно, жена П.Л.Капицы Анна Алексеевна Крылова (1903–1996). Волков Олег
Васильевич (1900–1996) — переводчик, писатель, автор мемуаров о ГУЛАГЕ «Погружение
во тьму». Пять раз был арестован.
Ф.А.Петровский. Муся — Петровская (урожд. Вахтерова) Мария Васильевна (1900–1990) —
библиотекарь Исторического музея, жена Ф.А.Петровского.

519

ii. дневник. 1959

патичный и очень неприятный. Приехала из Поленова его сестра Лёнца. На кладбище снег, нет ни ветра, ни мороза. Я с кладбища по просьбе Софьи Дмитриевны Шаховской1 проехал к ней,
пообедал с нею, наговорился, согрелся. На кладбище видел Кирилла Голицына, Николку его2. Шервинск<их?>.

30.9.1958
Похороны Бакшеева: в церкви Николы в Хамовниках отпевание. Старца 95 лет отпевала молодежь — священник и дьякон.
В книгу умерших — 28 IX 58. Устал в церкви, с 8.30 <до> 1 ч.
Записка Л.В.Горнунга Б.Л.Пастернаку3
Дорогой Борис Леонидович. Шлем Вам привет. Не падайте духом.
Все образуется. Берегите здоровье и всех своих. Ваши друзья с Вами
душой и сердцем.
Ваш Л.Г.
18 ноября 1958.

1959
26.3.1959
Вечером сын Рериха Ю.Н.Рерих4 читал в Географическом обществе лекцию о путешествиях его отца по Азии. Читал сухо, вяло
и неинтересно.
Числа 30-го iii 59 умер после долгой и тяжелой болезни и в результате тюрьмы и ссылки бедный Даня Андреев. За 2 месяца до
смерти ему дали, наконец, свою комнату вместо отнятой тогда
после войны5. Отпевали в Донском монастыре.
2-го ждали Толстоухову и не дождались. Больна. Ушли домой.
3 iii Миша6 улетел в Париж–Лондон–Гану.
1
2
3
4
5

Шаховская (урожд. Свербеева) Софья Дмитриевна (1880-е–1950-е).
См. о них в примечаниях к записи от 2.6.1941.
Сохранилась в семейном архиве Пастернака. Цит. по: Воспоминания о Борисе Пастернаке. С. 701.
Рерих Юрий Николаевич (1902–1960) — сын Н.К.Рехина, востоковед, этнограф, искусствовед, путешественник.
Андреев Даниил Леонидович (1906–1959) — поэт, автор мистической книги «Роза мира».
Арестован 21 апреля 1947 г. за роман «Странники ночи». Реабилитирован 11 июня 1957 г.
23 января 1959 г. был получен ордер на комнату в двухкомнатной коммунальной квартире по адресу Ленинский проспект, д.82/2, кв. 165, в которой Андреев прожил последние сорок дней своей жизни.
М.Б.Горнунг, племянник. См. его записи об этой поездке: Горнунг М.Б. Зарницы памяти.
М., 2013. С. 257. Шутливое стихотворение Л.В.Горнунга об африканском путешествии
племянника см.: Упавшие зерна. С. 70–71.

520

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

2-го продал Кнунянцу1 акварель Сухово-Кобылиной, последнюю у меня, за 800. Он купил накануне картину Шенау2 в хорошей раме.

6.5.1959
Узнал, что еще до праздников Владыкину3 — директору Гослитиздата — разрешили печатать БЛ <Пастернака>. Вероятно, в первую очередь то, что было в плане издательства. На театральных
афишах, если пьесы в его переводе, опять печатают его имя.
Шведы4 приглашали его к себе, но ему не разрешают таких
друзей.

11.5.1959
Был у Стази на могиле. Посадил цветов, анютиных глазок и маргариток.
Безоблачное небо, но холодно.
Июнь 1959
Не помню, в какой день я зашел к Ардовым, чтобы повидать Анну Андреевну. Она была не в своей комнате, а в большой столовой и там же приняла меня. Она стала рассказывать, что ее посетил какой-то корреспондент и просил разрешения узнать некоторые подробности о ее жизни.
Тут, смеясь, Анна Андреевна сказала мне, что когда корреспондент
спросил о ее возрасте, то в этот момент Виктор Ефимович Ардов, сидевший в дальней комнате, закричал: «Анна Андреевна! Не скрывайте
своего возраста, иначе все будут думать, что Вам уже сто лет!»
Дело в том, что Ахматова всю жизнь скрывала свой возраст. Мне
приходилось не раз об этом слышать, и я должен признаться, что сам
долго не знал, сколько ей лет.
Мы перешли в маленькую комнату, я спрашивал Анну Андреевну,
где она бывает и кого видит. Она сказала: «На днях я была в одном
доме, у знакомых. В этой семье маленькая девочка ни за что не соглашалась выйти ко мне поздороваться. Оказалось, что на девочке было
грязное платье и она стеснялась меня. Это меня-то, которая всю жизнь
ходила в грязных платьях!»
1
2
3
4

Пояснение: «Продал Кнунянцу акварель Софьи Васильевны Сухово-Кобылиной “Итальянский пейзаж”». Кнунянц Иван Людвигович (1906–1990) — химик-органик, основатель
научной школы фтороргаников. Академик АН СССР (1953).
Цейссиг Иоганн Элеазар, по прозванию Шенау (1737–1806) — немецкий художник и педагог, директор Дрезденской академии художеств.
Владыкин Григорий Иванович (1909–1983) — литературовед, директор Госиздата в 1957–
1962 гг.
О вынужденном отказе Пастернака от Нобелевской премии по литературе см.: Пастернак Е.Б. Борис Пастернак: Биография. С. 707.

521

ii. дневник. 1960

Осенью 1959 года,
когда Борис Леонидович жил исключительно у себя на даче в Переделкине, очень уединенно, наш общий знакомый Андрей Владимирович
Звенигородский беспокоился о нем и, не имея возможности навестить
его, просил меня не один раз узнать, как здоровье Пастернака и как он
себя чувствует. Я сам не бывал в это время у Бориса Леонидовича на
даче, и потому справлялся через его родных, которые поддерживали
с ним связь. Через них я послал ему записку о Звенигородском и привет
от него.
Борис Леонидович почему-то решил, что Звенигородский, может
быть, нуждается в его помощи (только ему могла прийти в такое
трудное для него время эта мысль, ему, который так многим помогал). Он написал Звенигородскому большое письмо, где упоминает
и мое имя. Письмо хорошее и доброжелательное, такое типичное
для Пастернака1.

Конец 1950-х. Записка Н.М.Подгоричани Л.В.Горнунгу:
Левушка, дорогой, гора пришла к Магомету, а Магомета нет дома.
Почему не звоните?

1960
22.5.1960
Был у Фейнбергов. Дома Леонид Евгеньевич и Самуил Евгеньевич.
К ним пришел его ученик В.А.Натансон2. После чая мы с Леонидом Евгеньевичем говорили о его живописных работах, о его «Долине» (стихи
за многие годы) и о Пушкине. Он говорил также о своих детях.

30.5.1960
Сегодня ночью скончался бедный Борис Пастернак. Умер у себя на
даче, тихо. Догадывался, что скоро наступит конец. Подозревал, не
рак ли у него. Просил похоронить его, но только не сжигать в крематории.
У него оказался рак легкого и инфаркт миокарда.
Умер большой, невероятно талантливый, гениальный поэт, добрый
и отзывчивый человек. Стазя моя очень его оценила и почувствовала
сразу же после того, как я их познакомил. Он тоже оценил ее.
1
2

Это письмо нам неизвестно.
Натансон Владимир Александрович (1909–1994) — пианист, профессор консерватории, ученик С.Е.Фейнберга.

522

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Я счастлив, что судьба свела меня с ним на долгие годы, что в свое
время сделал довольно много его фотографий и что у меня остались
его милые надписи на фото и на книгах.
Сообщила мне о его кончине Лидия Александровна Воскресенская
(Бари)1 по телефону.

2.6.1960
Сегодня хоронят Бориса Пастернака в Переделкине. Я не могу туда поехать из-за почти полной потери зрения от глаукомы, которая началась
у меня в конце Отечественной войны.
Единственное, что мне удалось сделать,— это поехать на такси на
Ваганьковский рынок, где я купил большой букет ландышей. На Гоголевском бульваре я еще застал дома Александра Леонидовича Пастернака
и Ирину Николаевну, передал им ландыши и просил эти цветы положить
на могилу Бориса Пастернака2.

2.8.1960
Был у Анны Ивановны.
Читала мне одно из писем Ходасевича к ней, где он говорит, что,
несмотря на разлуку, духовно они связаны навсегда, что он помнит только хорошее, что если он стал человеком и поэтом, то
только благодаря ей, что они должны снова быть вместе, только
бы дожить обоим.
Сказала, что есть еще несколько очень интимных писем, которые брат не советовал дать в архив, и что она несколько раз хотела бросить в печку, но рука не поднималась. А теперь и печки нет.
Через три года, в 1925 г., когда кончилась командировка за
границу, Ходасевич писал, что хочет вернуться с Ниной Берберовой, она ответила, что ему всегда рада, но одному, но думает,
что для него нет подходящих журналов.
АИ получает 465 р. в месяц пенсии. Живет очень бедно, но из
гордости ни у кого не просит. Курит много. Ноги так у нее болят,
что ей трудно перейти Садовую, а магазины и аптеки на той стороне.
На молодых фотографиях АИ просто очаровательна, а сейчас
это старуха с хриплым голосом.
Прочла мне немного неизданных стихов Владислава, экспромтов и эпиграмм3.
1
2
3

Воскресенская Лидия Александровна (Бари; 1885–1982) — искусствовед, библиотекарь, знакомая и корреспондентка Пастернака.
На смерть Пастернака Горнунг написал стихотворение «Пророк» (см.: Упавшие зерна.
С. 69).
Из архива К.М.Поливанова.

ii. дневник. 1960

523

Эпиграмма Ходасевича на Брюсова:
Теперь без мыла трудно жить
Литературным ветеранам.
Пришлось и Брюсову вступить
<На путь ad> gloria<m per> anum1.

29.4.1960
17-го была Пасха. Ничего не было радостного. Нет настроения.
Все выхолощено.
На этих днях показывал стихи Борису2 и Кнунянцу. Вчера отнес сборник Тарковскому. Он мне читал несколько своих новых.
Как всегда — талантливо. Жаль, что нельзя ничего печатать.
Ася рассказал, что к нему ходит поэт из рабочих — Холин,
живущий поблизости в бараке3. Прочел одно его стихотворение:

Конный милиционер
Я в милиции конной служу.
За порядком усердно слежу.
Хорошо мне в советской стране
Возвышаться на белом коне.

Замечательно сказано — «возвышаться». В этом возвышении
весь смысл и превосходство конного над пешим.
Надпись Арс.Тарковского на книге Кемине и Молла-Непес
«Избранные произведения» (пер. с туркм. Л., 1959):
«Льву Владимировичу Горнунгу. Дорогому, милому, доброму другу
давних и недавних лет на добрую память от А.Тарковского.
24.vi.60».

2
3

Из архива К.М.Поливанова. Запись на отдельном листке такого же типа и тем же карандашом, что и предыдущая. Это вариант эпиграммы Ходасевича, известной по записи
М.М.Шкапской: «Пути и перепутья / Без мыла нынче трудно жить / Литературным ветеранам — / Решился Брюсов проложить / Свой путь ad gloriam per anum» (Ходасевич В.Ф.
Собрание сочинений. М., 2009. Т. 1. С. 331). Перевод латинской фразы: «к славе через задний проход».
Брату, Б.В.Горнунгу.
Холин Игорь Сергеевич (1920–1999) — поэт, прозаик. В 1956 г. Холин жил по адресу: Москва–88, Новосимоновская сл., д. 2, барак 3.

524

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

1961
28.1.1961
Отвез Бакшеевой пейзаж ее отца, в 1929 г. подарен им Стазе. Говорили о предстоящей выставке К.Коровина. Она вспоминала
о своем двоюродном брате, сыне Петра Николаевича Бакшеева1.
Он был в Петербурге офицером, и неожиданно выяснилось, что
он сильный медиум. После он воспользовался этим.

1.2.1961
Шел с НА2 под вечер на телефон. Новый снег таял. Упал на тротуаре. Хотел удержаться, неудачно выгнулся и почувствовал
сильную боль в груди. Вызвали неотложку. 2-го февраля врач из
поликлиники уложил на 3 дня.
Воскресенье 5 II 61 — у Гиляровских родился в 1 ч. дня сын3.
7-го рентген грудной клетки.
Победоносцев для семьи
Бедоносцев для народа
Доносцев для царя
Рогоносцев для себя4.

11.2.1961
После паденья 1.ii какие-то боли в сердце, а при некоторых движеньях и особенно при чихании — в том месте, где что-то оборвалось при падении. Потому сегодня мне сделали электрокардиограмму.
А утром у меня была Власова. Купила белую вазу с козлиными головами, синий кувшинчик и фарфоровую собачку. И вы1

3
4

Бакшеев Николай Петрович (1875–1938; в 1938 г. приговорен к расстрелу, но скончался «от
туберкулеза легких»). Как бывший жандармский офицер был арестован в 1920–1921 гг.,
в 1924-м, с 1925 г. на Соловках, с 1928-го в ссылке в Средней Азии. По окончании ссылки
арестован на месяц в 1935 г., и последний раз в 1938-м (Жертвы политического террора
в СССР: [Электронный ресурс]: компакт-диск. М., 2004).
НА — Нина Александровна Халатова, о которой Л.В.Горнунг рассказал так: «родилась в культурной армянской семье в 1880 г. <…> Высшее образование у нее было химическое. <…>
Под конец жизни она серьезно занялась изучением лирики Пушкина. <…> Когда через
2 года после кончины моей жены я совершенно ослеп и был в беспомощном состоянии,
она, не будучи знакома со мной, предложила мне переехать к ней и взяла на себя заботы
обо мне до конца своей жизни. Она скончалась в 1972 г. в возрасте 92-х лет. <…> Когда
рукопись Нины Александровны была закончена, я отнес ее жене <В.В.> Виноградова
с просьбой передать мужу для ознакомления. <…> Виктор Владимирович заинтересовался работой Халатовой, прочел ее за ночь и не лег спать, пока не кончил чтения. Мне он
сказал, что работа интересная и в ней есть смелые мысли». Сохранилось стихотворение
Горнунга «Зима» (1960), посвященное Н.Халатовой (РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 3. Ед. хр. 651. Л. 39).
Внук Н.В.Гиляровской и В.М.Лобанова.
Авторство эпиграммы (есть разные ее варианты) приписывается Л.Трефолеву.

ii. дневник. 1961

525

просила продать ей кружев, а главное, щербатовские вышивки
с гербами — наволочки и накидки. Надо бы в музей, но думаю,
она сумеет сохранить. Мне трудно слепому это хранить, и деньги нужны. Это все память о Стазе, но я ее и так помню. Она любила эту белую вазу. Но все равно, теперь все кончено.

13.6.1961
Приехала из Ленинграда Н.А.1 Получил 3-й раз пенсию. ВТЭК городской оставил мне II группу инвалидности. К вечеру перед
грозой пронесся ураган. Пыльный смерч поднял песок в небо
и закрутил. Очень много деревьев вырвано с корнем по Москве.
Срывало крыши. У Малого Каменного моста с 10-этажного дома
упал светящийся транспарант «Мороженое» и убил женщину.
Письмо М.С.Волошиной Л.В.Горнунгу
Дорогой Лев Владимирович!
Большое спасибо за ласковое и внимательное письмо. Мне всегда бывает приятно получать от Вас весточки, хотя самой мне писать
очень трудно: с грехом пополам написать могу, но прочесть написанное не могу, что сильно затрудняет общение с милыми мне
людьми.
<…> Из посещающих меня сотен людей, конечно, бывают интересные, но у меня разглядеть их и почувствовать не хватает сил.
И в общем получается суета сует. Но это и есть настоящая
жизнь.<…> Спасибо за память. Я всегда радуюсь весточке от Вас.
Радуюсь тому, что Ваша операция2 была быстрой и легкой. По опыту знаю, чего это стоит.
Всего доброго.
М.Волошина.
24.ix.613.
1961
Вышла книга4 Ахматовой, которую, как она сообщила мне, предложил
ей составить по своему выбору поэт Алексей Сурков. Она согласилась,
предоставив в его распоряжение стихи последнего времени.
Вскоре после этого, разговаривая с ней по телефону, я спросил, не
готовит ли Анна Андреевна к печати новый сборник стихов. «Так я же
1
2
3
4

Халатова.
Оперировали грыжу.
ГЛМ. Другие письма М.С.Волошиной к Горнунгу (1965–1969) см.: РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1.
Ед. хр. 12.
Подписана в печать 16 февраля, вышла в апреле. В книге Ахматовой «Стихотворения»
(М., 1961) помещена фотография работы Л.В.Горнунга, снятая в 1936 г. в Старках.

526

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

недавно выпустила свою книгу!» — воскликнула Ахматова. Я сказал,
что это небольшая книга, на что Анна Андреевна ответила: «Я всю
жизнь выпускала только маленькие книги стихов».

1962
18.4.1962
Был у Тарковского. Марина заехала за мной. Читали стихи Ходасевича из опубликованных недавно в П.1 Слушали музыку.

1963
[12 января 1963 года Горнунг надписывает сборник «Чет и нечет»
(М., 1925) коллекционеру И.Б. Жванецкому, которому постепенно продаст значительную часть своего собрания книг и автографов: «Дорогому Илье Жванецкому один из авторов книги (мое
первое выступление в печати) на добрую память Лев Горнунг
12 января 1963».]

13.3.1963
Выборы, вернее, назначенье президентом Акад<емии> худож<еств> худ<ожника> Серова. Молодежь написала на стене:
Жаль, что мамаша Раппопорта
Не сделала себе аборта2.
У Ермилова3 на даче на калитке надпись:
«Здесь злая цепная собака».
Остряки приписали: «И беспринципная».

9.5.1963
Умер акад<емик> С.И.Соболевский4.
1
2

3
4

Напрашивается: «в Париже», но, возможно, это «Собрание стихов (1913–1939)» (ред.
и примеч. Н.Н.Берберовой. Berkeley, 1961).
Пояснение: «Художник Вл<адимир> Ал<ександрович> Раппопорт взял себе фамилию
Серов. Подписывая свои картины, Раппопорт забыл, что великий Серов писал свою
фамилию через «ѣ». Профаны покупали Серова-Раппопорта, думая, что это настоящий
Серов». В.А.Серов (1910–1968) назначен президентом Академии художеств в 1962 г.
Ермилов Владимир Владимирович (1904–1965) — советский литературовед, критик.
С.И.Соболевский умер 6 мая 1963 г.

527

ii. дневник. 1964

1964
20.4.1964. КД
Ездил к Поливановым навестить Марию Степановну Волошину,
которая завтра уезжает в Коктебель. Она в марте была в санатории Малеевка, потом гостила в Москве у Поливановых. Отвез ей
глазные капли от катаракты, полученные от Сони Трубецкой из
Парижа1. Мне, слепому, они уже не нужны. Маруся очень плохо
видит, но все же видит.
Говорила мне, что сдала архив, но не весь, в Пушкинский
дом в Ленинграде, что собирает письма Макса, но не все отдают. Жаловалась, что ее «преследует наглая авантюристка Торбин2. Уже звонила и сюда, то под видом журналиста Анненского3, то от отдела печати вообще. И наконец все же явилась вместо кого-то, от чьего имени она сговорилась о свидании».
Требовала от Маруси бумагу с ее подписью для работы от ее
имени в госархивах.
Маруся ответила, что не распоряжается архивами, а то, что
сдала в Пушкинский дом, пока никому не доступно.
Мы с Марусей на прощание обнялись. Маргарита Густавовна
была со мной очень сердечна и гостеприимна. Анна Михайловна проводила меня туда и обратно.

15.5.1964
Сегодня ночью скончалась Нина Михайловна Подгоричани в I Градской больнице. От болезни сердца. Была хороший, умный, талантливый, добрый человек. Не мещанка до мозга костей. Величайший друг всех собак, которых она обожала и жалела.
На днях на Покровке произошел ужасный трагический случай. Похоронный автобус начал скакать из стороны на сторону. Передавил на тротуарах людей. Оказалось, что водитель
внезапно умер от разрыва сердца. Мне жаль сидевших вокруг
гроба.

1
2
3

Трубецкая Софья Евгеньевна (1900–1982) — двоюродная сестра А.В.Горнунг.
М.А.Торбин.
Очевидно, Л.А.Аннинского (р. 1934).

528

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

1965
Машинописная записка Андрея Тарковского, адресованная Андрею Вознесенскому:
«Андрюша, милый!
20 января у тебя вечер. Будь добр, помоги подателю сей записки достать два билета на твой вечер. Очень тебя прошу. Речь идет
о моем крестном отце Л.Горнунге. Он давно следит за твоей жизнью, и ему, как он говорит, совершенно необходимо послушать тебя
двадцатого. Готовый к услугам.
Андрей Тарковский».

2.12.1965
Был у Тарковского. Читал мне стихи из книги «Земле — земное»1. Скоро ее напечатают. И из книги Ахматовой «Бег времени»2. Она сейчас в больнице. На днях у нее случился инфаркт.
Она жила у Ардовых.

1966
5.3.1966
Сегодня в полдень мне позвонил Арсений Тарковский и сообщил, что
в 11 часов утра в санатории «Домодедово» от паралича сердца скоропостижно скончалась Анна Ахматова.
В феврале Ахматова лежала в Боткинской больнице по поводу инфаркта миокарда. Она выписалась из больницы, кажется, первого
марта и на другой день позвонила Арсению Тарковскому от Ардовых.
Сообщила, что чувствует себя неплохо, что за время болезни скинула
в весе двенадцать килограммов, чему радовалась. Она была полна литературных планов на будущее, намеревалась поехать в Париж по приглашению Международной писательской организации. Третьего марта
Анна Андреевна и жена Ардова Нина Антоновна Ольшевская уехали на
машине в санаторий «Домодедово».
Пятого марта утром Анна Андреевна почувствовала себя плохо.
Нина Антоновна срочно вызвала врачей. В 11 часов врачи, выйдя из
палаты, сообщили Нине Антоновне, что Ахматова скончалась.
1
2

Тарковский А. Земле — земное: вторая книга стихов. М., 1966.
Ахматова А. Бег времени. М.; Л., 1965.

ii. дневник. 1966

529

Известие о смерти Ахматовой быстро распространилось по Москве.
Скульптор Зоя Масленикова1 позвонила Ардову, сказала, что хочет
снять маску с лица Ахматовой, пока еще не поздно, и просила у Ардова
содействия. Вечером Виктор Ардов сообщил Зое Маслениковой, что
разрешение получено. Масленикова пригласила форматора, и в полночь они были в морге. Форматор приступил к работе, и маска была
снята. Зоя Афанасьевна хотела еще сделать слепок руки, но рука показалась ей немного распухшей, и она не решилась.
В тот же день в 22 часа было передано по радио сообщение о кончине Анны Ахматовой, на другой день это сообщение было напечатано
в «Правде».

9.3.1966
Вынос тела из морга состоялся сегодня в 11 часов утра. Гроб с телом Ахматовой был перевезен на Шереметьевский аэродром, а оттуда самолетом в 15 часов 15 минут был отправлен в Ленинград. Гроб сопровождали
Вениамин Каверин и Арсений Тарковский.
Утром возле морга собрались друзья и знакомые Ахматовой. С прощальным словом выступили Лев Озеров, Арсений Тарковский и кто-то
еще.

10.5.1966
Был у нас А.С.Мясников2. Принес работу НА3 о Пушкине, которую, вероятно, перечел еще раз, т.к. держал ее около года и говорил об этой книге очень доброжелательно, особо отметил хороший язык, свободный от обычных штампов и готовых фраз,
и сказал, что прочел ее с огромным интересом. НА дала еще ему
свою статью о Воронцовой и просила помочь с ее напечатанием
в журнале. Мясников, как всегда, производит приятное впечатление, очень воспитан, деликатен и очень начитан и вполне
умен. Вся его семья очень приятная.

15.5.1966
Прочли в «Новом мире» «Мертвым не больно»4. Очень сильное
впечатление, все как живые, и за отрезок 3-х дней группа людей
1
2
3
4

Военная переводчица, скульптор, мемуаристка Зоя Афанасьевна Масленикова (1923–2008)
в своих воспоминаниях «Портрет Анны Ахматовой» (Панорама искусств. Вып. 9. М.,
1986. С. 157) пишет, что с просьбой снять посмертную маску к ней обратился сам Ардов.
Мясников Александр Сергеевич (1913–1982) — главный редактор Гослитиздата в 1941–
1947 гг., затем зав. кафедрой теории литературы в Академии общественных наук, сотрудник отдела теории ИМЛИ.
Халатовой.
«Мертвым не больно» — повесть Василя Быкова. См.: Новый мир. 1966, № 1, 2.

530

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

в окружении борется за жизнь, мучается и погибает. Война показана в самом обнаженном и неприглядном <виде>. Кто там
не был, <не может> знать, что это такое война.

16.5.1966
Заходил ко мне Ираклий Андроников. Я ему нашел книгу со статьей В.Соловьева о Лермонтове и подарил новую книжечку Б.Л.
с портретом моей работы. Очень благодарил.
Одет франтом, <располневший> и холеный. На НА произвел
впечатление своей элегантностью.

17.5.1966
С Лидочкой1 были на кладбище у Стази и у ее родных. По дороге
зашли на могилу Есенина. У Стази поставили немного ландышей. Птицы поют.

1967
8.3.1967
По дороге к ЛЕ и Марковой2 занес Левику подарок: бумагу — хороший альбом <в> переплете из холста. Завтра его 60-летие.
Юбилей в Доме литераторов. Дома Левика не было, а Татьяна
Васильевна3.

9.3.1967
В Доме литераторов на юбилее Левика с Ваней и Ильей4. Председатель Андроников. Самодоволен и буйно весел.
<…>
1
2
3

Лидочка — Л.С.Крыжановская.
Маркова Вера Николаевна (1907–1995) — поэт, переводчик японской классической литературы; вторая жена Л.Е.Фейнберга.
На аукционе № 46 (лот 445) в 2016 г. продавалась переплетенная в ледерин машинописная книга Л.Горнунга «Немного избранных стихотворений из книги “Упавшие зерна”
и стихи последнего времени» (М., 1969) с дарственной надписью поэту-переводчику
В.В.Левику (1906/1907–1982): «С добрым чувством и с искренней симпатией дарю Татьяне Васильевне и Вильгельму Вениаминовичу Левикам все эти мои старые и новые стихи — горечь и радость всей моей жизни. Л.Горнунг. 15.VI.1969». На первой странице
указано: «Напечатано мною в нескольких экземплярах в связи с работой по подготовке
рукописи сборника моих стихов “Упавшие зерна” для будущего издания. Категорически запрещаю напечатание стихов этого сборника где бы то ни было за пределами Советского Союза». Татьяна Васильевна Брагина — жена В.В.Левика.
Ваня и Илья — помощники Горнунга.

531

ii. дневник. 1968

21.7.1967
C Яновской был на выставке фото в Манеже. Получил значок
и каталог. Но ни фото Б.Л. и Гедике, ни денег. Так до конца выставки без моего имени и в каталог не вошло. Что за интриги.

1968
24.3.1968
Был Ваня. Сожалел, что в Музее им. Пушкина, куда он повел своих 2-х сестер из деревни, хотел показать им бюст Марии Антуанетты, бюста не оказалось.
Рассказывал, что в 30 километрах от Касимова город Гусь-Железный, где был завод Баташевых, и отец ему рассказывал предания о гибели многих крепостных, работавших тайно в подвалах, где делали фальшивые золотые.
После революции последнюю помещицу Баташеву, священника из собора в Касимове и других взятых вели на расстрел.
Народ слышал и говорил, что Баташева помешалась, лаяла
по-собачьи. Священник был маленький седенький старик1.
Ваня сказал мне, что видел в Касимовском краеведческом музее книгу или рукопись «Орлиное гнездо» о семье Баташевых,
написанную каким-то дворецким-управляющим или по его «Запискам» о Гусь-Железном.

1969
В конце 60-х годов фирма «Мелодия» выпустила долгоиграющую пластинку с голосом Ахматовой, читающей свои стихи. Запись ее голоса
была сделана, к сожалению, очень поздно, примерно за три года до ее
кончины — в 1963 году. Мне, которому приходилось много раз слышать голос Ахматовой — приятный, грудной (а я в первый раз его услышал, когда ей было только 37 лет), очень тяжело слушать эту пластинку
с таким уже старческим, сухим, не ахматовским голосом.
1

Братья Баташевы Андрей (1724–1799) и Иван (1732–1821) Родионовичи — оружейники, владельцы нескольких чугунных заводов, построившие в Гусь-Железном огромную усадьбу-крепость. Представители рода описаны Мельниковым-Печерским в романе «На горах». Последней хозяйкой усадьбы в Гусь-Железном была Зинаида Владимировна Баташева. 75-летнюю Баташеву, не признавшую большевиков, расстреляли 16 ноября 1918 г.

532

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Письмо Л.В.Горнунга С.В.Шервинскому1
Только недавно я узнал о том, что несколько лет тому назад ты
получил письмо от Марии Юрьевны2 с приложением списка вещей,
которые она хотела получить от меня.
Хотя всё это было очень давно, и уже 15 лет Стази нет на свете,
но поскольку память мне еще не изменяет, я хочу рассказать тебе,
как было дело.
Как ты знаешь, Мария Юрьевна и Стазя были двоюродные сестры. Их матери были родные сестры, а также третья их сестра
Трубецкая (дочери дедушки Щербатова3) отличались необыкновенной дружбой и самыми родственными чувствами. Эти их отношения перешли и на следующее поколение. Поскольку мы со Стазей
называли Марию Юрьевну Машей, то я и буду называть ее этим
уменьшительными именем; меня она называла Левой и была со
мной на «ты». С другой двоюродной сестрой, Соней Трубецкой, Стазя была еще ближе, чем с Машей. Соня с детства подолгу жила
в доме родителей Стази, и Стазя считала ее как бы родной сестрой,
не менее близкой, чем ее собственные братья.
Произошла революция, и вся эта семья, как и многие, потеряла
своих близких и понесла большие материальные потери. У Стази
погиб брат в 1920 году, у Маши в 1918 г. умерли от тифа отец
и брат Саша, а ее младший брат Юрок Новосильцев погиб от энцефалита в тамбовской тюрьме в 1919–1920 г.4 Семья Трубецких
была выслана из России в 1922 г. по делу Академического центра.
Стазя тяжело перенесла разлуку с Соней. Всего не расскажешь, что
было в те годы. Да и сейчас в этом нет надобности.
Стазя много мне рассказывала из истории своей семьи и о взаимоотношениях с ближайшими родными.
Маша Авинова после революции поселилась в доме № 18 на Поварской. Не знаю, бывал ли ты у нее там. Под конец у нее осталась только одна комната в мезонине, где мы со Стазей у нее бывали после
1937 г. Там она собрала всё, что было ей дорого из мебели и картин.
1
2
3

Машинопись с подписью рукой Горнунга. РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 282. Л. 56–66.
Машинопись начата с маленькой буквы, оставлено место вверху листа — видимо, для
письменного обращения.
Авиновой.
Дед А.В.Горнунг — князь Александр Алексеевич Щербатов (1829–1902), московский городской голова, почетный гражданин Москвы. Его дочери: мать А.В.Горнунг Софья Александровна Щербатова (1856–1928), супруга Василия Михайловича Петрово-Соловово (1850–
1908), и ее тетки: мать М.Ю.Авиновой Мария Александровна Щербатова (1858–1930), супруга
Юрия Александровича Новосильцева (1853–1918, по др. свед. 1920?) и Вера Александровна
Щербатова (1867–1942), супруга князя Евгения Николаевича Трубецкого (1863–1920).
Новосильцев Юрий Юрьевич (1887–1921) — член земской управы в Тамбове. Три ареста
в 1919–1920 гг. Умер в тюрьме. Дочь Любовь (1912–1943) арестована в 1938 г., умерла в УхтоИжемском лагере (данные базы С.В.Волкова «Участники Белого движения»).

ii. дневник. 1969

533

Когда-то Юрок Новосильцев в первые годы революции сказал:
«У нас так много взяли, что мы теперь даже и не знаем, где наше
и где чужое». Маша не раз вспоминала эту его фразу, говоря с нами
о событиях прошедших лет.
Когда Стазина семья должна была освободить свой дом на Новинском бульваре1, им пришлось оставить там многое из громоздких вещей. Стазя взяла кое-что в свою комнату в Трубниковском
переулке, которую ей удалось получить для себя. Брат ее Саша не
хотел жить в Москве и работал агрономом в Подосинках, и Софья
Александровна жила с ним. Стазя тоже гостила у них подолгу. Когда освобождали новинский дом, Маша предложила все восточные
ковры (кавказские и персидские) поместить у нее в доме в нижнем
помещении, где жили ее прежние служащие — Василий Лукашкин
и горничная Маша, тот же Василий и перевез эти ковры, скатанные в большие рулоны, к Маше.
Когда Трубецкие уехали из России, Вера Александровна подарила
Стазе целый ящик старинного серебра, который они не могли
взять с собой. Позже Стазя просила Машу взять этот ящик к себе
на сохранение.
Софья Александровна в последний год жизни передала Стазе все
свои семейные драгоценности, которые ей удалось сохранить.
В 1928 г., когда она заболела печенью, она переехала в Москву
к Стазе и скончалась у нее в канун старого Нового года.
Возвращаясь несколько назад, надо сказать, что муж Маши Николай Николаевич, крупный экономист и очень энергичный человек2, во
время НЭПа учредил кооперативную артель «Кооператор» и зарегистрировал ее на свое имя. Он снабжал дровами всех желающих, и дело
шло у него вполне успешно. Но в 1929 г. новое правительство решило
ликвидировать НЭП, и всех нэпманов обложили очень большими налогами. Николай Николаевич оказался в трудном положении. Авиновым пришлось срочно ликвидировать кое-что из своих вещей. Маша
обратилась к Стазе за помощью, и Стазя, ни минуты не колеблясь,
отдала ей очень ценную вещь из числа полученных от матери.
В начале 1930 г. Стазин брат Саша, как бывший офицер, уехал
в Соловки, а позже был переведен оттуда в Казахстан. Стазя не хотела дома держать вещи, подаренные ей матерью, и дала их на
сохранение своей приятельнице Юлии Татариновой. Я не знаю точ1
2

Двухэтажный дом Николая Михайловича Петрово-Соловово позднее был надстроен —
сейчас это правое крыло американского посольства.
Н.Н.Авинов. См. о нем в примечании к записи от 5.12.1938. До революции вступил в партию кадетов, преподавал на курсах при университете А.Л.Шанявского, в августе–ноябре
1917 г. был председателем Всероссийской комиссии по выборам в Учредительное собрание. Расстрелян 10 декабря 1937 г.

534

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

но, когда взяли Стазю, но буквально за 2–3 дня до этого Юлия Владимировна возвратила Стазе ее вещи со словами: «Я думаю, что
теперь ты можешь спокойно держать их у себя дома». К сожалению, по глупости, эта Юлия пришла не одна, а со своим любовником,
горьким пьяницей, Сергеем Борисовичем Алексеевым, племянником
Станиславского1. Вероятно, Алексеев болтал спьяна лишнее где-нибудь в пивной. Во всяком случае через 3 дня, когда к Стазе пришли,
то эти сотрудники направились сразу к тому шкафчику, куда Стазя положила пакет с вещами.
Когда Стазю выпустили из Бутырок и предложили ехать в Воронеж, у нее было только 3 дня на ликвидацию своей комнаты. За это
время она должна была распихать по всем знакомым и незнакомым
свои вещи, большинство из которых она обратно не получила, вернувшись в Москву. Две ценных вещи у Стази каким-то чудом сохранились. Это были лежавшие отдельно брошь с шестью камнями по
1½ карата каждый и массивный золотой браслет матери, подарок
отца или мужа. Еще с начала 20-х годов Стазя дружила с семьей Шереметевых. Ольга Геннадьевна, урожденная Чубарова2, овдовев, жила
в тех же Подосинках на даче. Стазя, любившая детей, привязалась
к трем девочкам и самому младшему Сереже — детям Ольги Геннадьевны, которая вторым браком была за А.А.Сиверсом (зав. отделом нумизматики Исторического музея). Так вот, вполне доверяя
Ольге Геннадьевне, которую с полным основанием считала благородным человеком, Стазя решила отдать ей на сохранение эти две ценные вещи перед своим отъездом в Воронеж3. Причины окончания воронежского периода тебе известны. Стазя не могла вернуться в Москву и выбрала Ташкент, где жила семья профессора Бобринского4.
В те три дня, когда Стазя ликвидировала свою комнату перед
отъездом в Воронеж, Стазя дала Маше на сохранение часть огромного дедушкиного сервиза мануфактуры герцога Ангулемского, купленного, кажется, в Париже. Из этих вещей, по просьбе Стази,
Маша кое-что продавала и посылала деньги в Ташкент, но две большие вазы, зеленые с золотом, оставались у нее и служили украшением ее комнаты. Что касается ковров и ящика с серебром Трубецких,
Стазя мне говорила, что Маша постепенно все это продала, денег
1
2
3
4

Алексеев Сергей Борисович (1893–?).
Шереметева (Чубарова) Ольга Геннадьевна (1885–1941) — мемуаристка, автор книги «Дневник и воспоминания» (М., 2005). Жена Бориса Борисовича Шереметева (1867–1919) и Александра Александровича Сиверса (1866–1954).
В ссылку.
Бобринский Николай Алексеевич (1890–1974) — зоолог, географ. Один из основателей Туркестанского университета, работал в Ташкентском университете в 1934–1937 гг. В 1943 г.
получил докторскую степень без защиты диссертации.

ii. дневник. 1969

535

от этой продажи Стазя не получала. Конечно, это не изменило отношения Стази к Маше и никаких списков Стазя не составляла.
Когда мы со Стазей вернулись из Ташкента в Москву и Стазя
хотела получить от Ольги Геннадьевны свои две вещи, то оказалось,
что старшая дочь ее Наташа, уже бывшая тогда замужем1, обманным путем заставила мать выдать ей эти вещи и присвоила
их, сочинив какую-то фантастическую причину, которой Ольга
Геннадьевна поверила. Это было время Торгсина — начало 30-х годов.2 Та же Наташа, как нам со Стазей рассказала Надежда Дмитриевна Шипова, выкрала у последней все столовое серебро из буфета, пока Надежда Дмитриевна вышла в кухню помыть чайную
посуду. В комнате никого другого, кроме Наташи, не было, и тут
же после ее ухода обнаружилась пропажа. Об остальных поступках
Наташи Шереметевой в таком же роде здесь упоминать не стоит.
Таким образом Стазя была окончательно разорена. Если она прощала Маше, которую любила и считала ближайшей родственницей и с которой не считалась вещами (я имею в виду ту брошь
в 1929 г., ковры и серебро Трубецких), то, не получив своих вещей от
Шереметевых, она была очень огорчена.
В начале 1939 г.3 Николай Николаевич был снова арестован
в 12 раз и на этот раз выслан в Сибирь, а через некоторое время
Маша, как жена, была отправлена в Южный Казахстан в город
Мерке. Уезжая из Москвы, Маша оставила Стазе коробочку, в которой лежали разные bijoux4, вероятно, сохраненные как сувениры, дорогие по воспоминаниям, кроме того, 8 столовых ложек французского серебра без пробы и 3 серебряные, но позолоченные тарелочки
для фруктов. Самая комната ее при отъезде была запечатана
представителем НКВД. Маша оставила доверенность на свои вещи
в комнате Надежде Дмитриевне, и, когда было постановление
о конфискации личных вещей Николая Николаевича, Надю вызвали,
чтобы присутствовать при открытии комнаты, а Надя просила
меня и Стазю тоже прийти. Во время отбора вещей Шипову впустили в комнату, так как она должна была подписать акт конфискации, а мы со Стазей сидели в коридоре. Личных вещей Н.Н. было
мало, и они никого не интересовали. Брали всё остальное. Надя вышла к нам и, желая спасти Машины вещи от конфискации, просила
меня срочно съездить в «Центр», чтобы заявить протест по поводу неправильной конфискации. Это была тяжелая миссия в те
1
2
3
4

Шереметева Наталья Борисовна (в замужестве Фришман; 1911–1991) — старшая дочь
Б.Б. и О.Г. Шереметевых, музыкант.
Речь идет о времени до высылки А.В.Горнунг из Москвы.
Дата ошибочна: Авинов был расстрелян в 1937 г.
Бижутерия (фр.).

536

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

времена, но это было нужно для Маши, для нашей Маши, и я не мог
отказать и поехал, а у Стази душа ушла в пятки. Когда я получил
пропуск и вошел в кабинет к начальнику, я изложил ему причину
моего прихода, на что получил ответ тоном, не допускающим возражения: «Нашим работникам даны указания и инструкции, и они
делают то, что надо. Можете идти». Я вышел из клетки тигра
и вернулся на Поварскую с ответом. Конфискация продолжалась
очень долго, так как вещей было много. Были взяты две Стазиных
вазы. У Маши было достаточно времени, чтобы их вернуть (с мая
1937 г. до мая 1939 г.), но ей не хотелось разорять свою комнату.
В июле 1939 г. Стазя заболела и была при смерти. Василий Дмитриевич не надеялся, что она выживет. Через два года началась
война. Стазя еще не поправилась от болезни. Маше в то время разрешили оставить Казахстан и по ее просьбе перевели в город Зубцов близ Ржева. Надя решила ехать к ней, чтобы быть вместе
в любых условиях. Мы со Стазей ждали ее, чтобы передать ей вещи
для Маши, но она не заехала, так как в последнюю минуту узнала,
что в тот день отходил последний поезд на северо-запад, и она боялась потерять связь с Машей. Война стремительно надвигалась.
Мы со Стазей застряли в Москве, и не было возможности никуда
ехать. Стазя одна ехать не могла после ее болезни, и не было никакого запаса денег.
В первую зиму войны цены в полуосажденной Москве росли катастрофически быстро. По карточкам давали ничтожно мало, приходилось покупать на рынке продукты по баснословно дорогим ценам. Мы здорово подголадывали. В этих условиях я был более терпелив и не показывал вида. Стазя переносила голод труднее, и у меня
до сих пор, когда вспоминаю первый год войны, звучат в ушах Стазины слова: «Мне хочется поесть». Приходилось продавать всё, что
только было возможно, не считаясь ни с чем. Стазя решила, вспоминая с горькой иронией фразу Маши: «У нас так много взяли, что
мы не знаем, где наше и где чужое», — что она может воспользоваться вещами Маши. В коробочке находились два брелока в виде
пасхальных яичек работы Фаберже, украшенные мелкими бриллиантиками и розочками, красивая брошка, украшенная мелкими алмазами, золотая пряжка, пустая внутри, с несколькими аметистами, кажется, несколько золотых цепочек, филигранные серебряные пуговицы 17 века, несколько пуговиц из малахита и что-то еще,
чего я сейчас не вспомню. Где-то у меня должен быть список этих
вещиц. Никаких каратов и даже полукаратов там не было.
Меня призвали в армию в мае 1942 г. С тяжким сердцем я оставлял Стазю одну в пустой квартире, из которой три семьи партий-

ii. дневник. 1969

537

ных и семья моего брата все выехали в эвакуацию. Наш дом был заморожен, без отопления, без воды, с выбитыми по фасаду стеклами.
Мы со Стазей жили в кухне, в которой стояла печка, проведенная в самоварную трубу. Окно во двор уцелело. Я напилил ей из разной нашей мебели и книжных полок брата дров для печки. Был какой-то запас продуктов. Первое время я находился в московских
казармах, где помещались офицерские курсы. Из казармы не
очень-то выпускали в город. Как только ни изощрялся я, чтобы заслужить разрешение съездить на несколько часов домой! Стазя
тоже приезжала к моим казармам и подолгу ждала случая повидаться со мной. В перерыве я подходил к решетке забора, чтобы
передать Стазе хлеб. Пилёный сахар я отдавал Стазе весь, что получал. Когда наш взвод стоял в карауле, я старался получить пост,
по которому надо было обходить вокруг всю территорию казармы
с наружной стороны. Когда я шел вдоль глухой стены, которая не
просматривалась с казармы, Стазя присоединялась ко мне, и тут
мы с ней могли наговориться вдоволь. Я уходил за угол, а Стазя возвращалась обратно и ждала, когда я снова появлюсь из-за первого
угла, и снова мы шли рядом вдоль этой глухой стены. Так однажды мы ходили под проливным дождем — я с винтовкой на плече,
а она с зонтиком. В ноябре 1942 г. окончились наши курсы, и нам
дали назначение на отъезд. Меня посылали на Тульский фронт.
Стазя сказала мне, что, если я не вернусь, она покончит с собой.
Таким образом, мне нельзя было погибать на фронте. В эту зиму
1942–43 года Стазя ездила в Сокольники, где была икона Иверской
Богоматери, и можно себе представить, как она там молилась. На
Тульском фронте я был недолго. Немцев уже отогнали. Я видел разрушенные районные города и сожженные села. Меня вернули в распоряжение Московского военного округа, и тут по дороге я забежал
к Стазе. Я получил новое назначение по Савеловской ж.д. Немцы от
г. Дмитрова и Яхромы дошли до ст. Хлебниково, т.е. до канала Москва — Волга. Наши части стояли по эту сторону канала, ближе
к Москве. Мой полк размещался в землянках в районе станции Долгопрудная. Что только не придумывал я, чтобы получить командировку в Москву — то отвозил в штаб секретные документы, то
доставал в Москве материалы, необходимые для нашей воинской
части. Тут, конечно, я снова встречался со Стазей. Весной наш полк
отправился куда-то на передовую, а меня и нескольких других послали в Москву в резерв, который помещался в Спасских казармах
на Садовой. Отсюда меня отправили в распоряжение Лефортовского военного госпиталя на помощь военно-врачебной комиссии московского гарнизона. Через комиссию проходило очень много военных,

538

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

побывавших на фронте, для определения степени годности. Приходилось выдавать огромное количество документов. К этому времени у меня было уже ограничение 2-й степени по состоянию нервов.
Врачебная комиссия воспользовалась этим и задерживала меня
в Москве. Начальник резерва шел им навстречу. Я необыкновенно
быстро изучил всю медицинскую терминологию и разбирался в почерках всех врачей комиссии — хирургов, терапевтов, невропатологов, ларингологов, окулистов. В документах, которые выписывал
я, не бывало ошибок. Шел уже 1944 год. В это время председатель
военно-врачебной комиссии добился для меня разрешения ездить на
ночь не в Спасские казармы, где стоял резервный полк, а к себе домой, и я каждый вечер после окончания работы в комиссии приезжал домой, а утром мчался в Лефортово. После голодовки и после
житья в мокрых землянках у меня в легких начался туберкулезный
процесс. Это заметили врачи нашей комиссии, относившиеся ко
мне хорошо. Но заметили уже перед самой победой. Меня как военного провели через нашу комиссию, и рентген показал полный туберкулезный процесс с распадом ткани. После окончания войны
наша комиссия получила для меня в Главвоенупр’е армии путевку на
два месяца в туберкулезный госпиталь во Владимирской области.
Я поехал туда 26 июня 1945 г. Каверна у меня оказалась в воротах
легкого, и врачи сказали, что мне нельзя ни продувать легкие, ни
прижигать. Поэтому с первых дней мне предложили гулять по лесу.
Питание было очень неважное, но сопротивляемость в легких
была невероятной из-за того, что я никогда не курил. Я начал поправляться настолько быстро, в отличие от других больных, что начальство госпиталя, по истечении двух месяцев, само просило Главсанупр
о продлении моей путевки еще на один месяц, а по истечении этого
срока своею властью задержало меня еще на две недели до 9 октября.
Все очаги и каверны у меня зарубцевались так, что я до сих пор не
вспоминаю о своем туберкулезе. А для моих врачей это был козырь.
С самого начала июля я выписал туда Стазю, и она сняла комнату в ближайшей деревне, и мы с ней каждый день ходили по лесу
и собирали малину и грибы. Вероятно, в это время у меня уже была
глаукома, но я заметил ее только тогда, когда она зашла слишком
далеко, и к 50-му году правый глаз уже не видел.
Эти <после>военные годы были для нас еще очень трудны. Стазин брат Александр Васильевич погиб в 1943 году. Его жена осталась
с тремя малолетними детьми. У них в провинции было особенно
голодно после войны. Я отвозил им продукты несколько раз в Курскую область — город Обоянь и на станцию Ржава, — где жена
Саши работала учительницей, а когда в Курской области три года

539

ii. дневник. 1974

подряд была засуха, они переехали во Ржев. Там черный хлеб был
уже без карточек, но стоять за ним приходилось в очереди с ночи.
Я ездил к ним с продуктами и во Ржев.
Как-то в очень трудное послевоенное время я спросил Стазю, не
жалеет ли она, что соединила свою судьбу с моей, она ответила, не
колеблясь ни секунды, с горячностью и с порывом, что было для нее
так типично: «Самый лучший день моей прежней жизни ничто
в сравнении с самым тяжелым днем, но вместе с тобой». Эти ее
слова я запомнил дословно. Да и как можно было их не запомнить.
В 1954 году в Страстной четверг Стазя простудилась в церкви
и заболела двусторонним крупозным воспалением легких. Она пролежала два месяца в терапевтической клинике у Мечникова. Лето
она прожила на даче, а в ноябре 1955 года у нее разлилась желчь.
Операция показала не камни в желчном пузыре, а опухоль поджелудочной железы с метастазами в печень и брюшину. Спасти ее было
нельзя и, как ты знаешь, 17 мая 1956 г. ее не стало.
О каких вещах можно было думать после всего этого?!
30 марта 1972 г. Лева.

1974
15.4.1974
Сдал в библиотеку им. Ленина материалы в рукописное отделение, и Литературный музей берет 4 рис. <Блока?> и 2 Зинаиды,
1 Мережковский и Ф.Сологуб1.

16.4.1967
Сегодня у Марины Тарковской родилась девочка в 10 ч. утра2.

3.5.1967
Умер от второго инсульта сын Станиславского — Игорь Алексеев3. Дочь Ольга4 уже год как <в> Париже у матери — А.М.Толстой — с двумя мардухаками. Иосик Мардухаев оставался с тестем и ухаживал за ним <в Москве>.
1
2
3
4

Пояснение: «Блок, Белый, Ф.Сологуб и Зин.Гиппиус, привезенные мною из Новгорода» — видимо, от Т.Гиппиус.
Екатерина Александровна Тарковская.
Об И.К.Алексееве (сыне К.С.Станиславского) см. в разделе воспоминаний («Рассказ Николая Дмитриевича Телешова» и примечание).
Алексеева Ольга Игоревна, инокиня Олимпиада (р. 1933) — внучка К.С.Станиславского (дочь
И.К.Алексеева и Александры Михайловны Толстой (1905–1986), ее второй муж Иосиф Натанович Мардухаев (р. 1935), дети Максим (1960) и Кирилл (1961) Иосифовичи Мардухаевы.

540

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

28.5.1967
Наконец сегодня видел во сне Стазю и очень ярко. Мы шли с ней
по улице где-то на Болотной набережной, но все как-то иначе
там, чем было раньше.
У нее заболели зубы, и мы зашли в ближайший дом во дворе.
Таял снег, ручейки. Стазя была в туфлях и в калошах, и я был
рад, что у нее ноги будут сухие.
На 2-м этаже старого дома в коридоре Стазя нашла на память
дверь и постучала. Открыл Стазе не очень высокий еврей с бородой. Не хотел принять, потом согласился. Стазя <легла> на
кровать на левый бок и вдруг заснула. Еврей молча ходил по
комнате, а я смотрел на лицо Стази. Она не просыпалась, и вдруг
я очнулся с чувством, будто повидался с ней.

[Недатированная копия дневниковой записи]
В августе 1974 года Марина Осоргина (девичья фамилия), дочь
Лины Голицыной (Александры Михайловны), по мужу Осоргиной, живя на берегу Средиземного моря во Франции, где купались ее два сына и начали тонуть, бросилась их спасать и начала
тонуть сама. Когда их вытащила служба спасенья на водах, мальчиков откачали, а ее не удалось. У нее в Париже было 10 человек
детей. Мать ее Осоргина во втором браке была за Александром
Евгеньевичем Трубецким1.

25.8.1974
Дантов Ад поблек и потерял интерес перед нашими лагерями.

1976
<18>2.6.1976
Скончался Костя Богатырев. Его ударили около двери по голове
в конце апреля и проломили голову3.
1

2
3

Голицына Александра Михайловна (1900–1991) — жена Георгия Михайловича Осоргина (1893–
1929, расстрелян на Соловках). Осоргина Марина Георгиевна (1924–1974) — их дочь. Второй
муж А.М.Голицыной — Александр Евгеньевич Трубецкой (1892–1968) — двоюродный брат
А.В.Горнунг.
В подлиннике неверная дата: 17.VI.76.
Богатырев Константин Петрович (1925 – 18 июня 1976) — филолог-германист, поэт-переводчик. Вечером 26 апреля 1976 г. «неизвестные» (по общему мнению, за этим убийством стоит КГБ) нанесли Богатыреву несколько ударов кастетом у порога его квартиры.

541

ii. дневник. 1977

11.10.1976
Скоропостижно в своей машине по дороге домой с работы в 7 ч.
вечера на Калининском проспекте умер младший сын Б.Л.Пастернака — Леня.

15.10.1976
В церкви Николы в Кузнецах — Вишняковский переулок. Леонида
Борисовича Пастернака отпевал настоятель храма1. Помню Леню
мальчиком 6 или 7-ми лет. Были тогда со Стазей у Пастернака2.

1977
12.5.19 77
В ЦДЛ вечер к юбилею (100 лет) М.Волошина. С.Наровчатов,
С.Шервинский, <1 нрзб.>.

15.12.1977
Скончался в Париже Александр Галич. От электротока3.

1978
6.5.1978
Сегодня мне принесли фотографию Анны Андреевны Ахматовой, на
которой она поставила дату «1924» и на обороте сделала надпись:
«Льву Горнунгу на память от А.Ахматовой. 15.VI.1963 г. Москва»4.
Пятнадцать лет тому назад и за три года до своей кончины Анна
Андреевна решила сделать мне этот подарок и, вероятно, была удивлена, что я никак не реагировал и не поблагодарил ее. А я ничего и не
знал в течение такого большого срока. Поручая передать это фото
своей близкой приятельнице, поэту и переводчице5, Ахматова, вероятно, рассчитывала на более быструю доставку.
Первое чувство, охватившее меня при получении фото, была, конечно, радость, которая позже сменилась горечью, так как я поневоле
1
2
3
4
5

Шпиллер Всеволод Дмитриевич (1902–1984) — в 1951–1984 гг. настоятель Николо-Кузнецкого храма в Москве.
См. запись от 31 декабря 1949 г.
Галич Александр Аркадьевич (1918 – 15 декабря 1977) — поэт, сценарист, драматург.
В «Записных книжках Анны Ахматовой» (М.–Torino, 1996. С. 371, 372) зафиксировано
намерение сделать надпись на фотографии Горнунгу 13 июня 1963 г., а 15 июня — встреча с М.С.Петровых.
М.С.Петровых.

542

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

оказался неблагодарным и за добрую память обо мне после наших долгих дружеских отношений, и за самый подарок.
Позже я написал эти 8 строк как обращение к Анне Ахматовой.

Анне Ахматовой
В ответ на ее фото с надписью, полученное мною через 15 лет
Через пятнадцать лет Ваш дар
Я получил совсем случайно,
Все было так необычайно,
Спасибо Вам за добрый дар.
Ответ Вы ждали от меня,
А Ваш уход мне стал бы светел,
Но я не знал и не ответил,
Не осуждайте Там меня1.

1979
26.9.1979
Умерла под Нью-Йорком Александра Львовна Толстая 95 лет.
Мечтала <упокоиться> в Ясной Поляне2.

1980
11-го мая 1980 умер Л.Е.Фейнберг. Дружили с ним 51 год, не
было размолвок. Всегда всех <жалел>. Хороший, добрый, знал
поэзию, интересовался музыкой. Предан с первых дней искусству.

1
2

В 1965 г. Горнунг написал «Оду Анне Ахматовой» (РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 3. Ед. хр. 651. Л. 58–59).
Толстая Александра Львовна (1884 – 26 сентября 1979, Уэлли-Коттедж, штат Нью-Йорк) —
младшая дочь и секретарь Льва Толстого, автор воспоминаний.

543

ii. дневник. 1984

1984
26.8.1984
Сережа сообщил, что у Муси П<етровской> — инсульт, не повезло ей в жизни. Ей <80> лет.

1985
Надпись на книге А.Д.Симукова «Комедии». М., 1985:
«Льву Владимировичу Горнунгу — с самой горячей симпатией
и преклонением перед его героической жизнью — автор
А.Симуков. 2 октября 1985»1.

1986
12.3.1986
В первый раз пришла Яхонтова. Литфонд, подал заявление к ним.

7.2.1986
Устиновский читал стихи Владимира Нарбута2.
Рекомендация Льва Озерова, данная Л.В.Горнунгу для вступления в Литфонд
Не раз я говорил и писал о Льве Владимировиче Горнунге, и сейчас
могу повторить сказанное и написанное. Перед нами человек,
жертвенно относящийся к литературе, ее служитель, работник,
ратник и скромнейший из скромных творцов. Поэт, переводчик, эссеист, знаток ценностей, накопленных нашей литературой, ее запасников. Нуждающийся, гордый, достойный человек, один из последних могикан литературного бескорыстия, фигура, вполне удобная для того, чтобы ее не замечать. Вот почему мы с таким
непростительным опозданием принимаем Л.В.Горнунга в Литфонд.
Надеюсь, что хотя бы это будет сделано.
Рекомендуя, горячо рекомендуя просвещенного и даровитого
Л.В.Горнунга в члены Литфонда, я преклоняюсь перед его скромностью и долготерпением и отчетливо сознаю, что он мог быть
и в Литфонде, и в СП много раньше нас, меня в том числе.
1
2

Машинописная копия из архива М.А.Тарковской. Симуков Алексей Дмитриевич (1904–
1995) — драматург.
Устиновский Вадим Николаевич (р. 1924) — филателист, соавтор публикации: Нарбут Т.Р.,
Устиновский В.Н. Владимир Нарбут // Ново-Басманная, 19. М., 1990. С. 313–355.

544

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Недавно прочитал серьезные и ценные воспоминания Горнунга об
Ахматовой. Пастернаке, Есенине, Кочеткове. Это настоящая русская проза, которую читатель встретит с большим интересом.
Человек старый, он молодо, с надеждой работает.
Поддержка насущно необходима, поддержка незамедлительная.
Лев Озеров. Член СП СССР. Профессор Литературного
института. Заслуженный деятель культуры.
Член ревизионной комиссии Московского отделения
Союза писателей.
7 мая 19861.
Надпись Р.Д.Тименчика на статье А.Е.Парниса, Р.Д.Тименчика
«Программы “Бродячей собаки”» (Памятники культуры. Новые открытия. Письменность. Искусство. Археология: ежегодник 1981. Л., 1983)
Дорогому Льву Владимировичу Горнунгу от бесконечно обязанного ему и всегда восхищающегося им автора.
16.XI.86 г.2

1.12.1986. КД
Сегодня, 1 декабря 1986 г., я узнал от писателя-драматурга, члена
ССП Симукова Алексея Дмитриевича следующее.
На днях Симуков был у одних знакомых и там встретился
с бывшим секретарем Луначарского Колбановским Арнольдом
Эммануиловичем, которому сейчас 86 лет. Поскольку сейчас все
заговорили о Гумилеве, то и Колбановский решил рассказать
о том, о чем молчал 65 лет.
Как секретарь Луначарского Арнольд Эммануилович постоянно находился при нем и даже часто ночевал в его квартире
в Кремле. Луначарский жил в то время в здании Потешного
дворца. Вот рассказ Колбановского:
«Однажды в конце августа 1921 г. около 4 часов ночи раздался
звонок. Я пошел открывать дверь и услыхал женский голос,
просивший срочно впустить к Луначарскому. Это оказалась известная всем член партии большевиков, бывшая до революции
женой Горького, бывшая артистка Московского художественного театра Мария Федоровна Андреева3. Она просила срочно разбудить Анатолия Васильевича. Я попытался возражать, т.к. была
1
2
3

Ксерокопия машинописи из архива М.А.Тарковской.
Машинописная копия из архива М.А.Тарковской.
Андреева Мария Федоровна (1868–1953) — актриса, гражданская жена М.Горького (1904–
1921).

545

ii. дневник. 1987

глубокая ночь и Луначарский спал. Но она настояла на своем.
Когда Луначарский проснулся и, конечно, сразу ее узнал, она попросила немедленно позвонить Ленину. “Медлить нельзя, надо
спасать Гумилева. Это большой и талантливый поэт. Дзержинский подписал приказ о расстреле целой группы, в которую входит и Гумилев. Только Ленин может отменить его расстрел”.
Андреева была так взволнована и так настаивала, что Луначарский наконец согласился позвонить Ленину даже в такой
поздний час.
Когда Ленин взял трубку, Луначарский рассказал ему все, что
только что узнал от Андреевой. Ленин некоторое время молчал,
потом произнес: “Мы не можем целовать руку, поднятую против нас”, — и положил трубку.
Луначарский передал ответ Ленина М.Ф.Андреевой в присутствии стоявшего тут же секретаря.
Таким образом, Ленин дал согласие на расстрел Гумилева.
Думаю, что это самая достоверная версия о гибели Гумилева»1.

1987
5.4.1987
Во время службы в церкви умер Миша Зёрнов. Похороны 8 апреля.

5.4.1987. КД
В воскресенье 5 апреля 87 г. скончался в церкви во время службы настоятель храма всех скорбящих на Ордынке епископ Киприан2. В прошлом священник, отец Михаил Зёрнов.
В детстве жил с матерью на даче в Подосинках, где Саша Петрово-Соловово был агрономом этого совхоза, любил звонить
в колокол в местной церкви и был прозван Миша Звонарь.
Из письма Л.В.Горнунга к А.И.Цветаевой
<…> Однажды мы встретились с Вами у Евгении Филипповны Куниной3, смотрели мои фото Анны Ахматовой, читали мои стихи.
1

2
3

Запись неустановленного лица, авторизованная подписью Л.Горнунга, и машинопись,
озаглавленная «Из записей Л.В.Горнунга» // Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме.
Ф. 10. Оп. 2. Д. 21. Л. 1–3. События, изложенные Горнунгом, — единственный источник
этого сюжета.
Архиепископ Киприан (в миру Михаил Викентьевич Зёрнов; 1911 — 5 апреля 1987).
Кунина Евгения Филипповна (1898–1997) — поэтесса, переводчица. Училась в МГУ и Литературно-художественном институте у В.Я.Брюсова. Работала врачом-стоматологом. Приятельница А.И.Цветаевой, знакомая Б.Л.Пастернака.

546

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

С тех пор внимательно слежу за Вашей жизнью и удивляюсь Вашей
бодрости и участию в литературной жизни. У меня до сих пор хранится Ваше письмо с отзывом о моих стихах. С Евгенией Филипповной каждый раз вспоминаем о Вас. <…> Благодарю Вас за все — что
Вы так хорошо держитесь, и еще пишете, и даже путешествуете.
Вчера Евгения Филипповна сказала мне, что она старше меня на
четыре года <…>.
14 ноября 1992 г.
Недатированные записи последних десятилетий жизни
[Копия дневниковой записи]
В 1941 г. была еще весна нашей совместной жизни1. Мы решили 2-й год снова жить летом на даче в избе рядом с Кочетковым
и Шервинским. У Кочеткова в это лето жила на даче М.Цветаева. Она ходила за водой мимо бы нас2. Но на эту весну обрушилась война. И все рухнуло. Мы остались в Москве. Цветаева
первое время жила у Кочетковых. Но немцы рвались к Москве. Началась эвакуация кто куда. Я ждал призыва по мобилизации. Но она пришла через год. Но и этот год в Москве был
тяжким: голод, ни света, ни тепла. Позднее дошли слухи о Цветаевой3.
[Подлинные записи]
Географ Юрий Константинович Ефремов4, Владимир Петрович
Купченко5. Чтец Яков Смоленский6. Наталья Гаврилова — Скрябин и Рахманинов7.
Второе пришествие Макса8.

1
2

3
4
5
6
7
8

Т.е. Горнунга и его жены А.В.Горнунг.
Л.В.Горнунг так и не встретился с М.И.Цветаевой. О единственной своей встрече с М.Цветаевой после ее возвращения в СССР (в 1939 г.) упоминает Б.В.Горнунг. См.: Чудакова М.О.,
Устинов А.Б., Левинтон Г.А. Московская литературная и филологическая жизнь 1920-х
годов… С. 173.
На обороте попытки стихов, перечеркнутые: «Было у матери 6. / Пятеро стало. Явилась
беда. / Леля сестра умерла под трамваем. / Мама недолго с тех пор прожила. / Меньше
двух лет. И настала пора. / Солнце померкло, и сердце устало».
Ефремов Юрий (по паспорту Георгий) Константинович (1913–1999) — физикогеограф, поэт,
участник Комиссии по переименованию московских улиц. Друг Л.Н.Гумилева, автор
книги «Московских улиц имена» (М., 2012).
Купченко Владимир Петрович (1938–2004) — литературовед, специалист по творчеству
М.А.Волошина.
Смоленский Яков Михайлович (1920–1995) — актер и театральный педагог.
Гаврилова Наталия Сергеевна (р. 1950) — пианистка.
Т.е. возвращение в официальную культуру имени М.А.Волошина.

ii. дневник. 1987

547

Присяжный поверенный Астахов, <у него> дом на Остоженке
со львом <на крыше>. Босой шел <в лагерь> в ноябре. Обувь
развалилась1.
Счастье А.Блока, что он, сболтнув о музыке2, вскоре начал сходить с ума и помер в 21 г. Дожил бы до музыки.

Юрий Анненков умер в середине июля 74 г.3
Году в 1913–14 мама сумела в Новом <Иерусалиме> договориться
о даче и дать задаток. Взяла меня с собой. Мы сидели у хозяйки
на кухне у окна, выходившего во двор, где в хлеву помещалась
корова. Между домом и хлевом на снегу я увидел много снегирей с красными грудками. С тех пор больше их не видел. М.б.,
в те же годы сознание как-то в тени. В те дни, отъехав от НовоИерусалимской станции, мы вышли у гостиницы. На высоком
берегу терраса. <Несколько слов нрзб.> с собой на привязи.
Как-то Стазя сказала под впечатлением песни Гурилева — мне
хотелось бы, когда буду умирать, чтобы пели песню Гурилева
«Колокольчик»4.
Любила картину Арапова <«Отроки»>5.
До Мих<аила> <был> у Е.А.Кузьминой6.
Был Борис Барнет, отец Наташи7.
Наташа вышла за Аллилуева.
1

2
3
4
5
6
7

Астахов Сергей Никандрович был вторым хозяином дома Кекушевой (ул. Остоженка, д. 21.
Построен архитектором Л.Кекушевым; ныне статую льва восстановили). Арестован
27 сентября 1937 г., прожил в ссылке менее года, ему было «под семьдесят» (см. воспоминания его «юридической» дочери лингвиста Н.С.Авиловой: Авилова К.В. Памяти отечественных лингвистов // Мнемозина. № 4. Июль 2015. URL: http://mnemozina.eu/?p=699).
Блок призывал слушать «музыку революции» в статье «Интеллигенция и революция» (1918).
Анненков умер 12 июля 1974 г.
Речь о романсе «Однозвучно гремит колокольчик…» А.Гурилева на слова И.Макарова.
Арапов Анатолий Афанасьевич (1876–1949) — художник.
Кузьмина Елена Александровна (1909–1979) — киноактриса. Первый муж — Барнет Борис
Васильевич (1902–1965) — кинорежиссер. Второй муж — М.И.Ромм.
Кузьмина Наталья Борисовна (1934–1994) — дочь Б.Барнета и Е.А.Кузьминой, воспитанная
М.И.Роммом, автор книги «Мой режиссер Ромм» (М., 1993). Жена Александра Павловича
Аллилуева (р. 1931), сына шурина Сталина.

548

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

От <А.И.> Ходасевич узнал, что Тихонов Н.С. в свое время просил у нее стихов Ходасевича, принял ее в гостинице в Москве
весь в орденах, но был очень любезен.
Позже, когда ее сын1 был призван солдатом и был сапер-минер и она просила помочь отозвать его более по специальности
в другие войска, надменно отказал ей, сказав, что его место
именно там. Подлец, а сам прятался в надежн<ых> укрытиях
и берег свою продажную личность. За всех погибших писателей
должны ответить эти подхалимы и трусы.
Ходасевич вспоминала, когда она в 1921–22 жила в Доме искусств, в Ленинграде, то у них были многие в гостях: и Гумилев
с женой2, и Тихонов, и Форш3, и серапионы. Через 2 месяца после гибели Гумилева она (вдова Гумилева. — Т.Н.) говорила: «Завтра маскарад. Мне хочется там быть, но говорят, что неудобно.
Ведь я в трауре». Пустая бабенка4.

1
2
3
4

Э.Е.Гренцион.
Энгельгардт Анна Николаевна.
Форш Ольга Дмитриевна (1873–1961) — прозаик.
Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10. Оп. 1. № 5. Л. 1–1 об.

III
Воспоминания

Мои воспоминания о профессоре
Густаве Густавовиче Шпете1
Я окончил 4-й класс Московского 1-го реального училища весной 1917 года, а мой старший брат Борис в этом же году закончил последний (седьмой) класс.
Осенью произошла Октябрьская революция. Наша семья
жила на Пресне, в доме около Зоологического сада. В эти дни
повсюду шли бои, особенно жаркие в районе Кудринской площади и Никитских ворот. Всюду были пожары, из дома нельзя
было выйти, и только когда стрельба в нашем районе прекратилась, удалось увидеть, сколько было разрушений. На Поварской тротуары были покрыты битым стеклом, висели оборванные электрические провода. Где-то еще шли бои, и были
слышны пушки со стороны Арбатской площади, в районе
Александровского юнкерского училища, и, вероятно, еще шли
бои за Кремль.
Позже, когда я посетил наше училище, занятий там никаких
не было, учителей не было нигде видно, куда они подевались —
не знаю. О занятиях никто ничего не знал. Немногим явившимся ученикам давали в небольших блюдцах чечевицу и почему-то
очень белый хлеб, вероятно, из старорежимной муки. Чечевицу
дома у нас никогда не варили, и, вероятно, с голоду она казалась
очень вкусной.
1

Мои воспоминания о профессоре Густаве Густавовиче Шпете. Первая публикация: Горнунг Л.В. Мои воспоминания о профессоре Густаве Густавовиче Шпете / коммент.
К.М.Поливанова // Шестые Тыняновские чтения. С. 172–185. Печатается по первой публикации с сокращением тех мест, которые входят в аутентичный дневник Горнунга.

550

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

В помещении школы всюду висели портреты только что убитых в Германии Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Вопрос со
школьными занятиями так и не разъяснился, и я перестал ходить в училище.
Так прошла зима. Весной продолжалась полная разруха. Начались годы военного коммунизма, стали появляться какие-то
временные учреждения. Об учении нечего было и думать, и я решил поступить на работу. Сперва была какая-то случайная
и временная работа, а в 1919 году по идее Ленина был основан
Центросоюз, который разместили в здании на Новой площади.
Я поступил туда работать. Позже Центросоюз был переведен
в другое здание на Маросейке, а этот дом взял Центральный Комитет партии, который там находится до сих пор1. Центросоюз
объединил в одном учреждении всю кооперацию.
Никаких пропусков не было, вход был свободный, и я по поручению своего Справочно-информационного отдела, бывшего
на первом этаже, бегал по всем лестницам наверх, где размещались прочие отделы: рыбный, мясной и др. На верхнем этаже
было правление, в котором, в основном, были старые партийцы из Грузии под председательством грузина Лежавы2. Эту фамилию я почему-то запомнил на всю жизнь.
Осенью 1920 года мне стукнуло восемнадцать лет, и где-то на
юге России еще шла гражданская война. Меня призвали в Красную армию, зачислили красноармейцем в артиллерийскую
бригаду. Война подходила к концу, и только на Дальнем Востоке
продолжались боевые действия с японцами и отходившей на
Восток белой армией.
После демобилизации я снова устроился на работу. О школьных занятиях не могло быть и речи. Надо было помогать матери. У нас была большая семья. Отец в это время окончательно
оставил нас и уехал в Сибирь. Об этом периоде трудно и сложно
писать, время было очень тяжелое. Шли двадцатые годы.
У нас в доме появились студенты — товарищи брата по историко-филологическому факультету. К университету я не
имел никакого отношения, но со студентами очень сблизился.
Еще перед революцией профессор Челпанов, преподававший
логику и психологию, основал при университете самостоятельный Психологический институт. Брат посещал лекции
института, и тут впервые я услышал имя профессора Г.Г.Шпе1
2

Адрес ЦК КПСС был Старая пл., д. 4. Центросоюз переехал по адресу: Маросейка, д. 3/13,
затем здесь располагался ЦК ВЛКСМ, ныне — Российский союз молодежи.
Лежава Андрей Матвеевич (1870–1937, репрессирован) — советский государственный деятель. В 1918–1920 гг. — председатель Центросоюза.

iii. воспоминания

551

та1. В нашей квартире появилось много книг философского
содержания, и тогда я впервые увидел имена русских и западных философов. Из русских были книги Бердяева, Лосского,
Ильина, Франка и прочих. Из более старых был Владимир Соловьев. В институте лекции о новой философии Гуссерля читал Шпет. Как мне помнится, одну из своих первых книг по
философии Густав Густавович посвятил матери Марцелине
Иосифовне Шпет2.
Кроме брата его учениками были очень талантливый студент
Максим Кенигсберг и несколько других, которых я не запомнил.
Студенты университета увлекались лингвистикой. Кроме Кенигсберга у нас в квартире бывали Александр Ромм, Алексей
Буслаев, Владимир Нейштадт, Семен Богдановский. Не бывала
у нас дома студентка Виленкина3, которую все как-то особенно
уважали, и часто собирались у нее в квартире на Малой Дмитровке. Даже я был как-то у нее с братом. Ее считали очень способной, и она в какой-то степени выделялась среди товарищей
и влияла на них. К общему горю, она в те годы тяжело заболела
и рано умерла.
У всей этой молодежи были очень широкие интересы, и это
объединяло вcex. Увлекались наукой, литературой, музыкой
и особенно немецким романтиком Э.Т.А.Гофманом. Это были
первые годы жизни новой эпохи, которая представлялась каким-то светлым и свободным будущим. Студентами был основан Московский лингвистический кружок. В это же время из-за
нехватки новых изданий, в которых была потребность, в узком
кругу этой молодежи появились мечты о своем научном журнале, в котором можно было бы печататься. Так зародился студенческий рукописный журнал «Гермес».
Семья доктора Ильи Максимовича Ромма жила в нашем районе на Пятницкой улице4. Мы с Борисом жили поблизости у Чу1

2
3

Челпанов Георгий Иванович (1862–1936) — психолог, логик, философ, основатель первого
в России Психологического института им. Л.Г.Щукиной при Московском университете
(1914), учитель Г.Г.Шпета. Вместе со Шпетом в 1917 г. начал издавать журнал «Психологическое обозрение».
Шпет Марцелина Иосифовна (ок. 1860–1932) — мать Г.Г.Шпета, посвятившего ей книгу
«Очерк развития русской философии» (Пг., 1922).
Виленкина Вера Яковлевна (ум. в 1921) — студентка романо-германского отделения Московского университета, участница журнала «Гермес». В нем опубликованы ее произведения «Fantasia. Рассказ» (1922. № 1. Июль), «Prelude» (1923. № 3. Сентябрь) и заметка
Б.В.Горнунга «Памяти В.Я.В<иленкиной>» (там же), с конца сентября 1920 г. «очень близко сошедшегося» с В.Я.Виленкиной и посещавшего вместе с ней лекции по Венеции
XVIII в. (Поход времени. С. 346, 348). Сестра театроведа В.Я.Виленкина, описавшего кружок друзей сестры, собиравшийся в их доме № 29 на Малой Дмитровке (Виленкин В.
В сто первом зеркале. М., 1990. С. 8–9).
Роммы жили в доме № 10.

552

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

гунного моста на Балчуге, и потому общались с <его сыновьями> почти каждый день. В это время я подружился с младшим
братом А.Ромма Михаилом или, как его звали, Муркой. Не будучи студентом университета, он поступил на отделение [cкульптуры] в высшие художественно-технические мастерские —
Вхутемас, в которых одно время учился на отделении живописи
и Маяковский.
В это время в Москве была основана Государственная академия художественных наук, сокращенно ГАХН, президентом которой был назначен профессор Петр Семенович Коган. В ней, по
идее Луначарского, были объединены первоначально находившиеся при Наркомпросе искусствоведческие отделы: ЛИТО,
МУЗО, ИЗО и отдел, ведающий музеями. В обязанность последнего входила организация музеев в старинных усадьбах, превращенных в государственные музеи-заповедники. В первую очередь это были подмосковные Шереметевых — Кусково и Останкино, которые были сданы государству последним владельцем
Павлом Сергеевичем Шереметевым без изъятия каких-либо
предметов, за что Ленин выдал ему охранную грамоту на его
личные вещи — фамильные портреты и большую библиотеку,
не входившие в эти два музея.
Кроме того, стали музеями усадьбы: Архангельское — князей
Юсуповых, Остафьево — князей Вяземских, Ольгово — Апраксиных, Мураново — семьи Тютчевых, Никольское-Урюпино —
князей Голицыных, Троице-Сергиева лавра, усадьба Аксаковых,
а позже Мамонтовых — Абрамцево. Стали собственностью государства и две частные коллекции новой западной живописи,
собранные в порядке соревнования двумя купцами-миллионерами: Сергея Ивановича Щукина на Знаменке и Михаила Абрамовича Морозова на Пречистенке. В основном это были французские художники конца XIX века. Впоследствии обе эти коллекции были объединены в Музей нового западного искусства,
который помещался в доме Морозова. Среди прочих музеев
были: Музей фарфора, размещенный в особняке одного из членов семьи Морозовых в Подсосенском переулке, и Музей игрушки на углу Хрущевского переулка на Пречистенке, собранный
в свое время художником Н.Д.Бартрамом.
Самым крупным музейным собранием была Третьяковская
галерея, еще до революции подаренная владельцем городу Москве.
В самой Москве в отдельных частных особняках были размещены постоянные представительства всех национальных рес-

iii. воспоминания

553

публик, входивших в Советский Союз, а также иностранные
посольства.
В 1922 году, 13 октября, в нашей семье произошло ужасное
несчастье. Одна из моих сестер, 16-летняя Леля <попала под
трамвай и> скончалась от потери крови. Это несчастье произвело ужасное впечатление на нашу семью, особенно на маму. Она
не могла перенести горя и умерла через полтора года.
Впервые Г.Г.Шпета я увидел у брата Бориса, который был его
учеником по философскому институту. Несколько раз Шпет бывал у нас в квартире, доброжелательно и с интересом относился
к нашему рукописному журналу «Гермес» и даже немного участвовал в нем.
Позже, после трех номеров «Гермеса», был еще журнал под
названием «Гиперборей»1, которого вышел только один номер.
Я был секретарем обоих журналов. Мое участие заключалось
в сборе материалов, в переписке на машинке всех номеров журнала и в оформлении их графически. Я напечатал там цикл стихотворений, посвященных памяти Гумилева2, и был переплетчиком всех номеров.
Журнала «Гермес» вышло три законченных номера, каждый
в трех экземплярах на правах рукописи. Четвертый, кажется, не
был закончен и остался в архиве моего брата Бориса. Первые
два номера были проданы: первый комплект — какому-то коллекционеру-нэпману3, второй — профессору В.М.Жирмунскому4,
третий остался у брата. Эта продажа понадобилась для покрытия редакционных расходов. С ликвидацией НЭПа всякие частные издания были запрещены.
Поскольку я вращался в этой ученой студенческой среде,
я близко познакомился и с Г.Г.Шпетом. Среди сотрудников журнала «Гермес» был один из лучших учеников Шпета Максим
Максимович Кенигсберг — очень талантливый и умный философ, который женился на общей знакомой всей нашей компании Нине Владимировне Волькенау. Но эта женитьба продолжа1

2
3
4

Машинописный журнал «Гиперборей» состоял из трех разделов. В первый были включены стихи и проза А.Ромма, стихи Л.Горнунга, В.Нейштадта, Ф.Николаева и проза Б.Горнунга. Во втором разделе — статьи Г.Шпета (первая редакция его статьи «Литература»),
А.Ромма, Б.Грифцова, Н.Волкова, В.Гливенко и рецензия А.Ромма на сборник стихов
Б.Горнунга. В третьем разделе — «Три встречи с Верленом» Рене Гиля в переводе А.Ромма (см. комментарий К.М.Поливанова к первой публикации очерка о Шпете: Шестые
Тыняновские чтения. С. 181).
Шесть стихотворений Л.В.Горнунга из цикла «Памяти Н.С.Гумилева» напечатаны во втором номере «Гермеса».
См. дневниковые записи от 1.2.1924 и 22.2.1924.
Б.В.Горнунг предлагал М.А.Кузмину ознакомиться с третьим номером «Гермеса» по экземпляру Жирмунского в январе 1924 г. (Поход времени. С. 381).

554

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

лась недолго. Как-то они не подошли друг другу и вскоре развелись, хотя продолжали встречаться на нейтральной почве.
У Нины Владимировны не было своей площади в Москве, она
по рождению была ленинградка, и ей нужно было найти какое-то
жилье. Комнату отыскали в районе Остоженки, в Коробейниковом переулке. Там какая-то старушка сдала ей комнату в одноэтажном деревянном домике. Я ездил на Тихвинскую улицу
к Максиму за ее вещами. Решено было устроить небольшое новоселье. Было несколько «гермесовцев», в том числе Шпет, который
уже был знаком с Ниной Волькенау и симпатизировал ей. Была
теплая, весенняя ночь, и мы просидели до рассвета. Пили какое-то сухое вино, все были настроены лирически и не очень весело. Было очень приятно, когда Шпет под действием общего поэтического настроения начал читать наизусть стихи Баратынского. Особенно мне запомнилось стихотворение «На что вы, дни!..»
Сколько молодости было в этом человеке, хотя он был старше нас на целое поколение.
Разошлись, когда было уже совсем светло.
Нина Волькенау участвовала в одном из номеров «Гермеса»1.
Однажды, 24 июня 1924 года2, когда летом многие участники
журнала уехали из Москвы, у нас в комнате для разбора рукописей, поступивших в последний номер «Гермеса», собрались
я, Нина Волькенау и позже пришел Максим Кенигсберг. Он в это
летнее утро чувствовал себя хорошо, хотя у него было очень
больное сердце. Утром он совершил прогулку по Москве.
Придя к нам часов в пять, он принял участие в нашей работе.
Вдруг, вскрикнув и побледнев как полотно, откинулся на спинку кресла. Я растерялся и не знал что делать, хотел броситься за
стаканом воды, но было уже поздно. Он умер скоропостижно от
разрыва сердца.
Я позвонил по телефону об этом несчастье Шпету, он оказался дома и приехал очень скоро. Приехал мой брат Борис и кто-то
еще из «гермесовцев». Вызвали районного судебного врача, он
как-то не сразу решился написать справку, но Шпет резко
и твердо сказал ему: «Тут все ясно, можете ни в чем не сомневаться. Это мой ученик, а я его профессор». Это подействовало
на врача, и справка была получена.
Поблизости от нас, на Пресне, была фотография, и фотограф
снял Максима в гробу. Максим был единственным сыном у своей матери, отца не было. Кто-то известил его мать Елену Гри1
2

Неточность: Н.Волькенау входила в редколлегию всех номеров журнала и публиковалась во всех четырех номерах.
Неточность: дневниковая запись о смерти Кенигсберга датируется 30 июня 1924 г.

iii. воспоминания

555

горьевну. Она быстро приехала, и это была очень тяжелая сцена.
Похоронили его на Миусском кладбище.
Мы с Борисом еще с 1922 года жили в квартире отца на Балчуге1, куда он нас прописал, боясь уплотнения. Впрочем, из пяти
комнат его квартиры три все равно были заселены. После смерти мамы на пресненской квартире, где было пережито после
революции столько несчастий, оставаться стало невыносимо.
Я бросил наши комнаты и перевез троих младших2 в свою комнату на Балчуг. Борис к тому времени женился и жил отдельно
в соседней комнате.
В начале 1925 года я поступил на работу в ГАХН техническим
секретарем сперва в комитет по организации выставки революционного искусства современного Запада. Были разосланы
письма об организации этой выставки во все основные европейские посольства, находящиеся в Москве. Английские письма от нашего комитета писал Иван Александрович Кашкин,
французские — мой брат Борис, с детства знавший этот язык,
немецкие — Дмитрий Сергеевич Усов, испанские — Сергей Сергеевич Игнатов3.
В течение года начали поступать посылки с рисунками, гравюрами, акварелями и книгами левого и революционного содержания. В мои обязанности входило принимать и хранить
эти материалы до открытия выставки. Вице-президентом и распределителем финансов ГАХН был Г.Г.Шпет. Работая в одном
учреждении, я уже постоянно с ним встречался.
В это время, благодаря прежним дореволюционным связям,
Шпет и бывший владелец издательства «Скорпион» Сергей Александрович Поляков посещали бывшего москвича, а теперь постоянного представителя Литовской республики, поэта Юргиса
Казимировича Балтрушайтиса. Поляков в своем издательстве
в начале <19>10-х годов напечатал две его книги стихов — «Земные ступени» и «Горная тропа»4. Теперь, в годы НЭПа, жизнь уже
наладилась, а Поляков, лишенный и своих капиталов и издательства, был в полунищем состоянии. Юргис Казимирович
поддерживал его, помня старые связи.
1
2
3
4

Фотографию дома, где жили братья Горнунги, и описание московской улицы Балчуг
начала 1930-х см. в очерке «Фотографии из детства» М.Б.Горнунга (Горнунг М.Б. Зарницы
памяти. С. 34–46).
Брата Юру и сестер Нину и Иру.
Игнатов Сергей Сергеевич (1887–1959) — театровед, литературовед, переводчик. Автор монографий «Э.Т.А.Гофман. Личность и творчество» (1914), «История западноевропейского
театра нового времени» (1940).
В издательстве «Скорпион» вышли две книги Ю.Балтрушайтиса: «Земные ступени: Элегии, песни, поэмы: Первая книга стихов» (М., 1911), «Горная тропа: Вторая книга стихов»
(М., 1912).

556

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Литовское представительство помещалось на Поварской
улице в особняке Саарбекова, женатого на одной из Лианозовых. В прошлые времена этим богатым армянам принадлежали
рыбные промыслы на Каспийском море1.
С 192[1] года я начал писать стихи2, может быть, под влиянием Гумилева, которым я уже очень увлекался. Эти мои ранние
стихи почему-то нравились Шпету. Встречаясь на работе, он
несколько раз говорил, что ему хотелось бы напечатать небольшой сборник моих стихов на свои деньги, и надеялся, что
Балтрушайтис поддержит его хотя бы материально. Но жизнь
была очень сложна, и он не успел этого сделать, а в 1929 году,
при Сталине, НЭП был ликвидирован и частные издания запрещены.
1.x.283 года Шпет вызвал меня в свой кабинет и, зная, как
я в эти годы увлекался Гумилевым, сказал мне, что ему удалось
получить от С.А.Полякова попавшуюся в архиве «Весов» рукопись в свое время напечатанной в этом журнале новеллы Гумилева «Скрипка Страдивариуса» 4 и подарил мне автограф.
В последние годы существования нашей Академии кто-то решил повесить во дворе волейбольную сетку. Эта идея имела
успех, и в обеденный перерыв группа наших сотрудников принимала участие в игре. Разделились на две группы. В одной был
Шпет, очень увлекавшийся этой игрой, С.С.Топленинов5 — высокий молодой человек спортивного типа — и я. Я был ниже
сетки и часто пропускал мяч на нашу половину, за что мне не
раз доставалось от Шпета.
Нашими противниками на второй половине площадки
были: высокий Б.В.Шапошников — зав. административно-хо1

3
4
5

Особняк богатого армянского купца Моисея Семеновича Саарбекова на Поварской улице,
д. 24 в Москве построен в 1899–1900 гг. по проекту архитектора Л.Кекушева при участии его помощника С.Шуцмана. В 1920–1940 гг. особняк занимала литовская дипломатическая миссия во главе с Балтрушайтисом. С начала 1990-х здесь находится Культурный центр Литовской республики «Дом Балтрушайтиса». Лианозов Георгий Мартынович
(1835–1907) — нефтепромышленник, меценат, его наследникам принадлежали, в частности, Южно-Каспийские рыбные промыслы.
Ср.: Горнунг Л. Валгала (Стихи 1921–1922 гг.). М.: Гермес, 1923. 60 с. 12 экз. Машинопис. изд.
на правах рукописи. (Русские поэты XX века: материалы для библиографии / сост.
Л.М.Турчинский. М., 2007. С. 145). Экземпляр этой книги, принадлежавший отцу
Л.В.Горнунга, хранится в Музее Ахматовой в Фонтанном доме.
Дата ошибочна: в воспоминаниях об Ахматовой Горнунг пишет, что уже 9 марта 1926 г.
сообщил Ахматовой, что рукопись «Скрипки Страдивариуса» находится у него.
«Скрипка Страдивариуса» была опубликована в 1909 г. в журнале московских символистов «Весы» (№ 7).
Топленинов Сергей Сергеевич (1895–1960) — театральный художник-макетчик, жил в Мансуровском переулке, д. 9 (так называемый «дом Мастера»), дружил с М.А.Булгаковым. По
словам Л.Е.Белосельской, «обаятельный и компанейский человек, на все руки мастер,
гитарист и знаток старинных романсов». В 1930 г. был арестован и ненадолго выслан
из Москвы.

iii. воспоминания

557

зяйственной частью Академии1, главный бухгалтер Н.Н.Коршунов2 и кто-то еще.
<…>
5.IV.1927. На днях я передал Шпету немного моих стихов, переписанных для него. Он сказал, что многие мои стихи ему нравятся, и добавил, что ему хотелось бы издать их отдельной
книжкой за свой счет. Позже он сказал, что попытался предложить их в «Новый мир», но редактор Полонский отказался принять их в журнал, хотя сказал, что стихи ему понравились.
В эти годы он иногда переводил античных авторов. Так, он
решил дать свой перевод известного двустишия Платона:
В звезды глядишь, моя звездочка, стать я хотел бы всем небом,
Всеми глазами его, только б глядеть на тебя.

Кроме того, мне известен следующий его перевод из Алкея:
Когда Латона светлого отрока
Дала Зевесу, лирою звонкою
Снабдил отец родного сына,
Лентою отроку он златою
Чело украсил. В путь снарядил его
И в колесницу Лебедя дал ему, —
Шлет в Дельфы к водам касталийским
Эллинам праведный суд и право ...
То весть от бога, воли верховный знак,
Течет Касталья током серебряным;
Как Энипей, волной в волненье
Страстном, вздымается Кефис ярый3.
1

Безнадежно и издали влюбленная в Шапошникова сотрудница ГАХН А.К.Соловьева рисует его портрет: «Изящный молодой человек», «гладко причесанные шелковисто-черные
волосы, большие темные глаза и матово-бледный вид лица». «Осенью 1927 года я провинилась перед ним. Мы разговаривали о книге Г.Г.Шпета “Внутренняя форма”. “Скучная
книга”, — сказал он. Я обиделась за Густ<ава> Густ<авовича>. В следующий раз, когда
мы были вместе в кабинете, Густ<ав> Густ<авович>, Б.В. и я — я вдруг выпалила: “Б.В.
выругал внутреннюю форму”. Он всполошился, спросил меня, что это значит. “Разве вы
не говорили, что книга скучная?” — спросила я, посмотрев на него вызывающе. “Я не
говорил, что книга скучная”. “Тогда я беру свои слова обратно”, — сказала я. Густ<ав>
Густ<авович> в это время глубоко-глубоко смотрел на меня. Я сделала вид, что не сказала
ничего особенного, и очень просто простилась с обоими». См.: Соловьева А.К. Воспоминания о Борисе Валентиновиче Шапошникове // РГБ. Ф. 709. К. 1. Ед. хр. 19. Л. 1–1 об; 10–10 об.
Коршунов Николай Николаевич (10 октября 1885–?). До революции — конторщик на фабрике З.С.Морозова, в Московской казенной палате, Пречистенской городской психиатрической лечебнице, бухгалтер Главнауки Наркомпроса. В ГАХН с 15 сентября 1922 г. 12 августа 1930 г. после чистки уволен «без права занимать должность бухгалтера», так как
«занимался рвачеством и получал вознаграждения по совместительству должностей».
Личное дело в ГАХН // РГАЛИ. Ф. 941. Оп. 10. Ед. хр. 313. Л. 1.
Оба перевода включены в третий номер «Гермеса».

558

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

С весны 1929 года по всем учреждениям начались чистки сотрудников. Для этого в каждое учреждение присылались группы партийцев. У нас чистку проводили четверо1. Рабочего, возглавлявшего эту группу, звали Федор Георгиевич Шмыгов2. Он
держался скромно и производил хорошее впечатление. Второй
был бывший военный по фамилии Валуйский, он еще не снял
формы и ходил почему-то со стэком по пятам за Шмыговым и за
несколько дней чистки не проронил ни одного слова. Третий
был необыкновенно активный, звали его Александр Александрович Заурих. Он больше всех усердствовал, появляясь на
эстраде. Был еще один — Охитович. Это был еврей маленького
роста, неопределенного возраста, уже совсем лысый. Он ходил
по нашему учреждению усталой походкой, не поднимая ног,
и длинные его руки висели ниже колен. Если человек произошел от обезьяны, то Охитович был ярким этому доказательством. Он отличался тем, что по книгам «Вся Москва» или «Весь
Петербург» выискивал фамилии бывших домовладельцев или
помещиков с целью доноса3.
1

«Чистке и последующему разгрому ГАХН предшествовала погромная кампания в прессе. Специальные полосы были посвящены этому 20 февраля и 1 марта 1929 г. “Комсомольской правдой”, за которой последовал журнал “На литературном посту”. В его редакционной статье “Правая опасность в области искусства” среди прочего говорилось:
“…Едва ли не первую скрипку в ГАХН играет гражданин Шпет, довольно известный
идеалист, который, надо отдать ему справедливость, в отличие от очень многих других,
никогда не пытался хоть чем-нибудь прикрыть свою реакционную сущность” (На литературном посту. 1929. № 4–5. С. 5). В следующем номере (№ 6. С. 90) была помещена
с заглавием “О ГАХН’е, Когане и Шпете” карикатура Кукрыниксов со стихотворной надписью: «Сей картиной я растроган. / Гахну слава и привет! / Припечатывает Коган / То,
что пишет мудрый Шпет. / Пусть в писаньях нет марксизма — / Шпету Маркс не по нутру! — / Аллилуйа и кафизма / Покровителю Петру. / Но болит душа у Шпета, / Чует
он — увы и ax! — / Песня Шпета будет спета, / Если станут чистить ГАХН» (комментарий
К.М.Поливанова к первопубликации очерка о Шпете. С. 181–182). См. также: Якименко
Ю.Н. Из истории «чисток аппарата»: Академия художественных наук в 1929–1932 гг. //
Новый исторический вестник. 2005. № 12. С.150–162. Более подробные сведения см.
в ст.: Тиханов Г. Многообразие поневоле, или Несхожие жизни Густава Шпета // НЛО,
2008, № 91. С. 35–63.
2 Шмыгов Федор Георгиевич. В списках репрессированных встречаем его полного тезку,
нельзя исключить, что это именно тот «рабочий», который участвовал в чистках ГАХН;
годы жизни: 1899–1938; «секретарь райкома ВКП(б), место проживания: С.-Бардинский
р-н, с. Старая Барда. Арест: 1938.07.05. Осужд. 1938.11.02 Военной коллегией Верховного
суда СССР. Обв. по ст. 58–7, 8, 11. Расстр. 1938.11.02. Место расстрела: г. Барнаул. Реабилитация 1957.04.23 Военной коллегией Верховного суда СССР, основание: Дело прекращено за отсутствием состава преступления» (Книга памяти Алтайского края).
3 Охитович Сергей Александрович (1894–1941? ): «с 1925 г. аспирант литературной секции
ГАХН, в 1929 г. коммунистической фракцией ГАХН рекомендован в аспирантуру Всесоюзной академии наук; в рекомендации отмечались его “активная работа в месткоме”
и “активное участие в реорганизации ГАХН” (ЦГАЛИ, ф. 941, оп. 10, ед. хр. 455)» (комментарий К.М.Поливанова к первой публикации очерка о Шпете. С. 182). В ЦГАЛИ СПб. есть
его дело 1941 г. (Ф. Р–241. Оп. 2. Д. 3953). Автор инсценировки: Охитович С. На волю! Драматич. представление в 5 актах, 20 карт.: 1 часть драматич. трилогии по роману Н.Г.Чернышевского «Что делать?» М., 1936.

iii. воспоминания

559

В издательстве ГАХНа был сотрудник, имевший дело с типографией, Михаил Семенович Базыкин1. Он честно исполнял
свои обязанности. Кроме того, он по своей инициативе еще до
основания Государственного музея Красной армии начал собирать материал по истории советских вооруженных сил и как бы
положил начало музею. Он был не очень интеллигентный,
и кто-то из комиссии выяснил, что его отец имел какую-то торговлю. Комиссия по чистке поставила это ему в вину, и его уволили. В скором времени мы узнали следующее: Базыкин не перенес этой обиды, записался в экскурсию, проводившуюся на
крыше храма Христа Спасителя и, улучив минуту, перешагнул
через ограду и бросился вниз на гранитные плиты, окружавшие
храм.
Во время чисток большой актовый зал бывшей Поливановской гимназии был заполнен научными сотрудниками Академии. Когда 3 июля 1929 года «чистили» Шпета, его обвиняли не
помню в чем2. Он стоял на эстраде и очень выгодно отличался
от «чистильщиков». Вертлявый Заурих метался по сцене, очень
развязный и наглый. Маленький Охитович был Шпету по пояс.
1

О Базыкине см. в комментариях к записи от 10.9.1928. Он собрал огромную коллекцию
экслибрисов, ныне хранящуюся в Третьяковской галерее. Происходил из купеческой
семьи. См. о нем: Бердичевский Я.И. Гражданин Книги (к прошедшей 110-й годовщине
рождения М.С.Базыкина) // Библиофильские известия. № 9. М., 2011. С. 8. Утверждение
Горнунга, что Базыкин собирал материалы по истории Красной армии, не находят подтверждения.
Горнунг ошибается в годе. Последняя «чистка» Шпета в ГАХН состоялась в июле 1930 г.
и длилась более десяти часов (об этом сообщала «Вечерняя Москва» от 1 августа 1930 г.;
уточнение даты сделано в статье: Якименко Ю.Н. Указ. соч.). В 1929 г. деятельность Шпета
была подвергнута резкой критике. См. приводимую в комментарии К.М.Поливанова
выписку из протокола № 386 заседания президиума ГАХН от 19 октября 1929 г., где говорилось, что Шпет «концентрирует вокруг себя не только идеалистов и формалистов, но
и реакционеров, а в отдельных случаях и контрреволюционеров типа Лосева, Шапошникова, Никольского, Морица <...> Полностью осуществил намеченную цель — создание в ГАХН крепкой цитадели идеализма. Постановили: запретить работать на должностях, связанных с идеологическим руководством. Считать возможным использование
знаний Шпета в области иностранных языков по работе в качестве преподавателя или
переводчика при обеспеченном идеологическом руководстве» (цит. по: Н.Б. Москва
и москвичи вокруг Булгакова // Новый журнал. 1987. № 166. С. 128, 129), а также свидетельство сотрудницы ГАХН: «Когда Академию прикрыли осенью 1929, в начале 1930 г.
состоялась чистка Президиума Г.А.Х.Н. Я присутствовала на чистке. Петр Семенович
Коган, занимавший должность Президента Г.А.Х.Н. и сам подлежавший чистке, со строгим словом обратился к Г.Г.Шпету. Наталья Ильинична Игнатова укорила за это Петра
Семеновича — по существу, доброго, деликатного человека. Но 1) “строгого” слова очевидно требовала обстановка, а 2) в мировоззрении Г.Г.Шпета действительно были моменты преклонения перед западноевропейской буржуазной культурой, мешавшие ему
проникнуть в самый смысл Октябрьской революции. Дружба между Петром Семеновичем и Густавом Густавовичем Шпетом осталась неизменной до смерти Петра Семеновича. 4 мая 1932 г. в день похорон Петра Семеновича Густав Густавович вел под руку его
жену Надежду Александровну от дома, где жил Петр Семенович (в Левшинском переулке), до ворот Новодевичьего кладбища» (Соловьева А.К. Воспоминания о Г.Г.Шпете, А.В.Кубицком, Московском лингвистическом кружке // РГБ. Ф. 709. Оп. 1. К. 23. Л. 2 об.–3).

560

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Мне пришло в голову сравнение слона и моськи из Крылова.
В отличие от Зауриха, Охитович был медлительный и мрачный,
и когда взглядывал на Шпета, его лоб покрывался сплошными
морщинами, как у мартышек со старческими мордами.
За год до чистки по рекомендации Шпета в Академию секретарем одной из секций была принята Анна Андреевна Трубникова1 — дальняя родственница жены Шпета и Сергея Рахманинова.
Кажется, Охитович раскопал это и обвинял Шпета в семейственности. Тому пришлось объяснять эти родственные связи.
Когда вызвали к эстраде меня2, Охитович не принимал участия в чистке, а меня «чистил» Заурих. Помимо моей основной
работы в ГАХНе мне поручили архив и издания Академии, которые полагалось выдавать научным сотрудникам бесплатно.
У меня был большой шкаф, запиравшийся на ключ, где были
книги и научный архив. Я не обучался архивному делу и протоколы научных заседаний, которые мне приносили, прикалывал
к скоросшивателям. Заурих обвинил меня в неправильном хранении научных документов.
В общем, чистка производила удручающее и отвратительное
впечатление. Вскоре, в 1930 году, Академию ликвидировали
и функции передали Комакадемии, где сотрудниками были
только ученые-марксисты.
После ликвидации ГАХНа мне пришлось искать какую-нибудь работу. Через биржу труда мне предложили место в Институте цветных металлов. Это было в старом помещении Горной
академии на Большой Калужской улице. Шпет же первое время
занялся переводами. Он сделал перевод «Записок Пиквикского
клуба» для первых томов собрания сочинений Диккенса3.
1

2
3

Трубникова Анна Андреевна (1885–1955) — педагог, двоюродная сестра Рахманинова, занималась в драматической студии под руководством Станиславского. Степень родства поясняет дочь Г.Г.Шпета, М.Г.Шторх: «Мама — урожденная Гучкова, бабушка — урожденная
Зилоти, прабабушка — урожденная Рахманинова, Юлия Аркадьевна Рахманинова. Ее
брат Василий был отцом Сергея Рахманинова. Так что моей бабушке композитор Рахманинов приходился двоюродным братом» (Якович Е. Дочь философа Шпета в фильме Елены Якович: Полная версия воспоминаний Марины Густавовны Шторх. М., 2015. С. 16).
См. дневниковую запись о чистке от 4.7.1930.
Шпетовский перевод «Записок Пиквикского клуба» был отвергнут, роман вышел в переводе А.Кривцовой и Е.Ланна вместе с томом комментариев, подготовленных Шпетом (Диккенс Ч. Посмертные записки Пиквикского клуба. Т. 1–3. М.–Л., 1933–1934. Т. 3).
В сокращенном виде перевод Шпета был издан в 1932 г. с пояснением, что за основу
взят безымянный перевод 1894 г., который пришлось сильно отредактировать. Перевод был подписан «под редакцией А.Г. и Г.Ш.». Относительно соавтора Шпета, скрывшегося за криптонимом «А.Г.», есть две версии: Аркадий Горнфельд или Александр Габричевский. При переиздании в 2000 г. в издательстве «Независимая газета» сокращенный
перевод Шпета подвергся дополнительной редактуре, соавтором Шпета в этом издании назван А.Горнфельд. В 1933 г. в переводе Шпета вышли «Тяжелые времена» и «Холодный дом».

iii. воспоминания

561

Однажды я шел через Страстную площадь, как всегда, очень
быстро. Вдруг кто-то ухватил меня за рукав. Я обернулся и увидел перед собой Шпета. Может быть, он был у Трубниковых
и заметил меня. Оказывается, он пытался меня догнать и даже
окликнул, но за шумом улицы я не расслышал. Ему удалось только зацепить меня за рукав загнутым концом трости. Он спросил,
где я сейчас работаю, и очень удивился, и даже засмеялся, узнав
об Институте цветных металлов.
<…>
1 декабря 1932 года я был на концерте Фейнберга в Большом
зале консерватории. Встретил там Г.Г.Шпета с его женой Натальей Kонстантиновной1.
В те годы в Москве было задумано издать Большой немецкорусский словарь. Шпета зачислили в сотрудники этого издания.
В 1935 году, когда в Германии уже был фашизм, Сталин подозревал возможность шпионажа, и вся редакция словаря была арестована. Кроме Шпета там были специалисты по немецкому
языку М.А.Петровский, Д.С.Усов, А.Г.Габричевский, А.Ф.Несслер
(мой школьный учитель)2 и др. Освободиться из-под ареста удалось только Габричевскому, за которого хлопотал какой-то влиятельный коммунист3. Остальные были высланы из Москвы4.
Шпет вначале находился в г. Енисейске, куда к нему даже ездила старшая дочь Ленора5. Позже он был переведен в ссылку
1
2

Шпет Наталья Константиновна (урожд. Гучкова; 1892–1956).
Несслер Алексей Федорович (1876–?) — преподаватель немецкого языка в Императорском
архивном институте (с 1905 г.), преподавал также в реальном училище. В 1920-е преподавал немецкий язык в институтах Ленинграда, профессор. Автор много раз переиздававшихся в 1920-е – начале 1930-х годов немецко-русских и русско-немецких словарей
и учебников немецкого языка. 15 марта 1935 г. арестован, приговорен к пяти годам
ссылки в Сибирь и отправлен в Обдорск. В мае 1936 г. переведен в Тюмень, занимался
научной работой и преподавал в институте. В августе 1936-го его должны были отправить из Тюмени в Турткуль (Каракалпакия, Узбекистан), благодаря ходатайству помполита оставлен в Тюмени. URL: http://pkk.memo.ru/page%202/KNIGA/N_kn.html.
На самом деле А.Г.Габричевский тогда был также репрессирован (постановлением ОСО
при НКВД СССР от 20 июня 1935 г. лишен права проживания в режимных пунктах сроком на три года) и поселился в Кашире; документальных следов «хлопот» за него по
этому делу нет; см.: Просим освободить из тюремного заключения (письма в защиту
репрессированных). М., 1998. С. 141–143).
По «делу словарников» («немецко-фашистской к. р. организации на территории СССР»)
в феврале–марте 1935 г. были арестованы 140 человек — немцы и филологи-германисты. Их обвиняли, в частности, в том, что они пытались «фашизировать» Большой немецко-русский словарь. Тираж первого тома, вышедшего в 1934 г., был уничтожен, вторая, подготовленная к печати часть, издана не была. Шпет был арестован в ночь с 14 на
15 марта 1935 г. Он был назван главой антисоветской группы, в которую якобы входили
А.Г.Габричевский, М.А.Петровский и Б.И.Ярхо. После окончания следствия был осужден по статьям 58–10 и 58–11 УК РСФСР. Два человека, проходивших по «делу словарников» (А.Г.Челпанов и Е.А.Мейер), были расстреляны. Д.С.Усов получил пять лет лагерей.
О ее поездке к отцу см.: Якович Е. Дочь философа Шпета… С. 135–136. Осенью 1935 г. со
Шпетом жила его младшая дочь Марина (в замужестве Шторх). Там же. С. 144–151.

562

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

в Томск. Трудно представить, сколько он перенес в чудовищных
условиях ссылки тех времен, где люди голодали, мерзли и подвергались унижениям со стороны начальства и охраны. В конце
концов он был расстрелян. Это был человек огромного ума
и большой культуры и, главное, близкий мне человек, с которым я в мои ранние годы был дружен и которого глубоко уважал. Поэтому я уже давно собирался продиктовать свои воспоминания о нем.
В последнее время стал возникать интерес к Шпету. В «Литературной газете» напечатана большая статья о нем1.
1990. Москва

Литературный кружок в Москве
в 1920-е годы ХХ в.
В 1922 году в Москве был организован литературный кружок.
Организатором его была Анна Арнольдовна Антоновская. Ее
муж Дмитрий Иванович2, инженер, крупный военный работник, участник гражданской войны, получил большую отдельную квартиру в Москве, в Брюсовском переулке в одном из корпусов, который назывался дом «Правды»3. В нем в основном
и проживали сотрудники газеты «Правда», корпус «А», кв. 16. Антоновский изредка появлялся на вечерах Анны Арнольдовны.
Это был еще не старый, но заслуженный человек, высокого роста, в военной форме. Он не принимал участия в выступлениях.
Сидел в стороне и молча слушал. Это был скромный, вежливый
и очень приятный человек.
До этого времени Анна Арнольдовна, по рождению грузинка,
проживала в Тифлисе со своим первым мужем Черным4, от ко1
2

3
4

Свасьян К.А. Густав Густавович Шпет // Литературная газета. 1990. 14 февраля.
Антоновский Дмитрий Иванович (1880–1949) — подполковник русской армии, командир
Петроградского бронедивизиона, после 1917 г. комкор, зам. нач. Управления бронесилами РККА. Муж Антоновской с 1915 г. «1917 я встретила в Петрограде, где мой муж уже
командовал Броневым Дивизионом. 25 февраля он привел Броневой Дивизион в полном составе со всеми офицерами в Государственную Думу. <…> В первой половине 1922
года Антоновский вызвал меня в Москву» (Антоновская А. Автобиография // РГБ. Ф. 198.
К. 13. Д. 8. Л. 4, 5).
Дом 2/14.
«На шестнадцатом году я вышла замуж за относительно обеспеченного техника-строителя шоссейных дорог К.Б.Черного <…> Мой сын, Борис Черный, кончил в Тифлисе
техникум Секторрабфак, а дочь гимназию и Ходотовскую драматическую школу. Сын
был принят в Плехановский институт на вакансию Реввоенсовета РККА, затем перешел в Московский Государственный Университет, который и закончил в 1930 г. Дочь
шесть лет училась у З.С.Соколовой, сестры К.С.Станиславского, и закончила Опернодраматическую студию Станиславского ассистентом и педагогом сценического мастерства» (Антоновская А.А. Указ. соч. Л. 3, 5).

iii. воспоминания

563

торого она имела дочь и сына, впоследствии писателя, Бориса
Константиновича Черного.
В Тифлисе у Анны Арнольдовны был литературный салон. Во
время пребывания там Осипа Мандельштама и при его участии
был организован кружок поэтов. Участники этого кружка издавали журнал «Цех поэтов». Вышло только два номера: первый
и второй. Из-за отсутствия денег и материалов журнал прекратил свое издание. В нем были стихи О.Мандельштама и местных поэтов, прозаические произведения тифлисских писателей и статья грузинского философа Робакидзе1. А.А.Антоновская
привезла много журналов, и мне посчастливилось приобрести
оба номера, которые потом я передал в Ленинскую библиотеку2.
Еженедельно в квартире А.А.Антоновской собирались поэты,
рекомендованные членами кружка. В 1922 г. стал там бывать
и я3. Здесь я встретил поэтессу Софью Парнок, литературоведа
Александра Гербстмана, писательницу Клару Арсеневу, журналиста Бориса Агапова, позднее ставшего автором больших статей в газетах «Правда» и «Известия»4, поэта Илью Сельвинского.
Здесь же бывал чрезвычайно увлеченный поэзией Николай
Бернер. Это был очень рассеянный человек и малоталантливый
поэт5.
Однажды в кружке появилась молодая поэтесса Вера Михайловна Инбер. Она прочла нам свое только что написанное стихотворение «Сороконожка», которое было встречено весьма
доброжелательно.
Здесь я встретил в феврале 1923 года замечательного человека Арсения Альвинга. С первой встречи в кружке Антоновской
Альвинг отнесся ко мне с большой симпатией, и мы быстро
1

2
3

4
5

Робакидзе Григол (1880–1962) — грузинский писатель, теоретик символизма, лидер группы «Голубые роги». В 1931 г. во время зарубежных гастролей театра им. Руставели остался в Германии, вследствие чего на родине его имя на долгие годы было вычеркнуто из
литературного обихода. В романе «Хранители Грааля» (1937) исследовал причины зарождения сталинизма. Его книги «Адольф Гитлер» и «Муссолини» (изданы в Германии
в 1939 и 1941 г.) отражают надежды на победу фашистской Германии над СССР, освобождение Грузии от советской власти.
Горнунг, по-видимому, имеет в виду тифлисский журнал «Ars». Редакторы С.Городецкий (затем — А.Петраковский и А.Флоренский); издатели — А.Антоновская и И.Полинин. Журнал выходил в 1918–1919 гг.
В записях о С.Я.Парнок, сделанных помощниками Горнунга с его слов, есть пояснение:
«Я и мой брат Борис пришли в этот салон Антоновской таким образом. У моего отца
был одно время случайный знакомый, нэпман Ниссен Моисеевич Штерн, младший
брат которого был женихом дочери Антоновской. Этот Штерн сообщил отцу о литкружке “Цех поэтов” и что там набирают участников кружка. Поэтому нам было нетрудно туда попасть».
Агапов Борис Николаевич (1899–1973) — писатель и киносценарист. Участник «Литературного центра конструктивистов». Лауреат двух Сталинских премий (1946, 1948).
Горнунг занижает оценку литературного дарования Бернера (ср. с. 158).

564

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

с ним подружились. Наша безоблачная дружба продолжалась до
самой смерти Альвинга. Альвинг Арсений до революции имел
издательство под названием «Жатва».
Он был известен как поэт и почитатель Иннокентия Анненского. Рекомендуя Анне Арнольдовне Арсения Алексеевича Альвинга, ей сообщили, что Альвинг ставит творчество Иннокентия Федоровича Анненского выше всех других поэтов1. В день
появления Арсения Алексеевича в салоне Антоновской произошел казус: хозяйка громко объявила своим гостям: «Рекомендую вам нового участника нашего кружка Арсения Анненского».
Арсений Алексеевич привез из Ялты большую тетрадь своих
новых стихов и новую поэму «Седой орел». Эта поэма была написана на сюжет повести А.М.Горького «Хан и его сын». В ближайший литературный вечер у Антоновской А.А.Альвинг мастерски прочел ее нам. Достоинства поэмы создали успех ее автору. Арсений Алексеевич читал поэму превосходно, четко
и выразительно.
Появился однажды в салоне Антоновской приехавший из Петрограда с женой поэт Владимир Пяст. Это было уже в 1923 году.
Анна Арнольдовна опять перепутала его фамилию и представила его так: «Знакомьтесь. Это петроградский поэт Владимир Пиастр». В.Пяст обидчиво поджал губы, ибо его подлинная фамилия была Пестовский. A он взял себе почему-то за псевдоним
фамилию польских древних королей Пяст. Владимир Пяст в это
время увлекался художественным чтением своих стихов с эстрады. Читал он вместе со своей женой-актрисой в унисон свои
стихи и произведения современников. Голос у Вл.Пяста был
очень скрипучий, но громкий.
Жена Пяста2 была мужу под стать: такая же высокая, и на
этот раз она приехала с мужем к Анне Арнольдовне в закрытом
черном платье, плотно облегающем ее стройное тело, поверх
которого была накинута черная шаль с бахромой. Когда она
1

Ср. дарственную надпись Альвинга на книге «Посмертные стихи» Иннокентия Анненского (Пг., 1923) хозяйке другого московского литературного салона Е.Ф.Никитиной:
«В знак радостных ощущений, связанных с нашими субботниками, которые Вы вдохновляете, дорогая Евдокия Федоровна, я осмелился обозначить свое имя на одной из
самых дорогих для меня книг, которая незаслуженно отдана сыном ее автора мне.
Арс.Альвинг. 7.III.1923. Москва» (РГБ. Ф. 198. К. 16. Д. 1. Л. 3). Издавший эту книгу сын
Анненского В.Кривич в предисловии писал: «Арсению Альвингу, а если его уже нет
в живых — его памяти, посвящена моя работа, связанная с изданием этого сборника».
Омельянович-Павленко Надежда Стефановна (р. ок. 1886/1888–?) — поэтесса, чтица; вторая
жена В.Пяста, его соавтор в работе над книгой «Современный декламатор» (М.; Л., 1926).
Ср. в воспоминаниях О.Мочаловой: «Пяст считал женщинами только очень высоких
женщин. Такой и была его спутница по чтецким выступлениям, Омельянович. Они
читали стихи дуэтом и в Москве, и в ряде других городов» (Мочалова О. Голоса Серебряного века. С. 47).

iii. воспоминания

565

поднимала руки, шаль развевалась, как крылья у птицы, и мы
ее прозвали «черная птица».
Хозяйка салона просила Пяста прочитать ее гостям свои стихи. Пяст согласился. Он и его жена встали рядом: оба высокие —
и начали читать новую, тогда еще незаконченную поэму Пяста,
которую поэт называл «Поэма в ноннах» (т.е. по 9 строк в каждой строфе). Из этой поэмы мне запомнилась на всю жизнь
лишь одна строка:
Под каблук угодившая мышь1.

Бывал на вечерах у Антоновской и поэт Юрий Данцигер, знакомый Анны Арнольдовны еще по Тифлису, приходил и Владимир
Масс2. Они писали тексты для оперетт и куплеты для артистов
эстрады. Свои новые произведения они зачитывали у Антоновской за «круговой чашей», ибо обычай чтения стихов у Антоновской был следующий: все усаживались вокруг овального стола
и по кругу, по очереди зачитывали свои стихи, которые еще не
были опубликованы. Во время чтения стихов по «круговой
чаше» зачитал нам свое стихотворение и Борис Михайлович Зубакин3. Оно позднее вошло в его единственную вышедшую кни1
2

Цитата из стихотворения Пяста «Весь Ваш внутренний мир я люблю…» (1916).
Данцигер Юрий Борисович (1882–1960) — поэт-песенник, драматург, либреттист. В 1918–
1923 гг. жил в Тифлисе, печатался там в сборнике «Акмэ», в журнале “Ars” (1919, № 1 —
статья, совм. с Ю.Дегеном, расстрелянным в 1923 г.). В 1923-м вернулся в Москву, сотрудничал с театром «Кривой Джимми» (будущий Театр сатиры). Масс Владимир Захарович
(1896–1979) — драматург и сценарист, соавтор Н.Эрдмана (пародии, басни, интермедии,
сценарий кинофильма «Веселые ребята»). В 1933 г. арестован, сослан на три года, по отбытии ссылки еще десять лет не имел права проживания в Москве и других крупных
городах. Вернувшись в Москву во время войны, писал эстрадные скетчи, либретто оперетт в соавторстве с М.Червинским.
Зубакин Борис Михайлович (1894–1938) — версификатор, историк культуры, скульптор. «Родился он и учился в Петербурге. Среди его соучеников по 12 Петербургской гимназии были В.Н.Волошинов и Вл.Пяст. Уже в юности Зубакин приобщился к истории
и археологии. Позже он стал профессором Московского археологического института.
В 1916–1921 гг. Зубакин оказался в Невеле, сначала на военной службе. Здесь он общался
с М.М.Бахтиным, Л.В.Пумпянским, М.И.Каганом и др. В последующие годы жил в Москве. Еще с детства Зубакин увлекался вопросами мистики, каббалы и гипноза, изучал
ритуалы масонов и оккультные науки. Со своими товарищами по гимназии организовал кружок “духовных рыцарей”, потом <…> стал возглавлять нерегулярную масонскую ложу ордена розенкрейцеров “Lux astralis”. Свою деятельность он продолжал
в Невеле, в Смоленске и в Москве, где и после роспуска ложи продолжил занятия оккультизмом и алхимией. <…> В связи с его масонской деятельностью Зубакин оказался
под следствием ОГПУ уже в 1923 году. <…> [В 1929] был арестован ГПУ и отправлен
в ссылку в Архангельск. Там вернулся к своим занятиям археологией и написал книгу
о Холмогорской резьбе (1931). <…> Его стихи <…> — свидетельство искреннего духовного и человеческого чувства при посредственном поэтическом даровании. Они не
выходят из общего русла эпигонов русского религиозного символизма» (Гардзонио Ст.
[Вступ. заметка к публ. «Два письма Б.М.Зубакина В.И.Иванову»] // Новое литературное
обозрение. № 10. 1994. С. 281–283). См. о Зубакине также: Немировский А.И., Уколова В.И.

566

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

гу стихов «Медведь на бульваре», в издательстве «Союза поэтов»
в Москве в 1929 г.
Борис Михайлович Зубакин был незаурядным человеком.
В начале 20<-х> гг. он только что появился в московских литературных салонах и не пользовался еще известностью, но был
окружен каким-то загадочным и таинственным ореолом. Слухи
о нем ходили разные и один нелепей другого.
Это был невысокого роста человек, сложен он был хорошо,
грациозен, хрупкий. Лицо живое, бледное, с которого не сходила какая-то летающая улыбка. Его лоб был очень высок и без
волос, но вторая половина черепа была украшена длинными до
плеч темно-каштановыми волосами. Глаза темно-карие ласково
смотрели на людей. Губы его были яркими, но узкими. Это был
очень вежливый человек, приятный в обхождении.
В один из вечеров в салоне Анны Арнольдовны, после очередной «круговой чаши», хозяйка объявила, что присутствующий
здесь Борис Михайлович Зубакин согласился показать присутствующим свой талант импровизации.
Одетый в длиннополый старинный сюртук Борис Михайлович встал за спинкой своего стула, держась за него руками, обвел всех гостей взглядом, сопровождавшимся его обычной чарующей улыбкой, и попросил дать ему тему для импровизации,
а каждого из членов кружка попросил назвать слово, к которому он должен подобрать моментально рифму.
Мы охотно исполнили его просьбу и поочередно называли
слова, а несколько человек дали ему задание, называя какие-то
строки.
Борис Михайлович выслушал всех, ничего не записал. Он обвел только всех взглядом и посмотрел пристально на стену комнаты, окрашенную масляной краской в зеленовато-голубой тон,
и издал импровизацию:
И вновь у круглого стола
Под вечным камнем изумруда
Мы собрались, и реет мгла,
И близко приближенье чуда.

Читал свои импровизированные стихи Борис Михайлович долго, я, к сожалению, запомнил только эти четыре строчки. Читал
он свои стихи без запинок, вдохновенно, мастерски, будто бы
Свет звезд, или Последний русский розенкрейцер. М., 1994; Поэзия 1920-х годов / сост.,
предисл. и коммент. Н.А.Богомолова. М., 2000. С. 682–683.

iii. воспоминания

567

они были им заранее выучены наизусть. Мы все слушали его
очарованные, пораженные столь необыкновенным явлением.
Лишь один Пушкин мог полчаса говорить стихами.
Кто-то из молодежи попробовал записать его импровизацию
и потом прочитать нам эти строки, но они уже не производили
прежнего впечатления. Во время импровизации Бориса Михайловича мы были как бы загипнотизированы его голосом и не
спускали глаз с бледного, напряженного и воодушевленного
лица Зубакина. Окончив импровизацию, Борис Михайлович
вновь оглядел нас, как бы вернувшись из потустороннего мира,
и опустился на стул. Мы же вскочили со своих мест, стали ему
аплодировать и шумно выражать свой восторг. Арсений Алексеевич Альвинг, на которого импровизация Зубакина произвела сильное впечатление, бросился к нему, заключил его в свои
объятия и поцеловал в благодарность за стихи1. В этот вечер
Б.М.Зубакин был героем, восхитившим нас.
После случая в передней с Александром Гербстманом мы еще
больше уверовали в талант импровизации Зубакина. Молодой
Александр Гербстман был критиком, он не читал своих стихов,
но на литературных вечерах выступал с критикой прочтенного.
Эту критику авторы внимательно выслушивали.
Расходясь после вечера триумфа Зубакина, мы все собрались
в небольшой передней у вешалки, густо усеянной нашими пальто. Каждый дожидался своей очереди, верней, чтобы был снят
верхний слой одежды, чтобы добраться до своего одеяния. Стоял тут же Борис Михайлович, а Гербстман, уже одетый в свое
необыкновенное пальто — белкой сверху, а не на подкладке,
как положено, — застегивал его. С застежкой возился он очень
долго, мешая другим подойти к вешалке. Тогда Борис Михайлович, улыбаясь, взглянул на Гербстмана и произнес:
<В> горькой сладостной обиде
Я последний стих пролью —
В меховом плаще Овидия
Ты, а я нагой стою.

Мы расходились по плохо освещенным морозным улицам Москвы, обсуждали впечатления этого необычного вечера, громко
удивлялись шутке Зубакина и выражали свой восторг его таланту импровизации. Провожали мы его все до дому с Брюсовского
1

Книга Зубакина «Медведь на бульваре» с дарственной надписью «Глубокоуважаемому
поэту Арсению Альвингу с любовью Автор. 1929» сохранилась в собрании Л.М.Турчинского.

568

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

переулка до <Малого> Знаменского, где он жил в доме сзади Музея изящных искусств.
Жил он на шестом этаже1, а этажом ниже его соседом был
писатель Сергей Сергеевич Заяицкий. Сергей Сергеевич писал
стихи для детей, которые часто появлялись в печати, а также лирические произведения. Последние не принимались издательствами и остались неопубликованными. Большим успехом пользовалась пародия С.С.Заяицкого на переводной французский роман «Красавица с острова Лулу». Сергей Сергеевич рассказывал
много странных случаев из жизни Б.М.Зубакина, который, пользуясь добрососедскими отношениями, часто его навещал.
По словам Сергея Сергеевича, Борис Михайлович однажды
поздно вечером прошел в кабинет к Заяицкому в пальто и не пожелал его снять. Разговаривали они стоя, и вдруг Зубакин расстегнул пальто, и под ним оказалась церковная парчовая риза.
Заяицкий в этом случае увидел подтверждение слухов, что
Б.М.Зубакин — священник, поэтому он и носит длинные волосы.
Я однажды был у Зубакина, в его большой комнате стояло
какое-то сооружение вроде аналоя, как раз против двери. Комната была перегорожена наполовину, перегородка не доходила
до конца комнаты, но упиралась в потолок. Стенки ее были увешаны шелковыми цветными тканями и тут же стоял диван,
в передней части комнаты не было другой мебели.
Жена Бориса Михаловича Зубакина, с которой он <жил> в одной комнате в доме на <Малом> Знаменском переулке на углу
Антипьевского переулка2, была высокая статная блондинка. Она
всегда была хорошо одета и на голову надевала большую шляпу.
Мы часто ее видели в литературном обществе, но никогда не
видели ее на сцене, хотя она говорила, что является профессиональной певицей.
По-видимому, она была нервнобольным человеком и всего
боялась: боялась одна ходить по улице, страшилась своего мужа.
Вид у нее был какой-то пришибленный и порабощенный. Она
казалась приговоренной «к пожизненному трепету», как сказано
у писателя Салтыкова-Щедрина в его произведении «Город Глупов»3. Это была певица без собственного голоса в своей семье4.
1
2
3
4

Адрес Зубакина запечатлен в его стихотворных строчках: «На Малой Знаменке дом
семь — / От двери с цифрой двадцать восемь, / сквозь снежный двор, где я живу…» (РГБ.
Ф. 386. К. 86. Д. 64).
Сейчас — Колымажный переулок.
На самом деле — в романе «Современная идиллия».
О первой жене Зубакина Евгении Пшесецкой нам ничего не известно. Имеются сведения о жене Зубакина, брак с которой был заключен в 1934 г. Возможно, Горнунг имеет
в виду именно ее. Это Татьяна Степановна Романовская (1898 – не ранее 1961) — преподава-

iii. воспоминания

569

В феврале 1923 года в течение двух недель Борис Михайлович
не появлялся в салоне Анны Антоновской. В марте он неожиданно появился и заявил присутствующим, что был арестован. Вероятно, дело, возбужденное против Зубакина, было случайным, так
как отсутствие его было непродолжительным, и он снова стал
бывать среди нас. Зубакин сказал, что в неволе он время даром не
терял. По его словам, он сидел на полу и у него не было бумаги, но
он сочинял стихи и запоминал их. Так он создал цикл стихов под
названием «Танцы». В этот цикл входили отдельные стихи: «Мазурка», «Вальс», «Полька», «Падеспань» и др. Интересно было то,
что каждое стихотворение он читал в ритме данного танца. Это
придавало своеобразие этим оригинальным стихотворениям.
Например, «Мазурка» — стихотворение очень музыкальное, содержало упоминание о польских военных, мягком звоне шпор,
рассказывалось, как дамы в танце кружились вокруг стоящих на
одном колене кавалеров, как последние закручивали свои усы.
При исполнении этих стихов Борис Михайлович немного напевал в ритме танца. Так, читая стихотворение о полонезе Шопена,
он исполнял его, напевая мотив шопеновского полонеза.
Чтение Зубакиным этих стихов производило на слушателей
огромное впечатление. Мы очень жалели, что они не вошли в его
единственную книгу стихов «Медведь на бульваре» и погибли для
любителей поэзии. По-видимому, Зубакин не включил их в сборник, так <как> стихи были только у него в памяти и он не удосужился перенести их на бумагу, отредактировать, изъять недочеты.
Борис Михайлович был увлечен и стихами других поэтов, ценил в них талантливое обращение со словом, звучность его и талант автора.
Вспоминается, с каким восторгом он повторял только что вышедшее стихотворение Осипа Мандельштама «Сыновья Аймона».
Оно было опубликовано в толстом журнале большого формата
«Россия»1. Особенно ему нравились следующие четыре строки:
Плоть нищих золотится,
Как золото святых,
Бог выдубил им кожу
И в мир пустил нагих.

тельница английского языка, в 1933 г. отбывала ссылку в Архангельске, «была очень музыкальна, когда-то пела в опере» (см. о ней: Волынская В.А. Борис Михайлович Зубакин:
Последний русский розенкрейцер // Зубакин Б.М. Новое и забытое о Ломоносове. Архангельск, 2011). После того как Зубакина арестовали в последний раз, уехала в Таллин.
Переложение отрывка старофранцузского эпоса. В полном виде: Россия. 1923. № 5 (январь). С. 3. Более краткий вариант был опубликован в 1923 г. в альманахе «Наши дни»
(№ 3; здесь текст разбит на полустишия, как в цитируемом отрывке).

570

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Фантазия Бориса Михайловича была неистощима, и он любил рассказывать о себе небылицы.
Однажды, после очередного вечера у Анны Арнольдовны,
когда многие уже ушли и нас осталось несколько человек, которые дожидались своей очереди к вешалке, Зубакин стал рассказывать, как он в молодости въезжал на коне в свой родной
город чуть ли не в латах и со старинным мечом в руке и народ
его встретил с приветствиями. Зубакин умолчал о названии города1.
Когда в 1925 г. распался салон Антоновской, исчез из моего
поля зрения и Зубакин. Я с ним больше не встречался. Ходили
слухи, что он снова был арестован на длительный срок, но в конце 30<-х> годов он вновь появился в литературных салонах Москвы, в библиотеке имени В.И.Ленина и др.2
Январь 1974

Из записей о М.А.Волошине3
Я при жизни Макса никогда не был в Коктебеле, но всегда интересовался рассказами о жизни в доме Волошина. Моя жена
Анастасия Васильевна, урожденная Петрово-Соловово, еще до
знакомства со мной, в 1927 году ездила в Коктебель с Марией
Сергеевной Шервинской, с которой очень дружила с начала
1920-х годов. Там как-то раз устроили вечер подражаний русским поэтам-классикам. Анастасия Васильевна написала два
стихотворения о Коктебеле в стиле Лермонтова и Тютчева. Она
рассказывала мне об этом позже, когда мы жили вместе4.
1
2
3

В другой версии воспоминаний этот эпизод произошел «в молодости где-то в Прибалтике», и люди «бросали цветы под ноги его коня».
2 сентября 1937 г. Зубакин был арестован, отправлен в Москву и привлечен к следствию
по групповому делу «контрреволюционной фашистской организации “Орден Розенкрейцеров”». 3 февраля 1938 г. расстрелян на Бутовском полигоне.
Из записей о М.А.Волошине: авторизованная машинопись «Максимилиан Александрович Волошин. Поэт и художник. (Мои дневниковые записи — материалы для биографии)» (РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 2) представляет собой позднейшую обработку дневниковых записей. В настоящем издании они расформированы по датам и вошли в состав дневника. Здесь воспроизведена (с нашим заглавием) не вошедшая в дневник
мемуарная страничка. Другой экземпляр машинописи — РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр.
679 — с дарственной надписью «Сереже Шервинскому от Левы. Окт. 1984 г.». Третий —
ГЛМ. Ф. 379. Оп. 2. Ед. хр. 22. В сокращенном виде опубликовано в кн.: Воспоминания
о Волошине. М., 1990. С. 492–500.
Горнунг неточен, вечер поэтов проходил не в 1927-м, а в 1925 г.: 17 августа Волошину на
тридцатилетие литературной деятельности были подарены 49 поздравлений от имен
поэтов всех времен и народов (составившие отдельную тетрадь «Poetae — poetae»), авторами которых были Б.Ярхо, С.Шервинский, Г.Шенгели, А.Сидоров. Л.Остроумов, Е.Ланн,
А.В.Петрово-Соловово и др.

iii. воспоминания

571

Машенька Шервинская начиная с середины 20-х годов постоянно ездила на лето к Волошиным в Коктебель.
Она рассказала мне, как однажды, в то лето, когда у Макса
гостил Андрей Белый с женой Клавдией Николаевной, Белый
в лунную ночь, когда все были на прогулке, схватил первого
попавшегося за руку и легкой походкой побежал. Все устремились вслед за ним, хватая друг друга за руки и еще ничего не
понимая, куда все бегут. Андрей Белый, высокий, худой, в белой летней одежде, бежал впереди и вдруг на широком ровном месте завернул всю цепь в сторону, образовав большой
круг. Концы цепи сомкнулись, и все понеслись в хороводе,
освещенные лунным светом. Неожиданно для всех Белый разорвал круг и побежал в сторону моря. Все, поддавшись какому-то гипнозу, бросились вслед за ним. Когда море было уже
близко, казалось, что он вбежит, не останавливаясь, прямо
в морские волны, но он у самого края воды упал на колени
и склонился в земном поклоне. Все как по команде сделали то
же самое. Вдруг Андрей Белый вскочил на колени и побежал
к дому Волошина, сопровождаемый всеми. На этом кончились
эти ночные пляски1.
От Дарьи Николаевны Часовитиной я слышал, что они втроем — Дарья Николаевна, Клавдия Николаевна Бугаева и Ольга
Николаевна Анненкова любили сидеть на вышке волошинского
дома, откуда было удобно смотреть на звезды. Все три — антропософки, последователи и поклонницы Андрея Белого. Иногда
к ним туда поднимался и сам Борис Николаевич. Дарья Николаевна сообщила мне небольшую эпиграмму о трех «Николаевнах» и «Николаевиче» между них, которую написал кто-то из
поэтов, живших у Волошина:
Здесь выводок гуляет славный —
В нем три премудрых Николавны
И Николаич во главе
С ермолкою на голове.
Он вспоминает дальний Дорнах,
На солнце грея телеса,
И изучает небеса
На коктебельских пиках горных.

Ср. пересказ этого же эпизода в письме В.А.Меркурьевой 5 августа 1935 г.: Архиппов. Т. 2.
С. 517.

572

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

С.Я.Парнок1
София Яковлевна Парнок (1885–1933) родилась в Таганроге в буржуазной семье, воспитывалась гувернанткой, которая обучала
ее иностранным языкам. Хорошее знание языков позволило ей
получить высокую оценку как переводчика французских писателей. Ею переведены произведения А.Барбюса, Ж.Жионо, Ж.Жироду, М.Пруста и др.2 Известна ее деятельность как издателя3.
Оригинальные ее стихи создали ей славу поэтессы. Печататься начала в 1906 г. 1-й сборник ее стихов «Стихотворения» вышел
в 1916 году. В 1922 году вышел сборник стихов «Розы Пиерии»
и созданы стихи «Лоза» (издание «Шиповник» 1923 г.), в 1926 издательство «Узел» выпустило ее книгу стихов «Myзыка». В 1928 г.
вышел ее сборник «Вполголоса».
Брат ее Валентин Парнах4 долго жил во Франции и из Парижа привез нам свои стихи и первый джаз-оркестр.
Сестра ее Елизавета Яковлевна Тараховская — известная писательница для детей («Лестница-чудесница» и др.).
Парнок я знал с начала 1923 года5. Первый раз я ее встретил в литературном кружке «Московский Цех поэтов» у А.А.Антоновской. Она там читала свои стихи. Выслушали мы их
очень малое количество, но они сразу нас всех увлекли, ибо
стихи ее были очень оригинальны, умны и даже мудры, и при
этом насыщены страстью и порывом. Ее стихи мне сразу понравились.
1

3
4
5

С.Я.Парнок: авторизованная машинопись // Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд
М.А.Торбин. КП 1539/582. В архиве Торбин сохранились два отличающихся между собой лишь стилистически варианта машинописных воспоминаний о Парнок. В основу
настоящей публикации положен более пространный. Подготовительные рукописные
материалы, записанные помощниками Горнунга, и один из вариантов машинописи
воспоминаний о Парнок и отдельно о ее смерти и похоронах см.: РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1.
Ед. хр. 4; машинопись: ГЛМ. Ф. 397. Оп. 1. Ед. хр. 2.
Избранные обработанные дневниковые записи Горнунга о Парнок публиковались; см.:
Горнунг Л. Из хроники одной дружбы. (Дневниковые записи о встречах с С.Я.Парнок,
30 окт. 1923 – 26 мая 1932 г.) / вступ. ст. и подгот. текста Г.Н.Горчакова // Наше наследие.
1989. № 2. С. 92; фрагменты использованы в кн.: Бургин Д.Л. Софья Парнок: жизнь и творчество русской Сафо; Анискович Л.И. София Парнок и Константин Родзевич… Позднейшие копии дневниковых записей Горнунга с упоминанием Парнок (РГАЛИ Ф. 2813.
Оп. 1. Ед. хр. 1) в гораздо большем объеме, чем опубликованные в «Нашем наследии»,
мы включили в раздел «Дневники» настоящего издания, расположив их по хронологии
с другими дневниковыми записями.
Барбюс А. Что было, то будет / пер. с фр. С.Я.Парнок. М.–Л., 1932; Жионо Ж. Большое стадо /
пер. с фр. С.Парнок; Холм / пер. с фр. Н.Иванова. М.–Л., 1934; Жироду Ж. Зигфрид и Лимузен / пер. с фр. С.Я.Парнок и З.А.Вершининой. М.–Л., 1927; Пруст М. Под сенью девушек
в цвету / пер. с фр. Л.Я.Гуревич в сотрудн. с С.Я.Парнок и Б.А.Грифцовым. М., 1927.
Горнунг имеет в виду деятельность С.Я.Парнок в издательстве «Узел».
Парнах Валентин Яковлевич (1891–1951) — поэт, переводчик, танцор, хореограф, основатель парижской литературной группы «Палата поэтов», пионер советского джаза.
В одном из вариантов воспоминаний уточняется: в феврале 1923 г.

iii. воспоминания

573

Сама поэтесса в 38 лет казалась старой: она не была ни привлекательной, ни женственной, ни красивой. Лицо, все покрытое веснушками, было бледным, и зеленоватые глаза как-то не
озаряли его. Рыжеватые волосы уложены в высокую прическу,
но и это не увеличивало ее небольшого роста. Телосложение ее
было хрупким, а голос хрипловат, вероятно, от курения. Она
была умным и интересным собеседником и производила приятное впечатление. Мы с ней быстро подружились.
У Антоновской она бывала редко, и, когда этот кружок распался, мы неожиданно вновь оказались вместе в небольшом
поэтическом кружке, который возглавил нелепый, чудаковатый, нескладный человек Петр Никанорович Зайцев. Это был
очень добрый человек, сильно увлеченный поэзией, но сам поэтическим талантом не обладавший и не разбиравшийся в законах стихосложения. Он был до самозабвения предан Андрею
Белому и в угоду ему считал себя тоже антропософом, хотя этой
философии не знал, не понимал ее основ, а изложение их Андреем Белым могло сбить с толку кого угодно. Андрей Белый
был большой путаник в изложении философских теорий…
Белый дарил Зайцеву свои фото с дарственными надписями.
Они были больших размеров на паспарту и украшали стены его
комнаты, где мы собирались для обмена плодами своего поэтического творчества. Жил Зайцев на Арбате в Староконюшенном
переулке, дом № 5, в подвальном этаже хорошо оборудованного
большого дома. Весь свой досуг он отдавал поэзии.
В его стихах было мало логики, много путаницы. Они не отличались стройностью и не подчинялись никаким законам стихосложения. Его стихи не пользовались успехом у слушателей,
и нам он читал их редко. Все же в эти годы ему удалось напечатать одну небольшую книжечку своих стихов «Ночное солнце»1.
Название, типичное для его мышления.
Мои стихи он считал слишком ясными и понятными для
всех, слишком близкими к классической поэзии и рекомендовал мне при писании их становиться на голову.
С.Я.Парнок любила бывать у Зайцева, встречаться с молодыми поэтами, слушать их поэтический лепет. А про Зайцева
Софья Яковлевна говорила, что у него детская душа, хорошо
воспринимающая стихи. Она регулярно бывала у Зайцева, любила читать свои стихи в нашем кругу, читала их много и охотно в течение 1924–1925 гг.
1

Зайцев П. Ночное солнце: стихи. М., 1923.

574

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Наш кружок регулярно посещали Николай Бернер, Александр Ромм, Борис Горнунг. У нас было мало денег, много любви
к поэзии и терпимости к слабым нашим творениям, которые
мы читали с упоением в самой дружеской обстановке. Слушатели дружили с поэзией и ее служителями.
Однажды Парнок пригласила меня к себе послушать ее стихи.
Жила она на Тверской-Ямской с подругой1 в большой квадратной комнате. По вечерам комнату освещала электрическая лампа без абажура, привязанная на крючке к потолку. Посреди комнаты стоял большой четырехугольный стол, по стенам стулья
и кровати, у двери тахта. Я примостился на краешек ее, у самой
двери. Пришло много людей, разместились с трех сторон стола
подруги Парнок, за четырех<угольным> столом стояла поэтесса, другие заняли стулья, диваны, подоконники. Опоздавшие
молодые люди стояли в дверях: им не хватало места в комнате.
Все курили, и особенно много курила Софья Яковлевна. Над ней
стояло облако табачного дыма. Знакомых среди собравшихся
у меня не было. Было здесь мало мужчин и много женщин, близкие приятельницы поэтессы, любившие ее стихи…
Стихи С.Я. читала по толстой тетради в зеленом мягком переплете.
Выслушав стихи, присутствующие восторженно хвалили их,
а некоторые критиковали. Диспут занял очень много времени,
и мы поздно разошлись по домам.
Спустя несколько дней я попросил у С.Я. эту тетрадь, и она
доверила ее мне, и я переписал оттуда стихи, которые мне понравились. Очень сильное впечатление произвели ее стихи, посвященные Валерию Брюсову, которые начинались следующими строчками:
Какой убийственный покойник,
Как часто Ваш пустеет гроб,
С тяжелым ужасом поклонник
Глядит на островерхий лоб2.

Заканчивалось стихотворение следующей строфой:
Порой предавшись суесловью,
Люблю на Вас навесть рассказ.
1
2

Л.В.Эрарской. Точный адрес: 4-я Тверская-Ямская, д. 8, кв. 43.
Опубликовано в кн.: Парнок С.Я. Собрание стихотворений. СПб., 1998 / вступ. ст., подгот.
текста и примеч. С.В.Поляковой. С. 260. Здесь в третьей строке: «В тоскливом ужасе…».

iii. воспоминания

575

Ах, кто не любит Вас любовью,
Тот любит ненавистью Вас1.

Софья Яковлевна считала Валерия Яковлевича сухим человеком, которому чужды поэтические чувства. Софья Яковлевна
ненавидела В.Я.Брюсова. Она не могла простить ему смерть поэтессы Надежды Григорьевны Львовой, которая покончила
жизнь самоубийством из-за беспощадного к ней отношения
Брюсова. До сих пор не составлена ее биография, хотя ее революционная литературная работа заслужила это. Умерла она на
22 году 24.XI.1913 г.2 Родилась в Подольске Московской области
в семье мелкого почтового чиновника. Когда его дочери стали
подрастать, он добился перевода в Москву и квартиры в доме
почтового ведомства на Мясницкой. Надя отлично училась
в Московской Елизаветинской гимназии и успешно сдала экзамены за 8 классов в 1908 г. с золотой медалью. Ей было 17 лет.
Она была очень красива: высокая, стройная. Русые золотистые
волосы гладко причесаны. Огромные глаза правдиво и прямо
смотрели на людей.
Она не умела лгать. Надя публиковала свои переводы французских поэтов и стихи, писать которые начала в 1910 г., в 1911 г.
в журнале «Русская мысль», которым руководил В.Брюсов3, и это
положило начало их знакомству. Брюсов был тогда в зените славы. Тогда на Б. Дмитровке находился литературно-художественный кружок, который посещали почти все литераторы. Брюсов
часто был председателем этих собраний и пользовался громадным успехом у москвичей. Он имел много поклонниц, правда,
меньше, чем Бальмонт. Его, как Бальмонта, избирали «королем
поэтов».
Надя и Брюсов влюбились. Об их романе рассказывал мне
А.А.Альвинг, хорошо знавший обоих и историю их любви.
Брюсову было 40 лет, Надежде Григорьевне 20. Он очень высоко оценил поэтическое дарование молодой поэтессы, о чем
свидетельствует его предисловие к первому сборнику стихов
Н.Г.Львовой «Старая сказка», изданному в начале 1913 г. Второе
издание вышло после ее смерти в том же издательстве «Альциона» уже без предисловия Брюсова, но с добавлением стихов, не
опубликованных при ее жизни4.
1
2
3
4

В упомянутом издании: вместо «Порой предавшись» — «Как бы предавшись».
Дата по старому стилю. По новому стилю — 7 декабря.
Брюсов заведовал библиографическим отделом журнала с осени 1910 г.
Львова Н. Старая сказка: Стихи 1911–1912. М., 1913; 2-е изд., дополненное посмертными
стихотворениями. М., 1914.

576

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Арсений Алексеевич Альвинг был хорошо осведомлен о бурно протекавшей истории любви Львовой и Брюсова1. Роман их
продолжался недолго. Вначале их всюду встречали вместе, даже
выходящими из подъезда меблированных комнат «Эрмитаж».
А потом Брюсов, избалованный успехом у женщин, привыкший
к разнообразию любовных утех, стал скучать с Надеждой Григорьевной и уклоняться от встреч.
Она очень страдала от этого и решила выяснить свои отношения с ним. Она ему позвонила по телефону и просила немедленно приехать к ней по важному и неотложному для нее делу.
Брюсов резко отказался, сославшись на какие-то дела. В ответ на
это он услышал в телефонную трубку револьверный выстрел
и падение тела. Надежда Григорьевна застрелилась. Брюсов немедленно вызвал извозчика, поехал на вокзал и [отправился]
в Финляндию. Он долго не мог успокоиться и горевал по случаю
смерти Н.Г.Львовой, считая себя виновником в этой трагедии.
Все были потрясены смертью поэтессы и осудили Брюсова.
Многие перестали с ним здороваться и подавать ему руку.
Надежду Григорьевну похоронили на Миусском кладбище,
которое находилось у железнодорожного моста, тотчас за Миусским рынком. Ныне это кладбище закрыто для захоронения.
В 20-е гг. я побывал там, нашел могилу Н.Г.Львовой2. Памятник сохранился, и надпись еще была, но могила была заброшена, забыта, поросла травой и не была ухожена. Могила размещалась в глубине кладбища у стены, противоположной воротам3.
В середине 20-х гг. Парнок рассталась со своим жилищем на
Тверской-Ямской и переехала жить к своей подруге на Первый
Неопалимовский переулок в районе Смоленского бульвара,
к профессору математики Ольге Николаевне Цубербиллер4. Их
совместная жизнь продолжалась до смерти С.Я. Они меняли адреса квартир, но не меняли своей дружбы.
Когда я заходил к С.Я. в красный кирпичный дом на Неопалимовском переулке на 4-й этаж, она всегда приветливо и радостно меня встречала, несмотря на то, что я приходил к ней
всегда без предупреждения. Телефона у нее в квартире не было,
1

2
3
4

Альвинг был знаком со Львовой через Брюсова, которому писал: «1912 г. 14/X. Москва.
Арбат, 18. Глубокоуважаемый Валерий Яковлевич! Приношу Вам благодарность за сообщение адреса Надежды Григорьевны Львовой, каковой я тщетно пытался узнать в редакции “Пути”; в адресный же стол не мог обратиться за справкой, ибо не знал имени
и отчества г-жи Львовой <…>» (РГБ. Ф. 386. К. 74. № 24. Л. 1).
См. дневниковую запись от 22.9.1925.
Рассказ о Н.Львовой сохранился и в виде отдельной машинописи «Надежда Львова»
(ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Д. 64).
Точный адрес: 1-й Неопалимовский переулок, д. 3, кв. 8.

iii. воспоминания

577

и договориться о встрече не было возможности. Поэтому я иногда попадал к ней в самую горячую пору, когда она срочно сдавала в набор рукопись своего переводного романа и не могла принять меня. Каждая минута была на учете у нее. Я не обижался,
и это не портило наших отношений.
В 1925 г. я попросил С.Я. вписать в мой маленький альбомчик
несколько ее стихотворений, которые мне нравились. Она охотно исполнила мою просьбу. Альбом я храню до сих пор1.
В 1928 г., когда я пришел к С.Я. в Неопалимовский переулок,
я был поражен неожиданным сюрпризом: получил от нее автограф большого стихотворения «Голоса»2, которое она переписала на бумаге верже.
Вскоре после этого подруги обменяли свою неблагоустроенную комнату и переехали на Никитский бульвар 12-А кв. 43. Это
была коммунальная квартира на третьем этаже большого дома
во дворе, и комнаты были изолированно расположены вдоль
длинного коридора, где имелся телефон, что облегчало нам общение с Софьей Яковлевной. Других удобств не было. Отсутствовала ванна, и воду для мытья приходилось приносить по
длинному коридору. Это очень утомляло жильцов.
Комната подруг не отличалась красотой, длинная полусветлая, так как единственное окно расположено было в глубине
ее. Мебель была неказистая из неопалимовского дома и ничего
нового. Софья Яковлевна пригласила меня к себе в новую комнату и в знак своего расположения подарила мне свое фото, которое изготовил ее знакомый любитель-фотограф. Он запечатлел на своем снимке Софью Яковлевну и Ольгу Николаевну,
сидящих на диване довольно далеко от окна. Свет не падал на
лица, и на фото они были темными3. Неопытный фотограф запечатлел их образы от двери, а не от окна. Это фото он наклеил
на темно-зеленое паспарту с надписью: «Левушке от друзей.
С.Парнок и О.Цубербиллер». Фото было плохо промыто и быстро выцвело.
С.Я. относилась ко мне очень дружески, называла Левушкой,
интересовалась, чем я живу, с кем встречаюсь, расспрашивала
о знакомых и часто читала мне свои стихи. Они принадлежали
большому мастеру стихосложения, наделенному судьбой поэтическим дарованием.
1
2
3

См. письмо Парнок к Горнунгу от 19.12.1925 и комментарий к нему в разделе «Дневник».
Другое название стихотворения — «Пролог». См.: Парнок С.Я. Собрание стихотворений.
С. 390–392.
Фотография много раз воспроизводилась. Например, в указанной выше книге С.Парнок на вклейке (с. [XII]).

578

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

В начале 1931 г. Ольга Николаевна и Софья Яковлевна еще раз
поменяли комнату и переехали в соседний одноэтажный флигель старинного ампирного стиля начала 19 века. Флигель стоял
на передней линии по Никитскому бульвару. Он был немного
странен своей архитектурой. Перед наружной дверью было несколько ступенек без перил, а звонок был сооружен с левой стороны. Дверь мне открывала Софья Яковлевна или Ольга Николаевна, другие жильцы не откликались на звонок. За дверью был
большой квадратный холл. Из него налево дверь в комнату моих
друзей. Их жилище было просторней и светлее прежнего. В стене, обращенной к бульвару, было два окна. Комната была хорошо изолирована от соседей. Но кухня и прочие места были далеко в стороне, ванной тоже не было. Софья Яковлевна жаловалась,
что далеко ходить за водой для умывания, и мыться в кухне было
очень неудобно. Я сказал, что у меня имеется переносной умывальник, вернее, резервуар с крышкой и краном внизу. Он походил на самовар. Ставили его на стол, а на табурет — таз, и получался умывальник. Обе дамы пришли в восторг, и даже сдержанная Ольга Николаевна бурно выражала свое удовольствие по
поводу моего предложения ссудить их таким редким в то время
удобством. Обе подруги торопили меня поскорее доставить им
радость хорошо умываться по утрам. Я не замедлил выполнить
свое обещание и в скором времени притащил умывальник к ним.
В этой комнате бывало уже больше народу на вечерах чтения
стихов Софией Яковлевной. Теперь бывали и друзья Ольги Николаевны, ее сотрудники женщины-математики. Одна из них,
очень симпатичная, узнав, что я с первого класса гимназии не
ладил с математическими науками, сказала: «Я могу кого угодно
научить любить математику». Я не воспользовался ее талантом
внушения любви к любимой ею науке.
Ольга Николаевна и Софья Яковлевна хорошо уживались
друг с другом: они не меняли более чем скромной обстановки
квартиры, скромно были одеты почти в одинаковые несложные туалеты. Почти всегда — в дамский английский костюм,
причем верхняя его половина более походила на мужской пиджак, а юбка была значительно ниже колен. Обе носили кофточки тоже скромного фасона с высоким воротничком, повязанные мужским галстуком. Обувь их всегда была одного фасона:
коричневые полуботинки со шнуровкой на низком каблуке, закрытые.
Внешний вид Ольги Николаевны и Софьи Яковлевны был
схож: они обе не отличались красотой. Почему-то Софья Яков-

iii. воспоминания

579

левна, если судить по ее стихам, считала себя рыжей1, но в период моего знакомства с ней ее волосы были каштановыми
и на солнце отливали бронзовым оттенком. Вероятно, с годами
они потемнели. Лицо у Софьи Яковлевны было немного смуглое, без румянца <…>. Она была ниже среднего роста, меньше
ростом Ольги Николаевны и немного полнее ее. На этом сходство кончалось, ибо волосы у Ольги Николаевны были черные,
хотя она не была жгучей брюнеткой. Лицо ее бледное, узкое.
Глаза карие, в то время как у Софьи Яковлевны они были зеленоватыми, бесцветными. Характер Ольги Николаевны был ровный: она всегда была очень серьезной, почти никогда не улыбалась, и, вероятно, лишена чувства юмора, но в обращении
с людьми была приятной и доброжелательной. Софья Яковлевна, наоборот, была темпераментной, порывистой, обладала
огромным чувством юмора, любила острое словцо сказать и выслушать его от друзей. Да и друзья были у них разные. Ольгу Николаевну посещали женщины-математички, которые обо всем
говорили с научно-математическим подходом, серьезно, без
улыбок. Друзья Софьи Яковлевны любили поэзию и поэтов,
шумно выражали свой восторг перед талантливым поэтом.
У них я впервые встретил давнюю приятельницу Софьи Яковлевны — Эрарскую.
Встречались мы с Софьей Яковлевной и на литературных вечерах в доме Герцена на Тверском бульваре, 25. Там часто бывал
драматург Владимир Михайлович Волькенштейн со своей женой2. И однажды Софья Яковлевна мне сказала: «А вы знаете,
что я была замужем за Волькенштейном. Но мы с ним скоро разошлись».
Там же в доме Герцена читала свои стихи Ада Владимирова —
маленького роста женщина, с челкой на лбу и недобрым выражением лица. Софья Яковлевна сидела в одном ряду со мной, но
нас разделяло несколько человек, и она прислала мне записку,
в которой я прочитал ее слова, написанные с юмором: «А вы
знаете, что Ада бьет своего мужа, прозаика Михаила Козырева».
Подписи под запиской не было.
В начале 1931 г. ко мне впервые в жизни попал примитивный немецкий фотоаппарат, фирмы Иохим, подаренный моему
другу в 1911 году. Я был рад ему бесконечно, ибо на приобрете1
2

«Целый вечер, рыжеволосая, / Вся в дыму я мерещусь людям» (из стихотворения Парнок
«Папироса за папиросой…», 1926). Ср. у Цветаевой в стихах, посвященных Парнок: «Как
всеми рыжими лошадками / Я умилялась в Вашу честь».
Вероятнее всего, с переводчицей и поэтессой Надеждой Давыдовной Вольпин (1900–1998),
брак с которой не был зарегистрирован.

580

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ние другого, лучшего у меня не было денег, как и не было опыта
в обращении с ним. Первое время снимки у меня получались не
первоклассными. Но увлечение мое фотографией было велико,
и я потом выжимал из этого древнего аппарата все возможное
и стал получать довольно удачные снимки и фотографировал
моих друзей.
В 1931 г. Ольга Николаевна и Софья Яковлевна сняли дачу
в Малом Ярославце. Они пригласили меня погостить. Я охотно
согласился и приехал к ним, захватив с собой фотоаппарат, с которым в то время не расставался.
В деревянном доме была небольшая комната, которую предоставили мне. Я фотографировал Софью Яковлевну и Ольгу
Николаевну в саду около террасы. Но по неопытности я снимал
их ровно в полдень, когда солнце было над головой. Поэтому
у каждой из них на отпечатке появилась черная тень на верхней
губе.
Малоярославец расположен на высоких холмах. Его дома
утопают в садах, изобилующих разнообразными фруктовыми
деревьями. Погода все время была солнечная, и мы ходили гулять на окраины города: таким образом я сделал несколько их
фото на фоне природы. <…>
В Москве я продолжал бывать на Никитском бульваре у Софьи
Яковлевны и снимал ее в московской комнате. Как-то раз весной 1932 года я сделал ее портрет крупным планом и только на
фото, когда я его отпечатал, увидел, что все лицо Софьи Яковлевны покрыто веснушками. Они на снимке вышли темнее,
чем в натуре.
В это время Софья Яковлевна подарила мне два своих ранних фото. На одной из них она была сфотографирована в ранней юности, девушкой лет 17. Другая фотография, на которой
Софья Яковлевна снята в шляпе с вуалью, опущенной на верхнюю часть лица и с обезьянкой в руках1, была сделана незадолго
до революции.
До этого она дала мне другое фото 1318, на котором была
только ее голова и лицо было совсем молодое.
В московской квартире около ее кровати стояли в рамочках
фото. Они были малого размера 6х9, так называемые визитные
фото. Я думал, что это фото Софьи Яковлевны, но оказалось, что
это фото ее сестры Елизаветы Яковлевны, у которой такого же
размера фото [Софьи Яковлевны] стоит на ее тумбочке. На столике Софьи Яковлевны стояло фото Марины Цветаевой в моло1

Эти фотографии см., например, в упомянутой книге Парнок (вклейка, с. [II, V]).

iii. воспоминания

581

дости, это фото я больше не видел никогда ни у кого, как и фото
А.А.Ахматовой.
Фотография Анны Андреевны была окантована и висела на
стене. Снимок был сделан поколенный, Анна Андреевна была
в платье с мелким горошком. На паспарту фото была дарственная надпись Ахматовой. Не знаю, сохранилось ли это фото у кого-нибудь из поклонников поэзии.
В этой последней комнате я встречал много интересных
людей. В том числе и Марину Спендиарову — совсем молодой1.
Софья Яковлевна сказала, что Марина поет и принята в оперный театр Станиславского и Немировича-Данченко.
<…>
В эти последние годы жизни Софьи Яковлевны я увидел там
и Нину Евгеньевну Веденееву, родственницу строителя Днепрогэса. Ей было лет около 50. Она стала часто бывать у Софьи Яковлевны, и они обе горячо подружились. У Веденеевой были белые, седые, очень густые волосы, коротко остриженные. Лицо
ее было темно-розового цвета, и профиль ее напоминал Данте,
как написано в одном из стихотворений Софьи Яковлевны2.
У них были свои интересные беседы, и даже в присутствии
гостей они уходили в дальний угол комнаты и с увлечением
о чем-то говорили.
Однажды Софья Яковлевна раскрыла дверцу шкафа, и на обратной стороне ее мы увидели висящие на веревочке галстуки
хозяек. Эрарская воскликнула: «Как ты остроумно повесила
свои галстуки». Софья Яковлевна, смеясь, ответила: «У каждого
порядочного мужчины галстуки висят только так».
На последнем фото, снятом мною, вероятно, в 1932 году, Софья Яковлевна изображена сидящей в кресле в женском платье
возле открытого окна, а на подоконнике около нее — стеклянная банка с букетом высоких оранжевых лилий. На этом снимке уже сильно постаревшая Софья Яковлевна была освещена
солнцем летнего дня.
Последнее время Софья Яковлевна плохо себя чувствовала
и даже лежала в постели, когда я заходил ненадолго навестить
1

Спендиарова Марина Александровна (1903–1982) — дочь композитора Александра Афанасьевича Спендиарова (1871–1928). Арестована в 1945 г. Прошла через допросы и пытки. Срок
отбывала в Коми АССР. На работах по добыче торфа певица потеряла голос. После смерти Сталина амнистирована. В конце 1950-х переехала в Армению. Написала книгу об
отце «Спендиаров» (М., 1964. Сер. ЖЗЛ) и «Летопись жизни и творчества А.А.Спендиарова»
(Ереван, 1975), а также книгу воспоминаний о ГУЛАГе (URL: http://www.sakharov-center.
ru/asfcd/auth/?t=author&i=123).
В стихотворении «Седая голова. И облик юный...» из обращенного к Веденеевой цикла
«Большая медведица» Парнок писала: «И профиль Данта. И крылатый взгляд».

582

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ее. Однажды я застал у нее Нину Евгеньевну, которая сидела на
краю постели, низко склонившись к больной.
Летом 1933 года Ольга Николаевна увезла Софью Яковлевну
в деревню недалеко от Москвы. Там Софья Яковлевна тяжело
заболела сердцем и все спрашивала Ольгу Николаевну: «Неужели это уже конец?»
Там в деревне и скончалась Софья Яковлевна, о чем сообщила мне открыткой Эрарская.
Тело Софьи Яковлевны привезли в Москву на телеге. Ольга
Николаевна и друзья покойной, приехавшие на похороны в деревню, шли пешком всю дорогу до Москвы за телегой с телом
Софьи Яковлевны1.
На Никитском бульваре, когда Софья Яковлевна уже лежала
в гробу, стоящем на столе посередине комнаты, было довольно
много народу. По просьбе Ольги Николаевны я принес большой
деревянный фотоаппарат и сделал 2 снимка Софьи Яковлевны
в гробу.
В этот день попрощаться с Софьей Яковлевной пришли все
ее знакомые, которые были в Москве. Среди них был и Абрам
Эфрос, который давно знал Софью Яковлевну2, и даже пришел
профессор Московского университета Густав Шпет.
Похоронили Софью Яковлевну на немецком кладбище в Лефортово, потому что там были могилы родных Ольги Николаевны. Вокруг них была свободная площадка, а сзади стоял ряд голубых елок. Когда был поставлен большой белый крест на могиле Софьи Яковлевны, то он четко выделялся на фоне этих елок.
Я сделал несколько фотоснимков с ее могилы.
1

Ср. в воспоминаниях поэтессы и переводчицы Татьяны Владимировны Толстой (урожд.
Ефремовой), псевдоним Т.Вечорка: «Вчера Эрарские были в смятении, надо было тело
перевозить в город из села, сострадательные крестьяне заломили 700 р. за езду на телеге.
О.Н.Цубербиллер с помощью знакомого сторговалась и дала 425 р. Гроб, сколоченный
наспех, был слишком велик, занял всю телегу. Ольга Николаевна хотела провожать ее
пешком до Москвы (75 км). Не знаю, исполнила ли она это решение, принятое, очевидно, в минуту истинного горя. Сегодня утром я была на квартире. У гроба вазы... Только
были женщины, человек восемь, все они, по-видимому, были интересными, сейчас уже
тронутые уродством старости; распухшая от слез Ольга Николаевна всех принимала
как хозяйка (как она держалась на ногах?)» (Вечорка Т. (Толстая). Портреты без ретуши:
Стихотворения. Статьи. Дневниковые записи. Воспоминания. М., 2007. С. 303).
«В библиотеке Парнок находился экземпляр книги А.Эфроса “Эротические сонеты” (М.,
1922) с дарственной надписью автора. В поэтической среде книжка Эфроса встретила
юмористическое отношение, о чем свидетельствует эпиграмма Г.Шенгели:
“Эвоэ, Эвоэ!” — кончился полет...
И вот — среди сконфуженных поэтов —
Крылами плещется Абрам Эрот,
Создатель эфротических сонетов.
(Привожу по своей записи со слов Л.В.Горнунга. — Е.К.)» (Коркина Е.Б. [Комментарий] //
С.Я.Парнок: Статья. Письма. Стихи // De Visu. 1994. № 5/6 (16). С. 44).

iii. воспоминания

583

Образ Софьи Яковлевны остался в моей памяти очень [светлым], ярким и цельным. Это позволило мне написать эти воспоминания. Остались у меня ее стихи, написанные мне на память,
ее книги с дарственными надписями, несколько писем и ее
фото. Вот все, что осталось у меня от дружбы с замечательным
человеком и большим талантливым поэтом.
Январь 1974

Альвинг Арсений Алексеевич1
Арсений Алексеевич Смирнов, избравший себе псевдоним
Альвинг, родился во Владимирской губернии, где у его матери
Надежды Александровны Смирновой, урожденной Бартеневой,
было родовое поместье2. Мечтой отца Надежды Александровны
было иметь сына-наследника, но его жена не могла осуществить
ее. Она дважды родила ему по дочери. Родитель младшую дочь
назвал Надеждой и заявил, что всех последующих дочерей будет
называть Надеждами, пока не появится сын. Но сын так и не
появился, так как детей у них больше уже не было. Надежда
Александровна Бартенева была очень хороша и среди подруг отличалась редкой красотой. Была она хорошо образованна и придерживалась прогрессивных воззрений на явления общественной жизни и по окончании своего образования решила примкнуть к революционному движению. Несмотря на уговоры
и протест родителей, она вступила в партию «Народной воли»
и занималась пропагандой народовольческих идей с большим
увлечением.
1

Альвинг Арсений Алексеевич: авторизованная машинопись // Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1539/567. Об Альвинге см.: Поливанов К.М. Альвинг // Русские писатели. 1800–1917: Биографический словарь. Т. 1. С. 55–56; Шмелькова Н. Во чреве
мачехи, или Жизнь — диктатура красного. СПб., 1999. С. 179–180; Горнунг М.Б. [Предисл.
к публ. стихотворений Альвинга] // Знамя. 2004. № 2. С. 178–180; Перцова Н.Н. Арсений Альвинг // Поэзия Московского университета: от Ломоносова и до… Кн. 6. М., 2011.
С. 5–7.
Альвинг родился 5 (17) июня 1885 г., но не во Владимирской губ.: «В консисторской
метрической книге Московского уезда села Перова Знаменской церкви за тысяча восемьсот восемьдесят пятый (1885) год, в первой части о родившемся под № 11 значится:
Июня 5 дня рожден и 6 крещен Арсений. Родители его: живущий на даче Мусатова присяжный поверенный Алексей Платонович Смирнов и законная жена его Надежда Александровна, оба православного вероисповедания. Восприемники: Владимирской губернии и уезда села Черкучина крестьянин Василий Федоров Талалаев и дочь титулярного
советника девица Мария Ивановна Матвеева. В верности записи в книге удостоверяю…
Знаменской села Перова церкви священник Иоанн Покровский» (ЦИАМ. Ф. 418. Оп. 321.
Д. 1723. Л. 5). Именины справлял 25(12) июня. Сохранился отрывок романа, написанного
Н.А.Бартеневой-Смирновой (РГБ. Ф. 697. К. 4. Д. 33). О предках рассказывает стихотворение Альвинга «Лорнет прабабушки» (см. раздел «Избранные стихотворения…»).

584

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Здесь она познакомилась с народовольцем Алексеем Смирновым1, с которым решила связать свою жизнь. Увлечение было
обоюдным, и они оформили свою любовь браком и повенчалась в 1885 году. У них родился сын Арсений Смирнов. Он был,
по мнению матери и бабушки, слабого здоровья, и немного косил на один глаз. Обе женщины предавались всецело воспитанию ребенка, и, когда у него в школьном возрасте обнаружено
было предрасположение к туберкулезу, мать забрала его из гимназии в городе Владимире2 и переехала с ним в Ялту, где он и завершил свое среднее образование в Ялтинской гимназии3. Арсений
полюбил Ялту и стал считать ее своей родиной, и стремился
к ней всю жизнь.
Отец его Алексей Смирнов рано умер, молодым оставил
Надежду Александровну вдовой. Человеком он был больным,
страдал черной меланхолией, дичился людей, избегал дневного
света и пользовался только искусственным. В угоду ему жена заколотила окна в его комнате, стены обила черным бархатом
и требовала, чтобы никто не нарушал его покоя и одиночества.
Рос Арсений среди женщин, баловавших своего отпрыска
мужского пола. Они вырастили его эгоистом и мало приспособленным к жизни, что ему мешало в дальнейшем в общении
с людьми. Он не интересовался явлениями общественной жизни, не принимал участия в революционном движении молодежи, избегая знакомых матери — народовольцев и других участников подпольной работы — борцов против царизма.
Надежда Александровна после смерти мужа, занятая воспитанием своего наследника в <традициях> родового дворянства, отошла от партии «Народной воли», но навсегда сохранила интерес
к революции и с восторгом приветствовала революцию 1917 года.
Арсений Смирнов рано увлекся литературой, особенно полюбил поэзию символистов. Он стал бывать в литературных
кругах Москвы и писать стихи. Особо он был увлечен поэзией
Константина Дмитриевича Бальмонта, который стал его кумиром. Он всегда находился в свите К.Д.Бальмонта, который в то
время находился в зените своей славы и был в моде. Издательство «Скорпион» выпускало одну за другой его <книги> стихов,
которые моментально раскупали.
1
2
3

Смирнов Алексей Платонович (ок. 1847–5.V.1886) — отец Альвинга, народоволец.
В копии аттестата, выданной Альвингу при поступлении в университет, сказано: обучался «в Московск. 3-ей гимназии 3¾ года и Ялтинской Александровской гимназии
6 лет» (ЦИАМ. Ф. 418. Оп. 321. Д. 1723. Л. 3).
Гимназию Альвинг окончил в 1906 г. с серебряной медалью (единственная четверка
была по латинскому языку).

iii. воспоминания

585

В литературных салонах Бальмонта окружали поклонники
и поклонницы, которые выражали свой восторг перед его талантом. Среди них Арсений Смирнов занимал видное место,
и поэт заметил его обожание и благосклонно принимал его поклонение. Бальмонт говорил ему «ты» и был очень доволен лекцией Арсения Альвинга о своем творчестве, прочитанной
в большой аудитории Политехнического музея, кажется, в 1912
или 1913 году1. В эти годы москвичи были увлечены Скандинавией. В моде была музыка Грига. Они увлекались и произведениями писателей Кнута Гамсуна и Ибсена. Увлечение ими было
настолько сильным, что поэт Валерий Брюсов и артист Художественного Театра Василий Лужский построили себе особняки
в скандинавском стиле2. Да и сам Бальмонт разделил модное
увлечение Скандинавией и писал стихи о фиордах3.
Арсений же Смирнов облюбовал в одной из драм Генрика
Ибсена героя Альвинга и решил его имя сделать своим литературным псевдонимом4. Оставаясь по паспорту Смирновым, он
подписывал все свои стихи и письма именем Альвинг. А после
революции добавил его к своей фамилии, и там было написано
Смирнов-Альвинг.
В 1911 году Арсений Алексеевич познакомился с богатым человеком, любителем литературы, иногда дилетантски писавшим прозу, но мечтающим стать писателем, Евгением Евграфовичем Курловым5, дальним родственником министра внутренних дел Курлова. Альвинг уговорил московского Курлова начать
издание литературных сборников «Жатва». Курлов горячо взялся за это издание и пригласил Альвинга стать главным редактором.
1

3
4
5

В 1913–1915 гг. Арсений Альвинг был действительным членом Общества свободной
эстетики, выступал с лекциями в Москве и Киеве. 10 марта 1914 г. в большой аудитории
Политехнического института (не музея!) К.Д.Бальмонт сам читал лекцию «Поэзия как
волшебство». Документальных сведений о лекции Альвинга о Бальмонте мы не нашли.
В 1910 г. В.Я.Брюсов снял пятикомнатную квартиру в доме московского купца-обувщика И.К.Баева, построенном архитектором В.И.Чагиным в стиле северного модерна
(в этом доме Брюсов жил до смерти; современный адрес: проспект Мира, д. 30; сейчас
это Музей Серебряного века). По справочнику «Вся Москва» на 1923 г. артист Лужский
(Калужский) жил по адресу: Сивцев Вражек, д. 25. Это здание никак нельзя назвать
особняком в стиле скандинавского модерна.
Бальмонт перевел «Историю скандинавской литературы» Ф.В.Горна и Ф.Швейцера
и писал о Скандинавии в стихах: «У фьорда», «Пустыня» («Я видел Норвежские фьорды
с их жесткой бездушной красой…») и др.
Алвинг (Альвинг) — герой пьесы Г.Ибсена «Привидения».
В машинописи ошибочно: Алексеем. Курлов Евгений Евграфович (1876–1918, убит грабителями) — поэт, прозаик. В 1911–1915 гг. издатель и один из авторов альманаха «Жатва».
См. о нем: Архиппов. Т. 2. Курлов Павел Григорьевич (1860–1923) — в 1909–1911 товарищ министра внутренних дел, командир отдельного корпуса жандармов. Автор мемуаров «Гибель императорской России» (Берлин, 1923).

586

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Оба — страстные любители литературы — с увлечением
принялись за дело. Началась погоня за авторами с известным положением в литературе и любимцами читающей публики, вымаливание у них рукописей. Сбор материалов шел
с трудом1. Альвинг рассказывал, как ему пришлось уговаривать А.И.Куприна дать в сборник свое новое незаконченное
произведение под названием «Жидкое солнце». Куприн долго
отказывал ему в этом, мотивируя тем, что произведение не
завершено. Наконец он согласился дать его, но обещания
не выполнял.
Он задерживал окончание повести, так как постоянно отвлекался писанием небольших рассказов, и Альвинг часто безрезультатно ездил к нему из Москвы в Петербург в надежде получить рукопись.
A.И.Куприн не торопился сдавать рукопись в «Жатву» и этим
выводил Арсения Алексеевича из терпения, но ссориться с автором он не решался, хотя настойчиво просил кончать скорее
повесть. Часто бывал Альвинг во время своих наездов в Петербург в семье Куприна, познакомился с его женой и дочерью
и с любимой кошкой, для которой Куприн построил дом. В нем
кошка жила, и назван он был «кошкин дом».
Наконец повесть была закончена, передана Альвингу и была
опубликована на страницах очередного сборника «Жатвы»2. Автор, редактор и издатель вздохнули с облегчением, ибо кончились их огорчения от ожидания повести. В знак этого Альвинг
получил в подарок от А.И.Куприна 4 том его сочинений, вышедший в издательстве А.Ф.Маркса, в который входил «Гранатовый браслет», сильно нравившийся Арсению Алексеевичу.
А.И.Куприн снабдил его следующей надписью:
Вы были мой мучитель,
А я Ваш истязатель,
Но лучше, не хотите ль,
Я буду Ваш приятель.
А.Куприн

Этим четверостишием Альвинг дорожил.
1

В альманахе «Жатва» из прославившихся уже писателей публиковался Г.И.Чулков. Сохранилось его письмо к Альвингу от 9 июля 1916 г. из Финляндии (Мустамяки. Нейволо.
Дом Станюкович) с просьбой выплатить задержанный гонорар за роман, опубликованный на страницах «Жатвы» (РГБ. Ф. 371. К. 2. Ед. хр. 4. Л. 1).
Куприн А.И. Жидкое солнце // Жатва. Кн. IV. М., 1913. С. 265–335. Сохранилась дарственная надпись, сделанная Куприным в 1913 г. на своей фотографии: «Милому Арсению
Алексеевичу Смирнову с чувством дружбы и уважения» (РГБ. Ф. 697. К. 3. Д. 24).

iii. воспоминания

587

В Московском литературно-художественном кружке Альвинг
хорошо знал Валерия Яковлевича Брюсова. Но они никогда не
были связаны близкой дружбой, а когда трагически умерла Надежда Григорьевна Львова, Альвинг был на стороне тех, кто осудил Брюсова.
В первые годы после революции Арсений Алексеевич женился на артистке Надежде Всеволодовне Базилевской1. Жили они
на Арбате в доме № 4 по Плотникову переулку в двух больших,
хорошо меблированных комнатах. В положенный природой
срок у них родились две девочки-близнецы. Старшую Арсений
Алексеевич назвал Милицей, и она рано умерла, а второй дал
имя Ариадна2.
Семейная жизнь не изменила характера Альвинга. Он оставался эгоистом и не заботился о семье и не предоставлял жене
и детям средств к существованию. Доходов от имения он больше не получал: оно отошло государству, литературный заработок был мал и не соответствовал широкому образу жизни Арсения Алексеевича.
Он не мог отстать от привычек богемы, продолжал вести беспутный образ жизни, неделями не появлялся дома, ночуя у своих случайных приятельниц, не желая давать объяснения жене,
где он пропадал. Трудно приходилось Надежде Всеволодовне
в голодные годы с двумя крошками, если муж совершенно не
заботился о них, и она предложила Арсению Алексеевичу взять
развод.
Альвинга очень обрадовала перспектива освободиться от семейных уз, и в 1924 году он ушел из дому, взяв с собой только
томики любимых стихов в чудесных кожаных переплетах с дарственными надписями авторов, сборники «Жатвы» и даже последний сборник, не вышедший в свет в 1917 г.3
Арсений Алексеевич остался без крыши над головой, ибо,
убегая из дому, он не подготовил себе жилища. Лето 1924 года он
жил в квартире своего приятеля Федора Владимировича Ильинского4, который с семьей уехал на дачу, а с осени перешел жить
к художнику Иванову в его комнату по Гагаринскому переулку,
1
2
3
4

О Н.В.Базилевской см. в примечании к дневниковой записи от 13.9.1925.
Смирнова Ариадна Арсеньевна (р. 29 апреля 1922) — дочь А.Альвинга. Ей и ее сестре-близнецу Милице (умерла в шесть лет от менингита) посвящена «Колыбельная песенка»
Альвинга, написанная 29.10.1922 в Севастополе.
Содержание невышедшего выпуска «Жатвы»: гр. Нина Подгоричани (Георгий Эрард),
А.Журин, А.Ротштейн, В.Езерский, Тэа Эс — стихи. Евгений Курлов — «Князь мира»
(вторая часть). Критический отдел.
О Ф.В.Ильинском см. в комментариях к дневниковой записи от 23.10.1925. В письме
к Горнунгу от 20.12.1931 Альвинг писал о планах встречи Нового года: «Очевидно, мы
с Ниной уедем куда-нибудь на оный вечер, вернее всего к Ильинским».

588

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

а Иванов перешел жить в комнату своей жены, уступив свое жилище Альвингу.
В феврале 1923 года в салоне Анны Арнольдовны Антоновской я познакомился с Арсением Алексеевичем Альвингом. Он
только приехал из Ялты и на вечере у Антоновской читал свою
поэму «Седой орел» и другие стихи. Мне понравились произведения и автор их, который был старше меня на 18 лет. Разница
в возрасте не помешала нашему общению. Нас сближали общие
литературные интересы, любовь к поэзии. Я часто встречался
с Альвингом, и он мне много рассказывал о поэтах его времени:
об Иннокентии Анненском, Константине Бальмонте, Валерии
Брюсове, Андрее Белом и других. Мне его рассказы были очень
интересны. Они приобщали меня к жизни литературных знаменитостей, знакомили с процессом их творчества. Воспоминания
Арсения Алексеевича очень пополнили мои знания, и я жадно
слушал его всю его жизнь1.
В 1923 г. Альвинг задумал создать небольшой литературный
кружок, посвященный изучению и пропаганде творчества Инн.
Анненского и назвать его «Кифара» в честь книги Анненского
«Фамира-кифарэд»2 (играющий на кифаре). Так возникло поэтическое объединение имени Иннокентия Анненского «Кифара»
в Москве. Членами кружка были: А.А.Альвинг, поэты Петр Николаевич Петровский3, Сергей Иренев, Дмитрий Усов, братья
Борис и Лев Горнунги и др. Приглашены были и иногородние
поэты в члены кружка: Вс.Рождественский, Е.Я.Архиппов4. Избрали почетными членами кружка Анну Андреевну Ахматову
и Бориса Леонидовича Пастернака. Но их я не видел ни разу. Но
в 1924 году нас посетил Максимилиан Александрович Волошин,
приехавший в Москву. И по просьбе А.А.Альвинга он поделился
с нами воспоминаниями об Инн.Анненском, с которым он часто встречался в Петербурге на литературных собраниях5.
1
2
3

4
5

Альвинг относился к Горнунгу с большой нежностью, устраивал ему заработки, поддерживал в трудные минуты. См. дневник Горнунга и письмо Альвинга к Горнунгу от 20 декабря 1931 г.
Анненский И.Ф. Фамира-кифарэд: Вакхическая драма. Издание посмертное. М.: В.П.Португалов, 1913.
Петровский Петр Николаевич (1864–1946) — поэт, переводчик. «Член Моск. окруж. суда.
Милейший, чистейший человек. Сотрудник наш. Любит Жатву. Пишет стихи. Первый
раз был обласкан Плещеевым» (из письма Альвинга к Е.Я.Архиппову, 25–29 июня
1915 г.; см.: Архиппов. Т. 2. С. 127).
Е.Я.Архиппов составил первую библиографию И.Ф.Анненского (М., 1914), изданную
Альвингом в «Жатве». См. его переписку с Альвингом в кн.: Архиппов. Т. 2.
В машинописи опечатка: 1929. См.: Лавров А.В., Тименчик Р.Д. Иннокентий Анненский
в неизданных воспоминаниях. С. 69–71. Более полный состав «Кифары» указан в письме Усова к Архиппову: Усов. Т. 2. С. 207–216.

iii. воспоминания

589

Собирались мы в разных домах, так как отсутствие средств
не способствовало иметь свое помещение, и если не было приглашенного поэта, который знакомил нас со своим творчеством,
то мы по принципу «круговой чаши» читали собственное стихи.
Осенью 1924 г.1 состоялось юбилейное собрание членов «Кифары», посвященное пятнадцатой годовщине со дня смерти Анненского. К этому дню я написал сепией (коричневая краска)
большой портрет Иннокентия Федоровича. Рисовал я по фото
из книги посмертного издания его стихов в издательстве «Картонный домик» (1922 г. Петроград). Портрет был очень похож
и удался. Но, к сожалению, после этого вечера я больше не видел этого портрета. Он исчез бесследно. Кто-то из участников
собрания незаметно для других свернул его в трубку и унес. Несмотря на мое увлечение в то время рисованием и поэзией
И.Ф.Анненского, я больше не смог повторить эту работу. На
этом вечере Арсений Алексеевич сделал доклад о творчестве
И.Ф.Анненского, основанный на отличном знакомстве докладчика с темой. Раздел о жизни Иннокентия Федоровича он изложил на основании слов его сына Валентина Иннокентьевича
Кривича, с которым был хорошо знаком. Альвинг говорил хорошо, излагал по памяти без предварительной записи основных
тезисов доклада. Затем состоялось чтение стихов Иннокентия
Федоровича. Успех вечера был огромен.
Следующее очередное заседание объединения поэтов «Кифары» было продолжением предыдущего. На нем была заслушана
статья Иннокентия Федоровича о Достоевском, которая была
опубликована только в одной из петербургских газет и отдельным изданием не выходила2. Я узнал, что Иннокентий Федорович высоко оценивал творчество Достоевского и ставил его
выше всех русских писателей. Любовь Альвинга к Инн.Анненскому была так глубока, что он любил все то, что нравилось
Инн<окентию> Ф<едоровичу>. Обожал Альвинг Достоевского,
потому что считал необходимым разделить мнение Анненского.
Он старался в своем творчестве подражать своему кумиру
и умышленно писал стихи по образцу его3. Если ему это удавалось, Альвинг был в восторге. Другими делами Арсений Алексе1
2

В машинописи ошибочно: 1929 г., к двадцатой годовщине.
Вероятно, неточность и речь идет не о публикации в петербургской газете, а о речи
Анненского «Достоевский» (Обновление. Казань. 1906. № 35. 22 февраля. С. 2–3; см.: Анненский И.Ф. Книги отражений. С. 237–242; на с. 612 указано, что речь была издана отдельной брошюрой в Казани в 1905 г.).
«Блестящим имитатором» поэтики Анненского назвал Альвинга М.Л.Гаспаров (Гаспаров М.Л. [Справка об Альвинге] // Русская поэзия Серебряного века. 1890–1917: антология. М., 1993. С. 693).

590

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

евич занимался крайне неохотно и скрепя сердце старался заработать средства к существованию писанием небольших пропагандистских листовок для разных министерств. Это были
заказы Наркомата здравоохранения или сельского хозяйства
и др., требующих популярного изложения для рабочих и крестьян. Заработок от этих статей был невелик, и Альвинг материально был очень стеснен.1 Арсений Алексеевич жил одиноко,
был неухожен.
Это положение изменилось с приездом семьи его старых друзей Подгоричани в Москву в 1927 г. Они стали заботиться об Арсении Алексеевиче, который и стал жить с Ниной Михайловной,
младшей дочерью в семье. Дружба их началась задолго до первой империалистической войны. Граф Михаил Александрович
Подгоричани-Петрович2, глава семьи, происходил из старинной
дворянской семьи, которая принадлежала к черногорской
и итальянской знати. Предки его переехали в Россию, обрусели,
стали очень богатыми людьми. Михаил Александрович, солидно образованный юрист, занимал видное место в судебном ведомстве. Он был назначен председателем суда в Омске до 1914 г.
и не препятствовал Арсению Алексеевичу ухаживать за старшей дочерью Милицей, вторую дочь звали Ольгой, а младшую
Ниной... Арсений Алексеевич был страстно влюблен в старшую
дочь Милицу Михайловну3 и считал ее своей совестью. Потом,
много лет спустя, он назвал свою дочь в честь ее Милицей. С Милицей Михайловной и Ниной Михайловной он путешествовал
до революции по Италии и Франции. После кончины главы семьи Михаила Александровича его вдова осталась жить в Омске,
1

Ср. объявление: «Предложение труда. На учете Центр. посредбюро по найму работников просвещения и печати при НКТ имеются следующие работники печати: Альвинг
А.А. — литератор, редактор. Стаж 21 г., любой район» (Журналист. М., 1926. № 8–9. С. 80).
Благодарим П.Е.Поберезкину, сообщившую нам об этом факте.
«Михаил Александрович Подгоричани-Петрович (2.11.1854–18.12.1919) окончил юридический факультет Петербургского университета и в 1880 г. получил степень кандидата
прав. После этого он многие годы служил в различных судебных органах, перебрасывался с одного места на другое. <…> Позднее он стал судьей окружных судов в Томске
и Омске. При Колчаке произведен в сенаторы. <…> был осужден 28.12.1917 г. губревтрибуналом за неподчинение властям “к лишению общественного доверия”. Дело прекращено 29.08.1918 г. Реабилитация, как указано в документе, произведена 15.06.1999 г.
прокуратурой Омской области “на основании Закона РФ”.
Отец Нины Михайловны занимался сочинительством: писал стихи под псевдонимами
Дэви Гаррик и Ушкуйник. Входил в Общество художников и любителей изящных искусств Степного края (ОХЛИИСК), созданное в 1916 г. <…> умер своей смертью» (Кентлер А. Графиня (Памяти Нины Подгоричани).
Подгоричани Милица Михайловна (1886–1975; в Польше — Milica Horbacka) — художница,
автор обложек альманаха «Жатва», книг «Марина Мнишек» М.Сандомирского (М.: Жатва, 1914) и «Радостный круг» А.Журина (М.: Новая жизнь, 1915). Выйдя замуж за дворянина Могилевской губернии Владислава Игнатьевича Горбацкого (Władysław Horbacki,
1889–1967), уехала с ним в Польшу.

iii. воспоминания

591

но постаралась пристроить своих дочерей и ликвидировать
свое имущество для переезда в Иркутск. Старшая дочь Милица
Михайловна вышла в 1917 году замуж за польского подданного1
и уехала в Польшу, не прерывая дружеской связи с сестрой до
войны 1941 г., а после войны связь эта прервалась по неизвестным причинам. Средняя дочь Ольга Михайловна2 вышла замуж
за русского офицера и в 1917 году покинула с ним Родину и уехала в Харбин и утратила связь с семьей.
Нина Михайловна с матерью Ольгой Петровной3 переехала
в Иркутск и там жила до 1927 года. Приехав в Москву в 1927 году,
Нина Михайловна поселилась у Альвинга, которому удалось
к этому времени получить комнату по Пименовской улице
в районе Садовой-Каретной. С приездом Нины Михайловны
Арсений Алексеевич стал вести упорядоченную жизнь, благодаря заботам о нем Нины Михайловны. Нина Михайловна была одарена красотой и многими талантами, и особый дар был
у нее к шитью. Нина Михайловна была хорошо образованна,
прекрасно знала несколько западноевропейских языков, занималась переводами. Последние годы своей жизни она много переводила на русский язык латышских, румынских и других европейских поэтов. Она увлекалась писанием пьес для детского кукольного театра. Свой талант поэтессы она посвятила писанию
лирических стихов и воспеванию достижений шахматистов.
Последние были опубликованы в журнале «Шахматы». Этим
Нина Михайловна отдала дань своему юношескому увлечению
игрой в шахматы, следствием этого она стала победительницей
на женских шахматных соревнованиях в Иркутске. Нина Михайловна, обожавшая все, связанное с искусством и литературой, бывала на литературных вечерах в доме Герцена и др. Так
1

Брак заключен 30 апреля 1917 г. в Вязьме; строго говоря, «польских подданных» тогда
еще не существовало. До конца 1921 г. Милица в основном жила в бывшем имении своего мужа В.И.Горбацкого Будогощ (тогда Мстиславский уезд Смоленской губ., сейчас
Могилевская обл. Беларуси), дата официального переезда в Польшу — 1 января 1922 г.
Подгоричани-Петрович Ольга Михайловна (1891–1974). Окончила Томскую Мариинскую
женскую гимназию, 1-ю Московскую зубоврачебную школу И.М.Коварского, во время
Первой мировой войны служила зубным врачом на фронте в Минске. После революции была служащей в канцелярии министерства финансов Российского правительства
(Омск). В июле 1919 г. вышла замуж за юриста Николая Николаевича Каменского (1894–
1936; как поэт и журналист печатался преимущественно под псевдонимом «А.Вѣховский»), в 1921 г. в Шанхае родила дочь, с 1922 г. в Харбине, после смерти мужа в Мукдене,
с января 1949 г. в лагере беженцев IRO (International Refugee Organization) в Тубабао
(Филиппины). Затем — в Сиднее. Как и сестра, увлекалась шахматами. (Благодарю за
сведения о ней В.В.Нехотина.)
Подгоричани-Петрович Ольга Петровна (урожд. Матереева; 1867–1936/37) — дочь статского
советника, владельца дома на Театральной площади в Петергофе, жена М.А.Подгоричани-Петровича с 1885 г., мать Милицы, Нины, Ольги и Вадима Подгоричани-Петровичей.

592

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

и жили оба поклонника литературы и искусств, Нина Михайловна Подгоричани и Арсений Алексеевич Смирнов-Альвинг,
до начала войны, когда Нина Михайловна вынуждена была
оставить Москву1. Альвинг остался жить опять в одиночестве
без опеки и сильно материально нуждался. Он иногда выполнял переводы для московских издательств за мизерную оплату
и продавал свою библиотеку, что доставляло ему небольшие
средства к существованию. Он продал в рукописный отдел библиотеки имени Ленина все свои сборники стихотворений от
1908 г. до последних текущих лет. Среди них было много неизданных сборников стихов (только отдельные стихотворения из
них были опубликованы в альманахах или сборниках «Жатвы»).
Альвинг не терял надежды, что можно будет издать его стихи
и, будучи ко мне сердечно привязан, считал меня своим душеприказчиком.
После моей женитьбы весной 1937 года я стал реже встречаться с Альвингом, торопился домой, к жене, которая в 1939 году
тяжело заболела, но Арсений Алексеевич навещал нас. Он находил у нас душевный уют, столь ему необходимый после вынужденного отъезда Нины Михайловны в Сибирь на свободное
поселение. Очутился Альвинг в начале войны в очень тяжелом
положении. Он был совершенно не приспособлен к военным
условиям жизни, беспомощен и тяжело болен, и плохо стал
видеть. В силу этого он был сбит машиной ночью при затемнении2, но отделался ушибами и небольшим ударом. Ухода за
ним не было никакого: некому было отапливать его голландскую печь и не было дров. Поэт Юрий Верховский, эвакуируясь
в 1941 году в Свердловск, предложил Альвингу переехать к нему
в комнату.
Она обогревалась голландской печью в соседней комнате семьи писателя Евгения Николаевича Опочинина. Часть их печки
выходила в комнату Верховского, и Альвингу было тепло. В январе 1942 <года> у Арсения Алексеевича был повторный удар,
после которого он не оправился и скончался 21 февраля 1942 года.
Я не мог часто навещать Альвинга, ибо жена моя была больна
и я до моей мобилизации в армию 5 мая 1942 года должен был
неотлучно находиться при ней, она была слишком слаба после
болезни и не могла эвакуироваться. Кончина Альвинга застала
всех врасплох.
1
2

Горнунг не упоминает об аресте Альвинга в 1934 г. и его пребывании до 1936 г. в заключении в городе Свободный (Бамлаг). См. письмо Альвинга Горнунгу из Бамлага от
22.01.1936.
См. записку Альвинга к А.В. и Л.В. Горнунгам от 9.10.1941.

iii. воспоминания

593

Некому было заняться его похоронами, мне пришлось оставить больную Анастасию Васильевну, заняться организацией
его похорон.
Похоронили его на Рогожском кладбище, где были могилы
его близких. Арсению Алексеевичу Смирнову-Альвингу было
57 лет.
Нина Михайловна Подгоричани, вернувшись в Москву из
Сибири1, уже не застала Альвинга в живых. Ей досталась доля
ухаживать лишь за его могилой. Умерла она в мае 196<4>2 года
и до конца жизни оставалась верной памяти Арсения Алексеевича.
Несмотря на привычки богемы, эгоизм и неприспособленность к жизни и другие уклонения от нормальных привычек,
Арсений Алексеевич вызывал к себе симпатию всех знавших
его людей именно потому, что он горячо любил поэзию и был
верен и предан ей.
Архив находится в библиотеке имени В.И.Ленина3 и представляет большую ценность для исследователя литературы
XX века.
О передаче его государству позаботился сам А.А.Альвинг.
Февраль 1974

Дмитрий Сергеевич Усов4
В конце 1923 г. Д.С.Усов был еще молод и имел вполне благообразную наружность. Волосы его были темно-русыми, носил он
маленькую бородку. Лоб был высокий, прямой, глаза холодные.
Страдал он нервным заболеванием — тиком, поэтому одна щека
1
2
3
4

«В 1955 г. реабилитирована, сразу же стала работать в Гослитиздате в качестве переводчика поэтического текста» (Кентлер А. Графиня (Памяти Нины Подгоричани)).
В машинописи описка: 1965.
Часть архива Альвинга хранится и в РГАЛИ: Ф. 21.
Дмитрий Сергеевич Усов // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 3. Ед. хр. 57. Эта редакция частично опубликована: «…Все это очень замечательно, сложно и мрачно»: Письма А.Усовой Е.Архиппову / вступ. заметка, публ. и коммент. Е.Литвин // Вопросы литературы. 2010. № 3. С. 367–
390; Нешумова Т. О Дмитрии Усове — поэзия и правда // Усов. Т. 1. С. 55–56. В настоящем
издании воспоминания об Усове дополнены сведениями из другой редакции воспоминаний (Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1539/588) и во многом повторяющей эти тексты машинописи «Рашель Мироновна Хин-Гольдовская» (Там же. КП
1539/574). Д.С.Усов учился на историко-филологическом факультете Московского университета в 1914–1918 гг. С 1918 г. жил в Астрахани и в 1918–1922 гг. был заведующим
кафедрой истории западноевропейских литератур факультета общественных наук
Астраханского университета, преподавателем рабфака и лектором немецкого языка.
В 1919–1920 гг. работал инструктором Политотдела Волго-Каспийской флотилии. Летом
1923 г. вернулся в Москву. Подробнее о нем см.: Нешумова Т. О Дмитрии Усове — поэзия
и правда. С. 3–62.

594

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

у него немного подергивалась. Одет он был хорошо, в новеньком сером костюме, который был ему немного широковат.
Когда А.А.Альвинг собрал несколько человек для организации поэтического общества любителей поэзии И.Анненского
«Кифара», то на 1-м заседании учредителей был Д.С.Усов1. Он недавно приехал с отцом из Астрахани. Отец его был профессором
биологии. Жил он в квартире отца на Пятницкой улице, в доме
научного института, в котором работал проф. Усов2. Дом этот
в дореволюционное время принадлежал богатому купцу Лепешкину3. Особняк этот находился невдалеке от Климентовского
переулка по направлению к Серпуховской площади. Однажды
Усов пригласил меня к себе и познакомил меня со своей женой
Еленой Александровной, урожденной Костроминой. Она имела
довольно заурядное широкое лицо и очень напряженное выражение его. С первого взгляда я понял, что семейная жизнь у нее
с Усовым разлажена. Елена А<лександровна> была чем-то угнетена: она не принимала участия в беседе, все время молчала,
чувствовалось, что между супругами нет общих интересов, она
даже не следила за нашей беседой на острые литературные
темы.
У них была малютка-дочь, но была она помещена у бабушки,
т.к. Усов не терпел помех в своей работе и не любил детей4. Он
очень сердился, когда Е.А. навещала дочь, и ее отсутствие мешало ему работать. Они скоро разошлись.
С самого начала организации «Кифары» Усов стал активным
ее членом и принял живейшее участие в заседаниях. На одном из
первых заседаний членов общества «Кифара» он прочел свой венок сонетов «Любимые поэты», а также свое стихотворение «Баллада о езде туда и обратно», написанное в стиле англ<ийских>
баллад5.
1
2
3
4

Усов познакомился с Альвингом в 1912 г. Они жили в одном доме в районе Арбата: Плотников пер., д. 21. С 1915 г. Усов стал публиковаться в издаваемом Альвингом альманахе
«Жатва». Подробнее о взаимоотношениях Усова и Альвинга см.: Усов. Т. 1–2.
Профессор Московского университета по кафедре зоологии и сравнительной анатомии Сергей Дмитриевич Усов (ум. в 1931) был не родным отцом, а отчимом Д.С.Усова.
В 1920-е гг. в этом здании располагался Биологический институт имени К.А.Тимирязева
Коммунистической академии. Сейчас — Институт астрономии РАН.
Усова Ирина Дмитриевна (1923–1976) — гид-переводчик. Д.С.Усов писал Е.Я.Архиппову
сразу после рождения дочери: «Я совершенно не желал и не желаю иметь детей. Причин к этому много. Я боюсь житейских трудностей, считаю, что детство в настоящее
время есть нечто очень грустное. А помимо всего не хочу “восстанавливать себе потомства” — кто знает, как исказится мой облик в телесном и нравственном существе моей
дочери? Поэтому ребенок этот не будет моим. Я от него решительно отказываюсь: его
возьмут родители моей жены, и он даже не будет носить моего имени» (Усов. Т. 1. С. 130–
131).
См.: Усов. Т. 1. С. 109–116, 128–137.

iii. воспоминания

595

В 1925 г. я начал работать в ГАХНе. Оказалось, что там работает
и Д.С.Усов секретарем литсекции и завед[ует] там же подсекцией
советской литературы, в которой работала прекрасный лингвист1 Алиса Гуговна Левенталь. Отец ее, известный в Москве
врач-терапевт Гуго Адольфович Левенталь2, мать — Клара Мироновна3, родная сестра Рашель Мироновны Хин-Фельдштейн, во
втором замужестве Гольдовской, писавшей под фамилией Хин4.
Тетка Алисы Гуговны жила рядом с Левенталями по Староконюшенному в доме № 35. У нее на приемах был цвет литературной и музыкальной Москвы. Друзьями ее были братья Танеевы, Стороженко, Кони, Тургенев и др. видные люди 19 века.
Сохранилась ее обширная переписка с Кони и Иваном Сергеевичем Тургеневым. Рашель Мироновна, действительный член
Московского общества любителей российской словесности,
дала рекомендацию для вступления в члены его А.Белому
и М.А.Волошину, которые были приняты в один и тот же день.
Эти приемы продолжались, когда Рашель Мироновна разошлась со своим мужем Фельдштейном и, выйдя замуж за Онисима Борисовича Гольдовского, переехала к нему в его дом № 23
тоже по Староконюшенному переулку. Вместе с ней туда переехал ее сын Михаил с женой — художницей Евой Адольфовной
и двумя дочерьми5. Алиса Гуговна продолжала посещать вечера
тетки и приобщаться к литературе, русской и зарубежной.
1

3
4

«Получив юридическое образование, Алиса Гуговна работала над архивными документами Зимнего дворца под руководством академика М.М.Богословского и служила
в ГАХН в должности архивистки. Там она и познакомилась с Усовым. В ГАХН она работала в Кабинете Революционной литературы, принимала участие в знаменитом словаре “Писатели современной эпохи” (М., 1928), в работе комиссии по литературному наследию Л.Рейснер» (Нешумова Т. О Дмитрии Усове — поэзия и правда. С. 40). Лингвистикой Усова занялась в конце жизни, вынужденно заменяя умершего мужа и продолжая
вести его курсы в Ташкентском университете.
По справочнику «Вся Москва» 1917 г.: Гуго Адольфович Левенталь — ординатор Старо-Екатерининской больницы, товарищ председателя Московского терапевтического общества,
врач. Жил на Малой Дмитровке, 15. В справочнике на 1923 год не значится. По-видимому,
умер между 1918 и 1923 гг. (в 1918 г. упомянут в документах философа И.А.Ильина).
Левенталь Клара Мироновна (урожд. Хин; ум. 11 декабря 1928 г.).
Хин Рашель Мироновна (1863–1928) — писательница, драматург, мемуарист. Вторым браком за адвокатом и журналистом Онисимом Борисовичем Гольдовским (1865–1922). Получила гуманитарное образование в парижском Коллеж де Франс. В Париже общалась
с Г.Флобером, Э.Золя, Ги де Мопассаном, А.Франсом. В Москве держала литературный
салон, который посещали В.С.Соловьев, Л.Н.Андреев, М.Горький, А.Ф.Кони, А.Н.Толстой, Н.И.Стороженко, М.А.Волошин, К.Д.Бальмонт и др.
Фельдштейн Михаил Соломонович (1884–1939) — сын Р.М.Хин и юриста Соломона Григорьевича Фельдштейна; специалист по истории государства и права, переводчик, библиограф, профессор МГУ и Института народного хозяйства им. К.Маркса. Первым браком
был женат на художнице Еве (Эве) Адольфовне Фельдштейн (урожд. Леви, 1886–1964), вторым браком на Вере Яковлевне Эфрон, сестре С.Я.Эфрона, мужа М.И.Цветаевой. В 1921 г.
у них родился сын Константин (ум. в 2008). В 1938 г. М.С.Фельдштейн был арестован,
в 1939-м расстрелян, близкие о его смерти узнали не сразу.

596

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

<…> Встречая ежедневно Алису Гуговну и Усова, я заметил, что
у них одинаковые интересы к литературе и искусству, любовь
к одним поэтам1, и глубокое понимание поэзии, и духовное
родство.
Разойдясь с женой, Усов переехал к Алисе Гуговне на Староконюшенный, где она жила с матерью в квартире на третьем
этаже. Квартира была уютная, хорошо обставленная старинной
мебелью красного дерева.
Поселились Усовы на антресолях: комната была небольшая
и невысокая, потолок низко нависал над стенами. Мать Алисы
Гуговны, Клара Мироновна, высокая, полная, была очень молчаливой. Она не принимала участия в наших беседах и не поднималась на антресоли к дочери, что очень устраивало молодых,
особенно Усова.
Брак Усовых оказался прочным из-за общих литературных
интересов, черт характера и вкусов, необходимых для совместной жизни. Алиса Гуговна была небольшого роста, миловидна,
слегка прихрамывала, хорошо образованна <…>. Была домовитой, хорошей хозяйкой, заботилась об удобстве и уюте. Она умела справляться с эгоизмом Усова и любила его, и разделила
с ним его горькую участь безропотно и без колебаний.
Усов любил ее, несмотря на то, что к людям относился с большой осторожностью, не доверяя им. Меня почему-то он приглашал к себе и познакомил со всеми обитателями его дома: был
у него большой серый кот Мишка, флегматичный и ленивый.
Но его очень уважали хозяева и представляли ему гостей. Познакомили его и со мной.
Усов увлекался поэзией и собирал стихи поэтов. Для этой
цели он завел маленькие альбомчики с матерчатым переплетом. Он попросил меня написать несколько моих стихотворений. Я охотно написал их в альбомчик, в который они собирали
автографы поэтов. Мы покупали сборники поэтов и сообща читали стихи из них.
В конце 20-х гг. в связи с постройкой Русско-Американским
обществом большого жилого дома2 был поднят вопрос о выселе1

Среди знакомых Алисы Гуговны — жена Андрея Белого антропософка К.Н.Бугаева, поэт
и литературовед Ю.Н.Верховский, Н.К.Гудзий. С доброжелательной симпатией относились
к ней навещавшие Усовых в Москве поэты Вс.Рождественский (он писал Усову 1 сентября
1927 г.: «Она такая тихая, домашняя и удивительно милая… И вообще она диккенсовская
умница у Вас»), Е.И.Васильева (Черубина де Габриак), В.А.Меркурьева («Она (А.Г.Усова. —
Т.Н.) очень мне понравилась, милая, простая, умная и с большим тактом», «Мне очень по
душе Алиса Гуг<овна> — она изящна и гибка»). Б.Садовской адресовал ей два мадригала.
Конструктивистский жилой дом (архитекторы И.Г.Кондратенко, Н.И.Жерихов, Д.С.Лебедев, Н.А.Ладовский), построенный к 1930 г. (сейчас — Сивцев Вражек, 15/25).

iii. воспоминания

597

нии жильцов из дома № 15 по Староконюшенному пер., т.к. он
находился на стыке строительства с Сивцовым Вражком.
К этому времени Клара Мироновна Левенталь умерла, и Усовы жили в квартире дома № 15 по Староконюшенному переулку.
Они бросили эту квартиру и переехали в квартиру отца Усова
в одноэтажном доме Новодевичьего монастыря. Отец Усова уже
умер, и жила там одна мать1. Дом был старинной архитектуры
с анфиладой комнат, с большими коридорами и подсобными
помещениями и странными переходами из одной комнаты
в другую. К Усовым нужно было проходить через комнаты его
матери Екатерины Сергеевны.
Комната Усовых была очень большая: три ее окна выходили
в сторону собора Смоленской Божьей Матери Новодевичьего
монастыря. В нем Петр I заточил свою сестру царевну Софью,
мешающую ему проводить реформы.
Зимой комната обогревалась голландской печью. В ней было
тепло и уютно. Мебель старинного красного дерева была Усовыми перевезена со Староконюшенного переулка. Стены комнаты
украшали картины и большой ковер монастырской работы, вышитые яркие розы были очень хороши. На фоне их, вышитых
крестом, я и фотографировал Алису Гуговну.
Усов украсил свой стол несовершенным радиоприемником,
одним из первых появившихся у нас. При мне радио не включали, ибо, по словам хозяев, радио так трещало, что вести беседу
было при том невозможно. Приемник этот Усовы получили
благодаря стараниям своего друга поэта Всеволода Александровича Рождественского, у которого было сильное увлечение радио, и он привлек к этому и Усова. Рождественский присылал
детали и сложные схемы, как установить приемник, и инструкции к ним2. Радио продолжало трещать, визжать, но это не смущало радиолюбителей. Они продолжали портить его, пока не
пришлось пригласить мастера, а затем купить новый радиоприемник.
Переписка Усова и Рождественского была оживленной до
тех пор, пока у Рождественского не появилась новая страсть:
рыбная ловля, но Усов ее уже не разделил: он очутился в невольной разлуке с ним3. Дружба их была длительной. Рождественский часто навещал Усовых, бывая проездом в Москве, делился
1
2
3

Усова Екатерина Сергеевна (урожд. Ляхова; 1872–1935) — мать Д.С.Усова.
В письмах Рождественского к Усову много раз упоминаются радиопередачи. Прослушивание немецких радиопередач было поставлено Усову в вину во время следствия 1935 г.
Переписка с Рождественским была оживленной и в 1934 г., но прервалась после ареста
Усова в феврале 1935 г.

598

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

с ними своими радостями и печалями, успехами, посылал неопубликованные стихи.
<…> В 1931 г. меня пригласили к Усовым днем. У них гостил
Рождественский. Это была моя вторая встреча с ним1, и я фотографировал их на фоне архитектуры Новодевичьего монастыря.
День был солнечный, Усовы и их гость стояли во дворе у окна
среди деревьев. Моя неопытность была виной, что я получил
<фотографии> с солнечными пятнами на лицах людей. Но это
не огорчало Усовых. Они любили <фотографироваться> и часто
просили меня фотографировать их, что я охотно делал. Снимки
сохранились у меня: 1) Усовы зимой у Новодевичьего монастыря на фоне архитектуры 16 века2. Снимок удачный: отражен
пейзаж монастыря. 2) Снимки Усовых в их комнате.
Помимо своей основной работы Усовы для заработка занимались переводами: Усов с немецкого, Алиса Гуговна с французского3, и переводили русских писателей и композиторов на иностранные языки. Особо заманчива была для Усова работа в музыкальном издательстве. Он переводил тексты к романсам Шумана,
Шуберта, чтобы можно было использовать на русском языке. Переводил он тексты романсов советских композиторов на немецкий язык: Анатолия Александрова на слова Пушкина, Блока, Тютчева, Кузмина, Ахматовой, а также романсы Василия Нечаева,
Глиэра и др. Он перевел на немецкий язык стихотворения Н.Гумилева «Всадник» и «Вечер» («Как этот вечер грузен и крылат…»). Давала ему переводы и С.Парнок. Переводил Усов хорошо, но иметь
с ним дело было трудно. Он требовал немедленной уплаты за перевод, а издательство выплачивало по сдаче перевода в набор.
Произошло у него бурное объяснение с Парнок: она оплатила работу в нарушение правил, но больше не давала ему переводить.
Она не могла этого простить Усову. Усов оставался при своем: точно расплачиваться, не быть должным, но не желал, чтобы люди
были должны ему. Он придерживался точного счета во взаимоотношениях с людьми. Алиса Гуговна была доброй и покладистой.
После закрытия ГАХНа в 1930 году он поступил на работу
в редакцию только что основанного немецко-русского словаря4.
1
2
3

Первая встреча — 5.11.1925 — описана Горнунгом в дневнике.
Эта фотография нам не встречалась.
Усов переводил не только с немецкого, но и с французского. На немецкий он переводил
стихи русских и советских поэтов, большинство этих переводов положены на музыку:
см. библиографию печатных работ Усова: Усов. Т. 1. С. 507–536. Из переводов Усовой нам
известен один: Грудин В.В. Колыбельная: Для сопрано или тенора: Op. 1. № 2: g. 1 – gis. 2 /
слова Р.Гиль; нем. текст А.Левенталь. М., 1925.
Большой немецко-русский словарь / под ред. Е.А.Мейер при участии в ред. работе А.Г.Габричевского и др. Т. 1. А–К. М., 1934; см.: Сушкова В. За большевистскую книгу [Рецензия].

iii. воспоминания

599

Главным редактором была дочь немецкого пастора в Москве
Мейер1 — и она была арестована в 1935 году как немецкая шпионка вместе с членами редакции. Все сотрудники были арестованы по подозрению в шпионаже. Это были годы сталинской
шпиономании. Он был выслан на территорию Медвежьей Горы.
Там была задумана большая стройка Беломорско-Балтийского
канала2. Пока Ягода был заместителем наркома3, родственникам разрешались свидания с сидевшими в этом лагере. Алиса
Гуговна время от времени ездила, и даже на несколько дней, на
свидания с Дмитрием Сергеевичем. Для свидания было отведено отдельное помещение, где можно было встречаться. Но с назначением Николая Ежова порядки ужесточились, и приезд
родственников был запрещен. Позже Сталин начал высылать
из Москвы жен арестованных. Он говорил, чтобы не было «Русских женщин» по Некрасову. Алису Гуговну выслали в Киргизию. Написать по почте мужу она не могла и не знала, как его
известить, что ее высылают. Он ждал ее на свидание. Усова об-

1934. № 22. С. 21–22. Усов вел в этом словаре раздел фразеологии. Почти весь тираж, главным редактором которого был Л.Б.Каменев (это, очевидно, определило судьбу словаря),
был уничтожен. Немногие сохранившиеся экземпляры — библиографическая редкость. Второй, уже подготовленный том (L–Z), так и не был напечатан. Усов принимал
участие в выпуске тем же издательством и другого словаря: Немецко-русский, русско-немецкий словарь-минимум / сост.: Н.С.Чемоданов, В.М.Угрюмов и Н.М.Шейнина;
под ред. Д.С.Усова. М., 1934 .
В машинописи ошибочно: Миллер. Мейер Елизавета Александровна (р. 1894 — расстреляна в 1935-м, по другим сведениям, в 1937 г. (URL: http://pkk.memo.ru/letters_pdf/001381.
pdf)) — дочь лютеранского епископа, окончила Лейпцигский университет, преподавала в Институте новых языков, возглавляла группу составителей немецкого словаря
в издательстве «Советская энциклопедия». См.: Министерство государственной безопасности СССР. Центральный архив. Общий следственный фонд. Дело по обвинению:
немецко-фашистская организация на территории СССР 1935 г. Следственные материалы. Арх. № Н9276. Арестована 2 февраля 1935 г. в Москве. Приговорена Военной коллегией Верховного суда 1 июля 1935 г. к высшей мере уголовного наказания — расстрелу,
с конфискацией имущества. В деле написано: «приговор окончательный и кассационному обжалованию не подлежит». Приговоренный одновременно с ней А.Г.Челпанов
был расстрелян 5 декабря 1935 г. Дата смерти — 1935 приводится в докладе М.В.Акимовой «Ученые ГАХН дома и на следствии» (URL: http://urokiistorii.ru/node/52560). Однако в Книге памяти Карелии приводится такая информация: Е.А.Мейер (1894, Бессарабия–1937.09.20) немка, б/п, З/к, дочь лютеранского епископа, жительница: Карелия,
Медвежьегорский р-н, ББК Арест: 1937.08.01. Осужд. 1937.09.02 тройка при НКВД КАССР.
Обв. по ст. 58–6–10–11. Расстр. 1937.09.20. Место расстрела: окрестности г. Кемь. Реаб.
1989.04.12 прокурор Карелии. URL: http://visz.nlr.ru/person/book/karel/0/7310.
Усов оказался на Медвежьей Горе уже после того, как строительство Беломорско-Балтийского канала (1931–1933) было завершено. Речь идет о Беломорско-Балтийской комбинате НКВД, который занимался промышленным освоением прилегающих к каналу
территорий. См.: «Когда вы мните ясно жить и тихо умереть…». Следственное дело
Д.С.Усова // Знамя. 2018. № 1. С. 145–177.
Вплоть до смерти в мае 1934 г. председателя ОГПУ В.Р.Менжинского (который был сугубо политическим руководителем и чекистских рангов не имел) повседневное руководство работой ОГПУ осуществлял его первый заместитель Г.Г.Ягода; с образованием
в июле 1934 г. НКВД СССР, в состав которого было влито ОГПУ, Ягода стал наркомом
внутренних дел — должности же заместителя наркома он не занимал никогда.

600

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ратилась ко мне с просьбой отвезти письмо Дмитрию Сергеевичу. Поездка эта была довольно рискованной, но мне трудно
было ей отказать. Стазя очень беспокоилась за меня, но что
было делать. Письмо Алиса Гуговна написала одному знакомому, с которым встречалась, бывая у мужа, лагерный срок которого кончился. Жил он вне лагерной зоны. Продолжая работать
в лагере, он был вхож туда. Только он мог передать письмо, где
писалось о ее высылке из Москвы.
Дорога была очень длинная. Надо было ехать до Ленинграда,
а оттуда «Полярной стрелой» до Медвежьей Горы. Усова, конечно, дала мне денег на эту поездку. Доехав до Ленинграда, я взял
билет на «Полярную стрелу». Поезд отходил в конце дня. Поэтому, приехав в Ленинград утром, я успел побывать у Стазиных
родственниц — тетушки Елизаветы Андреевны Петрово-Соловово и ее дочери — молодой девушки по имели Долли1. Обе бедняги погибли в ленинградскую блокаду от голода. Но пока
о войне не было слышно.
Вечером «Полярной стрелой» я уехал на Север. Подъезжая
к зоне лагеря, я видел в окно вагона ужасно унылый пейзаж. Вероятно, здесь когда-то были леса, сейчас торчали одни пни. Недалеко от станции я по адресу разыскал того, кому надо было
передать письмо, и взял билет обратно до Ленинграда. Туда
и обратно я ехал в плацкартном вагоне. Пассажиры, уезжавшие
оттуда, по-видимому, местные руководители, ехали в общем вагоне. Когда я вошел в свой вагон, он был почти пуст. Я сел у самой входной двери и увидел на другом конце вагона людей.
По-видимому, это было лагерное начальство, которое на выходной день уезжало в Ленинград, — тот день была суббота.
Мужчины были в полувоенной форме, — во френчах и сапогах. Они стояли около сидевших своих толстых жен. Мне было
с ними очень неприятно, и я боялся, как бы они не подошли ко
мне, чтобы узнать, кто я и зачем я оказался в этом районе. К счастью, она были заняты разговорами, смеялись и не обращали
на меня внимания. По-видимому, они меня приняли за кого-то
командированного. Откуда-то я узнал, что в других, в общих, вагонах была проверка документов. Одним словом, я вздохнул
с облегчением, когда поезд пришел в Ленинград и можно было
выйти из вагона. Слава Богу, что все кончилось благополучно.
Алису Гуговну я застал еще в Москве, но она собиралась в Киргизию.
1

Письма Е.А.Петрово-Соловово и ее дочери Евдокии Борисовны (Долли) к Л.В. и А.В. Горнунгам 1939–1941 гг. хранятся в ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 207.

iii. воспоминания

601

Весной 1940 г.1 Усов отбыл свой срок и приехал на побывку
в Москву. Жену он не застал: она выехала в Киргизию на поселение. До 1938 г.2 она приезжала к мужу на Беломорканал, по
окончании его срока Усову разрешили выбрать место жительства в Киргизии, где жила жена. До своего вынужденного отъезда из Москвы Алиса Гуговна успела распорядиться своими вещами: продать часть, другую перевезти к родным, т.к. мать Усова умерла в 1935, не дождавшись сына, и квартира осталась
беспризорной. Пришлось вещи, и книги, и рукописи перенести к соседке-родственнице, первой жене сына Рашель Мироновны, Еве Адольфовне Фельдштейн, которая продолжала жить
в Староконюшенном переулке в доме № 33 на самом верхнем
этаже.
22 июля 1941 года Ева Адольфовна жила на даче под Москвой
и была срочно оттуда вызвана, так как во время бомбежки фугасная бомба упала в щель между домами № 33 и № 35 по Староконюшенному переулку. Взрывная волна оторвала крышу
квартиры Е.А.Фельдштейн, потолок упал на полы, штукатурка
засыпала лестницы, и подняться в квартиру было очень трудно. Ходить пришлось по кучам мусора, держась за стены: перил
не было, ступеньки исчезали под мусором и кирпичом. Когда
я пришел, в квартире была Ева Адольфовна и <ее дочь> Таня.
День был жаркий. Стояли солнечные дни. Когда я взглянул
вверх, то увидел широкое синее небо. Мне пришлось принять
деятельное участие в упаковке вещей для переезда Фельдштейн в новую квартиру на Извозной улице в районе Можайского шоссе Дорогомиловского района. Прислали из трудовых
резервов рабочих. Они должны были вынести вещи. Разбирая
на полу кучу свалившихся книг, они обнаружили там чудом
уцелевшие бутылки с малиновой наливкой, которые помещались заботами Евы Адольфовны среди книг. Рабочие сразу сообразили и исчезли, чтобы использовать наливку по назначению. Узнав об этом, Ева Адольфовна рассмеялась этому, несмотря на большую постигшую ее беду. Солнечные дни сменились
внезапно сильным проливным дождем, поливавшим мебель,
стоявшую на улице. Пришлось ее разместить по знакомым. Ева
Адольфовна просила меня взять книги и рукописи Усова, которые сохранились в небольшом количестве, так как Алиса Гуговна, приезжая из Киргизии, часть книг продавала, часть увози1
2

В машинописи ошибочно: 1941.
В письме А.В.Федорову Усов пишет, что «с половины 37-го года я почти совершенно был
оторван от всякой литературы» (Усов. Т. 2. С. 669), что можно предположительно связать
с датой высылки А.Г.Усовой.

602

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ла с собой1. Но и оставшиеся книги и рукописи нужно было
срочно спасти. Они гибли от проливного дождя. С трудом нашел я подводу и на ней расположил остатки архива Усова
и библиотеки, и перевез к себе, и сложил все это горой около
стенки своей комнаты.
Беда никогда не приходит одна. Едва управившись с последствиями бомбежки, Ева Адольфовна с дочерью Лелей и годовалой внучкой должна была в трехдневный срок выехать из Москвы. В милиции не приняли во внимание, что она еврейка по
национальности, <так как она в документах> написала в 1920 г.:
немка. Она тогда работала в торгпредстве в Берлине, и отчим ее
первого мужа посоветовал ей внести в паспорт слово «немка»
вместо «еврейка». Она так и сделала, и теперь как немка была
выслана в Караганду из Москвы. Все имущество было роздано
знакомым второпях. За трое суток многое не сделаешь2. Ее положение ухудшилось тем, что ее <младшая> дочь Леля, оставленная мужем с трехлетним ребенком, девочкой, нигде не работала, и Е.А. записала ее на свое иждивение. Мать, дочь и внучка
отправились в Казахстан, в Караганду и жили в плохих условиях.
Вернулись в Москву в конце 50-х гг., и вместо красивой женщины я увидел беззубую седую старуху. Кое-какие ее вещи сохранила <Татьяна Михайловна Митрян. У нее должны быть>: письма
М.Волошина, с которым Е.А. продолжала дружить и после разрыва с Фельдштейном (в 1927 г. Волошины жили у нее).
<Весной 1940> пришел Усов ко мне, я его тепло принял, его
ныне друзья не баловали лаской и боялись репрессий за него. Рождественский был первым, который отрекся от него после ареста.
Забыты были их восторженные встречи в Москве и Ленинграде,
все было забыто: и как они втроем ходили по историческим
местам Москвы и Ленинграда, читали друг другу стихи, а в разлуке интенсивно переписывались. Дружба их питалась общими вкусами в литературе, дружескими общими связами с литераторами
1

Здесь рассказ Горнунга становится неточен, т.к. продавать книги из библиотеки Усовых
в труднейшие голодные военные месяцы пришлось ему самому, чтобы прокормить
заболевшую жену Стазю. А.Г.Усова, не знавшая об этом, настойчиво спрашивает его
в письмах о книгах, судьбу которых ей пришлось узнать лишь во время своего послевоенного приезда в Москву. Как видно из писем, она поняла всю безвыходность ситуации
Горнунга, вынужденность его поступка и не держала на него зла.
Таня — дочь Е.А.Фельдштейн. Сохранилась открытка Е.А.Бальмонт к Л.В.Горнунгу о высланной Е.А.Фельдштейн (дата по штемпелю 11.12.41): «Вчера получили 1-ую открытку от
Евы Ад<ольфовны>. Ей оч. плохо живется. Адрес ее: Карагандинская обл. <…> В 40 верстах от ж.д. Морозы 35°. Работы нет, м.б., Леля получит в колхозе. Если были бы деньги,
можно было бы жить, но у них ничего не осталось. Ева А. кашляет, и, видимо, ей оч.
плохо. Таня тоже имеет какие-то сведения. Надо бы собрать им денег. Но как? М.б., Вы
зайдете или позвоните нам?»

iii. воспоминания

603

и эгоистическими чертами характера. Усовы ездили в Ленинград,
жили в Детском Селе у Рождественского, приятно были встречаемы родными Всеволода Александровича. Рождественский гостил
у Усовых в Москве, и дружеским их беседам не было меры, но им
настал конец с момента ареста Усова. Он не принял Алису Гуговну.
Усов не сетовал на это: приехал он каким-то примиренным, с более мягким характером. Он стал даже кротким, но равнодушным
ко всему и пассивным1. Я ему сообщил киргизский адрес его
жены, и он, переночевав где-то у родственников, вероятно, на другой день выехал к ней. Вся эта история с арестом и высылкой, конечно, оставила глубокий след на его здоровье. <…>
В Ташкентском университете узнали, что Усов находится
в Киргизии, может быть, я писал об этом брату2. Поскольку Усов
был большой специалист в романо-германской литературе, мой
брат содействовал тому, что Усов был вызван из киргизской
ссылки и по приглашению Ташкентского университета приехал
вместе с женой в Ташкент. Он начал читать курс лекций по своей специальности, но после незаслуженного ареста и лагерной
жизни был тяжело болен — сердце его было в плохом состоянии. В апреле 1943 года его не стало. Алиса Гуговна осталась
навсегда около его могилы и даже после войны не вернулась
в Москву. Она заменила в университете мужа, поскольку была
очень культурным человеком и, хотя по образованию она была
юристом, в совершенстве владела с детства французским и немецким языками. Благодаря тому, что я выслал ей книги из библиотеки Усова по романо-германской литературе, она стала
преподавать этот предмет в университете.
Оставшись одна, Алиса Гуговна упрочила свое знакомство
с Ахматовой и Надеждой Мандельштам. <…> В письмах из Ташкента она упоминала о Надежде Яковлевне Мандельштам, которая тоже оказалась там и пыталась читать какие-то лекции3.
1
2

В другом варианте: «Он приехал в шубе, которая у него была с собой в лагере. Он был
сильно изменившийся, очень нервный».
Горнунг ошибочно относил это событие к военному времени, когда его брат Б.В.Горнунг уже находился в эвакуации в Ташкенте. Усов же устроился в Ташкентский педагогический институт еще до начала войны, зимой 1941 г. 21 января 1941 г. он писал
Л.В.Горнунгу: «В начале января я ездил в Ташкент, где познакомился с Л.Д.Тарасовым
(профессор Ташкентского университета, филолог-классик, большевик. — Т.Н.) и сговорился с Пед. институтом относительно работы у них на факультете инос<транных>
языков. Через неделю я уже должен туда ехать и с февраля приступить к работе. А Аля
все еще остается в Беловодске, ибо и теперь, через год после моего возвращения, не
имеет паспорта <…> Передайте, пожалуйста, мою благодарность Борису Владимировичу <Горнунгу>, который (из Москвы!) устроил мне (из Киргизии!) знакомство с Л.Д.Тарасовым (в Ташкенте)» (Усов. Т. 2. С. 685, 687).
Н.Я.Мандельштам жила в Ташкенте с июля 1942 г., а с 1944 по январь 1949-го преподавала в САГУ (Среднеазиатском государственном университете) английский язык. Подроб-

604

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

В своих воспоминаниях о Мандельштаме, написанных позже,
она посвятила целую главу Усовой, назвав эту главу «Гуговна».
После войны я встретился с Алисой Гуговной во время ее
приезда в Москву в отпуск. Она делилась со мной горестями
своей жизни в Ташкенте, печалью по Дмитрию Сергеевичу,
а также удовлетворением работой в Ташкентском университете, где она продолжала читать курс лекций по истории западной литературы.
<…> В Москве она останавливалась в семье своего кузена Эммануила Ивановича Гриннера1 и его жены в трехкомнатной
квартире около зоопарка. У них жила и старшая дочь Фельдштейна Татьяна Михайловна Митрян со своей дочкой Марой,
оставленная мужем. Когда ее матери Еве Адольфовне разрешили приехать в Москву, то она тоже поселилась там, у Гриннеров.
Ева Адольфовна, приехав в Москву после войны, тоже жила
у них до своей смерти, которая последовала в середине 60-х гг.
Алиса Гуговна последние годы очень болела сердечным заболеванием. Она с трудом переносила ташкентский климат, но не
хотела оставить могилу мужа беспризорной. Она умерла в начале 50-х гг. от болезни сердца в Ташкенте.
Март 1974

С.М.Городецкий2
В 1924 году <…> Сергей Митрофанович Городецкий широким
жестом пригласил всех посетителей литературного салона Антоновской к себе домой на заседание.

нее о ее взаимоотношениях с А.Г.Усовой см.: Нешумова Т.Ф. «Гуговна» // «Сохрани мою
речь…». Вып. 4/1. М., 2008. С. 226–244.
Гриннер (Гринер) Эммануил Иванович (1884–1953) — юрист, двоюродный брат А.Г.Усовой
и М.С.Фельдштейна. О жизни других родственников Алисы Гуговны — семьи ее кузена
Э.И.Гриннера — рассказывают воспоминания его жены, преподавательницы ритмики
театрального училища им. Б.В.Щукина и Вахтанговского театрального училища
В.А.Гриннер; см.: Гриннер В.А. Мои воспоминания о С.М.Волконском // Минувшее. Исторический альманах. Вып. 10. М.–СПб., 1992. С. 330–340; письмо Э.И.Гриннера к Горнунгу // РГБ. Ф. 697. К. 1. Д. 10.
Возможно, к этому времени относится запись Горнунга: «Отдал Але Митины стихи: Двенадцать стих<отворен>ий третьего круга: 1. Когда в пасмурном глянце. 2. Меркнет вечер за заставой. 3. На рассвете (На термометре). 4. В соседней комнате во мгле слышна
рояль. 5. Дни темны, скудны и мелки. 6. Идет Пророк с серебр. взглядом. 7. Настали
дни: весна горит и плачет. 8. Весь ты в ранах, мой любимый. 9. Что-то ищу я в неясных
чертах. 10. Строгим шагом проходят ворота. 11. Ранен во сне вечереющий день. 12. Melencolia (гравюра Дюрера). Снег идет… Бьют часы с колокольни. Цикл Плащаница.
Цикл Geraldus. 12 стих. Силуэты. 9. Инн.Анненский».
С.М.Городецкий: авторизованная машинопись // Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд
М.А.Торбин. КП 1539/575.

iii. воспоминания

605

Квартира его находилась в старинном доме, бывшем здании
Монетного двора, в самом углу Красной площади, сзади Казанского собора. Он был известен тем, что в нем выступал со своими проповедями протопоп Аввакум. К сожалению, этот древний исторический памятник после реставрации был снесен
и на его месте ныне газон1.
Мы собрались в очень большой комнате в квартире С.М.Городецкого. В ней было метров 50. Стены были очень высокие.
Пришло человек тридцать. Наша группа сидела в дальнем углу
комнаты. Там собрались братья Ромм Михаил и Александр, переводчик с немецкого языка Владимир Ильич Нейштадт, мой
брат Борис и я.
Сергей Митрофанович Городецкий находился от нас в дальнем углу комнаты. Его долговязая и сгорбленная сутулая фигура
виднелась нам отчетливо, и особо заметен был его длинный нос.
Здесь же была и его супруга Анна Алексеевна, в девичестве
Бель-Конь.
В дореволюционном петербургском обществе она была известна под именем Нимфа, как окрестил ее Городецкий. И некоторые обращались к ней, называя ее «Нимфа Алексеевна». Говорят, что в молодости она была высокого роста, красивая стройная женщина. Теперь же среди присутствующих величественно
двигалась высокого роста слишком полноватая женщина не
первой молодости.
Кто-то из присутствующих сказал, что ее девичья фамилия
была Бель-Конь-Любомирская. Вл.И.Нейштадт услышал эти слова, поглядел на хозяйку и сказал: «Был конь, да изъездился».
Поскольку это собрание было выездным собранием Московского Цеха поэтов в доме С.М.Городецкого, то ему предоставили
открыть его и произнести речь о состоянии современной литературы.
Свой небольшой доклад Сергей Митрофанович начал с того,
что охаял всю историю литературы, которая создавалась до революции. Особенно резко осуждал литературные течения начала 20 века в России, нападал на творчество Анны Андреевны
Ахматовой и Николая Степановича Гумилева. Он называл их
плохими поэтами, невеждами в области стихосложения2. Он ни
1
2

Красный (Китайский, Старый) монетный двор. Сейчас восстановлен.
В 1921 г. в бакинском журнале «Искусство» (№ 2–3) Городецкий напечатал некролог Гумилеву, «в котором содержался в конспективной форме почти весь набор идеологических обвинений, повторявшихся затем с небольшими вариациями многочисленными
советскими авторами» (Поливанов К. Из истории литературной жизни 1920-х гг.: по поводу одной рецензии // Н.Гумилев и русский Парнас… СПб., 1992. С. 133).

606

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

словом не упомянул, что был идейным соратником Николая
Степановича Гумилева в нарождении нового направления
в поэзии — акмеизма, направленного против символистов. Он
вместе с ним организовал Цех поэтов и на заседаниях разделял
всю власть с ним, и наравне с Н.С.Гумилевым назывался «синдиком». Он был не только единомышленником Гумилева, но его
другом и собутыльником. Теперь же С.М.Городецкий горячо
осуждал своих прежних соучастников по акмеизму, умалчивая
о своей роли в нем, и ни одним словом не упомянул и о своих
прежних грехах1.
Но Сергей Митрофанович не мог забыть о своей книжке «Четырнадцатый год», в которой он верноподданническими стихами восхвалял Николая Второго. Он писал: «И вот к народу вышел», «Сретение царя»2 и т.д.
После революции С.М.Городецкий принялся за розыски своей книги «Четырнадцатый год», покупал ее, не жалея денег, и…
уничтожал ее.
Поэт Дмитрий Николаевич Голубков3 в 1959 году рассказывал мне, что он приобрел эту книгу и, встретив Сергея Митрофановича, сообщил ему об этом. С.М. горячо стал просить продать ему эту книгу. На все его мольбы Голубков не сдался и книги не отдал. Он сказал автору: «Сергей Митрофанович, как
только книга “Четырнадцатый год” попадет к Вам в руки, Вы ее
уничтожите». Сергею Митрофановичу пришлось замолчать
и уйти побежденным. Книжку Голубков не отдал. Куда делась
она после смерти Голубкова — неизвестно.
<…> Любители театра очень жалели о том, что после революции в Большом театре прекратилась постановка оперы «Жизнь
за царя» и прекрасная музыка Глинки больше не звучит на советской сцене. Городецкий предложил свои услуги по переделке либретто оперы «Жизнь за царя». Его предложение было принято, и по его переделке возобновилась постановка гениально1

2
3

Тот же эпизод, с добавлением подробностей: «Мы записали речь Городецкого и хотели
полемизировать с ним, но когда мы показали запись участнику Цеха поэтов С.Парнок,
она разорвала бумагу со словами: “Не стоит разводить склоку”. Поэтому я сейчас не
помню точно выражений Городецкого» (Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме.
Ф. 10. Оп. 1. № 8. Л. 10–10 об.). Возможно, именно этот эпизод имел в виду Б.В.Горнунг,
говоря: «Весной 1923 года произошел раскол в Московском Цехе поэтов — рассорились
с Городецким» (Чудакова М.О., Устинов А.Б., Левинтон Г.А. Московская литературная и филологическая жизнь 1920-х годов… С. 169). С этим же вечером связано стихотворение
А.И.Ромма «Троим соратникам», на машинописном экземпляре которого с дарственной «Л.В.Горнунгу дружески. 25/VI–23» есть поясняющая запись адресата: «По поводу
лит. вечера Сергея Городецкого» (см. «Избранные стихотворения…»).
Списки этих стихотворений Горнунг сохранил в своем архиве: ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2.
Ед. хр. 398.
Голубков Дмитрий Николаевич (1930–1972) — писатель, поэт, живописец.

iii. воспоминания

607

го произведения Глинки под новым названием «Иван Сусанин»,
более соответствующим духу времени и содержанию оперы.
С тех пор оперой «Иван Сусанин» открывается каждый сезон
в Большом театре.
Сергей Митрофанович стал получать авторский гонорар
с каждого спектакля и решил заняться столь выгодным делом,
как составление либретто, и стал напрашиваться в соавторы
к профессору Московской консерватории Александру Федоровичу Гедике. В 30-х годах композитор и очень талантливый музыкант Александр Федорович Гедике занялся составлением
опер по своим либретто. Одна из них называлась «У перевоза».
Она была написана на сюжет из старинного русского быта.
У берега широкой реки в ожидании парома собралось много
людей. Чтобы сократить утомительное ожидание, они балагурят, поют, молодые пляшут. Прекрасный музыкант и композитор А.Ф.Гедике не был специалистом-литератором, и его либретто оказались неудачными. Через своего зятя-композитора
Сергей Митрофанович узнал о том, что либретто Гедике не приняты к постановке, и он предложил ему свое соавторство по
составлению нового либретто к прекрасной музыке, объявив
себя крупным специалистом в этой области. Это предложение
Городецкий сделал в тоне покровительства Гедике, чем вызвал
его гнев. Александр Федорович отверг это предложение и с возмущением говорил мне: «Я не уважаю этого проходимца Городецкого, и такого шарлатана не хочу иметь соавтором даже.
Пусть лучше опера не пойдет, но я не желаю иметь дело с Городецким».
Так оперы Александра Федоровича и не появились на наших
сценах. Он был верен себе. Они до сих пор в архиве А.Ф.Гедике1.
Не любил С.М.Городецкого и Арсений Алексеевич Альвинг.
Он рассказывал мне о больших трениях, которые были у него
по поводу выплаты гонорара Городецкому за его произведения,
которые он сдавал в сборники «Жатва». Сергей Митрофанович
требовал, чтобы гонорар ему выдавался немедленно в тот день,
когда рукопись он приносил в редакцию. А.А.Альвинг не мог давать денег, не читая рукопись, не утверждая ее в редакции. Он
мне показал огромную пачку писем С.М.Городецкого, написанных на больших голубых листах бумаги очень красивым почерком. В них заключалось одно: настоятельное требование довольно резкими словами немедленной уплаты денег. Вероятно,
А.А.Альвинг не всегда мог удовлетворить требование С.М.Горо1

См. дневник от 18.6.1935.

608

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

децкого обходить финансовый режим, и это не способствовало
возникновению между ними дружеских отношений.
В 20-е годы вышла книжка стихов С.М.Городецкого «Бурелом». Поэт сохранил неприязнь к Альвингу с 1912–1913 <годов>,
когда тот работал в «Жатве» и не стремился выполнять настоятельные требования С.М.Городецкого.
Спустя десять лет автор получил возможность причинить неприятность А.А.Альвингу. Он принес ему свою книгу «Бурелом»,
коварно улыбаясь, подарил ее Арсению Алексеевичу и ушел. Тогда Альвинг прочел следующую надпись на книге: «Арсению
Альвингу — художнику карт жизни». Альвинг считал эту надпись обидной и, показывая ее мне, возмущался таким неблаговидным поступком писателя. Больше я на книжной полке
А.А.Альвинга этой книги не видел.
В последние годы у Сергея Митрофановича возросло его
увлечение спиртными напитками, и я часто, выходя из своего
жилища, которое находилось над рестораном «Балчуг», на углу
Садовнической набережной, видел Сергея Митрофановича выходящим оттуда. Его худая старческая фигура еще более сутулилась оттого, что он пошатывался. Я не подходил тогда к нему.
Мне было лишь горько от сознания, что старейший писатель
наш имеет свои слабости.
В начале нашего века Сергей Митрофанович пользовался
широкой известностью как литератор и был в дружеских отношениях со многими художниками, сам пытался внести нечто
новое в живопись, и известны его оригинальные картины, выполненные не на полотне или бумаге, а на рогоже. Когда мы
были у С.М.Городецкого, он, как любезный хозяин, показал нам
свое собрание картин. В одной из небольших комнат висел его
портрет, выполненный Ильей Ефимовичем Репиным. Рисунок
был написан тушью углом визитной карточки вместо кисти
или пера. Сергей Митрофанович с гордостью нам показывал
этот оригинальный, виртуозно выполненный рисунок. И нас,
его гостей, он тоже привел в восхищение.
Июль 1974

iii. воспоминания

609

Арсений Александрович Тарковский1
С Арсением Александровичем Тарковским и его женой Марией
Ивановной, которую все называли Марусей, мы познакомились
в 1928 году у А.А.Альвинга2. Я случайно зашел без предупреждения к Альвингу и застал там молодоженов Тарковских3.
Они радостно и доброжелательно встретили меня, и с первых слов стало ясно, что это знакомство принесет нам много
приятных встреч и мы сдружимся. Так оно и осуществилось,
и дружба наша с Тарковским продолжается до сих пор, несмотря на многие беды и горести в нашей жизни4.
Очень скоро приятное знакомство перешло у нас в дружбу,
я стал близким человеком у них в доме. Оба они радовались мне
как родному, делились всеми радостями и переживаниями. Вся
их жизнь прошла передо мной в течение почти полувека, несмотря на то, что у Альвинга я их больше не встречал5. С ним
у них не получился контакт, и интересы их как-то не совпали,
быть может, из-за сходства многих черт характера6.
Жили они в Гороховском переулке у Земляного вала во дворе дома 21 на первом этаже7. Домик был кооперативный и без
особых удобств. Телефона у них не было, и сговориться заранее о посещении их было невозможно. Знакомые могли прий1

2
3
4
5
6

Арсений Александрович Тарковский: авторизованная машинопись // Дом-музей Марины
Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1539/586. В комментариях использована во многом
дублирующая этот текст машинопись «Зима 1935 года (Рассказы о Константине Бальмонте и других)» (ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Д. 44), опубликованная в газете «Литература и искусство» — приложении к независимому еженедельнику «Русский курьер» (1992, № 14).
Кроме того, Горнунгу принадлежит публикация «Андрей Тарковский в детстве» (Даугава. 1987. № 8. С. 120), организованная Р.Д.Тименчиком.
Дата неверная. В «Зиме 1935 года» названа другая дата: «Летом 1927». Подлинная дата
устанавливается по дневнику: 5.1.1927. Поженились Тарковские в феврале 1928-го.
«Обоим было по 20 лет. В это время они учились в Высшем литературно-художественном институте им. Брюсова, где и подружились» (ГЛМ. Ф. 397. Д. 44. Л. 1).
Одно из стихотворений Горнунг посвятил М.И.Тарковской («Закат», 1928), другое — «Я задыхаюсь. Воздух раскален…», 1929) — Арсению Тарковскому (Упавшие зерна. С. 36 и 37).
Не совсем точное утверждение. См. дневник от 17.1.1931.
Тем не менее у Тарковского есть стихотворения, посвященные Альвингу (Тарковский А.А.
Стихотворения и поэмы. М., 2015. С. 372, 375). Кроме того, сохранилась недатированная
записка Альвинга к Горнунгу с упоминанием Тарковского:
«Лева! Притащился, через силу, а Вас — аспида — нет. Оставляемое письмо Нина (Подгоричани. — Т.Н.) просит, при возможности, отправить. Значит, так же теперь ждем.
Ваш Арс.
P.S. Арс младший (Тарковский. — Т.Н.) Вам кланяется; мы были у него вчера.
P.S2. Нина просит Бориса (Б.В. Горнунга. — Т.Н.) сопутствовать на Т<оварищество> Никит<инского> Субботника 29-го числа сего м<есяца>ца».
Если заседание происходило именно в субботу, то в 1928 г. это могли быть сентябрь или
декабрь.
Подробнее о жизни в квартире № 7 дома 21 по Гороховскому переулку см.: Тарковская
М.А. «Теперь у нас новый адрес…». С. 17 и далее.

610

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

ти к ним во всякое время дня и ночи без предупреждения
и всегда были гостеприимно и радостно встречаемы Тарковскими.
Тарковские были влюблены друг в друга, любили своих друзей, свою работу, литературу и жили большой кипучей жизнью
студентов 20-х годов. Муж и жена Тарковские были студентами
литературных курсов, вместе слушали лекции в одной группе,
на одном курсе1. Они сообща готовились к экзаменам и волновались. И, несмотря на сопротивление матери Маруси этому
браку, он осуществился, и жизнь молодых пошла своим путем,
несколько беспорядочно, богемно, но любовно2.
Арсений Тарковский был родом из Елисаветграда на Украине, из интеллигентной семьи.
Отец его был видным юристом города3. Арсений рано познал
горечь утраты родных. В пятнадцать лет он остался сиротой:
отец скоропостижно умер. Спустя немного времени его старший брат убежал мальчишкой на фронт гражданской войны
и пропал без вести4. Арсений остался жить с обожавшей его матерью и рано стал самостоятельным. От отца он унаследовал
страстный темперамент, часто влюблялся в женщин, быстро
в них разочаровывался и вновь устремлялся к романтическим
приключениям.
Маруся тоже была единственным ребенком у матери, которая рано развелась с отцом Маруси5 из-за его трудного характера
и вышла замуж за талантливого врача Николая Матвеевича Пе1

2
3

В 1925 г., когда М.И.Тарковская поступила на подготовительное отделение Высших государственных литературных курсов Московского управления профтехобразования, созданных на основе литературной студии при Всероссийском Союзе поэтов группой
бывших профессоров упраздненного Высшего литературно-художественного института (имени В.Я.Брюсова) и имевших права высшего учебного заведения, А.А.Тарковский
учился там же на первом курсе. Официально курсы прекратили свое существование
в 1929 г., и М.И.Тарковская не смогла получить диплом о высшем образовании. В машинописи Дома-музея Марины Цветаевой Литературные курсы ошибочно названы носящими «имя А.М.Горького» (Литературный институт возник в 1933 г. и имя А.М.Горького
носит с 1936 г.). Очевидно, это ошибка литературного помощника, записывающего воспоминания Л.В.Горнунга, а не самого мемуариста, не допустившего бы такой неточности. Представляется, что и другие фактические ошибки, отмечаемые ниже в этом очерке, — плод неудачной записи устных воспоминаний Л.В.Горнунга.
Тарковские поженились в феврале 1928 г.
Тарковский Александр Карлович (1862–1924) служил в Елисаветградском городском общественном банке, публиковался в газетах Елисаветграда и Одессы, неоднократно избирался гласным городской думы. В 1887–1892 гг. находился в ссылке за революционную
деятельность.
Тарковский Валерий Александрович (1903–1919) в апреле 1919 г. исчез из дома, оставив записку, что уезжает «по Елисаветградскому уезду агитировать» за советскую власть. См.
его фотографии в кн.: Тарковская. Вклейка, № 110, 111, 112. Участвовал в боях Красной
армии против формирований атамана Григорьева, погиб в мае 1919 г. Здесь Л.В.Горнунга подвела память: А.К.Тарковский умер через пять лет после смерти сына Валерия.
И.И.Вишняковым.

iii. воспоминания

611

трова и переехала с ним в Малоярославец1. Там Петров имел
большую медицинскую практику, пользовался большим уважением населения как знающий свое дело человек, верный своему слову и долгу2.
Это был отзывчивый, добрый человек3. Родился Николай Матвеевич в городе Шуе и там учился в гимназии, и с первого класса
подружился со своим одноклассником Константином Дмитриевичем Бальмонтом4. Они были неразлучными друзьями.5
С 15 лет они с увлечением бродили по лесу с ружьем, были
страстными охотниками и любителями природы. Эта неразрывная дружба продолжалась до окончания гимназии6. Тут пути
друзей разошлись: Бальмонт ушел в литературу, а Петров — в медицину. Бальмонт стал увлекаться путешествиями по России со
своими выступлениями, поездками за границу, стал королем
поэтов7. Петров же сохранил любовь к русской природе до конца
1
2

3
4
5
6
7

Неточность: Н.М.Петров и В.Н.Вишнякова познакомились в Малоярославце, куда В.Н.
переехала в 1909 г. со своим первым мужем и дочерью. См.: Тарковская. С. 47–49.
«Вспоминая о своей врачебной деятельности в городе Малоярославце, Николай Матвеевич рассказывал, что ему как врачу приходилось ездить в окрестности города. У местных помещиков Обнинских он познакомился с художником Валентином Серовым и видел там портрет хозяйки дома Обнинской, изображенной Серовым с кроликом на груди.
Однажды Петрова вызвали на соседнюю станцию, где было большое имение Оболенских. Там на даче Кузьминой жила семья художника Леонида Пастернака. Причиной
вызова был несчастный случай. Старший сын Леонида Осиповича Пастернака упал
с лошади и сломал ногу. Собрался консилиум из живших поблизости врачей, а из Малоярославца вызвали Николая Матвеевича. Он рассказал мне, что мать Бориса была
очень взволнована и напугана. Да и сам Борис Пастернак тяжело переносил свое несчастье» (Зима 1935 года. Л. 6–7).
«Человек приятный, тактичный и спокойный» (Зима 1935 года. Л. 4).
«Учась в старших классах гимназии, Николай Матвеевич жил в семье Бальмонтов —
был репетитором у Константина и его брата Аркадия» (Тарковская. С. 47).
«Петров постепенно подружился и со всей семьей Бальмонтов, и они предложили ему
поселиться в их доме» (Зима 1935 года. Л. 4).
Дружба продолжалась и в Москве, т.к. оба поступили в Московский университет, правда, на разные факультеты.
«С Константином Бальмонтом Николая Матвеевича связывала крепкая дружба. Бальмонт был некрасив, рыж, очень часто влюблялся, принимая увлеченность за чувство.
По воскресеньям, в отсутствие отца, юноши ездили в его загородный дом в усадьбу Гумнище, распоряжались там, как хотели. Главным их занятием была охота.
Будущий поэт увлекался девушками. В то время он много читал, выучил несколько иностранных языков и рано стал писать. Николай Матвеевич дал мне прочесть сохранившуюся у него юношескую повесть Константина Дмитриевича “Ревность”, в которой
был описан истинный случай из жизни Бальмонта и одного его товарища. Упоминавшийся в повести кучер Глеб существовал реально. Это был здоровенный малый, который за деньги на водку позволял бить себя поленом по животу. <…> Константин Бальмонт и его товарищ, герой повести “Pевность”, поступили на юридический факультет.
Все они участвовали в студенческих волнениях и сходках и не раз сиживали за это
в карцере. На всех курсах университета были “педеля”, следившие за студентами и доносившие на них начальству. Однажды молодые люди собрались по случаю приезда из
Казани студента, известного своей революционной деятельностью, организацией забастовок. Фамилия его не была объявлена из соображений конспирации, он приехал инкогнито. Позже узнали, что это был Владимир Ульянов-Ленин.

612

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

жизни. Он отказался от работы в московской клинике и уехал
в провинцию, избрав местожительством лесистую местность.
Друзья встретились вновь лишь перед войной 1914 года. Петров приехал в Москву для закупки медицинского оборудования
для больницы и увидел огромный плакат, извещавший о выступлении К.Д.Бальмонта в Большой аудитории Политехнического
музея. Он купил билет и пошел на этот вечер и в перерыве подошел к Бальмонту, который был окружен поклонниками. Бальмонт, увидев Петрова, царственным жестом отстранил окружавших его и воскликнул, произнося слова в нос: «Разойдитесь.
Это лучший друг моего детства!» — и бросился обнимать Петрова. Бальмонт, освободившись от своих лекционных обязанностей и разогнав всех своих обожателей, рассказывал другу о своих литературных и жизненных успехах. Долго слушал Петров
Константина Дмитриевича, так и не успел даже слова промолвить. Больше в жизни им не пришлось встретиться. Вскоре началась империалистическая война, и Петров оказался в армии,
а затем стал участником гражданской войны, врачом. Бальмонт
в 1922 году оказался за границей в эмиграции1.
В 1909 году Петров Николай Матвеевич женился на Вере Николаевне Вишняковой, матери Маруси2. Марусе было в это время два года. Она родилась в 1907 году в Малоярославце3. Маруся
очень привязалась к своему отчиму. Родного отца она не знала4,
а Кинешму, куда Петровы переехали вскоре после своей свадьбы5, Маруся полюбила, как свой родной город. В Кинешме она
вместе с Петровым уходила в окрестные места, в заливные луга
за Волгой. Петров ежегодно с 1 августа уходил в отпуск и жил
в лесу в шалаше, как заядлый охотник. Маруся с матерью иногда
его навещала. По окончании школы в Кинешме Маруся поехала
в Москву и поступила на литературные курсы. Здесь она встретилась с Арсением Тарковским и полюбила его. Любовь оказа-

1
2
3
4

Однажды на собрании по поводу высылки товарищей студентов в актовом зале старого
университета красноречиво говорил студент Гоц, а Константин Бальмонт, закрыв лицо
башлыком, развернул на хорах красное знамя. Изредка Николай Матвеевич встречался
с Константином Бальмонтом и позже, после университета. Однажды Константин Дмитриевич познакомил Петрова с поэтами Брюсовым, Балтрушайтисом и Вячеславом
Ивановым» (Зима 1935 года. Л. 5–6).
О тех же обстоятельствах рассказывает и М.А.Тарковская: Тарковская. С. 47.
Неточность: объяснение с Н.М.Петровым произошло не ранее лета 1914 г. См.: Тарковская. С. 47–48. Свадьба была примерно в 1919 г.
Ошибка: М.И.Тарковская родилась в Москве.
Родного отца она не знала — неверное утверждение. Ср.: «Мама, до двенадцати лет жившая без матери, с суровым отцом» (Тарковская М.А. «Теперь у нас новый адрес…». С. 17).
«Мама несколько лет жила у отца в Малоярославце в доме Капустиных напротив Черноостровского монастыря», т.к. И.И.Вишняков не отдавал дочь В.Н.Дубасовой, ушедшей
к Н.М.Петрову (Тарковская. Вклейка, подпись к фотографии № 52).
В 1918 г.

iii. воспоминания

613

лась взаимной, и молодые решили пожениться. Они известили
родных о своем решении, и мать Маруси, Вера Николаевна,
приехала в Москву познакомиться с избранником дочери. Он
ей не понравился, и она целую ночь уговаривала дочь не совершать такого опрометчивого шага, как замужество.
Увидев, что это бесполезно, она взяла с дочери расписку
в том, чтобы она в будущем не упрекала мать, если ее жизнь
с Арсением окажется неудачной. Брак состоялся, и Вере Николаевне пришлось примириться с фактом. Молодые ежегодно1 на
каникулы приезжали в Кинешму к Петровым.
К 1930 году Петров заведовал сельской больницей близ
г. Юрьевца2. Сельская местность около Юрьевца стала местожительством Николая Матвеевича Петрова, которого пленила красота и прекрасные окрестности города. Юрьевец славился охотничьими угодьями, болотами и рекой. Большой популярностью
пользовался Юрьевец у жителей Волги. Б.А.Садовской, сочинивший всякие прибаутки про волжские города, не оставил без
внимания и город Юрьевец и сочинил про него небылицу, что
у них в Нижнем Новгороде говорят: «Есть город Юрьевец, там
что ни парень, то подлец».
Больница находилась в местности, омываемой рекой Нёмдой,
которая через 8 километров впадала в Волгу. Здесь была богатая
растительность и отрада для Петрова, густые леса. Петровы
и Тарковские пригласили меня приехать к ним в отпуск. Я выехал поездом до Кинешмы. Здесь меня на вокзале ожидала Маруся вместе со своей двоюродной сестрой Татьяной3. Они приехали
меня встречать, чтобы я в незнакомом городе не заблудился.
Дальше ехать нужно было по воде, и мы пошли все на пристань
покупать билеты на пароход. Билеты мы купили без осложнений, но до отплытия парохода оставалось много времени, и Маруся стала меня знакомить со своим родным городом, в котором
провела детство и юность. Она очень любила Кинешму. Я вполне
понимал ее. Я впервые в жизни увидел Волгу, и первое впечатление оказалось настолько прекрасным, что запомнил красавицу-Волгу навсегда.
К вечеру мы пароходом прибыли в Юрьевец, и оттуда уже
отправились в село Завражье, где для меня была приготовлена
1
2
3

Поправка М.А.Тарковской: не ежегодно, а периодически.
В 1930 г. Н.М.Петров переехал в село Завражье, где занимал должность судебно-медицинского эксперта.
Гурьянова (Лехницкая) Татьяна Владимировна (1910–1991) — двоюродная сестра М.И.Тарковской, дочь старшей сестры В.Н.Петровой — Надежды Николаевны Гурьяновой. Работала учителем в Саратове, потом переехала в Москву. Ср. рассказ о дороге в письме Горнунга брату Юре и сестре Ире от 7.8.1930.

614

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

комната на чердаке над хлевом, в котором помещалась на ночь
корова. Кровати не было, я спал на сене. Я мог из маленького
окошка с высоты любоваться окрестным видом, и нужно было
отдать справедливость ему: он был чарующе красив.
Тотчас по моем приезде начались наши совместные купанья
в реке, а затем дальние прогулки по лесу.
Однажды мы зашли далеко и заблудились. Лишь к вечеру мы
пришли в деревню, где могли получить совет, как пробраться
в Завражье. Оно оказалось в десяти верстах. Нас это не остановило, и мы, голодные, пустились в путь к родному очагу.
Из-за горизонта вставала красная луна, когда мы добрались
до дому. Было 10 часов вечера, и взволнованные родные перестали уже нас ждать. Дело было в августе, вечера были темные,
и отправляться на поиски нас было делом безнадежным. Николай Матвеевич, уставший за день на работе, уже спал, и мы его
разбудили нашим шумным вторжением. Вера Николаевна бросилась разогревать нам обед и ужин, а мы постарались расправиться с едой, ибо здорово проголодались. Арсений стал рассказывать о наших приключениях, и куда вышли мы из лесу, и в какую деревню попали вместо Завражья. Говорил Арсений жарко,
словно радуясь тому, что мы заблудились. Петров решил охладить немного пыл Арсения и спокойно сказал, что он слышал от
охотников, что в этом лесу водятся медведицы с медвежатами,
которые яростно защищают своих детенышей и нападают тогда
на людей. Мы ведь и могли встретить одну из них. Я воскликнул: «Вот это был бы номер». Всем показалось мое восклицание
смешным, и они рассмеялись.
Жил я в Завражье чудесно: ко мне привязались Петровы,
а с молодыми Тарковскими отношения были у меня самые дружеские.
Вера Николаевна мне доверительно рассказала, почему она
была против замужества дочери. В годы студенчества Арсений
Александрович был очень нервным. Он страдал неврастенией
и был чрезвычайно беспокойным. Он был очень худой, а лицо
было желтоватого оттенка. Брови его были расставлены косо
над глазами. Она очень боялась за судьбу дочери, и поэтому пыталась воспрепятствовать браку.
Отчаянию Веры Николаевны не было границ, когда Маруся
приехала с мужем к ней в Завражье из Москвы, и соседка ей
сказала, увидев молодого Тарковского: «Вера Николаевна, я вас
считала женщиной серьезной. Зачем же вы отдали дочь замуж
за китайца?»

iii. воспоминания

615

Но жизнь шла своим чередом, и Вера Николаевна примирилась с выбором своей дочери и радовалась ее счастью, немного
удивляясь ему.
Жизнь наша в Завражье шла весело, Вера Николаевна заботилась о нашем питании и старалась нас закормить, чтобы всю
зиму до каникул нам не хотелось есть. Мы задержались в Завражье до 17 сентября и утром перед отъездом пошли искупаться
в последний раз. Времени было мало, и мы на ходу раздевались
и сбрасывали с себя одежду и бросились в ледяную воду, которая
нас обожгла холодом. Через пять минут мы выскочили из реки
и стали плясать, чтобы согреться. Наши зрители были стоящие
на берегу лимонно-желтые осинки. Они трепетали на высоком
берегу под темно-голубым небом. Мы прощались с ними на бегу.
Вера Николаевна напоила нас горячим кофе, и мы отправились
на пристань к пароходу, которым мы приплыли в Кинешму,
а оттуда поездом поехали в Москву. Всю дорогу мы вспоминали
Петровых, красоты Завражья.
Всю зиму 1930–31 года я бывал у Тарковских. Они приходили
ко мне. Мы писали стихи и читали их друг другу. Тарковский был
увлечен поэзией Осипа Эмильевича Мандельштама, и под влиянием ее писал свои стихи. Мы втроем мечтали всю зиму о Завражье и много говорили о нашей поездке туда. Тарковские вновь
звали меня поехать с ними на летние каникулы в Завражье.
Судьба решила иначе. В начале июня 1931 года я получил телеграмму из Сибири о безнадежной болезни отца и срочно выехал
к нему. Отец жил недалеко от Новосибирска, куда он уехал по
своей воле в 1924 году, а летом 1931 года заболел сыпным тифом.
В те годы не было еще авиатранспорта, и поездом я ехал четыре
дня по очень красивой дороге. Я не отходил от окна вагона и все
смотрел на убегающие леса и селенья. На похороны отца я все же
опоздал на один день и вернулся скоро в Москву. На август месяц
меня пригласила к себе на дачу С.Я.Парнок в Малоярославец,
и я поехал туда с фотоаппаратом. Там я разыскал отца Маруси
Тарковской. Он работал юристом1, был женат второй раз и имел
трех малолетних детей. Я сфотографировал малышей и послал
Марусе фото ее двух сводных братьев и сестрицы.
Зимой 1931/32 года Тарковские ожидали рождения ребенка.
Ранней весной Маруся уехала в Завражье, чтобы находиться
в последние дни беременности под наблюдением отчима —
опытного врача.
1

Неточность: к этому времени Вишняков уже был вдовцом и лишенцем и не работал
юристом.

616

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

4 апреля 1932 года Маруся родила сына1. За родами ее наблюдал Николай Матвеевич, он не отходил от роженицы и очень
волновался за судьбу Маруси и новорожденного. По-видимому,
трудно было сочетать чувства отца и деда с врачебным долгом.
Петров за свою многолетнюю практику часто присутствовал
при очень трудных родах и помогал матери освободиться от родовых мук и благополучно дать войти в жизнь новому человеку.
Он при этом был спокоен и мог оказать действенную помощь
женщине в очень трудные моменты. Для этого он мобилизовывал всегда свою волю и твердость рук.
Принимая роды у Маруси, он сильно волновался, ибо любил
свою падчерицу и преувеличивал опасность деторождения для
нее. Когда появился на свет новорожденный, он вздохнул свободно и понял, что никогда больше не сможет так волноваться
безнаказанно. Такое волнение могло стоить ему жизни2.
Когда Маруся оправилась после родов, окрепла, Петров ее
предупредил:
«Следующего ребенка можешь рожать в другом любом месте.
Я не в силах больше волноваться за вас».
Новорожденного Тарковские нарекли Андреем и любовно
занялись выращиванием его. Марусю с мужем и ребенком поместили в большом помещении, светлом и удобном. На территории больницы был небольшой двухэтажный домик, на первом этаже которого помещалась клиническая лаборатория.
Второй этаж был свободен. Он состоял из двух комнат и имел
деревянный балкон. Девушки, работающие в лаборатории,
очень обрадовались пребыванию Маруси с ребенком у них. После работы они приходили купать Андрюшу и помогать Марусе
укладывать его спать. Николай Матвеевич Петров тоже был
рад этому, ибо он уставал за день на работе и мог спокойно
спать ночью, заниматься изучением историй болезней своих
больных. Ему больше не мешали работать ни возня с купанием
ребенка, ни его плач. Питались молодые у Петровых, и он
с ними встречался во время трапез. Мир и радость были в доме
Петровых, а у Маруси и Арсения — полное счастье. Арсений
oбoжал малыша.
Маруся и Арсений остались в Завражье на все лето и усиленно звали меня туда. Я мог приехать туда лишь в начале сентября.
1

В другом варианте воспоминаний Горнунг пишет: «Об этом событии меня известили
телеграммой. При первой возможности я отправился в Завражье. Крестили Андрея
в сельской церкви, восприемниками были бабушка Вера Николаевна и я, пишущий
эти строки».
Н.М.Петров страдал стенокардией.

iii. воспоминания

617

Арсений уже уехал в Москву сдавать переводы стихов с национальных языков и налаживать свои литературные дела, которые давали Тарковским средства к жизни. По приезде меня поместили жить в доме, где жила Маруся. Ей с ребенком отвели
большую комнату с балконом, а меня поместили в первой,
меньшей. Кровать мою поставили у окна. Питаться я ходил вместе с Марусей к Петровым, унося затем оттуда кувшин с молоком или кофе, домашнее печенье и другие лакомства.
У Веры Николаевны было хорошо организованное хозяйство,
была корова Голубка ярославской породы. За ней ухаживала домашняя работница Аннушка. Были куры и другая живность. Из
леса к нам приносили грибы, ягоды. Жили Петровы недалеко от
больницы в частном доме. Квартира у них была на втором этаже и состояла из трех комнат. В ней было чисто и уютно. Хозяин
дома жил в первом этаже и не нарушал покоя Петровых.
Мой приезд должен был облегчить жизнь Маруси, и я стал
деятельно ей помогать по уходу за ребенком. Но необычайные
происшествия начались тотчас по моем приезде.
В первый вечер я лег спать на своей кровати у окна и был
разбужен страшным грохотом и звоном разбитого стекла, сильно напугавшим Марусю, а также меня. Наскоро одевшись и засветивши огонь, мы установили причину [шума].
Оказалось, что ночью поднялся сильный ветер. Его напор
был велик, и два гвоздя, которыми плотник закрепил зимнюю
раму, не выдержали давления и вылетели из своего гнезда.
Освободившаяся оконная рама перелетела через мою постель,
не задев меня, и хлопнулась посредине комнаты. Раздался звон
разбитых стекол и грохот от упавшей рамы, разбудивший Марусю. Узнав, что я остался целым и невредимым, Маруся стала хохотать, и я присоединился к ней. Это происшествие развеселило нас, и мы всегда весело смеялись, вспоминая о нем.
Другой курьез произошел с нами на второй день моего пребывания в Завражье. Я активно включился в процесс купания
малыша, суетился, беспрекословно выполняя распоряжения
Маруси принести то или другое, и так далее.
Маруся приготовила все для купания ребенка, неэкономно
израсходовала воду и, держа ребенка в тазу с остатками мыла на
теле, попросила подать ей запас воды, которая хранилась в синем кувшине. Маруся забыла о том, что утром в этом кувшине
я принес нам кофе, которое мы с наслаждением выпили, но не
вымыли кувшина. Она налила туда горячую воду. Я старательно
разбавил кипяток до необходимой температуры, Маруся прове-

618

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

рила это, и велела мне опрокинуть воду из кувшина на тельце
ребенка, чтобы сполоснуть остатки мыла. Я послушно все это
выполнил и ужаснулся: ребенок стал черен от кофейной гущи.
Пришлось срочно вновь разогревать воду и купать сызнова Андрюшу. Тут нам было уже не до смеха. Маруся бранила меня,
а я молчал. Что я мог сказать в свое оправдание?
Жизнь моя в Завражье была очень радостной. Я очень полюбил красоты природы.
Мы с Марусей гуляли по лесу, она возила малышку в колясочке. Я усиленно фотографировал местность, малыша и Марусю.
Очень красивый снимок был у меня получен, когда я сфотографировал Марусю сидящей на балюстраде балкона на фоне берез
в лучах осеннего солнца. Солнечные лучи освещали Марусину
головку, которую украшали белокурые большие косы.
Незаметно пришло время расстаться с сожалением с Завражьем и вернуться на работу в Москву. Вера Николаевна поехала с нами, чтобы побыть еще немного с первым внуком. Поехали мы на одном из последних пароходов.
В следующем году не пришлось мне побывать в Завражье.
Тарковские сняли дачу в Малоярославце1, они не могли ехать
ныне в Завражье, так как Маруся ожидала появления на свет
второго ребенка и не могла рожать в больнице Николая Матвеевича, чтобы не волновать его. Очень рано из-за этого пришлось
нам всем приехать в Москву, ибо 3 октября 1934 года родилась
Марина Тарковская.
Но время, проведенное мною у Тарковских в Малоярославце,
оставило хорошее воспоминание. Там был хороший сад; старые
фруктовые деревья в жару давали нам прохладу, и я любил сидеть под высокой грушей.
Другой моей страстью было фотографировать Андрюшу. Ему
было уже два года, он умело пользовался речью, настойчиво выражал свои желания. Я приготовился сфотографировать его во
время еды. Андрюша сидел за маленьким столом и обедал. В это
время откуда-то выскочили два черных кролика, и мальчик хотел бросить еду и побежать за ними. Маруся не позволила это сделать и сказала: «Сперва съешь суп, а потом пойдешь к кроликам».
Андрюша громко заревел, и я сфотографировал его плачущим2.
Андрей требовал, чтобы кто-то около него сидел, когда его
укладывали спать. Маруся сердилась: у нее не было времени от1
2

В другом варианте: «Я тоже приезжал туда и гостил подолгу. Андрей уже подрос и был
на моем попечении». На самом деле летом 1933 г. Тарковские дачу не снимали, а гостили у Петровых в Юрьевце, а в 1934-м сняли дачу в Малоярославце.
Об этом же эпизоде Горнунг рассказал в своей заметке «Андрей Тарковский в детстве».

iii. воспоминания

619

даваться безделью. И она эту обязанность сидеть у Андрюши,
пока он не заснет, передала мне. Я пел ему всегда одну и ту же
песню, весьма заунывно. Ребенок, услышав мой голос, моментально засыпал. Это освобождало Марусю от необходимости
уделять много времени усыплению малыша.
Маруся оказалась заботливой матерью и хотела воспитать
своих детей здоровыми. Но она опасалась, чтобы астеническое
телосложение мужа и его заболевание неврастенией не оказалось пагубным для Андрюши, и нашла лекарство от этого. Она
запрещала сыну есть варенье и конфеты, и малютка, увидев
сладкое, заявлял нам: «Мне есть это нельзя», и не ел. Маруся поила сына козьим молоком и верила, что это — противоядие против неврастении. Андрюшка называл козье молоко «козьим
чаем».
Дом, в котором жили Тарковские в Москве в Гороховском переулке, был одноэтажным. Он помещался на территории завода, и двор его был недоступен для посторонних. Маруся очень
удачно использовала это обстоятельство. Она зимой выносила
коляски детей на свежий воздух, ставила их около дверей снаружи так, что могла наблюдать за ними из своего окна.
Она укутывала детей в ватные одеяльца, укладывала в колясках, и они засыпали днем на свежем воздухе во всякую погоду.
Ни дождь, ни мороз не являлись препятствием для пребывания
детей на свежем воздухе.
Зимой 1935 <года> я получил в Гослитиздате большой перевод. Мне дали перевести трагедию Пьера Корнеля «Родогуна».
Но переводом я мог заняться лишь в феврале, когда я гостил
у Петровых, которые к этому времени перебрались на жительство в Юрьевец из Завражья. Николая Матвеевича перевели на
работу в больницу большого деревообделочного завода, который находился на другом берегу Волги. Река разделяла завод
и город.
Вера Николаевна страстно желала повидать внуков и в то же
время боялась мужа оставить в одиночестве. Ждать гостей на
заводе было затруднительно, и без нее Николай Матвеевич должен был бы все вечера проводить один. Вера Николаевна попросила меня приехать к ним в январе 1935 года. Меня очень
прельстила эта возможность в тишине заняться переводом «Родогуны» Корнеля, но выехать я мог лишь в середине февраля.
Путь предстоял мне нелегкий: Волга, служившая пароходной
связью между Кинешмой и Юрьевцем, была подо льдом. И нужно было это расстояние в 60 верст проехать лошадьми в мороз.

620

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

В Кинешме у вокзала меня окружили ямщики, предлагая довезти, куда мне угодно. Я сговорился с одним и пошел к его саням.
Сани оказались просторными, обитыми ковром, и туда поместили еще одного пассажира.
Мы выехали из Кинешмы в 3 часа дня, но уже дневной свет
угасал, и начинались сумерки. Ехали мы под звон бубенчиков
и колокольчиков, убаюкивающих моего спутника. Он крепко
спал. Проснулся мой сосед лишь тогда, когда мы подъехали
к постоялому двору, который был на половине нашего пути. Он
добрался до цели своей поездки и исчез, не промолвив ни одного слова.
Здесь я должен был ожидать два часа, пока кормили лошадей и они отдыхали. Я вошел в просторную комнату, большая
часть которой была занята столом. Над ним висела большая керосиновая лампа и сидело много мужиков. Огромный самовар
кипел на столе, и некоторые из них пили чай, а другие предпочли самогон. В комнате было жарко, и душно, и дымно. Я устроился за малым столом в углу. Там было темновато, но меня заметил один из ямщиков и поспешил ко мне и начал угощать самогоном. Пить самогон я не мог: меня тошнило от него, даже от его
запаха. Два часа ожидания были очень томительны для меня,
и я очень обрадовался, когда вышел мой ямщик и пригласил
меня ехать. Лошади уже были им запряжены, я взял свой рюкзак и уселся в сани. Ямщик заботливо укутал меня войлоком
и медвежьей шкурой, и мы поехали. Был небольшой мороз, на
небе появилась полная луна, окруженная радужным сиянием.
Луна освещала нам путь, который лежал через сплошной лес.
По обеим сторонам дороги стояли столетние ели, покрытые
снегом, и при лунном сиянии они были сказочно красивы. Я не
спал всю дорогу и наслаждался красотой ее и тишиной леса:
слышно было лишь дыхание лошадей и звон наших колокольчиков. Там, где дорога была бугристая, ямщик спрыгивал с козлов на ходу и, плечом поддерживая оглоблю, бежал с лошадью
рядом. Проехав около 20 верст лесом, мы выехали на широкое
белое поле. Невольно я вспомнил слова Пушкина:
Ни огня, ни черной хаты,
Глушь да снег навстречу нам.

Действительно, ничего не было в дороге, кроме верстовых столбов. Окрашенные в красную полоску, они отчетливо выделялись на белом снегу. Теперь мы ехали берегом Волги, которая

iii. воспоминания

621

спала под снегом и льдом1. В 6 часов утра мы прибыли к месту
поездки. Ямщик Луговской оказался жителем этих мест и лишь
зимой занимался извозом. Он хорошо знал главврача больницы
Николая Матвеевича Петрова и подвез меня к одноэтажному
домику и постучал кнутом в окошко. Немедленно загорелась
электрическая лампочка, и Аннушка, домработница Петровых,
открыла нам дверь. Пока ямщик вносил мои вещи, проснулись
хозяева, и Вера Николаевна вышла на кухню поздороваться
и поговорить с ямщиком. Мне отвели для отдыха после утомительного пути кабинет Н.М.Петрова, и я, полюбовавшись охотничьими принадлежностями Петрова, заснул на диване. Весь
день Вера Николаевна расспрашивала меня о внуках, которых
она страстно хотела повидать. Через два дня она уехала к ним
в Москву, а я остался в доме. Днем Н.М.Петров был в больнице,
и лишь две его охотничьи собаки делили со мной мое одиночество и сопровождали меня на прогулках. Я занимался переводом Корнеля и иногда охотно помогал Н.М.Петрову2. Он в то время занимался лечением от склероза гиперсолем и обучал меня
искусству введения его в мышцу. По вечерам [он] рассказывал
мне свои охотничьи приключения.
Сильное впечатление на меня произвел рассказ Николая
Матвеевича о гибели Анатолия Бальмонта3, брата поэта4. Вскоре
после революции бандиты, польстившись на прекрасное ружье
Анатолия, напали на него в лесу, убили его и ограбили, а труп
1

Поэтическое описание этого пути — в стихотворениях Горнунга из цикла «Встреча весны на Волге» (каждое имеет подзаголовок — «Февраль»), посвященного В.Н. и Н.М. Петровым (см. раздел «Избранные стихотворения…»); см. также письмо Горнунга С.В.Шервинскому от 11.III.35 г.
«Нас двоих обслуживала знаменитая Аннушка, которую я знал и по Завражью и по Юрьевцу. Она жила у Петровых много лет. На ее попечении была большая корова ярославской породы Голубка, на которой держалась вся семья» (Зима 1935 года. Л. 3–4). Фотографии Аннушки, Голубки, дома Петрова см.: Тарковская. Фотографии № 57, 61, 62.
В одном из вариантов мемуаров: «Фамилия Бальмонт произносилась тогда с ударением
на первом слоге. Позже, полагая, что род происходит не то от французов, не то от шотландцев, Константин стал делать ударение на последнем слоге своей фамилии. Еще
позднее возникла новая версия: в основе — украинская фамилия Баламут, что означает: возмутитель, нарушитель душевного покоя, обольститель. Глава семьи — Дмитрий
Константинович Бальмонт, добрый, но недалекий человек, занимал должность председателя земской управы в городе Шуя. Мать, Вера Николаевна, дочь генерала Лебедева,
воспитанная в Москве, знала три иностранных языка и любила выступать на любительской сцене. Была она общительная и увлекающаяся женщина. У Веры Николаевны
Бальмонт было семь сыновей и ни одной дочери. Старший сын Николай отличался завидным здоровьем, увлекался философией, религией и читал исключительно Библию.
В конце концов он сошел с ума и, когда его братья, а с ними и мой собеседник Николай
Матвеевич Петров подшучивали над его религиозностью, сердился и говорил: “Вижу,
за вами черти стоят”». См. фотографию К.Д.Бальмонта, подаренную Н.М.Петрову, в кн.:
Тарковская. Вклейка. № 48 и 49.
Речь идет об Аркадии Константиновиче Бальмонте. Известие о его смерти дошло до
Петрова в 1931 г. (Зима 1935 года. Л. 5).

622

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

бросили на съедение зверям. Прошло много времени, пока не
обнаружили изглоданный труп Анатолия. Бандитов-убийц его
обнаружить не удалось.
Петров Н.М. любил лес, охоту и весь свой досуг отдавал на
приготовления к жизни в лесу. Он научил меня, как высушить
отсыревшую спичку, засунув ее в волосы, как разжигать костер
и многому другому. Так мы с ним коротали наши зимние вечера,
а весь день я был предоставлен себе и обречен был выискивать
себе развлечения самостоятельно.
В марте начались безоблачные солнечные дни и появилась
весенняя капель, и я стал уделять больше внимания прогулкам. Я ходил через Волгу в Юрьевец. Меня привлекала пестрота юрьевецкого рынка, и я фотографировал различные живописные группы там. Когда закончился ледоход и я лесом выехал в Москву, то лес показался мне уже менее красивым, чем
зимой. Снежный убор столетних елей делал убор леса прекрасным.
По приезде в Москву меня Тарковские встретили очень сердечно, а Вера Николаевна собралась домой, и я провожал ее
в Юрьевец. Она меня приглашала приехать и на лето, но я поехать туда не мог.
В конце апреля я поехал с Тарковскими в Тучково по Белорусской дороге. Я очень любил эту местность и им горячо рекомендовал ее для летнего жительства. Нашли мы избушку, которая
стояла на отшибе деревни, у самого леса. Тарковские пришли
в восторг от красоты местности, вошли в соглашение с хозяином и прожили там несколько лет.
Лето 1935 года я часто приезжал к Тарковским, и Андрюша
любил со мною ходить гулять. Когда приезжал Арсений, то он
присоединялся к нам. На даче Арсений переводил стихи азербайджанских и татарских поэтов, а я много фотографировал.
Летом 1936 года не ездил в Тучково, хотя дружба с Тарковскими продолжалась, и они меня усиленно звали к себе на дачу,
красотами природы которой я так любовался.
В жизнь мою вошла любовь1.
На даче у Шервинского в 1936 году гостила Анна Андреевна
Ахматова, рядом с ними в Старках снимали дачу Кочетковы,
у них гостила с тремя кошками поэтесса Вера Александровна
Меркурьева. Здесь же в августе я встретился с Анастасией Васильевной Петрово-Соловово, которую очень полюбил и впоследствии она стала моей женой.
1

Эта фраза зачеркнута.

iii. воспоминания

623

Вера Александровна Меркурьева приходила к Шервинским,
восторгалась Анной Андреевной Ахматовой, обожала ее, говорила ей комплименты. Анна Андреевна тоже благоволила
к Вере Александровне, заходила к ней иногда, читала ей новые
свои стихи и когда уезжала, то зашла к ней проститься и оставила ей фотографию свою с подписью: «Хорошей и мудрой Вере
Александровне. Анна Ахматова».
Вера Александровна считала себя основой семьи Кочетковых, покрикивала на Александра Сергеевича, разделяла заботы
его жены Инны Григорьевны по уходу за кошками, которые
были утехой последней.
У Инны Григорьевны было около полдюжины кошек, обе
женщины, занятые их проказами, часто забывали приготовить
поесть Кочеткову. Александр Сергеевич очень много работал,
чтобы содержать своих кошек и женщин. Иногда он приезжал
голодный на дачу, а поесть нечего было: съели все кошки. Тогда
он палкой шарил под столами и кроватями, выкатывал оттуда
крутые яйца, которые дамы варили, чтобы кошкам было чем
играть. Мыл их и съедал.
У Веры Александровны была еще другая забота. Среди привезенных ею кошек был бесхвостый кот Пума — большой любитель прогулок в парке у Шервинских. Вера Александровна стремилась к тому, чтобы Пума был дома. Она пролезала в щель забора дачи Шервинских и стремилась поймать Пума, а кот от нее
убегал, а Вера Александровна, долго безуспешно гонявшаяся за
ним, просила нас пособить ей в деле поимки кота. Устраивалась
целая облава на кота, и, поймав его, мы вручали любимца Вере
Александровне, и она сама отправлялась с ним домой. Инна
Григорьевна наблюдала за процессом ловли кота со своего
крыльца. Она большую часть времени проводила там и редко
выходила гулять.
Александр Сергеевич заботливо относился к Вере Александровне и старался ей угодить. Это дало повод злым языкам придумать сплетню, свидетельствующую, что Александр Сергеевич
незаконнорожденный сын Веры Александровны, ибо схожесть
их лиц поразительна. На запрос Д.С.Усова Архиппову1 по этому
поводу тот ответил, что родственные связи между Верой Александровной и Кочетковым отсутствуют, все это вымысел и враки.
В сентябре 1935 года Вера Александровна простудилась и заболела, и настала необходимость помещения ее в больницу,
1

Е.Я.Архиппов был дружен с В.А.Меркурьевой еще с дореволюционных времен, когда
оба они жили во Владикавказе. Был хорошо знаком и с А.С.Кочетковым.

624

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

а транспорта не было. Жители деревни, занятые уборкой урожая, не могли дать свою телегу для перевозки больной. Бедный
Кочетков истомился, разыскивая человека, который согласился
бы на своей телеге отвезти Веру Александровну в больницу. Денег он не жалел и с трудом уговорил одного соседа приехать утром за Верой Александровной. Он выполнил свое обещание
и подал утром свою телегу для перевозки бревен, ибо расстояние между передними и задними колесами было метров пять.
Возчик постучал в окно, Кочетков с Верой Александровной вышел на крыльцо. Они обомлели, увидев это сооружение. Вера
Александровна очень рассердилась за предоставление ей такого
оригинального «экипажа». Она подпрыгнула от злости, затопала
ногами и закричала на возчика: «Ты что, с ума сошел что ли? Разве ты не знаешь, что на такой телеге возят только покойников.
Можешь убираться туда, откуда приехал». Мужик не остался
в долгу и довольно громко прокричал своим нанимателям, что
они могут тоже отправиться туда, куда он их пошлет.
Кочетков побежал искать другую телегу, оставив возчика доругиваться с Верой Александровной, и пока он бегал, прошло
много времени, и, когда приехал другой возчик с нормальной
телегой, надобность ехать в больницу миновала. Вера Александровна выздоровела, очевидно, возчик был хорошим лекарем.
В Москве Вера Александровна жила на углу Арбата и Смоленской площади в доме, где ныне помещается огромный магазин
«Гастроном». Дом был гостиничного типа, и комнаты расположены по коридору. Вера Александровна жила на 4-м этаже1.
Я пришел к Вере Александровне с фотоаппаратом, чтобы ее
сфотографировать. Вера Александровна стала уверять меня, что
плохо получается на фото. Я видел ее фотографии у Усова. Он их
получил от Е.Я.Архиппова. Это были действительно плохие любительские групповые снимки: В.А.Меркурьева, Слободской2,
Кочетков, Архипповы, Юрченко3 и т.д.4
Мой снимок получился очень удачным. На нем Вера Александровна сидит, глядя на зажженную свечу. На этом фото Вера
Александровна сделала надпись: «Дорогому Льву Владимировичу
1
2

3
4

До 1935 г. Меркурьева не имела в Москве своей жилплощади и ютилась у своей гимназической подруги Е.Я.Рабинович на Зубовском бульваре, д. 6, кв. 19.
Слободской Михаил Иванович (1895 – не ранее 1936) — поэт, журналист, переводчик с языков народов Северного Кавказа. Входил вместе с В.А.Меркурьевой в кружок поэтов
«Вертеп» (1922–1925). Некоторые его стихотворения опубликованы в коллективном
сборнике «Золотая зурна» (Владикавказ, 1926).
Юрченко Екатерина Андреевна (?–1966?) — знакомая В.А.Меркурьевой и ученица Е.Я.Архиппова, адресат их стихотворений. Переехала из Орджоникидзе в Москву в 1935 г., работала в Институте истории АН СССР.
См. некоторые из них на вклейке в кн.: Архиппов. Т. 1.

iii. воспоминания

625

от собрата по преклонению» — имея в виду наше обоюдное преклонение перед талантом Анны Андреевны Ахматовой.
Это была наша последняя встреча с Верой Александровной.
В 1941 году Вера Александровна уехала в эвакуацию вместе с Кочетковыми в Ташкент. Там она очень хворала и не переносила
ташкентского климата, и в 194<3>1 году она там умерла. На ташкентском кладбище стало <больше> еще одной заброшенной
могилой русских поэтесс. Там, в Ташкенте, в 1928 <году> скончалась Елизавета Ивановна Васильева, известная под псевдонимом Черубина де Габриак.
Наша дружба с Тарковским продолжалась, но начиная
с 1937 года я уже не мог уделять им много времени и жить с ними
одной жизнью: я стал человеком семейным. Ранней весной
1937 года я уехал в Ташкент, где жила моя невеста Анастасия Васильевна, и там свершилось наше бракосочетание. Вернулись
мы с женой в Москву уже в мае и вдвоем отправились с ней на
дачу в Тучково к Тарковским, где пробыли два дня и уехали
в Москву. Зимой мы навещали Тарковских, но редко. У меня появились многие заботы, и было мало времени. Летом 1938 года
я уехал с женой к брату на Украину, обещая Тарковским следующее лето пожить с ними. Не пришлось, лето 1939 года оказалось
для нас трудным: заболела очень тяжело Анастасия Васильевна
ангиной с очень тяжелыми осложнениями и проболела весь
1940 год. Встречи с Тарковскими в силу этого были очень краткими. Весной 1940 г. мы с женой уехали в Старки и жили в доме
между дачей Шервинского и Кочеткова. Меркурьева это лето
жила у Архипповых в Орджоникидзе в Северо-Осетинской АССР.
С самого начала войны2 Арсений ушел в армию и был мобилизовал для работы в военной газете Белорусского фронта. Здесь
он работал в содружестве с московскими писателями. У него
была фотография, на которой были засняты Александр Твардовский3 и он в военной одежде. Он успешно провоевал все военные годы и в конце войны в 1944 году в боях за Городок был ранен осколком мины в голень4. В ближайшем санбате пришлось
долго дожидаться врачебной помощи. Санбат находился в землянке, раненых было много, и сестры не могли обслужить сразу
1
2
3
4

В машинописи ошибочно: 1942.
Неточность: 16 октября 1941 г. Тарковский повез мать в Чистополь, а в армию попал
в январе 1942-го после настойчивых просьб (по здоровью он не подлежал мобилизации). См.: Тарковская. С. 267.
Твардовский как московский корреспондент на короткое время приехал во фронтовую
редакцию газеты, где работал Тарковский. Других московских писателей, кроме Тарковского, в редакции не было.
А.А.Тарковский был ранен 13 ноября 1943 г. под Городком Витебской области.

626

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

всех. У Арсения началась гангрена, и когда он попал на операционный стол, то пришлось ему ампутировать ногу выше колена.
Из армии Арсения демобилизовали, и он вернулся в Москву.
Маруся с самого начала войны уехала с детьми в Юрьевец
к Петровым в Ивановскую область. К этому времени Николая
Матвеевича Петрова горздрав перевел на другую работу, где нужен был хороший хозяин, опытный врач и прекрасный организатор. На налаженное им прекрасно дело в больнице деревообрабатывающего завода «Красный Профинтерн» был назначен
молодой врач, а Н.М.Петрова горздрав назначил главврачом
городской больницы Юрьевца1.
Тяжелое испытание выпало на долю Тарковских. Маруся, вернувшись с детьми в Москву, ухаживала за Арсением, у которого
болезненный процесс в ноге не прекращался, и врачам все время
приходилось очищать кость и понемногу укорачивать гангренозную ногу, пока ее не отрезали до бедра2. Арсений не мог привыкнуть к протезу, тяготился им и дома им не пользовался: он или
брал костыль и старался передвигаться с ним по комнате или
прыгал на одной ноге. Он был всегда худощав и подвижен, и это
облегчало ему теперь жизнь. Характер у Арсения стал портиться.
Арсений не хотел отвыкнуть от общества людей, среди которых он всегда пользовался успехом, особенно у женщин. У него
было много обаяния и доброжелательности к людям. Поклонники отдавали ему дань комплиментами. Он любил слушать
их: и хвалу себе, и своему таланту. Поэтому он продолжал бывать в литературных кругах и у знакомых, несмотря на отсутствие ноги.
1

Ошибка памяти. Н.М.Петров умер в 1936 г., описываемые события (перевод в Юрьевец)
происходили не во время войны, а за несколько лет до смерти Н.М.Петрова. Получив
телеграмму о его смерти, Л.В.Горнунг выехал из Москвы в Юрьевец. Примерно с 1938 г.
В.Н.Петрова жила с дочерью и внуками в Москве, но в Юрьевце за ней была забронирована одна комната, в которую она с дочерью и внуками и переехала во время войны.
Аберрация памяти Л.В.Горнунга. Арс. Тарковский оставил семью в 1937 г. За раненым
Тарковским ухаживала его вторая жена Антонина Александровна Бохонова (1905–1951).
Официальный развод с М.И.Тарковской и регистрация второго брака датируются 1940-м.
До встречи с Тарковским Бохонова была женой литературоведа Владимира Владимировича Тренина (1904–1941). Их дочь Елена Владимировна Тренина — автор воспоминаний
«С той стороны зеркального стекла…» (Знамя. 2011. № 11. С. 73–99). М.А.Тарковская вспоминает: А.Бохонова «чудесная женщина. Папа победил ее своей страстью. Ей было непросто разрушить свою семью и уйти к поэту. Она была милым, добрым, глубоко порядочным человеком, но и ее постигла участь моей мамы, а папа ушел к Татьяне Озерской… В декабре 1943 г. под городом Городок Витебской области папа был ранен
разрывной пулей в ногу. У него развилась газовая гангрена. Антонина Александровна
с помощью друзей получила пропуск в прифронтовую полосу и привезла отца, которому к тому времени сделали пять неудачных операций, ампутируя ногу все выше
и выше, в Москву. Там, в Институте хирургии, знаменитый профессор Александр Вишневский сделал ему шестую реампутацию — гангрену удалось остановить» (Бульвар
Гордона. 2012. № 26. URL: http://bulvar.com.ua/gazeta/archive/s26_65512/7584.html).

iii. воспоминания

627

В семье Тарковских назревал конфликт. Маруся никогда не
хвалила Арсения, чтобы он не зазнавался, но сам он знал себе
цену и не позволял унижать себя, а требовал повышенного внимания. Все это он находил вне дома, и его частые и продолжительные отлучки из дома, увлечения другими женщинами, волновали и нервировали Марусю, а ее возбужденное состояние
мешало Арсению сосредоточиться и регулярно работать.
Положение обострилось для Арсения, когда приехала к Тарковским Вера Николаевна, которая хорошо понимала создавшееся положение, но помалкивала. Она продолжала материально помогать Тарковским.
В <1936> Вера Николаевна овдовела1. После смерти Николая
Матвеевича Вера Николаевна получила персональную пенсию
за мужа, заслуженного врача республики, ликвидировала свое
хозяйство и имущество в Юрьевце и переехала в Москву к Тарковским.
Ей пришлось стать свидетельницей2 нового увлечения Арсения вдовой писателя Владимира Тренина, писавшего о творчестве Маяковского и погибшего на войне, от которого у нее была
дочь лет двенадцати.
Антонина Тренина жила на углу Большой Серпуховки и Первого Щипковского переулка. У нее было две комнаты в одноэтажном доме в глубине двора, в доме, давно не знавшем ремонта, а в квартире Тони Трениной было неуютно.
По воле случая Тарковские уже в это время не жили в Гороховском переулке. Они обменяли свою комнату на две комнаты
в 1<-м> Щипковском3 переулке в районе Б. Серпуховской в доме
№ 26. Эти комнаты были довольно тесноваты и сыры, с окнами
во двор. Квартира вросла в землю. Помещение было полуподвальным.
Маруся была очень сдержанна, узнав о том, что Арсений пропадает сутками у Тони Трениной, но тяжело переносила новое
увлечение мужа. Она ни с кем, даже с матерью, не говорила
о своих страданиях, хотя Вера Николаевна прекрасно все понимала и тоже молчала. Они обе тайком друг от друга делились
иногда со мной своими горестями, подозрениями, переживаниями, обидами и опасениями.
Маруся очень опасалась, как бы дети не проведали о похождениях отца: они его обожали. Дети к этому времени подросли.
1
2
3

В машинописи ошибочно: «конце 40-х гг».
Ошибка: в этот период В.Н.Петрова еще жила в Юрьевце.
В описываемые времена переулок назывался Щиповский.

628

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Марина росла красавицей с очень ровным характером, заканчивала она 5 класс школы, а старший Андрей был уже в 8 классе.
Они как-то не вникали в назревавшие события и не отдавали
себе ясного отчета, что разрыв между родителями неизбежен.
Но события разворачивались стремительным темпом, и Арсений уступил своей страсти и ушел жить к Тоне Трениной. Он
требовал большого внимания к себе, подолгу лежал в постели,
и Тоня стала ухаживать за ним. У нее был спокойный и ровный
характер, жила она своим счастьем, своей любовью к Арсению,
но красотой она не отличалась1. Тоня не работала: жила на пенсию, которую получала за мужа, и все свое время отдавала заботам об Арсении, что вполне устраивало его.
В конце 40-х гг. я получил от Арсения письмо с просьбой навестить его с Тоней.
Моему приходу он обрадовался больше, чем всегда, и я стал
его навещать, но у Маруси я бывал чаще, чем у Арсения. Однажды я встретил у Арсения подругу Татьяну Озерскую, довольно
миловидную женщину. Она была хорошей переводчицей английской и американской прозы, много этим зарабатывала, так
как у нее была постоянная работа. У нее был сын от первого
мужа Алеша, лет десяти. Жила она в Варсонофьевском переулке
в доме № 4 во дворе под самой крышей, рядом с ее квартирой
был чердак. Эта мансарда была перегорожена на три части.
Одна служила комнатой-кухней, другие две для жилья людям
и ее двум собачкам. Одна из них мохнатая, а другая с короткой
шерстью. Их на прогулку выпускали на чердачное помещение.
Арсений стал посещать Татьяну, сдружился и с ее собачками,
которые ластились к нему, когда он приходил в гости к Татьяне.
Все чаще и чаще стал Арсений пропадать у Татьяны, и Тоня
очень стала беспокоиться его отсутствием. Она вызвала меня,
потому что решила, что Арсений психически заболел, и попросила меня посоветоваться с моим хорошим знакомым невропатологом. Я это выполнил. Добросовестно доложил врачу все
симптомы поведения Арсения, и врач поставил точный диагноз:
все симптомы показывают новую влюбленность Арсения и его
утомленность от трехлетней связи с Тоней.
Арсений ушел жить к Тане и скоро позвал меня туда навестить его2.
Навещая Марусю, я узнал, что каким-то образом обе покинутые Арсением женщины познакомились, и общее их несчастье
1
2

По свидетельству М.А.Тарковской, она была красивой.
От А.А.Бохоновой Тарковский ушел в 1946 г. В 1951 г. женился на переводчице Татьяне
Алексеевне Озерской (1907–1991).

iii. воспоминания

629

сблизило их и они подружились. Тоня не могла посещать Марусю: была жива Вера Николаевна, которая ее ненавидела как
причину горя ее дочери. Маруся же нашла в своем сердце тепло
для Тони и охотно посещала ее, но Тоня недолго прожила после
разрыва с Арсением. Она уронила кипящий чайник на стул,
и кипяток, вырвавшись оттуда, обварил ей лицо. Ее отвезли
в больницу, и там у нее обнаружилась опухоль мозга, и она скончалась в начале 50-х гг.1
Настала теперь пора и для Арсения подумать об улучшении
условий своего быта и работы.
Переводчиком он был превосходным. Издательства постоянно снабжали его работой, следовательно, заработок у [него] стал
постоянным и солидным. Это позволило Арсению и Тане в конце 50-х гг. приобрести кооперативную квартиру в писательском
городке по ул. Черняховского, дом № 4, в три комнаты. Здесь
у Арсения был уже маленький кабинет, где он мог спокойно
располагать собой. В комнате стоял его письменный стол у окна.
Он всегда был завален бумагами, около дивана стоял маленький
столик и полка с книгами и грампластинками. Арсений работал
неровно: иногда несколько дней не мог войти в рабочую стезю
и приняться за работу, но если уж начал работать, то быстро
и талантливо выполнял задание и опять предавался сладостному времяпровождению: слушал музыку и занимался чтением
любимых поэтов и сам писал стихи. Арсений очень любил музыку и понимал ее. В детстве, еще в Елисаветграде, до революции, он учился играть на пианино. Любовь к музыке он передал
своему сыну.
У Андрея был хороший музыкальный слух, и Марусю очень
огорчало, что у них нет музыкального инструмента. Соседи их,
музыканты2, жившие над ними, стали заниматься с Андрюшей.
Он ходил к ним регулярно играть на пианино и делал большие
успехи и занимался очень охотно музыкой. Все думали, что он
станет музыкантом, а он по окончании школы музыку оставил
и поступил в институт кинематографии на режиссерский факультет3 и стал учеником Михаила Ромма, моего друга юности.
Михаил Ромм всего на год старше меня.
1
2
3

Горнунг объединяет два события, не имеющих между собой связи. Ожог лица не имел
последствий и быстро прошел, а умерла Бохонова от рака легкого (пояснение М.А.Тарковской).
На втором этаже дома № 26, строение 1, в 1-м Щипковском переулке жила семья Александра Евгеньевича Гопиуса (1908–1964), химика-изобретателя, работавшего в ОГПУ.
Именно у них и было пианино, на котором играл в детстве Андрей Тарковский.
После школы в 1951 г. А.Тарковский поступил в Институт востоковедения, где проучился полтора года. Во ВГИК он поступил в 1954-м.

630

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Окончив институт, Андрей блестяще сделал свою дипломную работу, создав кинокартину «Скрипки и коньки»1. Его талант развивался очень быстро и получил большое признание за
рубежом. Его картина «Иваново детство» пользовалась у нас
большим успехом и была послана на фестиваль в Венецию
и принесла ему премию «Золотого льва». Она в то же время была
показана в Америке, где была оценена первой премией. Андрей
из Венеции в сопровождении своего учителя Михаила Ромма
отправился в Америку получать премию2. Его следующая картина «Андрей Рублев» доставила ему много неприятных осложнений. Она не сразу была допущена на московские экраны, а затем получила высокую оценку. Когда мы ее отправили за границу, она там пользовалась бурным успехом3. Его постановка
кинокартины «Солярис» по теме фантастического романа польского писателя получила в Каннах, в Южной Франции, большую
особую премию4.
В настоящее время Андрей только что закончил постановку кинокартины «Белый-белый день» на тему своего детства5.
Из-за своей кипучей деятельности Андрей редко навещал Марусю, а еще реже — Арсения. Однажды я его встретил у Арсения,
и Андрей бросился мне на шею и долго целовал меня как родного дядю.
Маруся мне рассказывала, что Андрей, навещая ее, любил
рассматривать старые фото моей работы и сказал ей, что очень
1
2
3
4
5

Правильное название дипломного фильма А.Тарковского — «Каток и скрипка» (1961).
Премия «Золотые ворота» на международном кинофестивале в Сан-Франциско.
«Андрей Рублев» был показан вне конкурса на Каннском кинофестивале в мае 1969 г. На
экран в Советском Союзе фильм вышел в 1971 г.
Большой приз жюри Каннского кинофестваля «Золотая пальмовая ветвь» (1972). Фильм
снят по мотивам одноименного романа С.Лема.
Речь идет о фильме «Зеркало» (1974). О фотографиях Л.Горнунга, послуживших одним
из творческих импульсов для А.Арс.Тарковского, вспоминал А.Гордон: «…Я тоже был
знаком со Львом Владимировичем и много раз водил и возил его по Москве — он был
слеп и нуждался в поводыре. Помню его калоши, в задники которых с внутренней стороны были воткнуты кнопки, благодаря которым он на ощупь отыскивал среди других
калош свои в передней. <…> Как-то ко Льву Владимировичу пришел человек с “Мосфильма” и принес договор на приобретение студией двухсот его негативов. Лев Владимирович согласился продать их, зная, что об этом просил Андрей. Горнунг поставил
только одно условие — “сделайте мне по снимку с каждого моего негатива”. Так “Мосфильм” за 30 рублей стал владельцем негативов слепого фотографа. Отпечатков ему,
конечно, помощники Андрея не сделали, а негативы через несколько лет после смерти
Андрея обнаружились в Париже. Все многочисленные западные издания “Запечатленного времени” и “Дневников” Тарковского были богато иллюстрированы фотографиями Льва Владимировича без указания его фамилии и тем более без выплаты вознаграждения ему, а после его смерти — наследнику. А работа над фильмом началась, и стало
ясно, что роль этих снимков Горнунга для “Зеркала” значительна. По ним Андрей воссоздал декорации хутора Горчаковых и построил ряд мизансцен, где буквально и совершенно сознательно повторил в кадре их композиции». Подробнее см.: Гордон А.В. Не
утоливший жажды: об А.Тарковском. М., 2007. С. 208–209.

iii. воспоминания

631

привязан ко мне и любит меня, ибо все его детство связано со
мной, и он меня часто вспоминает радостно и светло.
Марина Тарковская превратилась к окончанию школы
в очень красивую девушку, умную, скромную, с большим тактом и обаянием, и главное, она обладала ровным и спокойным
характером. Была добра к людям и очень покладиста.
<…> Она вышла замуж за товарища брата по институту Сашу
Гордона1, сохранив, однако, в замужестве свою девичью фамилию Тарковская. Она очень любила отца, и когда родила сына,
то хотела его назвать в честь отца Арсением, но Андрей этому
воспротивился. Он к этому времени уже был женат на своей однокурснице Ир<м>е и ждал от нее ребенка2 и хотел, чтобы она
родила ему сына, которому он дал бы имя Арсений. Он сказал,
что это имя он берет для своего сына. Марина уступила ему имя
и назвала своего Михаилом, а когда Ир<м>а [родила] сына, ему
нарекли имя Арсений3.
Марина с мужем жила в небольшой двухкомнатной квартире кооперативной, которую затем обменяли на трехкомнатную
в Юго-Западном районе. К ним иногда приезжала полюбоваться
правнуком Вера Николаевна. Она последние годы хворала склерозом мозга, стала плохо соображать, в 66-м4 скончалась в 1-ом
Щипковском у Маруси на руках. Арсений очень огорчился ее
смертью, высоко оценивал ее жертвенность своими интересами в пользу его семьи и ее долговременную помощь им. Он проводил ее на кладбище, хотя ему и трудно было передвигаться на
своем протезе, но он свой долг выполнил.
Маруся осталась одна, и дочь ее Марина пригласила ее к себе,
чтобы смягчить ей жизнь, и Маруся сейчас живет с Мариной,
оставив за собой квартиру на 1<-м> Щипковском.
Арсений много работал 50-е и 60-е г<оды> — переводил стихи поэтов Грузии, Туркмении, Азербайджана и других. В Туркмении его очень ценили и дали премию за его переводы древнего народного поэта-ашуга Махтумкули5.
1
2
3

4
5

Гордон Александр Витальевич (р. 1931) — кинорежиссер, сценарист, актер.
Эти события происходили не одновременно, а, соотвественно, в 1958 и 1962 гг. См. следующее примечание.
В машинописи ошибочно Ирина вместо Ирма. Михаил Александрович Тарковский
(р. 1958) — сын М.А.Тарковской и А.В.Гордона, писатель и поэт. Ирма Яковлевна Рауш
(р. 1938) — актриса и кинорежиссер, первая жена Андрея Тарковского, мать его сына
Арсения Андреевича Тарковского (р. 1962).
В машинописи ошибочно: 1960.
В машинописи: Махтум-Кули. Махтумкули (1727 или 1733 — около 1783) — поэт, классик
туркменской литературы. В 1971 г. А.А.Тарковский получил Государственную премию
Туркменской ССР имени Махтумкули. «Избранные стихи» Махтумкули в переводах советских поэтов (в том числе и Тарковского) вышли в Москве в 1948 г.

632

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

На третьем съезде советских писателей Александр Твардовский в своем выступлении назвал Арсения Тарковского «нашим
лучшим переводчиком»1.
Арсений часто просил меня навещать его в зимние месяцы,
ибо в летние он уезжал с Татьяной в Литву в Друскининкай лечить свою печень.
Арсению необходимо было отдохнуть от беспокойной жизни
с семейством сына Татьяны Алеши. Алеша женился, жену привел к ним, скоро появился ребенок, затем Алеша развелся с женой, к нему стали приходить товарищи, беспокоить старших.
Тарковские-старшие оставили Алеше квартиру, а сами приобрели кооперативную квартиру на пл. Маяковского и переехали
осенью 1973 года2.
В начале мая 1974 года я навестил его в новой квартире. Он
завел для меня несколько новых пластинок и подарил мне пластинку с записью его голоса, там было чтение его стихов разных лет. Слушая дома эту пластинку, я лишний раз убедился
в том, что влияние Осипа Мандельштама прошло через все
творчество Тарковского, несмотря на оригинальность его талантливых стихов.
Только в последние годы начали выходить из печати сборники собственных стихов Арсения. Они вышли под названиями
«Перед снегом», «Земле — земное», «Вестник»3.
Теперь он ждет выхода своего четвертого сборника стихов
в издательстве «Художественная литература». Обещают, что он
появится в магазинах в конце 1974 года4.
Недавно вышла книга Либединской «Зеленая лампа», ее воспоминания о муже, Юрии Либединском, Фадееве и других.
В главе, посвященной художнику Льву Бруни и его жене Нине
Бальмонт-Бруни, написано: «В гостях у Бруни я встретила профессора МГУ Габричевского, и в комнату неожиданно вошел
ослепительный красавец — это был поэт Арсений Тарковский»5.
1
2

3
4
5

Третий съезд советских писателей проходил в мае 1959 г.
В машинописи ошибочно: 1974. Тарковские разменяли квартиру на улице Черняховского, где жили в 1957–1973 гг.: Алеше досталась однокомнатная квартира у метро Аэропорт,
а Тарковским — двухкомнатная квартира возле метро Маяковская, на Садово-Триумфальной улице, д. № 4–10 (см.: Тарковская М.А. «Теперь у нас новый адрес…». С. 84–86).
Тарковский А. Перед снегом. М., 1962: Его же. Земле — земное. М., 1966; Его же. Вестник.
М., 1969.
В 1974 г. вышла книга А.А.Тарковского «Стихотворения».
Либединская Лидия Борисовна (1921–2006) — советская писательница. Правильные цитаты: «Очень молодой и неправдоподобно красивый Арсений Тарковский, с глазами, поставленными по-кошачьи, декламировал свои, еще никому не известные стихи <…>;
похожий на пожилого английского джентльмена искусствовед Габричевский…» (Либединская Л.Б. Зеленая лампа. М., 1966. С. 103–104). Ее муж, Юрий Николаевич Либединский

iii. воспоминания

633

Когда я был у Тарковского, при мне прочли ему эти строки, Арсений скромно сказал: «Это преувеличение», но по голосу его
я понял, что он не опровергает автора и он польщен.
Закончено 7 мая 1974

Кочетков Александр Сергеевич1
Шуру Кочеткова я встретил первый раз в 1927 году2. К этому времени он окончательно переехал в Москву из Кисловодска. Поселился он <в> маленькой комнате, не более 8 метров, около кухни и черного хода в большой коммунальной квартире. Это было
напротив консерватории в Брюсовском переулке (ныне улица
Неждановой). Там под номером 2б стояло несколько высоких
корпусов, неоштукатуренных, совершенно одинаковых, без архитектурных украшений. Хозяин дома стремился получить как
можно больше прибыли, эксплуатируя жильцов, и не заботился
ни о красоте домов, ни об удобстве нанимателей. После революции дома эти были переданы Моссоветом для квартир сотрудников газеты «Правда», и корпуса эти носили громкое название
дома «Правды». В одном из таких домов, во дворе, и поселился
на восьмом этаже Александр Сергеевич Кочетков. Мне приходилось много раз бывать у него дома, и встречи с ним всегда были
мне приятны.
Александр Кочетков, насколько я помню по его рассказам,
родился в Москве в 1900 году, а после революции 1917 года родители переехали в Кисловодск. Отец его умер рано, когда
Шура Кочетков был еще совсем юным. С ним осталась его мать
Елизавета Эдуардовна. Если я не ошибаюсь, она была из обрусевшей немецкой семьи. Шура Кочетков очень любил мать, из
Москвы он ездил ее навещать и упрекал себя в том, что мало
о ней заботился.
Среди первых юношеских увлечений Шуры Кочеткова самым сильным и продолжительным было его увлечение Инной
Григорьевной3, которая впоследствии стала его женой. Отец ее,

1
2
3

(1898–1959) — советский писатель, один из руководителей РАПП. Лев Александрович Бруни (1894–1948) — художник. Его жена Нина Константиновна Бальмонт (1901–1989), дочь
поэта К.Д.Бальмонта.
Кочетков Александр Сергеевич: авторизованная машинопись // Дом-музей Марины
Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1539/578.
Неточность. В дневниковых записях Горнунга Кочетков впервые упоминается
23.10.1925.
См. о ней с. 623 и сноску 1 на с. 413.

634

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Григорий Николаевич Прозрителев1, жил в Ставрополе и выдал
дочь замуж за Владимира Сергеевича Калантаева очень рано,
тотчас по окончании ею гимназии в Кисловодске.
Инна Григорьевна еще смолоду была хрупкого телосложения и болезненна. Она казалась слабой и беззащитной. Она
очень любила животных, особенно собак и кошек, спасала бездомных и брошенных и любовно выхаживала их.
Владимир Сергеевич Калантаев в середине 20-х годов переехал в Москву, а жену свою оставил в Кисловодске.
Молодой поэт Шура Кочетков мечтал о том, как он переедет
в Москву. Второй мечтой его было соединиться браком с Инной
Григорьевной, к которой он относился с рыцарским преклонением и глубокой любовью. В Москву Шура Кочетков вскоре
переехал, а Инна Григорьевна после смерти своей матери,
с которой она жила в Кисловодске, переехала в Москву к мужу.
Прожила она с ним недолго, развелась и вышла замуж за Александра Сергеевича. Стали жить они вдвоем в крохотной комнате Александра Сергеевича в доме «Правды»2.
Во второй половине 20-х годов, когда я с ним познакомился,
Кочетков налаживал связи с издательствами и начинал заниматься переводами стихов по их заказам3. В то же время он знакомился с новыми людьми и находил среди них друзей. Он продолжал писать стихи, но ему не пришлось увидеть их в печати
при жизни. Лишь несколько его стихотворений рано увидели
свет в сборнике «Золотая зурна», который был издан в 1926 году
во Владикавказе (ныне Орджоникидзе)4.
1

Прозрителев Григорий Николаевич (1849–1933; по другим сведениям, 1851 или 1854–1934) —
краевед, юрист, первый председатель ученой архивной комиссии на Ставрополье. Его
имя носит Ставропольский государственный музей-заповедник им. Г.Н.Прозрителева
и Г.К.Праве.
Е.Я.Архиппов писал Д.С.Усову о Кочеткове: «Он ликвидировал свое жилище в Кисловодске, перебирается сам и перевозит жену в Москву» (15 января 1932 г.); «А.С.Кочетков еще
здесь. Живет у Верочки (Меркурьевой. — Т.Н.). Милый, обаятельный человек. Завтра
его вечер в городском театре» (26 января 1932 г.).
8 и 18 декабря 1929 г. Кочетков принимал участие в работе группы переводчиков ГАХН,
выполнявших коллективные переводы французских стихов Пушкина по заданию
М.А.Цявловского для готовящегося издания его сочинений в ГИЗ (другие участники
группы: Ю.Н.Верховский, Д.С.Усов, С.В.Шервинский, Б.И.Ярхо). Но основные переводы
Кочеткова выходили в 1930-е – начале 1940-х годов. Это были произведения европейских классиков: Ж.Расина, И.В.Гете, Ф.Шиллера, Бюргера, Беранже, а также индийского
пролетарского писателя Вафы, венгерских поэта А.Гидаша и прозаика Б.Иллеша. В журнале «Дружба народов» публиковались его переводы поэтов Армении (О.Шираза, А.Граши), Грузии (В.Пшавела, Г.Абашидзе), якутская сказка С.Элляя, отрывок эстонского народного эпоса «Сын Калева». Е.Я.Архиппов упоминает еще переводы Кочеткова из Леконта де Лиля, в проспекте «Academiа» объявлено о будущем выходе Тибулла в переводе
А.С.Кочеткова (не осуществлено).
Золотая зурна: стихи / А.Кочетков, С.Аргашев, Л.Беридзе, В.Меркурьева, М.Слободской.
Владикавказ: Красный октябрь, 1926. Кроме этой публикации см.: Кочетков А., Шервин-

iii. воспоминания

635

В Москве он стал бывать в семье литератора Федора Владимировича Ильинского, который жил в доме на углу улицы Воровского и Мерзляковского переулка1. В этом доме я и познакомился с Александром Сергеевичем Кочетковым. Он вначале показался мне старомодным. Он как-то по-старинному низко
раскланивался и с каким-то особенно почтительным поклоном
целовал руку у женщин. Его широкое и круглое лицо было румяным, разрез глаз был довольно большой, и глаза казались немного расширенными, его русые длинные волосы были сзади
подстрижены «под скобку». Рост его был довольно высокий. Он
увлекался немецкой поэзией и был под сильным влиянием русских поэтов-символистов.
В первые дни знакомства он дал мне толстую тетрадь своих
стихов, созданных в духе символизма. В то же время его стихи
были очень оригинальны и своеобразны. Они мне очень понравились. Стихи были и талантливы, и вполне профессиональны.
Дома я кое-что переписал из этой тетради себе на память,
а через некоторое время Александр Сергеевич собственноручно,
по моей просьбе, вписал несколько своих стихотворений в мой
альбом, в котором уже были автографы Ахматовой и Пастернака.
Время от времени я встречался с Кочетковым, <мы> бывали
друг у друга и обменивались новыми стихами, иногда встречались и у общих знакомых.
Мы оба были бедны и заняты повседневной борьбой за существование и трудились, чтобы прокормиться. Кочетков с необыкновенной энергией добывал литературные работы. Он
был очень трудолюбив и аккуратен в работе. И постепенно он
завоевывал себе имя и положение в литературе. Но положение
его не улучшилось, ибо жена его Инна Григорьевна была тяжело
больна полиартритом, от которого не избавилась до конца жизни. Она подолгу была прикована к постели и нуждалась в уходе,
что требовало больших затрат. В Кисловодске жила мать Александра Сергеевича, которая нуждалась в его материальной помощи. Кочетков много работал, чтобы помогать ей и больной
жене.
Очень ярко запомнилась мне одна встреча с Шурой Кочетковым. Это было летом в конце 20-х годов. Я шел по Москворецко-

ский С. Вольные фламандцы: пьеса в 5 д. и 8 карт. на темы Шарля де Костера. М., 1937;
Кочетков А. Коперник: драмат. поэма в 3 частях, 9 сценах с прологом и эпилогом / на
материале и при участии проф. К.Л.Баева. М., 1938; во время войны Кочеткову удалось
напечатать пьесу в стихах, написанную совместно с К.Липскеровым, «Надежда Дурова»
(М., 1942).
Ильинский жил на ул. Воровского, д. 8, кв. 6.

636

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

му мосту к себе домой на Балчуг, он же поднимался навстречу
мне на Красную площадь. Около храма Василия Блаженного мы
поравнялись. Кочетков шел медленно усталой походкой. Он
был без шляпы в легком летнем пальто, и тяжелый портфель
оттягивал его руку. Он шел, откинувшись немного назад, с высоко поднятой головой, румянец горел на его лице. Глаза были
устремлены куда-то в небо. Он ничего не видел вокруг себя
и был в состоянии какого-то вдохновения и экзальтации и меня
он не заметил. Я не решился выводить его из этого состояния
и прошел мимо.
Внешность Александра Сергеевича была типичной для поэта
прежних лет. Он носил рубашки с отложным воротником, как
у Байрона, в осеннюю погоду он надевал широкий черный плащ
без рукавов и мягкую черную шляпу с широкими полями.
В обращении с людьми Шура Кочетков был всегда вежлив,
добр и благожелателен. Он был немного сентиментален, а иногда ироничен. Пессимизма я в нем не замечал, хотя в его жизни
бывали очень трудные моменты и часто стесненные материальные обстоятельства.
Встречи с Александром Сергеевичем всегда были приятны
мне, и он был им рад. Мы обменивались новыми стихами. Из
его ранних стихов мне очень нравилась «Баллада одной могилы»1 и прекрасное стихотворение «Из вихря холода и света…»2,
а из более поздних «Баллада о прокуренном вагоне»3 и многие
другие. Эту балладу я много раз слышал в его чтении.
В 1931 году началось мое увлечение фотографией, которое
продолжалось до 1941 года4. Я много раз фотографировал Шуру
Кочеткова и у себя дома, и на даче под Москвой.
В летнее время Александр Сергеевич уезжал вместе с Инной
Григорьевной в город Орджоникидзе к своему другу, заслуженному педагогу, преподавателю русской литературы Евгению Яковлевичу Архиппову. Е.Я.Архиппов был намного старше Шуры Кочеткова5. Он окончил Московский университет в начале нашего
1
2
3
4
5

См. в разделе «Избранные стихотворения…».
Опубликовано в кн.: Кочетков А.С. С любимыми не расставайтесь! Стихотворения и поэмы / вступ. ст. Л.Озерова. М., 1985. С. 33.
Впервые опубликована Л.Озеровым в «Дне поэзии» в 1966 г.
Известны и более поздние фотографии Горнунга, например, знаменитая серия фотографий Пастернака 1948 г.
Архиппов писал Д.С.Усову о Кочеткове: «Кочеткова, впрочем, я всегда слушаю терпеливо и внимательно и многие вещи его хочу иметь. В нем прекрасно слитая линия —
Вячеслава Великолепного (т.е. Вяч.Иванова. — Т.Н.) и Веры Меркурьевой» (5 сентября
1931 г.); «О Кочеткове я и сам не знаю, кто он такой. Ведь зависимости от Веры и Вяч.
Иванова почти не чувствуется. А он ученик их обоих: Веры (с 17-ти лет) и Вяч.Иванова
(Кисловодск, где они были втроем вместе с семьей Вяч.Иванова)» (февраль 1932 г.);

iii. воспоминания

637

века, интересовался поэзией, знал лично многих поэтов-символистов, получил письмо от А.А.Блока, направленное против декадентов (в 1906 г.)1. Кочетков был постоянным участником литературных вечеров в доме Евгения Яковлевича и самым значительным поэтом в этом кружке, которым руководила поэтесса
старшего поколения Вера Александровна Меркурьева2. Она подолгу гостила у Архипповых и была их старинным другом. Она
в какой-то степени влияла и на жизнь Шуры Кочеткова, подолгу
жила у него на даче. С женой Кочеткова Инной Григорьевной она
была связана общей любовью к животным и особенно к кошкам3.
Летом 1936 года я был приглашен на дачу к Шервинским4.
В это время там гостила Анна Андреевна Ахматова, с которой
я был знаком еще с 1925 года.
По соседству в доме около церкви, по преданию, построенной архитектором Баженовым5, поселились на летнее время Кохарактеризовал его как «юношу Возрождения» и описывал свое впечатление от его стихов: «В чтении расслабление, производимое стихами Кочеткова, еще сильнее. Но тогда
“расслабление” можно принять во имя образа самого поэта. Умирание и примирение
с умиранием — самые частые, самые изукрашенные темы. После стихов Кочеткова
долго остаешься без слов: вот — уже не хочется подниматься с кресла, уже глаза готовы
к тому, чтобы медленно закрыться и установить каменную грань, отделяющую этот
мир» (25 марта 1932 г.). Архиппов. Т. 2. С. 382–383.
Шутливое стихотворение Меркурьевой и Кочеткова «Дориану Евгениевичу Архивову.
Послание в Кунгахеллу» см. в кн.: «Сохрани мою речь…». Вып. 5/2. М., 2011. С. 611–619
(публ. Т.Ф.Нешумовой).
1 Письмо Блока к Архиппову от 7.11.1906 написано в ответ на просьбу Архиппова написать мнение о книге стихотворений А.В.Звенигородского (Архиппов. Т. 2. С. 13–17).
2 Кочетков входил в литературный домашний кружок «Вертеп», объединившийся вокруг
Меркурьевой. См. его шутливую характеристику в стихотворном «Уставе Вертепа» (Усов.
Т. 2. С. 427). Архиппов передавал Д.С.Усову мнение Меркурьевой: «Кочетков — почти гениальный поэт» (в письме 13 ноября 1932 г.); чету Кочетковых Меркурьева любя называла Зайцы. В письме Архиппову она описывала совместное житье с Кочетковым и его
женой в Старках («Ему тяжело и быть прикованным к столу, и не иметь возможности
писать свое, но он тих и покорен». См.: Архиппов. Т. 2. С. 516–520). О приятельском общении Меркурьевой и Кочеткова с Шервинским свидетельствует их совместное послание
ему: «Коль поэт на лапах утвердится, / скорпионский хвост раздув трубой: / Никуда-де
стих мой не годится, / я-де недоволен сам собой, — // мы придем — Ехидна и Тарантул — /
уязвим кощунственный язык, / чтоб, взмолившись Шекспиру и Данту, / лауреат издал
правдивый зык — // и тогда, классический календ рой / отряхнув, многоспесивый мэтр /
просияет звездной сколопендрой / и отдаст нам скорпионий метр… / 2.V. <1>933. См.:
По поводу стих<отворен>ия С.Ш<ервинского> «Скорпион на лапах утвердится, смертный хвост закинет над собой…» (1926) (Из архивов Шервинского, Дурылина, Сидорова) /
публ. Т.Ф.Нешумовой. URL: www.utoronto.ca/tsq/18/neshumova18.shtml.
3 Далее следовал абзац, содержащий фактические ошибки и зачеркнутый в одной из редакций мемуаров: «В молодости Вера Александровна жила в Петербурге, посещала литературные собрания на “башне” у Вячеслава Иванова. У нее были его книги с дарственными надписями, которые она оставила на хранение в библиотеке Е.Я.Архиппова».
Однако Меркурьева до 40 лет жила во Владикавказе, в Петербурге вообще и в частности на “Башне” у Вяч.Иванова не бывала (РГАЛИ. Ф. 1458. Оп. 1. Ед. хр. 45. Л. 24).
4 «Очень ценил и любил Кочеткова Шервинский» (К.Л.Архиппова, письмо к М.А.Торбин // ГЛМ. Ф. 490. Оп. 1. Д. 31).
5 Церковь в Старках-Черкизове действительно построена по проекту В.И.Баженова.

638

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

четковы и Вера Александровна Меркурьева. Анна Андреевна
отвечала на восхищение Веры Александровны ее поэзией большим уважением и перед своим отъездом навестила ее и подарила свою фотографию и написала на ней: «Доброй и мудрой Вере
Александровне».
<…>
Весной 1937 года я женился. Мы с женой приехали погостить
на дачу к гостеприимному Сереже Шервинскому. С моей женой
он дружил с давних пор. Мы с Анастасией Васильевной после регистрации в ЗАГСе решили обвенчаться в старой сельской церкви, стоящей по соседству с дачами Шервинских и Кочетковых.
Александр Сергеевич был моим шафером во время венчания.
Хлопоты последующих годов мешали частым нашим встречам с Шурой Кочетковым, но не нарушали нашей с ним дружбы.
Летом 1938 года мы с женой уезжали отдыхать на Украину,
а Александр Сергеевич в Армению. Он участвовал в большой литературной работе — в коллективном переводе на русский язык
древнего армянского эпоса «Давид Сасунский»1.
Встречи наши продолжались зимой 1938–1939 гг. и дома,
и у знакомых, на концертах и литературных вечерах.
Летом 1939 года моя жена тяжело заболела стрептококковой
ангиной, и мы остались в Москве. У меня было очень много литературной работы. Надо было выполнить переводы стихами
для издательства Академии наук и других. Я же не отходил от
постели жены, ухаживал за больной, переводами занимался по
ночам. Я почти не спал. Напряжение организма, нервное и творческое, было большим. В это время я получил письмо от Шуры
Кочеткова. Он писал, что срочно должен ехать в Тбилиси для
большой литературной работы. Ему поручили перевести на русский язык тексты древних армянских народных песен Сасунского района. Когда-то эти песни были записаны в высокогорных селениях Армении композитором Спиридоном Меликяном2. В связи с изданием «Давида Сасунского» вспомнили и об
этих песнях и решили их издать. Кочетков просил меня выручить его и выполнить вместо него переводы этих песен, так как
у него не было времени и он не мог задерживать свой отъезд из
Москвы. Я согласился выручить друга, отправился в Музгиз, по1

В 1939 г. ученые Армении — М.Абегян, Г.Абов, А.Ганаланян — подготовили и издали
сводный текст эпоса, содержащий свыше десяти тысяч строк; его перевели на русский
язык поэты Владимир Державин, Александр Кочетков, Константин Липскеров, Сергей
Шервинский (М.–Л.: Изд-во АН СССР).
Меликян Спиридон Аветисович (1880–1933) — музыковед, композитор, хормейстер, общественный деятель, фольклорист.

iii. воспоминания

639

лучил материалы и заключил с ними договор. В течение августа
и сентября 1939 года работа была мною выполнена1.
Моя жена сильно хворала осень и зиму 1939 и 1940 года. Весной
ей стало лучше, и мы решили ехать на дачу на станцию Пески
Казанской ж. д. и наняли избу между дачами Сережи Шервинского и Шуры Кочеткова. Мы прожили там все лето, моя жена
выздоравливала, и мы часто виделись с Шервинскими и Кочетковыми. К Александру Сергеевичу тем летом приезжала повидаться артистка Нина Павловна Збруева2 со своим мужем Рединым3. В те годы они дружили с Александром Сергеевичем, и он
бывал у них в Москве. Нам очень нравилась природа этой местности, и мы с женой решили и на следующее лето приехать
сюда. Кочетковы уже были здесь старожилами и тоже предполагали летом обосноваться здесь.
В начале января 1941 года у нас в комнате стояла большая
елка, радость с детства для Анастасии Васильевны. К нам пришел Александр Сергеевич, и я сфотографировал <его> у елки
при вечернем освещении. Он повторил свое любимое изречение о том, что дружба умерла в XIX веке, но наши с ним отношения опровергали это. И действительно, наши дружеские отношения никогда ничем не были омрачены.
В июне 1941 года мы перевезли вещи на дачу и собирались
ехать туда и наслаждаться отдыхом, природой, встречами
с друзьями, но это не сбылось. Началась война, а после первых
бомбежек эвакуация. Мы на дачу не поехали, так как я ожидал
мобилизации в армию. Кочетковы же успели переехать туда,
они сняли свою прежнюю дачу, и у них гостила Марина Цветаева вплоть до ее эвакуации из Москвы4. Жила у них и Вера Алек1

2
3
4

Меликян С.А. Армянские народные песни и пляски. Для пения без сопровожд. и в сопровожд. нар. инструментов и для зурны. Т. 1 / ред. М.Аганяна. Ереван, 1949. Участие Л.Горнунга в библиографическом описании не отражено.
Детали этого рассказа уточняет письмо Кочеткова к Горнунгу: «8/IX <1>939. Дорогой Лев
Владимирович! Обращаюсь к Вам с просьбой. Дело в том, что мои тексты Сасунских
песен не всюду совпадают с мелодией. Сам привести это в порядок я физически не
сумею (10-го утром — в Армению). Умоляю Вас, выручите меня и Г.Н.Хубова, доработайте мою часть. Г.Н. говорит, что дела там не слишком много. Вопрос гонорара мы с Вами,
надеюсь, сумеем урегулировать. Сердечный привет мой Анастасии Васильевне и пожелание скорейшим образом ликвидировать остатки болезни. Крепко жму руку. Ваш
А.Кочетков» (Автограф // РГБ. Ф. 697. К. 1. Ед. хр. 11. Л. 1).
Збруева Нина Павловна (1900–?) — театральный педагог.
Редин Евгений Иванович (1892–1957) — поэт из круга В.А.Меркурьевой, автор книг для детей.
Цветаева с сыном прожила в Песках на даче, которую снимал Кочетков, с 12 по 24 июля
1941 г. (Коркина Е.Б. Летопись жизни и творчества М.И.Цветаевой. Ч. III. 1939–1941. М.,
2014. С. 114–117). В.А.Меркурьева писала К.Л.Архипповой из Ташкента 23 февраля 1942 г.:
«Здесь Державин с семьей и сын Марины Цветаевой — о ее смерти Вы, возможно, слышали: в Чистополе, куда была эвакуирована с сыном, покончила с собой. Сын объясняет

640

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

сандровна Меркурьева. В начале войны Кочетковы и Меркурьева эвакуировались в Ташкент1. Туда же потом прибыла и Анна
Ахматова.
У нас с женой начались трудные дни московской первой военной зимы. Жена моя, не оправившись после серьезной болезни, была еще нетрудоспособна и самостоятельно никуда не могла ехать. В мае 1942 года я был призван в ряды Советской армии.
По окончании войны, когда я вернулся домой из армии,
я узнал, что Кочетковы в Москве, но с ними нет уже Веры Александровны Меркурьевой: она скончалась в Ташкенте.
Сложность послевоенной жизни мешала нашим встречам
с Кочетковым. Встречались мы редко.
В 1947 году или 1948 году я встретил его у вдовы литератора
Федора Владимировича Ильинского, у Галины Михайловны2.
С ней Кочетков дружил еще с 20-х годов. Александр Сергеевич
был в опьянении, как это часто случалось с ним в последние
годы. Он полулежал на диване, читал на память первые юношеские стихи Лермонтова, и слезы лились из его глаз. «Подумайте, — говорил он, — такое стихотворение как “Белеет парус одинокий” он написал почти ребенком. А как это гениально!»
После войны дочь Галины Михайловны Ильинской вышла замуж за Александра Оленина, правнука Алексея Николаевича
Оленина, первого президента Академии художеств3. Жили они
на Арбате, и в семье Олениных, в окружении старинной оленинской обстановки, я в эти годы и встречал иногда Шуру Кочеткова.
В конце 40-х годов Александр Сергеевич часто ездил в Грузию. Там у него были большие работы, и он подолгу там жил. По

2
3

это душевной болезнью, и я так думаю. Она пожила у нас в Старках перед отъездом
2 недели и была такая — сама не своя, что чувствовалось что-то недоброе. Сыну 17 лет,
он учится в 9 кл., мало симпатичен, умен, развит, не знаю одарен ли, но тяжелый эгоист. Лицом похож на мать, а она неузнаваемо постаревшей была» (РГАЛИ. Ф. 2209. Оп. 1.
Ед. хр. 31. Л. 11).
Меркурьева писала Е.В.Шервинской из Ташкента 1 марта 1942 г.: «Дорога — провал
в темноту на 24 дня. Я уехала больная гриппозным воспалением легких — как вынесла,
плохо помню и не понимаю. <…> Живем в невозможно тяжелых матерьяльных и моральных условиях. Работы у Ал.Серг. нет, платят с огромными затяжками. Пьеса его
(Надежда Дурова) идет, по случаю, в нескольких театрах, но денег за нее не высылают.
Живем продажей немногого, что успели захватить с собой, это уже кончается — кажется, кончилось уже, и впереди ничего не предвидится. <…> Ал.Серг. мрачен и патологически раздражителен. Инна Гр. измотана непосильной физической работой. Я в каком-то полусознательном состоянии от удушья (тяжелая астма, скорей грудная жаба),
истощения и, главное, беспросветности. Живое одно — газеты, начинаешь дышать,
читая, как вытесняют немцев, и с ними ту тяжесть, тот гнет, что 7 месяцев навис над
нами» (РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 775. Л. 2–3).
Бакунина-Крыляева Галина Михайловна.
См. об этой семье: Егорова Е.Н. Визит к потомкам Олениных. URL: http://www.proza.
ru/2008/08/28/525

iii. воспоминания

641

его рассказам, гостеприимные грузинские писатели часто собирали большое общество. На этих собраниях выпивалось много
вина, а опытный тамада провозглашал такие тосты, что выпить
нужно было обязательно. Кочетков присутствовал на всех этих
заседаниях.
Но всему бывает начало и конец. Пора настала расстаться
с гостеприимными грузинами <и> отбыть домой. Издательство
художественной литературы Грузии «Заря Востока» задержало
ему выплату гонорара, и ему пришлось приехать домой в Москву с небольшой суммой денег.
Зима 1952–1953 года была для него особенно тяжелой. Долгов
было много, нужно было срочно их погасить, а издательство Грузии задерживало гонорар. Он продал свое зимнее пальто и ходил
в мороз в летнем. Он простужался, болел затяжным гриппом.
Инна Григорьевна с постели не поднималась, окончательно прикованная к постели1 полиартритом. Я был у них в последний раз
в 1953 году. Меня поразила бледность и худоба ее лица. Оно казалось выточенным из мрамора, пальцы рук тонки, бледны и искривлены подагрой. Инна Григорьевна лежала на высоко поднятых подушках. Александр Сергеевич больной лежал поперек
кровати у ее ног, прислонясь плечом и головой к стене. В апреле
1953 года я застал там фон Дервиз2, дружески относящуюся к ним
обоим. Она мирно разговаривала с Инной Григорьевной, стараясь скрыть тяжесть своих впечатлений. Я ушел с горестным чувством и сожалением о своей беспомощности помочь другу.
В скором времени Александра Сергеевича поместили в больницу с диагнозом инфекционный менингит как осложнение
после гриппа. Посетителей к нему не допускали. Лишь его старый друг Галина Михайловна Ильинская находилась бессменно
у его постели до последнего его дыхания. Александр Сергеевич
ничего уже не мог глотать, и она давала ему холодные дольки
апельсина, которые давали ему облегчение. Он был в бредовом
состоянии, с высокой температурой, но после вкусового ощущения от дольки апельсина говорил свое любимое слово «ге-ниаль-но».
Умер Александр Сергеевич 1 мая 1953 года. На его похоронах
в крематории собралось много народа. От Союза писателей выступали Сергей Шервинский и Павел Антокольский. После их
речей началось прощание, зазвучала траурная музыка, и гроб,
украшенный цветами, медленно поплыл вниз, створки над ним
1
2

Зачеркнуто.
Возможно, Мария Владимировна Фаворская (урожд. Дервиз; 1887–1959), художница.

642

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

захлопнулись, и мертвенно бледный образ Шуры Кочеткова исчез из глаз, но память о нем осталась у нас навсегда.
Через год я написал стихотворение памяти Кочеткова.
11–12 декабря 1971

Приложение 1

Ответы А.С.Кочеткова на анкету Е.Я.Архиппова
«Вопросы о любви к поэтам и книгам» (1934)1
Какие Ваши любимые книги в детстве? — Сказки: Андерсен,
бр. Гримм, некоторые сказки Кота-Мурлыки (особенно «Мила
и Нолли»); повесть Монтгомери «Синяя вуаль»2.
Какие из этих книг Вы хотели бы перечитать теперь? — Кроме сказок Андерсена, все оказалось радужной пылью.
Какими романами Вы увлекались в молодые годы? — Граф МонтеКристо. Многое Жюль Верна. Отчасти Майн-Рид. Позднее —
Диккенс.
Какие из поэтических произведений были прочитаны для Вас и кем
именно? — Сказки Пушкина — читала мать.
Какая картина или иллюстрация в журнале (в книге) впервые поразила Ваше воображение? — Иллюстрации к дантовскому «Аду».
Кого из поэтов Вы считаете обладающим атлантической памятью? — Гете3, Тютчев.
Назовите вечную, неизменяемую цепь поэтов, о которых Вы можете
сказать, что любите их исключительно и неотступно? Шекспир — Пушкин — Тютчев — Рильке.
На кого из поэтов современности (после <19>20–21 гг.) — печатающихся и не выходящих в печати — обращено Ваше внимание? —
Заболоцкий — Пав.Васильев — Слободской — Вл.Державин.
1
2
3

РГАЛИ. Ф. 1458. Оп. 1. Ед. хр. 46. Л. 69–70.
Монтгомери Ф. Синяя вуаль: Повесть для детей старшего возраста. М., 1890. Монтгомери Флоренс (1843–1923) — английская писательница.
В недатированных письмах к С.В.Шервинскому Кочетков писал: «Моя связь с немецкой
литературой возникла только через Гете, в московских переводческих кругах я получил ореол “германиста”, тогда как французское мне ближе с самого детства, да и французов я знаю гораздо лучше (исключая новейших)»; «у меня последнее время <…> пробудилось сильное желание как-то вернуться в настоящую Грецию, желание вспомнить
греческий язык и греческое искусство. Я думаю — это вполне закономерно, поскольку
мы созреваем в нашем классицизме, поскольку и Гете, и Пуссен, и Киммерия, если
только их пережить по-настоящему, как это сделали мы, — лишь ступени, чтобы подняться к подлинной античности, которая, я в этом уверен, иначе и не доступна современности в широком смысле, и, конечно уж, не доступна “просто” филологу или археологу». В письме от 10 августа 1931 г. Кочетков обращается к Шервинскому «Дорогой
Софоклий!» (РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 354. Л. 9, 13, 15).

iii. воспоминания

643

Кого из западных и восточных поэтов любите больше всего? — Шекспир. Восточных не знаю, кроме Тагора (его не люблю).
Что любите больше всего из Вальтер-Скотта и Диккенса? — Из Диккенса — «Лавка древностей». Вальтер-Скотта плохо помню.
В какой ряд поэтических имен Вы поставили бы имя Комаровского В.А.?
Парнок С.Я.? Лозины-Лозинского А.К.? Меркурьевой В.А.? — Комаровского и Лозину-Лозинского знаю недостаточно хорошо.
Стихи С.Парнок когда-то нравились (в ряду младших символистов). В.А.Меркурьеву привык считать в ряду лучших символистов (Иванов, Блок) — не в смысле принадлежности
к школе, а — размера дарования.
Взаимоотношения с какими поэтами и писателями (непосредственные и заочные) Вы считаете для себя ценными (на протяжении всей
жизни)? — Дружеское внимание В.И.Иванова (к сожалению,
очень кратковременное). Встречи с М.А.Волошиным. Глубокая дружба с В.А.Меркурьевой. «Вертеп». Постоянное общение с Вл.Державиным, которого считаю крупнейшим поэтом
современности.
Считаете ли возможным сейчас перечитывание Данте? — Очень хотел бы это сделать.
Какие 7 книг стихов и 7 книг прозы (в западной и русской литературе)
Вы оставили бы навсегда с собой? — Стихи: Пушкин. Тютчев.
Гете. Рильке. Buch der Lieder1. Блок. Fleurs du Mal2. Проза:
«Идиот», «Война и мир», «Сильна как смерть» (Мопассан), «Человечек с гусями» (Вассерман), «Лавка древностей» (Диккенс),
«Огненный ангел» (Брюсов), Роман Тристан и Изольда.
Возвращаетесь ли Вы к чтению Державина? Хотите ли его перечитывать и что больше всего? — Да, каждый раз открывается новое.
От каких поэтов, ценимых Вами ранее, Вы отошли теперь? — Очень
любил: Лермонтова, Фета, Бунина, Блока, В.Иванова, И.Анненского. Любовь превратилась в привязанность.
Возможно ли для Вас перечитывание стихов Сологуба? Что Вы цените
в нем сейчас? — Очень редко и очень немногое.
Цените ли Вы Случевского и что именно цените в нем? — Знаю, в общем мало; ценю — неожиданность образов и четкость формулировок.
В какой поэтический ряд Вы поставили бы имя Случевского? — Недостаточно хорошо знаю поэта.
Любите ли Вы стихотворения Пастернака или он просто для Вас интересен и ценен?— Не люблю. Многое ценю, за многое порицаю.
1
2

«Книга песен» (нем.) Г.Гейне.
«Цветы зла» (фр.) Ш.Бодлера.

644

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Любите ли Мандельштама? Какую книгу более? — Ценен, но оставляет холодным (последнее время).
Можно ли любить Максимилиана Волошина или ему можно будет
только удивляться? Если Вы любите, за что именно? — Скорее —
последнее. Но облик очень дорог1.
Какую из книг Гумилева любите Вы больше других? — «Огненный
столп». «Костер». Остального не ценю совершенно.
Что больше любите из Блока: Скифы — 12-ть — или Возмездие? —
«Возмездие».
Может ли быть время, когда Вы отойдете от Блока, или оно уже наступило? — Отхожу — и снова пленяюсь.
Что Вы оставляете для себя из прозы Кузмина? — Совершенно равнодушен.
Что больше всего любите у Лескова? — «Очарованный странник»,
«Соборяне», многое.
Что вы могли бы еще перечитать из Достоевского? — Пожалуй —
все. Перечитывать — нет охоты, — но, раскрыв книгу, неизбежно увязаешь.
Кто ближе к Вам: Сомов, Судейкин, Сапунов, Мусатов, Кругликова,
Остроумова-Лебедева, Богаевский, Максимилиан Волошин? — Богаевский, Сомов. Все имена дороги.
Любимое Вами прозаическое сочинение Пушкина? — «Метель».
Любимая поэма Пушкина? — «Медный всадник». Любимое произведение (или ряд произведений) Лермонтова? — «Бэла», «Мцыри»,
«Песня про купца Калашникова».
Дорожите ли сейчас «Земною осью» и «Огненным ангелом»? «Огненный ангел» считаю произведением первой величины. «Земную ось» помню мало.
Кто Вам ближе: А.Ахматова или Марина Цветаева? — Марина Цветаева.
Что Вы хотели бы пристально и любовно перечитывать у Вячеслава
Иванова? — Все стихи — но возвращаться к ним трудно.
Цените ли Вы Черубину де Габриак и за что именно? — В том, что
приходилось читать, пленяла чистота и верность звука (хотя
и несложного).
Цените ли Вы «Серебряного голубя» и «Петербург»? — Очень ценю.
«Петербург» — больше.
Нравится ли Вам книга А.Белого «На рубеже двух столетий», что Вы
цените в ней? — И нравится, и раздражает.
1

Интересен «обратный» отзыв. Архиппов в письме М.С.Волошиной 7 января 1935 г.
назвал Кочеткова «любимцем Максимилиана Ал<ександрови>ча» (Архиппов. Т. 2.
С. 497).

645

iii. воспоминания

Что в судьбе и творчестве П.Я.Чаадаева Вас поражает больше всего? — Бессмысленное горение.
Врубель, Васнецов, Рерих или Нестеров? — Врубель, Рерих.
Цените ли, любите ли Вл.Соловьева-поэта? — Большая любовь
моих юных лет.
Кого из русских поэтов считаете обладающим даром высокого прозрения? — Тютчев, Блок.
Цените ли стих<отворен>ия Полонского и какие именно? — Знаю
мало. То, что знаю, привык ценить.
Кого из русских поэтесс цените больше всего? — Меркурьева — Цветаева — Ахматова.

Приложение 2

Михаил Слободской
В.Меркурьевой

Почти баллада1
Дом с колоннами, балкон,
против церкви, против СХИ2,
по физическим законам
стал под старость очень тих.
На балконе сгнили доски,
пообсыпался карниз,
в доме завелись двухвостки,
не прося для въезда виз.
Тем не менее поэты,
формалист и беллетрист —
все стремятся в домик этот
получить укор иль приз.
Их нахальство, иль беспечность,
или робость оглушит
голубым потоком вечность —
в старости надежный щит.

1
2

Из личного архива Э.Г.Флешиной.
СХИ — Сельскохозяйственный институт.

646

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

А потом за жидким чаем
из-за этого щита
смотрит мутными очами
сладкогласая Тщета1.
Как-то раз в осенний вечер,
исходивший ливнем слез,
некто юный, сгорбив плечи,
в старый дом стихи принес.
Он читал их, запинаясь,
столь дрожащим голоском,
что виляла запятая
в раздражении хвостом,
и, минуя ритма кочки,
у поэта на виду
двоеточия и точки
заиграли в чехарду.
Он кончает, чуть не плача,
но запутался совсем,
вдруг узрев хвосты кошачьи,
ровным счетом сорок семь.
Столько ж кошек, выгнув спины,
ничего не говоря,
поклонились очень чинно,
за стихи благодаря.
Бедный, не прощаясь, вышел
и бежал домой спеша.
Барабанил дождь по крышам
да по стеклам дребезжал.
С той поры — какое диво!
С шерстью серой, будто дым,
сорок семь котов учтивых
всюду шествуют за ним.
1

«Тщета» — название книги стихотворений Веры Меркурьевой. См.: Меркурьева В.А. Тщета: собрание стихотворений / сост. и примеч. В.А.Резвого, вступ. ст. М.Л.Гаспарова. М.,
2007.

iii. воспоминания

647

А когда, случайно выжив,
он идет навеселе,
их хозяйка в звездной сыпи
мчит верхом на помеле.

Посылка
История сия для Вас не будет новой,
но все же вслушайтесь в народную молву,
те кошки навсегда изгнали Кочеткова
из края нашего на жительство в Москву.
г. Кап-Кой
17/30.ix.<19>25

Рассказ Николая Дмитриевича Телешова1
В ГАХНе одновременно со мной сотрудником фотокабинета работал Андрей Николаевич Телешов2. Я с ним познакомился и начал бывать у него дома. Это был сын известного литератора Николая Дмитриевича Телешова, который был знаменит в старой
Москве своими литературными «средами»3. В этой квартире,
когда-то занимавшей весь первый этаж на Покровском бульваре, в мое время Телешовым были оставлены три комнаты.
В остальных жили посторонние жильцы.
Одна комната очень большая, в ней жил Андрей Николаевич
с женой и маленьким сыном. Она была перегорожена многими
шкафами, так что из нее получились спальня и столовая. Один
угол был занят большим книжным шкафом.
Бывая у Андрея Николаевича, я познакомился с его отцом.
У Николая Дмитриевича была отдельная комната. Она была
сплошь увешана различными картинами — подарками знакомых художников, тоже бывавших на «средах». На «средах» кроме писателей бывали и Рахманинов, и Шаляпин. В молодости
Телешова Мамонтов выписал для своей частной оперы из Ита1
2
3

Рассказ Николая Дмитриевича Телешова: машинопись с правкой и подписью Горнунга // ОР ГЛМ. Ф. 397. Оп.1. Д. 3.
Телешов Андрей Николаевич (1899–1966) — сын писателя Н.Д.Телешова, искусствовед.
Телешов Николай Дмитриевич (1867–1957) — писатель, организатор известного кружка
московских писателей «Среда» (1899–1916), на которых бывали С.Г.Скиталец, Л.Н.Андреев, М.Горький, Ф.И.Шаляпин, И.А.Бунин и др. Подробнее о «средах» см.: Шруба М. Литературные объединения Москвы и Петербурга 1890–1917 годов: словарь. М., 2004. С. 226–
231.

648

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

лии двух балерин — Торнаги и Джури. На Иоле Игнатьевне Торнаги1 женился Шаляпин, а Аделина Антоновна Джури2 вышла
замуж за известного миллионера-промышленника и нумизмата
Александра Андреевича Карзинкина3. На сестре Карзинкина
Елене Андреевне4 женился Николай Дмитриевич Телешов.
Большое приданое, которое принесла Телешову его жена, позволило устраивать «среды».
В 20-х годах, уже бывая у Телешовых, я еще застал Елену Андреевну, мать Андрея Николаевича, но она вскоре скончалась.
После Второй Отечественной войны по приказу Сталина во
всех советских посольствах в Европе висели плакаты со словами, обращенными к эмигрантам: «Сталин зовет, Сталин прощает». Многие попались на эту удочку и поплатились за свою доверчивость.
Среди вернувшихся в Москву был сын Станиславского
Игорь Константинович Алексеев5. Ему за заслуги великого отца
разрешили поселиться в Москве. Мне удалось познакомиться
с ним, и даже он раза два бывал у меня дома. Станиславский
умер в 1938 году, но еще при жизни в кооперативном доме Художественного театра (Брюсовский, 17) купил две квартиры
для дочери Киры и для сына Игоря. Сын еще в молодости был
отправлен отцом в Швейцарию и Давос в связи с туберкулезом
легких.
В разговоре с ним, слушая рассказы о Париже, <я запомнил,
что> в числе упоминаемых им русских эмигрантов был москвич, известный писатель Иван Шмелев6.
1
2
3
4
5

Шаляпина Иола Игнатьевна (урожд. Ле-Прести, по сцене Торнаги; 1873–1965) — балерина,
первая жена Ф.Шаляпина, итальянка. Вернулась на родину в 1960-м.
Джури Аделина (Аделаида) Антоновна (1872–1963) — балерина, педагог-хореограф. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1945).
Карзинкин Александр Андреевич (1863–1939) — один из крупнейших московских домовладельцев, нумизмат. В 1920 г. арестован за распродажу монет из своей же коллекции.
В 1936-м арестован по доносу соседа, вскоре выпущен.
Телешова (урожд. Карзинкина) Елена Андреевна (1861–1943) — художница, жена Н.Д.Телешова.
Алексеев Игорь Константинович (1894–1974) — сын К.С.Станиславского и М.П.Лилиной.
Окончил три курса историко-филологического факультета Московского университета.
Заболев туберкулезом, не смог продолжить образование. В 1918 г. был формально зачислен сотрудником в труппу МХТ. В 1922–1930 гг. лечился в Швейцарии (Давос). В 1930–
1936 гг. учился в архитектурной школе в Париже. В 1936–1947 гг. жил в Марокко. В 1948 г.
вместе с дочерью Ольгой вернулся в Москву. В 1948–1966 гг. работал в музее МХАТ
и в его филиале — Доме-музее Станиславского.
Шмелев Иван Сергеевич (1873–1950) — прозаик, мемуарист. После революции в июне
1918 г. вместе с семьей уехал в Алушту. Осенью 1920-го, когда Красная армия заняла
Крым, был арестован; его сын Сергей, 25-летний офицер царской армии, расстрелян.
Из Крыма Шмелев вернулся в Москву, в 1922 г. покинул Советскую Россию. Жил сначала
в Берлине, затем до конца жизни в Париже. На основе пережитого в 1924 г. написал
эпопею «Солнце мертвых».

iii. воспоминания

649

Однажды, войдя в трамвай, я увидел в нем Николая Дмитриевича Телешова. Около него было свободное место, и я подсел к нему. Мы разговорились, и я по ходу беседы упомянул фамилию Шмелева. «Так вот он где, а мы ничего о нем не знали
после его отъезда из Москвы», — воскликнул Телешов. Тут же он
сообщил мне, что в связи с призывом Сталина даже Иван Алексеевич Бунин решил вернуться в Москву. Телешов тут же сообщил мне, что Бунин, постоянно посещавший его «среды» в старые времена, прислал ему письмо. Телешов сказал мне, что не
знает, как быть, потому что Бунин в письме просит подобрать
в центре Москвы небольшую хорошую квартиру, а также найти
горничную с хорошей рекомендацией. Николай Дмитриевич
сказал, что не знает, что писать ему.
Тут мы расстались.
Когда в скором времени, в том же 1946 году, уже после ждановского доклада о ленинградских журналах, об Ахматовой
и Зощенко, я зашел к Телешовым, Николай Дмитриевич сообщил мне, что Бунин пишет и просит его не беспокоиться, так
как «в страну, где так обращаются с писателями», он решил не
возвращаться1.
1990

Борис Александрович Садовской2
Борис Александрович Садовской родился 10 февраля 1881 года
в городе Ардатове Нижегородской губернии. Он был потомком
литовца Александра Яна Садовского, прибывшего в Россию
в 1606 году в свите Марины Мнишек3.
Учился он в той же гимназии в Нижнем Новгороде, в которой обучался и князь Андрей Владимирович Звенигородский4,
а затем они оба попали в Московский университет на историко1
2
3

В опубликованной переписке И.А.Бунина с Н.Д.Телешовым (Литературное наследство.
Т. 84. Иван Бунин. М., 1973. С. 624–638) таких писем нет. О своем желании вернуться
в Россию Бунин писал Телешову в мае 1941 г. (Там же. С. 623).
Борис Александрович Садовской: авторизованная машинопись // Дом-музей Марины
Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1539/585. В машинописи проставлены годы жизни Садовского с неверной датой смерти: 1881–1945 (правильно: 5 марта 1952 г.)
Эти сведения о предках приводятся в биографии Садовского, опубликованной в антологии И.Ежова и Е.Шамурина «Русская поэзия XX века. Антология русской лирики от
символизма до наших дней» (М., 1925), записанной со слов Садовского, склонного к мистификациям. Так что утверждать, верны ли сообщаемые сведения или нет, затруднительно. Отец Садовского получил дворянство в 1898 г.
Садовской и Звенигородский учились в Нижегородском дворянском институте императора Александра II.

650

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

филологический факультет. Садовской Б.А. окончил его классическое отделение1.
К поэзии Борис Садовской приобщился рано. Он любил ее,
писал сам стихи и к 20-ти годам напечатал в нижегородской газете «Волгарь» от 6 января 1901 года свое первое печатное стихотворение «Иоанн Грозный». <…>
Когда я стал бывать у Усовых в Новодевичьем монастыре2,
я узнал, что на этой территории живет поэт Борис Александрович Садовской. Он одинок, тяжко болен, разбит прогрессивным
параличом.
Усовы решили познакомить меня с ним. Они хотели меня
ввести в паноптикум древних редкостей, необыкновенных
к тому же, ибо никто не мешал Б.А.Садовскому в конце 20-х годов нашего века почитать бывшего самодержавца всея Руси Николая I, повесить его большой портрет над своим креслом, воспевать его государственную мудрость в стихах. <…>
Усовы усердно старались ввести меня в обитель к Садовскому, и я сдался. Однажды в сопровождении Усовых я подошел
к обиталищу Бориса Александровича. Оно помещалось в бывшей трапезной Успенской церкви Новодевичьего монастыря.
Там были две паперти, по которым люди направлялись на богослужение, а нам пришлось входить с обратной стороны.
Мы оказались перед небольшим арочным входом в подземелье Новодевичьего монастыря. Пригнувшись, мы начали спускаться по истертым ступенькам, которые слабо освещались
светом небольших окошек, к тому же закрытых железными решетками. Мы вошли в очень длинное помещение. Пол был устлан некрашеными досками. В конце его стояла перегородка с небольшой дверью. За ней жил Борис Александрович Садовской.
Мы постучали. К нам вышла старая крепкая женщина Надежда
Ивановна3, которая вела хозяйство Б.А.Садовского и смотрела за
1
2
3

Садовской поступил в 1902 г. на историко-филологический факультет Московского университета, затем перевелся на юридический, а в 1906-м — на классическое отделение
историко-филологического.
К середине 1930-х Садовской жил в подвале Успенской церкви Новодевичьего монастыря, где в одном из флигелей с 1926 г. жил и Усов.
Садовская Надежда Ивановна (в первом браке Воскобойникова;1889–1947) — жена Садовского с 1929 г. В 1941 г. Садовской писал К.И.Чуковскому: «Жена моя знала когда-то латынь и Канта, но теперь, слава Богу, все забыла — зато и пельмени у нас, и вареники,
и кулебяки! Пальчики оближете» (цит. по: Шумихин С.В. Писатель из Новодевичьего монастыря. URL: http://az.lib.ru/s/sadowskoj_b_a/ ext_1990_pisatel_iz_novodevichiego_monastyrya.shtml). Фрейлиной она не была, но, овдовев в 1911 г., приехала в Петербург, сблизилась с Распутиным и Вырубовой; в 1916–1917 гг. — старшая медицинская сестра царскосельского лазарета Вырубовой, входила в ближний круг императрицы Александры
Федоровны. После революции некоторое время заведовала общежитием и домом отдыха петроградского Дома ученых. См. о ней: URL: http://khebeb.livejournal.com/64694.html.

iii. воспоминания

651

ним, именно смотрела, а не ухаживала. Это была бывшая фрейлина царского двора. Она это скрывала, и поэтому очутилась
в Москве без всех средств к существованию, без жилища. И ей
ничего не оставалась делать, как принять предложение Садовского обслуживать больного старого беспомощного человека,
разбитого прогрессивным параличом, с очень раздражительным характером. И в 1930 или 1931 году она очутилась у него.
Возможно, что при дворе она и была первой дамой, ибо в совершенстве овладела искусством интриги и по части распространения выдуманных ею сплетен не имела себе равных.
Именно за эти прелестные качества часто жильцы слышали
скандалы пострадавших от ее злонамеренных козней и длинного языка. Случалось, что ее истерические крики разносились по
всей территории монастыря, ибо потерпевшие не скупились на
крепкие слова в ее адрес, а иногда применяли и другие меры
воздействия. Но Надежда Ивановна была неисправима.
Открыв нам дверь, Надежда Ивановна тотчас захлопнула ее, заявив, что она пошла доложить Борису Александровичу о нашем
приходе. Мы остались перед дверью ожидать, пока Надежда Ивановна «доложит» Б.А.Садовскому, верней подготовит его к приему
посетителей... Через 20 минут нас впустили. Борис Александрович
сидел одетый в кресле, у которого стоял маленький столик под
большим портретом Николая I. Ноги его были прикрыты пледом.
Садовскому в это время было лет 50, но выглядел он очень немощным и старым. Был он очень худ и мал ростом. Узкий и удлиненный череп был совершенно гол. Он был настолько слаб, что не мог
пожать мою руку, когда Усовы представили ему меня. Он только
протянул свою руку. Усовы справились о его здоровье и предложили ему сфотографироваться у меня. Он охотно согласился.
Для этого нужно было выбрать теплый день, когда Надежда
Ивановна выносила из подземелья стул, а потом брала в охапку
Бориса Александровича и выносила его подышать свежим воздухом. Одет он был очень тепло: на ногах валенки, а на голове
красная турецкая феска с черной кисточкой, которая спускалась с ее донышка.
В тот день, когда я пришел фотографировать Бориса Александровича, Усовы не хотели упустить из поля своего зрения такое
событие и отправились вместе со мной.
Борис Александрович был извлечен Надеждой Ивановной из
своего подземелья и водворен на свой стул в полном своем одеянии. Я сфотографировал его на фоне подвальной арки и сделал
два снимка. На одном снимке он сидит в кресле: на нем валенки

652

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

и феска, а другой снимок запечатлел Бориса Александровича
без фески, с лысым черепом, а на ногах его были надеты кожаные чулки, напоминающие кавказские сапоги.
Тут Усовы хором закричали: «Борис Александрович, вы должны сфотографироваться в шекспировском воротнике. Мы
принесли широкий пикейный воротник». Наталья Ивановна
взяла воротник и прицепила его на шею Садовскому. Он подпирал голову кверху, и Борис Александрович имел очень напыщенный и важный вид. На нем был военного образца френч,
который он называл мундиром. Так я его сфотографировал на
близком расстоянии. Усовы нетерпеливо дожидалась снимков,
a так как я сам был увлечен фотографированием, то через неделю я и принес Усовым фото. Мы втроем и отнесли их к Борису
Александровичу, и он был очень доволен1.
В 1932 или 1933 году я узнал от Усовых, что Борис Александрович напуган стуками и шумом из подземелья под его комнатой.
Эти таинственные стуки не давали спать ему и внушали страх.
Он верил в мистические явления, и ему казалось, что под полом
кто-то ходит и бросает какие-то предметы. Вызвали управдома,
человека далекого от веры в потусторонний мир, и он предположил, что под полом живут беспризорные или скрывающиеся от
властей преступники. Он приказал вскрыть деревянный настил
пола и пол. Подземелье стало доступно обозрению. Там оказалось
22 гроба с останками усопших, захороненных здесь в свое время
или перенесенных из других сломанных церквей. Гробы вынесли и захоронили на территории Новодевичьего монастыря.
Садовской уверял, что с тех пор души усопших успокоились
и стуки перестали нарушать его покой: они прекратились.
Как-то раз я пришел вечером к Садовскому, захватив с собой
несколько его сборников стихотворений, и попросил его надписать их. Он это сделал своей дрожащей рукой, но надписи получились неразборчивыми. Это были его сборники стихов «Полдень» 191<5> года и «Обитель смерти» 1917 г. В последнем и было
помещено его стихотворение, воспевающее доблести царя Николая Второго2. Усов также получил от него книгу с надписью:
1

Ср. дневниковую запись Горнунга от 15.6.1932. Архиппову фотография Горнунга очень
понравилась, он писал Усову 22 августа 1932 г.: «Я получил прекрасные фотографии.
Лицо Бориса Александровича — поразительно: сдержанное, высокое соперничество
боли и презрения» (Архиппов. Т. 2. С. 413).
Имеется в виду стихотворение Садовского «Цари и поэты» (1917): «Екатерину пел Державин / И Александра — Карамзин, / Стихами Пушкина был славен / Безумца Павла грозный сын. // И в годы, пышные расцветом / Самодержавных олеандр, / Воспеты Тютчевым и Фетом / Второй и Третий Александр. // Лишь пред тобой немели лиры / И замирал
хвалебный строй, / Невольник трона, раб порфиры, / Несчастный Николай Второй!»

iii. воспоминания

653

«Профессору Усову от ученика Садовского». В этой надписи было
много иронии, но Усов был ею доволен и смеялся, показывая ее
мне. Перед войной Борис Александрович говорил мне, что начал писать стихи и кое-что мне прочел. Это были беспомощные
графоманские стихотворения. Интересы его настолько сузились, что в них говорились лишь об обычных, ничем не примечательных вещах. Я помню, что одно из его стихотворений заключалось строкой: «Ну, а я люблю икру», и в нем Садовской
похвастал, что ему кто-то принес икру.
Умер Б.А.Садовской в 19[52] году. После его смерти Надежда
Ивановна перешла жить в одну из комнат в монастырских кельях и до самой своей смерти осталась верна своему мастерству
создавать хитросплетения сплетен и распространять их по территории Новодевичьего монастыря среди обитателей его1.
Март 1974

Верховский Юрий Никандрович2
В 1929 году у Ольги Владимировны Сосновской, которую я знал
через Арсения Алексеевича Альвинга, я познакомился с Юрием
Никандровичем Верховским. Ему было в то время лет пятьдесят.
Это был высокий, рослый бородатый мужчина. Волосы
у него были длинные и спадали до плеч. Они не были расчесаны и не были ухожены. Одет он был небрежно: вместо пиджака
носил толстовку и за поясом ее любил держать руки. Он был
очень рассеян и неуклюж, но мне казался приятным, даже обаятельным. Я сразу почувствовал к нему расположение. Чувства
эти оказались взаимными, и мы подружились.
Юрий Никандрович Верховский родился в 1878 году в Смоленской губернии, близ города Духовщина, в деревне Гришнево.
Там была у родителей небольшая усадьба, в которой постоянно
жили мать Юрия Никандровича, ее две дочери и три сына3. Де1
2
3

Это неверно: Надежда Ивановна умерла раньше Садовского, в 1947 г. После ее смерти за
ним ухаживала ее сестра, Анна Ивановна Аббасова (1898–1952). Все трое похоронены на
Новодевичьем кладбище, участок 4, ряд 11, место 9.
Верховский Юрий Никандрович: авторизованная машинопись // Дом-музей Марины
Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1539/573. Другие экземпляры машинописи, а также
черновой вариант имеют номера КП 1539/570–572.
Мать — Верховская Лидия Максимовна. Верховский Вадим Никандрович (1873–1947) — брат
Ю.Н.Верховского, химик. Верховская Лидия Никандровна — сестра Ю.Н.Верховского, художница, сопровождала А.П.Остроумову-Лебедеву в поездке в Испанию (1913). Другая
сестра — Каратыгина Ольга Никандровна (1880–1942) — художница, жена В.Г.Каратыгина,
умерла в блокаду в Ленинграде. Другой брат — Владимир Никандрович Верховский.

654

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

тей воспитывала мать одна. Отец его, присяжный поверенный,
умер довольно рано. <…>
После революции Москва стала центром литературной жизни и средоточием всех друзей Верховского, что побудило его
окончательно переехать в Москву, несмотря на отсутствие жилищной площади, он продолжал много работать в архивах
и библиотеках.
Высшее образование Юрий Никандрович и его старший
брат Вадим Никандрович получили в Санкт-Петербургском
университете. Юрий Никандрович закончил его в 1902 году по
отделению романо-германских и славянских литератур историко-филологического факультета и был оставлен при академике Александре Николаевиче Веселовском для научной работы по литературе. Брат же его, Вадим Никандрович, избрал
своей специальностью химию и стал известным профессором
и выпустил много научных трудов, а его учебники химии
пользовались большой популярностью, и многие поколения
учились по ним основам химии. На каникулы братья-студенты приезжали в свою усадьбу на Смоленщину с приглашенными на лето товарищами. Я видел у Ю.Н.Верховского фотографию группы студентов, лохматых, бородатых, в русских косоворотках.
Ю.Н.Верховский одно время в молодые годы из снобизма
носил цилиндр, отрастил длинные ногти, из подражания Пушкину. Но цилиндр он иногда употреблял не по назначению. Гуляя в белую ночь с Блоком и другими товарищами по Невской
набережной, молодые люди очень разгорячились от шумных
споров, а головы отяжелели от выпитого вина и табачного
дыма. Необходимо было освежиться. Верховский недолго думая спустился к реке, зачерпнул своим цилиндром студеной
невской воды, и все освежились. Об этом вспоминает Александр Блок1.
В студенческие годы Верховский сблизился с поэтами-символистами: с А.Блоком, Вячеславом Ивановым, Георгием Чулко1

В.Пяст вспоминал совместную поездку в Сестрорецк с Блоком и Верховским в мае 1911 г.,
когда проснувшийся на берегу реки после бессонной ночи Верховский зачерпнул речной воды своим цилиндром, чтобы умыться (Пяст Вл. Воспоминания о Блоке. Пб.: Атеней, 1923. С. 53–54). Эпизод упомянут и в стихотворном послании Пяста «К Ю.Верховскому»: «Потом ты мылся, зачерпнув воды / Своим цилиндром, будто он из меди...». Блок же
в письме к Пясту от 29 мая 1911 г. не упоминает эпизод с цилиндром, а вспоминает только поездку и совместный разговор, «пока Верховский спал под сосной» (Блок А.А. Собрание сочинений. Т. VIII. С. 340–341). Однако цилиндр фигурирует в стихотворении А.Блока «Юрию Верховскому»: «Дождь мелкий, разговор неспешный, / Из-под цилиндра прядь
волос» (1910). См. также: Верховский Ю.Н. В память Александра Блока: Отрывочные записи, припоминания, раздумья // Блок и современность. М., 1981. С. 354.

iii. воспоминания

655

вым1 и другими. Он проводил все ночи в беседах с ними, был
непременным участником студенческих сходок. Привычка засиживаться до рассвета осталась у него на всю жизнь. Заходить
к Ю.Н.Верховскому в 30-е годы можно было только к вечеру, ибо
он в зрелые годы работал по ночам и беспрестанно курил. Утром, когда люди уходили на работу, он ложился, не раздеваясь,
на свою ветхую железную кровать и быстро засыпал.
Студентом Юрий Никандрович женился на курсистке, но
жена его, Александра Павловна2, не могла изменить его образа
жизни, и он по-прежнему проводил все ночи среди друзей, часто у них оставаясь до рассвета. Александра Павловна привыкла
быть одинокой, без мужа воспитывать своих детей.
Их было двое. Имена им дали довольно необычные для своего времени: сына назвали Никитой, а дочь Поликсеной3. Родители оказались никчемными воспитателями и избаловали детей, и плохо их воспитали, хотя Александра Павловна нигде не
работала. <…>
Юрий Никандрович рассказывал, что жена его постоянно
просит денег на содержание детей, а их у него нет: издательства
задерживают выплату гонорара. Иногда ему удавалось достать
ссуду в Литературном фонде или взять взаймы у знакомых, и тогда он отсылал все суммы в Ленинград на Съезженскую улицу,
где жила его семья.
Юрий Никандрович очень любил своего первенца — сына
Никиту, неудачника-недотепу. Работал тот без успеха в газетах,
что-то писал и многократно был неудачно женат. По его словам,
одна жена была хуже другой, и он всегда был в безденежье. Отец
очень обвинял во всем обстоятельства и оправдывал сына, и отдавал ему все свои деньги. Часто из-за этого он не имел самого
необходимого. Дочь свою он любил меньше. Ее он часто поругивал и обзывал дурой.
Перебравшись на жительство в Москву, Юрий Никандрович
долго не мог устроиться с жильем. Одно время Верховский жил
в Москве в комнате Владимира Пяста, который оставил ему комнату с очень неприятным приложением в виде сожителя Сергея
Нельдихена4. Будучи в Москве бездомным, он устроился у Пяста
в виде ночлежника, бесцеремонно вторгаясь к нему на рассвете.
1
2
3
4

Чулков написал о Верховском в своем мемуарном очерке «Современники» (см.: Чулков Г.И.
Годы странствий / вступ. ст., сост., подгот. текста и коммент. М.В.Михайловой. М., 1999).
Верховская Александра Павловна — жена Ю.Н.Верховского. Вопреки утверждению Горнунга, она работала в библиотеке: см. ее личное дело в архиве Российской академии наук.
Ф. 158. Оп. 7. Д. 47.
Письмо Поликсены Юрьевны к Горнунгу 14 августа 1936 г. см.: ОР РГБ. Ф. 697. К. 1. Д. 7.
Нельдихен Сергей Евгеньевич (1891–1942) — поэт, член гумилевского третьего Цеха поэтов.

656

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Верховский жаловался, что Сергей Нельдихен бесцеремонно стучал ему палкой в окно высокого первого этажа. Для этой цели он
раздобыл где-то очень длинное дерево и громко требовал, чтобы
его впустил Верховский ночевать. Его крики будили соседей, которые яростно протестовали. Но Нельдихен, будучи одарен малым поэтическим умением, <…> имел преувеличенное воображение о своих талантах и объявлял себя гением. Обращался он
с Верховским по-хамски и был непревзойденным нахалом. <…>
Мне стихи Нельдихена сильно не нравились. Позднее Верховский получил комнату Пяста в полное свое распоряжение, прописался там, а Нельдихен исчез оттуда. До получения комнаты Пяста Верховский, приезжая в Москву из Петрограда, подолгу жил
у Георгия Чулкова и других знакомых. Личное обаяние Юрия Никандровича как-то прикрывало его привычки богемной жизни,
очень неудобные в общежитии. Он был очень доброжелателен.
Я в те годы жил вместе с моим старшим братом в Замоскворечье, и через меня Верховский познакомился с ним и часто
приходил к нам по-дружески. Юрий Никандрович не имел часов и никогда не знал времени. Он мог прийти после полуночи
в самом добродушном настроении и начинал рассказывать
о себе или читать свои новые стихи, среди которых бывали
и скучные, и неудачные, но он этого не замечал. Рассказывая
нам о своих делах или читая стихи, он при этом не расставался
со своей трубкой, набивал ее табаком и курил. Скоро вся комната утопала в дыму. Нам неудобно было сказать ему, что нам скоро пора на работу и было бы неплохо вздремнуть хотя бы часок.
О времени мы ему не напоминали и ждали, когда он сам вспомнит об этом. Когда он спохватывался, что пора ему уходить, то
оказывалось, что трамваи давно уже перестали ходить и нужно
их ждать до утра. Тогда мы организовывали постель Юрию Никандровичу, и он до утра оставался у нас.
Верховскому нравились мои стихи, и он постоянно поощрял
меня писать их <…>. Он мне посвятил много своих стихов1, но
больше всего мне понравилось его стихотворение:

Л.В.Горнунгу
Когда за грань полустолетья,
Вздохнув, ступил неслышно я,
Помнилось мне: ведь это третья
В пути прямого бытия.
1

См. многие из них в дневнике и комментариях к нему, а также в статье В.Калмыковой
в кн.: Верховский Ю.Н. Струны. М., 2008.

iii. воспоминания

657

Там, на заре самосознанья,
Росистую приветив рань,
Младенца робкие созданья
Уже знаменовали грань.
Недавно, с четвертьвековою
Нетяжкой ношей, на меже
Присел, поникнув головою,
И — глядь — на новом рубеже.
Я провожал с невольной грустью
Спокойным взглядом старика
Струю, что близко мчала к устью
Немноговодная река.
Но вот над тихою водою
Вдруг всколебалась тишина
Такою песней молодою,
Что мне, с душой моей седою,
Вторая молодость слышна.

27.v/9.vi.1928. Москва

Юрий Никандрович надписал мне многие свои книги1.
Первая его книга стихов под названием «Разные стихотворения»
вышла в 1908 году в издательстве «Скорпион». В 1910 году издательство «Оры» при деятельном участии Вяч.Иванова выпускает
в СПб. его книгу «Идиллии и элегии». <…>2 Перед революцией
московское издательство «Мусагет» начало печатать полное собрание стихотворений Ю.Н.Верховского. В 1917 году вышел
только первый том3, а второй том из-за революционных событий не успел увидеть свет. Издательство «Мусагет» не выпустило
его, и я видел у Верховского только верстку этой книги. К этому
времени стали известны и работы Ю.Н.Верховского по истории
русской литературы.
Верховский был старинного уклада человек. Жил он больше
эпохой Пушкина, чем нашим временем. А.С.Пушкина очень по1
2

См., например: Броневский В. Избранные стихи 1923–1931 / пер. с пол. Д.Бродского, Ю.Верховского [и др.]. М.–Л., 1932. Дарственная надпись на отдельном листе, вложенном в эту
книгу: «Дорогому Льву Владимировичу Горнунгу Ю.Верховский».
В машинописи далее следовала фраза: «Через пять лет появляется в свет “Утренняя
звезда” изд. “Лукоморье”. П., 1915 г.». Это явная ошибка, допущенная записывающей
рассказ Горнунга М.А.Торбин: книга рассказов «Утренняя звезда», действительно вышедшая в издательстве «Лукоморье» в 1915 г., написана Б.А.Верхоустинским.
Верховский Ю. Стихотворения. Т. I. Сельские эпиграммы. Идиллии. Элегии. М.: Мусагет, 1917.

658

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

читал и, проходя мимо его памятника в Москве на Тверском
бульваре, в любую погоду — в дождь, в снегопад, мороз — снимал шляпу и стоял в почтительном молчании перед памятником великому поэту земли русской. <…> Он много занимался
и серьезно изучил труды Е.А.Баратынского, Дельвига и многих
других современников1. В те годы, когда я с ним встречался, в начале нашего знакомства, постоянно принимал участие Юрий
Никандрович в заседаниях Московского Пушкинского кружка.
В 30-е гг. XX века Юрий Никандрович Верховский очень сдружился с людьми искусства и литературы: с пушкинистами
Мстиславом Александровичем Цявловским, Викентием Викентьевичем Вересаевым, с писателем Иваном Алексеевичем Новиковым, Леонидом Гроссманом, Георгием Чулковым, с артистомлюбителем и знатоком литературы Лужским.
Сохранилась фотография этих друзей Верховского. Они вместе с ним запечатлены в квартире Лужского. Хозяин стоит рядом с Юрием Никандровичем Верховским, а Верховский в своей обычной толстовке стоит, скрестивши руки2.
Рассеянность Юрия Никандровича приобрела широкую известность среди его московских знакомых и служила поводом
для рассказов о ней юмористических забавных историй.
Юрий Никандрович был близорук, но очков не имел. Он всегда их терял. Входя в комнату, он щурился, разбираясь в обстановке, узнавая присутствующих, и лишь после этого здоровался
со знакомыми. Не имел он также никогда спичек: он их постоянно забывал или терял. Это тоже служило причиной забавных
случаев, которые с ним происходили.
Однажды он обратился с просьбой к прохожему дать ему прикурить. Пока он раскуривал свою трубку, тот, приняв Верховского за священника, сказал ему: «Ну, батюшка, уж вам не надо было
бы курить. Мы от вас должны ожидать хорошего примера».
Юрий Никандрович жаловался, что его на улице часто принимают за священника, благодаря его густым волосам, бороде,
русским чертам лица, немного мужицкого старинного склада,
богатырскому росту. Однажды он услышал, как ребенок, увидя
его, сказал матери: «Мама, посмотри, какой старик старинный».
Мария Гермогеновна Вересаева3, хорошая знакомая Юрия
Никандровича Верховского, уважавшая его за талант и образованность, доброту и ум, рассказывала о нем забавную историю.
1
2
3

См.: Е.А.Боратынский: Материалы к его биографии…; Барон Дельвиг: Материалы биографические и литературные, собранные Ю.Верховским. Пг., 1922.
Эта фотография нам не попадалась.
Смидович Мария Гермогеновна (1875–1963) — жена В.В.Вересаева.

iii. воспоминания

659

Она находилась в вагоне трамвая. Старинные трамваи 20<-х>
годов нашего века не имели автоматических дверей, и площадки их не закрывались дверями, они были открытыми. Она увидела, как на площадку вскочил Ю.Н.Верховский и посмотрел на
свои ноги. Вследствие своей близорукости он не рассмотрел калошу: ему показалось, что он ее потерял при посадке в трамвай.
Недолго думая, он махнул через ступеньки трамвая левой ногой
и сбросил ненужную, как ему теперь казалось, левую калошу на
улицу. Трамвай двигался, а Верховский продвигался к выходу,
к передней площадке. Он не обращал внимания на людей, занятый своими размышлениями. Он не разглядел и Марию Гермогеновну и прошел мимо нее, не узнав. Он остановился у передней двери и вновь посмотрел на свои ноги. Тут он увидел, что на
левой ноге действительно нет калоши, а на правой ноге она
имеется. Вагон был полупустым, и Мария Гермогеновна могла
свободно наблюдать поведение Верховского. Он же, недолго думая, увидев отсутствие левой калоши, вновь махнул теперь уже
правой ногой и сбросил на мостовую теперь уже правую калошу
в открытую дверь вагона трамвая. Таким образом, равновесие
было соблюдено: обе калоши хоть в разное время и на большом
расстоянии друг от друга очутились на мостовой. Когда Мария
Гермогеновна рассказала нам это происшествие, Юрий Никандрович не отказался oт него, он подтвердил рассказ, заявив, что
выбросил вторую калошу как ненужную ему теперь <…>. Юрий
Никандрович вместе с нами заразительно смеялся над этим казусом. Он добродушно относился к рассказам о его рассеянности,
не обижался на рассказчика и сам смеялся над этим вместе со
слушателями.
Война нарушила жизнь Юрия Никандровича, в его комнате
поселился Альвинг1, т.к. 7 ноября 1941 года Союз писателей эвакуировал Верховского в город Свердловск. Я провожал его в дорогу, не предвидя всех горестей, которые его ожидали. Юрий
Никандрович взял с собой небольшой чемоданчик с вещами
и огромный чемодан с рукописями. В нем были все его материалы о Баратынском, труд всей его жизни2. Тетради его стихов
остались в Ленинграде у его сестры Ольги Никандровны Каратыгиной и погибли во время блокады после ее смерти3. Сохранилось из его стихотворений лишь то, что я успел переписать
1
2
3

Альвинг и Верховский были очень дружны. Об этом свидетельствуют акростих Верховского «Арсению Альвингу» («Ах, не славно ль вместе рвать…» 17 декабря 1929 г.), письма
Верховского к Альвингу от 24 декабря, 1 ноября и 7 ноября 1941 г.
Сохранился лишь план изданий сочинений Баратынского 1944 г. (ОР РГБ. Ф. 697. К. 4. Д. 2).
См.: Верховский Ю.Н. Списки стихотворений из погибших в блокаду тетрадей // ОР РГБ.
Ф. 697. К. 4. Д. 1.

660

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

на машинке до войны. Погиб в дороге и большой чемодан с рукописями. Больше всего горевал Юрий Никандрович о своем
труде о Баратынском. В Свердловске в это время находилась
Академия наук СССР, и президент ее, академик Комаров1, принял горячее участие в розыске пропавшего чемодана. Он обратился с просьбой разыскать рукописи Верховского во все органы милиции, железной дороги и др., но все усилия не привели
ни к чему. Чемодан бесследно исчез. Наверное, разочарованные
похитители его уничтожили следы своего преступления. <…>
Гибель трудов Ю.Н.Верховского тяжело отразились на его
здоровье. Он сразу постарел и сдал, стал выглядеть очень старым и немощным. <…>
Помню, как он работал над большим переводом книги Гете
под названием «Эгмонт»2, а также перевел Вильсона «Город чумы»3. Из этой книги А.С.Пушкин взял тему для своего «Пира во
время чумы». Занимался Ю.Н. довольно успешно переводом
«Фьезоланских нимф» Боккаччо4, составил антологию «Поэты
Возрождения»5. Это была очень трудная работа, и стихотворные
переводы отнимали у него много времени и сил, <…> ибо работал Верховский по ночам, а дневной сон не давал отдыха, его все
время будили шумы в коммунальной квартире. Друзья хотели
помочь Юрию Никандровичу наладить свой быт. К этому времени жена Ю.Н.Верховского Александра Павловна вместе с дочерью Поликсеной перебралась в Москву и снимала где-то комнату. Жизнь на два дома отнимала все заработки Юрия Никандровича: он находился в весьма затруднительном положении и жил
очень неуютно. Удивительно было, как он мог работать в такой
обстановке: выручал его талант.
Помощь к Юрию Никандровичу пришла неожиданно от Ивана Алексеевича Новикова. Этот очень добрый человек, талантливый писатель, напечатавший два прекрасных романа из жизни Пушкина6, получил новую квартиру в доме писателей в только что отстроенном корпусе в Лаврушинском переулке и при
помощи Союза писателей переселил в свою оставленную квартиру Юрия Никандровича. Верховский переехал в хорошую
1
2
3
4
5
6

Комаров Владимир Леонтьевич (1869–1945) — ботаник, географ, президент АН СССР
в 1936–1945 гг.
Гете И.В. Эгмонт: Трагедия в 5 действиях. М., 1938.
Вильсон Дж. Город Чумы: драматическая поэма в 3 актах / пер. Ю.Верховского и П.Сухотина. М.: ГИХЛ, 1938.
Боккаччо Дж. Фьезоланские нимфы. М.–Л.: Academia, 1934.
Поэты Возрождения в переводах Ю.Верховского. М., 1948 (2-е изд. М., 1955).
Новиков И.А. Пушкин в Михайловском. М., 1937; Его же. Пушкин на Юге. М., 1944. Оба
романа многократно переиздавались.

iii. воспоминания

661

квартиру, какой давно у него не было и о которой он мог только
мечтать.
Она состояла из четырех комнат и доставила большую радость Юрию Никандровичу, но счастья ему не дала, не дала покоя. Работать ему было и в ней еще хуже, чем в прежней. Она
находилась на 1-м этаже во дворе в Еропкинском переулке.
В этой квартире воссоединилась вся семья Верховского, и комнаты распределились следующим образом. Слева от входной
двери две больших комнаты заняли супруги Верховские вместе
с дочерью Поликсеной. Комнаты эти были смежные, и первую
проходную занимали мать и дочь, а Юрий Никандрович спал
и работал в следующей большой комнате, и проходить в нее
нужно было через ничем не перегороженную комнату женщин.
Комната Юрия Никандровича освещалась двумя большими
окнами, но письменный стол его поставили посередине комнаты, а между окнами стоял маленький столик, постоянно заваленный рукописями и книгами, так же, как и большой письменный стол, кроме того засыпанный всегда табаком. У одной
стены стояла полка с книгами, а у другой низкая старая железная кровать, на которой спал Юрий Никандрович. В правом
углу комнаты была вторая дверь. Она вела в две маленькие комнаты, которые занимал сын Юрия Никандровича Никита со
своей третьей женой и пятилетним их сыном. <…> Юрий Никандрович был очень далек от меркантильных соображений,
весь заработок отдавал семье. Он был очень нетребовательным
к удобствам. Не обращал внимания на то, что порядка в доме не
было. Его жена Александра Павловна наконец получила возможность стать хозяйкой своего дома, но она была измучена
жизнью и, несмотря на свою доброжелательность, выглядела
жалкой и хилой. Она суетилась по хозяйству, но многоe сделать
не могла. Она часто хворала воспалением легких и сердечными
заболеваниями.
Дочь ее Поликсена рисовала для издательств, делала рисунки для энциклопедии и не могла оказывать помощь матери по
хозяйству.
Александра Павловна и Юрий Никандрович очень любили
своих внуков. Но и тут они не имели радости, а одно только горе.
Первая жена Никиты оказалась садисткой и, желая отомстить
мужу за развод, морила дочь свою от него голодом. Она сама садилась обедать и не давала ей есть. Соседи привлекли ее к ответственности, но это не помогало. Девочка умерла. Старики
Верховские очень горевали об утрате внучки <…>.

662

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Третья жена Никиты была под стать первой. Она знала, что
старики любят внука, и когда он заходил к ним в комнату, они
были счастливы. И внук, прекрасный пятилетний мальчик,
очень любил стариков. Приятно было любоваться и им, и радостью Верховских, но и этому скоро настал конец. Никита все
время ссорился с женой, и в комнату Юрия Никандровича доносились их крики, и он очень страдал от этого и не мог работать.
Он был всегда взволнован и ничем не мог помочь сыну.
Когда же Никита сбежал от злой жены из дому и нанял где-то
койку, то старики были лишены радости видеть внука. Мать его
не пускала к деду и бабушке. Она била ребенка, и он плакал от
побоев. Все это слышал Юрий Никандрович и не мог внуку ничем помочь, его вмешательство увеличивало количество побоев
и силу их. Малолетний ребенок и слабые старики были бессильны и страдали.
Когда я приходил к Верховским, старики с болью рассказывали мне о безжалостном обращении невестки с внуком, и видно
было, что это причиняет им oгромное страдание, как <и> сознание того, что целью замужества ее было обогащение, а не любовь
к их сыну Никите. Когда ее надежды на богатство Верховского не
оправдались, она выгнала Никиту и свою злость срывала на
сыне. Все эти переживания очень влияли на здоровье стариков:
они стали хворать. Да и дочь их Поликсена тоже не радовала Верховских. Замуж она не вышла. У нее не было хороших черт характера отца, не было красоты. Она очень плохо обращалась
с родителями, чем причинила им огромные страдания.
Судить можно об этом хотя бы по такому ничтожному случаю. Однажды я пришел к Ю.Н.Верховскому в его новую квартиру в Еропкинском переулке. Александры Павловны не было
дома: она находилась в больнице. Юрий Никандрович, как всегда, встретил меня радушно. Он радовался возможности поговорить со мной без помех. Мы долго с ним говорили, и Юрий Никандрович вспомнил о заботах хозяина напоить пришельца
чаем. Он вошел в комнату дочери, оставив дверь открытой и попросил ее: «Поликсена, приготовь нам, пожалуйста, чаю». На это
последовал любезный ответ дочки: «Очень-то мне нужно всех
твоих гостей угощать чаем». Ю.Н.Верховский крикнул ей:
«Дура», — и захлопнул дверь. Чай не был приготовлен. <…>
Юрия Никандровича и Александру Павловну постиг еще один
удар, от которого они не могли оправиться. В 1955 году скончался
их сын Никита. Это очень состарило Юрия Никандровича: он
заболел нервным заболеванием, которому еще способствовала

iii. воспоминания

663

работа по ночам, отравление никотином от постоянного курения, беспорядок в семье, постоянные горести из-за детей и внуков и жен сына. К 78 годам от его богатырского здоровья ничего
не осталось: он очень состарился, стал нервным. Руки его тряслись, и он мог писать только карандашом, придерживая правую
руку левой. Заболел Юрий Никандрович склерозом мозга и стал
страдать выпадением памяти, а иногда и плохо соображал.
Moю, ныне покойную, жeну Анастасию Васильевну Верховский очень уважал и относился к ней особо внимательно. Он
любил бывать у нас, слушать ее стихи. Он их высоко оценивал.
Анастасия Васильевна чувствовала к нему большое расположение, прощала ему его поздние нашествия, никогда не сердилась
за его неуклюжесть и рассеянность. Она старалась его угостить
горячим крепким чаем, который он очень любил и был лишен
из-за неустройства своей жизни. И после возвращения из эвакуации и получения большой квартиры Ю.Н.Верховский продолжал у вас бывать. Но и тут его ожидал большой удар — утрата
своего настоящего друга. Весной 1956 года 16 мая скончалась
моя жена. Я целый день провел на Ваганьковском кладбище у ее
свежей могилы. Со мной была Лидия Самойловна Крыжановская, в замужестве Звенигородская. К нам подошла певица Ольга
Николаевна Бутомо-Названова, мать известного артиста Михаила Названова1. Она с большим участием отнеслась к моему горю
и пожелала отвлечь меня хоть чем-то и увести с кладбища. Она
уговорила меня проводить ее к Юрию Никандровичу, которого
я не видел очень давно из-за болезни и смерти моей жены.
Мы приехали к Верховскому с ней вдвоем. Лидия Самойловна
поехала к себе домой. Застали мы Верховского в комнате Александры Павловны, и вид у него был болезненный и жалкий. Он
уже страдал провалами памяти. Мы ему сообщили о смерти Анастасии Васильевны и что приехали к нему прямо с кладбища. Но,
по-видимому, это печальное сообщение не дошло до его сознания. Он неожиданно стал упрекать меня в том, что я умышленно
не публикую стихи Анастасии Васильевны. Они прекрасны,
а мои стихи хуже. Именно поэтому я завидую таланту моей жены
и мешаю eй публиковать их. Речь его носила характер бреда. Она
состояла из набора нелепых противоположных аргументов, логической связи между фразами не было. Я растерялся и не знал,
что сказать Юрию Никандровичу. Мы заговорили на другую тему.
1

Бутомо-Названова Ольга Николаевна (1888–1960) — камерная певица (меццо-сопрано) и педагог. После ее пения Осип Мандельштам написал стихотворение «В тот вечер не гудел
стрельчатый лес органа…». Названов Михаил Михайлович (1914–1964) — артист театра
и кино.

664

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

По-видимому, известие о смерти Анастасии Васильевны его
очень взволновало, но он не мог уже это осмыслить и свое волнение перенес на другую тему, которая его тогда волновала: это
мои слова о том, что невозможно продвинуть ее стихи в печать,
что они погребены под жестокостью редакторов.
Мы поговорили еще немного и стали прощаться. Юрий Никандрович забыл о своей вспышке, о своих словах, сердечно
с нами попрощался и сказал: «Передайте мой привет Анастасии
Васильевне».
Мы переглянулись с Ольгой Николаевной и промолчали.
Осенью 1956 года скончался и Юрий Никандрович.
Похоронили его на Ваганьковском кладбище, рядом с могилой его сына Никиты.
На могиле Никиты лежала плита с надписями, а свежая могила Юрия Никандровича была усыпана цветами, и поверх их
выделялся букет алых пунцовых роз.
Его дочери Поликсены не было на похоронах отца, в день его
смерти ее поместили в <нервную> клинику для лечения. Ибо
с ней сделался припадок: она громко кричала, что повинна
в смерти отца, и пыталась перерезать вены на руке ножом.
С трудом у нее отобрали нож и вызвали врачей, которые ее: направили в психиатрическую лечебницу. По выздоровлении она
стала заботиться о матери и лeтом ее вывозила на дачу.
Осиротевшая семья Верховского жила и после его смерти на гонорары, которые издательства выплачивали им за труды Юрия
Никандровича. Посмертное издание трудов Ю.Н.Верховского
обеспечило им сносное существование, но Александра Павловна
спустя несколько лет последовала за мужем. Она умерла на даче.
Поликсена Юрьевна осталась одна из всей семьи Юрия Никандровича Верховского хранительницей его архивов.
<…> Это был <…> человек большого ума, широкого культурного кругозора, разносторонне одаренный талантами, бескорыстно и преданно служивший науке, и щедрого сердца. <…>
У меня до сих хранятся его дружеские письма, книги с его
дарственными надписями, его стихи, а также стихи, посвященные мне.
Сохранились у меня и фотографии Юрия Никандровича Верховского в разные периоды его жизни: вот он стоит у окна, а вот
он с трубкой, или сидит за письменным столом и рассматривает альбом с фото своего внука, единственное утешение его старости. Есть фото, где он русский богатырь с широкой бородой,
ясными добрыми глазами.

iii. воспоминания

665

Сохранилась у меня фотография давних моих любительских
опытов, на которой мне удалось запечатлеть беседу двух поэтов,
разных по своему характеру, внешней и внутренней красоте,
поэтическому дарованию, одного щедрого доброго, другого себялюбивого эгоиста — у книжной полки стоят и беседуют Юрий
Никандрович Верховский и князь Андрей Владимирович Звенигородский, тщетно старавшийся всю жизнь попасть в круг великих поэтов своими «бриллиантами» восьмистрочных стихов.
Юрий Никандрович заснят в профиль. Он стоит, скрестивши
руки на груди, в то время как Звенигородский стоит перед аппаратом, прямо заложивши руку за борт пиджака. Это фото дойдет
до потомков, и они будут думать, что это два друга запечатлены
на фото. Оно нуждается в некотором пояснении. Дружбы между
Ю.Н.Верховским и А.В.Звенигородским не было. Последнего
прельщала известность Юрия Никандровича Верховского у серьезных людей науки и литературы. В то время рекомендация
Юрия Никандровича значила очень много, к ней прислушивались и члены правления Союза писателей, и деятели печати.
Юрий Никандрович был прямой и правдивый человек: его уста
не произносили лжи или неправильной оценки творчества поэта.
Мечтой всей жизни князя Андрея Звенигородского было
любой ценой пройти в члены Союза писателей. А для этого
требовался хороший отзыв о его мастерстве поэта. Одного покладистого писателя он нашел — Петра Петровича Перцова, подписавшего ему хвалебный отзыв о его стихах. Ему нужен и от
Ю.Н.Верховского такой же положительный отзыв, восхваляющий его поэтический талант. Андрей Владимирович начал с лести, но этим оружием победить Юрия Никандровича было невозможно, он поставил его, человека деликатного, в неловкое
положение. Юрий Никадрович мне рассказывал, что Андрей
Владимирович пришел к нему и после ливня огромного количества комплиментов в его адрес потребовал отзыв о его стихах,
причем отзыв этот должен был восхвалять талант Звенигородского, чего у него не было.
Верховский обратился ко мне за советом и сказал: «Что мне
делать? Его стихи я не считаю образцовой поэзией и не могу
кривить душой».
Как ни изощрялся в лести князь Андрей Владимирович Звенигородский, какие сети ни расставлял, Юрий Никандрович
отзыва ему не написал. Он деликатно обходил это дело, отвлекал речь в другую сторону. Андрей Владимирович не оставлял
надежды на то, чтобы Верховский рекомендовал его как про-

666

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

славленного поэта в Союз писателей. Звенигородский, чтобы
заставить Верховского отдарить его тем же, написал в его честь
триолет, в котором восхвалял красоту стиха Верховского,
а Юрия Никандровича называл «рыцарем благородства». Этот
триолет Звенигородский, к великому смущению Юрия Никандровича, прочитал публично на юбилее Верховского в начале
1929 года1. Тогда отмечалось пятидесятилетие Ю.Н.Верховского
в помещении Дома ученых на Кропоткинской. Юбилейная комиссия поручила мне организацию юбилея. Был составлен список желавших почтить юбиляра. Я помню выступления на юбилее Ивана Алексеевича Новикова, Леонида Петровича Гроссмана, Викентия Викентьевича Вересаева, Георгия Ивановича
Чулкова, Мстислава Цявловского и др.2
Все выступающие очень горячо чествовали Юрия Никандровича <…>. Юбиляру преподнесли много адресов от писательских организаций, людей искусства, науки и литературы. Все адреса была зачитаны на юбилейном собрании и очень растрогали
Юрия Никандровича. Все приветствия и адреса уложили в большую папку и отправили к Юрию Никандровичу на квартиру.
Судьбе было угодно распорядиться так, что в 20<-х> годах это
был последний юбилей, который устраивали писателям <…>.
На юбилее Юрия Никандровича Верховского присутствовали Благой, Вересаев, Гроссман, Гудзий, Ивнев, Кудашева3, Лужский, Никитина, Новиков, Чулков, Цявловский и др.
Март 1974
1
2
3

Триолет Звенигородского, обращенный к Верховскому, см. в кн.: Верховский Ю.Н. Струны. С. 807.
См. акростих Альвинга Верховскому в разделе «Избранные стихотворения…».
Одно время Верховский жил у М.Кудашевой (Кювилье). М.О.Гершензон писал Л.Шестову: «Знаешь Верховского, поэта? Он живет этот год в Москве, для заработка, а жена
с двумя детьми — в Петербурге. Живет он здесь у Майи, — верно, ее помнишь, такая
маленькая французская поэтесса. Что я увидел там, трудно описать. Это в глухом переулке за Остоженкой; дом обветшалый, загрязненный, квартирка нищенская и до того
запущенная, неметенная, непроветренная, холодная, что сердце сжимается. Майя все
тоскует и весь день лежит на диване, только встает пойти в Кубу пообедать и на урок.
А у Верх<овского> в комнате — ужас: постель, стол с наваленными книгами и бумагами, с табаком и окурками на книгах и всюду, низко грязный потолок, холодно и не проветрено, — до потолка стоит он сам, огромный, лохматый, с милой улыбкой в чаще
бороды и усов. Чаю не пил, Майя сегодня не вставала, пойдет обедать» (Гершензон М.О.
Письма к Льву Шестову (1920–1925) / публ. А.д’Амелиа и В.Аллоя // Минувшее. 1988. Вып.
6. С. 310).
Г.В.Обатнин любезно поделился с нами фрагментом своей будущей книги о Кудашевой,
рассказывающей, в частности, историю этого совместного житья: «В письме к Иванову
от 26 сентября 1928 г. Кудашева попутно сообщала о судьбе этой комнаты: “Я никого
о Вас не спрашиваю, иногда Верховского (кот<орый > долго жил у меня, но потом, уехав
на 4 месяца — потерял комнату, кот<орую> я бешено защищала, но защитить не смогла). Он читал мне “послание в стихах” Вам, — но посылать не хочет, находя его слабым.
Я же — очаровательным (Римский архив Вяч.Иванова. Карт. 5. Оп. 6. № 7. Л. 4–4 об.)».

iii. воспоминания

667

Воспоминания об А.И.Ходасевич1
Меня с Анной Ивановной Ходасевич2, жившей на Смоленском
бульваре № 8, в одноэтажном домике в три окошка, где в свое
время жил с нею и Владислав Ходасевич, познакомил поэт
Юрий Никандрович Верховский. Рядом с нею в соседней комнате жила вдова ее старшего брата Георгия Ивановича Чулкова —
Надежда Григорьевна Чулкова3.
Георгия Ивановича я знал еще с 1925 года, но не был знаком
с его родными. Когда я начал бывать у Анны Ивановны, это
было в начале 50-х годов, она жила уже одиноко и была уже далеко не молодой.
Анна Ивановна всегда старалась устроить какой-нибудь чай,
а я приносил с собой конфеты или печенье. Узнав о моем приходе, к нам из своей комнаты выползала совсем уже старенькая
Надежда Григорьевна. Ростом она была значительно выше
Анны Ивановны и даже выше своего мужа Георгия Чулкова, который был среднего роста.
Там же, у Анны Ивановны, я познакомился с ее старшей сестрой Любовью Ивановной. Она была женой врача-психиатра
Федора Егоровича Рыбакова4.
Я любил бывать у Анны Ивановны, так как она всегда охотно
рассказывала о Ходасевиче и обо всех писателях и поэтах, с которыми она встречалась. У нее сохранились книги Владислава
Ходасевича с дарственными надписями и единственный автограф его стихотворения «Бараночнику». По ее словам, Ходасевич любил и жалел мышей и старался их чем-нибудь подкормить.
Однажды Анна Ивановна попросила меня сфотографировать
ее большого, пушистого кота. Она принесла его в комнату Надежды Григорьевны, где было больше света. Я предложил ей
сняться вместе с котом, но она наотрез отказалась. Она держала
кота перед собою, и все же на снимке ее лицо было видно.
1
2
3
4

Воспоминания об А.И.Ходасевич. Печатается по машинописи из личного архива
Н.М.Иванниковой. Опубликовано Н.А.Богомоловым в качестве предисловия к воспоминаниям А.И.Ходасевич о В.Ф.Ходасевиче — см.: Новобасманная, 19. С. 338–390.
Ходасевич Анна Ивановна (урожд. Чулкова, в первом браке Гренцион; 1886–1964) — вторая
жена В.Ф.Ходасевича.
Чулкова Надежда Григорьевна (урожд. Петрова, в первом браке Степанова; 1874–1961) —
жена Г.И.Чулкова.
Рыбакова Любовь Ивановна (урожд. Чулкова; 1882–1973), автор «Воспоминаний из детской
жизни о Георгии Ивановиче» (ОР РГБ. Ф. 371. Карт. 5. Ед. хр. 39). Рыбаков Федор Егорович
(1868–1920) — психиатр и психолог, доктор медицинских наук, профессор. Один из основателей и первый директор Московского психоневрологического института.

668

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

После съемки Анна Ивановна принесла из своей комнаты
фотографии, снятые в ее ранней молодости. Я увидел, что она
была исключительно красива. И тогда она добавила: «Теперь Вы
понимаете, почему я больше не снимаюсь».
В этом доме также бывали и Юрий Верховский, навещавший
Чулкова и его сестер (Любовь Ивановна жила отдельно, на Кропоткинской, 32, со своим болезненным и рано умершим сыном),
и даже Вячеслав Иванов, который навестил своих старых друзей
по Петербургу — Чулкова и Верховского, проезжая в 19241 году со
своим сыном Дмитрием через Москву по дороге из Баку в Европу. (Вторая жена Иванова Вера Константиновна Иванова-Шварсалон, дочь его первой жены Зиновьевой-Аннибал, скончалась
еще в Баку2.)
В один из приездов в Москву из Ленинграда Чулкова навестила Анна Андреевна Ахматова. Тогда же она встретилась у них
с Верховским.
Вячеслава Иванова я видел только однажды в этот его проезд
через Москву. В большом зале учреждения (ГАХН), где я работал
в те годы, он с эстрады читал свои стихи «Ave Roma» и «Зимние
сонеты». Вячеслав Иванов был высокого роста, без усов и бороды, лицо его почему-то было ярко-розового цвета, и прядь совершенно белых волос спадала на лоб. Чем-то немножко он был
поход на старого Тютчева на последних его портретах.
Большую часть своего семейного архива Анна Ивановна послала в Ленинград, в Пушкинский дом. Это был ее первый, как
бы черновой, вариант воспоминаний о Ходасевиче. Туда же она
отправила пять копий <его> писем к другу юности Георгию Малицкому3. Что еще она отправила из своего архива, мне неизвестно.
Большой кожаный альбом, в котором ей писали свои стихи
все поэты, жившие в Доме искусств в Ленинграде, она продала
в Гослитмузей в Москве. В Доме искусств один Александр Блок
отказался вписать в ее альбом свой автограф, сказав, что сейчас
не время писать в альбомы. Это было незадолго до его кончины
7 августа 1921 года.
В один из моих приходов Анна Ивановна взяла копию своей
биографии Ходасевича и, советуясь кое в чем со мной, внесла
1
2

В машинописи ошибочно: 1928.
Шварсалон Вера Константиновна (1890–1920) — падчерица Вячеслава Иванова, дочь
Л.Д.Зиновьевой-Аннибал от первого брака, третья жена Вяч.Иванова. Зиновьева-Аннибал
Лидия Дмитриевна (1866–1907) — писательница, вторая жена Вяч.Иванова. Вяч.Иванов
в 1920–1924 гг. преподавал в Бакинском университете.
Малицкий Георгий Леонидович (1886–1953) — музеевед, историк. Письма Ходасевича к Малицкому с пояснительной запиской Горнунга см.: ОР РГБ. Ф. 697. К. 3. Д. 18.

669

iii. воспоминания

исправления в эти воспоминания. Это было зимой 1962 года.
Один экземпляр этого варианта воспоминаний Анна Ивановна
подарила мне.
В эти мои приходы к Анне Ивановне я не один раз настойчиво советовал ей записать ее общие воспоминания о встречах
с разными литераторами, которых она встречала и знала за все
время своей долгой жизни.
Она начала писать, но последние два года своей жизни чувствовала себя очень плохо, часто у нее бывали боли в области
желудка. Она время от времени вызывала одного врача, который давал ей раствор новокаина, после чего боли утихали. Этого врача она называла «мой дорогой доктор» и платила ему каждый раз по 10 р. Свои воспоминания Анна Ивановна так и не
написала. Она умерла 19 октября 1964 г. от рака желудка.
Оставшиеся после нее все бумаги и книги разобрали какие-то
молодые люди, неизвестные мне.
28 ноября 1986

Звенигородский Андрей Владимирович1
(1879–1962 8 января2)
Однажды я встретил у Ю.Н.Верховского высокого хромого старика, опиравшегося на палку. Нас познакомили, и он отрекомендовался: Андрей Владимирович Звенигородский. О нем
я слышал от Д.С.Усова как об очень странном человеке и поэте
малого таланта. Не обладая поэтическим дарованием и мастерством, он писал все же стихи. Увлекался он лишь древними римскими поэтами, античной поэзией, а из русской литературы он
признавал лишь творения XVIII и XIX в., поэтов пушкинского
окружения, включая Тютчева и Фета. Последнего он называл
«волшебник Фет»3.
Символистов конца XIX в. и начала XX в. он не хотел знать,
и в его библиотеке не было их книг. Не было ни одного сборника стихов, которые были изданы в ХХ веке. Не хотел он читать
стихов Блока, Белого, Брюсова. Единственным исключением
1
2
3

Звенигородский Андрей Владимирович: авторизованная машинопись // Дом-музей
Марины Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1539/577.
В статье Н.А.Богомолова о Звенигородском в словаре «Русские писатели» (Т. 2. М., 1992.
С. 333) и очерке о Звенигородском его дальней родственницы Е.А.Сорокоумовой приводятся другие даты: 1878–1961, 1 января.
Это же мнение подверждается и стихами Звенигородского: «Из миллиона книг я выбираю три: / Фет, Пушкин, Тютчев — вечно юные цари, / Блаженные в лучах немеркнувшей зари» (Звенигородский. С. 141).

670

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

в его собрании был сборник стихов Бальмонта с дарственной
надписью автора. Незначительная надпись все же льстила тщеславию Звенигородского, и он показывал ее приходящим к нему
людям. Расхваливая подаренный ему К.Бальмонтом сборник
«Будем как солнце»1, Звенигородский забывал свою нелюбовь
к современным поэтам.
Я с большим интересом смотрел и слушал речи А.В.Звенигородского, очень невзрачного на вид, некрасивого человека.
Звенигородский гордился тем, что он был князем, принадлежал к родовитой княжеской семье по отцу и матери, происходившей от «Рюриковичей». Отец его владел имением в Нижегородской губернии. Мать, урожденная Енгалычева2, была очень
занята светскими обязанностями и не могла уделять время детям. Их было много. Няньки и бонны не могли справляться
с ними, поэтому в детстве с Андрюшей произошла беда: играя
с братьями, он упал на край железной кровати и порвал сухожилие на правой ноге. Врачи не могли исправить эту травму, и он
остался на всю жизнь калекой.
Зато мать позаботилась дать ему светское воспитание и обучить в совершенстве французскому языку. Образование он получил в классической гимназии в Нижнем Новгороде, а потом
в МГУ на историко-филологическом факультете по славяно-русскому отделению3. Здесь он встретил в библиотеке при общежитии студентов на Большой Грузинской Е.Я.Архиппова, с которым продружил всю жизнь. Архиппов способствовал развитию
довольно скромного поэтического дара Звенигородского, и в результате незадачливый поэт возомнил себя «классиком поэзии»
и издал на свои средства 2 небольших томика своих слабых сти1

2
3

Экземпляр с автографом Бальмонта Звенигородскому нам не попадался. В письме
Архиппову от 1 сентября 1946 г. Звенигородский признавался: «От Бальмонта давно,
давно совсем отошел. Он уже не трогает моей души. Некоторые его стихотворения
нельзя дочитывать до конца. Всё у него головное, искусственное. Из его ст<ихотворен>ий люблю: “Я не знаю мудрости, годной для других”, “У моря ночью, у моря ночью” и “В глухие дни Бориса Годунова”. Из Вячеслава Иванова (у меня хранится его
сборник с трогательной надписью) особенно люблю “Ты помнишь мачты сонные”
(первую только строфу) (сб. “Эрос”). Из Сологуба — “В поле не видно ни зги”. Помню
это стихотворение с 1897 г., когда оно появилось в одной из книжек “Нивы”. Из Хомякова — “Бывало, в глубокий полуночный час”, “Киев” (“Высоко предо мною”) и “Подвиг есть и в сражении, / Подвиг есть и в борьбе, / Высший подвиг в терпении, / Любви
и мольбе” 1859 г. Около себя оставляю: Пушкина, Лермонтова, Фета, Тютчева, Майкова, Я.П.Полонского, А.К.Толстого, К.К.Случевского, Каролину Павлову и еще двух,
трех... Кольцова, Никитина, Блока, Марину Цветаеву (“Над синевою подмосковных
рощ”)» (цит. по: Усов. Т. 1. С. 644).
Род Звенигородских восходит к князю Михаилу Черниговскому. Звенигородский Владимир
Дмитриевич (1851–1904) — князь, отец А.В.Звенигородского. Мать А.В.Звенигородского —
урожд. княжна Енгалычева Анна Андреевна (1851–1900) — была троюродной сестрой мужа.
Звенигородский закончил Елатомскую гимназию в 1901 г., а после — в 1906-м — юридический факультет Московского университета.

iii. воспоминания

671

хов, назвав их по латыни «Delirium tremens» («Белая горячка»),
«Sub Jove frigido» («Под холодным божеством») 1.
Архиппов пришел в восторг от них и послал А.Блоку вместе
с письмом. Блок ответил Архиппову 7.ХI.1906 г. убийственной
характеристикой поэзии князя за ее вычурность, надуманность
и слабость в техническом мастерстве стихосложения. Андрей
Владимирович, возомнивший себя крупным поэтом, не мог
простить Блоку его мнение о «Белой горячке», не любил вспоминать о Блоке и не читал его стихов2.
Князь был нетерпим к критике и не извлекал полезных советов. Его вера в непогрешимость своего знания латинского языка была беспредельна. В доказательство своего превосходства
он любил рассказывать, как он стал героем дня во время губернских выборов в дворянском собрании в Нижнем Новгороде. Предводитель дворянства во время своего отчетного доклада
процитировал латинское изречение. И он неточно произнес его;
виной была его плохая память. Эта небольшая ошибка вызвала
строгий отпор со стороны присутствующего на собрании студента князя Звенигородского. Он встал со своего места, прервав
речь докладчика, и указал ему на его ошибку. Присутствующие
дворяне, не любившие своего предводителя, воспользовались
этим пустяком, чтобы досадить ему. Они устроили шумную овацию Звенигородскому, который вообразил, что совершил государственный переворот в Нижнем Новгороде. Он любил расска1

Первый сборник Звенигородского — «На память» (Нижний Новгород, 1898), второй —
«Delirium tremens» (М.,1906), третий — «Sub Jove frigido» (М., 1909). Правильный перевод
названия последнего сборника — цитаты из Горация — «Под холодным небом» (лат.).
Эта книга посвящена Евгению Яковлевичу Архиппову.
На самом деле Архиппов послал книгу «Delirium tremens» Блоку и сопроводил посылку
письмом, желая получить одобрительный отзыв и утешить друга, расстроенного пренебрежительным печатным откликом В.Брюсова (см. письмо Архиппова Блоку и его
ответ: Архиппов. Т. 2. С. 13–17). Блок писал: «Не нравится мне ничего, кроме одного стихотворения: “Солнце в могилу глядит…”, — да и то — “земля, изъятая на три аршина” —
нехорошо. Я бы решился и объективно, отрешившись от своего впечатления, утверждать, что сборник этот слаб. Можно простить автору слабость техники, потому что
она — дело наживное. Но нельзя простить вычурность и отсутствие стройной психики,
какая бы ни была страстная буря в душе. <…> Вот, мне кажется, основная неправда его.
Получив это письмо Блока, Архиппов никогда не показывал его своему другу, в печати
оно появилось уже после смерти Архиппова, но еще при жизни Звенигородского; см.:
Торбин М.А. Неопубликованное письмо Александра Блока // Знамя. 1964. № 1. С. 196–198.
Вот некоторые ответы Звенигородского на вопросы литературной анкеты Архиппова
25 июня 1932 г.: «От каких поэтов, ценимых Вами ранее, Вы отошли теперь? — От Брюсова
и ото всей школы символистов. <…> Что больше любите из Блока: Скифы — 12-ть — Возмездие? — <Зачеркнуто: Не люблю ни первое, ни второе, ни третье.> Все три стихотворения не вызывают моего восторга, особенно 12-ть. <…> Может ли быть время, когда Вы
отойдете от Блока, или — оно уже наступило? — Никогда не был его поклонником. Ничего не находил в его поэзии “почвенного”. Поэт с малой толикой сердца. Два, три стихотворения нравятся, особенно “Твое лицо мне так знакомо”» (цит. по: Усов. Т. 1. С. 641–
642).

672

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

зывать, как дворяне в перерыве подходили к нему, жали руку
и говорили: «Как вы здорово его отделали». Князь весьма рад
был своему триумфу.
Звенигородский считал себя профессиональным литератором. Он по окончании университета в 1906 г. занял должность
заведующего литературно-художественным отделом «Нижегородских губернских ведомостей». На этом поприще он подвизался до 1917 г., когда революция смела дворян и их печатный орган на
свалку истории1.
В Нижний Новгород при царизме был выслан за участие
в революционной деятельности против самодержавия Сергей
Иванович Мицкевич2. Звенигородского полиция не уведомила
об этом, и он давал ему работу в газете. Другим его сотрудником был нижегородский учитель Александр Михайлович Еголин3, который вступил в коммунистическую партию. После революции оба товарища переехали в Москву и занимали видные
посты и вершили литературными делами. С.И.Мицкевич стал
директором Музея революции, а Еголин — видным литератором и работал в этой области в ЦК ВКП(б). Приехал в Москву
и бывший князь Звенигородский и поселился у своих родственников в порядке самоуплотнения.
Андрей Владимирович быстро ориентировался в литературной обстановке, завел знакомства среди писателей, умело пользовался сильнейшим оружием для завоевания своего места
в Москве — лестью, проник в издательства, благодаря своему
умелому хвастовству своей близостью к высокопоставленным
людям. Он разыскал Мицкевича и Еголина, которые помогли
ему получить работу в редакциях по рецензированию рукописей писателей. С помощью Еголина он стал постоянным рецензентом Гослитиздата. При помощи этих товарищей он постарался стать членом Союза писателей и был принят в их число незадолго до смерти. Ему пришлось для этой цели приложить много
стараний и терпения. Он тратил много времени на посещение
1

2
3

Выделенный курсивом конец фразы — по нашему мнению, типичный случай вмешательства записывающего лица (М.А.Торбин) в текст Горнунга. Фактически Звенигородский был редактором литературного отдела «Нижегородской земской газеты» только
в 1912 г.
Мицкевич Сергей Иванович (1869–1944) — революционер, историк, государственный деятель. Первый директор Музея революции (1924–1934).
Еголин Александр Михайлович (1896–1959) — филолог, член-корреспондент Академии наук
СССР. В 1942–1946 гг. — заместитель начальника Управления пропаганды и агитации
при ЦК ВКП(б), заведующий отделом печати Управления пропаганды и агитации ЦК
ВКП(б); в 1946–1947 гг. — главный редактор журнала «Звезда»; в 1948–1952 гг. — директор Института мировой литературы Академии наук СССР. Скандально известен как посетитель подпольного борделя (см.: Жиров Е. Коллективный гарем из молодых актрис //
Коммерсант. 2005. 21 ноября).

iii. воспоминания

673

своих знакомых писателей и заводил новые знакомства среди
них. Встречался он с П.П.Перцовым, Иваном Катаевым1, с П.Орешиным, С.Клычковым, познакомился в начале 30-х гг. с О.Мандельштамом2, с Пастернаком, бывал у Чулкова и Верховского.
<Он> разыскал своих прежних однокашников по нижегородской гимназии. Среди них был видный пушкинист Цявловский3, который рекомендовал его в пушкинский кружок, и Звенигородский стал его усердно посещать.
Другой его соученик по нижегородской гимназии — Борис
Александрович Садовской, видный писатель и поэт, сыграл
большую и горестную роль в семье Звенигородского. Это положило конец их добрым отношениям, которые продолжались
в годы обучения в гимназии и потом в МГУ, так как Б.А. тоже
обучался на классическом отделении историко-филологического факультета4.
О семье Звенигородского: обосновавшись в Москве, А.Вл. вынужден был принять у себя своих сестер: старшую, Александру
1
2

3
4

Катаев Иван Иванович (1902–1937, расстрелян) — писатель.
Н.Я.Мандельштам вспоминает, что Звенигородский пришел к ним «в начале тридцатых годов и прочел милые, старомодные и очень чистые стихи. <…> Мандельштам
почуял, что старику живется очень туго, и бурно признал его <…> заварил хлопоты
о пенсии <…> раздобыл ему и пропуск в писательскую столовую» (Мандельштам Н. Вторая книга. М., 1990. С. 274). До знакомства с Мандельштамом Звенигородский оставался
к его лирике «совершенно безучастным» (слова Д.С.Усова, читавшего Звенигородскому
стихи Мандельштама, из письма к Архиппову от 19.11.1924, собрание М.Ю.Гоголина).
Это мнение переменилось после личного знакомства поэтов, произошедшего у А.Саргиджана 21 июня 1932 г. Звенигородский писал о Мандельштаме: «Очень талантливый
и с большой эрудицией поэт. Полюбил его как человека» (ответ на литературную анкету Архиппова. — цит. по: Усов. Т. 1. С. 641–642). «Осип вместе с Надей вдруг увлеклись»
Звенигородским «и объявили вторым Тютчевым» — см.: Герштейн Э. Мемуары. СПб.,
1998. С. 36. После войны Звенигородский пришел к Шкловским, где остановилась
Н.Мандельштам, «чтобы перед смертью отдать» записанный под диктовку Мандельштама в 1932 г. вариант стихотворения «К немецкой речи» (Мандельштам Н. Вторая книга.
С. 275; ныне — Архив О.Э.Мандельштама, Принстонский университет); другой известный авторизованный список, выполненный Звенигородским, — «Христиан Клейст»
(там же). Н.Мандельштам в недатированном письме к Звенигородскому радовалась
встрече со старым знакомым и хвалила присланные ей стихи Звенигородского: «…они
очень хороши. Я понимаю, почему их так ценил Осип Эмильевич» [Ист. архив Исследовательского центра Восточной Европы при Бременском университете (Forschungsstelle
Osteuropa an der Universität Bremen /Historisches Archiv). F. 104. (Борисов В.М.)].
М.Цявловский учился со Звенигородским в Нижегородском дворянском институте
в детские годы. Сохранился текст выступления Звенигородского на вечере памяти Цявловского 10 ноября 1948 г. (РГАЛИ. Ф. 1633. Оп. 4. Ед. хр. 218).
Б.Садовской учился со Звенигородским в Нижегородском дворянском институте в детские годы. В 1902 г. учился на историко-филологическом факультете Московского университета, в 1903-м перевелся на юридический, в 1906-м перешел на классическое отделение историко-филологического факультета. Звенигородский на классическом отделении не обучался. В 1912 г. Звенигородский опубликовал свое стихотворение 1910 г.
«Есть волшебная поэзия куста…» с посвящением «Борису Садовскому» (Нижегородский
листок. 1912. 12 сентября). Садовской посвятил Звенигородскому стихотворение «Дуб»
из сборника «Пятьдесят лебедей» (СПб., 1913). О дальнейшем развитии отношений мы
знаем от Горнунга.

674

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Владимировну, и младшую, Татьяну Владимировну. Старшая до
революции вышла замуж за Александра Ильинского, сына героя Севастопольской обороны1. Он был заурядным человеком
обломовского типа. Занимался изредка математикой и не знал
других занятий, ибо все дела свалил на жену и свое безделье
прикрывал решением никому не нужных алгебраических задач.
Он еще аккуратно занимался детоводством, ибо Александра родила 13 детей. В семье сохранилось фото: Александра Владимировна сидит в кресле на лужайке перед домом, а ее дети покрывают ее целиком, сидят на ее плечах, маленьких держит на коленях, остальные расположились на ручках кресла и у ее ног
<…>. Она была хорошей хозяйкой и дельным человеком. С крестьянами она дружила. В жатву она одевалась как крестьянка:
лапти, сарафан, голову покрывала платком и отправлялась на
жатву и наравне со всеми жала и убирала рожь.
Она принимала деятельное участие в жизни крестьян: молодым давала корову и швейную машину «Зингер», учила их, как
организовать свое самостоятельное хозяйство, крестила у них
детей. После революции муж Александры умер, дети жили бедно, некоторые умерли, ее приютили крестники, и жила она
у них поочередно в крестьянских избах. Когда Андрей Владимирович в конце 20-х гг. получил комнату в Москве, в 5-м Монетчиковском переулке, в районе Павелецкого вокзала, Александра
переехала к брату в его большую неуютную и неудобную комнату. Туда же перебралась и младшая сестра Татьяна Владимировна. Жизнь у нее сложилась катастрофически: работала она машинисткой и умерла в 1960 г. Насколько была умна и энергична
старшая сестра, настолько была неумна и пассивна младшая.
У них в доме часто бывал Садовской, примкнувший к младшему поколению символистов. Он мечтал совратить Татьяну
Владимировну. Жизнь он вел развратную и разгульную и болел
болезнями, связанными с его образом жизни. Татьяна Владимировна хотела сделать попытку вернуть его со скользкого пути на
стезю добродетели.
Садовской стал уже инвалидом: вследствие прогрессивного
паралича у него отнялись ноги. Венчание состоялось в церкви,
и жениха возили на коляске вокруг аналоя. Несмотря на недовольство родных, брак все же состоялся, но Татьяна Владимиров1

Ильинская Александра Владимировна (урожд. кн. Звенигородская;1876–1957) — жена Александра Дмитриевича Ильинского (1865–?), сына Дмитрия Васильевича Ильинского (1823–1893),
героя Севастопольской обороны, георгиевского кавалера, автора мемуаров «Из воспоминаний и заметок севастопольца» (Русский архив. 1892. № 12; 1893. № 1–4). Ее сестра
Татьяна Владимировна Звенигородская (1893–1962). Дата ее смерти, приводимая на сайте
«Geni» расходится с указываемой ниже Горнунгом.

iii. воспоминания

675

на не могла перенести недозволенные претензии мужа и ушла
от него жить к брату. Гневу Садовского на жену не было предела.
Он не скупился на ругательства в ее адрес и создал сатирическую
поэму о ней с подражанием «Орлеанской девственнице» Вольтера, но издевательства он излагал словами грубой эротики своей
извращенной фантазии. Этот опус он размножил и разослал
всем знакомым. Звенигородский имел бурное объяснение с Садовским. Татьяна Владимировна осталась жить у брата.
У Андрея Владимировича было три брата: о двух он никогда
не говорил: они рано умерли, а о брате [Дмитрии]1 он любил
вспоминать. Брат получил филологическое образование: хорошо знал языки и <перевел> на русский язык «Ворона» Эдгара По. Он считал, что перевод брата превосходит другие, даже
К.Бальмонта. Звенигородский с гордостью говорил, что его брат
высоко держал знамя фамильной чести рода Звенигородских
и доказал это переводом «Ворона» Эдгара По2.
В 30-е гг. Звенигородский бывал вместе с Верховским у Ольги
Владимировны Сосновской и встречал там Марию Михайловну
Крыжановскую и ее дочерей Нину и Лидию Самойловну.
Обе дочери обожали мать и сопровождали ее всюду, хотя обе
были замужем и жили со своими семьями. Жизнь Лидии Самойловны не наладилась. Она в 1915 г. вышла замуж за Александра
Ивановича Егорова, летчика, участника 1-й империалистической войны, и родила сына Клавдия, ставшего тоже летчиком3.
В начале 30-х Лидия Самойловна разошлась с мужем, несмотря на
уговоры матери этого не делать, и перешла жить к ней. Андрей
Владимирович, чувствуя свое сиротство, стал часто бывать у Лидии Самойловны, восторгался ее образованностью, любовью
к поэзии и пониманием ею законов стихосложения, тактом, хорошим характером. Он стал заходить к ней по вечерам и, возвращаясь в свою неуютную комнату, мечтал о семейном уюте с Лидией Самойловной. Он перестал бывать у знакомых, что задело
Сосновскую, и она старалась рассорить Андрея Владимировича
и Лидию Самойловну. Тут постигла ее неудача: нападки еще
1

2
3

В машинописи ошибочно: Николае. Звенигородский Дмитрий Владимирович (1885–1928) —
брат А.В.Звенигородского, поэт. Учился на историко-филологическом факультете Московского университета и на философском факультете Йенского университета. После
революции — учитель в бывшем имении Звенигородских Котовка.
См.: Стихотворения Дмитрия Владимировича Звенигородского / сост. Е.А.Сорокоумова. Тула,
2013. С. 144–150.
Егоров Александр Иванович — ветеран русской авиации, летчик-инструктор и начальник
штаба учебной части эскадрильи Военно-воздушной академии. О Клавдии Александровиче (1915–1972), ставшем летчиком, подполковником и мастером спорта по планерному
спорту, и Александре Егоровых см.: Шелест И. Лечу за мечтой. URL: http://www.testpilots.
ru/tp/review/fdream/son.htm.

676

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

больше сблизили Лидию Самойловну и A.В. Оба были одиноки,
нуждались в дружеском сочувствии, но Лидия Самойловна, будучи добрым и приветливым человеком, прощая Звенигородскому
его недостатки, не собиралась связывать свою судьбу с ним. Она
была обеспечена сыном и могла позволить себе роскошь слушать по вечерам речи А.Вл. о любимых ею писателях: Пушкине,
Лермонтове, Фете, Тютчеве. Тут уж было широкое поле Андрею
Владимировичу для борьбы за свое личное счастье, и он оказался победителем. В 1938 г. он переехал к Лидии Самойловне на
постоянное жительство. Под ее заботой он стал ухоженный
и жил в уюте. Она не мешала мужу жить своими интересами,
и жизнь А.Вл. вошла в русло нормального течения его привычек.
Спустя немного времени к Лидии Самойловне привезли второго маленького внука Сашу полутора лет. Это был ребенок ее
сына Клавдия, который жил в Туле. У Саши была привычка правую руку держать немного кверху, и кисть его руки напоминала
Андрею Владимировичу изображение Будды в детстве. Увидев
Сашу с поднятой ручкой, Андрей Владимирович воскликнул:
«Так это же Будда. Смотрите, смотрите, он держит ручку, как Будда священную чашу». С Звенигородским произошло странное
явление, удивившее всех. Он не любил детей, а тут он бросился
к Саше, нежно взял его на руки и попросил меня сфотографировать его с малышом на руках, у которого ручка поднята кверху.
Это фото сохранилось у меня.
Андрей Владимирович остался очень доволен снимком и на
обороте его написал свое стихотворение «Будда» на память об
этом событии1.
Жизнь Андрея Владимировича и Лидии Самойловны текла
спокойно и уютно. Она заботилась об его удобствах, создала ему
хорошую обстановку для творческой работы, ценила его большие познания в области литературоведения, но нетерпимо относилась к его тщеславному бахвальству своим родовитым происхождением и своим литературным талантом. Она не любила,
когда Андрей Владимирович в застольной беседе упивался своим красноречием, совершенством стиха и, восславляя свое стихотворное мастерство, причислял себя к лику первоклассных
стихотворцев XX века в России. Возмущению Лидии Самойловны не было границ, когда эти речи Андрей Владимирович произносил публично. Он на собраниях поэтов утверждал, что талантливому поэту достаточно 8 строк для изложения глубоких
и содержательных мыслей. К его радости, только он один овла1

См. в разделе «Избранные стихотворения...»

iii. воспоминания

677

дел этим искусством, и поэтому его стихи он может с полным
правом называть «жемчужинами и бриллиантами» и предлагал
слушателям пользоваться его терминологией. Воспитанные люди, слушая речи Звенигородского, молча переглядывались. Другим он не читал своих стихов, ибо некоторые не могли вытерпеть такие речи и уходили, не дослушав оратора.
Однажды они с Верховским пришли к О.В.Сосновской и застали там А.А.Альвинга, своего давнего знакомого. Звенигородскому нравились светские манеры Альвинга, ему импонировало и его дворянское происхождение. В таком знатном обществе Андрей Владимирович решил выступить с чтением
своих стихов, комментируя их своей высокой оценкой, ибо
другими положительными отзывами о них он не обладал. Он
потребовал от слушателей так же высоко оценить перлы своего творчества и отныне его стихи величать «жемчужинами
и бриллиантами». Альвинга возмутило такое отношение человека к своим бездарным стихам, и он высказал свое мнение
тут же, указав Звенигородскому, что поэт — скромный труженик и должен постоянно совершенствовать свое мастерство,
не довольствоваться достигнутым. Поэт не имеет права сам
себя хвалить, а тем более называть свои стихи «жемчужинами
или бриллиантами». Звенигородский рассердился на Альвинга и избегал встреч с ним.
Альвинг рассказывал комический случай со стихами Звенигородского. Случайно первый сборник стихов Андрея Владимировича попал к знакомому Альвингов Григорию Александровичу Ряжскому. Любитель поэзии прочел там:
Я в любви, как пума, смел1.

Эта строка так рассмешила Ряжского, что он о ней сообщил
друзьям. Хохотали все над страстной пумой. Ряжский отказался
знакомиться с поэтом, заявив, что после изъявления такой дикой страсти он боится пумы-человека, но при встречах всегда
справлялся: «Как поживает пума?» Иначе он не называл Звенигородского, пренебрегая его «жемчужинами» — стихами из
8 строк. Хвалили эти стихи родные и Архиппов. Это удовлетворяло автора, и он продолжал писать свои «жемчужины».
Из стихов, написанных после революции, Звенигородский
составил 3-й сборник стихов, назвав его «Чуть на крылах». Здесь
были собраны более зрелые и удачные стихи, чем в первых
1

Строчка из стихотворения Звенигородского «Пан» (сб. «Delirium tremens»).

678

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

сборниках, но не удалось напечатать этот сборник стихов1. Он
остался в его архиве достоянием лишь автора и пыткой для его
друзей выслушивать их молча, т.к. критику Звенигородский не
допускал, а хвалить не могли. Я все же решился у него спросить
о значении названия сборника «Чуть на крылах». Андрей Владимирович Звенигородский четко определил этим свое отношение к людям и мне ответил:
— В отношении к людям я всегда нахожусь наготове отлететь
от них, если мне что-нибудь в них не понравится. Крылья мои
потенциально всегда на отлете.
Нe нравилось в людях Звенигородскому многое, а в особенности то, что не все любят его стихи и не считают его великим
поэтом нашего времени.
Если простить Андрею Владимировичу его восторженное самомнение о своем поэтическом даровании, то приходится отметить, что литературу античную и русскую до XX века он знал
отлично, хорошо ориентировался в ней и свои обязанности рецензента Гослитиздата выполнял добросовестно.
Моя жена Анастасия Васильевна очень полюбила Лидию Самойловну и прощала Андрею Владимировичу его восторженное
отношению к собственным стихам. Она считала это детской непосредственностью и отражением того, что автор долго не был
счастлив, жил в замкнутом кругу и мог найти счастье лишь
в своем поэтическом творчестве. Это он считал высшим счастьем для человека, и отсюда она выводила влюбленность князя
в свои стихи. Она забывала о том, что эгоизм Звенигородского
мешал ему поддерживать дружеские отношения с людьми,
а узость интересов делала его нетерпимым, и он тогда зло обрушивался на критика и бесповоротно рвал с ним дружеские отношения. Поэтому С.Шервинский считал его острым и оригинальным человеком, тактично умалчивая о его стихах, уклоняясь от их критики.
Во всех литературных вопросах и дискуссиях Звенигородский имел застывшее собственное мнение2. Ни время, ни события не могли изменить его оценку литературного события. Оно
было принято навсегда, и он упрямо оставался на своих позициях, что приводило к конфликтам. Он произносил слова тоном, не допускающим возражения. Об этом говорит случай
в Союзе писателей, куда он после долгих хлопот был принят
в 1958 г. Его пригласили на заседание военной комиссии по во1
2

Три редакции сборника «Чуть на крылах» опубликованы в кн.: Звенигородский.
Это утверждение вполне опровергают отзывы Звенигородского о символистах, приводимые выше в комментариях (ответы на литературную анкету Архиппова).

iii. воспоминания

679

просу создания сборника стихов на военно-политические темы,
воспитывающие читателя в духе советского патриотизма. Выступали: Долматовский, Ошанин, Мартынов1 и др. Предложили
и А.Вл. принести свои стихи, годные к профилю сборника. Он
объявил: «У меня таких стихов нет, конечно. И не может быть.
Я считаю, что поэзия и политика несовместимы как гений
и злодейство».
Звенигородский рассказывал: после этих слов поэты, писавшие на военные темы патриотические и злободневные стихи,
как по команде все разом откинулись на спинки стульев и захохотали. Это привело Звенигородского в ярость, и он злой ушел
с заседания, раздраженный и недовольный всеми. Больше его
не приглашали2.
Эгоизм А.Вл. защищал его от трудностей. Он был теоретически обоснован и призван дать долголетие его священной особе.
Это определилось в годины наших трудностей во время войны.
Он, будучи сотрудником Гослитиздата по оценке поступающих рукописей и членом Литфонда, получал продовольствие по
рабочей карточке, что было немногим больше, чем карточка
служащего. А Звенигородский заявил жене, что ему для сохранения здоровья и работоспособности, столь важной для его государственной деятельности на фронте рецензирования работ
молодых писателей, необходимы следующие условия: сон, сахар и солнце. Поскольку сахару сейчас дают мало, то он объявляет свой сахарный паек неприкосновенным. Он прятал его отдельно от семейного, и никто не смел прикасаться к его запасу,
когда он пил чай и доставал из укромного местечка коробку
с сахаром. Он не желал даже гостям дать кусочек, говоря, что
сахар ему необходим для жизни: сахар, сон и солнце: «Три С». Он
написал на это стихи «Три силы»:
Любовь ко сну — превыше мне всего.
Блаженней сна нет в жизни ничего.
Как воздух сахар мне необходим,
И если еще жив, то только им.
На солнце чувствую себя в раю.
Сон, сахар, солнце жизнь вершат мою.
1
2

Долматовский Евгений Аронович (1915–1994), Ошанин Лев Иванович (1912–1997), Мартынов
Леонид Николаевич (1905–1980) — поэты. В мемуарах Мартынова есть страницы о Звенигородском — см.: Мартынов Л.Н. Черты сходства. М., 1982. С. 103–107.
Уточнить эти сведения позволяет письмо Звенигородского к Е.С.Добину 14 мая
1958 г.:«меня приняли в Союз единогласно по докладу Всеволода Иванова» (цит. по: Архиппов. Т. 2. С. 599). Неверная дата (май 1944-го) приводится в статье Е.А.Сорокоумовой
(см.: Звенигородский. С. 26).

680

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Написано 12–14 мая 1942 г. и разослано знакомым как перл
его стихов.
22.ХI.46 г. он писал Архиппову: «Люблю свое признание “Три
силы”. П.П.Перцов, прочитав это, отметил: “Оригинально”».
Лидия Самойловна терпимо относилась к чудачествам мужа.
Это был гуманный человек, доброжелательный, полный альтруизма, верный друг. Ее любили за ласковость, мягкость, благородство и готовность помочь и утешить.
С 1938 г. мы с женой начали навещать Звенигородских. Во
время войны Лидия Самойловна ухаживала за моей больной
женой, которая жила одна в оставленной 5-ю жильцами квартире. Она делилась с ней продуктами и вселяла уверенность
в нашу победу и мое возвращение с фронта.
Бывал у А.Вл. сын Еголина Костя, он приносил свои бездарные переводы национальных поэтов. У Андрея Владимировича
не было терпения объяснить Косте его ошибки: он не владел
техникой стиха. Рифмы плохо подобраны, не выдержан размер
стиха, перевод не соответствовал замыслам автора. Все это Звенигородский поручил мне довести до сведения юноши, недавно
потерявшего отца1.
Иногда удавалось А.Вл. напечатать в конце какого-нибудь
журнала, на последней его странице, несколько строк, тогда он
от радости взлетал на 7-е небо, бегал по знакомым и показывал
свою подпись под незначительной заметкой.
Осенью 1955 г. тяжело заболела моя жена, и Лидия Самойловна тяжело перенесла ее смерть в 1956 г. Звенигородские были
в церкви на Ордынке, где отпевали мою жену. Пришла и Ахматова, гостившая у Ардовых, живших наискосок от церкви. Когда
на Ваганьковском кладбище все разошлись, она [Лидия Самойловна] осталась со мной у свежей могилы жены.
Потеряв зрение, я не утратил дружбы Лидии Самойловны.
Лидию Самойловну любили все, но молодое поколение Звенигородских, нищее духом, кичливое своим «княжеством», без
денег, было завистливо и верило в гений дяди, хотя не разбиралось в поэзии. Они презирали Лидию Самойловну.
У Александры Владимировны остались в живых 4 дочки: Мария2, Елизавета3, Вера и Сашенька и сын Дмитрий4. Ильинские
1
2
3
4

Еголин Константин Александрович (1923–1997) — сын А.М.Еголина, филолог. Сюжет с его
переводом Верлена, сделанным под руководством Звенигородского, см.: Архиппов. Т. 2.
С. 632. Однако перевод датируется 1947 г., когда А.М.Еголин был жив.
Шестакова Мария Александровна (урожд. Ильинская; ум. 1983).
Ометова Елизавета Александровна (урожд. Ильинская; ум. 1976).
Ильинский Дмитрий Александрович (1895–1970).

iii. воспоминания

681

умом и образованием не отличались, но всех превзошел Дмитрий: недоучившись, он уехал в деревню Горьковской области
и женился на неграмотной бабе, пожелавшей жить в Москве.
И они переехали к Татьяне Владимировне, часто хворавшей
и умершей в 1960 г. И Ильинские стали хозяевами комнаты
и косо смотрели на Лидию Самойловну. В декабре 1961 г. Андрей
Владимирович заболел, и его обслуживала врач Литфонда Конторович, разрешившая больному вставать к обеду. В этот день за
обедом был и Дмитрий. Андрею Владимировичу стало плохо,
началась рвота, и он решил, что у него желудочное заболевание
и сказал: «Лидочка, ты меня чем-то отравила». Дмитрий ничем
не помог дяде, но мигом разнес весть, что он отравлен.
Врач Конторович сразу поместила Андрея Владимировича
в 4-ю Градскую больницу на Павловской улице. Положение его
было тяжелое. Лидия Самойловна осталась с больным в коридоре: не было мест. Андрей Владимирович не спал, держал руку
Лидии Самойловны и говорил ей слова благодарности.
Утром он откинулся на подушку и скончался 8 января 1962 г.
от инфаркта миокарда на 83 г. Его тело снесли с 4 этажа. После
вскрытия в морге диагноз инфаркт миокарда подтвердил и патологоанатом. Похороны <были> назначены на 10 января 1962 г.
Прибыл похоронный автобус, пришли знакомые, а тело не выдают до следствия. Труп отправили в институт судебной медицины. Оказалось, что племянницы Звенигородского Мария
и Елизавета обвиняли Лидию Самойловну в отравлении дяди.
Следствие показало: не было отравления. Разрешили хоронить.
Приехал из Тулы сын Лидии Самойловны.
Я написал родным Звенигородского и рассказал, что Лидия
Самойловна была опорой мужу и их дядя был многим обязан ей,
которая не хотела взять его фамилию и материально ему помогала: ее содержал сын и жизнь ее с мужем была подвигом: дядя
их был трудным человеком. Я прекращаю с ними знакомство.
У Андрея Владимировича не было имущества: скудную мебель и белье оставил родным.
Мария явилась к Лидии Самойловне с повинной, забрала все
вещи дяди и рукописи, которые бесследно исчезли1. [Лидия Самойловна] отдала все, ничего не оставив себе. Я бывал у нее до
ее смерти 22 декабря 1966 г. от повторного инфаркта.
Февраль 19742
1
2

Как впоследствии выяснилось, Ильинские сохранили рукописи А.В.Звенигородского.
Они опубликованы в кн.: Звенигородский.
Весь текст очерка полон непонятной враждебностью, не характерной для Горнунга
и, вероятно, внесенной М.А.Торбин.

682

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

[О Давыдовой Лидии Владимировне
и ее коллекции]1
Портрет Давыдовой Лидии Владимировны работы Давида Бурлюка 1918 г., подаренный ею Л.В.Горнунгу.
Муж Лидии Владимировны — врач2, живя по Страстному бул.,
д. 4., подъезд № 10, кв. № 95, на своем 3-м этаже, во время войны
1914–1917 гг. на свои средства открыл небольшой госпиталь для
раненых. Для этого он снял соседнюю квартиру № 94, расположенную на той же площадке. После 1917 г. госпиталя уже не было,
но квартира оставалась за Давыдовым и пустовала. В 1918 году
оказались без жилья трое футуристов — В.Маяковский, Давид
Бурлюк, Велимир Хлебников. Семья Давыдовых приютила их
у себя, причем В.Хлебников жил один в пустой квартире № 94 —
в то время он считал себя «Председателем Земного шара» и исписывал огромные листы бумаги своими сочинениями3.
Исчезнув с поля зрения Давыдовых, он оставил у них эти
свои рукописи. Лидия Владимировна сообщила мне, что после
Великой Отечественной войны Крученых А.Е., узнав каким-то
образом об этих рукописях В.Хлебникова, попросил их у Лидии
Владимировны на время, но не вернул их.
В.Маяковский4 и Д.Бурлюк жили в другой квартире № 95,
там же, где и хозяева, занимая одну из комнат. В.Маяковский
и Д.Бурлюк очень дружили между собой. Д.Бурлюк много занимался живописью и, уезжая из России через Сибирь в Японию
в 1920 г., а из Японии в Америку, перед отъездом оставил свои
живописные работы Давыдовым.
После Великой Отечественной войны, когда я познакомился
с Лидией Владимировной, она уже давно овдовела, жила в одной комнате в квартире № 95. Когда я вошел в эту комнату, там
был большой беспорядок и в разных местах на стульях, шкафах,
на окне сидели коты и кошки. Среди вещей находились и картины Давида Бурлюка.
Я сразу понял, что человек она одинокий и жизнь ее нелегка.
Соседи из-за кошек притесняли ее. Я старался, чем мог, помочь
ей и часто навещал ее.
1
2

3
4

[О Давыдовой Лидии Владимировне и ее коллекции]: запись неустановленного лица со
слов Горнунга // ОР ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Д. 51.
Давыдов Александр Петрович (?–?) — врач, знакомый Хлебникова, адресат его последнего
предсмертного письма (см.: Хлебников В. Собрание сочинений. Т. VI. Кн. 2. С. 218). См.
о нем: Владычина Г.Л. О Велимире Хлебникове / публ. Е.Р.Арензона // Вестник Общества
Велимира Хлебникова. Вып. 2. М., 1999.
Хлебников жил у Давыдовых весной 1918 г.
В РГАЛИ хранятся экземпляры поэмы Маяковского «Облако в штанах» и «Человек.
Вещь» с дарственными надписями автора Л.В.Давыдовой.

iii. воспоминания

683

Она относилась ко мне очень дружески. В это время она мне
подарила пейзаж работы Д.Бурлюка, написанный маслом на
картоне, и свой портрет (рисунок), также написанный Бурлюком, но в реалистической манере в угоду хозяйке. Когда академик В.Б.Порфирьев1, геолог, приехавший из Ленинграда в Киев,
был в Москве и встретился со мною (примерно в 1956–57 гг.), он
сказал мне, что хотел бы купить для своего собрания какого-нибудь «левого» художника, я ему сообщил о Лидии Владимировне.
Она ему продала одну из работ Д.Бурлюка.
Отношение Лидии Владимировны с соседями из-за ее кошек
настолько испортились, что ей пришлось обменять свою комнату в кв. № 95 и переехать на пол-этажа ниже по той же лестнице
в кв. № 93.
Летом 1957 г., когда шла подготовка к Международному
фестивалю молодежи в Москве, милиция, проверявшая состояние московских квартир, обнаружив в комнате Лидии Владимировны такое количество кошек, предложила ей ликвидировать
кошек в течение трех дней. Она не могла пойти на это и решила
вывезти большую часть своих кошек за город, где у нее от большой дачи Давыдовых оставались после продажи одна комната
и сарай. В этом сарае она заперла кошек и каждый день приезжала из Москвы, чтобы их кормить, и снова уезжала домой, где
у нее оставались только 3 кошки.
Эти поездки совершенно ее измучили, и однажды в поездеэлектричке у нее сделался инфаркт миокарда. Ее сняли на одной
из станций, и она умерла. Это было летом 1957 г.
После ее смерти в квартире № 93, где она жила последнее
время, я уже не бывал и судьба картин работы Д.Бурлюка мне
неизвестна.
Одну из картин Бурлюка, подаренную мне, я отдал собирателю «левой» живописи в Москве Георгию Костаки2. Уезжая из России, он увез ее в Америку. Она воспроизведена в каталоге собрания его картин в американском издании3. Рисунок Бурлюка —
портрет Давыдовой — находится в ЦГАЛИ4.
24 февраля 19755

1
2
3
4
5

Порфирьев Владимир Борисович (1899–1982) — геолог, академик АН УССР (с 1957 г.; чл.-кор.
с 1951 г.).
Костаки Георгий Дионисович (1913–1990) — коллекционер русского авангарда.
Starr S.F., Costakis G., Rakitin V., Bowlt J.E. Russian avant-garde art. The George Costakis collection. New York. Harry N. Abrams, Inc. 1981.
РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 70.
Последний абзац не мог быть написан в 1975 г., т.к. Костаки уехал в 1977 г., а каталог
вышел в 1981 г.

IV
Избранные стихотворения,
упомянутые в дневнике
Л.В.Горнунга

Лев Горнунг 1
Лира Пушкина
Николаю Бернеру
Не верится. Его меж нами нет.
Н.Б.

Блажен поверивший, что Пушкин здесь меж нами,
Кому он слышится как не далекий, свой.
И слов, всегда живых, немое волшебство
Всегда идет вслед за немыми снами.
Не связано ль оно с прошедшими годами,
Виденье прошлых лет, былого торжество.
И может, тот Парни, что увлекал его,
И нас заворожит блестящими стихами.
Где он? Поклонник муз, служитель вечный Феба,
Когда б опять его мы увидать могли б,
Там, где Петрополь нас зовет в сады Эреба
Столетним сумраком от царскосельских лип
И лиры огненной пылающий изгиб
Блестит созвездием на черном фоне неба.
1923

Тексты приводятся по коллекции С.В.Шервинского (РГАЛИ) и архиву М.А.Тарковской.

685

iv. избранные стихотворения

27 января 1837
Здесь только музыка пурги,
А не дворцовые куранты,
Судьба, считавшая шаги,
Пока шагали секунданты.
И день смежил свои глаза
И на покой пошел устало.
Все кончено. Нельзя назад —
Вперед во что бы то ни стало.
Свершается! Нажат курок,
И пуля отдалась свободе,
Чтоб спутать все — и жизнь, и рок,
При этой дьявольской погоде.
Упал курчавый, но суров
Ответный выстрел, долг арапа, —
Je suis blessеΧ— немного слов,
И в рыхлый снег скатилась шляпа.
Да так осталась на покой,
Пока, покинув Коломяги,
Ползли к заставе городской
Полозья страшной колымаги.
1923

Льдины
К.Арсеневой
Река больна, река в бреду.
(«Костер»)1

Над головой нестройной вереницей
Весь день неслись стальные облака,
И льдинами шумящая река
В камнях стонала раненой тигрицей.
Победа льда, весенняя химера,
Она одна рождала этот гул. —
1

Цитата из стихотворения Н.Гумилева «Ледоход» из его книги «Костер» (СПб., 1918).

686

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Ты помнишь ли, в ней мальчик потонул
И лошадь оступилась у барьера?
Что нам, стоящим у перил чугунных,
Вся эта муть рассерженной воды.
Зеленых льдин ожившие ряды,
В глазах бегущий хаос бледно-лунный?
Вода шумит, обозлена быками,
Раскалывая льдины на куски.
Прислушайся, ведь это песнь реки,
Слагаемая долгими веками.
1923

***
Падучих звезд серебряные нити,
Мильоны верст бегущие в секунду,
Короткими и быстрыми стежками
Останутся в расширенном зрачке.
И звук зерна, из высохшей пшеницы
Упавшего в измученную землю,
Рождает мысль о пройденном пространстве,
Не смеренном за краткостью его.
Так с колесницей бешеные кони,
Взлетев над бездной, ринутся камнями,
До гибели познать не успевая
Мгновения, влекущего на дно.
1924

***
Арсению Альвингу

Угрюмый Пан, в венке зеленом
Я заключил пьянящий хмель,
Свирель меж пальцев, легким стоном
Бежит стремительная трель.
И вьется в ней, не умолкая,
Не обрываясь, не спеша,

687

iv. избранные стихотворения

Моя упрямая и злая
И сумасшедшая душа.
1924

***
По лестнице дней обветшалой
К нам тени спускаются в сад
Сквозь гаснущий в небе, но алый,
Обветренный к ночи закат.
Над влагой соленой и пенной
В тумане восходит луна,
Как призрачный кубок вселенной,
Кренится над бездной она.
И льется из кубка прохлада,
Тягучая лунная мгла,
С которой нам солнца не надо,
С которой и полночь светла.
1924

***
Нас Боратынский вел к молчанью
И Тютчев говорил: «Таи».
Георгий Маслов

Гнездится ловкость у ночных мышей
Под складками крылатых перепонок.
И полый стебель мудрых камышей,
Свирелью ставший, говорлив и звонок.
А что во мне? — Бескрылая душа,
Беззвучные летающие ноты, —
Во мне мертвы напевы камыша
И немощны мышиные полеты.
Так, стебли срезав, хочется молчать
И тешиться не прозвучавшей трелью,
Когда прозревшей немости печать
За бездыханной кроется свирелью.
1924

688

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

***
Она еще не смыла пены
С упругих бедер, Афродита,
Когда зарделся диск Селены,
И докатился до зенита.
Такой холодный, по эфиру
Он плыл на зависть звезд горячих,
Он разбудил немую лиру
И девять девушек незрячих.
И с нежным пеньем звуков стройных
Они кружили в мутной дали
Под легкий шелест рук спокойных
И еле слышный шум сандалий.
Пока луна, украсив воды,
На склоны гор спускала узы,
Пока кончали хороводы
Усталые слепые музы,
Из дальних сфер, где блекнут краски,
Где для лучей скупая мера,
Смотрела с жадностью на пляски
Голубоглазая Венера.
1924

Большой театр
Металлом явлены, но родственны огню,
Здесь кони дыбятся и пролетает Слава,
Фронтон покоится, распластанный, как лава,
Но в колоннаде я незыблемость ценю.
В ней скрытой музыки дробится водопад
И бьются клавиши немой клавиатуры,
И рог Строителя поет архитектуры
Век героический, — и я смотрю назад.
И слышу с радостью, бессмертнее земли,
Рассказ о времени, покорном высшим силам,

689

iv. избранные стихотворения

Когда кипящую будили кровь по жилам
И в сердце мрамора бессмертье обрели.
7.vi.1925
Театральная площадь

***
Отдайся жадным зеркалам,
Неверным омутам и злобным,
Существованье пополам
Деля с другим, себе подобным.
И знай, что только плоть твоя
Доступна будет низким взорам,
Свой беспокойный дух тая,
Навеки борется с которым.
Мы стали скрытны с неких пор,
Мы так недавно скупы стали, —
Зато ни недруги, ни вор
У нас добра не похищали.
И пусть холодный мир стекла
Бездушным стынет изваяньем,
Наш долг — прекраснейший: дотла
Гореть иным существованьем.
1927

Атлант
К.С.Арсеневой

Пусть сердце больше не стучит,
Не гонит пурпурные реки.
И равнодушно, как гранит,
Иссякший нежностью навеки.
Пусть гаснет взор и смотрит ввысь,
И видит в сумрачном блаженстве,
Что звезды яркие зажглись
В зодиакальном совершенстве,
Но искушенным с давних дней,
Лишенным музыки и хлеба,

690

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Нам не подняться в мир теней,
Не пасть в разверзшееся небо
И никогда в тупой тоске
Свой жребий не переупрямить,
И крепко я держу в руке
Огромный мир, глухую память.
1928

***
Арсению Тарковскому

Я задыхаюсь, воздух раскален.
Предчувствие огня колеблет тело,
Гнетет мой дух. Но углем тлеет он,
Кипит водой, и мукам нет предела.
И мысль кипит, и всё наедине
В самом себе мятется черный разум,
И света ждет, и бредит в тяжком сне,
И сквозь себя прозревшим смотрит глазом.
1929

Весна в Абрамцеве
Ю.А.Самарину

Безлиственных дубов кривые руки
В пруду, как призраки, отражены,
А день спешит расцвесть в последнем звуке
Уж на пороге тишины.
Но он и цвел, и буйствовал довольно,
И солнцем радовал, и мглой шумел,
Закат и ветер, только сердцу больно,
Что легкий воздух потемнел.
Но он пылает из-за черных елок,
А зарево и месяц — только знак,
Что близок мне еще сырой проселок
По мелколесью сквозь овраг.

691

iv. избранные стихотворения

Что сумрак дней, нигде не отраженных,
Разбудит завтра память, как труба,
И лишь в руках деревьев обнаженных
Моя шевелится судьба.
1 мая 1930

Санный путь
В расписных санях сиди —
Тесно как в берлоге,
Путь далекий впереди
По большой дороге.
Конь танцует баловной,
Головой поводит,
Колокольчик под дугой
Музыкой исходит.
Без тревоги, без тоски,
Будто в час досуга,
Окликают ямщики
В сумерках друг друга.
Ночь, прозрачная, как тень,
Плывет за санями
Мимо сонных деревень
С тусклыми огнями.
Перепутье. Ямщики
Вокруг самовара.
Ламп коптящих языки.
Сны недолги, нелегки —
Душно от угара.
И опять, как от судьбы,
Сквозь метель, незримо,
Едем полем, а столбы
Пробегают мимо.
Лунный свет за облака
Скрылся, но сияет,

692

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

В сердце легкая тоска,
Счастье ль — кто их знает!
Тает ночь, проходит срок,
Лёгки наши сани,
И бежит, бежит конек
На далекий огонек,
Скрывшийся в тумане.
Там — желанный зов руки,
Ласковые взоры,
Здесь же рядом широки
Льдом окованной реки
Снежные просторы.
1935

Лунной ночью
Мы едем сквозь дремучий бор,
Ни ветра, ни метели.
Одеты в снеговой убор,
Спят вековые ели.
Меж них сугробы намело,
На лапах комья снега.
Мороз, но мне в санях тепло,
А конь храпит от бега.
Кругом ночная тишина,
Лишь медными устами
Бренчит бубенчик. А луна
Плывет вверху над нами.
Навстречу нам столбы встают
В одеждах полосатых.
Скрипят полозья и поют
В ухабах и раскатах.
И спрыгнув с козел на ходу
Там, где уклон в тумане,
Ямщик бежит на поводу
И подпирает сани.

693

iv. избранные стихотворения

Редеет лес. Простор в полях.
Зима протянет долго.
В алмазах, в блестках, в хрусталях
До ледохода спать во льдах
Тебе, родная Волга.
1935

Рождение жизни

(из цикла «Встреча весны на Волге»)

На берегу оледенелой Волги
Стоит в снегах больница городская,
При ней большая светлая квартира,
Где у друзей — нашел я свой приют.
В мое окно без меры светит солнце,
Сменяя неприглядную погоду,
Но белые сугробы снега, сосны,
Родильный корпус — те же каждый день.
И каждый день, свидетель терпеливый,
Оставив кропотливую заботу,
Я вижу, как выходят роженицы
И ношу бережно несут в руках.
Вот в крашеной овчине молодуха,
Полой поддерживая красный сверток,
Ступая валенками неуклюже,
Выносит первенца на белый свет.
За ней выходит парень, муж, должно быть,
С подушкой и кошелкой берестовой,
И, медленно ее сопровождая,
По сторонам нарочно не глядит.
А вот крестьянка в черном полушубке,
Несет домой не первого ребенка,
И мать с узлом, едва ли вспоминая,
Что и сама ее вот так несла.
А вот подъехали большие сани,
Покрытые ковром, давно потертым,

694

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

И, соскочив на рыхлую дорогу,
Мужик у двери лошадь привязал,
И по ступеням, и за дверью скрылся.
Вот вышел вновь, несет один, садится,
Махнул кнутом, мелькнул за поворотом,
А матери на свете, видно, нет.
Родит земля, сбирает жатву время,
Все возрасты идут под синим небом,
Сегодня оттепель, большие капли
На подоконник падают, звеня.
А через месяц снег совсем растает
И мутными стечет ручьями в Волгу,
Пройдет река, затем, что мир крутится,
Бог весть когда — придет и наш черед.
28 февраля 1935

Уходящей Москве1
(Памяти древних церквей — Успенье на Покровке
и Никола Большой Крест на Ильинке)
Сын белокаменной Москвы,
Но рано брошенный в тревоги.
Денис Давыдов

Прощай, родимый город мой!
Москва, ты таешь постепенно.
А я, поверженный судьбой,
Томлюсь я памятью земной
И вслед тебе гляжу смиренно.
Мне грустно. В желтом небе мгла.
Вороньим криком вновь я болен.
Десница времени снесла
И золотые купола,
И очертанья колоколен.
Я нынче у Кремля стоял
И слушал бой часов на Спасской.
Я многоцветный храм видал.
1

Из архива М.А.Тарковской.

695

iv. избранные стихотворения

Закат вдали багряным стал
И башни тронул алой краской.
Свидетельница давних дней,
Москва, ты таешь, ты пустынна,
Но ты жива в груди моей
И хоть на сердце все больней,
Твое бессмертье — в сердце сына!
1936

Послание с дороги
Юрию Верховскому

Верховский, друг мой, милый Юрий,
В Москве мне было недосуг:
Гонимый сердца вешней бурей,
Спешил я к счастью, как Меркурий,
Вступая в жизни новый круг.
В пути спокойней. Вспоминаю
И Вас, и всех. Гляжу в окно
На талый снег, на птичью стаю
И сам, как озимь, прорастаю,
Пью воздух, крепкий, как вино.
Леса встают из вод зеркальных,
На глади их отражены,
И после дней зимы печальных
Среди полей больших и дальних
Я словно ветер всей страны.
Неугомонный, неуемный,
Как я хочу, окончив путь,
Не одинокий, не бездомный,
Через простор страны огромный
Вам руку дружбы протянуть.
20 апреля 1937
Скорый поезд Москва–Ташкент1
1

Есть и другие стихи Горнунга, посвященные Верховскому: «Время проходит. Бессонница летняя, / Зимняя спячка, земной бурелом. / Муза, уже сорокапятилетняя, / Вас, как
и встарь, осеняет крылом. // Вот отчего <нам> мечта стариковская / Светит сквозь полог житейской тьмы, / Светится ею берлога московская, / Темень четвертой военной
зимы». (РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 3. Ед. хр. 651. Л. 26).

696

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Арсений Альвинг
Лорнет прабабушки
О золотой лорнет в эмалевой оправе,
Тебя держать в руке, быть может, я не вправе.
Сквозь мутный блеск стекла смотрел в тебя не раз
Моей прабабушки слегка лукавый глаз.
Она тогда слыла красавицей Версаля,
До двадцати совсем не ведала печали,
А в двадцать лет, увы, нашла тяжелый путь:
Жить, не дыша почти или дыша чуть-чуть.
Муж — русский генерал, с французской подоплекой,
По репродукциям прямой и синеокой.
В Варшаве, в Киеве… но четверо детей,
И черствый самодур, и бешенство затей.
И ты не вынесла мучительной издевки,
Бежала, по снегу, в малиновой поддевке.
Свалилась. Умерла. Но отчего?.. как знать?..
За гробом молча шла вся Киевская знать.
Цветы украсили нежданную могилу.
Испанка родом, ты в стране, тебе не милой,
Оборвала свою тридцатую весну,
В чужом тебе краю и у чужих в плену.
А я теперь — один, потомок твой нелепый,
Смешон <…>.
1923

697

iv. избранные стихотворения

Алешин сонет
(акростих)

Алеет день иль ночи тень ложится,
Ласкает ветр иль мучит тяжкий зной —
Едино всё: костлявая царица
Шагами бьет непрочный шар земной.
Ее коса по-навьи серебрится.
О, не дрожи, не говори: постой!
Спасительна разящая десница,
Таит она незыблемый покой.
Раскинь умом: к чему еще стремиться?
Явь наших душ — нерастворимый гной,
Конец, на вид для каждого иной,
Один для всех: дочитана страница —
Возьми свой томик и скорей закрой,
Урок прошел, и он не повторится.
30 июля 1925

Стих о варенье
Л.В.Горнунгу

Любимых книг блаженные страницы
Единой правдой мучают сердца нам.
Восторга нет, хоть розовые птицы
Елей струят по маленьким стаканам.
Горбун, склонясь над варевом, колдует,
Огонь лилов, как щеки Квазимодо…
Родным плащом пренебрегая всуе,
Нас ежедневно оскорбляет мода.
Увы: когда ж наступит отрезвленье?
Нацелить брешь каким угодно бивнем —
Гораздо легче, чем сварить варенье,
Удачно не засахарив плоды в нем…

698

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Этот срок
Ю.Н.Верховскому в день 30-летнего юбилея
его литературной деятельности

Юлою жизнь юлит в чаду своих повторов…
Рассеянно бредя, ты проглядел ее;
И слушал тишину, и слушал в поле ветер,
Юдоль тоски земной переплавляя в стих,
Не требуя наград, шагая неустанно.
И в тридцати годах спокойных, чистых слов
Каким зерном нагруз твой полновесный колос!
Ах: что нам пожелать поэту в этот срок?..
Немного радости да отдыха немного…
Да чтобы Муза та, которой он ведом,
Ревниво сторожа его скупую славу,
Опередив других, не уступая прав,
Верна, как и всегда, к нему стремила длани
И, скромный юбилей присутствием почтив,
Чтоб с нами здесь она, ликуя, возгласила
Ура! — Верховскому! Ура! Ура! Виват!
14 ноября 1929

От разрыва сердца…
памяти М.М.Кенигсберга

Как: чтоб вот этот сгусток крови ало-черной —
Такой ничтожный, скользкий, маленький комок,
Какому-то, извне, велению покорный,
Остановить во мне биенье жизни мог?..
Оледенить и кровь и буйное движенье
И сразу погасить в моем сознаньи мир?..
Да нет же — это ложь! Да это — наважденье!..
Нежней, разымчивей звучите, струны лир!
Мы позабудем всё: и черное похмелье,
И эту дрожь руки, и синеву у глаз,
И ядовитое, спасительное зелье,
Отодвигающее темный смертный час —
Мы будем просто жить… О, вот она, отрада:
Как воздух нежный сладостен и синь…

699

iv. избранные стихотворения

…………………………………………….............
О, нет! Я не готов для страшного парада!
Уйди, безносая! Уйди! Еще не надо!..
Уйди, проклятая! Уйди скорее!.. Сгинь!!!…
1/vii <1924>

Совсем простое стихотворение
Г.А.Ряжскому

Я знал один невзрачный дол,
За этой вон грядой.
Он только чахлой кашкой цвел
Да дикой лебедой.
Впервые я его нашел
Вечернею порой,
Когда бродил угрюм и зол,
Снедаемый тоской.
Найдя его, я вмиг обрел
Утерянный покой,
Как будто из гостей пришел
Вздремнуть к себе домой.
И каждый раз упорно брел,
Чтоб стать самим собой,
Я в этот чахлый, скудный дол,
Поросший лебедой.
4 марта [1931]

***
Моему милому Левушке

Ты, без меня, люби мои стихи
И помни их, и иногда листай их,
Чтоб в них, как в белых непорочных стаях,
Истаивали все мои грехи.
Ты, без меня, — люби мои стихи…
12 ноября 1940

700

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Николай Бернер
Бонапартист
Как память героического жеста,
Как торжество исчезнувших времен,
Те пачки писем, что читает Веста,
Что завещал ему Наполеон.
Последний сын скончавшегося века,
Друг императора, глухой старик,
Рассказывает повесть человека
По датам сердца и по грудам книг,
Когда шумят неугомонно дети
Под бурной сенью молодых дерев. —
Старик суров. Он в суеверной Лете
Баталий долгих слушает напев.
Дождь и туман. В гранитах веет Сена.
Все то же самое бормочет он: —
Нет императора. В Сен-Клу измена.
И слава дым и неотвязный сон.
Чуть шелестит задумчивая карта,
Насторожился каменный старик,
Но странно заплетается язык,
Вещающий о веке Бонапарта.
Январь 1924

В веках
Непомраченный блеск венца
Над головой императрицы.
Тавриды зной. А у крыльца
Потемкинские кобылицы
Надменно фыркают и бьют
О цоколь каменный копытом.
Ее вельможи отстают.
Тогда ж в синклите родовитом
Потемкин, преклонив колено,

iv. избранные стихотворения

Вдевает в стремя сапожок
Семирамидин. — «Льстит измена
Тебе, взыскательный божок».
Так говорит Екатерина,
И смехом вторит рог лесной,
А с кружевного кринолина
Прозрачнейший стекает зной.
Ущелье перед ними. Мохом
Гранитовое поросло
Веками ложе. Вторит вздохам
Лесная гостья. На чело
Ее спадает росный холод.
У опрозраченного дна
Их вечер первозданно молод.
Их провожает тишина.
Она уж с ним не говорит,
Насытясь отдыхом и ленью,
А над всколебленною сенью
Неугомонней ток копыт.
Стихает ветр в лесной долине.
Однообразней ток времен.
Стареющей Екатерине
Мстит жизни мановенный сон.
1 марта 1922

Александр Венедиктов
Гурзуф
Смотреть, как тихо выплывет фелюга
Из-за скалы на серых парусах,
На синий в сизой дымке Аю-Даг,
И прошептать: «Любимая, подруга».
Пускай на севере бушует вьюга.
Здесь солнце догорает на горах
И муэдзин кричит: «Велик Аллах»,
Здесь нега ослепительного юга.
Забыть про петербургские туманы.

701

702

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Еще сильней горит огонь в крови,
Где лавры, кипарисы и платаны.
И разве жаль покинуть берег невский
Для первой и единственной любви,
Для Марьи Николаевны Раевской.
***
Она придет ко мне и скажет:
«Нам отдыхать с тобою рано,
Ты все такой же. Я все та же».
И улыбнется из тумана.
Мне с Музой, легкой и веселой,
Далекий путь не будет страшен,
И промелькнут поля и села,
И черные квадраты пашен.
А дальше реки и озера,
Поля и степь. Все мимо, мимо
За желтые чужие горы,
Все дальше с ней, неутомимой.
И там, где сердцу легче биться,
Где свежий ветер с океана,
Напишем новые страницы
Из авантюрного романа.

Москвичу
Если здесь быть не можешь смелым,
Лучше вовремя остановись.
Вон знакомая, красная с белым,
Колокольня уходит в высь.
О тебе не заплачет невеста,
Не увидишь тяжелых снов —
И тебе там найдется место,
Где Скрябин и Соловьев.

iv. избранные стихотворения

Но свистки с окружной дороги,
Птичий гам с Воробьевых гор
Затуманят, быть может, строгий,
Жестокий и милый взор.
Довезет семнадцатый номер
И ее до монастыря
Пожалеть и промолвить: «Помер,
Только жил-то на свете зря».
Москва, 1921

Юрий Верховский
Арсению Альвингу
Поэт, я говорю с тобой —
И странно самому,
Как мне живется вперебой:
Не знаю, не пойму.
Ведь до конца понятна мне,
До глубины близка
Твоя — здесь в нищей тишине —
Юдольная тоска.
Но в скуке полубытия,
Вот этой злой тоски,
Рукою слабой встречу я
Пожатие руки:
Другой души вблизи моей
Томления даны —
И всё напевней, всё живей
Встают живые сны —
И словно слышу некий строй,
И словно на миру
Сменил божественной игрой
Проклятую игру.
27 мая — 9 июня 1928

703

704

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Арсению Альвингу
Ах, не славно ль вместе рвать
Розы дикие над кручей,
Стих над бездной неминучей
Еле слышно напевать?
Не мила ли благодать —
Ионийских струн певучей —
Юной радости созвучий
Алой зорькой жизнь отдать?!
Льются, пенясь полной чашей,
В ясном — в темном забытьи
Искрометные струи,
Несказанной жизни нашей, —
Горькой, сладкой — не равно ль —
Утоляя страсть и боль.
17 декабря 1929

***1
Помнишь, друг мой, у Толстого
В «Войне и мире» тот старый дуб?
Как он, гляжу вокруг я снова —
И свет становится мне люб.
Гляжу вокруг — да и сам не знаю:
Что на земле? и что во мне?
Странно радоваться маю,
Песню детства петь весне, —
Ну, а сейчас-то, в сентябре-то,
В камнях московских, под старость лет?
Каким теплом душа согрета,
Встречая серенький рассвет?

Альбом Горнунга в Доме-музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10.

iv. избранные стихотворения

Расти, дышать — не в родном лесочке —
Пусть на юру и на ветру!
Лезут клейкие листочки
Сквозь корявую кору.

Льву Горнунгу1
Милый друг мой, ведь не диво,
Что рассеянные люди
Часто в дружбе нерадиво
Резки, мрачны — по причуде;
И хотя всегда на ласку
В них ответно сердце бьется,
А живется враспояску —
Чем попало, как придется.
Диво было бы, конечно,
Если б, не смутясь нимало,
Сердце вялое беспечно
Вести сердца не внимало.
Я — усталый и ленивый —
Не беспечен и рассеян:
И с повадкой нерадивой
Пусть не буду я осмеян.
28 апреля 1930

Льву Горнунгу
На белом листе белый стих
Да будет тебе первопутком.
Ложится и просит он, тих,
Но в зимнем недвижном, и чутком,
И колющем воздухе слух
К легчайшим движеньям не глух.

Это и последующее стихотворение — в альбоме Горнунга в музее Ахматовой.

705

706

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Так, памятью чистой и строгой
Глубоко и ровно дыша,
Пускайся же белой дорогой:
Вся даль пред тобой — хороша;
А воздух исполнен колючий
И звуков, и тайных созвучий.
31 декабря 1933

Андрей Звенигородский
Будда
С южных склонов Гималая
Мальчик прибыл к нам, как чудо,
Красотой всех изумляя.
И его назвал я Будда.
Ручку чашею священной
Он держал перед собою.
Вся душа в тот миг блаженный
Умилялась неземною
Радостью. А несказанный
Ангел кротко улыбался.
И весь мир — благоуханный
Сказкой для меня казался.
3 мая 1941

Вера Звягинцева
Вечер неудачников
Мы ждали гостей. Удивительно было,
Как жалобно задребезжали звонки.
От мягких мерцаний свечей закружило
В глазах. И входили: плащи… башмаки…
И выше, чем притолка — старый и серый,
Знакомый, он в ржавой кирасе стоял,

iv. избранные стихотворения

Классический рыцарь… Казался он первым,
Казался не гостем. Казалось, он спал.
И рядом качнулся, толкнув Дон-Кихота,
Глаза прикрывая, нескладный поэт…
И крикнули сзади: Виль…льгельм, ты чего тут,
Куда ты забрался? Лицейских здесь нет.
— Входили, с морозу и с прошлого свежи
Веселой компаньей, друзья декабря…
И пунш голубым колыханьем забрезжил,
И строились стройно стаканы подряд.
Знакомились гости, и тосты звучали,
И я узнавала любимых давно:
Вон там Полежаев в солдатской шинели
Солдатское крепкое тянет вино…
А вот, распахнувши рубашечный ворот,
С гитарой, поет под сурдинку поэт, —
Всем мертвым личинам и критик и ворог,
Философ, романтик, гуляка, мудрец…
Цыганской венгеркой заплакали стены,
И гости затихли, и свечи трещат.
В углу Огарев потирает колени,
Свой добрый и грустный насупивши взгляд.
…Их много. Различны одежды и речи, —
Одна неудача большая у всех:
Высокие души. Усталые плечи.
Столетий за окнами валится снег.
И мой современник, узнавши соседа
Спросил, отгоняя горячий туман:
— А Вы как попали сюда, Грибоедов?
— …Как Вы же — от горя. Как Вы — от ума.

707

708

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Александр Кочетков
Баллада одной могилы
1. Друг сетует над гробом
Он знал высокую тревогу,
Горел, как Божия свеча,
И рано душу отдал Богу,
От боли корчась и крича.
Забыв о теле гангренозном,
Он стал счастливей, может быть,
И лучезарным ликом звездным
В пустую вечность будет плыть.
И все ж в слепые наши души
Стучатся жалость, страх и гнев…
Угаснуть, песни не дослушав,
Умолкнуть, песни не допев!

2. Женщина плачет ночью
За льдиной льдина — льды уплыли.
Сквозь туч — луны сребристый бег…
Но дуновенья легких крылий
Не тронут почернелых век.
А может быть, змеей незримой,
Тебя и в гробе гложет страсть —
И ты зовешь меня, любимый,
Чтоб вновь к губам моим припасть…
Ах, для чего в те дни, в те ночи
Я не пришла на твой призыв?
Из казней казни нет жесточе —
Как умереть, не долюбив!

iv. избранные стихотворения

3. Черви выражают неудовольствие
Давно и доски уж истлели,
И глина превратилась в слизь, —
Не угасает в жарком теле
Его бессмысленная жизнь!
Так жесток узел грубых тканей,
Так терпок, солон и незрел,
Как будто яд земных желаний
Еще остыть в нем не успел…
Когда ж ничтожество людское
Поймет, что надо быть — мертвей,
Что полумертвое такое —
Плохая пища для червей!

4. Трава утешает всех
Он холодком мне корни движет,
Мне гладит волосы чуть-чуть…
Но с каждым днем — тесней и ближе —
В земную упадает грудь.
И с каждым днем — все тише, реже
Из бездыханной глубины
Ко мне встает невнятный скрежет,
Плывут коснеющие сны…
Уничтоженье не обманет.
Но жернова должны молоть,
Пока душа душой не станет,
Пока землей не станет плоть.

709

710

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Леонид Лихачев
Галстучек
И я когда-нибудь уеду за границу,
Найду спокойную культурную страну
И в книге жизненной переверну страницу,
На шее галстучек цветистый затяну.
И буду я служить в шикарном магазине,
И там со временем, еще прочней осев,
Женюсь, как следует солидному мужчине,
Чтоб слушать вечером семейно «T.S.F.».
Я буду за город ходить по воскресеньям.
Роскошно тратиться на пиво и кино
И сыну говорить с сердечным умиленьем,
Что в жилах наших бьет варяжское вино.
Но выпив как-нибудь не в меру много кружек,
Я вспомню дикую нелепую страну…
И гвоздь нащупаю и много-много туже
На шее галстучек цветистый затяну.
1926

Владимир Любин
Песня
В лицо я видел <смерть> мою,
И мне недолго ждать,
Но песни я не утаю,
Что мне певала мать.
Она высокая была,
Глаза синее дня,
И на руки меня брала,
Баюкала меня.
И только очи я смыкал,
Вновь начинался день,

iv. избранные стихотворения

Петух домашних созывал,
Летел через плетень.
А песня долгая была
Протяжна и грустна,
И в песне милая жила,
Сидела у окна.
Но иву обманул ручей
И не вернулся вспять,
И начал по округе всей
Топор в лесу стучать.
И все смеялись над кюре,
И каждый взял жену,
Чтоб пела песни на заре,
Я тоже взял одну.
Ты стар иль вправду поглупел,
Мой Жан из Туаре,
Давно наш мельник окривел
И умер наш кюре.
Ни пяльцев нет, ни шелка нет,
Как в песне повелось,
И в Ангулеме был сосед,
А мне не довелось.
И медяки бросал другой
Горстями на углу.
И шаришь ты золу рукой,
Горячую золу.
А песня долгая была
Протяжна и грустна.
И в песне милая жила,
Сидела у окна.

711

712

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Владимир Нейштадт
Тяжесть слов
Кто не видал, как тают горы снега,
Кто не видал, как ходят облака,
Как, взмылившись от радостного бега,
Конь воздымает тяжкие бока?
Но кто видал — и можно ль видеть оком —
Как слово в миг рождает слов поток,
Сравним ли мы с безумным конским скоком
Рог изобилья слов — волшебный рог!
Нет, нет, нельзя! не может быть сравненья,
И нет для слова подходящих слов.
Оно одно с начала сотворенья
Не ведало магических углов.
Кто помнит — с целомудренным укором
Нам Гумилев сказал, что слово — Бог.
Вослед ему мы повторили хором,
Мы затвердили мудрости урок.
Но ты забыл, мудрейший и учитель,
Да, ты забыл, что в слове есть еще…
Попробуйте его приподымите
И взвесьте, позабывши гирям счет!
Есть тяжесть слов. И кто, непобежденный,
Сумел поднять на плечи их закон?
Так на Олимпе пал изнеможенный
Зевс, отягченный тягостью имен.
Октябрь 1925. Гаспра

iv. избранные стихотворения

Наталья Перелешина
***
Веселый бог учил меня плясать,
Мед собирать меня учили пчелы.
И рано поутру будила мать,
И со свирелью ждал пастух веселый.
Проворная, умывшись над ручьем,
Я коз гнала к пастушеской ограде
И утренним делилась молоком
С застенчивою девочкой дриадой.
Мне помнится, любил шутить со мной
В заросшей чаще леший козлоногий,
И вечером указывал домой
Обратную короткую дорогу.
Когда ж осенний вечер хладно гас
И ветер тучи гнал на запад хмурый,
Со мной ложился мальчик-волопас
И укрывал меня овечьей шкурой1.

Иван Пулькин
***
А. И. Р.
аир по-русски будет Ирис

Пройдя сквозь хорошую школу,
Он вышел из нее точным и тонким;
Его пересохший голос
Щекочет мою барабанную перепонку.
Я беру телефонную трубку, —
В ней ломают лучину,
Это он — мой друг
Натягивает личину
Занятого насквозь человека
1

Опубликовано в альманахе «Мнемозина» (М., 1924).

713

714

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

И должно быть в тысячный раз
Прикидывает на глаз
Свое соответствие с веком.
Вот он подымает бровь
И левое плечо,
И его жгучая, как муравьиный спирт, кровь
Перекипает еще и еще.
— Послушайте, — он говорит:
— Я перегружен до глаз!
— Послушайте, — я отвечаю.
— Мне нужно видеть Вас!
Голос его горит,
Как вспыхнувшие провода,
И его жилой габарит
Заливает темная вода.
Он опрокидывается ничком
В жесткую воду ложа,
И тоска, обнявшая его воротничком,
Бедное горло гложет.
Москва, декабрь 19331

Александр Ромм2
О ЛЕФе
Блажен, кто знает сладострастье
Высоких мыслей и стихов.
<А.С.> Пушкин

Конструкция зауми, сдвиг, повтор,
Тренаж, монтаж и дрезина;
Вместо любимой — писсуар и авто,
Вместо стихов — резина!
Потому что Леф — о поймите мой гнев,
Я ведь тоже, тоже из них,
Но это лишь генезис! — Дело в огне,
И этот огонь не стихнет.
1
2

РГАЛИ. Ф. 1495. Оп. 1. Ед. хр. 196. Л. 1–2. А.И.Р. — А.И.Ромм.
РГАЛИ. Ф. 1495. Оп. 1. Ед. хр. 78. Л. 4, 9–10 об., 12.

iv. избранные стихотворения

715

И этот огонь — нет, не Гюго,
О нет, не только для стиля!
Кто плюнул в огонь — ренегат и изгой,
Молите, чтоб Вас простили!
И тот же огонь, что Жуковского жег
В святых мечтах, не так ли? —
Поймите, ведь это же тот же рожок,
Под который бабушки плакали!
И тот же рожок, и огонь, и опять
Кисти и гроздья строчек,
Колонны стихов по бумажным степям —
Поэт, узнаю твой почерк!
О Господи, да неужели же вы
Настолько завязли в тренаже,
Что просто стихов, стихов для живых
Вы и не слышите даже?
— Так чорт же с Вами! . . . . .
...........................
Июль–август 19231

***
Машенька, я никогда не думал…
Гумилев

Запутал все мечты твой волос шелковистый,
Дороже всех задач твой взгляд, твой шаг любой…
И до моих стихов, отчетливых и чистых,
Дошла-таки проклятая любовь!
Как страстно я мечтал о ледяном Баяне,
О логике стиха, о силе без страстей…
Я обанкротился, я весь под обаяньем
Девической пошлятины твоей.
О, к Музе подойти, как подхожу я ныне, —
С такими мыслями!2 — Довольно. Я сказал.
1
2

10 сентября 1924 г. зачеркнут вариант строфы: «И тот же рожок, и тот же огонь, / И кисти,
и гроздья строчек. / И колонны стихов по степям в разгон. / Поэт, узнаю твой почерк».
Зачеркнуто: с слюнявой похотью.

716

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Как отвратительны мои, мои свиные,
Подернутые маслицем глаза!
27 августа 1923

Троим Соратникам1
Издревле сладостный союз
Поэтов меж собой связует.

Друзья, мы вместе лезли в бой,
Мы вместе возвращались с приступа;
У каждого своя любовь,
Но общей злобою мы стиснуты.
Пусть разные у нас любви, —
Мы в общей злобе, общей участи;
Торчат осколки общих битв
В моих и в ваших ранах жгущихся.
Да разве видана любовь,
Чтоб спаивала, — не разнять никак! —
Так, как сливает общий бой,
Так, как сбивает он соратников?
Да разве ей связать, — любви, —
С такой упругостью резиновой, —
Как дисциплина общих битв,
Как злоба солидаризирует?!
14 июня 1923

ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Д. 471. Л. 1.

iv. избранные стихотворения

717

Теа эс (Н.Н.Соколова)
Из цикла «Sketch-book»1
I
Негр
Баньжо, плачь, смейся, смейся.
В баньжо бей, негр-Сам.
Жар веселья разлейся
По усталым сердцам.
Негру-Саму подайте
Сладкий пунш. В баньжо бей.
С ним в любовь не играйте,
Леопарда Сам злей.
Дух пачули, жасмина,
Бледный, пудреный лик…
Вот она — контесина,
Для нее — мартиник,
Странный взгляд, искры-зубы,
Маски негрской смех
И размах пляски грубой,
Что влечет мысли в грех…
Плечи девочки белой
Саму властный магнит
И рукою умелой
В баньжо бьет анамит2.
II
Апаш
Манэ его бы написал,
Как подходил он к тротуару,
Пронизан ветром и дождем,
Небрежно закурив сигару.
1
2

«Гермес», № 3. Архив наследников М.Б.Горнунга. Печатается с сохранением гермесовской орфографии.
Аннамит — житель Аннама, области Вьетнама.

718

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

И вспыхнувшим ее огнем
Лицо мгновенно освещалось
И наглой радостью смеялось,
Теряясь в темноте потом.
Он жизнь свою в тупик загнал:
Все ночи — карты до рассвета,
Удача — выйграл, дрался, пил,
Так каждый день — вот жизнь валета,
Вчера украл — сейчас убил…
Куда идти? В тюрьму, в цирк, в клаку?
Иль к женщине. — Дразнит собаку,
Не сняв с руки еще кастет.

Михаил Шидловский1
***
М.С.Шервинской

Печальных дней столь ведомая лента:
Рожденный суетливою Москвой
Доносится нестрогий шум и вой,
И смерть нам говорит свое «Memento».
В кармане ни гроша, ни су, ни цента,
Я прозябаю чахлою травой,
Но с жизнью примиряет образ твой,
Сошедшая с картины кватроченто.
И медленно Пречистенкой идя,
Под смутный гул вечернего дождя,
Твой взор, улыбку, стан припоминаю,
И мнится: вдруг ты крыльями взмахнешь
Незримыми и, легкая, уйдешь
К небесному, блистающему раю.
11 ноября 1925, Москва

Из альбома Горнунга // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 492. Л. 27–28.

719

iv. избранные стихотворения

***
Милее красоты очарованья
Мне затаенного страданья глубина;
Ему ответствует душа моя, полна
Сочувствия и нежного вниманья.
Беспечность резвая и трепет молодой
И буйство юных сил меня не обольщали,
Но я пленялся девственной тоской
И целомудрием печали…
Весь жар страстей и темный чад похмелья,
Не полюбив, я знаю наизусть:
А в женщине желаннее веселья
Всеосветляющая грусть.
1926, Москва

V
Л.В.Горнунг
Рецензия на книгу
С.Я.Парнок
«Лоза: Стихотворения 1922»1

Передо мной третья из вышедших книг С.Парнок. Мудрый дух
античности являют многие стихотворенья, облеченные в безукоризненную форму. Вообще книга, не имея ярких красочных
образов, поражает своей глубиной в отношеньи содержанья,
что роднит ее с нашей классической поэзией. Остается досадовать, что у нас сейчас подобные явленья проходят совершенно
незамеченными, оставляя за собой возможность успеха в недалеком, надеюсь, будущем.
Точные рифмы, точные строгие метры классического канона, вечно юного во времени и пространстве. Ясная тема, к которой давно пора вернуться нашей поэзии после стольких невзгод
и болезней, перенесенных ею, пусть и благотворных для нее,
пусть единственных виновников в возвращеньи к классицизму.
Касаясь деталей, отмечу, что хорошо звучит рифмовка четверостишья на один звук:
День твой бурный идет на убыль.
Время жатвы. А игры — юным.
Укроти же докучную удаль
Легких рук по наигранным струнам.
Требованьям этого стихотворенья «Поэту», пожалуй, программного, отвечает вся поэзия С.Парнок, у которой вполне укрощена
«докучная удаль легких рук» под Каменского.
В сборнике есть одно стихотворенье, написанное сапфиком,
и которых несколько было даже в первом сборнике стихов
1

«Гермес». № 3. Сентябрь 1923. Текст воспроизведен по ксерокопии из архива М.Б.Горнунга, любезно предоставленной нам М.З.Воробьевой.

v. рецензия на книгу с.я.парнок

721

(М., 1916), таких же мастерских, как и вообще весь сборник. Правильность сапфической строфы, напечатанной в «Лозе», также
не подлежит никакому сомненью.
Хорошо начинается одно стихотворенье:
Еще не дух, почти не плоть,
Так часто мне не надо хлеба,
И мнится: палец уколоть, —
Не кровь, а капнет капля неба.

А также другое, удивительно простое и трогательное:
А где-то прохладные реки
И нет ни проклятых, ни милых,
И небо над всеми одно,

напомнившее, правда, Гумилева:
А где-то струятся родные реки,
К которым мне путь навсегда запрещен.
(«Костер»)

Особенно интересно по своей композиции стихотворенье «Отчего от отчего порога», пожалуй, лучшее в сборнике, где ряд параллельных строф-вопросов разрешается последней аллегорической, заключающей в себе ответ. Особую пленительность придает то, что оно написано белым стихом, где три женские
окончанья сменяются четвертым мужским.
Пожелаем полного успеха поэту, говорящему:
Сквозь вихри зла небесную красу,
Как огонек страстной, да пронесу.

1923

Список архивных источников,
использованных при подготовке книги

Л.В.Горнунг1
Материалы персональных фондов: ОР ГЛМ. Ф. 397; НИОР РГБ.
Ф. 697; РГАЛИ. Ф. 2813 — в том числе:
Автобиография. 1930 // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 78.
Воспоминания о писателе С.А.Ауслендере и поэте М.Кузмине*2 // РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 5.
Воспоминания о Тарковском // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Д. 44.
Дневник // РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 1; ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед.
хр. 20–42.
Жизнеописание // РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 9; Оп. 2. Ед.
хр. 83
Записки об Анне Ахматовой*: авторизованная машинопись //
Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1531/594;
РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 7; ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 52. Мемуарный очерк Горнунга об Ахматовой публиковался в кн.: Воспоминания об Анне Ахматовой / сост. В.Я.Виленкин и В.А.Черных,
коммент. А.В.Курт и К.М.Поливанов. М., 1991. С. 179–218. До этого — в сокращенном виде в журнале «Литературное обозрение».
1989. № 6. С. 67–77. В настоящем издании текст воспроизведен
по машинописи из Дома-музея Цветаевой, сверенной и дополненной текстами других архивов. Записи о пребывании Ахматовой в Старках летом 1936 года (авторизованная машинопись
(Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП 1539/595))
воспроизведены по аутентичным дневниковым записям.
Записки о С.Парнок // РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 4.
Запись воспоминаний Альвинга о Гумилеве // ГЛМ. Ф. 397.
Оп. 2. Ед. хр. 68.
1
2

В список не включены архивные ссылки, данные в тексте примечаний.
Отмеченные звездочкой воспоминания, представляющие собой нарезку дневниковых
записей с позднейшими пояснениями, расформированы по датам и включены в состав дневника.

список архивных источников

723

Кое-какие сведения о моем отце — Владимире Иосифовиче
Горнунге // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 85.
Литературный кружок в Москве в 1920-е годы ХХ в.: авторизованная машинопись // Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд
М.А.Торбин. КП 1539/590.
Максимилиан Александрович Волошин. Поэт и художник* //
РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 2; Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 679; ГЛМ.
Ф. 379. Оп. 2. Ед. хр. 47.
Мои воспоминания о Борисе Пастернаке*. Опубликованы под
названием «Встреча за встречей (По дневниковым записям)»
в кн.: Воспоминания о Борисе Пастернаке. М., 1993. С. 67–89,
в сокращенном варианте: Литературное обозрение. 1990. № 5.
С. 102–112. В настоящем издании сверенный с авторизованной
машинописью из фонда М.А.Торбин (Дом-музей Марины Цветаевой. КП 1539/583) текст, в который внесены некоторые уточнения.
Константин Федорович Богаевский: авторизованная машинопись // Дом-музей Марины Цветаевой. Фонд М.А.Торбин. КП
1539/569. Сохранилось несколько вариантов этих воспоминаний. Один из них опубликован М.З.Воробьевой в кн.: Серебряный век в Крыму: взгляд из XXI столетия. М.–Симферополь–
Судак, 2005.
Несколько встреч с Валерием Брюсовым* // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 1.
Ед. хр. 4; Оп. 2. Ед. хр. 43.
[О «Ревизоре» Мейерхольда]* // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 13.
[О поэзии]* // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 14.
О матери // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 90.
О Н.А.Халатовой // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 358.
Стихотворения // РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 3. Ед. хр. 649; 650; 680
и архив М.А.Тарковской (два авторских сборника).
Письма Л.В.Горнунга
А.Альвингу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 86.
А.В.Горнунг // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Д. 89; архив М.А.Тарковской.
В.И.Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 91.
Ю.В. и И.В. Горнунгам // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Д. 92.
В.Нейштадту // РГАЛИ. Ф. 1525. Оп. 1. Ед. хр. 317.
Б.Л.Пастернаку // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 95.
К.Федину // РГАЛИ. Ф. 1817. Оп. 2. Ед. хр. 197.
А.И.Цветаевой // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 101.
Н.М.Чернышеву // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 102.

724

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

С.В.Шервинскому // РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 3. Ед. хр. 456; Оп. 4.
Ед. хр. 282.
А.М.Эфросу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 106.
Коллективные сочинения
Горнунг Л., Ромм А., Ромм М. Шуточные стихи на заданные рифмы // РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 4. Ед. хр. 308. (Архивное название «Неустановленные авторы. Стихотворения»).
Горнунг Л., Ромм М. Стихотворение «На рождение “Мнемозины”» // РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 4. Ед. хр. 92.
Сочинения и письма других авторов
Альвинг А. Стихи // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 263; РГАЛИ. Ф. 21.
Оп. 1. Ед. хр. 2, 3.
Альвинг А. Письма к Л.В.Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр.
113, 114, 115, 118; РГБ. Ф. 697. К. 1. Ед. хр. 3.
Альвинг А. Письмо к А.В.Горнунг // РГБ. Ф. 697. К. 1. Ед. хр. 3.
Базилевская Н.В. «Дневник занятости» во 2-й студии МХАТ
в 1915–1916 // РГАЛИ. Ф. 1990. Оп. 1. Ед. хр. 500.
Бальмонт Е.А. Письмо к Л.Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед.
хр. 122.
Бернер Н.Ф. Огюст Бланки // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 369.
Бернер Н.Ф. Стихи // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 372, 373.
Бурлюк Д.Д. Письмо к Л.В.Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед.
хр. 125.
Волошина М.С. Письмо к Л.В.Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед.
хр. 127.
Гиппиус Т.Н. Письма к Л.В.Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Д. 129.
Горнунг А.В. Записки к Л.В.Горнунгу // Архив М.А.Тарковской.
Горнунг А.В. Письмо С.В. Шервинскому // РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4.
Ед. хр. 443.
Гумилев Н.С. Черный генерал: Список Лукницкого для Горнунга // РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1. Ед. хр. 14. Л. 50–53.
Дурылин С.Н. Письма к Л.В.Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед.
хр. 132.
Звенигородский А. Стихотворение «Будда» // ИРЛИ. Ф. 618. № 68.
Л. 8.
Звягинцева В.К. Стихотворения и записные книжки // РГАЛИ.
Ф. 1720. Оп. 1. Ед. хр. 8, 10.
Иренев С. Стихотворения // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 450, 451.

список архивных источников

725

Кочетков А.С. Баллада одной могилы // РГАЛИ. Ф. 2189. Оп. 1.
Ед. хр. 3.
Кочетков А.С. Перевод «Леноры» Бюргера: Список, сделанный
Л.В.Горнунгом // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 420.
Кочетков А.С. Письма к Л.В.Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед.
хр. 135.
Лукницкий П.Н. Письма Л.В.Горнунгу // РГАЛИ. Ф. 2813. Оп. 1. Ед.
хр. 14, 15.
Нейштадт В.И. Стихи // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Д. 490.
Парнок С.Я. Письма к Л.В.Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед.
хр. 148.
Перелешина Н.Д. Стихи // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 447.
Перелешина Н.Д. Письма к Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр.
152, 168.
Подгоричани Н.М. Письма к Л.В. и А.В. Горнунгам // ГЛМ. Ф. 397.
Оп. 2. Ед. хр. 154.
Регекампф Е.А. Письма к А.В. и Л.В. Горнунгам // ГЛМ. Ф. 397.
Оп. 2. Ед. хр. 208; РГБ. Ф. 697. К. 1. Ед. хр. 13.
Ромм А.И. Вальтер фон Вейде в стране московитов / пер.
и предисл. Июль–5 сентября 1925 // РГАЛИ. Ф. 1495. Оп. 1. Ед. хр. 28.
Ромм А.И. Емельян Пугачев: биографический очерк // РГАЛИ.
Ф. 1495. Оп. 1. Ед. хр. 48.
Ромм А.И. Дарственная надпись Горнунгу на книге «Ночной
смотр» // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 226.
Ромм А.И. Стихи, записные книжки // РГАЛИ. Ф. 1495. Оп. 1.
Ед. хр. 34, 78; ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Д. 271.
Ромм А.И. Письма к Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 168.
Ромм А.И., Гадзяцкий С.С. Многокрылый орел: историческая
повесть // РГАЛИ. Ф. 1495. Оп. 1. Ед. хр. 47.
Ромм М.И. Братья Зурины: повесть. 1925–1926 // РГАЛИ. Ф. 844.
Оп. 1. Ед. хр. 3.
Ромм М.И. Роман, написанный не мною (Сашка Одессит) //
РГАЛИ. Ф. 1525. Оп. 1. Ед. хр. 588; Ф. 844. Оп. 4. Ед. хр. 84.
Ромм М.И. Садко // РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 4. Ед. хр. 118.
Ромм М.И. Снегурочка: повесть. 21 июля 1924 // РГАЛИ. Ф. 844.
Оп. 1. Ед. хр. 2
Ромм М.И. Три дара: рассказ // РГАЛИ. Ф. 1525. Оп. 1. Ед. хр. 589;
Ф. 844. Оп. 4. Ед. хр. 110.
Ромм М.И. Записки к Л.Горнунгу: машинописные копии //
ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 169.
Сандомирский М.Б. Письма к Л.Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед.
хр. 172.

726

лев горнунг. «свидетель терпеливый...»

Соколова Н.Н. Два письма к Альвингу // РГБ. Ф. 697. К. 3. Ед.
хр. 11.
Тарковский Арс.А. Письма и записки к Л.В.Горнунгу // ГЛМ.
Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 179, 180.
Список дарственных надписей А.Тарковского на книгах, подаренных Л.В.Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед. хр. 228.
Федин К. Письмо к Горнунгу // РГБ. Ф. 697. К. 1. Д. 19.
Шервинский С.В. Письма к Л.В.Горнунгу. 1929–1962 // ГЛМ. Ф. 397.
Оп. 2. Ед. хр. 197; Оп. 3. Ед. хр. 651.
Эрарская Л.В. Письмо к Л.В.Горнунгу // ГЛМ. Ф. 397. Оп. 2. Ед.
хр. 199.
А также:
Альбом Горнунга со стихотворениями его друзей // Музей Ахматовой в Фонтанном доме. Ф. 10. Оп. 1. Д. 6.
Протоколы заседаний ГАХН, в т.ч. объединенного заседания
литературной секции и отдела теоретической поэтики 25 февраля 1924 года; обсуждения доклада В.М.Жирмунского «Русская
романтическая поэма как литературный жанр. В связи с методологией вопроса»; Г.И.Чулкова «Тютчев и Аксаков (по неизданным материалам)»; Н.К.Гудзия «Тютчев и немецкий романтизм» // РГАЛИ. Ф. 941. Оп. 6. Ед. хр. 4; обсуждение доклада Б.В.Горнунга «Истоки русского футуризма» // Там же. Ед. хр. 23.

Список сокращений

Архиппов — Архиппов Е.А. Рассыпанный стеклярус / вступ. ст.,
сост., подгот. текста и коммент. Т.Ф.Нешумовой. Т. 1. Стихотворения и проза. Т. 2. Письма. М., 2016.
Воспоминания о Пастернаке — Лев Горнунг. Встреча за встречей
(По дневниковым записям) // Воспоминания о Пастернаке.
М., 1993. С. 67–89.
ГЛМ — Отдел рукописей Государственного литературного музея.
КД — копия дневника.
Лукницкий. Acumiana — Лукницкий П. Acumiana. Встречи с Анной
Ахматовой. Т. I. Paris, 1991; Т. II. М.–Париж, 1997.
Лукницкий — Н.С.Гумилев в переписке П.Н.Лукницкого и Л.В.Горнунга / публ. И.Г.Кравцовой, А.Г.Терехова // Николай Гумилев.
Исследования и материалы. Библиография. СПб., 1994.
С. 491–570.
Подгоричани — Подгоричани Н.М. Четки из ладана: стихи / сост.,
подгот. текста и примеч. А.Р.Кентлера и В.В.Нехотина. М., 2015.
Поход времени — Горнунг Б.В. Поход времени. Статьи. Эссе. М., 2001.
РГАЛИ — Российский государственный архив литературы и искусства.
РГБ — Научно-исследовательский отдел рукописей Российской
государственной библиотеки.
Тарковская — Тарковская М.А. Осколки зеркала. М., 1999.
Упавшие зерна — Горнунг Л., Горнунг А. Упавшие зерна. Бегущие
ландыши. М., 2004.
Усов — Усов Д.С. «Мы сведены почти на нет…» / сост., вступ. ст.,
подгот. текста, коммент. Т.Ф.Нешумовой. Т. 1: Стихи. Переводы. Статьи. Т. 2: Письма. М., 2011.
Устинов — Устинов А. Две жизни Николая Бернера // Лица.
Биографический альманах. Вып. 9. СПб., 2002. С. 5–64.

Именной указатель

Абашидзе Г. 634
Аббасова А.И. 653
Абегян М. 638
Абов Г. 638
Абрамов В.Ф. 310
Абрамов Д. 322
Абрамов С.А. 83
Аброскина И.И. 51
Аввакум 605
Авилова Н.С. 547
Авинов Н.Н. 8, 448, 533, 535
Авинова М.Ю. 18, 448, 449, 458,
485, 532–535
Авраменко Е.И. 369
Авсоний 106
Агапов Б.Н. 563
Агапьева Н.Н. 258, 259, 263
Агеева Л.И. 56
Адалис (Ефрон А.Е.) 46, 47, 136,
139, 179
Адамович Г.В. 48, 102, 110, 136
Адарченко, музыкант 198
Адарюков В.Я. 226
Адаскина Н.Л. 248
Адриянова А.Я. 617, 621
Азадовский К.М. 49, 328
Азбелев П.П. 221
Айвазовский И.К. 444
Акимова М.В. 599
Акоста У. 292
Аксаков И.С. 88, 726
Аксаковы 552
Аксенов И.А. 234, 248, 281, 282
Александр I, имп. 652

Александр II, имп. 268, 652
Александр III, имп. 221, 652
Александра Федоровна, имп. 650
Александров А.Н. 290, 292, 299,
301, 364, 373, 401, 441, 442, 446,
474, 598
Александров Г.В. 512
Александровский А.А. 228
Александровский В.Д. 44, 194
Александровы 474
Алексеев В.С. 221
Алексеев И.К. 539, 648
Алексеев С.Б. 534
Алексеев, сосед 84
Алексеева К.К. 648
Алексеева Л.К. 263
Алексеева О.И. 539
Алексеевы, соседи 290
Алексин, член райсовета 326
Алехин А.А. 178
Алехин Ю.В. 224
Алешина Л.С. 186, 236
Алкуин 66
Аллилуев А.П. 547
Альвинг Арсений (Смирнов А.А.)
6, 8, 9, 13, 15, 17, 18, 23, 33, 35,
38, 39, 43, 54–77, 79–113, 115–124,
126, 128–130, 132, 135, 137, 140,
142, 143, 146–148, 150–153, 155–
158, 162, 163, 166–173, 176–184,
186, 190–192, 196, 200, 203, 206,
217, 218, 226, 233, 236–239, 246,
248–252, 256–258, 262, 263, 265,
266, 272, 276, 282, 292, 298–303,

именной указатель
305, 306, 308, 310, 311, 314, 319,
330, 331, 333, 337, 346, 350, 353,
361, 374–377, 382, 403–405, 433,
436, 441, 444, 446, 448, 454, 455,
464–467, 480, 563, 564, 567, 575,
576, 583–594, 607–609, 653, 659,
666–686, 696–700, 703, 704, 724,
725, 728, 730
Амаглобели С.И. 295
Амелин М.А. 313
Ангарский Н.С. (Клестов) 77
Андерсен Г.Х. 175, 304, 642
Андерсон Н. 204
Андреев А.И. 141, 402
Андреев Д.Л. 519
Андреев Л.Н. 595
Андреева А.И. 402
Андреева Е.А. 402
Андреева М.Ф. 544, 545
Андриянова А.Я. 370, 621
Андроникашвили-Пильняк Б.Б.
445
Андроников И.Л. 430, 457, 530
Андроникова-Гальперн С.Н. 76
Анисимов А.И. 200
Анисимов Ю.П. 50, 55, 56, 63,
107, 118, 124, 496
Анисимова В.Н. 467
Анискович Л.И. 367, 369, 572
Анна Васильевна, знакомая
Альвинга 55, 60, 76
Анненков Ю.П. 63, 84, 174, 215,
221, 228, 229, 547
Анненкова О.Н. 571
Анненский И.Ф. 35, 54, 55, 63–65,
83, 85, 90, 99, 100, 103, 105, 109,
184, 186, 222, 239, 273, 433, 564,
588, 589, 594, 604, 643
Анненский-Кривич В.И. 9, 99,
218–220, 245, 564, 589
Аннинский Л.А. 527
Антокольский П.Г. 32, 179, 213, 641
Антонов Ф.В. 365

729
Антоновская А.А. 32, 49, 50, 200,
207, 562, 563–566, 569, 570, 572,
573, 588, 604
Антоновский Д.И. 562
Антропов А.П. 229
Анчугова Т.В. 66
Анющенко, 486
Апетян З.А. 292
Аполлинер Г. 174
Апраксин Ф.М. 505
Апраксины 552
Аптекарев И.Н. 292, 363
Аракчеев А.А. 149
Арапов А.А. 547
Арбузова Г.А. 149
Арбузова Т.А. 149
Аргашев С. 634
Арго (Гольденберг А.М.) 179
Аргунов И.П. 239
Аргус [Громов А.М.] 481
Ардов В.Е. 463, 516, 520, 529
Ардовы 463, 508, 509, 512, 514,
515, 520, 528, 680
Арензон Е.Р. 682
Аренс (Аристов) Н. 198
Аренс А.Е. 223
Аристотель 242
Арманд Б.Н. 508
Арманд И.Ф. 239
Арманд Л.М. 239
Арманд Т.А. 107
Арним фон Б. 278, 279, 402
Арнольд Н.В. 57
Арнольд Ф.К. 103
Арнштам Л.О. 512
Арс см. Альвинг А.
Арсенева К.С. 84, 87, 157, 164,
179, 369, 382, 385, 563, 685
Архилох 374
Архипов А.Е. 242, 265
Архипов А.М. 120
Архиппов Е.Я. 66, 69, 78, 85, 90,
93, 111, 113, 138, 151, 188, 417, 451,

730
462, 585, 588, 593, 594, 623–625,
634, 636, 637, 642, 644, 652, 670,
671, 673, 677, 679, 680, 727, 728
Архиппова К.Л. 637, 639
Архипповы 637
Арцыбушев А.П. 291
Асеев Н.Н. 32, 139, 146, 210, 254,
260, 271, 359
Астахов С.Н. 547
Ауслендер С.А. 113, 146, 147– 149,
151, 158, 329, 722
Афремов Ф.И. 117
Ахилл Татий 294
Ахманов А.С. 412, 418
Ахманов С.А. 412
Ахманова О.С. 412
Ахматова А.А. 6, 8, 15, 19, 36, 39,
41, 42, 45, 49, 53–56, 70, 71, 79,
101, 103, 109, 110, 130, 145–148,
157, 162, 170, 175, 181, 189, 193,
210, 215–219, 221–224, 238, 246,
274, 277, 285, 289, 294, 302, 305,
306, 314, 322, 329, 348, 371, 374,
377, 386, 414–422, 424, 444, 455,
457–460, 463, 464, 483, 486, 487,
491–494, 497, 498, 508, 509, 512–
517, 520, 525, 526, 528, 529, 541,
542, 544, 545, 581, 588, 598, 603,
605, 606, 622, 623, 625, 635, 637,
638, 640, 644, 645, 649, 668, 680,
722, 726, 727
Ахметьев И.А. 22
Ашкинази Л.М. 430
Баба Люба 128
Баба Маня 128
Бабанова М.И. 235
Бабаян, поэтесса 92, 99
Багрицкий Э.Г. 87, 359
Баев И.К. 585
Баев К.Л. 635
Базилевская Н.В. 156, 159, 587
Базилевский В.П. 157

именной указатель
Базыкин М.С. 250, 559
Байрон 75
Бакунина-Крыляева Г.М. 640
Бакушинский А.В. 449
Бакшеев В.Н. 468, 519, 524
Бакшеев Н.П. 524
Бакшеев П.Н. 524
Бакшеева А.А. 468
Бакшеева А.В. 524
Бакшеевы 468
Баласанян С.А. 462
Балтрушайтис Ю.К. 14, 35, 250,
555, 556, 612
Бальзак О. 57
Бальмонт А.Д. 611, 621
Бальмонт А.К. 621
Бальмонт В.Н. 621
Бальмонт Е.А. 496, 602
Бальмонт К.Д. 106, 278, 279, 280,
372, 392, 496, 575, 584, 585, 588,
595, 609, 611, 612, 621, 633, 670,
675
Бальмонт Н.Д. 621
Бальмонт Н.К. 632, 633
Бальмонты 36
Банников Н.В. 429
Бану Ц. 462
Баранович М.К. 494–499
Баранович-Поливанова А.А. 496
Барановский П.Д. 228
Баратов Л.В. 246
Баратынский Е.А. 15, 38, 153,
162, 189, 235, 237, 238, 282, 307,
342, 425, 462, 554, 658, 659, 660,
687
Барбюс А. 185, 572
Барнет Б.В. 547
Бартель М. 61
Бартенев А., дед Альвинга 583
Бартенев П.И. 167
Бартрам Н.Д. 287, 552
Баршев Н.В. 174
Баташев А.Р. 531

именной указатель
Баташев И.Р. 531
Баташева З.В. 531
Баташевы 531
Батенин А.И. 200
Бах И.С. 250, 335, 358, 360, 362,
405
Бахман А.С. 261
Бахрушин А.А. 170
Бахтин М.М. 425, 478, 565
Беглов А.Л. 425
Безсонов С.В. 320
Белецкий А.И. 200
Белосельская Л.Е. 556
Белый Андрей (Бугаев Б.Н.) 6,
32, 53, 69, 82, 83, 91, 92, 106, 114,
124, 136, 138–140, 153, 179, 262,
263, 278, 287, 301, 303, 380, 496,
507, 539, 571, 573, 588, 595, 596,
644, 670
Белый В.А. 397
Белявский Н.Ф. 221
Бенар А. 230
Бениславская Г.А. 148
Бенуа А.Н. 510
Беранже Ж.П. 634
Берберова Н.Н. 320, 321, 522, 526
Бердичевский Я.И. 559
Бердслей О. 150
Бердяев Н.А. 551
Берендгоф Н.С. 179, 180, 258, 313
Беридзе Л.А. 634
Берман Н.М. 200, 276
Берман, пианистка 446
Бернер Н.Ф. 8, 18, 33, 44, 45, 50–
54, 59, 60, 62, 63, 66–69, 73, 76,
81, 84, 85–90, 92, 95, 96, 98, 99,
107, 108, 112, 116, 117, 124, 135,
137, 139, 142, 158, 172, 236, 254,
264, 270, 272, 315, 346, 364, 563,
574, 684, 700–701, 727
Бернер С.М. 52, 59, 66, 73, 85, 89,
98
Бернштейн С.И. 221, 287

731
Бетховен 250, 300, 310, 312, 335,
371, 374, 402
Бехер И.Р. 203, 212
Бецкий И.И. 436
Беэр М.В. 467
Беэр О.И. 298, 467
Билибин И.Я. 510
Бирюков С.Е. 75
Благой Д.Д. 59, 507, 666
Бланки О. 59
Блок А.А. 18, 20, 38, 70, 110, 136,
140, 141, 162, 168, 189, 213, 216,
253, 254, 261, 264, 287, 320, 322,
350, 366, 450, 539, 547, 598, 637,
643–645, 654, 668, 670, 671
Блок Л.Д. 141
Блох М.Я. 173
Блюм В.И. 103
Бобринские 438
Бобринский Н.А. 534
Бобров С.П. 224, 281, 340
Бове О.И. 464
Богаевская Ж.Г. 442
Богаевский Б.Л. 294
Богаевский К.Ф. 6, 188, 213, 214,
229, 241, 246, 272, 290, 364, 442,
486, 644
Богаткин 461
Богатырев К.П. 540
Богдановский С.Д. 34, 50, 78, 91,
551
Боголеповы 468
Богомазов С.М. 6, 46, 47, 48, 112
Богомолов Н.А. 22, 79, 176, 320,
328, 669
Богородский Ф.С. 244
Богословский М.М. 595
Богуславский С.А. 276
Бодлер Ш. 64, 105, 139, 178, 196,
433, 643
Боев Н.В. 485
Божидар (Гордеев Б.П.) 196
Боккаччо 330, 660

732
Большаков К.А. 44
Бонди С.М. 310
Боннар П. 230
Бонч-Бруевич В.Д. 445, 485, 507
Борисов Е. 198
Борисов-Мусатов В.Э. 229, 366,
644
Борисоглебский М.В. 174
Боровиковский В.Л. 229
Бородин А.П. 355
Боттичелли С. 97
Бохонова А.А. 626–629
Бочаров С.Г. 153
Брамс И. 300
Брандуков Ал.А. 61
Брандуков Ан.А. 61
Браун Н.Л. 174
Браунинг Р. 76
Бренгвин Ф. 230
Брентано К. 402
Бритова Н.Н. 165, 172, 178, 220
Бродский Д.Г. 657
Бродский Н.Л. 142
Броневский В. 657
Бруни Л.А. 59, 632
Бруни Н.А. 256
Брунов Н.И. 41, 491
Брусилов А.А. 96, 180
Брусилова В.И. 18, 96, 147, 153,
154, 179, 180, 196, 226, 249, 277,
332
Брюллов К.П. 239, 260
Брюсов В.Я. 33, 52, 57, 62, 63, 104,
106, 107, 135–140, 153, 155, 162,
163, 164, 179, 287, 372, 416, 428,
523, 545, 574–576, 585, 587, 588,
609, 612, 643, 670, 671, 723
Брюсова И.М. 106
Брюсова Н.Я. 428
Брюшков Ю.В. 333, 344
Бубнова О.Н. 423
Бугаева К.Н. 138, 571, 596
Бугославский С.А. 85

именной указатель
Булгаков М.А. 43, 68, 140, 174,
185, 213, 232, 248, 293, 405, 409,
426, 456, 556, 559
Бунин В.В. 37
Бунин И.А. 372, 647, 648, 649
Бургин Д.Л. 307, 572
Бурлешин А.В. 158
Бурлюк Д.Д. 204, 205, 252, 253,
682, 683
Бурцев А.Е. 393
Буслаев А.А. 33, 57, 76, 131, 133,
152, 154, 160, 167, 168, 194, 202,
203, 206, 219, 551
Буслаев Ф.И. 57
Буслаева М.А. 167, 227
Буслаевы 160, 220
Бутомо-Названова О.Н. 663, 664
Буфф Ш. 210
Бухарин Н.И. 325, 377
Быков В.В. 529
Быков П.В. 208
Быстров И.Ф. 169
Бюргер Г. 354, 634
В.А. см. Павлов В.А.
Вагин П. (Карамышев П.И.) 44
Вагинов К.К. 13, 225
Вагнер Р. 288, 330, 334, 335
Валафрид (Валахфрид) Страбон
66
Валуйский, военный 558
Ван Донген К. 72
Варнек А.Г. 229, 260
Васильев Н.Л. 425
Васильев П.Н. 359, 642
Васильева Е.И. 55, 56, 151, 596,
625, 644
Васнецов В.М. 492, 645
Вассерман Я. 643
Ватагин В.А. 208, 209
Вахман-Гузикова Ф.С. 272
Вахтангов Е.Б. 74, 257
Веденеев Б.Е. 344

именной указатель
Веденеева Н.Е. 344, 367–369, 581,
582
Вейде В. фон, 155
Вейнбергер М.А. 215
Вейсберг Ю.Л. 431
Венедиктов А.И. 82, 83, 86, 89,
112, 233, 701–703
Вербицкий В.А. 409
Вергилий, 175, 189, 279
Верди, 408
Вересаев В.В. 214, 255, 274, 658, 666
Веригина В.П. 141
Веригина О.В. 319
Верлен П. 104, 553, 680
Вермель Ф.М. 52, 65, 68, 80, 111,
133, 141, 142, 159, 173, 214
Верн Ж. 398, 481, 642
Вертинский А.Н. 33, 325
Верхарн Э. 405
Верховская А.П. 655, 661, 662, 663
Верховская Л.М. 653
Верховская Л.Н. 653
Верховская П.Ю. 655, 660, 661,
662, 664
Верховские 436, 495, 662
Верховский В.Н. 653, 654
Верховский Н.Ю. 495, 655, 661,
662, 664
Верховский Ю.Н. 6, 37, 38, 60,
153, 248, 258, 269, 272, 274, 275,
278, 282, 283, 290, 298, 300, 301,
303, 304, 306–308, 310, 312–314,
330, 332, 335, 338, 343, 351, 364,
371, 373, 391, 401, 408, 437, 455,
458, 462, 465, 476, 482–484, 490,
498, 500, 592,596, 634, 653–669,
673, 675, 677, 695, 697, 698,
703–706, 728
Верхоустинский Б.А. 657
Веселовский А.Н. 654
Веселый Артем (Кочкуров Н.И.)
429
Веснин А.А. 412, 415

733
Веснин В.А. 279, 412
Веснин Л.А. 412, 415
Веснины А.А., В.А., Л.А. 279
Вечорка (Толстая) Т.В. 582
Вивальди А. 405
Виленкин В.Я. 34, 365, 551, 722
Виленкина А.Я. 34
Виленкина В.Я. 34, 551
Вильгельм II, имп.,158
Вильом Ж.Б. 407
Вильсон Д. 660
Вильям-Вильмонт И.Н. 470
Вильям-Вильмонт Н.Н. 107, 108,
470
Вильямс П.В. 229, 241, 389
Вине Р. 231
Виноградов А.К. 494
Виноградов В.В. 401, 524
Виноградов Вл. 202
Виноградов П.Г. 193
Виноградова Н.М. 524
Виноградская Е.Н. 90, 148, 149,
154
Виноградская С.С. 148
Винокур Г.О. 70, 136, 141, 153, 159
Винокур Т.Г. 159
Вишневский А.А. 626
Вишневский В.В. 340
Вишняков В.И. 322
Вишняков Е.И. 300
Вишняков И.И. 322, 330, 612, 615
Вишняков Ю.И. 322
Вишняков, знакомый
В.И.Горнунга 95
Вишнякова И.И. 322
Вишняковы 377
Владимир Ярославич, кн. 492
Владимирова А. 257, 579
Владыкин Г.И. 520
Владычина Г.Л. 682
Власов А.В. 514
Власова Н.В. 514, 524
В.Н. ВН см. Петрова В.Н.

734
Вознесенский А.А. 528
Волков Н.Н. 423, 553
Волков О.В. 518
Волков С.В. 532
Волкова С.В. 501
Волков-Ланнит Л.Ф. 243
Волконский С.М. 604
Волохова Н.Н. 141
Волошин М.А. 6, 19, 35, 37, 50, 55,
56, 60, 92–96, 98–100, 102–106,
108, 109, 136, 138, 139, 151, 188,
213, 224, 239, 243, 246, 262, 263,
272, 273, 276, 278, 280, 299, 314,
320, 322, 325, 346, 359, 362–364,
380, 390, 443, 446, 451, 452, 527,
541, 546, 570, 571, 588, 595, 602,
643, 644, 723
Волошина М.С. 93, 94, 96, 100,
103, 138, 239, 272, 273, 360, 362,
364, 442–444, 446, 451, 452, 525,
527, 617
Волошинов В.Н. 425, 478, 565
Волынская В.А. 569
Волынский А.Л. 301
Волькенау А.В. 88
Волькенау Н.В. 13, 33, 43, 56, 57,
62, 73, 74, 75, 78, 83, 85, 87–91,
94, 99, 100, 113, 124, 126, 128–135,
137, 139, 141–143, 182, 183, 553,
554
Волькенштейн В.М. 368, 579
Вольперт Л.И. 34
Вольпин Н.Д. 579
Вольтер 136, 138, 347, 451, 675
Вольтер А.А. 244
Вольтман-Спасская В.В. 248
Вольф-Феррари Э. 300
Воробьев, врач 486
Воробьева M.З. 62, 152, 720
Воротников А. 104
Ворошилов К.Е. 229
Воскобойникова Н.И. 336
Воскресенская (Бари) Л.А. 522

именной указатель
Врубель М.А. 90, 98, 138, 229, 259,
645
Вульф В.В. 366
Вульф В.Г. 366
Вульф Г.В. 366
Выгодский Д.И. 301
Вырубова А.А. 650
Вяземские 552
Габричевская Н.А. 443
Габричевский А.Г. 113, 443, 506,
560, 561, 598, 632, 633
Гаврилова Н.С. 546
Гадзяцкая, жена С.С.Гадзяцкого
344
Гадзяцкие, семья 349, 387, 434
Гадзяцкий С.С. 73, 136, 151, 154,
161, 170, 177, 179, 181, 185, 191–
195, 202, 206, 226, 381, 427, 725
Гайдар А.П. 265
Гайдн И. 301
Галаган 90
Галактионов С.Ф. 212
Галич А.А. 541
Галлен-Каллела А. 60
Галушкин А.Ю. 248
Гальперин М.П. 193
Гальцова Е.Д. 165
Гамсун К. 383, 585
Ганаланян А. 638
Ганя, знакомый Альвинга 60, 63,
70, 79, 84, 332
Гардзонио С. 313, 565
Гарднер В.Д. 111
Гаррик Э. (Гренцион Э.Е.) 505, 548
Гасевич Н.В. 379, 381
Гаспаров М.Л. 33, 352, 589, 646
Гаук А.В. 372
Гегель Г.Ф.В. 88, 134
Гедике А.Ф. 335, 340, 349, 360,
364, 396, 397, 399, 427, 531, 607
Гедройц Сергей (Гедройц В.И.) 110
Гейм Г. 203

именной указатель
Гейман, член райсовета 326
Гельмейер 300
Гельцер Е.В. 303, 307, 365
Герасимов М.П. 44
Гербстман А.И. 59, 563, 567
Гернет Н.В. 518
Герцен А.И. 43
Герцык А.К. 320
Герцык Е.К. 320
Гершензон М.О. 75
Герштейн Э.Г. 90, 673
Герье В.И. 457
Герье С.В. 457
Гете И.В. 36, 178, 210, 242, 279,
328, 451, 642, 643, 660
Гетманский М.П. 228
Гидаш А. 389, 634
Гидони А.И. 282
Гилельс Э.Г. 363
Гиль Р. 553, 598
Гильбо А. 280–282
Гиляровская-Лобанова Н.В. 483,
524
Гиляровские 397, 524
Гиляровский В.А. 483
Гинзбург Г.Р. 300, 329, 333, 337,
340, 350, 354
Гинзбург М., поэт 200
Гинзбург М.И. 212, 213, 220
Гинзбург Р.Л. 340, 354
Гиппиус Е.Ф. 501
Гиппиус З.Н. 84, 492, 539
Гиппиус Н.Н. 492
Гиппиус Т.Н. 492, 724
Гитлер А. 563
Гладков А.К. 356
Глазунов, детский товарищ
Горнунга 253
Глезер Л.А. 184, 213
Гливенко В. 553
Гливенко И.И. 64, 494
Глинка М.И. 418, 512, 606
Глинка Ф.Н. 325

735
Глиэр Р.М. 598
Глоба А.П. 136
Глоцер В.И. 56
Гнесин М.Ф. 368, 371
Гоген П. 72, 230, 261
Гоголева Е.Н. 344
Гоголин М.Ю. 189
Гоголь Н.В. 234, 271, 319
Голдер Ф. 79, 85
Голицын А.К. 463
Голицын В.В. 349
Голицын В.М. 447
Голицын К.Н. 447, 463, 519
Голицын Н.В. 447
Голицын Н.К. 463, 519
Голицын С.М. 456
Голицына (Осоргина) А.М. 540
Голицыны 239, 502, 552
Голлербах Э.Ф. 145, 596
Головенченко Ф.М. 498
Головин Ф.А. 53, 55, 227
Голодентер 95
Голосов И.А. 339
Голубков Д.Н. 606
Гольденвейзер А.Б. 291, 310, 337,
382, 383
Гольдингер Е.В. 226–228, 236,
403, 460, 466, 510
Гольдовская Р.М. 273, 593
Гольдовский О.Б. 595
Гольц Г.П. 97, 425
Гольцев В.В. 271
Гончуков В.И. 168
Гопиус А.Е. 629
Гораций 387
Горбацкий В.И. 590, 591
Горбунов, односельчанин
Есенина 309
Гордон А.В. 630, 631
Горкунов В. 303
Горн Ф.В. 585
Горнунг (Петрово-Соловово) А.В.
18, 39–41, 246, 422, 425–428, 432,

736
435, 437–441, 444–450, 452–458,
460, 462–464, 467–476, 478–482,
484, 486–490, 492, 494, 496,
498–504, 507, 509–511, 513–517,
520, 521, 524, 525, 530, 532–541,
545–547, 570, 600, 622, 625, 638,
639, 663, 664, 678, 680, 727
Горнунг Б.В. 7, 8, 12, 13, 32, 33, 34,
36, 43, 50, 53, 55, 57, 58, 61–66,
69, 72–74, 76, 77, 79, 80, 83–92, 96,
107–109, 113, 115, 116, 117, 118, 120–
125, 128, 130–137, 141, 142, 148–157,
159–161, 163, 164, 166–171, 174–177,
179–184, 186, 189, 191, 193, 197,
201, 207, 214, 215, 218, 220, 226,
230–232, 236, 239, 251, 252, 282,
294, 296, 318, 332, 337, 351, 357,
358, 365, 382, 403, 410, 450, 452,
465, 469, 471, 499, 507, 518, 523,
549, 550, 551, 553–555, 563, 574,
588, 603, 605, 606, 609, 656
Горнунг В.И. 7, 12, 38, 67, 69,
76, 77, 80, 82, 84, 87, 89, 91, 92,
94–96, 99, 100, 114–116, 120, 121,
126–128, 130, 132, 135, 144, 147,
148, 152, 153, 155, 158, 168, 173,
227, 249, 283, 315, 317, 318, 506,
550, 555, 556, 615, 722
Горнунг Е.В. 7, 12, 13, 115, 118, 127,
128, 164, 448, 506, 546, 553
Горнунг И.А. 518
Горнунг И.В. 7, 12, 227, 233, 249,
284, 292, 293, 296, 297, 302, 310,
311, 313, 316, 323, 330, 332, 350,
370, 372, 376, 378, 382, 403, 408,
426, 449, 453, 454, 475, 555, 613
Горнунг И.И. 27, 28
Горнунг И.Ф. 28
Горнунг М.Б. 12, 16, 39, 40, 54, 75,
99, 132, 134, 152, 188, 231, 236,
274, 282, 298, 305, 307, 309, 325,
328, 330, 338, 346, 384, 403, 469,
518, 519, 555, 583, 720

именной указатель
Горнунг М.Ф. 64, 70, 75, 80, 82,
87, 91, 113–116, 118, 120–130, 148,
159, 165, 186, 294, 506, 546, 547,
553, 555, 626
Горнунг Н.Вит. 152, 153, 161,
164–168, 170–174, 176, 177,
179–183, 185, 191, 195, 202, 211,
215, 220, 231, 236, 239, 252, 274,
276, 282, 297, 304, 309, 325, 344,
349, 365, 384, 403, 410, 433, 457,
507, 518
Горнунг Н.Вл. 7, 13, 43, 55, 61, 77,
88, 118, 125, 127, 128, 131–133, 137,
139, 152, 154, 155, 164, 169, 176,
182, 186, 203, 206, 220, 227, 233,
240, 241, 249, 251, 252, 255, 265,
268–270, 284, 304, 506, 555
Горнунг П.М. 518
Горнунг Ю.В. 7, 12, 40, 58, 128,
130, 164, 171, 173, 180, 181, 186,
191, 193, 203, 220, 233, 240, 246,
249, 259, 283, 284, 288, 294–296,
306, 310, 316, 323, 326, 327, 332,
381, 389, 401–403, 434, 453, 455,
457, 475, 555, 613
Горнфельд А.Г. 560
Городецкая А.А. 605
Городецкий С.М. 6, 32, 55, 110,
122, 142, 179, 197, 199, 397, 563,
604–608
Горький М. 48, 111, 138, 186, 271,
294, 305, 312, 345, 382, 413, 431,
443, 544, 564, 595, 610, 647
Готье Т. 43
Гофман В.В. 555
Гофман Э.Т.А. 163, 304, 506, 551
Гоц А.Р. 612
Гоцци К. 74
Грааль Арельский (наст. имя
С.С.Петров) 110
Грабарь И.Э. 57, 241, 503, 506, 507
Грандицкий П.А. 256
Граши А. 634

именной указатель
Гремяцкие 303, 305
Гремяцкий М.А. 303
Гренберг Ю.И. 267
Гренцион Е.К. 505, 548
Гречишкин С. С. 138
Гржебин З.И. 271
Грибоедов А.С. 218, 254, 296, 708
Григ Э. 585
Григорий Федорович, знакомый
Альвинга 332
Григорьев Б.Д. 76
Гримм В. 642
Гримм Я. 642
Грин А.Э. 196
Гриннер В.А. 604
Гриннер Э.И. 604
Грифцов Б.А. 165, 305, 553
Громов, знакомый В.И.Горнунга
95
Громова Н.А. 33, 214
Гросс Ж. 174, 203
Гроссман Л.П. 139, 167, 255, 274,
473, 658, 666
Грудин В.В. 598
Грушка А.А. 451
Гудзий Н.К. 88, 122, 164, 167, 174,
183, 596, 666, 726
Гудон Ж.-А. 361
Гузиков Е.М. 287, 383
Гум, Гумм см. Гумилев Н.С.
Гумилев Л.Н. 146, 375, 513–516
Гумилев Н.С. 5, 6, 8, 15, 32, 33, 36,
43, 45–49, 51, 53–57, 60, 63, 68,
71, 76, 78, 79, 83, 84, 86, 90–94,
96, 97, 100, 102, 104, 109–112,
118, 122, 135, 136, 138, 140–143,
145–149, 151, 153, 156, 160, 162,
163, 165, 167, 169, 170, 173–175,
179, 185, 189, 192, 197, 209, 210,
212–218, 220–225, 227, 229, 232,
236, 238, 239, 272, 287, 296, 305,
332, 334, 348, 349, 372, 386, 421,
516, 544–546, 548, 553, 556, 598,

737
605, 606, 644, 685, 712, 715, 721,
722, 724, 727
Гумилева А.И. 49
Гумилева А.Н. 49, 213, 548
Гумилева Е.Н. 146
Гуревич Л.Я. 368
Гурилев А.Л. 418, 547
Гурьянов А. 406
Гурьянова Н.Н. 334, 613
Гурьянова Т.В. 613
Гуцков К.Ф. 292
Гучков А.И. 7
Гюго В. 278, 382, 398, 481, 715
Давыдов А.П. 682
Давыдов Д.В. 315, 435, 694
Давыдов Д.М. 313
Давыдова Л.В. 682, 683, 728
Данилин Я. 213
Данилов А.Ф. 518
Данте 190, 479, 581, 642, 643
Дантес Ж.Ш. 255
Данцигер Ю.Б. 200, 565
Даргомыжский А.С. 374, 402
Дарья Васильевна 306
Дашкова Е.Р. 436, 450, 452
Двинятина Т.М. 78
Дега Э. 72, 230
Деген Ю.Е. 565
Дейнека А.А. 229, 264, 365, 402
Делла-Вос-Кардовская О.Л. 130,
220, 221, 225, 227
Дельвиг А.А. 153, 225, 254, 283,
307, 658
Дементьев Д.Н. 66, 136
Деннери А.Ф. 246
Державин В.В. 253, 264, 450, 638,
642, 643
Державин Г.Р. 342, 389, 425, 643,
652
Джером К. Джером 409
Джури А.А. 648
Дикий А.Д. 187

738
Дикинсон Э. 9
Диккенс Ч. 15, 240, 241, 385, 427,
560, 642, 643
Димяненко А. 239
Дм<итриева?> О.В. 382
Дмитриев В.В. 405
Дмитриев Л.В. 404
Дмитриев Н.Ф. 502, 503
Дмитриев П.В. 328
Дмитриев Ф.Н. 502, 503, 508
Дмитриева Е.К. 501, 503
Дмитриева Н.Н. 502
Дмитриевский И.Н. 60
Дмитриевский, сосед
Н.В.Базилевской 157
Добиаш-Рождественская О.А.
190
Добин Е.С. 679
Добров М.А. 390
Добролюбов А.М. 163
Добронравов Б.Г. 409
Доброхотова Т.П. 43, 55, 62, 63,
65, 69, 70, 72–74, 79, 82, 83, 91,
92, 99, 121, 122, 130–132, 144, 148,
150–152, 154, 155, 159, 166, 170,
179, 182, 191, 224, 225, 227, 231,
338, 341
Довженко А.П. 288
Доде А. 344
Доливо А.Л. 401, 408, 434
Доллер М.И. 196
Долматовский Е.А. 679
Домогацкий В.Н. 348
Доре Г. 298
Дорогутин Н.А. 380
Достоевский Ф.М. 55, 118, 319,
361, 589, 644
Доу Д. 375
Дриль А.Д. 446
Дриль Д.А. 446
Дробинская, пианистка 446
Дружинина (Шервинская) Е.С.
446

именной указатель
Дубасова (Гурьянова) Н.Н. 334
Дульский П.М. 241
Дункан А. 198, 200
Дунович О.Я. 430, 434
Дуон А. 203
Дурылин С.Н. 35, 131, 163, 502,
507, 637
Духовская В.И. 414
Дынник-Соколова В.А. 136, 183,
296
Дюамель Ж. 44
Дягилев С.П. 212
Евгеньев Б.С. 330, 333
Евсеев, токарь 410
Еголин А.М. 672, 680
Еголин К.А. 680
Егоров А.И. 675
Егоров А.К. 676
Егоров К.А. 675
Егорова Е.Н. 640
Ежов И.С. 173, 649
Ежов Н.И. 599
Езерский В. 587
Екатерина II, имп. 652, 701
Елагина М. 294
Елена Михайловна, соседка
125–127
Елизавета Алексеевна, попадья
129
Елизавета Петровна, имп. 505
Елисеев В.Е. 228
Емельянов В.В. 119
Емельянова Н.П. 292, 405
Емельянова, пианистка 292
Енгалычева А.А. 670
Ермилов В.В. 526
Есенин А.Н. 195
Есенин С.А. 43, 148, 191, 193–195,
197–203, 205–208, 210, 248, 261,
309, 325, 422, 530, 544
Есенина А.А. 195
Есенина Е.А. 195

именной указатель
Ефимов Б.Е. 228
Ефремов Ю.К. 546
Жаров А.А. 299
Жаров М.И. 375
Жванецкий И.Б. 225, 526
Желябужский Ю.А. 168
Жеребцова А.М. 279
Жерихов Н.И. 596
Живаго В.Р. 242, 362
Жигульский Н. 60
Жид А. 278
Жидков Г.В. 506
Жилкин И.В. 280, 281
Жилкина З.А. 280, 281
Жилкины, 281
Жиляев Н.С. 398
Жионо Ж. 411, 572
Жирмунский В.М. 34, 75, 76, 77,
99, 221, 553
Жиров Е. 672
Жироду Ж. 572
Жмурова-Обакевич В.И. 415–417,
419–421
Жолтовский И.В. 269
Жуковская В.А. 69, 320
Жуковская Т.Н. 320
Жуковский В.А. 259, 715
Жуковский Н.Е. 325
Журавлев Д. 353, 390
Журин А. 587, 590
З.К. 64
Заболоцкий Н.С. 642
Завадский Ю.А. 141
Зайончковская О.А. 180
Зайончковский А.М. 180
Зайцев П.Н. 32, 50–53, 55, 56,
59–63, 66, 67, 69, 73, 77, 81, 83,
84, 90, 95, 96, 107, 108, 123, 136,
138, 140–143, 158, 186, 187, 192,
197, 213, 303, 573
Зайцевы 59

739
Залесский Г.Д. 312
Залётовы 382
Залка М. 340
Замошкин А.И. 506
Замятин Е.И. 187
Зарубина И.П. 375
Заурих А.А. 296, 558, 559, 560
Захаров Г.А. 326
Захаров И.И. 258, 259, 262–264,
336, 348, 390
Захаров П.Г. 326
Захаров-Мэнский Н.Н. 52, 257
Заяицкий С.С. 50–52, 55, 60, 61,
86, 90, 92, 136, 160, 166, 243, 259,
442, 568
Збруева Н.П. 639
Званцева Е.Н. 405
Звенигородская Т.В. 388, 663,
674, 675
Звенигородские 431
Звенигородский А.В. 6, 189, 285,
299, 323, 348, 386, 388, 401, 411,
428, 429, 450, 451, 459, 462, 468,
473, 512, 516, 517, 520, 521, 637,
649, 663, 665, 666, 669–681, 706,
728
Звенигородский В.Д. 670
Звенигородский Д.В. 675
Зверин В. 389
Звонников Ю.К. 256
Звягинцева В.К. 197, 253, 254,
351, 706–707
Зеленина К.А. 228
Зелинский К.Л. 44
Зенкевич М.А. 61, 86, 109, 110,
202, 221
Зенкевич С.Е. 86
Зёрнов М.В. (архиеп. Киприан) 545
Зильберштейн И.С. 485
Зиновьев Г.Е. 123
Зиновьева-Аннибал Л.Д. 83, 668
Зиночка, знакомая Альвинга 64, 81
Зозуля Е.Д. 44

740
Золотникова И. 144
Золя Э. 595
Зоргенфрей В.А. 173
Зощенко М.М. 493, 649
Зубакин Б.М. 84, 305, 565–570
Зули С. 386
Зулоага И. 60, 72, 230
Зутис Я.Я. 192
Ибсен Г. 157, 585
Иван Грозный 150
Иванникова Н.М. 6, 48, 78, 104,
105, 667
Иванов, знакомый Альвинга 587
Иванов А.А. 339
Иванов В.В. 679
Иванов В.И. 83, 118, 121, 122, 153,
168, 257, 275, 278, 279, 312, 320,
322, 335, 342, 352, 353, 495, 565,
612, 636, 637, 643, 644, 654, 657,
668, 670
Иванов Г.В. 48, 71, 77, 102, 110,
136, 143, 173, 185, 186
Иванов Д.В. 668
Иванов Н. 572
Иванова А.А. 376
Иванова Л.В. 121
Иванова Л.Н. 406, 411
Ивановы 413, 414
Ивинская О.В. 498
Ивнев Рюрик (Ковалев М.А.) 195,
198, 200, 313, 666
Игнатов И.Н. 293
Игнатов С.С. 555
Игнатова Н.И. 267, 345, 367, 369,
388, 474, 559
Игнатовы 474
Игнатьев И. 196
Игнатьева Н.И. 267
Игумнов К.Н. 292, 300, 303, 333,
366
Измайлов А.А. 213
Иловайский Д.И. 95

именной указатель
Ильин И.А. 551
Ильин Н.Н. 518
Ильина (Свербеева) Л.Д. 518
Ильина В. 238
Ильинская А.А. 680
Ильинская А.В. 428, 512, 674
Ильинская В.А. 428, 680
Ильинская Е.С. 84
Ильинские 330, 431, 511
Ильинский А.А. 388
Ильинский А.Д. 674
Ильинский А.И. 674
Ильинский Д.А. 680
Ильинский Д.В. 674
Ильинский Н.А. 428
Ильинский Ф.В. 121, 168, 257,
428, 433, 587, 635
Инбер В.М. 32, 563
Иноземцев Ф.И. 484
Иогель П.А. 294
Иофан Б.М. 341
Ирвинг В. 314
Иренев С. см. Подушкин С.С.
Итикава Садандзи II 250

Каверин В.А. 529
Каган М.И. 565
Казановы, 464
Казин В.В. 64
Казорати Ф. 247, 259
Калачева М.Н. 468
Калинин М.И. 183
Калмыкова В.В. 149, 161, 356
Калугин Н., знакомый Альвинга
89
Калугина Н.Д. 89, 170
Каляев И.П. 511
Каменев Л.Б. 139, 150, 599
Каменский Н.Н. 591
Каминская Э.М. 141
Кандауров К.В. 241, 246, 259, 262,
297, 486

именной указатель
Капабланка Х.Р. 172, 178
Капица П.Л. 518
Караго А.А. 443, 444
Карамзин Н.М. 652
Каратыгин В.Г. 653
Каратыгина О.Н. 653, 659
Кардашов Н.П. 382
Кардовская Е.Д. 217
Кардовские 215–219, 221, 224,
236, 449
Кардовский Д.Н. 187, 188, 217,
218, 227, 237, 246, 258, 510
Карзинкин А.А. 648
Каррьер Э. 230
Кассиль Л.А. 265
Катаев И.И. 673
Катенька 184
Катулл 279
Кацман Е.А. 242
Качалов В.И. 68, 141, 344, 401, 435
Кашкин И.А. 205, 335, 402, 555
Кекушев Л.Н. 547, 556
Келлерман Б. 250
Кеменов В.С. 452
Кемине 523
Кенигсберг Е.Г. 133, 555
Кенигсберг М.М. 13, 33, 34, 43,
54, 56, 59, 62, 66–68, 73, 75,
76, 83, 87–89, 91, 94, 100, 103,
108, 111–113, 120, 122–124, 129,
131–135, 149, 153, 159, 551, 553,
554, 698
Кентлер А.Р. 79, 82, 248, 590, 593,
727
Керн А.П. 290
Кёлер Г.Б. 37
Кин В.П. 293
Кинг Г. 293
Киплинг Р. 173, 382
Кипренский О.М. 166, 226, 229,
260, 341, 505
Киров С.М. 492
Кирсанов С.И. 260

741
Клавдиан 106
Клейнер И.М. 296
Клейст Г. фон 402
Клодель К. 174
Клодт П.Н. 157
Клычков С.А. 198, 673
Клюев Н.А. 345
Клюн И. 260
Кнебель И.Н. 510
Кнебель М.И. 510
Книппер-Чехова О.Л. 68, 202,
246, 361
Кнунянц И.Л. 520, 523
Коваленская Н.Н. 295, 296, 335
Коган П.С. 171, 181, 191, 192, 195,
200, 203, 207, 230, 239, 243, 250,
275, 343, 552, 558, 559
Кожебаткин А.М. 335
Козин В.А. 325
Кознин, сосед в Юрьевце 394, 407
Козырев М.Я. 142, 579
Козырева М.Л. 239
Кокошкин Ф.Ф. 53
Кокошкина М.Ф. 53
Кокошкина С.Ф. 303
Колбановский А.Э. 544
Коленда Е.К. 326, 348
Колчак А.В. 82, 329, 590
Колычевы 267
Колька-бандит 169
Кольридж С.Т. 185
Кольцов А.В. 670
Кольцов М.Е. 307
Комаров В.Л. 660
Комаровский В.А. 55, 217, 643
Комиссаржевская В.Ф. 395
Комиссарова М.И. 174
Кон Ф.Я. 285
Конашевич В.М. 271
Кондратенко И.Г. 596
Коненков С.Т. 200
Кони А.Ф. 595
Констан А. (Элифас Леви) 163

742
Кончаловский П.П. 276, 283, 300
Коонен А.Г. 194, 197, 199
Коркина Е.Б. 6, 23, 71, 205, 582, 639
Кормон Э. 246
Корнейчук А.Г. 410
Корнель П. 39, 175, 355, 377, 378,
383, 384, 389, 398, 619, 621
Корнилов В.А. 7
Корнфельд Я.А. 352, 354
Коровин А.И. 327
Коровин К.А. 524
Коровины 50
Королева, пианистка 446
Коростин А.Ф. 505
Корчагина В.Н. 59
Коршунов Н.Н. 557
Космин А.В. 244
Космин И.В. 244
Костаки Г.Д. 683
Костер Г. 457
Костер Ш. де 408, 635
Костовская Е.В. 236
Котляревский С.А. 96
Коутс А. 345
Кочетков А.С. 6, 15, 33, 40, 168,
169, 172, 176, 225, 259, 261, 266,
354, 356, 379, 393, 408, 412–414,
422, 425, 427, 429, 433–435, 445,
450, 466, 515, 544, 546, 623–625,
633–642, 644, 647, 708–709
Кравец Ф.П. 93
Кравцова И.Г. 36, 727
Кравченко Е.С. 228
Крамской И.Н. 229
Крандиевская Н.В. 202, 280
Крашенинников Н.А. 180
Крашенинникова В.П. 180
Крейд В. 49
Кржижановский С.Д. 81, 158
Кривополенова М.Д. 344
Кривцова А.В. 560
Кроленко А.А. 356
Кроммелинк Ф. 234

именной указатель
Кротова, соседка 126
Круг Е.Н. 87
Круг К.А. 87
Кругликова Е.С. 246, 644
Крутицкий М.М. 349, 396, 397,
408, 409, 427
Крученых А.Е. 204, 205, 260, 682
Кручинин В.Я. 293
Крыжановская Л.С. 468, 470, 471,
475, 478, 495, 517, 530, 663, 675,
676, 678, 680, 681
Крыжановская Н.С. 675
Крылов И.А. 188, 493, 560
Крылова А.А. 518
Крючков П.П. 305
Кубацкая С.Т. 259, 355
Кубицкий А.В. 559
Кудашев С.А. 278
Кудашева (Кювилье) М.П. 250,
270, 278–282, 294, 297, 303, 305,
307, 380, 666
Кузмин М.А. 13, 15, 20, 46, 47,
53, 57, 62, 71, 82, 83, 110, 113,
117, 124, 137, 143, 154, 174–177,
182–183, 191, 210, 220, 225, 235,
237, 238, 257, 263, 291, 306, 320,
322, 328, 329, 336, 346, 553, 598,
644, 722
Кузьмина Е.А. 547
Кузьмина Н.Б. 547
Кузьмина-Караваева Е.Ю. 221
Кулицкий 10
Кунин И.Ф. 155, 160
Кунина Е.Ф. 160, 545, 546
Купер Д.Ф. 132
Купреянов Н.Н. 229, 373
Куприн А.И. 586
Купченко В.П. 60, 446, 546
Курбатов В.Я. 220
Курлов Е.Е. 585, 587
Курлов П.Г. 585
Курт А.В. 722
Кустодиев Б.М. 187

именной указатель
Лабас А.А. 230
Лавинский А.М. 264
Лавренев Б.А. 146, 174, 499
Лаврентьев Н.Н. 473, 475, 477
Лавров А.В. 35, 49, 50, 55, 57, 138,
175, 588
Лавров М.В. 103
Лазарев, зубной врач 151, 180
Лазарев В.Н. 507
Ламм П.А. 474
Ламм С.А. 474
Ланн Е.Л. 560
Лансере Е.Е. 411, 510
Ланц Г.Э. 204–206
Лапин, знакомый Альвинга 169,
171, 172
Лапин И.С. 387
Лапшина Н.В. 512
Ласкер Э. 178
Лассвиц К. 177
Лахути А.А. 462
Л.Е., ЛЕ см. Фейнберг Л.Е.
Лебедев В.Н. 344
Лебедев Д.С. 596
Левенталь Г.А. 595
Левенталь К.М. 595, 596, 597
Левик В.В. 530
Левик Т.В. 530
Левинтон Г.А. 33, 34, 54, 56, 113,
124, 177, 233, 546, 606
Левитан И.И. 229, 231, 448
Левицкий Д.Г. 212, 219, 229
Левонтин Э.Е. 257
Легран Л. 230
Легуве Э. 506
Лежава А.М. 550
Лейкинд О.Л. 279
Лекок Ш. 224
Лем С. 630
Ленин В.И. 75, 76, 77, 96, 122, 148,
168, 230, 281, 397,446, 545
Лентулов А.В. 360
Леонардо да Винчи 414

743
Леонов Л.М. 237, 510, 511
Леонова Т.М. 511
Лермонтов М.Ю. 15, 136, 227, 418,
425, 485, 530, 570, 640, 643, 644,
670, 676
Лесков Н.С. 5, 208, 644
Лесс А. 483
Лёся 120
Летерье Ж. 224
Ли Бо 513
Лианозов Г.М. 556
Либединская Л.Б. 632
Либединский Ю.Н. 632
Либкнехт К. 186, 550
Лившиц Б.К. 197, 220, 252
Лидия Александровна 161
Лидия Павловна 239
Лизавета Карловна, соседка 125
Лилина М.П. 648
Леконт де Лиль 634
Линдеман И.К. 245
Липкин С.И. 298, 300, 431
Липскеров К.А. 44, 259, 346, 430,
450, 635, 638
Лисицкий Л.М. 264
Лист Ф. 310, 337, 361, 362, 405
Литвин Е.Ю. 593
Литвинов М.М. 203, 204
Литвинова А.В. 203, 204
Лихачев Л.А. 285, 710
Лихтенштейн А. 203
Лобанов В.М. 483, 524
Лобр М. 230
Лозина-Лозинский А.К. 643
Лозинский М.Л. 14, 110, 136, 237,
445
Локс К.Г. 200
Ломоносов М.В. 389, 569
Лопатин Л.М. 134, 312
Лосев А.Ф. 559
Лосев В.И. 140
Лосев Д. 501
Лосский Н.О. 551

744
Лощилов И.Е. 253
Луговской, ямщик 621
Лужский В.В. 274, 585, 658, 666
Лука см. Рабинович Л.А.
Лукашкин В.К. 533
Лукницкая В.К. 78
Лукницкая Е.П. 221
Лукницкий Н.Н. 223
Лукницкий П.Н. 36, 56, 78, 79,
105, 109, 136, 140, 141, 145–149,
153, 156, 157, 162, 167, 171, 179,
181, 185, 190, 197, 205–208, 213–
217, 220–225, 228, 229, 230, 232,
246, 260, 272, 386, 724
Лукомский П.Е. 454
Луксорий 106
Луначарский А.В. 36, 109, 179, 206,
250, 288, 289, 294, 544, 545, 552
Лунин М.С. 502
Лунина (Риччи) Е.П. 502
Луппол И.К. 275
Луценко Е. 259
Лучишкин С.А. 230
Львова Н.Г. 137, 159, 575, 576, 587,
667
Львов-Рогачевский В.Л. 137, 193,
202
Любанская Н.Д. 288
Любарская Н.М. см. Подгоричани Н.М.
Любарский В.В. 79, 152, 465
Любин В.Л. 266, 301, 313, 328,
710–711
Люксембург Р. 550
Лямин Н.Н. 174, 232, 456
Мазур С.Ю. 22, 34
Майгур Б.Е. 345, 362, 363
Майгур И.П. 345, 362
Майгур П.И. 306, 345
Майзер, художник 224
Майков А.Н. 670
Майков В.И. 327

именной указатель
Майринк Г. 301
Мак (Макей), знакомый Т.Доброхотовой 80, 151
Макаров И.П. 547
Максимов Д.Е. 49
Максудов Г.А. 454, 477
Маликова М.Э. 294, 305
Малицкий Г.Л. 668
Малларме С. 109, 134
Малмстад Дж. 32, 71, 121, 176
Малышева Н.М. 401
Малютин Е.Н. 119, 120
Мамонова В.И. 64, 65, 67, 79, 82,
90, 121, 157, 172, 191, 206, 258,
465, 467, 479
Мамонтов В.С. 501, 508
Мамонтов С.И. 231, 501, 647
Мамонтовы 502
Мандельштам Н.Я. 45, 348, 350,
357, 359, 360, 428, 495, 603, 673
Мандельштам О.Э. 13, 15, 18, 19,
32, 44, 45, 46, 51, 53, 61, 62, 65,
67, 70, 71, 73, 76, 85, 100, 102, 105,
110, 135, 138, 142, 146, 162, 175,
202, 207, 210, 235, 238, 250, 252,
313, 327, 348, 350, 356, 357–360,
362, 374, 377, 415, 421, 451, 495,
498, 563, 569, 604, 615, 632, 644,
663, 673
Мандельштам Р.С. 202
Мандельштамы 44, 45
Мансуров П.И. 304
Мануйлов В.А. 121
Манухина Н.Л. 138, 261
Мара Лиа 91
Мардухаев И.Н. 539
Мардухаев К.И. 539
Мардухаев М.И. 539
Мариенгоф А.Б. 198, 199, 200, 360
Мария Антуанетта 531
Мария Ивановна, 362
Мария Константиновна,
знакомая Парнок 369

именной указатель
Марков П.А. 185
Маркова В.Н. 9, 530
Маркс А.Ф. 586
Март Венедикт (Матвеев В.Н.) 198
Мартос И.П. 361
Мартынов Л.Н. 679
Мартынович С. 206
Маруська, сестра или подруга
Т.Доброхотовой 70, 79, 80, 150
Марциал 106, 387
Маршак С.Я. 434
Марьянова М.М. 198
Маслеев В.А. 478
Масленникова З.А. 529
Маслов Г.В. 82, 687
Масловский В.И. 23
Масс В.З. 179, 246, 565
Массальский П.В. 246
Матвеев С. 60
Матвеева М.И. 583
Матвеева П.Н. 298
Матисс А. 72, 74, 261
Махров К.В. 279
Махтумкули 631
Маца И.Л. 191
Мачтет Т.Г. 305
Маша, горничная 533
Машенька см. Шервинская М.С.
Маяковский В.В. 47, 57, 146, 260,
264, 271, 281, 289, 359, 426, 552,
627, 632, 682
Медведев П.Н. 174, 270
Мейендорф Б.Г. 456
Мейендорф Е.П. 456
Мейер Е.А. 598, 599
Мейерхольд В.Э. 227, 233, 235,
237, 244, 405
Мелик-Бегляров М.И. 180
Меликян С.А. 638, 639
Мельников К.С. 339
Мельников-Печерский П.И. 335,
336
Менжу А. 231

745
Мережковский Д.С. 539
Меркурьева В.А. 352, 354, 412,
417, 422, 429, 596, 622, 623–625,
634, 636, 637–640, 643, 645, 646,
728
Метерлинк М. 488
Метнер Н.К. 292
Мечников И.И. 539
Мешков Н.М. 83, 333
Мещеряков Н.Л. 131
Миклашевский М.П. см.
Неведомский М.
Мильдон В.И. 506
Минаев Н.Н. 179, 198, 202, 224, 276
Миндлин Э.Л. 105
Миних А.В. 202, 257, 264, 288
Мириманова С.С. 237
Мироновы 407
Мирошкин А.В. 49
Мистраль Ф. 175
Митрохин Д.И. 185
Митрян Т.М. 601, 602, 604
Митряшкин М.Я. 487
Михаил Федорович (Романов)
269
Михаил Черниговский, кн. 670
Михайлов А.Д. 359
Михайлова Е.Д. 485
Михайлова М.В. 655
Мицкевич А. 52
Мицкевич С.И. 672
Мишка, кот Усовых 596
Мкртыч К. 499
Мнишек М. 380
Модильяни А. 37, 251, 493
Мозалевская М.М. 180
Мозалевские 172, 180
Мозалевский В.И. 33, 57, 70, 73, 75,
91, 133, 145, 149, 152, 180, 181, 335
Моисеенко-Великая О.С. 304
Молланепес (Молла-Непес) К. 523
Молчанова И.Ф. 385
Молчановы 385

746
Монгайт А.Л. 507
Моне К. 230
Монтгомери Ф. 642
Моор Д.С. 228
Мопассан Г. де 371, 389, 436, 499,
595, 643
Моран П. 184, 239
Моргенштерн Х. 56, 496
Мореас Ж. 140, 189
Морев Г.А. 62, 137, 176, 182
Морель М.Ф. 7
Мориц А.С. 245
Мориц В.Э. 36, 37, 225, 232, 239,
242, 243, 244, 245, 249, 251, 276,
289, 356, 362, 559
Морозов З.С. 557
Морозов И.А. 215
Морозов М.А. 552
Морозов М.В. 295
Морозов П.А. 141, 185
Морозов С.Т. 382
Морозова М.К. 507
Морозова (Рейнбот) З.Г. 382
Морозовы 197
Москвин И.М. 68, 161, 168, 372
Моцарт В.А. 301, 350, 374
Мочалова О.А. 32, 564
МП см. Кудашева (Кювилье) М.П.
Мстиславский 154
Муратов П.П. 185
Муромцев Ю.В. 292
Мусин-Пушкин В.Ю. 351
Муссолини Б. 563
Мутер А.-К.-М. 178
Мухина В.И. 503, 512
Мушникова А.А. 459
Мчеделов В.Л. 246
Мюллер В. 259
Мясковский Н.Я. 374, 474
Мясников А.С. 529
Набгольц И. 212
Нагитина М.П. 403
Назаревская Г.А. 138

именной указатель
Назаревская Л.А. 443
Названов М.М. 663
Найденовы 446
Наль А.М. 257
Наполеон 321, 700
Наппельбаум И.М. 49, 143, 221
Наппельбаум М.С. 49, 143, 225,
359
Наппельбаум Ф.М. 13, 143
Наровчатов С.С. 541
Наталья Эдуардовна 439, 440
Натансон, отец юного
филателиста 114
Натансон В.А. 521
Наумов А.И. 370
Неведомский М. (Миклашевский М.П.) 459
Неверов А.С. 69
Недович Д.С. 242
Незлобина Н.К. 319
Нейгауз Г.Г. 309, 363, 388
Нейман Ю.М. 255, 256, 266
Нейштадт А.Д. 149, 160, 161,163,
165, 171, 220, 242, 269
Нейштадт В.И. 65, 117, 118, 136,
142, 149, 152, 154, 156, 160, 161,
171, 178, 179, 184, 191, 201, 205,
212, 219, 242, 269, 273, 356, 367,
368, 390, 551, 553, 605, 712
Некрасов А.И. 424
Некрасов Н.А. 15, 306, 399, 599
Нельдихен С.Е. 313, 655, 656
Немирович-Данченко В.И. 361
Нерлер П.М. 359
Нерон 73
Несслер А.Ф. 561
Нестеров М.В. 112, 451, 507, 645
Нестерова Е.П. 502, 507
Нестерова О.М. 507
Нехотин В.В. 22, 82, 248, 591, 727
Нечаев А.В. 120
Нечаев А.М. 120
Нечаев В.А. 120

именной указатель
Нечаев В.В. 261, 287, 292, 301, 361,
368, 388, 598
Нечаева В.Н. 292
Нечаевы 337
Нешумова Т.Ф. 5–23, 33, 35, 62,
122, 353, 593, 595, 604, 637
Никитин А.Л. 153, 670
Никитин И.С. 126, 127
Никитина Е.Ф. 276, 312, 564, 666
Николаев И.С. 307
Николаев Н.И. 502
Николаев Ф. 553
Николаева Н.Н. 502
Николай I, имп. 338, 650, 651
Николай II, имп. 606, 652
Николай Константинович, вел.
кн. 496
Николай Николаевич см.
Лаврентьев Н.Н.
Никольский В.А. 559
Никритина А.Б. 198, 199
Нилендер В.О. 374
Ницше Ф. 213
Новалис, 65
Новиков И.А. 44, 110, 255, 274,
314, 335, 658, 660, 666
Новикова О.М. 274
Новиковы 301
Новицкий А.П. 339
Новицкий П.И. 290
Новосильцев А.Ю. 532
Новосильцев Н.Н. 518
Новосильцев Ю.А. 532
Новосильцев Ю.Ю. 532, 533
Новосильцева Е.А. 40, 448
Новосильцева Л.Ю. 532
Норова Е.С. 348
Норцов П.М. 505
Н.С. НС см. Гумилев Н.С.
Обатнин Г.В. 278, 279, 281, 305
Обнинская К.В. 611
Оболдуев Г.Н. 356

747
Оболенская Ю.Л. 246, 262, 486
Оболенский Л.Л. 196
Оборин Л.Н. 371
Обрадович С. 44
Обухова О. 57
Овидий 106, 567
Овсянников Е.М. 237
Огарев Н.П. 418
Одоевский В.Ф. 153
Одоевцева И. 102, 143
Озаровская О.Э. 344
Озеров Л.Е. 470, 529, 543, 636
Озерская Т.А. 626, 628, 632
Оксенов И.А. 174
Окунева М.Ю. 276
Оленин А.Б. 198, 199
Оленин А.Н. 507
Оленины 640
Ольга Геннадьевна 449
Ольга Григорьевна 502
Ольховский В.Р. 171
Ольшевская Н.А. 463, 509, 516,
528
Омельянович-Павленко Н.С. 564
Ометова Е.А. 680, 681
О.Н. ОН см. Цубербиллер О.Н.
Опочинин Е.Н. 303, 305, 592
Опочинина Л.Е. 303
Опочинины 303, 304, 467
Орадовская Л.А. 376, 406, 411, 508
Орадовские 412
Орадовский Л. 406, 411–414
Орешин П.В. 198, 200, 673
Оршанский Л.Г. 296
Осмеркин А.А. 458
Осоргин Г.М. 540
Осоргина М.Г. 540
Островский А.Н. 121, 372, 375,
401, 408
Остроумов А.А. 96, 147
Остроумов Л.Е. 183, 232, 452, 470
Остроумова-Лебедева А.П. 220,
246, 509, 644, 653

748
Остроухов И.С. 228
Остряков А.П. 64, 166, 169, 179,
181, 182, 206, 225, 226
Отто Н.В. 351
Охитович С.А. 276, 296, 558, 559,
560
Охотин Н.Г. 34
Оцуп Н.А. 49, 102
Ошанин Л.И. 679
Павел I, имп. 652
Павел Диакон, 66
Павлинов П.Я. 228
Павлов В.А. 46–49, 146, 296
Павлов И.Н. 188, 189
Павлов О., знакомый Альвинга
118
Павлова К.К. 670
Павлова М.М. 175
Павлович Н.А. 36, 140, 141
Паганини Н. 337, 494
Пазухин В.А. 364
Пазухина М.А. 362
Папюс 278
Парнах В.Я. 572
Парнис А.Е. 23
Парнок С.Я. 6, 8, 13, 19, 32, 33,
39, 44, 50, 51, 53, 54, 56, 57,
63, 66, 69, 70, 71, 73, 81, 86, 92,
103, 107–109, 112, 124, 137, 138,
140–142, 177, 187, 197, 214, 216,
238, 252, 255, 257, 258, 263, 264,
270, 272, 276–280, 282, 285, 294,
297–299, 301–305, 307–309, 312,
315, 319, 320–324, 331, 334–341,
344, 345, 350, 353, 362, 365–369,
371, 422, 424, 431, 498, 563,
572–583, 598, 606, 615, 643,
720–722, 725
Парский В.В. 66
Пархоменко И.К. 229
Пастернак А.Л. 209, 320, 429, 470,
522

именной указатель
Пастернак Б.Л. 8, 12, 18–22, 32,
33, 36, 41, 42, 47, 55, 56, 60, 62,
63, 92, 95, 107, 124, 144–147, 170,
176, 179, 182, 183, 193, 196, 197,
201, 203– 210, 212, 213, 215, 216,
219, 222, 224–228, 231, 232, 259,
260, 268–272, 282, 289, 304, 309,
320, 328, 334, 340–343, 345, 359,
368, 371, 426, 429, 430, 450, 453,
455, 457, 458, 459, 470, 496–500,
503, 504, 515–517, 519– 522, 530,
531, 541, 544, 545, 588, 611, 635,
636, 643, 673, 723, 727
Пастернак Е.Б. 309, 341, 343, 453,
520
Пастернак Е.В. 209, 304, 309, 498
Пастернак Ж.Л. 203
Пастернак З.Н. 309, 459, 503, 504,
515
Пастернак И.Н. 209, 470, 522
Пастернак Л.Б. 503, 541
Пастернак Л.О. 144, 264, 271, 430,
497, 498, 500, 504, 516, 520, 611
Паустовский К.Г. 149, 501
Пахомов Н.П. 485
Пахсарьян Н.Т. 165
Пельше Р.А. 296
Пентадий 106
Пеньковский Л.М. 202, 248
Перелешина Н.Д. 90–92, 96–98,
100–102, 109, 116, 117, 136, 138,
156, 179, 223, 226, 227, 236, 713,
725
Перселл Г. 300
Перцов П.П. 451, 665, 673, 680
Перцова Н.Н. 583
Петр I, имп. 597
Петр Люксембургский 190
Петраковский А. 563
Петрарка Ф. 337
Петров В.М. 375
Петров Н.М. 39, 297, 321, 342,
363, 376, 392, 393–395, 406, 407,

именной указатель
610–614, 616, 618, 619, 621, 622,
626, 627
Петрова В.Н. 295, 313, 355, 356,
361, 370, 377, 378, 381, 384, 385,
388, 389, 395, 397, 399, 407–409,
411, 414, 426, 453, 484, 508, 509,
511, 512, 611–619, 621, 622, 627,
629, 631
Петров-Водкин К.С. 76, 363, 405
Петрово-Соловово А.В. см.
Горнунг (Петрово-Соловово) А.В.
Петрово-Соловово В.М. 16, 532
Петрово-Соловово Е.А. 18, 39, 40,
570, 600
Петрово-Соловово Е.Б. 18, 40, 600
Петрово-Соловово Е.В. 507
Петрово-Соловово М.М. 435, 457,
458, 462
Петрово-Соловово Н.М. 533
Петрово-Соловово С.А. 468, 533
Петровская В., пианистка 446
Петровская М.В. 443, 518, 543
Петровская Н.И. 138
Петровские 113, 133
Петровский А.Г. 113
Петровский Д.В. 33, 59, 60, 73,
197, 204
Петровский М.А. 113, 153, 183,
232, 561
Петровский П.Н. 480, 588
Петровский Ф.А. 113, 183, 442,
443, 518
Петровы 321, 350, 370, 376, 391,
397, 407, 612–614, 617, 621
Петровых М.С. 256, 362, 541,
615–618, 621
Петроний Гай 73, 106
Петрухненко Н.М. 7
Печковский А.П. 131, 134
Пешкова Е.П. 456
Пигарева Е.И. 37, 38
Пикассо П. 72, 282
Пиксанов Н.К. 244

749
Пикфорд Дж. 196
Пикфорд М. 196
Пильняк Б.А. 114, 156, 416, 444, 445
Пименов Ю.И. 229, 241, 242
Пискарев Н.И. 390, 423
Платон 129, 374, 557
Плешкова С.А. 501, 503
Плещеев А.Н. 588
По Э. 148, 155, 196, 675
Победоносцев К.П. 524
Поберезкина П.Е. 590
Подгоричани М.М. 237, 437, 590,
591
Подгоричани Н.М. 8, 18, 61, 64,
79, 82, 204, 233, 237, 238, 243,
244, 247–249, 252, 256–259, 262,
263, 276, 282, 292, 302, 305, 311,
319, 350, 353, 365, 369, 375, 376,
403–405, 433, 437, 445, 455, 465,
478, 480, 481, 488, 490, 491, 502,
509, 510, 513, 521, 527, 587, 590–
593, 609, 727
Подгоричани О.М. 437, 481, 590,
591
Подгоричани О.П. 437, 691
Подгоричани-Петрович М.А. 82,
590, 591
Подгурский В.С. 243
Подольский Л.И. 222
Подушкин С.С. (С.Иренев) 65, 69,
72, 76, 79, 80, 82–86, 88, 90–92,
99, 111, 121, 122, 130, 132, 148, 151,
159, 191, 588
Поздняков Н.С. 67, 84, 143
Познер В.С. 102
Покровский В.В. 121
Покровский В.Г. 122
Покровский И. 583
Покровский Л.В. 67
Покровский М.Н. 177
Полевой Н.А. 154
Поленов В.Д. 231, 366
Поленова Н.В. 231, 366

750
Поливанов Е.Д. 583, 605
Поливанов К.М. 6, 14, 34, 50, 53,
62, 68, 81, 145, 152, 217, 257, 291,
380, 458, 461, 505, 522, 523, 549,
553, 558, 559, 722
Поливанов Л.И. 136
Поливанов М.К. 461
Поливанова Е.И. 243
Поливанова М.Г. 461, 527
Поливановы 527
Поликарпова Г. 144
Полинин И. 563
Полонский В.П. 229, 557
Полонский Я.П. 645, 670
Полторацкий С.Д. 390
Поляк Е.С. 298
Поляков, член райсовета 326
Поляков С.А. 60, 69, 113, 146, 147,
176, 183, 216, 276, 555, 556
Полякова С.В. 574
Полянский В. 337
Попов С.А. 113, 117, 118, 123, 135
Попов С.С. 406, 411, 414, 508
Попова А.А. 376, 397, 406, 411,
484, 508, 509
Попова Л. 253
Поповы 63, 406, 414
Португалов В.П. 588
Порфирьев В.Б. 683
Поршнев Б.Ф. 195
Потапенко И.Н. 46
Потоцкий А.В. 86, 90, 346, 359
Праве Г.К. 634
Правова И. 311
Преображенская О.И. 311
Пресман Н.З. 202
Приблудный И. 248
Прозрителев Г.Н. 634
Прозрителева И.Г. 412, 413, 623,
634, 635, 640, 641
Прокопов Т.Ф. 279
Прокофьев С.С. 214, 237, 352,
354

именной указатель
Прокофьева С.Л. 17, 204, 247, 267,
292, 298, 337, 364, 388, 398, 420,
474, 494
Пронин Б.К. 69
Протасьев Д.Н. 412, 458, 495, 499,
513, 517
Протасьева см. Шервинская М.С.
Пруст М. 165, 572
Пулькин И.И. 356, 373, 713–714
Пумпянский Л.В. 565
Пунин Н.Н. 156, 216-218, 221, 222,
246, 463, 492
Пунина А.Е. 222
Пуссен Н. 642
Путята-Тютчева О.Н. 38
Пушкин А.С. 15, 40, 42, 53, 73, 75,
94, 104, 121, 122, 129, 144, 166–
168, 176, 189, 194, 212, 213, 225,
235, 237, 238, 254, 255, 274, 287,
310, 314, 318, 325, 327, 336, 341,
342, 353, 386, 390, 407, 408, 414,
425, 428, 431, 434, 435, 448, 491,
507, 521, 524, 529, 531, 567, 598,
620, 634, 642–644, 652, 654, 657,
660, 669, 670, 676, 684, 714, 729
Пушкина Н.А. 40, 448
Пчелкин А.М. 266
Пшавела В. 634
Пшесецкая Е., жена Зубакина 568
Пыпин А.Н. 293
Пяст В.А. 32, 283, 287, 374, 446,
456, 461, 564, 565, 654–656
Рабинович Е.Я. 624
Рабинович Л.А. 261, 267, 374, 434
Рабинович Э.Л. 267
Рабле Ф. 298
Равич М.А. 89
Радимов П.А. 44
Радциг С.И. 374
Раевская Е.П. 291, 292
Раевская Н.Б. 456
Райнис Я. 508

именной указатель
Райх З.Н. 235, 309
Ракицкий Н.П. 67
Раку М.Г. 334
Раневская Ф.Г. 331, 371
Рансон П.Э. 254
Расин Ж. 38, 355, 356, 359, 360,
362, 364, 377, 378, 381, 385, 386,
402, 634
Распутин Г.Е. 69, 650
Рауш И.Я. 631
Рафаэль 252, 277
Рахманинов С.В. 374, 414, 546,
560, 647
Рахманинова Ю.А. 560
Регекампф Н.Г. 40, 448
Редин Е.И. 639
Резвый В.А. 22, 352
Резников А. 87
Рейснер Л.М. 78, 79, 208, 211, 212
Рейснер М.А. 78, 79
Рельштаб Л. 418
Ремарк Э.М. 290
Рембрандт 229, 252, 277, 505
Ремизов А.М. 83
Ренуар О. 230
Ренье А. де 77, 237, 238, 239, 278,
400
Репин И.Е. 424, 508, 608
Репинецкий С.А. 7
Рерих Н.К. 505, 510, 519, 645
Рерих Ю.Н. 519
Реформатская Н.В. 359
Реформатский А.А. 359
Рец де Жан 104
Рец де Жиль 104
Рид Т.М. 642
Рильке Р.М. 162, 642, 643
Римская-Корсакова (Вейсберг) Ю.Л.
157, 294
Римский-Корсаков А.Н. 157, 294
Римский-Корсаков Н.А. 160, 372
Рифили М. 428
Робакидзе Г. 563

751
Рогинский Я.С. 172
Роден О. 282
Родзевич К.Б. 367, 369, 572
Родионов A.B. 285
Родионов М.С. 390
Родченко А.М. 131
Рождественский В.А. 43, 140,
174–176, 188, 189, 242, 259, 265,
300, 400, 508, 588, 596, 597, 598,
602, 603
Розанов В.В. 139
Розанов И.Н. 320
Ройзман М.Д. 195
Рокотов Ф.С. 112, 346
Роллан Р. 181, 202, 278–281, 294,
305, 307, 464
Романова Е.А. 321
Романовская Т.С. 568
Ромен Ж. 237
Ромм А.И. 33, 34, 50–53, 62, 63, 65,
66, 68, 70, 73, 77, 80, 81, 83, 84, 88,
92, 94, 99, 108, 111, 112, 117, 118,
124, 133, 135, 136, 139, 140, 148,
150–155, 158, 160, 163, 164, 169,
171, 173, 176, 177, 179, 183, 191,
193, 195–197, 207, 216, 220, 240,
252, 254, 281, 286, 300, 334, 338,
356, 389, 409, 424, 425, 475, 478,
551–553, 574, 605, 714–716, 725
Ромм И.И. 475, 478
Ромм И.М. 112, 551
Ромм М.И. 34, 36, 53, 63, 67, 142,
148, 149, 154, 155, 156, 158, 159,
161, 164, 166, 181, 196, 330, 371,
446, 455, 478, 505, 506, 547, 552,
605, 629, 630, 725
Роммы 135, 146, 149, 151, 152, 155,
161, 196, 202, 220, 300
Ропс Ф. 230
Роспач М.А. 129, 169
Ростопчина Е.П. 311
Ротари П.А. 229
Ротштейн А.В. 349, 587

752
Рубин Н. (Преображенский Н.М.)
75
Рубинчик О.Е. 33
Рубинштейн И.Л. 191
Рублев А. 351, 500
Рудаков С.Б. 421
Руденко А.М. 365
Рукавишников И.С. 179, 289
Рукавишников К.В. 501, 503
Руклевская Н.Д. 298, 306, 328
Руклевские 298, 302, 397
Руклевский Я.Т. 298, 302, 306, 395
Румер И.Б. 302
Румер О.Б. 453
Румнев А.А. 214
Рутковский, 407
Рыбаков Г.Ф. 229
Рыбаков Ф.Е. 667
Рыбакова Л.И. 667
Рыжова В.Н. 344
Рындина Л.Д. 279
Ряжская С.С. 243, 288
Ряжские 249, 258, 288, 290, 294
Ряжский Г.А. 244, 258, 294, 298,
305, 308, 310, 311, 337, 338, 467,
481, 489, 677
Ряжский Г.Г. 290, 323
Саарбеков М.С. 556
Сабашников М.В. 511
Савицкий Л. 237
Сагратова, пианистка 446
Садовская Н.И. 650, 651, 653
Садовской Б.А. 6, 15, 22, 57, 65,
66, 189, 335–338, 347, 512, 596,
613, 649–653, 673–675
Саид-Мурадов С. 462
Сакулин П.Н. 202, 250, 275, 295
Сакулина Н.П. 295, 296
Салиас-де-Турнемир Е.В. 40, 435
Салтыков-Щедрин М.Е. 211, 568
Самани Исмаил 441
Самарин А.Д. 290

именной указатель
Самарин Ю.А. 290–292, 312, 690
Самарина В.С. 290
Самокиш Н.С. 68
Сандерс Дж. 212
Сандомирский М.Б. 172, 173, 200,
201, 202, 203
Санников Г.А. 44
Сапожников 169
Сапунов Н.Н. 346, 644
Сараджев К.С. 355
Саргиджан А. (Бородин С.П.) 350,
673
Саркизов-Серазини И.М. 481
Саркисов, знакомый Альвинга
311
Сафонов В.И. 502
Сахаров А.Д. 458
Сахновская З.А. 490
С.В. СВ см. Шервинский С.В.
Свасьян К.А. 562
Свентицкий А. 174
Свербеев Д.Д. 518
Свербеева Е.Д. 501
Светозарова Н.С. 338
Свешников В.В. 58
Свищов-Паоло Н.И. 325
С.Е. см. Фейнберг С.Е.
Северини Дж. 247
Северцев С.Л. 267, 299, 345, 353,
361, 364, 427, 494
Северцева Н.А. 506
Северцева О.С. 113, 506
Северюхин Д.Я. 279
Седова Н.И. 230
Седулий Скотт 66
Селиванов А.А. 257
Сельвинский И.Л. 32, 225, 359, 563
Семенова А.И. 315, 317, 318
Семигановский (СемигановскийДиальти) А.Н. 153, 154, 157, 179,
180, 226, 277
Сенека 106
Сеня см. Фейнберг С.Е.

именной указатель
Сергеев С.П. 262, 351
Сергеевна, няня С.Л.Прокофьевой
267, 474
Сергей Александрович, вел. кн.
239, 511
Серебряков П.А. 310
Серов (Раппопорт) Вл.А. 526
Серов А.Н. 383
Серов В.А. 57, 188, 191, 196, 229,
231, 290, 383, 395, 526, 611
Серова В.С. 292, 383
Сетон-Томпсон Э. 132
Сивер М.Я. 292
Сиверс А.А. 534
Сидоров А.А. 35, 97, 193, 381, 508,
637
Сидоров Н.П. 142
Сизеран Р. де ла 298
Симон Юрьевецкий, юродивый
394
Симуков А.Д. 543, 544
Симха 84
Синебрюхов С.И. 90
Синьяк П. 230
Синякова-Уречина М.М. 260
Сирота Л. 182
Скорино Л.И. 22
Скриб Э. 506
Скрябин А.Н. 291, 408, 546, 703
Слезкин Ю.Л. 213
Слободин М.П. 103
Слободской М.И. 624, 634, 642,
645, 728
Слуцкая Л.В. 281
Случевский К.К. 643, 670
Смидович М.Г. 658, 659
Смирнов А., художник 225
Смирнов А.П. 583, 584
Смирнова А.А. 23, 587
Смирнова А.М. 587
Смирнова (Бартенева) Н.А. 583,
584
Смоленский Я.М. 546

753
Смолин Д.П. 246
Собинов Л.В. 365
Соболев А.Л. 44, 52, 59, 141, 198,
294, 380
Соболевский Н. 411
Соболевский С.А. 225
Соболевский С.И. 374, 526
Соболь Андрей (Соболь Ю.М.) 43,
194, 228
Совач 359
Соколов из Малоярославца 321
Соколов И.А. 7
Соколов П.Ф. 435, 507
Соколов М.К. 282
Соколов Ю.М. 295
Соколова из Малоярославца 321,
324
Соколова З.С. 562
Соколова М.А. 444
Соколова Н.Н. (Теа-Эс) 64, 68, 79,
87, 99, 100, 111, 118, 122, 136, 296,
587, 717–718
Соколов-Скаля П.П. 283
Соллогуб В.А. 129
Соллогуб Е.Ф. 47
Соловьев Владимир С. 134, 188,
343, 451, 530, 551, 595, 645, 703
Соловьев Всеволод С. 343
Соловьев С.М. 312, 313, 343, 402
Соловьева А.К. 196, 557, 559
Соловьева Н.С. 402
Соловьева О.С. 402
Соловьев-Седой В.П. 565
Сологуб Федор 175, 322, 539, 643,
670
Соломатина Н.Н. 144
Сомов К.А. 191, 505, 644
Сорокоумова Е.А. 669, 679
Сосновская О.В. 60, 63–65, 72, 75,
76, 82, 87, 294, 301, 303, 305, 313,
341, 369, 373, 467, 653, 675, 677
Соссюр Ф. де 33
Софокл 74

754
Софроницкий В.В. 304
Софья Александровна, знакомая
Мамоновой 409, 465
Софья, царевна 597
Спендиаров А.А. 294, 301, 341,
581
Спендиарова М.А. 294, 402, 581
Спивак М.Л. 23, 32, 54, 91, 278,
279
Сталин И.В. 293, 382, 426, 485,
500, 547, 561, 581, 599, 648
Стазя см. Горнунг (ПетровоСоловово) А.В.
Станевич В.О. 56, 68, 107, 124
Станиславский К.С. 157, 288, 409,
534, 539, 560, 562, 581, 648
Станицын В.Я. 246
Старчук И. 60
Стахеев П.В. 458
Стахеева В.И. 458
Стейнлен Т. 224
Стеллецкий И.Я. 306
Стендаль 57
Стенич В.И. 105
Степанов Е.Е. 46, 48, 51
Степанова А.И. 246
Степанян А.Л. 453
Стеценко Е.М. 453
Стийенский Р. 396
Стоковский Л. 457
Столица Л.Н. 280
Стороженко Н.И. 595
Стравинский И.Ф. 182, 389
Страдивари 198, 200
Страуян Я.Я. 268, 288
Стрелков А.С. 214, 423
Стрешнев И.А. 431, 467
Стрешневы 459
Строгановы 190
Студенецкий А.Н. 632
Субботин С.И. 345
Суворов А.А. 390
Судаков И.Я. 409

именной указатель
Судейкин С.Ю. 205, 644
Сукоцкая Н.С. 341, 371
Суриков В.И. 434
Сурков А.А. 525
Сухов Д.П. 499
Сухов С.П. 499
Сухово-Кобылин А.В. 40, 435, 485
Сухово-Кобылина Е.В. 435
Сухово-Кобылина С.В. 520
Сухотин П.С. 401
Сухотина Е.Ф. 518
Сыроечковский, врач 132
Сюлли Прюдом 480
С.Я. СЯ см. Парнок С.Я.
Тагор Р. 643
Таиров А.Я. 198–200, 506
Такке Б.А. 337, 390
Талалаев В.Ф. 583
Танеев С.И. 198
Танеевы 595
Таннауэр И.Г. 505
Тарасенков А.К. 340, 487
Тарасов А.П. 292, 353
Тарасов Л.Д. 603
Тарасов Н.П. 292
Тарасова А.К. 375, 401, 409
Тарасова В.К. 292
Тарасова В.Я. 292, 353, 409
Тарасовы 292
Тараховская Е.Я. 51, 304, 340,
369, 390, 572, 580
Тарковская Е.А. 539
Тарковская Л.А. 349
Тарковская М.А. 17, 23, 40, 87,
172, 208, 233, 247, 256, 261, 266,
273, 277, 295, 298, 304, 325, 329,
334, 348, 361, 370, 384, 389, 397,
402, 431, 445, 508, 509, 511–513,
526, 543, 544, 609, 610, 612, 618,
621, 625, 626, 628, 631, 632, 694,
727
Тарковская М.Д. 361, 399

именной указатель
Тарковская М.И. 20, 37, 39, 93,
207, 245–247, 256, 258, 261, 264,
266, 276, 282, 286, 295, 300,
301, 305, 306, 310, 313, 319, 320,
322–324, 326–328, 330, 334, 340,
342, 350, 355, 360, 361, 370, 371,
374–377, 381–385, 388, 389, 395,
397–399, 401–403, 406–408, 412,
423, 424, 444, 476, 478, 484, 494,
508, 511, 512, 539, 609–619, 626–
631, 684, 723, 724, 727
Тарковские 20, 233, 241, 255, 256,
258, 261, 264–266, 277, 292–295,
297, 298, 300, 301, 304–306, 310–
313, 315, 321, 323, 327, 328, 330,
335, 339, 350, 355, 356, 359, 360,
374–376, 384, 388, 395, 401, 403,
409, 427, 431, 461, 609, 610, 613,
615, 616, 618, 619, 622, 625–627,
632
Тарковский А.Арс. 8, 20, 286, 342,
350, 361, 375, 377, 381, 382, 383,
385, 388, 389, 397, 399, 403, 407,
408, 426, 431, 508, 509, 511, 512,
528, 616, 618, 619, 622, 628–631,
728
Тарковский А.К. 399, 610
Тарковский Арс.А. 6, 20, 37, 39,
233, 255, 256, 258, 259, 261, 264,
266, 273, 276, 282, 286, 291, 295,
296, 298–301, 310, 313, 315, 323,
324, 326–328, 330, 334, 335, 338,
342, 343, 346, 348–351, 355, 360,
361, 365, 370, 374–378, 382, 384–
386, 389, 395–397, 399, 403, 408,
412, 415, 423, 428, 431, 434, 435,
444, 452, 476, 523, 526, 528, 529,
609, 610, 612–617, 622, 625–633,
690, 725, 726
Тарковский В.А. 610
Тарковский М.А. 423, 631
Тарловский М.А. 202
Татаринов С.И. 502

755
Татаринова Ю.В. 502, 533, 534
Татаулин М. 406
Татьяна Алексеевна, подруга
Е.В.Шервинской 419
Твардовский А.Т. 625, 632
Теа-Эс см. Соколова Н.Н.
Телешов А.Н. 647
Телешов Н.Д. 72, 647, 648
Телешова Е.А. 648
Темкин 477
Терентьев И. 260
Терехов А.Г. 36, 727
Терновец Б.Н. 227, 236, 239, 244,
250
Терпсихоров Н.Б. 509
Терпсихорова Н.Н. 512
Тетя Маша 312, 313
Тетя Надя 126, 128
Тибулл 634
Тимашева Е.А. 390
Тименчик Р.Д. 22, 32, 35, 55, 65,
71, 141, 149, 174, 283, 544, 588,
609
Тимирязев К.А. 135
Тимофеев А.Г. 175
Тимрод А.Д. 499
Тиняков А.И. 313
Титов В.С. 511
Тиханов Г. 558
Тихомиров П. 443
Тихонов А.Н. 392, 402
Тихонов Н.С. 18, 19, 57, 123, 203,
205, 207, 548
Тициан 277
Ткаченко А.В. 344
Ткаченко А.П. 344
Ткаченко В.М. 344
Ткаченко С.В. 344
Ткаченко Т.С. 344
Токке Л. 505
Толлер Э. 214
Толмачевская Н.И. 390
Толстая (Есенина) С.А. 451, 452

756
Толстая А.Л. 542
Толстая А.М. 539
Толстая О.К. 451, 452
Толстая С.А. 203, 309, 499
Толстой А.К. 435, 670
Толстой А.Л. 452
Толстой А.Н. 202, 350, 370, 485,
486, 595
Толстой В.П. 267
Толстой Л.Н. 7, 68, 144, 250, 268,
269, 383, 452, 460, 469, 499, 504,
542, 704
Толстоухова 519
Томашевский Б.В. 34
Топленинов С.С. 556
Топоров В.Н. 71
Торбин М.А. 21, 22, 177, 189, 229,
329, 429, 445, 452, 507, 527, 572,
583, 593, 604, 609, 633, 637, 649,
653, 657, 669, 671, 672, 722, 723
Торнаги И.И. 648
Точинская, пианистка 446
Тренев К.А. 68
Тренин В.В. 626, 627
Третьяков П.М. 502
Третьякова В.Н. 501
Третьяковский 338
Трефолев Л.Н. 524
Тропинин В.А. 166, 225, 260, 506
Троцкий Л.Д. 52
Трубецкая В.А. 532, 533
Трубецкая С.Е. 527, 532
Трубецкие 535
Трубецкой А.Е. 540
Трубецкой Е.Н. 532
Трубецкой П.П. 221
Трубина А. 468
Трубникова А.А. 287, 319, 483, 560
Трубниковы 337, 561
Туган-Барановский М.М. 257
Тугендхольд Я.А. 254
Тукалевский В.Н. 79
Туманян О. 450, 506

именной указатель
Тумповская М.М. 32, 50–52, 67,
107, 141–143, 192, 193, 197, 239
Тургенев И.С. 237, 412, 595
Тургенева Т.А. 402
Турчинский Л.М. 556, 567
Тухолка В.В. 76
Тынченко Я. 180
Тынянов Ю.Н. 82
Тычина П.Г. 378
Тышлер А.Г. 230, 358
Тюлин А.И. 200
Тюрин Н.Н. 72, 100, 111, 158, 166–
168, 176, 178–180
Тюрина О.Н. 100, 167, 176
Тюрины 206
Тютчев Н.И. 37, 38, 502
Тютчев Ф.И. 38, 53, 88, 122, 124,
134, 238, 283, 342, 348, 410, 425,
431, 570, 598, 642, 643, 645, 652,
668–670, 673, 676, 687, 726
Тютчев Ф.И., внук поэта 37
Тютчевы 552
Убальдо О. 259
Угрюмов В.М. 599
Уемова К.Н. 59
Уитц Б. 191
Укше С.А. 202, 224
Ульянов Н.П. 228, 335
Ульянова М.И. 148
Усов Д.С. 6, 8, 15, 18, 35, 55, 56,
60, 62, 64–66, 77, 78, 79, 81, 83,
85, 86, 88, 90, 93, 99, 108, 111, 113,
115, 122, 131, 134, 135, 140, 142,
150, 151, 158, 160–162, 164, 174,
176, 181, 183, 185, 187–190, 197,
202, 211, 224, 225, 265, 273,287,
306, 335, 336, 338, 347, 351, 354,
355, 362, 370, 375–377, 381, 390,
393, 402, 411, 433, 451, 457, 469,
495, 555, 561, 588, 593–604, 623,
624, 634, 636, 637, 650, 652, 653,
669–671, 673, 727

именной указатель
Усов С.А. 594, 597
Усова (Костромина) Е.А. 264, 594
Усова (Левенталь) А.Г. 8, 64, 77,
150, 181, 188, 189, 197, 202, 273,
354, 375, 381, 400, 402, 410, 411,
433, 456, 457, 499, 505, 593, 595–
601, 603, 604
Усова Е.С. 597
Усова И.Д. 594
Усовы 259, 338, 347, 352, 381, 596,
597, 598, 603, 650–652
Уствольская Н.В. 170
Устинов А.Б. 33, 50, 53, 54, 81, 98,
113, 124, 177, 233, 546, 606, 727
Уткин Н.И. 212
Ушаков Д.Н. 120
Уэйл Дж. 388
Уэллс Г. 388
Фаворский В.А. 214, 255
Фадеев А.А. 632
Фалилеев В.Д. 214
Фальк И.В. 161
Фальк Р.Р. 292
Федин К.А. 512, 726
Федоров А.В. 402, 601
Федоров А.А., реставратор 506
Федорова, знакомая А.В.Горнунг
466
Федоров-Давыдов А.А. 244
Федорченко С.З. 67, 68, 216
Федосеева В.И. 465
Федотов С.П. 404
Фейдт К. 231
Фейнберг K.Е. 433
Фейнберг А.А. 301, 345, 347, 398,
430
Фейнберг Б.Е. 345, 474
Фейнберг Е.И. 269, 405
Фейнберг Л.Е. 6, 15, 20, 37–39,
247–249, 251, 258, 259, 261–264,
266–269, 276, 277, 282, 283,
285–287, 290, 291, 293, 295, 296,

757
297–302, 304, 308, 314, 315, 323,
325–327, 329, 330, 333–341, 345–
357, 361–366, 368, 370, 371–374,
382, 383, 385, 386, 388–391, 395,
398, 400, 401, 410–412, 414, 423,
427, 428, 430, 433, 434, 451, 454–
456, 474, 494, 521, 530, 542
Фейнберг М.И. 247, 258, 259, 262,
263, 267, 282, 285, 290, 314, 323,
327, 332, 337, 340, 345, 347, 350,
356, 372, 374, 382, 383, 388, 400,
412, 420, 498, 519
Фейнберг С.Е. 6, 37, 214, 233, 259,
267, 269, 272, 278, 283, 285, 287,
291–294, 299, 301, 303, 307, 315,
323, 329, 330, 334, 337, 340, 345,
347, 349, 351–357, 361–363, 365,
366, 372, 373, 383, 388, 395, 398,
400, 405, 406, 408, 411, 414, 428,
429, 434, 446, 461, 469, 474, 521,
543, 561, 727
Фейнберг С.Л. 267, 454, 474
Фейнберги 8, 262, 263, 266, 267,
290, 292, 295, 297, 337, 395, 457,
474
Фейнберг-Самойлов И.Л. 256
Фельдштейн Е.А. 595, 601, 602, 604
Фельдштейн Е.М. 602
Фельдштейн К.М. 595
Фельдштейн М.С. 273, 595, 602, 604
Фельдштейн С.Г. 595
Феокрит 434
Феофан Грек 423
Фет А.А. 283, 383, 389, 450, 469,
643, 652, 669, 676
Фефер В.В. 155
Филаткина Н.А. 197
Филипп М. 219
Филиппенко Н.Н. 106
Филиппов В.А. 295
Фичино М. 129
Фишер К.А. 339
Флеминг А. 299

758
Флешина Э.Г. 645
Флиер Я.В. 414
Флобер Г. 57, 595
Флоренская O.A. 285
Флоренский А. 563
Флоренский П.А. 107
Флори Х. 299
Форш О.Д. 548
Франк С.Л. 551
Франс А. 479, 595
Франциск Ассизский 131
Френкель А.Р. 117
Фрид О. 335
Фролов из Кривцова 413
Фролов А.А. 265, 457, 477
Фрунзе М.В. 173
Фрязин А. 308
Фырин А. 205
Хабиас (Оболенская) Н.П. 248
Халатова Н.А. 42, 218, 524, 525,
529, 530
Хальбауэр Т. 186
Халютина С.В. 141, 402, 403
Хачатрянц Я.С. 451, 453
Хин-Гольдовская Р.М. 188, 595,
601
Хлебников В.В. 32, 59, 110, 260,
682
Хмелев Н.П. 361, 409, 435
Ходасевич (Чулкова) А.И. 18, 49,
320, 321, 505, 522, 548, 667–669
Ходасевич В.Ф. 13, 57, 62, 71,
146, 320, 321, 522, 523, 526, 548,
667–669
Холин И.С. 523
Хомяков А.С. 670
Хорошилова О.А. 237
Хорошко В.К. 477
Хотулева А.П. 508
Хотулева М.С. 508
Хрущев Н.С. 18
Хубов Г.Н. 639

именной указатель
Хьюз Р. 71
Цвейг С. 250, 294
Цветаева А.И. 306, 464, 545–546,
723
Цветаева В.И. 201
Цветаева М.И. 6, 51, 103, 143, 205,
263, 280, 285, 320, 464, 488, 546,
579, 580, 595, 639, 644, 670
Цейссиг И.Э. (Шенау) 520
Цейтлин С.Я. 414
Церетели Н.М. 198, 199, 468
Цех П. 203
Цивьян Т.В. 71
Ципельзон Э.Ф. 340
Цубербиллер О.Н. 19, 20, 38, 255,
270, 272, 277, 280, 298, 302, 304,
305, 307, 315, 320–322, 324, 336,
344, 365–369, 371, 423, 431, 571,
576, 577–580, 582, 663
Цявловская Т.Г. 274, 314
Цявловский М.А. 167, 274, 275,
314, 634, 658, 666, 673
Чаадаев П.Я. 348, 645
Чагин В.И. 585
Чайковский П.И. 160, 170, 198,
373, 389, 502
Чаплин Ч. 231
Чапыгин А.П. 174
Часовитина Д.Н. 369, 496, 498,
571
Чацкина С.И. 298
Чаянов А.В. 163
Чеботаревская А.Н. 344
Чеботаревская Е.Н. 452
Чейн (Хайн) Э.Б. 299
Челпанов А.Г. 56, 65, 66, 78, 81,
181, 550, 599
Челпанов Г.И. 65, 551
Челпановы 78, 80
Чемоданов Н.С. 599
Ченцов А.Г. 152
Червинский М.А. 565

именной указатель
Черкасские 64, 378–380
Черкасский А. 64, 91
Черный Б.К. 200, 562
Черный К.Б. 562
Черных В.А. 722
Чернышев А.М. 387
Чернышев Н.М. 348, 387, 390,
398, 423, 457, 498
Чернышева Е.П. 364
Чернышева П.Н. 387
Чернышевский С.А. 558
Чернышевы 428
Черняк А.Я. 305
Черняк Е.Я. 252, 292, 305, 306,
338, 365, 372, 402, 479, 480, 489
Черняк Я.З. 136, 138
Черубина де Габриак (Васильева
Е.И.) 56, 111
Ческис А.А. 392
Четвериков Б.Д. 174
Чехов А.П. 46, 166, 170, 202, 347,
405
Чехов М.А. 86
Чехонин С.В. 228
Чичерин А.В. 34, 65, 107, 142, 149,
158
Чичерин А.Н. 248, 256, 257
Чкалов В.П. 449
Чудакова М.О. 33, 54, 113, 124,
177, 232, 233, 546, 606
Чуковская Л.К. 515
Чуковский К.И. 139, 337, 650
Чулков Г.И. 14, 64, 88, 163, 255,
274, 314, 586, 655, 656, 658, 666–
668, 673, 726
Чулкова Н.Г. 504, 505, 575, 576,
667
Чумаченко А.А. 254
Чурилин Т.В. 309
Шавердян А.И. 453, 462
Шагинян М.С. 131, 451, 453, 506
Шайкин, извозчик 119

759
Шаляпин Ф.И. 448, 501, 647, 648
Шаляпина И.И. 648
Шамурин Е.И. 173, 649
Шанявский А.Л. 533
Шапир М.И. 34, 61
Шапорин Ю.А. 474
Шапошников Б.В. 18, 134, 183,
200, 239, 249, 268, 436, 556, 557,
559
Шапошникова Н.В. 559
Шапошникова Н.К. 200, 436
Шапошниковы 200
Шатерников Н.И. 387
Шафров С.И. 469
Шаховская С.Д. 519
Шварсалон В.К. 668
Швейцер Ф. 585
Шевеленко И.Д. 205
Шевченко Т.Г. 175
Шевченко Ф.В. 372
Шейнина Н.М. 599
Шекспир 78, 282, 457, 642, 643
Шелест И. 675
Шенгели Г.А. 57, 122, 124, 135,
138, 179, 261, 582
Шеншин А.А. 46, 47
Шер Д.В. 272
Шервинская (Протасьева) М.С.
16, 412, 413, 422, 425, 426, 437,
440, 445, 447, 454–456, 460, 462,
464, 465, 467, 470, 485, 495, 499,
512–514, 532, 533, 535, 570, 571,
718
Шервинская А.М. 446
Шервинская А.С. 312, 374, 387,
392, 418, 440, 461
Шервинская Е.В. 312, 374, 379,
381, 402, 415, 418, 419, 421–423,
425, 433–435, 437, 445, 447, 470,
640
Шервинская Е.С. 387, 392, 416,
440, 461
Шервинская Т.Г. 426, 459

760
Шервинские 6, 16, 36, 39, 40, 328,
371, 374, 401, 402, 409, 415, 416,
426, 429, 431, 433, 434, 441, 446,
447, 455, 457, 460, 462, 487, 499,
517, 519, 623, 638, 639
Шервинский В.Д. 39, 194, 241,
262, 374, 378, 379, 387, 392, 416,
417, 419, 430, 447, 455, 462, 464,
477, 536
Шервинский В.Е. 426, 459
Шервинский Е.В. 402, 418, 426,
461, 467
Шервинский С.В. 15, 17, 35, 39,
40, 66, 92, 136, 139, 174, 183,
197, 207, 213, 214, 225, 228, 232,
238, 239, 249, 255, 259, 262, 273,
278–280, 289, 312, 328, 329, 359,
362, 374, 378–381, 386, 391, 393,
402, 406–408, 412–426, 428, 430,
433, 434, 435, 437, 439, 441–447,
449–457, 459–461, 464, 469, 470,
487, 502, 508, 515, 516, 541, 546,
570, 622, 623, 625, 634, 635, 637–
639, 641, 642, 678, 726
Шервуд В.И. 387
Шереметев Б.Б. 534, 535
Шереметев Б.П. 505
Шереметев В.П. 505
Шереметев Е.В. 467
Шереметев П.С. 397, 408, 467, 473
Шереметев С.Б. 534
Шереметева Н.Б. 535
Шереметева О.Г. 534, 535
Шереметева П.С. 467
Шереметевы 535, 552
Шершеневич В.Г. 197, 199
Шестакова М.А. 680, 681
Шехтель, семья 130
Шибанов П.П. 123, 129
Шигорина И.В. 306, 324, 339
Шидловский М.С. 380, 718–719
Шилейко В.К. 71, 215
Шиллер Ф. 364

именной указатель
Шипов Д.Н. 458
Шипова Н.Д. 458, 464, 485, 535
Шираз О. 634
Ширяевец Александр
(Абрамов А.В.) 179
Шичалина Е.Ф. 379
Шишков А.С. 375
Шкапская М.М. 36, 136, 138, 139,
523
Шкловские 673
Шкловский В.Б. 59, 140, 451
Шкловский Вл.Б. 140
Шляхов 115, 116
Шмыгов Ф.Г. 268, 558
Шнейдер М.Я. 148, 149, 154, 158,
161, 195
Шокотко В. 349
Шопен Ф. 300, 329, 405, 569
Шор А.С. 343, 410
Шор О.А. 343
Шор Р.О. 135
Шостакович Д.Д. 356, 372, 461
Шпет Г.Г. 5, 6, 14, 15, 18, 33–37, 68,
75, 88, 113, 114, 124, 129, 133, 153,
158, 171, 173, 183, 197, 200, 206,
207, 216, 232, 248, 249, 267, 268,
273, 284, 287, 292, 296, 341, 368,
393, 461, 549, 551, 553–562, 582
Шпет Л.Г. 113, 183, 214
Шпет М.И. 551
Шпет Н.К. 561
Шпиллер В.Д. 541
Штаден фон Г. 150
Штейнберг А.А. 264, 293, 300,
301, 312, 313, 378, 396
Штейнберг Н. 300
Штейнер Р. 380
Штеренберг Д.П. 229, 244
Штерн Н.М. 200, 563
Штидри Ф. 310, 371
Шторм Т. 203
Шторх М.Г. 560, 561
Штраус Р. 310

761

именной указатель
Штраусс А.Э. 157
Штромберг М.С. 254
Штюк Ф. фон 178
Шуберт Ф. 259, 337, 374, 418, 598
Шубинский В.И. 222
Шувалов С.В. 136
Шуман Р. 258, 330, 405, 408, 598
Шумихин С.В. 189, 328, 650
Шухаев В.И. 76, 212, 251
Шуцман С. 556
Щедрин С.Ф. 229, 260
Щедрина Т.Г. 37, 196
Щербакин, 306
Щербатов А.А. 502, 532, 534
Щербатов А.Г. 16
Щербатова (Муханова) М.П. 502
Щербатова В.А. 532
Щербатова М.А. 532
Щербатова С.А. 532
Щербатова С.С. 505
Щукин С.И. 215, 230, 552
Эберман М.В. 326
Эдшмид К. 157, 158, 219, 294
Эйк Я. ван 277
Эйхенбаум Б.М. 146
Эйхенгольц М.Д. 162, 174, 181,
183–185, 190, 191, 194, 200, 226,
295, 368
Эйхенгольц Т.Ж. 183
Экстер А.А. 45
Элляй С.Р. 634
Эрарская Л.В. 307, 319, 367, 579,
581, 582, 726
Эренбург И.Г. 105, 132, 169, 281
Эрьзя С.Д. 387
Эфрон В.Я. 280, 345, 595
Эфрон Е.Я. 280, 363, 390, 451
Эфрон Н.Г. 331
Эфрон С.Я. 280, 331, 595
Эфрос А.М. 43, 184, 194, 197, 201,
226, 236, 241, 250, 266, 334, 345,

355, 356, 359, 360, 367, 368, 372,
373, 377, 378, 398, 582, 724
Эфрос Н.Е. 344
Юдин С.П. 353
Юдина Т.С. 353
Юргенсон И.С. 367
Юрченко Е.А. 624
Юсуповы 190
Юхельсон И.С. 108
Яворская Н.В. 186, 236
Ягдфельд Г.Б. 518
Ягода Г.Г. 599
Языков Н.М. 378
Якименко Ю.Н. 558, 559
Якович Е.Л. 560, 561
Яковлев А. 76, 250
Яковлев В.А. 247, 248, 259, 262
Яковлева М.Ф. 282, 400
Якулов Г.Б. 198, 199
Якунчиковы 366
Якушкин Е.Е. 167
Якушкин И.В. 453, 454
Якушкин И.Д. 167, 453, 458
Якушкин Н.В. 458
Ямпольская (Яковлева) М.Н.
202
Яновская 531
Янчевский М.И. 132
Яншин М.М. 409
Ярхо Б.И. 61, 66, 114, 122, 131, 362,
393, 402, 561, 634
Яхонтова, 543
Bowlt J.E. 683
Costakis G. см. Костаки Г.Д.
Grosz G. см. Гросс Ж.
Hallbauer Т. 186
Malmstad J.E. 35
Markov V.F. 35
Rakitin V. 683
Starr S.F. 683
Vroon R. 35

Содержание

Татьяна Нешумова
О Льве Горнунге, его дневнике и мемуарах . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

I. ЖИЗНЕОПИСАНИЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

II. ДНЕВНИК . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

III. ВОСПОМИНАНИЯ
Мои воспоминания о профессоре Густаве Густавовиче Шпете . . . . 549
Литературный кружок в Москве в 1920-е годы ХХ в. . . . . . . . . . . . . . . . 562
Из записей о М.А.Волошине . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 570
С.Я.Парнок. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 572
Альвинг Арсений Алексеевич . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 583
Дмитрий Сергеевич Усов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 593
С.М.Городецкий . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 604
Арсений Александрович Тарковский . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 609
Кочетков Александр Сергеевич . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 633
Приложение 1. Ответы А.С.Кочеткова на анкету
Е.Я.Архиппова «Вопросы о любви к поэтам и книгам» . . . . . . . . . . . . . . .
Приложение 2. Михаил Слободской. Почти баллада . . . . . . . . . . . . . . . . .

Рассказ Николая Дмитриевича Телешова . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Борис Александрович Садовской . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Верховский Юрий Никандрович . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Воспоминания об А.И.Ходасевич . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Звенигородский Андрей Владимирович . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
[О Давыдовой Лидии Владимировне и ее коллекции] . . . . . . . . . . . . .

642
645
647
649
653
667
669
682

IV. ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ, УПОМЯНУТЫЕ
В ДНЕВНИКЕ Л.В.ГОРНУНГА

лев горнунг
Лира Пушкина. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 684
27 января 1837 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 685
Льдины . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 685
«Падучих звезд серебряные нити…». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 686
«Угрюмый Пан, в венке зеленом…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 686
«По лестнице дней обветшалой…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 687
«Гнездится ловкость у ночных мышей…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 687
«Она еще не смыла пены…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 688
Большой театр . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 688
«Отдайся жадным зеркалам…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 689
Атлант . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 689
«Я задыхаюсь, воздух раскален…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 690
Весна в Абрамцеве . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 690
Санный путь . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 691
Лунной ночью . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 692
Рождение жизни . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 693
Уходящей Москве. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 694
Послание с дороги . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 695

арсений альвинг
Лорнет прабабушки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 696
Алешин сонет . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 697
Стих о варенье . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 697
Этот срок . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 698
От разрыва сердца... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 698
Совсем простое стихотворение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 699
«Ты, без меня, люби мои стихи…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 699

николай бернер
Бонапартист . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 700
В веках . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 700

александр венедиктов
Гурзуф . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 701
«Она придет ко мне и скажет…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 702
Москвичу . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 702

юрий верховский
Арсению Альвингу («Поэт, я говорю с тобой…»). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 703
Арсению Альвингу («Ах, не славно ль вместе рвать…») . . . . . . . . . . . . 704
«Помнишь, друг мой, у Толстого…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 704
Льву Горнунгу («Милый друг мой, ведь не диво…») . . . . . . . . . . . . . . . . 705
Льву Горнунгу («На белом листе белый стих…»). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 705

андрей звенигородский
Будда. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 706

вера звягинцева
Вечер неудачников . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 706

александр кочетков
Баллада одной могилы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 708
1. Друг сетует над гробом . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 708
2. Женщина плачет ночью . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 708
3. Черви выражают неудовольствие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 709
4. Трава утешает всех . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 709

леонид лихачев
Галстучек . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 710

владимир любин
Песня . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 710

владимир нейштадт
Тяжесть слов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 712

наталья перелешина
«Веселый бог учил меня плясать…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 713

иван пулькин
«Пройдя сквозь хорошую школу…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 713

александр ромм
О ЛЕФе . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 714
«Запутал все мечты твой волос шелковистый…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 715
Троим Соратникам . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 716

теа эс (н.н.соколова)
Из цикла «Sketch-book»
I. Негр . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 717
II. Апаш . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 717

михаил шидловский
«Печальных дней столь ведомая лента…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 718
«Милее красоты очарованья…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 719

V. Л.В.ГОРНУНГ. Рецензия на книгу С.Я.Парнок
«Лоза: стихотворения 1922» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 720
Список архивных источников, использованных
при подготовке книги . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 722
Список сокращений . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 727
Именной указатель . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 728

Литературно-художественное издание

Горнунг Лев Владимирович

«СВИДЕТЕЛЬ ТЕРПЕЛИВЫЙ…»
Дневники, мемуары
Подготовка текста, предисловие и комментарии
Татьяны Нешумовой

Главный редактор Елена Шубина
Литературный редактор Галина Беляева
Редактор Алла Шлыкова
Младший редактор Анастасия Бугайчук
Корректор Вера Заведеева
Компьютерная верстка Елены Илюшиной

Подписано в печать 25.02.2019. Формат 60x90/16.
Печать офсетная. Усл. печ. л. 48.
Тираж 1 500 экз. Заказ

Общероссийский классификатор продукции
ОК-034-2014 (КПЕС 2008); 58.11.1 — книги, брошюры печатные
Произведено в Российской Федерации
Изготовлено в 2019 г.
ООО «Издательство АСТ»
129085, г. Москва, Звёздный бульвар, дом 21, строение 1, комната 705,
пом. I, 7 этаж
Наш электронный адрес: www.ast.ru
«Баспа Аста» деген ООО
129085, М@скеу A., Звёздный бульвары, 21-Bй, 1-ACрылыс, 705-бDлме, I жай, 7-Aабат
БіздіF электрондыA мекенжайымыз: www.ast.ru
Интернет-магазин: www.book24.kz
Интернет-д кен: www.book24.kz
Импортер в Республику Казахстан ТОО «РДЦ-Алматы».
KазаAстан РеспубликасындаLы импорттаушы «РДЦ-Алматы» ЖШС.
Дистрибьютор и представитель по приему претензий на продукцию в республике Казахстан:
ТОО «РДЦ-Алматы»
KазаAстан Республикасында дистрибьютор
ж@не Dнім бойынша арыз-талаптарды AабылдаушыныF
Dкілі «РДЦ-Алматы» ЖШС, Алматы A., Домбровский кDш., 3«а», литер Б, офис 1.
Тел.: 8 (727) 2 51 59 89,90,91,92
Факс: 8 (727) 251 58 12, вн. 107; E-mail: RDC-Almaty@eksmo.kz
UнімніF жарамдылыA мерзімі шектелмеген.
Uндірген мемлекет: Ресей
Сертификация AарастырылмаLан