Теоретическая грамматика английского языка - Балашова С.П., Бродович О.И., Бурлакова В.В., Варгина Н.В., Варшавская А.И.

Автор: Балашова С.П. Бродович О.И. Бурлакова В.В. Варгина Н.В. Варшавская А.И.

Теги: лингвистика английский английский язык языкознание учебное пособие

Год: 1983

Похожие

Грамматика английского языка

Теоретическая грамматика английского языка

Практическая грамматика английского языка

Практикум но теоретической грамматике английского языка

Текст

ЛЕНИНГРАДСКИЙ ОРДЕНА ЛЕНИНА
И ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени А. А. ЖДАНОВА
ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ГРАММАТИКА
АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА
Учебное пособие
ЛЕНИНГРАД
ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
1983

Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета
Ленинградского университета
«Теоретическая грамматика английского языка» состоит из введения
и двух частей — морфологии и синтаксиса и охватывает материал,
предусматриваемый университетскими программами.
Предназначена для студентов IV—VI курсов дневных и вечерних
отделений университетов, изучающих английский язык как специальность.
Авторами грамматики являются:
С. П. Балашова—«Наречие», «Сложноподчиненное предложение»;
О. И. Бродович — «Неличные формы глагола», «Предлоги», «Структурные
типы членов предложения»; В. В. Бурлакова — «Введение»,
«Субкатегоризация имен существительных», «Принципы классификации глаголов», «Теория
словосочетания», «Валентность», «Синтаксические отношения и приемы их
осуществления»; Н. В. Варгина — «Местоимение», «Числительное»,
«Артикли», «Замещение и репрезентация»; А. И. Варшавская—«Методики
лингвистического анализа»; Б. Е. Зернов —«Проблема частей речи в отечественной
и зарубежной лингвистике» (вместе с О. Д. Поповой), «Модальные слова»,
«Междометия», «Частицы», «Отрицание»; О. А. Комарова—«Вид и время»,
«Наклонение»; О. Д. Попова — «Проблема частей речи в отечественной и
зарубежной лингвистике» (вместе с Б. Е. Зерновым), «Залог»; А. Г.
Поспелова — «Союзы», «Традиционное членение предложения в отечественной и
зарубежной лингвистике», «Элементы осложнения предложения», «Принципы
классификации сложного предложения»; Е. Г. Хомякова — «Модальность»;
Л*. П. Чахоян — «Грамматические категории имен существительных», «Имя
прилагательное», «Основные признаки и категории предложения»,
«Актуальное членение предложения».
Ответственный редактор докт. филол. наук проф. В. В. Бур-
лакова.
Рецензенты: докт. филол. наук проф. И. П. Иванова (Лен. гос. ун-т
им. А. А. Жданова), канд. филол. наук доц. А. Г. Гурочкина (Лен. гос. пед.
ин-т им. А. И. Герцена)
Т 4602010000—0781
076(02)—83
© Издательство Ленинградского
университета, 1983 г.

ВВЕДЕНИЕ
Предмет теоретической грамматики
Предметом теоретической грамматики английского языка
является изучение его грамматического строя, основанное на
методологических принципах советского языкознания.
Задача современных исследователей — дать адекватное
и систематическое описание языковых фактов. Однако в связи
с тем, что существуют различные направления и толкования
в отношении одних и тех же языковых фактов, необходимо
оценить правильность и точность существующих теорий. Таким
образом, цель настоящей грамматики — не только передать
учащимся определенные знания, но и научить их критически
относиться к различным трактовкам одних и тех же проблем.
Общая характеристика строя современного
английского языка
Согласно существующим концепциям языки принято делить
на те, которые характеризуются синтетизмом, и те, в которых
доминирует аналитизм. Синтетизм — это изменение формы
полнознаменательного слова для передачи различных
грамматических отношений, например, изменение имени существительного по
падежам, глагола по лицам, числам и временам,
прилагательного по степеням сравнения.
Аналитизм — это неспособность полнознаменательных слов
к изменению и использование служебных слов для передачи
различных грамматических значений и связей между словами.
Английский относится к языкам, в которых широко используются
аналитические средства. Например, глагольные времена
длительные (Continuous), перфектные (Perfect) и
перфектно-длительные (Perfect Continuous) образуются аналитическим
способом, так как состоят из служебной части, лишенной
лексического значения и передающей требуемые грамматические кате-
3

гории, и знаменательной части, передающей смысловое значение
(is reading; has lost; has been writing). Во всей обширной
системе видо-временных форм современного английского языка
только настоящее простое (Present Indefinite) и прошедшее
простое (Past Indefinite) образованы синтетическим способом,
а все остальные видо-временные формы изъявительного
наклонения, все времена пассива и ряд форм сослагательного
наклонения — с помощью аналитических средств.
Обязательным условием аналитической формы является
отсутствие лексического значения у служебного слова. Например,
в перфектной форме has lost служебный- элемент has
полностью теряет свое лексическое значение, так как комбинируется
с глаголом, обозначающим утрату чего-то. Подобное сочетание
было бы невозможно, если бы глагол have сохранил свое
лексическое значение «иметь», так как значения «иметь» и «терять»
противоположны по смыслу и употребляться в одном сочетании
не могут. Сочетание «should/would+инфинитив» может
квалифицироваться как аналитическая форма сослагательного
наклонения только в тех случаях, когда глаголы should/would
полностью теряют свое модальное значение и выполняют чисто
служебную роль. Именно в результате такой трактовки
аналитических форм в отечественной лингвистике не признают
существования аналитических форм склонения имени
существительного, образованных сочетанием предлога и имени
существительного, так как предлог всегда в значительной мере сохраняет
свое смысловое содержание.
Зарубежные лингвисты определяют аналитические формы
менее строго и не считают необходимым условием абсолютную
утрату лексического значения служебным элементом.
Бедность системы формоизменения в современном
английском языке приводит к тому, что для определения
синтаксического статуса единиц особое значение приобретает их
расположение по отношению друг к другу. Например, the hunter killed
the bear имеет совсем иное значение, чем предложение the bear
killed the hunter, хотя их лексический состав совпадает и изменен
только порядок следования составляющих. Синтаксическая
функция единицы выявляется на основании ее местоположения
в структуре по соотношению с другими составляющими (а
именно— в английском языке существует строгий порядок слов
в предложении— обычно подлежащее, сказуемое,
дополнение).
Эта особенность современного английского языка делает
английские структуры легкими для построения, по трудными
для расшифровки, т. е. для понимания значения, так как
изолированная форма обычно мало показательна и установление ее
грамматического статуса достигается только с помощью
тщательной проверки соотношения данной единицы с окружающими
ее формами.
4

МОРФОЛОГИЯ
ПРОБЛЕМА ЧАСТЕЙ РЕЧИ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ
И ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ
Отечественная лингвистика
Вопросу теории частей речи уделяется большое внимание
в советском языкознании. Традиции отечественной науки,
особенно труды видных ученых русистов (Л. В. Щербы и В. В.
Виноградова), явились основой, на которой строятся
классификации частей речи у советских германистов вообще и в
работах, посвященных современному английскому языку, в частности.
Выработка определенных принципов выделения частей речи,
деление системы частей речи на знаменательные и служебные
производятся в соответствии с этими традициями. Широкое
обсуждение проблем, связанных с теорией частей речи,
советскими лингвистами, работающими на материале языков
различных типов, позволило создать определенную унификацию
теоретического подхода к проблеме, которой нет в зарубежном
языкознании. Сложившиеся традиции и неоднократное
всестороннее обсуждение вопросов теории частей речи внесли
значительный вклад в их разработку, хотя до настоящего времени не
решены все сложные и спорные проблемы, которые иногда
вообще объявляются «вечными» и «неразрешимыми».
Задача последовательного разграничения всех слов по
единому признаку (или набору признаков) по частям речи
чрезвычайно трудна. Самая суровая и весьма справедливая критика
основывалась на том, что классификация слов по частям речи
не отвечает тем требованиям, которые предъявляются к научной
классификации. Если считать, что научная классификация —
это результат логической операции, то классификация частей
речи, т. е. распределение слов по частям речи, должна
подчиняться всем правилам деления объема понятия. Во-первых,
необходимо установить существенные признаки данного понятия.
Во-вторых, члены деления должны взаимно исключать друг
друга. В-третьих, объем всех членов деления в совокупности
должен равняться объему делимого понятия. Распределение слов
по частям речи не отвечает этим требованиям научной
классификации, а только констатирует тот факт, что среди слов есть
группировки, объединенные не очень ясными, но
представляющимися существенными признаками (Стеблин-Каменский,
1974).
5

Однако при всей справедливости критики, обнаруживающей
нелогичность классификации по частям речи, принципы,
основания классификации разработаны в отечественном
языкознании достаточно подробно. Наиболее распространено
определение, что части речи — это лексико-грамматические разряды слов,
которые группируются на основе всех признаков, свойственных
слову: семантических, морфологических, синтаксических. По
мнению других ученых, (например Ф. Ф. Фортунатова), части речи
являются классами формально-грамматическими, а по
особенностям синтаксических форм и функций, т. е.
морфологическим и синтаксическим признакам, объявляются
единственными или ведущими. Согласно третьей точке зрения, части речи
представляют собой грамматические разряды слов, но
выделяются не только по внешним формально-грамматическим
признакам, а и по наиболее общим грамматическим значениям,
свойственным полнозначным номинативным словам каждого языка.
Вторую и третью точки зрения объединяет их «грамматичность»,
а первую и третью — учет лексического и грамматического
(категориального) значения слова, т. е. опора на различные
семасиологические критерии установления частей речи.
Рассмотрение частей речи как лексико-грамматических
разрядов слов восходит ко взглядам отечественной
лингвистической школы, и, таким образом, само, определение частей речи
в советской англистике базируется на определениях русистов.
Большинство советских германистов и отечественных
лингвистов разделяет части речи на знаменательные и служебные
в полном соответствии с традицией отечественного языковедения.
Служебные части речи определяются как имеющие
преимущественно грамматические функции, отличающиеся отсутствием
прямой предметной соотнесенности, ослабленные в фонетическом
отношении. Служебными словами, однако, могут быть и
вспомогательные (или полувспомогательные) глаголы, а также
ненекоторые местоимения и наречия, функционирующие в качестве
союзов. Многие германисты пользуются термином «служебные
слова», который должен снять противоречия, вызываемые
несколько «грубым» разделением частей речи на знаменательные
и служебные, и отразить общеизвестные языковые факты
употребления знаменательных частей речи в качестве служебных
слов.
Хотя разграничение на знаменательные и служебные части
речи принято в отечественной германистике и англистике,
а признаки тех и других разработаны весьма подробно,
большинство ученых отмечает отсутствие четких границ между
этими группами, и даже не все принимают это деление по
существу.
Рассмотрим несколько подробнее вопрос о составе частей
речи. Все ученые выделяют «основные» части речи: глагол,
существительное, прилагательное, наречие. Местоимение к числи-
6

тельное тоже имеют, как правило, статус части речи. Все
исследователи обращают внимание на особое положение
местоимений. «Основные» части речи принято относить к «словам
с символической функцией» и считать «школьные» определения
этих частей речи достаточно обоснованными и выражающими их
доминантные значения. Существительное обозначает предмет
(в широком смысле слова), прилагательное — свойство
предмета, глагол — действие предмета, наречие — вторичный
признак действия или свойства.
Местоимения отличаются от этих основных четырех частей
речи, так как обладают указательной (так называемой дейкти-
ческой функцией). Большинство исследователей отмечает «си-
туативность» местоимений, т. е. обозначение «предмета» по
отношению к говорящему, к субъекту речи. Именно эта
особенность местоимений дает основания выделять их в особую часть
речи, хотя почти все исследователи пишут о том, что признаки
деления на имена существительные, прилагательные и
местоимения, с логической точки зрения, перекрещиваются.
Естественно, что вопрос отнесения отдельных слов к тому или иному лек-
сико-грамматическому разряду, в частности к местоимениям,
должен решаться исследователями английского языка
конкретно и аргументированно.
Определения основных частей речи тоже еще несовершенны,
что, вероятно, объясняется не только недостаточной
разработанностью теории частей речи, но и объективными трудностями —
сложностью этой системы в языке, которая требует и сложной
схемы классификации.
Советские англисты, в отличие от зарубежных авторов, на
основании трудов отечественных языковедов-русистов выделяют
так называемые нетрадиционные части речи: слова категории
состояния, модальные слова, частицы. Однако не все
германисты и англисты считают правомерным наделять эти слова
статусом самостоятельной части речи. Видимо, и в этом случае
вопрос не может быть решен однозначно. Если исследователь
полагает, что значение состояния — особое категориальное
значение, а не частный случай признака, то он вправе считать слова
категории состояния (типа asleep, afloat) особой частью речи,
а не разновидностью прилагательных. Точно так же, если
признать за модальными словами особое категориальное значение
и синтаксическое поведение, то они тоже могут быть выделены
из разряда наречий. То же самое можно сказать и о частицах,
которые отмечались уже древними грамматистами.
Правда, чем «мельче» разряд, тем больше возражений
возникает против, признания его самостоятельной частью речи.
В то же время есть часть речи, которая учитывается
подавляющим большинством авторов, но все они отмечают, что в силу ее
своеобразия она вообще стоит как бы вне системы частей речи.
Это — междометия.
7

Широко распространенное определение междометий как
слов, показывающих отношение к высказанной мысли, неточно.
Неточно и определение их как слов, передающих чувства и
волеизъявления. Чувства и волеизъявления, равно как и
отношение к высказанной мысли, могут быть выражены не только
междометиями. В определении и «каталогизации» междометий
особенно заметна вся сложность проблемы распределения слов по
частям речи. Однако такая группа слов объективно существует,
и самые несовершенные попытки описать ее и отвести ей свое
место в системе речи, свою «экологическую пищу»
представляются более плодотворными, чем отказ от ее анализа вообще на
том основании, что эта часть речи не может быть определена
теми признаками, которые исследователи предназначают другим
частям речи.
Конкретные классификации частей речи в современном анг-
глийском языке настолько многочисленны и подробны, что
останавливаться на них нет возможности. В качестве примера
разберем одну из них, приведенную в книге В. Н. Жигадло,
И. П. Ивановой, Л. Л. Иофик «Современный английский язык»
Ч{М., 1956). Эта классификация тоже базируется на основных
теоретических положениях отечественной школы языкознания,
на ^грудах как отечественных русистов, так и германистов.
Созданная более 20 лет назад, она не утратила своей
актуальности и\до настоящего времени. Однако дальнейшее развитие
лингвистики и уточнение ряда положений в теории грамматики
сделали\возможным внести в нее определенные изменения
и уточнения.
Отмечая, что части речи выделяются по трем признакам,
авторы подчеркивают роль синтаксического признака для
современного\английского языка и возможность выделения
некоторых частей 'речи на основании двух признаков.
Категориальное, грамматическое значение существует на основе
лексического значения, и смысловой ^признак является ведущим.
Морфологические же признаки имеются в английском языке не
у всех частей речи. Учет синтаксического признака поэтому
особенно важен для слов-омонимов, принадлежащих к разным
частям речи, которые не имеют морфологических признаков
(например, since, before, after — наречие, предлог и союз).
Авторы этой грамматики считают, что между частями речи
нет непреодолимой границы и возможен не только переход
одной части речи в другую, но и употребление одной части речи
в функции, преимущественно свойственной другой части речи,
например, характерное для английского языка использование
существительного в функции определения (a flower garden),
обычно присущее прилагательному.
Полный переход одной части речи в другую затрагивает
только отдельные слова и представляет собой очень длитель-
8

ный процесс, где исходное слово может исчезнуть из языка.
Однако гораздо чаще слово, у которого развивается значение
другой части речи, не исчезает из языка, а распадается на две (или
три) самостоятельные единицы — омонимы.
Примеры таких омонимов — наречие, предлог и союз since,
наречие, прилагательное и частица just и т. п. Однако авторы
книги «Современный аглийский язык» осознают спорность
отнесения к омонимам слов, принадлежащих к служебным частям
речи. Они считают возможным говорить в этом случае об
омонимии на том основании, что для служебных частей речи на
первом плане стоит их грамматическое значение,
отграничивающее их одну от другой как самостоятельные слова.
Поскольку процесс перехода слова из одной части речи в другую
происходит чрезвычайно медленно, в современном английском
языке можно выделить такие слова, которые находятся в
процессе перехода и имеется возможность их двоякого
использования и интерпретации. (Например, much, little, few обладают
признаками как местоимения, так и прилагательного.)
В своей практической классификации авторы весьма
последовательно придерживаются принятых ими принципов. Они
выделяют 13 частей речи, из них 9 знаменательных и 4
служебных. Знаменательные части речи — имя существительное, имя
прилагательное, имя числительное, местоимение, глагол, слова
категории состояния, наречие, модальные слова, междометия.
Служебные части речи — предлоги, союзы, частицы, артикли.
х По грамматическому значению знаменательные части речи
подразделяются на три группы.
1. Части речи, называющие предметы, явления, их признаки
(имя существительное, имя прилагательное, имя числительное,
глагол, слова категории состояния, наречие).
2. Части речи, указывающие на предметы, их качества или
количество, не называя их (местоимение). Авторы ясно
понимают специфичность местоимений и особо отмечают их
способность выполнять функцию самостоятельного члена предложения
и служебную функцию.
3. Части речи, выражающие отношение говорящего к
содержанию высказывания, его чувства и волеизъявления. На
основе определения третьей группы знаменательных слов к ним
относятся модальные слова и междометия и указывается на их
своеобразие, заключающееся в том, что при употреблении
в речи они не участвуют в основном делении предложения.
Эта классификация представляется наиболее удачной и
широко используется в отечественной англистике.
В последние десятилетия в лингвистике все более широкое
распространение получила теория поля, когда одни явления
языка рассматриваются как центральные, другие — как
периферийные. Под центральными понимаются языковые явления,
обладающие признаком (или совокупностью признаков), ха-
9

рактеризующих тот аспект, в котором они сопоставляются.
Понятия «центр» и «периферия» могут быть использованы при
сопоставлении ряда признаков внутри одной части речи, при
сопоставлении различных частей речи и при их сопоставлении
с системой частей речи. Внутри различных частей речи
встречаются как так называемые образцовые слова, обладающие
всеми или большинством признаков, присущих данному лексико-
грамматическому разряду и располагающиеся соответственно
в «центре» поля, и слова, обладающие лишь частью этих
признаков и располагающиеся на «периферии» данного класса слов.
Вопрос о «полевом» подходе в языкознании в настоящее время
получил настолько широкое распространение и имеет столь
обширную литературу, что обзор только основных теорий поля
потребовал бы монографического исследования. Интерпретация
частей речи как полей, обладающих «центром» и «периферией»
пересекающихся с другими полями, представлена в работе ряда
лингвистов.
Как полагают исследователи, в огромном количестве слов
каждого языка выделяется некий разряд, комплексно
обладающий каким-то набрром. грамматических признаков и не
обладающий никакими) грамматическими признаками. А на
«периферии» этого разряда располагаются другие разряды и
отдельные слова, обладающие лишь частью грамматических признаков
из этого набора, но зато могущие обладать и другими
грамматическими признаками. Такие лексико-грамматические классы
слов, обладающие «центром» и «периферией» в отмеченном
смысле, и являются в принципе тем, что называют «части речи»
(Адмони, 1968).
Само понятие «периферия» является весьма сложным и
емким. В отличие от «классических» «полевых» структур, которыми
обладают физические явления, у «полевой» структуры
грамматических единиц обнаруживается неравномерная насыщенность
разных секторов «периферии», которые более или менее равно
удалены от «центра», теми или иными признаками данной
грамматической единицы. Кроме того, периферийный разряд
слов может оказаться общим сегментом двух или нескольких
частей речи.
«Теория поля» в применении к описанию отдельных частей
речи в современном английском языке, системы знаменательных
и служебных частей речи, наконец, в применении к описанию
системы частей речи вообще представляется весьма
перспективной и плодотворной. Она позволяет максимально приблизить
лингвистическое описание к объективно существующему
положению, учесть все те спорные, пограничные, противоречивые
группировки, группы слов и отдельные слова, которые выпадали
из существующих классификаций, не укладывались в систему
логически стройных признаков, оснований деления,
дихотомических противопоставлений. «Полевой» подход дает возможность
J0

также наглядно представить структуру и взаимодействие лек-
сико-грамматических разрядов. Однако было бы
преждевременным полагать, что с применением «полевого» подхода будут
разрешены все сложные вопросы, связанные с теорией частей
речи. Сама «теория поля» вообще и в применении к анализу
частей речи в частности тоже находится лишь в стадии начальной
разработки и сама базируется на общих теоретических
представлениях и концепциях частей речи. Успех «полевого» подхода
теснейшим образом связан с теми исходными позициями,
которые лежат в основе его применения.
Зарубежная лингвистика
Распределение слов по лексико-грамматическим разрядам,
или частям речи, проводилось учеными еще в античную эпоху —
в Греции и в Риме.
Схема, включающая 8 частей речи (имя существительное,
имя прилагательное, глагол, наречие, местоимение, союзы,
предлоги и междометие), возникла значительно позже,
в XVIII в., и сохранилась в традиционной грамматике до наших
дней.
Уже в первой научной грамматике английского языка Генри
Суита (Оксфорд, 1898) части речи выделены на основе трех
признаков: формы, функции и значения (именно в такой
последовательности). Формальные характеристики частей речи
представляются автору грамматики наиболее бесспорными и
очевидными. Он полагает, что каждая часть речи имеет более или
менее закрепленную позицию в предложении по отношению
к другим частям речи и анализирует функцию частей речи в
предложении. Признак значения он считает логическим и
определяет его в терминах логики: существительные — как слова,
обозначающие субстанции, а глаголы и прилагательные — как
«призначные» слова. Прилагательные, по его мнению,
отличаются от глаголов тем, что выражают постоянные признаки,
а глаголы — изменяющиеся.
Три признака, на основании которых Г. Суит предлагает
выделять части речи — формы, функции (и позиции), признак
значения в предложении,— являются общепринятыми в так
называемой классической научной грамматике. Эта теоретическая
основа для выделения частей речи не утратила своей
актуальности и до настоящего времени.
Однако Г. Суит абсолютизирует признак формы. Поэтому
он выделяет прежде всего два больших класса слов:
«склоняемые», т. е. изменяемые (declinable) и «несклоняемые»,
неизменяемые (indeclinable) части речи. Внутри склоняемых он
отмечает три подкласса. К первому он относит noun-words —
«собственно имя», т. е. имя существительное, именные числительные
(т. е. количественные числительные), именные местоимения
И

(т. е. те местоимения, которые могут выступать в функции
предметного члена, например, личные, неопределенные). Ко второму
подклассу—adjective words — собственно прилагательные,
прилагательные-местоимения (например, притяжательные, которые
могут выступать «в функции» прилагательного),
прилагательные-числительные (т. е. порядковые числительные) и причастия,
К третьему подклассу отнесены глаголы — как личные, так и
неличные его формы: инфинитив, герундий, причастия.
«Несклоняемыми» частями речи Г. Суит считает наречие, предлоги,
союзы, междометие.
Таким образом, классификация Г. Суита менее удачна, чем
его программное заявление, ибо она оказывается весьма
непоследовательной. В основу распределения слов на два основных
класса положен лишь один признак — признак формы,
дальнейшая субкатегоризация проводится по признаку функции в
предложении, и в этом отношении классификация является попыткой
распределить части речи по их синтаксической функции.
Видимо, Г. Суит считает возможным не учитывать в своей
классификации категориального значения частей речи, потому что
относит его к «логическим», а не к «грамматическим»
признакам.
Другой представитель классической научной грамматики
XX в. датский лингвист Отто Есперсен в своей «Философии
грамматики» также предлагает при классификации частей речи
учитывать форму, синтаксическую функцию и значение. Он
пишет о том, что признак формы и функции имеет особое значение
при определении состава частей речи в отдельных языках, так
как позволяет учитывать конкретные особенности некоторых
разрядов слов, которые четко выделяются на основании
формальных признаков в одних языках и не могут быть четко
определены в других.
О. Есперсен считает, что признак значения, очень важный
при выделении частей речи, является в то же время и самым
трудным, потому что невозможно основать научную
классификацию на обманчиво кратких и легко применимых дефинициях,
т. е. предостерегает от кажущейся простоты и убедительности
традиционных определений частей речи, которые знакомы
каждому еще по школьным грамматикам. Он предлагает свою
критику почти всех традиционных определений частей речи. По его
мнению, например, неудачна такая дефиниция, как «имена
называют, а местоимения идентифицируют, не называя». На
примере Who killed Cock Robin он показывает, что вопросительное
местоимение who не дает никакой идентификации, а лишь
предъявляет требования для ее осуществления. Рассматривая
другое определение местоимения как части речи, «которая стоит
вместо имени», О. Есперсен также его критикует и признает
«искусственным для неграмматического ума». Он полагает, что
трудно представить себе, будто бы местоимения в предложении
12

I see you замещают имена собственные в примере Otto Jespersen
sees Mary Brown.
О. Есперсен также ставит под сомнение разграничение союзов
и предлогов как самостоятельных частей речи. Он считает, что
в сочетании A man of honour предлог of тоже является
средством соединения слов и, таким образом, ничем не отличается от
союза, который традиционно определяется как коннектор слов
или группы слов. По его мнению, лингвистически разница
между «субстанцией» и «качеством» не имеет большого значения,
так как и то и другое значения в языке могут оформляться и как
существительное и как прилагательное, хотя он и считает, что
значение существительного более специализированно. Итак,
в своей классификации О. Есперсен выделяет следующие части
речи: 1) имя существительное, 2) имя прилагательное, 3)
местоимения, 4) глаголы, 5) частицы (весьма условный перевод
термина particles), к которым относятся все остальные слова
английского языка, лишенные способности к формоизменению.
Если первые четыре части речи выделены с учетом всех трех
признаков, то для «частиц» основной аргумент—их
неизменяемость. Термин particles не новый. О. Есперсен пишет, что он
возвращается к старой терминологии английских нормативных
грамматик. Он настаивает на том, что разница между этими
классами слов сильно преувеличена, а их очевидное сходство
затемнено. Если взять предложения Не was in и Не was in the house, то
традиционно in относят к разным частям речи: в первом
случае— к наречиям, а во втором — к предлогам. Однако он
подчеркивает, что никому не придет в голову отнести глагол to sing
к разным частям речи на основании того, что он может
употребляться как переходный с дополнением и как непереходный:
Не can sing и Не sings a song. Нет оснований поэтому и для
выделения союзов в отдельную часть речи. В примерах Before
his breakfast и Before he had breakfasted он усматривает
единственную разницу в том, что в первом случае before вводит
именное словосочетание, а во втором — предложение. Однако
О. Есперсен видит различие между сочинительными и
подчинительными союзами и называет сочинительные союзы
сочинительными коннекторами, а предлоги и подчинительные союзы — под-
чинительными коннекторами. Хотя он и считает это различие
существенным, но не находит оснований для выделения союзов,
предлогов и наречий в самостоятельные части речи.
Междометия тоже попадают в «частицы» по признаку
неизменяемости. О. Есперсен интересно анализирует этот класс
слов, отмечая особенности междометий, например, наличие
в них таких звуков, которые отсутствуют в фонемном составе
английского языка: придыхательное билабиальное (ф),
придыхательное (х).
Таким образом, хотя О. Есперсен требует учитывать все три
признака выделения частей речи и даже предостерегает иссле-
13

дователей от абсолютизации признака формы, в своей
собственной классификации оказывается непоследовательным. " Пятая
часть речи, «частицы», выделенная на основании только
признака формы, действительно оказывается своего рода lumber
room — «кладовой для хлама», так как в эту группу попадают
все те слова, которые не нашли себе места в первых четырех
группах.
Представители зарубежного языкознания середины XX века,
структуралисты дескриптивного направления, выдвинули новую
классификацию частей речи, построенную с учетом иных
параметров. Представители этого направления выступили против
учета роли значения при лингвистическом анализе. Они
упрекали представителей традиционного языкознания в том, что те
уделяли слишком много внимания значению при выделении всех
лингвистических единиц, в том числе и частей речи.
Структуралисты дескриптивного направления считали, что классификация
должна быть основана только на признаке позиции в
предложении. Типичной классификацией такого типа можно считать
классификацию американского структуралиста Чарльза Фриза,
данную им в книге «Структура английского языка». Он
предлагает обратить внимание на тот факт, что даже в лишенном
смысла предложении можно без труда установить
принадлежность слов к определенным грамматическим разрядам — частям
речи: Woggles ugged diggles. Установить же это можно по той
позиции, которую слова занимают в предложении, и по их
форме в противопоставлении другим позициям и формам. Фриз
считает, что нет единого свойства, которое должно быть присуще
части речи во всех примерах ее употребления в высказываниях
английского языка, т. е. слова могут быть отнесены к одной
части речи только в том смысле, что в структурных моделях
английского языка все они имеют одно функциональное значение.
Для Töfo чтобы выяснить, какие позиционные классы слов
существуют в английском языке, следует выяснить, какие
позиции являются основными. Для этой цели Ч. Фриз выбирает
ограниченное число предложений, которое он называет
«испытательными рамками» (test frames), и в пределах этих рамок
определяет основные позиции, которые характерны для слов
английского языка. Внутри каждой испытательной рамки
применяется метод субституции (подстановки), чтобы выяснить,
какие слова могут выступать в данной позиции. Все слова
английского языка, которые могут быть подставлены в данную
синтаксическую позицию, составляют один позиционный класс. В
качестве испытательных рамок были выделены следующие
предложения: The good concert was good (always). The clerk
remembered the tax (suddenly). The team went there.
В первую испытательную рамку подставлялись слова
английского языка в позицию concert. Все слова, которые молено
подставить в эту позицию без изменения структурного значения,
14

Фриз называет словами первого позиционного класса (Class
1 words). (В терминах традиционной грамматики — это слова
в позиции подлежащего в простом повествовательном
предложении.)
Во вторую испытательную рамку подставлялись все слова
в позицию remembered (т. е. в позицию глагола-сказуемого
в личной форме). Эти слова составляли второй позиционный
класс (Class 2 words).
Третий позиционный класс — это позиция прилагательного
в первой ипытательной рамке (Class 3 words), т. е. в позиции
препозитивного определения и именной части сказуемого.
Четвертый позиционный класс совпадает практически с
традиционными наречиями, способными модифицировать глагол: по
Фризу, это те слова, которые могут быть подставлены в позицию
после трех первых позиционных классов (позиция always и
suddenly в первой и второй испытательных рамках).
Кроме этих четырех позиционных классов Фриз выделяет
еще 15 групп формальных слов (Function Words). Для групп
вводятся буквенные обозначения (А, В, С, ..., О). Приведем
некоторые из этих групп.
В группу А входят все определители, детерминативы, т. е. все
слова, которые могут выступать в позиции определенного
артикля в первой испытательной рамке. (Это, в традиционной
терминологии, притяжательные и указательные местоимения,
существительные в притяжательном падеже, прилагательные
much, few, числительные и др.) Фриз перечисляет эти слова, как
и слова других групп, списком. Для группы В берутся все те слова,
которые могут стоять в позиции may в следующей испытательной
рамке: The concert (may) be good. Сюда относятся модальные
и вспомогательные глаголы: can, may, must, has, will и др.
Группа С включает только одно слово — not (отрицательную
частицу, в традиционной терминологии). Для группы D Ч. Фриз
предлагает собрать все те слова, которые могут встречаться
в позиции very непосредственно перед словом третьего
позиционного класса, они сигнализируют об определенной степени
качества. Заметим, что для описания слов этой группы и ряда
других групп Ч. Фризу приходится прибегать к признаку
значения. Если четыре позиционных класса выделяются строго по
позиции, то формальные слова описать только в терминах
позиции и субституции не удается. Появляются элементы описания
значения.
Ч. Фриз отмечает существенные различия между словами
четырех позиционных классов и формальными словами. Четыре
позиционных класса содержат тысячи единиц, слова 15 групп —
только 154 единицы (хотя цифра эта, видимо, не совсем точна;
в группе А не учитывается число существительных в притяжа«
тельном падеже). Однако функциональные слова повторяются
15

в текстах так часто, что составляют около 1/3 обследованного
им материала. В четырех классах лексическое значение легко
отделимо от структурного; в 15 классах функциональных слов это
сделать чрезвычайно трудно. Если заменить этот структурный
сигнал бессмысленным элементом, структура будет непонятна:
The boy was given the money.— The boy had given the money. —
The boy vab given the money.
Можно закончить обзор классификаций частей речи
системой, изложенной в одной из работ начала 70-х годов,
написанной видными английскими лингвистами (Quirk, Greenbaum,
Leech, Svartrik, 1972). Авторы дают свою классификацию в
традиционных терминах частей речи, которые употреблялись, как
они пишут, по отношению к языкам индоевропейской группы
с античных времен. Они стремятся в какой-то мере
синтезировать или во всяком случае отобрать нужное из классических
и структуралистических работ. Так, описание междометий почти
полностью совпадает с соответствующим разделом из
«Философии грамматики» О. Есперсена. Разделение частей речи на
группы проводится под влиянием «позиционных классов»
и «формальных слов» Ч. Фриза.
К первой группе относятся существительные,
прилагательные, наречия, глагол; ко второй — артикль, указательные
местоимения (выделенные в отдельную часть речи), все
остальные— местоимения, предлоги, союзы, междометия. Части речи
во второй группе называются «элементами закрытой системы»,
так как число их относительно невелико, провести их
«инвентаризацию» не составляет большого труда, редко появляются
новые элементы. В таких же частях речи, как местоимение и
артикль, вообще трудно ожидать какого-либо продолжения ряда.
Части речи первой группы составляют элементы «открытых
классов». Эти части речи «открыты» в том смысле, что ряды
могут быть продолжены практически бесконечно. Отдельные
элементы этих классов как элементы закрытой системы (или
закрытых классов) не могут быть поставлены в такую
бинарную оппозицию: а — the, this — that. Эти «закрытые» и
«открытые» системы напоминают «открытые» позиционные классы
Ч. Фриза и его «закрытые» группы функциональных слов, но
здесь это разграничение проводится в рамках общей системы
традиционно выделяемых частей речи.
Внимание читателя привлекается и к тому факту, что части
речи не являются изолированными классами и, несмотря на
свою специфику, могут перекрещиваться и быть смешанными.
Элементы «открытой системы» могут функционировать и как
элементы «закрытой системы». Не давая определения
категориального значения частей речи, авторы считают полезным
выделить для «открытой системы» оппозицию стативное —
динамическое (Stative — Dynamic). Существительные классифицируются
16

как единицы, которые в основном устойчивы, стабильны, ста-
тивны, будь то абстрактные или конкретные существительные.
Глаголы в этом отношении находятся на противоположном
полюсе, их естественно можно характеризовать как динамические.
Однако некоторые глаголы, такие, как know, understand,
которые не употребляются в длительных временах, могут быть
названы стативными. Такие же исключения можно найти и среди
существительных, которые не все являются стативными.
Прилагательные в основном стативны (tall, red, yellow), но могут
приближаться к глаголам по передаче условий поведения,
действия (naughty, insolent).
Таким образом, более поздняя грамматика учитывает
положения как традиционной грамматики, так и структуралистиче-
ских работ. Авторы стремятся дать свою классификацию частей
речи, по-своему осмыслить их категориальное значение,
учитывая вновь пробудившийся интерес к анализу значения.
ЗНАМЕНАТЕЛЬНЫЕ ЧАСТИ РЕЧИ
ИМЯ СУЩЕСТВИТЕЛЬНОЕ
Грамматические категории имен существительных.
Существительное как часть речи характеризуется наличием
грамматических категорий и зависимых грамматических значений.
Под грамматической категорией понимается единство формы
и содержания, т. е. о грамматической категории можно говорить
тогда, когда определенному грамматическому значению
регулярно соответствует определенная грамматическая форма.
Грамматическая категория числа у существительных
передает грамматическое значение единичности/множественности.
Это значение регулярно выражается с помощью
противопоставления форм без суффикса и форм с суффиксом -s. Формоизме-
нительный суффикс -s (-es) выступает в трех произносительных
вариантах (алломорфах): [s]—после глухих согласных, [z] —
после звонких согласных и гласных, [lz] — после шипящих и
свистящих согласных. Существительные с суффиксом -s во
множественном числе представляют собой так называемый открытый
ряд, т. е. они имеют формоизменительную модель, по которой
изменяется большинство существительных современного
английского языка. Им противостоят существительные закрытого
ряда, т. е. те существительные, у которых формы
множественного числа образуются не по общей модели: например, man —
men, ox — oxen.
Среди существительных с непродуктивным способом
образования форм множественного числа выделяются
существительные, заимствованные из других языков. Во многих случаях они
сохраняют формы ми. ч., характерные для того языка, из кото-
17

рого они были заимствованы; например, datum —data,
phenomenon — phenomena.
Хотя значение множественности у существительного
маркируется в основном морфологическим способом, однако возможны
случаи, когда оно выявляется только синтаксически — по
согласованию с глаголом. Это происходит тогда, когда
существительное не меняет своей формы во мн. ч. Например, The sheep is/
are grazing. Среди неизменяемых существительных выделяются
в особый подкласс существительные, имеющие только форму
мн. ч. или только форму ед. ч. Первые известны под названием
pluralia tantum (напр., scissors, wages), а вторые — singularia
tantum (напр., advice).
Основное грамматическое значение категории числа —
значение единичности/множественности — отражает различие в числе
референтов, называемых тем или иным существительным.
Однако в отдельных случаях оно может выражать различие в
размере (heavens, sands, woods) или противопоставление «класс —
подкласс» (fish — fishes).
Спорным в отношении категории числа существительного
является вопрос о возможности выделения третьего числа,
противопоставляемого единственному и множественному.
Сторонники этой точки зрения предлагают выделять в отдельную группу
собирательные существительные типа committee, army, family.
Эти существительные, как известно, могут согласовываться
с глаголом либо во мн. ч., либо в ед. ч. Большинство
лингвистов, однако, не поддержали эту точку зрения на том
основании, что значение собирательности является лексическим, а не
грамматическим значением.
При сопоставлении форм ед. ч. и мн. ч. можно отметить, что
последняя однозначна, а первая — многозначна. Форма ед. ч.
кроме значения единичности может передавать значение: 1) вида
или класса (a student); 2) уникальности (the sun, the moon);
3) вещественности (cheese); 4) отвлеченности (distress).
Грамматическая категория числа может рассматриваться
как общая грамматическая категория, представленная двумя
частными грамматическими категориями — ед. и мн. ч.
По поводу категории падежа английского существительного
имеются две точки зрения: одни лингвисты признают наличие
категории падежа, другие ее отвергают.
Классическая научная грамматика предлагает четыре
подхода к выделению падежей. Во-первых, падеж определяется как
морфологическая категория, т. е. считается, что при
установлении количества падежей необходимо учитывать наличие
формальных признаков. На основании строгого принципа формы
Г. Суит выделяет только два падежа: общий (the Common
Case —the boy) и притяжательный (the Possessive Case —the
boy's). Первое название было введено в научный обиход Г. Суй«
18

том в начале XX в., второе впервые появилось в книге
грамматиста второй половины XVIII в. Р. Лаута (Lowth), который
обратил внимание на то, что английский родительный падеж
утратил почти все свои прежние функции и стал выражать лишь
значение притяжательное™. Во-вторых, при установлении
категории падежа не учитывается форма, принимается во
внимание только значение. В этом случае для английского
языка устанавливается пять падежей: им., род., дат., вин., зват.
Однако О. Есперсен отмечал, что выделение падежей
только на основе значения неправомерно для английского языка,
так как происходит под влиянием латинской системы
падежей.
В-третьих, было предложено выделять падежи на основе
синтаксического функционирования имени существительного.
Эта система включает четыре падежа: именительный — падеж
подлежащего, родительный — падеж определения,
винительный— падеж прямого объекта и дательный — падеж косвенного
объекта. Эта система не нашла широкой поддержки среди
лингвистов, так как не была основана ни на признаке формы, ни
на признаке значения и превращала падеж из категории
морфологической в категорию синтаксическую.
В-четвертых, существовала теория аналитических падежей,
согласно которой в английском языке в противовес
синтетическим, т. е. формальным, падежам выделяются аналитические
падежи, т. е. существительное в сочетании с предлогом
рассматривается как падежная форма. Согласно этой теории падежей
столько, сколько значений возникает у существительных в
сочетании с теми или иными предлогами. Например: to a man —
дат. п., by a man — твор. п., in a man — местн. п. О. Есперсен,
критикуя такой подход к вопросу о выделении падежей, пишет
следующее: «Гораздо правильнее признавать эти сочетания тем,
чем они являются в действительности — предложными
группами...» (Есперсен, 1958). Большинство лингвистов также
считают, что хотя предлог of имеет почти то же значение, что и
падежная форма, однако не следует говорить об особом
предложном падеже (of-case), так как of является отдельным словом,
а не падежной морфемой.
Представители структурального направления
(американский дескриптивизм) предложили выделять категорию падежа
на основе принципа субституции. Этот принцип позволил им
говорить о наличии трехпадежной системы у английского
существительного: общий п. — на основании возможности замещения
существительного формой местоимения he, притяж. п. — его
субститутом выступает форма his и объектный — на основании
возможности замены существительного местоимением в
объектном падеже (Ask John/him).
Большинство лингвистов все же разделяют точку зрения
Г. Суита о двухпадежной системе английского существитель-
19

ного. Однако в последнее время происходит пересмотр этой
точки зрения в пользу признания отсутствия категории падежа.
Ученые уже давно обратили внимание на тот факт, что
выделяемые в английской грамматической системе падежи не
имеют общего основания. Попытки дать однозначное
определение значения общего падежа привели лишь к тому, что его
стали давать в отрицательных терминах. Так, в отечественной
лингвистике было предложено определять значение общего
падежа как значение непритяжательности. Попытки найти
положительное содержание у форм общего падежа не увенчались
успехом. Не удалось также найти четких критериев
разграничения общего и притяжательного падежей и в сфере их
функционирования. Выяснилось, что общий падеж может выступать во
всех синтаксических функциях, в том числе и в типичной для
притяжательного падежа синтаксической функции
препозитивного определения. Поскольку не удалось выделить ни
специфического значения, ни специфического поведения для форм так
называемого общего падежа, то было высказано мнение о том,
что общий падеж существует лишь как форма,
противопоставляемая форме притяжательного падежа, т. е. как
элемент системы.
Тщательное изучение второго элемента системы —
притяжательного падежа — показало, что он значительно отличается от
классических падежных форм, представленных в языках
синтетического типа. Эти различия проявляются и в сфере значения
и в сфере функционирования.
Во-первых, хотя основное грамматическое значение
притяжательного падежа — значение притяжательности, однако форма
притяжательного падежа может выражать и такие значения,
как темпоральное (the day's wait), количественное (the hair's
width) или локальное (a mile's distance), которые являются
гетерогенными по отношению к основному категориальному
значению притяжательного падежа. Такая гетерогенность значении
не характерна для синтетических падежей языков классического
флективного типа.
Во-вторых, у притяжательного падежа ограничено
функционирование. На эту его особенность указывается в отечественной
лингвистике. Различаются два вида ограничений: 1)
лексическое, состоящее в том, что притяжательный падеж
употребляется только с названиями живых существ (за немногими
исключениями), и 2) позиционное, заключающееся в том, что посессив
выступает только в препозиции по отношению к
существительному (Иванова, 1976).
В-третьих, у английского притяжательного падежа
отсутствует маркированность этой формы во мн. ч. Известно, что
в звучащей речи формы притяжательного падежа ед. ч. и мн. ч.
не различаются. Таким образом, наблюдается омонимия форм
-'s/-s\ что позволяет некоторым лингвистам сделать вывод о том,.
20

что формы притяжательного падежа ед. и мн. ч. различаются
только на письме, а в устной речи этого различия практически
нет (Ильиш, 1965).
В-четвертых, формант 's не закреплен за словоформой:
известно, что формант 's может быть присоединен не только к слову,
но и к словосочетанию (the king of Denmark's son; 'the girl I go
with's father).
Специфика значения и формы английского притяжательного
падежа подкрепляется и особенностями его синтаксического
поведения. В отличие от падежных форм, характерных для
флективных языков, притяжательный падеж не имеет типичной
синтаксической функции. Другими словами: нет ни одной
синтаксической функции, где выступал бы только притяжательный
падеж. Как уже было сказано, наиболее характерным
синтаксическим функционированием притяжательного падежа является
функция препозитивного определения: John's room. Однако
и в этой функции он сталкивается с общим падежом: the Pushkin
Theatre. Параллельное употребление общего и притяжательного
падежей можно разграничить только на основе учета их се-
мантико-синтаксической сущности. Так, И. П. Иванова
предлагает противопоставлять эти формы не как падежные, а как
формы выражения синтаксических функций обобщенной
атрибутивности (общий падеж) и индивидуальной
атрибутивности (притяжательный падеж) (Иванова, Бурлакова, Почеп-
цов, 1981).
Особенностью синтаксического функционирования
притяжательного падежа является и то, что он может выступать в
качестве предметного члена предложения: My brother's is a difficult
problem. At the baker's. В этом случае притяжательный падеж
выполняет зависимую синтаксическую функцию репрезентации.
Такое функционирование не характерно для падежных форм
в языках флективного типа.
Впервые вопрос об отсутствии категории падежа у
английского существительного был поднят советскими лингвистами
(Г. Н. Воронцова, А. М. Мухин, Б. А. Ильиш). В настоящее
время можно утверждать, что существительное в современном
английском языке не обладает категорией падежа. Форму так
называемого притяжательного падежа следует рассматривать
как синтаксическую, а не морфологическую. Синтаксическую
форму слова с 's можно считать формой выражения
синтаксической категории атрибутивности, а не морфологической
категории падежа.
Кроме грамматических категорий в разряде
существительных представлены и так называемые зависимые грамматические
значения — значения, которые не имеют специальной
грамматической формы выражения, но выявляются в результате
регулярного взаимодействия с какой-либо грамматической категорией.
Например, для существительного таким зависимым грамматиче-
211

CKiiM значением является значение исчисляемости/неисчисляе-
мости. По степени абстракции и отношению к лексическому
значению, заключенному в слове, это, несомненно,
грамматическое значение. Оно -выявляется на основании регулярного
взаимодействия с грамматической категорией числа: исчисляемые
существительные имеют форму мн. ч., у неисчисляемых такая
форма отсутствует.
К числу зависимых грамматических значений
существительного можно отнести и значение
одушевленности/неодушевленности. Это значение выявляется во взаимодействии с категорией
атрибутивности, т. е. с формой слова 's. Одушевленные
существительные имеют форму на -'s, а неодушевленные — не имеют.
Итак, существительное в современном английском языке
обладает грамматической категорией числа, двумя зависимыми
грамматическими значениями и особой формой выражения
атрибутивности. В отличие от большинства индоевропейских языков
оно не обладает категорией падежа.
Субкатегоризация имен существительных. Стремление
выделить предельно однотипные группы внутри каждой части речи
неизменно приводит к дальнейшему делению каждого из
выделенных классов слов на подклассы. Однако в существующих
субклассификациях не наблюдается строгой системы.
Традиционно в отечественной англистике принято различать
•следующие подклассы существительных: 1) нарицательные,
которые делятся на конкретные, абстрактные и вещественные;
2) собственные; 3) собирательные, т. е. такие словесные
единицы, которые обозначают совокупность предметов,
представленную как нечто единое. Собирательные, в свою очередь,
подразделяются на те, которые имеют противопоставление ед. и мн. ч.,
и те, которые такого противопоставления не имеют, а бывают
только в форме ед. ч. Однако субклассификация,
основанная на отношении к грамматическим формам числа,
охватывает не только собирательные, но и все имена
существительные. Подгруппе исчисляемых противопоставляется
подгруппа неисчисляемых, внутри которых в ряде
случаев выделяют группы, основанные на ином принципе
деления.
Имена собственные (proper nouns) обычно оставались вне
поля зрения исследователя и не случайно, так как для
грамматического анализа представляет трудность вопрос об их
семантическом значении. Как философы, так и лингвисты,
занимавшиеся этой проблемой, не могли прийти к единому мнению.
Философы полагают, что, в отличие от существительных
нарицательных, имена собственные лишены семантического значения.
Это положение довольно убедительно доказывалось на следую-
гцем примере. Если увидеть в клетке двух идентичных зверей
и при этом известно, что один из них тигр и если второй по
всем имеющимся признакам неотличим от первого, то можно
22

с полной уверенностью сказать, что второй зверь тоже тигр.
Однако если известно, что имя одного из тигров Witchgren, то
из этого отнюдь не следует, что и имя второго также Witchgren.
Иными словами, имя существительное нарицательное может
употребляться с определенной закономерностью на основании
передаваемой им семантики, тогда как для имени собственного
подобная заранее предсказуемая регулярность отсутствует.
Несмотря на известную степень убедительности этого
доказательства, оно недостаточно для полного отрицания семантики
у имен собственных. Приведенный пример свидетельствует
лишь о том, что семантическое содержание имен нарицательных
и имен собственных различно. Многие современные лингвисты
именно так и считают. Например, имена собственные John
и Giovanni сигнализируют о национальности их носителя,
имена собственные John и Магу указывают на различия пола.
Субкатегоризация имен собственных в грамматическом
плане также возможна и обычно проводится на основании их
употребления с артиклем. С этой точки зрения, имена собственные
в современном английском распадаются на две основные
группы: (1) те имена собственные, которые регулярно не
употребляются с артиклем, и (2) те имена собственные, которые в равной
мере могут функционировать как без артикля, так и с артиклем.
Употребление имени собственного — фамилии с определенным
артиклем (+ мн. ч. имени существительного) служит
обозначением целой семьи или целого рода. Особо существенно
употребление/неупотребление артикля с именами собственными,
называющими место (топонимами); например, Connecticut —
название одного из штатов США, the Connecticut — название реки.
Более полной и стройной субкатегоризации имен
собственных, основанной на грамматических характеристиках, не
существует. В лексикологии на основании передаваемого
содержания имена собственные подразделяются па большое количество
подклассов. Однако для грамматики подобная
субкатегоризация не очень существенна.
Субкатегоризация имен существительных нарицательных
также вызывает большие трудности и не может считаться
завершенной. Особо сложен вопрос выделения абстрактных имен
существительных. До настоящего времени не выработаны
критерии для отграничения этого подкласса существительных. В
русском языке к абстрактным существительным принято относить
имена действий и качеств или состояний, формальным
признаком которых является отсутствие форм мн. ч. Однако в
англистике трактовка подгруппы абстрактных имен существительных
несколько шире и в эту подгруппу допускается включение не
только имен, имеющих параллели по линии глагола и
прилагательного, но и другие единицы, например, существительные
типа idea, т. е. существительные, обладающие формой мн. ч.:
idea — ideas.
23

Формальная субкатегоризация имен нарицательных, как
правило, начинается с двух больших групп: исчисляемых
(count nouns или countables) и неисчисляемых (uncountables или
mass nouns), т. е. субкатегоризация проводится по признаку
отношения к грамматической категории числа. Несмотря на то
что это деление в своей основе ориентировано на внеязыковую
действительность, так как имена существительные исчисляемые,
как правило, обозначают дискретные предметы, не все
нарицательные существительные легко распределяются по этим двум
группам. Целый ряд существительных, обозначающих схожие по
структуре предметы, может быть и ед. и мн. ч., хотя в общем
и наблюдается закономерное соответствие между
дискретностью предметов во внеязыковом мире и способностью
выражающих их существительных иметь противопоставление ед. и мн. ч.
Однако вещества примерно одинакового строения могут быть
окказионально представлены в языке различно:
неисчисляемые — исчисляемые
wheat — oats
shingle — pebbles
rice — peas.
В этом плане примечательно существительное oats.
Несмотря на форму мн. ч., оно сочетается как существительные
ед. ч., так как не комбинируется с числительными (нельзя
сказать *five oats), и обычно употребляется с much, а не с many —
much oats.
Таким образом, остается группа имен существительных,
которую нельзя причислить ни к исчисляемым, ни к неисчисляе-
мым. Лингвисты, придерживающиеся теории «полевой»
структуры частей речи (В. Г. Адмони, И. П. Иванова и др.), полагают,
что в терминах этой теории существительные типа oats следует
■относить к единицам маргинальным, т. е. расположенным по
краям субстантивного поля и обладающим в силу этого
неполным набором признаков, присущих ядру этого
подкласса.
Тесно переплетается с этой схемой семантическая
классификация, согласно которой все имена нарицательные делятся на
две группы — конкретные (материальные) (concret or material)
и абстрактные (нематериальные) (abstract or immaterial). Эти
две основные семантические группы тесно связаны с двумя
названными ранее, так как конкретные существительные обычно
бывают исчисляемыми, а абстрактные преимущественно
относятся к неисчисляемым.
Известной популярностью пользуется следующая
классификационная схема:
'24

/
Существительные
(Nouas) \
конкретные
/ (concrete)
исчисляемые
/ (COIiTLt) \
нарицатеяоные Абстрактные
(Common) \ (Abstract)
Л с в . конкретные
Собственные \ (Concrete)
(Proper) \ /
Вещественные
(Moss) \ лЬ
v Абстрактные
(Abstract)
Примерами собственных имен могут служить John, Paris,
конкретных исчисляемых — toy, bun, абстрактных
исчисляемых— difficulty и warry, конкретных вещественных — iron,
butter, абстрактных вещественных — music, homework.
Несмотря на то что на первый взгляд может показаться,
будто бы схема композиционно стройна и субклассификация
охватывает весь класс существительных в целом, более
внимательное изучение показывает, что это далеко не так. Во-первых,
отсутствует субкатегоризация имен собственных, которую легко
можно было бы провести, даже исходя из приведенных
примеров и выделив подгруппу имен лиц и подгруппу географических
названий.
Субклассификация имен существительных нарицательных,
вопреки кажущейся логической стройности, страдает излишней
укрупненностью подклассов, в результате чего возникают
группы, объединяющие имена с весьма разнородными свойствами.
Кроме того, остается неясным, в какую из указанных групп
следует отнести существительные типа family, government, police,
poultry, т. е. единицы, традиционно именуемые "collective nouns"
или "nouns of multitude". Эти существительные, как известно,
обладают способностью выступать либо в ед. ч. и сочетаться
с глаголом в форме ед. ч., либо, оставаясь в форме ед. ч.,
комбинироваться с формой мн. ч. глагола: My family is small — My
family are early risers.
Кроме перечисленных заслуживает упоминания
субклассификация имен существительных, основанная на выделении
подклассов в зависимости от полноты их лексического
содержания. Наибольшую подгруппу в этом виде классификации
создают существительные типа man, book, country, ocean, tree,
table и т. п., т. е. имена, которые обладают полнотой
лексического содержания. Этим именам существительным
противопоставляется небольшая группа имен, лексическое значение кото-
25

рых проявляется только в контексте, а вне контекста они
лишены какого-либо конкретного лексического содержания. К ним
относятся следующие существительные: 1. thingamajig или
thingumabob или thingumybob (возможны и другие варианты
этого же имени существительного) : 2. gizmo и 3. doîunny. Любое
из этих трех существительных может функционировать как
неодушевленное исчисляемое существительное и использоваться
для обозначения предмета, название которого говорящему либо
никогда не было известно, либо забыто в момент речи. Иными
словами, значение этих существительных всегда раскрывается
с помощью контекста и никогда не может быть раскрыто с
помощью анафоры. Например: I like that thingumybob of yours.
What do you call it? It's not a dressing-gown, is it? (Chr., S. Ch,
97).
По мнению ряда лингвистов, имя существительное thing —
семантически пустой элемент, обозначающий любой
неодушевленный предмет, что позволяет причислить его к подклассу
конкретных неодушевленных исчисляемых существительных
и дает ему возможность заменить любое семантически полное
существительное этого подкласса. Иными словами, имени
существительному thing приписывается функция замещения, так
как это имя существительное появляется в высказывании не для
того, чтобы называть, а в силу требований модели,
нуждающейся в имени существительном-пустышке для заполнения
именной позиции в структуре. Например, в построении It was a funny
thing to do имя существительное thing не несет номинативной
функции и включается в высказывание исключительно по
структурным соображениям, так как центром сообщения является
прилагательное funny.
Несколько особняком стоят имена существительные типа
plenty, neglect, sake, stead не только в комбинаторном, но
и в семантическом плане. Эти имена объединены высокой
степенью неопределенности передаваемого ими значения, которое
может конкретизироваться исключительно в контексте, получая
смысловое наполнение от окружающих слов. Кроме того, sake
и stead характеризуются ограниченностью сочетаемости и, как
правило, могут функционировать только в структурах типа
for the sake of, in his stead и т. п. На основании этих
особенностей и вопреки словарным дефинициям встает вопрос о
правомерности их включения в класс имен существительных как
самостоятельных единиц, а также о необходимости нового типа
субкатегоризации имен существительных, основанной на степени
их самостоятельности функционирования в плане сочетаемости.
Выделение существительных типа plenty в особую группу
важно в грамматическом плане, так как позволяет отграничить
группу существительных, обладающих облигаторной
сочетаемостью с постпозитивными предложными структурами,
раскрывающими их семантическую сущность.
26

С точки зрения сочетательных характеристик значительный
интерес представляет семантическая субклассификация имен
существительных, основанная на их сочетаемости с глаголами
определенного значения. Этот способ классификации принят
во многих зарубежных работах. Например: (1) The idea surprised
me. (2) The rock fell off the table. (3) The celery was flourishing.
(4) The dog sneezed. (5) The girl wrote a letter.
Некоторые из приведенных глаголов могут комбинироваться
со всеми существительными в функции подлежащего. К таким
глаголам относится глагол to surprise: The idea/rock/celery/dog/
girl surprised me. Однако с глаголом to fall могут образовывать
сочетания только четыре типа существительных: the rock/the
celery/the dog/the girl fell off the table. С глаголом из примера
(3) оказываются неприемлемыми в качестве подлежащего
существительные типа idea и rock: the celery/the dog/the girl was
flourishing. Для глагола из примера (4) возможными
подлежащими являются только имена существительные the dog и the
girl: the dog/the girl sneezed. И, наконец, пример (5) ограничен
только тем типом имени существительного, который в нем
представлен: the girl wrote a letter. Иными словами, совместная
встречаемость существительных-подлежащих с
глаголами-сказуемыми основана на иерархической закономерности свойств,
присущих имени существительному. Субкатегоризация,
основанная на синтагматических характеристиках, может быть
представлена в следующей схеме, которая применяется в ряде
зарубежных работ:
Существительные
(Nouns)
/ \
Конкретные ' Абстрактные.
(Concrete) (Abstract)
\ 5
/
Живые не живыз
(LiiUûig) iNon-Liuiugr)
/ \
ОО^шеВленные неооуииеоленные
(Animate) (Non-ariiïïiat.e)
/
Лица Не-лицо
(Human) (Non -human)
1 I
Примеры: 1—girl; 2— dog; 3—celery; 4—rock; 5 —idea.
Приведенная схема показывает сходства и различия между
27

.любыми двумя существительными, которые в нее включены.
Так, существительное girl отличается от существительного dog
тем, что girl относится к подклассу лиц, тогда как dog — к
подклассу не-лиц. Однако все остальные признаки у них общие,
так как оба эти имени относятся к подклассу одушевленных,
живых и конкретных существительных. Поэтому схема
позволяет установить, что, несмотря на различия, возникающие па
низшем иерархическом уровне, оба этих существительных
могут выступать субъектами тех глаголов, единственным
требованием которых является субъект, принадлежащий к подклассу
конкретных существительных. Однако схема страдает и
значительной неполнотой, так как в ней отсутствует дальнейшая
субкатегоризация имен существительных абстрактных и
совершенно не упоминаются имена существительные
собственные.
В современной, лингвистике существует еще одна схема
субкатегоризации имен существительных на предикатные и
непредикатные, основанная на семантических свойствах имен
существительных. Согласно установившейся традиции, в
лингвистике предикатными знаками называются все те слова, а не
только имена существительные, которые по своей семантике
требуют сочетаемости с другими словами, т. е. открывают места
для требуемых по смыслу участников. Например, имя
существительное refusal выступает как двухместный предикат, так как
по своему семантическому значению предполагает наличие
двух участников — того, кто отказывается, и то, от чего
отказываются. Непредикатные знаки по своей семантике таковы, что
не открывают никаких мест. В сфере имен существительных
предикатные имена означают события, действия, признаки
(arrival, demand, friendship), а непредикатные знаки называют
вещи (table, book, animal, bird).
На первый взгляд может показаться, что это деление весьма
существенно в плане синтаксического поведения имени
существительного, так как позволяет характеризовать сочетательные
способности имен существительных. Естественно предположить,
что предикатные существительные, открывающие места для
участников, должны всегда сопровождаться зависимыми
элементами, тогда как существительные непредикатные могут
свободно функционировать изолированно. Однако фактически
этого не происходит, и хотя как словарные единицы, взятые вне
синтаксических структур, предикатные имена существительные
ориентируют на зависимые элементы, в тексте они свободно
функционируют без сопровождения зависимых. В отличие от
них непредикатные существительные, которые не предполагают
появления зависимых по своей семантике, свободно
употребляются в окружении подчиненных элементов.
28

МЕСТОИМЕНИЕ
Местоимение в самостоятельную часть речи выделяют не
все лингвисты. Объясняется это тем, что местоимения не имеют
отличных от других частей речи синтаксических функций, а
часто и свойственных только им грамматических категорий.
Именно поэтому их иногда относят к существительным,
прилагательным, наречиям, выделяя соответственно внутри этих
разрядов местоименные существительные, местоименные
прилагательные, местоименные наречия.
Между тем местоимения обладают настолько своеобразным
лексическим значением, что именно эта их особенность дает
основание большинству лингвистов выделять их в отдельную
часть речи.
Правда, местоимения, как и другие части речи, имеют
определенные грамматические особенности. Однако семантический
критерий является ведущим, определяющим грамматические
особенности местоимений.
Во-первых, местоимения не способны называть тот или иной
предмет, признак, свойство, а могут лишь указывать на них
в самых общих чертах, определяемых контекстом или речевой
ситуацией. Каждый раз в каждом конкретном случае
местоимения обозначают разные признаки, свойства, т. е. у них
отсутствует постоянное, закрепленное за ними значение.
Во-вторых, общее грамматическое значение местоимений не
противопоставляется значению предметности, качества,
признака и т. д., на основании которого выделяются другие части
речи, а является совершенно иным способом отражения
действительности. Местоимения, таким образом, представляют собой
особый вид языковых единиц, что дает основание некоторым
исследователям не считать местоимения одним из подмножеств
среди знаменательных частей речи, а противопоставлять их
всем другим частям речи.
Признавая справедливость критики существующего статуса
местоимений как одной из частей речи, мы тем не менее
придерживаемся традиционного взгляда на местоимения как на
одну из знаменательных частей речи, так как приведенное здесь
предложение носит пока лишь дискуссионный характер и не
является общепризнанным решением проблемы.
Другим дискуссионным вопросом, связанным с категорией
местоимения, является вопрос о границах этого класса слов.
Среди лингвистов намечаются две противоположные тенденции:
к сужению и к расширению границ класса местоимений.
Так, те исследователи, которые при выделении местоимений
главным считают грамматический (прежде всего —
морфологический) признак, относят к местоимениям лишь склоняемые
слова, а именно личные местоимения и вопросительное who, так
как лишь этим местоимениям свойственна категория падежа.
29

Однако морфологический признак склоняемости,
ограничивающий объем категории местоимений во многих индоевропейских
языках (в частности, в русском), может быть, по-видимому,
принят за основу для выделения местоимений лишь в тех языках,
в которых категория паде'жа имеет больший охват, чем в
современном английском. Необходимо, следовательно, при
определении границ той или иной части речи вообще и местоимений
в особенности считаться с фактами данного языка на данном
этапе его развития.
Противоположную тенденцию к расширению границ класса
местоимений можно наблюдать у тех лингвистов, которые
главным считают семантический признак, полностью игнорируя
другие (в основном синтаксический) признаки местоимения как
части речи. Так, О. Есперсен пишет: «Я пошел бы даже дальше
и включил бы в местоимения так называемые местоименные
наречия then 'тогда', there 'там, туда', thence 'оттуда', when
'когда', where 'где', whence 'откуда' и др., которые имеют ряд
черт, свойственных местоимениям, и образованы явно от них...»
(Есперсен, 1958, с. 93). Действительно, если исходить только из
семантического признака, то следовало бы причислить к
категории местоимений адвербиальные слова, указывающие на
характер протекания действия, место и время его протекания
(how, then, there, here, so, when, where и т. п.). С точки зрения
семантики эти слова имеют много общего с указательными
и вопросительными местоимениями, но безоговорочное
включение этих слов в разряд местоимений свидетельствовало бы
о полном игнорировании синтаксического принципа
распределения слов по частям речи.
Кроме того, некоторые лингвисты ограничивают объем
категории местоимения, исходя из лексико-грамматических разрядов
замещаемых местоимениями слов. Но и в этом случае нет
единства мнений. Так, одни считают, что к местоимениям следует
причислять слова, способные замещать только существительное
(термин "pro-noun" — 'вместо существительного') ; другие —
слова, способные замещать кроме существительного и имя
прилагательное.
Классификация местоимений. Местоимения не случайно
приобрели репутацию слов, которые не поддаются классификации,
так как местоимения включают в себя очень разнородные по
лексическому значению, по синтаксическим функциям и
грамматическим категориям группы слов. Так, если в основу
классификации положить синтаксический принцип, то можно
выделить местоимения субстантивные и адъективные. Однако если
попытаться распределить местоимения по этим группам, то
окажется, что некоторые местоимения можно отнести и к
субстантивным и к адъективным (this, that, each, other, some, any, all
и др.). В связи с этим в лингвистической литературе
преобладает семантическая классификация местоимений. С некоторыми
30

вариациями в названиях местоимения делятся на личные (I, he,
she, it и т. д.), притяжательные (my, his, her и т. д.),
возвратные, или усилительные (myself, himself и т. д.), вопросительные
(who, whose, what, which), неопределенные (some, any,
somebody и др.), обобщающие (all, each, every, both и т. д.),
отрицательные (no, nobody, nothing), неопределенно-личное и
обобщенно-личное one, выделительные (other, another), взаимные
(each other, one another), относительные (who, whose, which,
that).
Кроме чересчур большой дробности, недостатком этой
классификации является и то, что в разные разряды попадают
местоимения, обладающие рядом общих грамматических и
семантических характеристик, таких, например, как способность
передавать категорию лица у личных, притяжательных,
возвратных и усилительных местоимений, что дает им возможность
выражать отношение к участию в акте коммуникации. Так, с этой
точки зрения во всех перечисленных выше разрядах местоимений
можно выделить «активных коммуникантов» (I, we, my, our,
myself, ourselves), «пассивных коммуникантов» (you, your,
yourself) и «некоммуникантов» (he, she, it, they, his, her, its, their,
himself, herself, itself, themselves). Точно так же
неопределенные, отрицательные, обобщающие и выделительные местоиме*
ния можно объединить в один класс на основании общего
значения квантификативности, свойственного им. Такие
местоимения, как some, any, no (none), all, each, another, other(s), кроме
значения неопределенности, отрицания, обобщения или
выделения имеют и более общее количественное значение, которое
проявляется в том, что эти местоимения всегда указывают на
существование (или отсутствие) ряда подобных предметов, лиц,
признаков или свойств. Это общее квантификативное значение
объясняет и ряд других, грамматических особенностей,
свойственных этим местоимениям и словам других грамматических
разрядов, имеющих количественное значение (числительным,
количественным прилагательным many, much, few, little,
некоторым существительным — dozen, couple и др.).
Таким образом, если попытаться выделить подклассы
местоимений, учитывая общие, а не частные семантические и
грамматические особенности местоимений, то можно было бы
распределить местоимения по четырем основным классам, каждый
из которых характеризуется своим собственным набором
дифференциальных признаков: 1) личные, 2) указательные, 3)
вопросительные, 4) квантификативные.
Личные местоимения. Ведущим признаком, на основании
которого можно объединить в один разряд местоимения,
традиционно относимые к личным, притяжательным, возвратным,
или усилительным, является наличие у них категории лица, т. е.
способности указывать на отношение к участию в акте
коммуникации. Категория лица выражается у личных местоимений
31

лексическими средствами, а не парадигматическими формами
одного слова, что составляет характерную особенность
местоимений вообще. Внутри класса личных местоимений можно
выделить три подкласса: а) предметно-личные (I, he, she, it и т. д.),
б) притяжательно-личные (my, her, his и т. д.) и в) возвратно-
личные, или усилительные (myself, himself, herself и т. д.)
местоимения. Во всех трех группах личных местоимений
различаются местоимения со значением ед. и мн. ч., со значением
одушевленности/неодушевленности, а среди местоимений со
значением одушевленности — местоимения со значением мужского
и женского пола. Предметно-личные местоимения имеют, кроме
того, и категорию падежа, причем именительный падеж
противопоставлен объектному.
Указательные местоимения довольно четко выделяются среди
других разрядов местоимений своим значением
непосредственного указания на предмет, событие, ситуацию — это this (these),
that (those), such, the same. По своим морфологическим и
синтаксическим особенностям указательные местоимения очень
разнородны. Так, в этой группе только местоимения this и that
имеют формы ед. и мн. ч. По своим синтаксическим функциям
некоторые из них могут быть определением в присубстантивной
позиции (this — these, that — those, such, the same). Эти же
местоимения могут употребляться при отсутствии
определяемого имени. В этом случае их* предметное значение выясняется
из контекста вследствие анафорической соотнесенности
местоимения с его коррелятом: ... at his own bedroom window, there were
crowds of thoughts that mixed with these (Dick., D., 253). Philip
Bossinney was known to be a young man without fortune, but
Forsyte girls had become engaged to such before (Gal., Man, 45).
Коррелятом местоимений such, the same, this и that (только
в форме ед. ч.) может быть и целое предложение или
высказывание: Clearly this wild country spoke a language other than
mine ... such was my conclusion (Chr., В., 49). He had special
duties.— Oh, yes, we all guessed that (Cr., Qu., 44).
По этой причине в тех случаях, когда требуется обозначить
единичный предмет, а не ситуацию, местоимения this и that
часто сопровождаются словом-заместителем one: Their moments
of intimacy, of understanding and happiness, were so rare now
that she was loath to relinguish this one (Cr., Cit., 172).
Форма мн. ч. указательного местоимения those может
использоваться и при отсутствии соотнесенности с коррелятом.
В этом случае those всегда сопровождается правым определением
и передает значение лица: Не entertained those he questioned
with a drink or a cup of coffee (R., Al., 97).
Как видим из приведенных примеров, местоимению that
в форме ед. ч. не во всех случаях его использования
соответствует форма мн. ч. those. В меньшей степени это относится
и к местоимению this.
32

Иногда, как уже отмечалось, указательными местоимениями
считают также слова, традиционно относимые к местоименным
наречиям, которые выполняют различные обстоятельственные
функции и употребляются только анафорически, а именно:
thus, there, here, so, then и т. д. Однако для причисления thus»
there, here, then к категории местоимения препятствием
является их синтаксическая функция обстоятельства. Еще сложнее
дело обстоит со словом so, которое кроме обстоятельственных
функций (обстоятельства образа действия и меры и степени)
может выполнять функции дополнения или предикативного
члена (как субъектного, так и объектного), замещая при этом
целую предикативную единицу или слово, не относящееся к
категории наречий (обычно прилагательное, причастие): She's
never had a regular boy friend. She told me so herself (Chr., В.,
63). But the police are bound to be suspicious of them and will
continue to be so (Ibid., 128).
Как известно, наречие не может заполнять позицию
дополнения и крайне редко заполняет позицию предикативного члена.
В этих позициях после тех же глаголов в целях замещения
кроме so могут стоять другие указательные местоимения.—
this, that или местоимение it: I understand that you were
interested in the dead girl?—Yes, they all have told you that (Chr.,
В., 59). You took the money. You'll get no more from me. Don'i
think it (Chr., H., 44). His sister is tactful, but I couldn't call him
that (Murd. В., 231),
Интересно отметить, что местоимение that (только в форме
ед. ч.) начинает появляться и в обстоятельственной функции, где
прежде было возможно только so: Is he that good (Puzo, God,
95)? You are not that serious about her (Brad., Fr., 36),
Хотя такие случаи характерны для американского варианта
английского языка, они тем не менее свидетельствуют о
близости значений so и that. Таким образом, наличие у so признаков
как наречия, так и местоимения, не позволяет безоговорочно
отнести его ни к одной из этих частей речи. So находится в
области пересечения этих классов.
К вопросительным местоимениям относятся who, whose, what
и which. Кроме общей для всех них функции
вопросительных слов, участвующих в образовании вопросительных
предложений, местоимения who, whose и which могут выступать
в системе подчинения в функции союзных слов. В этом случае
их обычно называют относительными местоимениями: This is
the man whom you wanted to see.
За исключением местоимения who, имеющего категорию
падежа (who, whom), остальные вопросительные местоимения
являются неизменяемыми словами. По своим синтаксическим
функциям вопросительные местоимения, так же как и
местоимения других классов, не представляют собой однородной
группы.
2 677
33

Квантификативные местоимения — это местоимения, так или
Иначе связанные со значением некоторого количества
однородных предметов. Между местоимениями этого разряда имеются
значительные различия. В связи с этим можно выделить два
подкласса квантификативных местоимений: 1) предметно-кван-
тификативные местоимения и 2) квантификативные
детерминативы. К первым относятся местоимение one и все сложные
местоимения со вторым компонентом -body, -one или -thing типа
somebody, someone, something. Эти местоимения имеют
некоторые общие черты с лично-предметными местоимениями, что
проявляется в их синтаксической функции предметного члена
предложения и в существовании местоимений, противопоставленных
друг другу по значению одушевленности/неодушевленности.
Падежные формы предметно-квантификативных местоимений со
значением одушевленности характеризуются
противопоставлением общего падежа и притяжательного (somebody — somebody's,
someone — someone's и т. д.) и, таким образом, отличаются от
падежных форм личных местоимений. Среди
предметно-квантификативных нет местоимений со значением мн. ч., они не могут
употребляться анафорически и не могут, подобно личным
местоимениям, передавать значения активных и пассивных
коммуникантов.
Вторая подгруппа квантификативных детерминативов
объединяет местоимения some, any, each, every, both, all, no (none),
either, neither, other (s), another, several. Эти местоимения в при-
субстантивной позиции являются определениями имени и
выполняют служебную функцию детерминативов (определителей)
существительного. Детерминативы существительного в
атрибутивных словосочетаниях всегда занимают фиксированное место
перед другими определениями существительного. И эти
позиционные особенности детерминативов по сравнению с другими
определениями дают основание некоторым лингвистам, не
придерживающимся традиционной классификации слов по частям
речи, выделять их в особый, отличный от других определений,
класс слов.1
Квантификативные детерминативы отличаются от других
детерминативов существительного. Все они, за исключением
every, могут употребляться в качестве ведущего члена
атрибутивного словосочетания с определением, выраженным предлож-
но-именной группой, of-phrase, имеющей партитивное значение:
All of them, none of them, each of them, several of them, neither
of them, either of them, both of them и т. д.
1 Группа детерминативов не ограничивается местоимениями,
рассматриваемыми в этом разделе. Она включает также притяжательно-личные
и указательные местоимения. К квантификативным детерминативам можно
отнести еще и количественные прилагательные, и числительные, которые
имеют много общих черт с указанными здесь местоимениями.
34

Эти же квантификативные детерминативы, как, впрочем,
и все другие детерминативы существительного, могут
употребляться без определяемого существительного и при отсутствии
of-phrase: The furniture was to be delivered during the course of
the following week, some on Monday, some on Thursday, some on
Friday (Sp., Pub., 21).
Квантификативные детерминативы — это неизменяемые
слова, за исключением местоимения other, которое в
субстантивных функциях является субстантивированным местоимением
(имеет формы ед. и мн. ч. и форму притяжательного падежа,
может сочетаться с артиклем и некоторыми другими
детерминативами существительного (some, any, no). Местоимение another
представляет собой сложное образование с неопределенным
артиклем an.
Некоторые квантификативные детерминативы, а именно some,
any, all, могут выполнять и адвербиальные функции в таких,
например, сочетаниях, как any better, any longer, all alone, где
они являются обстоятельствами степени.
Как видно из краткого описания выделенных нами классов
местоимений, в разные классификационные группы попадают
местоимения, обладающие некоторыми общими
грамматическими характеристиками. Этого невозможно полностью
избежать из-за чрезвычайно большого морфологического и
лексического разнообразия местоимений.
Кратко эти характеристики сводятся к следующему.
1) У всех местоимений, имеющих только субстантивные
функции (личные, вопросительные who и what, предметно-кван-
тификативные), прослеживается четкое противопоставление
лица — не-лица.
2) Категория падежа свойственна только субстантивным
местоимениям со значением лица.
3) Категория числа свойственна указательным местоимениям
this и that и возвратно-личным местоимениям ourselves,
yourselves, themselves. У предметно-личных и притяжательных
местоимений эта категория выражается лексическими средствами.
4) Все остальные местоимения (за исключением субстанти^
вированного other (s)) являются неизменяемыми словами.
В заключение этого раздела необходимо отметить, что
местоимения вследствие специфики своего значения играют
чрезвычайно большую роль в структурном оформлении предложения
и словосочетания. Как ни одна другая категория
знаменательных слов, они способны выполнять целый ряд служебных
функций, главными из которых являются следующие: 1)
употребляются как детерминативы при существительном (притяжательно-
личные, указательные, квантификативные); 2) используются
как слова-заместители, обеспечивающие структурное
оформление предложения или словосочетания (см. раздел «Замещение
и репрезентация»); 3) являются показателями лица и числа
35

Глагола (предметно-личные) ; 4) функционируют в системе под
чинения как союзные слова (вопросительные); 5) оформляют
возвратные конструкции (возвратные).
ИМЯ ЧИСЛИТЕЛЬНОЕ
Как и у местоимений, основным признаком, позволяющим
выделить числительное в самостоятельную часть речи, является
семантический признак, поэтому числительным называется часть
речи, обозначающая отвлеченное число или называющая
порядок предметов по счету.
Первое из этих значений характеризует количественные
числительные, второе — порядковые. Семантический признак,
однако, не единственный для выделения числительных в
самостоятельную часть речи. Числительное характеризуется и
определенными морфологическими и синтаксическими особенностями.
Так, по своим морфологическим признакам числительные —
неизменяемые слова. Они не имеют никаких грамматических
категорий, и в этом их принципиальное отличие от
существительных dozen, score, half и др., также передающих значение
Числа, но обладающих при этом грамматической категорией
числа. По этому же признаку неизменяемости числительные
отличаются от количественных прилагательных many, much, few
и little, способных, подобно другим прилагательным, иметь
степени сравнения (см. раздел «Имя прилагательное»).
Другой морфологический признак числительных — это
наличие у них особых словообразовательных суффиксов. Так,
количественные числительные от 13 до 19 и числительные,
обозначающие десятки (20, 30, 40 и т. д.), образуются от числительных
первого десятка при помощи суффиксов -teen (в первом случае)
и -ty (во втором). Все порядковые числительные, кроме first,
second, third, образуются от соответствующих количественных
при помощи суффикса -th.
В образовании остальных числительных
словообразовательные суффиксы не участвуют. Это — сложные числительные,
представляющие собой словосочетания: twenty-three, two
hundred.
Синтаксический признак числительного как части речи
выражен менее четко. Числительное не имеет особых, только ему
свойственных синтаксических функций, хотя и характеризуется
некоторыми особенностями в плане сочетаемости. Самой
распространенной функцией количественных и порядковых
числительных является атрибутивная: two books, the third film.
Правда, и здесь числительные отличаются некоторым своеобразием.
Как отмечает И. И. Мещанинов (1978, с. 266—267),
атрибутивные отношения, складывающиеся у существительного с
количественным числительным, иные, чем с прилагательным. Так,
на примере тех языков, где прилагательное склоняется, видно,
36

что падеж и число прилагательного зависят от соответствующих
форм существительного, тогда как если определение выражено
числительным, именно оно определяет форму существительного,
а не наоборот. Ср. в русском: «три человека», «пять человек».
Как количественные, так и порядковые числительные могут
выполнять и различные субстантивные функции. В этом случае
количественные числительные могут употребляться как
анафорически, так и неанафорически, порядковые — только
анафорически. При анафорическом употреблении количественные и
порядковые числительные кроме значения числа или порядка
следования предметов передают и предметное значение, которое
выясняется в тексте благодаря соотнесенности со значением
существительного— коррелята: Montmorency had eleven fights on
the first "day, and fourteen on the second (Jer., Men, 183).
При неанафорическом употреблении кроме значения числа,
количественные числительные передают или значение лица, или
значение абстрактного количества: Ten were present, Three is
more than two, а также значение времени или возраста: He'll
come at four. She is nine.
Отсутствие у числительных особых, только им свойственных
синтаксических функций, т. е. чисто формальный признак, дает
основание лингвистам различных школ не выделять
числительное в самостоятельную часть речи. Числительное в этом случае
распределяют по различным другим частям речи, чаще всего
существительным и прилагательным. Такая точка зрения
особенно популярна среди зарубежных лингвистов (см. раздел
«Проблема частей речи в отечественной и зарубежной
лингвистике»). Сходной точки зрения придерживаются и некоторые
отечественные лингвисты (Пешковский, 1938). Иногда в
самостоятельную часть речи выделяют лишь количественные
числительные, а порядковые относят к прилагательным на том
основании, что они не имеют никаких специфических черт,
отличающих их от прилагательных (Смирницкий, 1959). В этом случае
игнорируется фактор тесной связи порядковых числительных
с количественными, который проявляется как в значении, так
и в способе образования порядковых числительных от
соответствующих количественных.
Синтаксические функции числительных совпадают не только
с синтаксическими функциями существительных и
прилагательных, но и с синтаксическими функциями одной из подгрупп
квантификативпых местоимений, а именно с квантификатив-
ными детерминативами: some books, each book и т. д.
Общим с квантификативными местоимениями является
и характер анафорического и неанафорического употребления
числительных в субстантивных функциях (см. раздел
«Местоимение»). Как уже отмечалось, числительные также являются
квантификативными детерминативами • существительного. На
этом основании структуралисты дескриптивного направления,
37

не признающие традиционной классификации слов по частям
речи, относят числительные, наряду с другими детерминативами
существительного,'к первой группе формальных слов. В
отечественной лингвистике числительные также иногда объединяются
с местоимениями и другими количественными словами. Так,
Л. В. Щерба предлагал в системе частей речи русского языка
выделить особую группу количественных слов —
количественные числительные и слова типа «много», «несколько» и т. д.
Действительно, слова с количественным значением составляют
особый семантический класс слов, класс квантитативных
словесных знаков.
Одним из характерных признаков слов с квантитативным
значением в английском языке является свойственная этой
группе слов сочетаемость с предложно-именной группой of-phrase,
имеющей партитивное значение: five of them, the third of them,
some of them, a dozen of them и т. д. Тем не менее факт
существования в языке довольно большой и разнородной по своим
грамматическим признакам группы слов с количественным
значением не является достаточным основанием для отказа
числительному в статусе части речи. Числительное представляет собой
особую четко выделимую группу среди других количественных
слов языка, имеющую специфическое значение, форму и
особенности употребления. Во-первых, следует отметить особый
характер сочетаемости числительного — с необособлениым левым
определением, хотя круг слов, способных выступать в качестве
левого определения к числительному, очень ограничен: each two,
the whole four of us, the very first. Эта особенность отличает
числительное от местоименных детерминативов, которые
допускают сочетаемость только с правым определением. Во-вторых,
числительные обладают способностью сочетаться с артиклем.
Так, порядковые числительные всегда употребляются с
определенным артиклем, вместо которого может быть лишь
притяжательное местоимение: his first birthday, my second visit. Иногда
числительные first, second, third, fourth сочетаются с
неопределенным артиклем. В этом случае они не обозначают порядок
следования предметов по счету, а эквивалентны по значению
местоимению another: They were allowed one offence. When they
committed a second they simply disappeared (Puzo, God., 232).
Количественные числительные также могут сочетаться с
определенным артиклем: Similarly there was no stir from the
sheep-dog, and the two seemed to wait for each other (Bat., Sh.,
351). Здесь можно, по-видимому, говорить о частичной
субстантивации количественных числительных. Количественные
числительные могут и полностью субстантивироваться, при этом они"
приобретают возможность сочетаться с неопределенным
артиклем, а также форму мн. ч. по типу существительного: a
hundred— hundreds, by ones, in twos (They came in twos) и т. д.
38

ИМЯ ПРИЛАГАТЕЛЬНОЕ
Прилагательное, как и другие части речи, выделяется
на основе трех признаков: обобщенного грамматического
значения, грамматической формы и синтаксической
функции.
Обобщенным грамматическим значением прилагательного
является значение признака, свойства или состояния.
Прилагательные, которые передают значение состояния и оформлены
префиксом а-, иногда относят к отдельному лексико-грамма-
тическому разряду — словам категории состояния. Однако
слова категории состояния как отдельная часть речи должны
обладать набором признаков, и поэтому многим исследователям
представляется нецелесообразным считать прилагательное со
значением состояния отдельной частью речи на основе только
признака значения.
Прилагательные как часть речи характеризуются
определенными грамматическими формами. Это прежде всего —
специфические суффиксы," которые устанавливают морфологический
статус прилагательного на словообразовательном уровне.
Словоизменительные формы представлены в разряде прилагательных
только для передачи грамматической категории степеней
сравнения. Известно, что прилагательные образуют степени
сравнения с помощью суффиксов -er и -est, a также слов more и' most.
Суффиксальные образования — это синтетические
морфологические формы и поэтому могут быть отнесены к числу
формообразовательных характеристик прилагательного. Формы
с more и most до недавнего времени считались аналитическими
формами степеней сравнения. Однако более тщательный анализ
этих образований позволил установить, что слова more и most не
утратили полностью своего лексического значения, что ярко
проявляется в возможности противопоставления их словам less
и least, а также в возможности повтора элемента more для
достижения эффекта экспрессивности. Например: It was still
more and more difficult. Таким образом, сочетания с more
и most не достигли той степени слитности, которая характерна
для аналитических форм глагола. Они представляют собой не
морфологические (аналитические) формы, а словосочетания,
используемые для передачи грамматического значения степеней
сравнения.
Характерным признаком прилагательного в области
синтаксиса являются его синтаксические функции — способность
выступать в качестве определения (препозитивного или
постпозитивного) и предикативного члена предложения. Существуют,
однако, прилагательные, которые выступают только в одной из
этих функций: например, mere, live, monthly, daily
употребляются только в функции препозитивного определения; averse (to),
bent (on), worth — в функции постпозитивного определения или
39

предикативного члена; glad, ill, sorry — в функции
предикативного члена предложения.
Спецификой синтаксического поведения прилагательных
является их способность к субстантивации. Процесс
субстантивации прилагательных может проходить полностью или частично.
В первом случае прилагательное переходит в разряд
существительных, т. е. получает характерное для существительного
оформление с помощью артиклей и множественного числа:
a native — natives, a revolutionary — revolutionaries. Во
втором— результат субстантивации маркируется с помощью
определенного артикля. При субстантивации прилагательное
приобретает дополнительное значение — собирательности, и тогда
оно эквивалентно существительному во множественном числе
(the poor, the rich), или значение абстрактного качества (the
good), и тогда оно отличается от соответствующего
абстрактного существительного тем, что передает значение временного
качества (ср.: the good — goodness).
Лексико-грамматический разряд прилагательных делится на
подклассы. Субклассификация всего класса прилагательных
производится различными учеными по-разному. Наиболее
распространенным в советской англистике является деление
прилагательных на качественные и относительные. Эта
классификация восходит к русской лингвистической традиции, идущей от
акад. В. В. Виноградова. Качественными считаются
прилагательные, передающие признак непосредственно, а
относительными— прилагательные, передающие признак, выявляющийся
через отношение к предмету, месту, времени и т. д. Значения
качественности и относительности часто считают абстрактными
лексическими значениями. Однако И. П. Иванова предложила
рассматривать их как зависимые грамматические значения на
том основании, что они получают грамматическое выражение во
взаимодействии с категорией степеней сравнения, а именно:
качественные прилагательные могут образовывать степени
сравнения, а относительные — нет. Эта точка зрения представляется
убедительной, так как значения качественности и
относительности взаимодействуют с другими грамматическими значениями,
а следовательно, являются значениями того же уровня
абстракции, что и грамматические значения (Жигадло, Иванова, Ио-
фик, 1956).
Кроме качественных и относительных иногда выделяют
количественные прилагательные: например, numerous, enormous,
much, many, little, few. (Принадлежность четырех последних
к классу прилагательных спорна: большинство исследователей
относят их к разряду количественных место имений.)
В зарубежной англистике наиболее распространенным
является деление прилагательных на описательные (descriptive)
и ограничительные (limitive). Это деление является: не семанти-
40

ческим, а функциональным, т. е. оно производится с учетом роли
прилагательного по отношению к определяемому им
существительному. Например: a tall tree, a lame dog — ограничительные;
a bright person, a local train — описательные. Представитель
английской научной грамматики Г. Суит предложил делить
прилагательные на определяющие (attributive) и
квалифицирующие (qualifying). При этом он отмечал, что выделение этих
двух подклассов прилагательных производится на основе той
роли, которую они выполняют по отношению к
существительному в тексте, т. е. парадигматически каждое прилагательное
может принадлежать и к тому и к другому подклассу.
Например, слово great в сочетании a great man — определяющее
прилагательное, а в сочетании great stupidity —
квалифицирующее.
Известно также деление прилагательных на описательные
(descriptive) и оценочные (evaluative), причем обычно
указывается, что большинство прилагательных английского языка
относится к группе оценочных.
В ряде диссертационных работ, посвященных
прилагательным, даются более детальные семантические и функциональные
классификации прилагательных. Семантические классификации
проводятся на основе выделения семантических сфер,
называемых прилагательными. Так, отдельные подклассы составляют
прилагательные, обозначающие цвет, качество, количество,
место, время, родственные^ отношения и т. д. Подобные
классификации могут быть более или менее дробными в зависимости
от степени учета разных семантических признаков.
Функциональные классификации прилагательных основаны
на учете тех свойств, которые характеризуют их как
предикатные знаки, т. е. единицы того же типа, что и глаголы. Отсюда
возникает некоторый параллелизм между классификациями
глагола и прилагательного (например, отмечается наличие
объектной связи для прилагательных типа fond, mad: I am fond
of you. He is mad at you).
Как указывалось выше, из класса имен прилагательных
могут быть выделены как самостоятельная часть речи jyioßa
категории состояния. Представители советской англистики
предлагают два подхода к определению единиц, входящих в эту
часть речи. Согласно одной точке зрения к словам категории
состояния следует относить все слова, передающие значение
состояния, а не только оформленные префиксом а-, т. е.
прилагательные (alive, glad, sorry, asleep, cruel), существительные
(a pity) и даже сочетания с предлогом (at school). При таком
подходе к выделению слов категории состояния границы данной
части речи оказываются недостаточно четко очерченными
и поэтому ее состав неоправданно расширяется.
Сторонники другой точки зрения более строго подходят к оп-
41

ределению этого лексико-грамматического разряда: они
определяют слова категории состояния, как и другие части речи, на
основе трех признаков. Их обобщенным грамматическим
значением выступает значение состояния; морфологическим
показателем — префикс а- ; характерной синтаксической функцией —
функция предикативного члена (например: alive, asleep, awake,
aware, aloof,.ashamed).
Слова категории состояния развивались в английском языке,
начиная со среднеанглийского периода. Источником для них
явились сочетания существительного с предлогом и в единичных
случаях формы причастия II с префиксом зе-- ОЕ: on slaepe —
asleep; ОЕ: on life — alive; OE: зе-waer — aware. К началу
XX в. было зафиксировано около 30 таких слов. В настоящее
время наблюдается Бозникновение большого количества новых
слов категории состояния и среди них такие окказиональные
образования, как a-droop, abuzz: The Spaniers ears were a-droop.
All London was abuzz. В текстах современного английского
языка слова ктегории состояния встречаются также в функции
препозитивного определения (an ashamed face, an aloof attitude)
и объектно-предикативного члена предложения (Не waited, his
nerves a-jingle).
Как уже отмечалось, слова категории состояния признаются
не всеми лингвистами у нас в стране и не выделяются в
отдельную часть речи за рубежом. Поэтому если данную часть речи
и выделять, то ее следует рассматривать как нетрадиционно
выделяемую (наряду с модальными словами).
ГЛАГОЛ
Принципы классификации
Традиционная субкатегоризация глаголов
Морфологическая субкатегоризация. Традиционно глаголы
подразделяются на многочисленные и разнообразные группы,
основанные на различных принципах классификации. Общее
признание получила морфологическая субкатегоризация,
основанная на способе образования форм.
Правильные/неправильные глаголы. Все глаголы делятся на
две группы: 1) правильные (глаголы, образующие прошедшее
время и причастие II с помощью суффикса -ed), и 2)
неправильные (глаголы, образующие прошедшее время и причастие II
любым другим способом).
Субкатегоризация глаголов на правильные и неправильные
охватывает все глаголы английского языка и в ее основу
положен четкий и объективный признак. Ни одна из других субкате-
42

горизаций глаголов, существующих в современной лингвистике,
не обладает этими достоинствами. Другие субкатегоризации
страдают либо нечеткостью принципа, на основании которого
происходит деление глаголов на группы, либо охватывает только
часть глаголов, существующих в языке.
Полнознаменательные — служебные — модальные.
Общеизвестна субкатегоризация глаголов, позволяющая выделить
полпознаменательные, служебные и модальные глаголы. Обычно
модальные глаголы даются списком и включают следующие
единицы: can, may, must, shall, will, should, would, ought to.
Эти глаголы обладают четкими морфологическими
характеристиками— имеют дефектную парадигму и ограниченную
способность сочетаться только с инфинитивом.
В отношении деления глаголов на полнознаменательные
и служебные тоже нет полной ясности, так как одни и те же
формы лексических единиц могут выступать и как
полнознаменательные и как служебные. Например, глагол is в сочетаниях
типа he is here принято считать полнознаменательным, тогда
как в структурах типа he is singing эта ж§ форма выступает
как служебный глагол. Естественно встает вопрос, следует ли
считать форму в двух приведенных случаях употребления
одним и тем же глаголом или более логично расценивать эти два
употребления как омонимичные формы разных глаголов.
Вопрос этот чрезвычайно сложен и решить его трудно. Наиболее
удачно предложение признать в подобных случаях наличие
одного глагола, обладающего способностью разнообразного
функционирования, так как сохраняются все морфологические
показатели, а изменяется только лексическое значение.
Сохранение той же парадигмы дает основания рассматривать
приведенные формы как один глагол в двух возможных типах его
употребления.
Связочные глаголы традиционно определяются как глаголы,
чье лексическое значение стерто. Эта точка зрения обычно
подтверждается ставшими хрестоматийными примерами типа Не
grew thin или Не turned pale. Однако частичная или полная
утрата лексического значения присуща далеко не всем связочным
глаголам, а отмечается лишь у небольшой группы. В отличие от
этой группы есть ряд глаголов, свободно выполняющих функцию
-связки, лексическое значение которых никак не стирается,
а сохраняется в той же мере, что и при их употреблении как
лолнознаменательных глаголов (например,
полнознаменательный — to feel a cold touch, to remain in the room и с в я-
.з о ч н ы й — to feel cold, to remain silent).
Из сказанного следует, что ослабление лексического
значения не есть дифференциальный признак связочного глагола,
отличающий его от глаголов другого типа.
К отличительным признакам связочных глаголов в первую
/1Q

очередь относится специфика их сочетаемости, так как из всех
подгрупп глаголов только им свойственна комбинаторика с
именем прилагательным в качестве зависимого элемента. Однако
отдельные единицы, которые могут функционировать как
связочные, не обладают этим свойством (например, глагол make:
She will make a good teacher).
Такое явление хорошо известно в лингвистике и получает
объяснение с помощью «полевой» структуры классов
морфологических единиц. Единицы, расположенные в «центре» поля,
обладают всей полнотой присущих этому классу признаков, а
единицы, отстоящие дальше от «центра», по мере удаления к краям
поля теряют все большее и большее количество специфических
для данной единицы признаков. Отдельные из них,
расположенные на границе с другими полями, могут приобретать признаки,
характерные для единиц этого другого поля. В свете этой
теории глагол make как связочный можно1 считать расположенным
на «периферии» поля связочных глаголов.
Переходность/непереходность. Для современного английского
языка деление глаголов на переходные и непереходные потеряло
свой исходный смысл, так как традиционно переходными
считаются только те глаголы, которые могут комбинироваться
с дополнением в винительном падеже. Одновременно этот
признак был формальным показателем глагола как части речи,
так как из всех классов слов только глагол может образовывать
сочетания с именем существительным в винительном падеже.
В связи с утратой этой падежной формы именем
существительным для современного английского языка переходность
получила иную интерпретацию и переходными стали считать те
глаголы, которые способны присоединять беспредложное
дополнение. Однако это свойство не есть специфика глагола как части
речи, и беспредложные дополнения могут принимать и имена
прилагательные. Например, to be worth the trouble. В
современном английском- свойство переходности/непереходности перешло
в сферу комбинаторных характеристик глагола. Вместе с тем
указание на переходность или непереходность глагола не дает
адекватной характеристики сочетательных способностей этой
части речи. Для описания комбинаторных свойств глагола
гораздо более существенно выделить ту группу, которая способна
комбинироваться с объектом как беспредложным, так и
предложным, и ту группу глаголов, которая не может образовывать
сочетания с объектом любой формы.
В современном языкознании трактовка
переходности/непереходности в плане английского глагола претерпела значительные
изменения. В настоящее время появилась теория, относящая это
глагольное свойство к лексическим характеристикам глагола
и трактующим его как содержательный лексико-семантический
признак.
Такой подход к вопросу переходности позволяет охарактери-
44

зовать сочетательные способности глагольного слова, но скорее
в плане лексическом, чем грамматическом.
Предельность/непредельность. Кроме указанных выше групп
глаголов принято выделять еще глаголы предельные и
непредельные, к которым в некоторых классификационных схемах
добавляют еще и двойственные.
К предельным относятся глаголы, в значении которых
заложено понятие стремления к окончанию действия, причем
предсказуемо то состояние, которое наступит после завершения
действия, обозначенного предельным глаголом. Например, to
catch — в результате этого действия что-то должно быть
поймано, другого исхода оно не предполагает; аналогично to fall, to
find, to die.
Непредельными считаются те глаголы, которые по своему
значению передают действие как бесконечно длящийся процесс,
последующее состояние которого непредсказуемо. Например, to
sit — такое действие может быть закончено переходом в любое
другое состояние; аналогично to be, to exist, to know.
К двойственным принято относить ту группу глаголов,
которая в зависимости от контекста может обозначать либо
предельное действие, либо непредельное. Принадлежность глагола
к группе предельных и непредельных особо существенна
для их функционирования в определенных видо-временных
формах.
Семантическая субкатегоризация. Традиционные
семантические классификации не охватывают всех членов этого
морфологического класса слов и обычно ограничиваются следующими
разрядами: глаголы чувства и восприятия, глаголы умственной
деятельности, глаголы психического состояния, глаголы речи,
глаголы передвижения и положения в пространстве. Глаголы
типа give, take, catch и т. п., как правило, не получают
семантической характеристики в традиционной классификации. Иногда
их неудачно классифицируют как глаголы конкретной
деятельности. Это название не дает семантической характеристики
выделяемой группе глаголов, так как и другие глаголы, например,
со значением передвижения в пространстве, также означают
конкретную деятельность.
Выделяемым семантическим подгруппам глаголов обычно
приписывают определенные грамматические характеристики,
Так, глаголам чувственного восприятия и психического
состояния не свойственно употребление в длительных видо-временных
формах. Глаголы психического состояния не могут быть
представлены в страдательном залоге. Таким образом, выделение
этих семантических подгрупп получает грамматическое
обоснование.

Нетрадиционная субкатегоризация глаголов
Синтаксическая субкатегоризация. В середине 60-х годов
XX в. в англистике получила известность субкатегоризация
глаголов, базирующаяся на их синтаксическом поведении. Все
глаголы были разделены на две группы — интенциональные
(направленные) и безынтенциональные (ненаправленные).
Интенция является лексико-грамматической категорией и лежит
в основе валентности глагола. Интенциональные глаголы
требуют определителей для своей коммуникативной полноты,
которые могут располагаться перед глаголами (левая интенция) или
после (правая интенция) глаголов. Безынтенциональные
характеризуются тем, что могут выступать в речи без определителей,
автономно. Примерами интенциональных глаголов с правой
интенцией могут служить следующие: to become famous, to catch
a ball. Для английского языка левая интенция не характерна.
Таким образом, интенциональные глаголы не могут
функционировать изолированно и требуют некоторого восполнения.
В современной лингвистике был предложен еще один тип
субкатегоризации глаголов, касающийся только
полнознаменательных единиц, в основу которой положен принцип
сочетаемости с неличными глагольными формами. Все глаголы,
обладающие такой способностью, выделяются в особую группу,
называемую катенативными глаголами (catenative от лат. catena —
цепь, цепочка, непрерывный ряд). Например: to decide to begin
trying to stop smoking.
Семантическая субкатегоризация, широко распространенная
в современной лигвистике, базируется на свойствах глаголов
как предикатов, открывающих определенное количество мест
в зависимости от их семантического содержания. Так, глагол
give описывает ситуацию «давания» и предполагает наличие
трех участников, т. е. выступает как трехместный предикат —
кто дает, что дает и кому дает. Дальнейшее развитие этих идей
позволило более точно и подробно описать семантические
свойства глагола. Глаголы получили характеристику не только
с точки зрения количества участников, требуемых данным
действием, но и тех семантических отношений, которые возникают
между глаголом и обусловленным им участником действия. Эти
отношения получили названия «ролей», или семантических
падежей.
Семантический подход к классификации глаголов,
основанный на выявлении участников действия и их «ролей», позволил
выделить группу глаголов, названных конверсивами. Глаголы-
конверсивы характеризуются тем, что представляют одну и ту
же ситуацию с разных точек зрения. Например, глаголы give
и receive обозначают акт «передачи» с точки зрения как
передающего (give), так и получающего (receive). Количество
участников при обоих действиях одинаково, но распределение их
46

«ролей» различно. При глаголе give агентом выступает тот, кто
что-то отдает, а при глаголе receive «роль» агента выполняет
получатель.
Конверсивы, как полагают, предназначены для передачи
различий в актуальном членении, т. е. в том, что говорящий
хочет представить как «данное» и как «новое».
Семантическая классификация глаголов позволила выделить
еще одну специфическую группу, которая ранее оставалась
незамеченной. В современной лингвистике было обращено внимание
на ряд глаголов, которые в определенных синтаксических
условиях ведут себя своеобразно — вместо того чтобы передавать
определенную информацию о действии, они сами равны
действию; называя действие, они тем самым его выполняют.
Например: I promise ... , I swear ... , I name this ship the QueenEliza-
beth, I bequeath my watch to my brother.
Для того чтобы глагол, называя действие, тем самым
оказывался осуществлением этого действия, требуется, чтобы он был
употреблен в 1-м л. ед. ч. настоящего времени. Только при
соблюдении этих условий акт называния действия может
оказаться исполнением самого действия. Такие глаголы получили
название «перформативов», так как произнося слова типа I
promise.., я произвожу сам акт обещания, т. е. исполняю (perform)
само действие.
Сторонники семантического синтаксиса предложили
субкатегоризацию глаголов, основанную на выборе приглагольных
зависимых элементов, когда значение глагола предопределяет
истинность содержания, передаваемого приглагольными
зависимыми. Основываясь на этом положении, все глаголы делятся на
две группы: фактивные глаголы (factive verbs) и не-фактивные
(non-factive verbs). К фактивным относятся: to amuse, to bother,
to count, to matter, to forget, to resent, to care (about), to
regret, to grasp, to comprehend, to ignore, to mind и т. п. Любой
из фактивных глаголов сигнализирует о том, что содержание
зависимой* единицы представлено говорящим как истинное
(I regret that he is ill). Не-фактивные глаголы не обладают этим
свойством (I believe that he is ill. I suppose that he is ill).
Наиболее распространенные не-фактивные глаголы следующие:
to seem, to appear, to happen, to suppose, to assert, to assume,
to claim, to believe, to figure, to fancy, to charge, to maintain
и т. п. Различие в семантике ведет к различию в синтаксических
структурах, в которых эти глаголы могут участвовать. Так,
только фактивные глаголы допускают появление
существительного fact перед придаточным предложением, вводимым
фактивным глаголом: I regret the fact that I can't come, но не* I may
conclude the fact that I can't come.
Для многих современных лингвистов характерно деление
глаголов на глаголы состояния, или стативные глаголы (stative
verbs), и глаголы действия, или активные глаголы (active
47

Verbs). Главным грамматическим свойством активных глаголов
является их способность функционировать в форме длительного
времени: he is talking; he is suggesting. К стативным глаголам
относятся те глаголы, для которых употребление в длительной
форме не является нормой: understand, know.
Вид и время
Все события и явления окружающей нас объективной
действительности протекают во времени, которое объективно,
бесконечно и необратимо. Все события или явления мы относим
к одному из трех временных планов — настоящему, прошлому,
будущему. Рассказывая о любом действии или явлении, мы
используем определенные языковые средства, позволяющие нам
соотнести его с моментом речи, а именно лексические —
специальные слова или словосочетания — to-day, yesterday, now, then, at
7 a'clock sharp, next spring: 1. I am tired to-day. 2. I shall be
frçfe next summer. 3. I was free a minute ago. Однако эти
лексические обозначения времени в высказывании не являются
необходимыми для того, чтобы временной план высказывания был
ясен, так как этот план в любом высказывании передается
определенными глагольными формами, которые называются
временными. Говорящий может представлять действие или явление
как имеющее место в настоящем, т. е. в момент речи
(предложение 1); в будущем, т. е. после момента речи (предложение-2);
или в прошлом, т. е. до момента речи (предложение 3).
Поскольку это различие во времени осуществления действия,
обозначенного глаголом, систематически выражается в
грамматических формах, мы можем говорить о существовании у глагола
.Категории времени. Глагольная категория времени служит для
локализации во времени того действия, которое обозначено
глаголом.
Говорящий соотносит события или явления действительности
с моментом своего высказывания, используя его как исходную
точку, чтобы в соответствии с этим употреблять существующие
в языке глагольные формы. Следовательно, языковые
временные формы имеют несамостоятельный характер, языковое время
относительно, тогда как время бытия объективно. Момент речи
для говорящего есть настоящее, а прошедшее по отношению
к этому моменту есть действительно прошедшее в самом
прямом смысле. Понятие «момент речи» не устанавливается
говорящим произвольно, оно существует как точка объективного
времени и не зависит от человеческого сознания.
Языковое время (Tense) не обязательно совпадает с
объективным временем (Time)„Так, в художественных произведениях
рассказывается о событиях объективно прошедшего времени, но
автор может пользоваться языковым настоящим, которое не
совпадает с настоящим объективной действительности. Человек
48

может сознательно использовать языковые временные формы
для обозначения различных отрезков объективного времени, не
совпадающий со значением языкового времени. Так, языковое
настоящее может быть употреблено для обозначения действия,
которое относится к будущему (Я еду в Москву завтра) или
к прошедшему (Вхожу я вчера в квартиру и вижу...).
Следовательно, говоря о языковом, или грамматическом, времени, мы
устанавливаем как его соотнесенность со временем
объективным, так и некоторые различия.
Основное из этих различий в английском языке заключается
в том, что если объективное время со всей очевидностью
делится на прошлое, настоящее и будущее, то для языкового
времени характерно большое количество форм выражения. В
английском языке три основных периода времени выражаются
разными формами глагола Indefinite (Present, Past, Future),
Continuous (Present, Past, Future), Perfect (Present, Past,
Future), Perfect Continuous (Present, Past, Future).
Наличие в языке глагольных форм, временное деление
которых совпадает — настоящее, прошедшее, будущее,— заставляет
предположить, что они несут какое-то дополнительное значение,
помимо временного.
Если мы обратимся к русскому глаголу, то увидим, что ему
свойственна помимо категории времени категория вида. Вид
в русском языке является грамматической категорией, которая
характеризует действие по способу его осуществления и имеет
четкие формальные показатели— префиксацию. В русском
й других славянских языках вид выражается посредством
парных соотносительных глаголов (рисовать — срисовать) и
характеризует способ, характер протекания действия во времени.
Наличие в славянских языках особых способов передачи характера
глагольного действия заставило лингвистов обратиться к
поискам этой категории в других языках. Попытки провести прямые
аналогии со славянским видом предпринимались и на
историческом и на современном материале, но не увенчались успехом,
поскольку в г^рмалгких языках отсутствует.форма выражения
вида, подобная славянскому. Вопрос о существовании категории
вида в германских," и в частности в английском, языках
подвергается обсуждению, поскольку нет единства взгляда на суть
этой категории.
Некоторые лингвисты (Curme, 1935; Kruisinga, 1932; Pout-
sma, 1929) понимают под категорией вида значения,
свойственные некоторым глаголам, содержащим указание на способ
протекания действия и обозначающим начало или конец действия
(to begin, to finish), многократность действия и так далее._
Однако такое толкование категории вида приводит к тому, что
лексические средства передачи характера протекания действия
выдаются за грамматическую категорию вида. Этот путь не
позволил установить наличие грамматической категории вида
49

английского глагола, но привлек внимание к его видовому
характеру.
Видовой характер английского глагола заключается в его
предельности или непредельности (см. с. 45).
Видовой характер глагола нельзя рассматривать как
явление лексическое, поскольку, как указывает И. П. Иванова,
«группы глаголов предельного, непредельного и двойственного
характера не имеют общего, объединяющего данную группу
лексического значения». В то же время видовой характер
глагола обладает грамматическими признаками, а именно
передает форму существования действия, не называется в слове, но
сопутствует лексическому значению. Поскольку из-за отсутствия
формальных внешних показателей нельзя видовой характер
глагола признать грамматической категорией, будем считать его
грамматическим значением, получающим свою форму во
взаимодействии с близкой по содержанию грамматической категорией
времени. Такое грамматическое значение принято называть
«зависимым грамматическим значением» в отличие от основного
грамматического значения, имеющего постоянный формальный
показатель и входящего в грамматическую категорию.
Зависимое грамматическое значение предельности/непредельности
проявляется в различии значений некоторых временных форм.
ß советской лингвистике проблема существования категории
вида в английском языке рассматривается в тесной связи с
категорией времени. Эти категории называют также
«сопряженными», поскольку категория вида в английском языке
передается посредством временных форм. Таким образом, вопрос о
существовании категории вида у английского глагола и о
значении глагольных форм, называемых временными, стоит в центре
внимания исследователей грамматических категорий
английского глагола.
Существование категории времени не вызывает сомнения
у исследователей ^нглтгйгского "языка, однако соотношение
временных планов объективного времени и языкового трактуется
по-разному, поэтому нет единства мнений о количестве времен
в английском языке. Среди грамматистов (например, О.
Есперсен) принято представлелде^айъективного времени как прямой,
на которой 'точка, «нулевой пункт» отмечает" момент речи и
является тетйг самым границей между прошлым и будущим,
отделяющей то, что было «до», от того, что будет «после». В
попытках определить место действий, обозначаемых разными
глагольными формами, на этой воображаемой прямой строятся
разные концепции значения глагольных форм. Отрезкам на этой
прямой должны соответствовать в языке определенные
временные формы. В будущем и прошедшем имеется как бы своя
перспектива: по отношению к определенной точке времени в
прошлом действие может, в свою очередь, быть прошедшим или
будущим. Эта схема универсальна, и поэтому за ее пределами
50

остаются некоторые глагольные формы английского языка, для
которых нет4 соответствующих отрезков на прямой,—
длительные формы и перфект настоящего времени, так же как и
перфектно-длительные формы. Вместе с тем в этом логическом
построении есть такие отрезки на прямой, для которых в
английском языке нет форм — отрезку after-future должна
соответствовать форма post-future, которой не существует. Эта схема не
удовлетворяет лингвистов, и в дальнейшем были предложены
различные ее модификации, для того чтобы приблизить эту
общую схему к данным английского языка. Наиболее сложными,
не поддающимися такому линейному изображению являются
формы Perfect и Perfect Continuous. Надо отметить, что,
несмотря на признание деления объективного времени на
настоящее, прошлое и будущее, все же высказывалось сомнение в
существовании в английском языке глагольного будущего
времени. Это сомнение основано на следующем утверждении. Формы
будущего времени с shall и will всегда сохраняют особое
модальное значение, свойственное этим "глаголам —
долженствования у shall и желания у will — и не могут рассматриваться
как формы чистого будущего времени. Однако языковой
материал свидетельствует об утрате этими глаголами
самостоятельного значения в большинстве случаев и, следовательно, о
превращении сочетаний с этими глаголами в аналитическую форму
выражения будущего действия.
Как уже говорилось, момент речи является понятием
крайне важным для категорий времени, для соотнесения действия,
о котором говорится, с объективным временем. Однако
временные глагольные формы ориентируют описываемое ими действие
в отношении не только момента речи, но в целом ряде случаев
и какого-то другого действия. Из всех глагольных форм
выделяются такие, которые соотносят действие непосредственно
с моментом речи, и такие, которые соотносят действие с каким-
то другим действием. Времена, непосредственно направленные
на момент речи, могут проецировать действиена прошлое,
настоящее или будущее. Их называют абсолютными, основными
или главными. Советские.,лингвисты говорят о независимых
временах. Такими, независимыми являются все времена группы
Indefinite и настоящие времена всех остальных групц.
Остальные времена — зависимые, так как соотнесены с каким-то другим
действием или с каким-то моментом прошлого, переданным
лексически. Они обозначают, что действие происходит
одновременно с этим моментом, или имело место до него или будет иметь
место после: Не said he would be back soon. Следовательно,
зависимые времена передают значение одновременности,
предшествования или следования. Такие времена английские лингвисты
называют соответственно относительными, вторичными или
подчиненными. Различие зависимого и независимого употребления
глагольных форм очень существенно для английского языка.
51

Зависимые временные формы показывают последовательность
действий и относят действие к настоящему, прошлому или
будущему. В большинстве случаев они употребляются в
придаточных подлежащего, придаточных сказуемого и в
дополнительных придаточных. Независимые формы употребляются
в простых предложениях, главных частях сложноподчиненных
предложений, в придаточных обстоятельственных и
часто—сравнительных: I was sure his train left at 9 o'clock in the evening.
He could prove that he had never been there.
Особенностью английского языка является также так
называемое согласование времен, заключающееся в обязательном
употреблении относительных глагольных форм в придаточном
предложении в зависимости от одновременности или
разновременности описываемого действия действию, о котором говорится
в главной части сложноподчиненного предложения. Действия,
происходящие в плане настоящего, передаются формами па-
стоящего времени; действия, происходящие в плане
будущего,— формами будущего времени. Иначе обстоит дело, когда
действия происходят в плане прошедшего времени. Одноплано-
вость действий, их одновременность передаются формами одного
временного плана; предшествование— перфектом прошедшего
времени; намеченность действия к исполнению — формами
зависимого будущего: Не said that he had never seen the man
(предш.), Не said he would see the man next day (буд.).
Можно заметить, однако, что имеются «отклонения» от
правила согласования времен, которые объясняются
разноплановостью действий во времени в главной и в придаточной частях:
The two ladies were standing in the manner of those who have
completed their purchases and are waiting for their change.
Действие, обозначенное «несогласованной формой»,
выпадает из общей ткани повествования, протекает в ином
временном плане по сравнению с действием главного предложения.
«Согласованность» сказуемого придаточного предложения во
времени со сказуемым главного предложения определяется не
жесткими правилами, а реальным соотношением действий.
Таким образом, наиболее сложным и дискуссионным
является вопрос о существовании категории вида в английском языке
и о характере значений глагольных временных форм. В
большинстве зарубежных исследований вопросы грамматической
категории вида у английского глагола или не рассматривались
вообще или не связывались с категорией времени. Как было
отменено ранее, попытки доказать существование вида, исходя из
лексического значения глагола, не увенчались успехом. Однако
важны сами попытки установить наличие данной категории
в английском языке. Довольно часто утверждается наличие
видового значения только у одной группы глагольных форм —
Continuous. Эти формы, называемые «расширенными»
(Expanded), длительными (Durative), продолженными (Continuous),
52

«прогрессивными» (Progressive), передают способ протекания
действия, характеризуют его как процесс. Остальные формы
рассматриваются как чисто временные.
В зарубежных исследованиях последних десятилетий
констатируется наличие в английском языке двух видов,
выраженных противопоставлением форм goes — is going, и отмечается
своеобразное употребление глагольных форм в зависимости от
их отнесенности — либо к моменту объективного времени, либо
к различным временным соотношениям. В связи с этим
говорится о двойственности английской временной системы: в
первом случае действие соотносится с прошлым, будущим или
настоящим, во втором—с предшествованием, одновременностью
или будущей последовательностью. В структурных описаниях
глагольных форм происходит смешение аналитических
временных форм и сочетаний модальных глаголов с инфинитивом,
однако в некоторых случаях, опираясь на описание глагольных
структур, делаются интересные выводы о временном или
видовом их характере.
В отечественной лингвистикепо традиции категории времени
и вида английского глагола рассматриваются в тесном
взаимодействии. Советские исследователи, как и зарубежные, признают
видовой характер форм Continuous; разночтения возможны лишь
при детализации отдельных частных значений этих форм.
Спорным является вопрос о наличии особых видовых характеристик
у форм Indefinite и Perfect. Группа форм Indefinite часто
противопоставляется группе Continuous как временная. При
сравнении форм goes и is going выявляется четко лишь видовое
значение процессуальности формы Continuous — is going, тогда как
форма goes обладает столь неопределенным, столь широким
значением, что порой ее считают лишенной всякого видового
значения. Еще более противоречиво толкование сущности форм
Perfect. Если зарубежные исследователи в большинстве
трактуют эти формы как временные, то советские исследователи
считают их или видовыми или видо-временными. Существует также
точка зрения, впервые выдвинутая проф. А. И. Смирницким,
согласно которой эти формы выделяются в самостоятельную
глагольную категорию — категорию соотнесенности.
Наиболее подробную и цельную картину взаимодействия
категорий вида и времени в английских глагольных формах
создала проф. И. П. Иванова. Вслед за проф. В. Н. Ярцевой
И. П. Иванова рассматривает видовое значение в тесной связи
с временными формами, считая, что вид является постоянной
характеристикой глагольной формы, а время — обязательной, на
переменной величиной. Поскольку вид и время для И. П. Ива-
повой являются взаимосвязанными понятиями, она называет
временные группы разрядами и рассматривает содержание
каждого из них с точки зрения свойственного ему видового и
временного значения.
53

речи может быть разным. Необходимо отметить, что перфек-
не свойственна повествовательная функция, он не передает
последовательных действий в порядке их развертывания и в связи
с этим употребляется преимущественно в прямой речи.
Перфектно-длительный разряд выражает действие как
процесс в его протекании во времени, определенный промежуток
которого им заполняется, что свойственно значению
непредельных глаголов и глаголов двойственного характера в данной
форме. У предельных глаголов так же четко прослеживается
значение процессуальное™; значение законченности или
незаконченности зависит от характера действия, обозначаемого
глаголом. Временное значение перфектно-длительного разряда
тождественно временному значению перфекта. Таким образом,
перфектно-длительный разряд совпадает с длительным в отношении
видового значения и с перфектом —в отношении временного.
Подводя итог обзору проблем, связанных с анализом
грамматических категорий вида и времени в английском языке, можно
отметить, что поиски убедительных доказательств
существования этих категорий у английского глагола продолжаются.
Исследователи- единодушно признают наличие видовых и
временных характеристик у глагольных форм. Теория выделения
отдельной категории соотнесенности нуждается в дальнейшей
разработке и уточнении, однако бесспорно то, что категории вида
и времени в английском языке настолько тесно связаны, что
необходимо говорить о существовании системы видо-временных
•форм, причем категория времени является в этой системе
ведущей.
Наклонение
Любое высказывание воспринимается как содержащее
сообщение, соответствующее действительности или противоречащее
действительности благодаря наличию в языке особой
категории, выражающей отношение содержания высказывания к
действительности. В высказывании может идти речь о факте или
действии, которое является существующим, реальным, и о том,
что лишь мыслится как желаемое, предполагаемое или не
существующее в реальной действительности. Особая языковая
категория, которая служит для передачи этого отношения
содержания высказывания к действительности, называется
категорией модальности и может быть выражена различными
языковыми средствами — морфологически (особыми глагольными
формами), лексически (модальнымп словами), интонационно.
Средства эти выражают разные виды модальности
высказывания. (Подробно о модальности см. на с. 148—153.)
Реальность, гипотетичность и побуждение к действию
являются основными модальными значениями, одно из которых
обязательно свойственно любому высказыванию и выражено опре-
56

деленными глагольными формами — формами наклонения.
Для выражения реальности употребляется изъявительное
наклонение (the Indicative Mood), для выражения побуждения
к действию — повелительное наклонение (the Imperative Mood),
для выражения гипотетичности — сослагательное наклонение
(the Subjunctive Mood), хотя при некоторых трактовках вместо
одного сослагательного выделяют от двух до пяти косвенных
наклонений (Oblique Indirect Moods).
Категория наклонения в английском языке является
сложной, противоречивой и допускает различные трактовки в
зависимости от того, какой принцип лежит в основе классификации—
принцип значения или принцип формы.
В советской лингвистике широко распространено
определение наклонения как категории, выражающей отношение
глагольного действия к реальной действительности,
устанавливаемое говорящим.
Своеобразие английского наклонения заключается в
сложных взаимоотношениях формальных и семантических свойств
глагольных форм. С одной стороны, параллельно употребляются
разные глагольные формы, выражающие одно и то же
грамматическое значение. — It is necessary he go there — he should go.
С другой стороны, одна и та же глагольная форма используется
для передачи разных грамматических значений: Would you like
to see it? He said he would come next year. I wonder what
a stranger would think of us.
В зависимости от трактовки подобных явлений грамматисты
выделяют разное количество наклонений в английском языке.
Если классификация строится по чисто семантическому
признаку, то одна и та же глагольная форма попадает в разные
наклонения, и количество их увеличивается. Если же строить
систему наклонений только по формальному признаку, то тогда в одно
наклонение объединяются формы явно разного грамматического
значения (формы повелительного наклонения и синтетические
формы be сослагательного). Очевидно, что для
удовлетворительного ответа на вопрос о количестве наклонений в английском
языке необходимо учитывать как формальные, так и
семантические критерии: повелительное и сослагательное наклонения,
противопоставленные изъявительному как наклонению,
выражающему соответствие глагольного действия реальной
действительности, все же отличаются по своему значению — побуждение
к действию^ не равнозначно значению не реализованного
действия или действия, не могущего быть реализованным вообще.
^Изъявительное наклонение утверждает реальность
действия в настоящем, прошлом или будущем, оно
употребляется для того, чтобы подтвердить или опровергнуть факт
осуществления действия. Однако употребление форм изъявительного
наклонения вовсе не обозначает обязательной истинности
высказывания. Так, говорящий может высказать какое-то ложное
5?

Первый — основной—разряд, объединяющий формы
Indefinite, характеризуется большим разнообразием передаваемых
им значений, формы этого разряда могут обозначать отдельное,
закопченное действие (I met him three hours ago), ряд
последовательных действий или незаконченное действие (She drank her
coffee, put down her cup and looked at me thoughtfully (Fr.,
Odds, 108). Кроме того, значение законченности/незакончеино-
•сти может передаваться одной формой (She drank her coffee
noisily).
Очевидно, что форма Indefinite сама по себе не заключает
в себе видового значения, такое значение обусловливается или
видовым характером глагола или контекстом. Дальнейшие
наблюдения показывают, что эта форма может употребляться
синонимично формам как Continuous, так и Perfect. В
предложениях The clock strikes и The hour is striking временное значение
совпадает, оба действия относятся к настоящему, но длительная
форма передает значение процесса действия в протекании. Та же
одинаковая отнесенность во времени наблюдается в
предложениях I merely came back to water the roses — Paris became
impossible, and I have come here, но формы Perfect выделяют
действие из ряда других, переносят его в центр внимания.
И. П. Иванова на основании безразличия разряда Indefinite
к видовому характеру употребляющихся синонимично форм
других разрядов приходит к выводу об отсутствии у этого разряда
видового характера и предлагает считать эти формы нулевой
формой вида. Таким образом, формы разряда Indefinite чисто
временные. Три остальных разряда — Continuous, Perfect,
Perfect Continuous — видо-временные. Для разряда Continuous
основным видовым значением является значение
процессуальное™, для разряда Perfect — значение полноты действия, и для
разряда Perfect Continuous — значение полноты развертывания
действия.
"Все разряды наоюяшего времени соотнесены
непосредственно с моментом речи, хотя характер этой соотнесенности не
одинаков: настоящее время основного разряда может совпадать
с моментом речи, а может быть и значительно шире его (если
речь идет о повторяющихся действиях или всевременных) ; для
настоящего длительного разряда момент речи включается в
протекание процесса, для перфекта момент речи есть только
граница периода, в который протекало уже завершившееся до
момента речи действие; для длительного перфектного момент речи
является границей периода развертывания действия.
Прошедшее основного разряда непосредственно соотнесено
с моментом речи, но не распространяется на него. Действия,
выраженные прошедшими формами остальных разрядов,
никогда прямо не соприкасаются с моментом речи. Они соотнесены
с каким-то моментом в прошлом. Этот момент, который может
быть обозначен лексически или передан" указанием на другое
54

действие, называется временным центром прошедшего или
будущего, поскольку в обозначении будущих действий картина
сходна с только что описанной: непосредственно связано с
моментом речи только будущее основного разряда. Формы,
соотнесенные с моментом речи, называются независимыми, а
соотнесенные с временным центром — зависимыми.
Для длительного разряда выделяется основное значение
процессуальное™, обозначения действия в развитии на каком-то
этапе. При этом видовое значение непредельных глаголов —
отсутствие предела, к которому бы стремилось действие —
совпадает со значением длительного разряда. При глаголах
предельных, употребляющихся в длительном разряде, происходит
противопоставление видового характера глагола — наличие
предела, к которому стремится действие,— и значения данного
разряда, поэтому на первый план выступает свойственное этим
глаголам в данном разряде значение незавершенности действия.
Глаголы двойственного характера выступают в значении,
аналогичном значению непредельных глаголов, у них реализуется
значение, совпадающее с грамматическим значением формы,—
действие в процессе. Длительный разряд обозначает действие-
процесс, фактически протекающее в момент речи (длительное
настоящее) или протекавшее в прошлом в точно обозначенный
момент времени (длительное прошедшее), или действие,
которое будет протекать в определенный момент в будущем. Время
и вид неразрывно связаны друг с другом, и видовое значение
является уточнителем временного значения, так как определяет
отношение действия к тому моменту времени, с которым данное
действие непосредственно связано.
Если мы обратимся к значению перфектного разряда, то
увидим, что перфект настоящего времени от предельных глаголов
Обозначает завершенное действие в границах настоящего
времени", видовой характер глагола совпадает с грамматическим
значением формы. При употреблении в этой форме
непредельного глагола действие, им обозначаемое, прекращается ранее
момента речи, заканчивается не в силу достижения предела —
его у этих глаголов нет,— а в силу каких-то других причин.
Общим оказывается для предельных и непредельных глаголов
в данной фР4Ж£ значение выполненности,. полноты действия.
Глаголы двойственного характера выступают со значением,
аналогичным значению предельных глаголов. Все глаголы,
независимо от их видового характера, выступают со значением
действия, выполненного в настоящем и рассматриваемого в его полном
объеме. Следовательно, здесь мы имеем дело с грамматическим
значением перфекта. Действие, обозначенное перфектом, не
происходит в момент речи, оно закончено ранее, но связано с
моментом речи тем, что происходит в период, конечной точкой
которого является момент речи. Отсутствует фиксация действия
во времени, так как промежуток между действием й моментом
55

утверждение (The sun rises in the West) или описывать действие
вымышленных лиц или вымышленные события, как это
происходит в произведениях художественной литературы. Видо-вре-
менные формы составляют парадигму изъявительного
наклонения. Кроме того, глаголы в изъявительном наклонении
(индикативе) обладают категориями лица, числа, залога.
Повелительное наклонение показывает, что
говорящий побуждает какое-то лицо к совершению действия, и
служит для выражения модальности побудительности. Действие
представляется говорящим не как реально существующее,
а лишь как желаемое. Следовательно, повелительное
наклонение противопоставлено изъявительному по своей
семантике.
Морфологически форма повелительного наклонения
совпадает с инфинитивом глагола без частицы to. В парадигму
повелительного наклонения входят формы утвердительная (go) и
отрицательная (Don't go). Повелительное наклонение не имеет
особых видо-временных форм, поскольку действие, им
выраженное, непосредственно соотнесено с моментом речи и должно
быть реализовано либо сразу за ним, либо в более отдаленном
будущем, которое обычно обозначено лексически (наречием
времени). Наличие у глаголов в повелительном наклонении
категории лица и числа составляет предмет дискуссий. Значение
побудительности предполагает двух участников ситуации —
говорящего и того лица, на которое обращено побуждение. У
большинства грамматистов не вызывает сомнения существование
значения 2-го лица у форм повелительного наклонения.
Дискуссионен вопрос в том, существует ли в языке особая форма
повелительного наклонения 1-го лица.
Для выражения побуждения, направленного на 1-е лицо,
в английском языке употребляется сочетание глагола let с
местоимением. Это сочетание грамматисты склонны считать
аналитической формой повелительного наклонения. Напомним, что
существование аналитических форм — одна из особенностей
английского языка. Аналитическая форма состоит из двух или
более разнооформленных единиц, между которыми отсутствует
синтаксическая связь. Вспомогательный глагол в такой форме
обладает способностью сочетаться со всеми или почти со всеми
лексическими единицами определенного класса (глаголами)
и полностью лишен лексического значения. Примером
аналитических форм являются видо-временные формы, в которых
помимо указанных присутствуют и другие признаки
аналитических форм — носителем лексического значения выступает вторая
часть аналитической формы (причастие или инфинитив), а вся
форма в совокупности частей обладает единым грамматическим
значением вида и времени. Рассмотрим сочетание глагола let
с инфинитивом с точки зрения этих признаков аналитической
формы. Сравним два предложения: Now that youVe got that off
58

your chest, let's go and have dinner (M., M., 92). I don't know
what you mean.— Let me tell you (Ibid., 63).
В первом предложении лексическое значение глагола
настолько стерто, что говорящий включает и себя в число лиц,
на которых направлено побуждение к действию. Во втором —
глагол let еще сохраняет самостоятельное значение позволения,
что не дает нам права считать его полностью грамматизовав-
шимся, ставшим служебным глаголом. Как показывает пример,
этот глагол еще не превратился в служебный, а все сочетание
едва ли можно считать аналитической формой повелительного»
наклонения. Большинство исследователей полагает, что этот
глагол находится на пути превращения в служебный глагол
повелительного наклонения. Если данная форма не есть форма
повелительного наклонения 1-го лица, следовательно,
повелительное наклонение обладает единственной формой,
ориентированной на 2-е лицо единственного и множественного числа и не
противопоставленной никаким другим формам лица.
Морфологические особенности форм повелительного
наклонения (отсутствие видо-временных форм, форм лица и числа)
дают повод ставить под сомнение правомерность его выделения
как особой категории и приводят в ряде случаев к
отождествлению формы повелительного наклонения с формой инфинитива.
Однако существование формы повелительного наклонения как
самостоятельной и отличной от инфинитива подтверждается
определенными критериями. Наиболее важным из них является*
различие в образовании отрицательной формы (Not to go —
инфинитив, Don't go — повелительное наклонение), а также
наличие особой побудительной интонации, свойственной формам-
повелительного наклонения.
Таким образом, мы выделяем повелительное наклонение,
представленное в языке особыми морфологическими формами
со свойственным им значением побудительности, что отличает
это наклонение от изъявительного. Поскольку, как указывалось
выше, повелительное наклонение выражает нереальную
модальность высказывания, оно противопоставлено
изъявительному и в этом плане сближается с сослагательным
наклонением. Однако оно отличается от сослагательного наклонения,
также выражающего нереальную модальность тем, что
обозначает действия не нереальные, а лишь нереализованные в
момент речи.
Сослагательное наклонение употребляется для
обозначения действий, не существующих в реальной
действительности (предполагаемых, желаемых, возможных, невозмож- -
ных). Таким образом, оно семантически отличается как от
изъявительного, так и от повелительного наклонений.
Сослагательное наклонение употребляется: для передачи действия, не
реализовавшегося в данном конкретном случае; для описания
действия, которое невозможно реализовать никогда; для описания
59<

желаемого, предполагаемого, вероятного действия. В
древнеанглийском языке существовало сослагательное наклонение,
обладавшее развитыми флективными формами, однако в ходе
развития языка и утраты флексий формы этого наклонения, за
некоторыми исключениями, совпали с формами изъявительного
наклонения, а на смену флективным формам пришли иные
способы выражения значения нереального действия.
Формы сослагательного наклонения, традиционно выделяемые
на исторической основе и являющиеся остатками флективного
сослагательного наклонения, принято называть синтетическими
в отличие от новых форм, пришедших им на смену,—
аналитических. Своеобразие английского сослагательного
наклонения заключается в сосуществовании старых и новых форм.
Синтетические формы сослагательного наклонения совпадают с
формой инфинитива без частицы to для всех лиц единственного
и множественного числа — be, go. Выделяют также остаточную
форму старого сослагательного наклонения — were для всех лиц
единственного и множественного числа.
Синтетические формы сослагательного наклонения, совпа-
дающие с инфинитивом и императивом, отличаются от формы
повелительного наклонения по своему синтаксическому
употреблению — преимущественно в придаточных условных и
уступительных (Be he ever so strong, he couldn't lift the box);
дополнительных, зависящих от глагола или отглагольного
существительного со значением совета, приказа, предположения (Не
demands everybody leave the room); в функции второго члена
составного сказуемого в безличном предложении, в придаточных
цели и т. д.
Синтетическая форма were, употребляется в придаточных
условных и сравнительных (Гт as indifferent to him as if he
were a stranger (M., M., 72)); в .косвенном вопросе, в
дополнительных придаточных, зависящих от глагола wish и т. д.
Традиционно считалось, что это — формы ограниченного
употребления, характерные для американского варианта
английского языка, закрепленные за определенными стилями речи
(канцелярский, официальный) или застывшими оборотами.
Однако в ряде как советских, так и зарубежных исследований
указывается на то, что за последние двадцать лет синтетические
формы be, go распространились довольно широко и не только
в официальном стиле или в американском варианте английского
языка.
К аналитическим формам сослагательного наклонения отно*
сятся формы should, would, may, might с инфинитивом другого
глагола при утрате модальными глаголами самостоятельного
значения. Различают следующие аналитические формы
сослагательного наклонения:
should/would go should/would have gone
should go (для всех лиц) should have gone
60

would go (для всех лиц) would have gone
may/might go may/might have gone
Наличие аналитических форм с простым и перфектным
инфинитивом показывает, что сослагательное наклонение обладает
видо-временными формами. Неопределенные формы указывают
на действие, относящееся к любому моменту времени, кроме
предшествующего моменту речи. Модальное их значение в том,
что они указывают на предполагаемое и осуществимое
действие. Перфектные формы служат только для выражения
действия, предшествующего моменту речи. По своему модальному
значению они обозначают действие предполагаемое, но
нереальное, не соответствующее тому, что имело место в
действительности. В связи с этим считается, что эти формы имеют
модально-временное значение.
Сослагательное наклонение обладает противопоставлением
залоговых форм, следовательно, в нем достаточно четко
представлены почти все глагольные категории, что отличает
•его от повелительного наклонения и сближает с
изъявительным.
Сослагательное наклонение ставит перед исследователями
еще одну сложную проблему — проблему трактовки
грамматического статуса форм, совпадающих с временными формами
изъявительного наклонения, но употребляемых для обозначения
нереального или предполагаемого действия в придаточных
условных и сравнительных, в косвенном вопросе и некоторых
других типах предложения: If you said you came on my behalf
he wouldn't refuse to listen to you (M., M., 49). "I wish you had
gone over", I replied somewhat tartly (M., M., 71). Сторонники
формальных критериев утверждают, что said, had gone — формы
изъявительного наклонения, значение которых меняется в
зависимости от определенных синтаксических условий, и тем самым
отрицают возможность существования омонимичных форм раз-
пых наклонений. Иной точки зрения придерживаются
сторонники семантического подхода к анализу подобных форм. Они
полагают, что совмещение столь различных значений вряд ли
возможно в пределах одной грамматической формы и считают, что
в данном случае налицо существование грамматической
омонимии. Такая трактовка представляется более убедительной.
Специфической проблемой английского языка является
также вопрос о вспомогательных глаголах сослагательного
наклонения. Этот вопрос тесно связан с разграничением
словосочетаний с модальными глаголами и аналитических форм
сослагательного наклонения. Если в целом ряде случаев глаголы should,
would утратили свое лексическое значение и могут считаться
служебными (об этом свидетельствует употребление их без
различия со всеми лицами и способность к редукции), то глаголы
61

may, might в известной степени сохраняют свое лексическое
значение.
Задача определения критериев отграничения употребления
глаголов should, would, may, might с инфинитивом как
модальных и как вспомогательных сослагательного наклонения
представляет известную сложность и важна для определения
номенклатуры форм сослагательного наклонения.
Обратимся к трактовке теории наклонения у зарубежных
грамматистов.
В ранних грамматиках английского языка принципы
формообразования и семантика сослагательного наклонения в
латинском языке были механически перенесены на английский
языковой материал, который не укладывался в навязанную извне
схему. Отсюда берут направление два разных подхода к
категории наклонения — калькирование латинской схемы, с одной
стороны, и отрицание существования наклонений в английском
языке— с другой. В грамматиках начала XX в. наклонение
трактуется как категория субъективная. Г. Суит определяет эту
категорию как грамматическое выражение «различных отношений
между подлежащим и сказуемым» и различает два вида
высказываний в зависимости от того, излагают ли они нечто как
факт (fact-mood) или как представление мысли (thought-mood).
Для представления мысли существуют формы сослагательного
наклонения (Subjunctive)—be, were и условное наклонение
(Conditional), в которые он включает все сочетания should,
would с инфинитивами. Это бесспорно достижение, так как
впервые речь идет о новых формах сослагательного наклонения.
Далее Г. Суит выделяет разрешительное наклонение (Permisi-
ve—may) и побудительное (Compulsive — is to). Показательно,
что формы, совпадающие с Past Indefinite, Г. Суит относит
к сослагательному наклонению и называет их tense-mood.
Однако недостатком предложенной им схемы можно считать не
только нечетко выделенные два последних наклонения, но и то, что
в пей не находится места формам, совпадающим с Past Perfect.
Развивая и поясняя определение наклонения, данное Г. Суп-
том, известный исследователь английской грамматики О.
Есперсен говорит, что наклонение выражает определенное отношение
говорящего к содержанию предложения. Однако он
предупреждает, что при рассмотрении этой категории надо придерживаться
«твердой почвы глагольных форм, реально существующих
в конкретном языке», иначе можно обнаружить сколько угодно
наклонений (в качестве примера он приводит 20 понятийных
категорий наклонения). Говорить о наклонении, по его мнению,
можно только в том случае, если оно выражено формами
глагола. Он выделяет изъявительное наклонение, которое
употребляется всегда, когда для этого нет никаких особых препятствий,
и сослагательное — как используемое лишь в определенных
условиях. Существование повелительного наклонения не вызывает
62

у него сомнений, поскольку подкреплено особенностями
синтаксического употребления. В сферу сослагательного наклонения он
включает лишь остаточные формы старого сослагательного
наклонения, которые употребляются весьма ограниченно.
Рассматривая формы индикатива, имеющие значение нереальности, О.
Есперсен говорит, что здесь имеет место «воображаемое
употребление времен» (imaginative use of tenses): I wish I had money
(Present of Imagination); I wish he had seen me (The Pluperfect
of Imagination). О. Есперсен не признает аналитических форм
сослагательного наклонения, ограничивая формы этого
наклонения остатками старого сослагательного наклонения.
Большинство зарубежных исследователей английского языка
не могут преодолеть традиции видеть формы сослагательного
наклонения только в некоторых остаточных формах, не признают
различия в значениях модальных глаголов как полнозначных
и грамматизованных. Однако некоторый интерес к
аналитическим формам как возможным формам сослагательного
наклонения можно все-таки проследить, например, в грамматике
Г. Уиллиса. Он говорит о том, что сослагательное наклонение —
единственное из трех наклонений — представляет интерес для
грамматистов в силу богатства выражаемых им отношений
и разнообразия форм, многие из которых идентичны формам
индикатива: If you said you came on my behalf, he couldn't refuse
to listen to you (M., M., 49). Он называет модальные глаголы
в сочетании с инфинитивом, выражающие значения
сослагательного наклонения, модальным сослагательным наклонением
(Modal Subjunctive), признавая тем самым существование
аналитических форм сослагательного наклонения.
Значения, передаваемые сослагательным наклонением, очень
многообразны в зависимости от степени нереальности
описываемого действия, что дало основание выделить из сферы значения
нереального действия значение возможности, предположения
как свойственного особому наклонению. Эта идея стала
отправной точкой целого ряда исследований, в которых количество
наклонений изменяется в зависимости от выделения разных
«косвенных наклонений».
Предпринимаются также попытки провести анализ категории
наклонения с применением принципов структуралистического
анализа, но попытки выделить наклонения на основе теории
оппозиций не дают возможности однозначно решить этот вопрос.
Залог
Пассивный залог
Залог определяется применительно к системе английского
языка как глагольная категория, в которой выражено в
глагольной форме отношение действия к его субъекту. Форма глагола
63

может показать, является ли лицо или предмет, представленный
в подлежащем, производителем действия или нет, т. е. напраь
лено ли действие от подлежащего или к подлежащему.
Например, в предложениях Не walked slowly, He told me a story форма
глагола указывает на то, что действие направлено от субъекта,
представленного подлежащим. В предложениях типа Не was
helped, I was told a story форма глагола показывает
направленность действия на объект, выраженный в этих структурах
подлежащим.
Разработке универсальной теории залога посвящены
исследования ряда отечественных ученых. Вслед за А. А. Холодови-
чем вводится новое понятие «залоговая диатеза». Диатеза
определяется как схема соответствия между единицами
синтаксического уровня и единицами семантического уровня, а залог —
как регулярное обозначение в глаголе соответствия между
единицами семантического и синтаксического уровней (т. е. между
субъектом и объектом, с одной стороны, и подлежащим и
дополнением— с другой), иначе — как грамматически
маркированная в глаголе диатеза.
Классические же определения залога либо игнорируют
принцип соответствия, либо его отрицают. В них принято
максимум три единицы — либо подлежащее, дополнение и
глагол-сказуемое (единицы синтаксического уровня), либо
субъект, объект и действие (единицы семантического уровня).
Однако при таком понимании залога недостаточно ясно выражено
соотношение диатезы и залога;
В современном английском языке выделяют два залога —
активный (действительный) и пассивный (страдательный), однако
большинство лингвистов считает, что нет специальной формы,
которая указывала бы на соотношение действия с объектом,
представленным в дополнении (как, например, русские
возвратные глаголы на -ся), т. е. не признают наличия возвратного
глагола в современном языке. Поэтому сначала следует
остановиться на общепризнанном противопоставлении
действительный— страдательный залог, а затем на проблеме «третьего»
залога (возвратного, или среднего, по другим определениям)
в английском языке.
В соответствии с основными направлениями анализа
противопоставления активного и пассивного залогов исследователи
обращают внимание на семантические признаки их
противопоставления. В центре внимания большинства лингвистов
находится такой признак, как направленность действия. Этот
основной семантический признак рассматривается
по-разному.
Авторы «Современного английского языка», следуя за
традиционными определениями русистики и отечественной
германистики, пишут о выраженном в глагольной форме отношении
действия к его субъекту, т. е. формы глагола-сказуемого в дей-
64

ствительном залоге показывают, что действие направлено от
лица или предмета, выраженного подлежащим, а формы
глагола-сказуемого в страдательном залоге показывают, что
действие направлено на лицо или предмет, выраженный
подлежащим.
Аналогичную точку зрения высказывают и многие другие
ученые (например М. М. Гухман, М. И. Стеблин-Каменский,
Б. А. Ильиш, В. Н. Жигадло, И. П. Иванова, Л. Л. Иофик).
Форма действительного залога, по их мнению, обозначает, что
процесс исходит от предмета, выраженного тем словом, с
которым грамматически соотнесена глагольная форма, и направлен
от него вовне. А форма страдательного залога указывает на то,
что процесс направлен на предмет, обозначенный словом, с ко*
торым соотнесена глагольная форма, извне, т. е. появляется
представление о производителе действия, который может
находиться за пределами предложения. (В обоих случаях авторы
имеют в виду грамматическую «направленность» действия, а не
ту или иную направленность, которая вытекает из собственно
лексического значения данного глагола.)
Таким образом, при анализе категориального
противопоставления действительного и страдательного залогов
принимаются во внимание несколько содержательных признаков:
отношение между подлежащим и глаголом-сказуемым, признак
направленности глагольного действия «извне» или «вовне»
и признак активности и инактивности подлежащего.
Исследователи английского языка обращают внимание на
особенность категории страдательного залога в связи с
переходностью глаголов. В английском языке отношения между
залогом и транзитивностью более сложные, чем в русском. В
английском связь между переходностью глаголов и категорией
залога менее тесная, чем в русском. В русском языке непереходное
значение глагола обычно говорит об отсутствии у этого глагола
формы страдательного залога, тогда как в английском изменение
по залогам свойственно как переходному, так и непереходному
глаголу.
Поэтому в английском языке более важной
характеристикой для глаголов, имеющих противопоставление
актив/пассив, является признак объектности глагола, а не
транзитивности.
Рассмотрим употребление страдательного залога в
современном английском языке на конкретных примерах: 1. Houses are
built of stone. 2. She was given a book. 3. The doctor was sent
for. 4. The room has not been lived in. В первом примере
использован глагол с прямо-переходным значением, во втором —
глагол с косвенно-переходным значением. (Случаи употребления
косвенно-переходного значения глагола являются весьма ред*
кими среди языков индоевропейской семьи). Третий пример ил-
3 677
65

люстрирует использование косвенной переходности с
предложной формой управления, совершенно не характерное для других
индоевропейских языков. Для современного английского языка
оно так же специфично, как и конструкции страдательного
залога, образованные глаголами с косвенно-переходным значением.
В четвертом примере страдательный залог получен по аналогии
с примером 3. Конструкции такого типа встречаются весьма
редко и с крайне ограниченным числом глаголов. Здесь принято
говорить об особом результативном, объектном, а не
локативном характере обстоятельства. По существу, здесь уже не
может быть речи о какой бы то ни было переходности, а лишь об
аналогии с косвенной переходностью, с предложной формой
управления, где в качестве подлежащего использовано
предложное дополнение соответствующей активной конструкции и где
предлог стоит после глагола в страдательном залоге.
Итак, противопоставление актив — пассив в современном
английском языке связано не столько с традиционным понятием
переходности, сколько с понятием объектной ^направленности
глагола. Обязательная направленность действия, выраженного
глаголом в активном залоге, на объект создает возможность
использования этих глаголов в страдательном залоге.
Однако не следует считать, что страдательный залог не
является самостоятельным залогом, а возникает только в
результате обращения действительного залога в страдательный.
«Теория обратимости», по которой страдательный залог всего лишь
результат некоего механического преобразования поверхностной
структуры, не затрагивающего семантической структуры
предложения, не поддерживается ни категориальным значением этих
глаголов, ни их функционированием в высказывании. Даже если
принять, что отражаются одни и те же отношения
действительности, то они отражаются совершенно по-разному: в зависимости
от целей, стоящих перед говорящим, различны целевые
коммуникативные установки. Различие в залоговом значении глагола
создает значительное различие и в значении предложения в
целом. В предложениях с глаголом в действительном залоге на
первом месте оказывается производитель действия, четко
противопоставленный его объекту, а с глаголом в страдательном
залоге на первом плане оказывается само действие и его объект,
тогда как его производитель может быть вообще не выражен
как не существенный для высказывания или неизвестный.
Пассив употребляется для подчеркивания инактивпостн
подлежащего, для создания особой коммуникативной структуры
предложения, иного сосредоточения информации. Достаточно
подробно описаны и те случаи, когда предложение со
сказуемым в действительном залоге не может быть обращено в
страдательный залог, так как существует целый ряд препятствий
лексического и семантико-синтаксического характера. Кроме
того, страдательный залог в большинстве случаев употребляется
66

в так называемых двучленных конструкциях (где не выражен
агенс), которые не имеют соответствующих активных
конструкций, поскольку в ряде случаев производитель действия вообще
неизвестен.
Форма пассива (to be+причастие II) способна выражать
двойственную семантику: так называемый пассив действия и
пассив состояния. Однако и «пассив действия», который принято
считать пассивом, и «пассив состояния», который относят к
составному именному сказуемому (и таким образом переводят
с морфологического уровня на синтаксический)
противопоставлены по своей семантике активу. Трудности разграничения
пассива и составного именного сказуемого (если традиционно
настаивать на этом разграничении) усугубляются тем фактом, что
совпадает не только форма, но и содержание. Категориальное
значение составного именного сказуемого — состояние, но и
пассивная форма тоже может передавать состояние субъекта как
разновидность инактивности, «страдательности»
субъекта-подлежащего.
Попытки разграничения проводятся, как правило, в
применении к конкретной речевой ситуации. Одним из наиболее ярких
показателей пассива в контексте считаются обстоятельства,
и прежде всего обстоятельства времени. Различные элементы,
уточняющие темпоральный признак, и в первую очередь
указания на однородность и повторяемость, быстроту совершения
действия, как считают исследователи, являются средством
выражения «динамичности действия», а понятие действия входит
в определение только пассива (а не составного именного
сказуемого). Такое внесение «процессуальности», «динамизма», а
также наличие агенса (т. е. трехчленного пассива) указывают на то,
что это — пассив, а не составное именное сказуемое, где
господствует «состояние». Приводят и такие показатели процесса,
действия, как наличие определенной видо-временной формы,
наличие в предложении модальных глаголов (т. е. наличие
сложного сказуемого), опять-таки свидетельствующих о
возможности, способности, долженствовании совершения действия.
Однако, хотя выделяется большое количество различных
критериев разграничения пассива и составного именного сказуемого,
вопрос этот не может быть решен однозначно и в полной мере
убедительно. Совпадение формы и отсутствие, четкого различия
в категориальном значении (значение пассива — действие,
совершаемое над субъектом-подлежащим, или субъектное
состояние, возникающее в результате этого действия), с одной
стороны, дают основание объединить «пассив действия» и «пассив
состояния», а с другой — не позволяют отнести залоговые формы
пассива к составному именному сказуемому именно на том
основании, что и пассив может передавать значение
состояния.
67

Возвратный (средний) залог
Вопрос о существовании в английском языке «третьего»
залога — возвратного, или среднего, до сих пор остается
открытым. В отечественной науке вопрос этот вызывает разногласия
в связи с тем, что модель «Vtr +Prnref] = переходный.глаголь-
возвратное местоимение» не соответствует тем критериям
аналитической формы, на основании которых выделяются, например,
видо-временные формы или пассив. Между возвратными
конструкциями и свободными сочетаниями, где возвратное
местоимение выступает в качестве прямого беспредложного
дополнения, не всегда можно провести четкую границу. Кроме того,
содержание модели зависит от семантики глаголов, входящих в ее
состав. Противоречивый характер возвратных конструкций, с
одной стороны, и «строгость» требований, которые традиционно
предъявляются к аналитическим формам в отечественной
германистике,— с другой, не позволяют большинству авторов
признать существование «третьего» залога в современном
английском языке.
Однако и в трудах зарубежных авторов «третий» залог, как
правило, не находит признания. Большинство из них просто не
упоминают о нем. Многие отмечают, что значительное
количество современных непереходных глаголов было когда-то
переходными с возвратным объектом, но интранзитивацию
глаголов они никак не связывают с возвратными
конструкциями, а опущение возвратного местоимения — с его грамма-
тизацией.
Некоторые языки, такие, как греческий, имеют возвратный,
или средний, залог, в котором действие, выраженное глаголом,
различными способами соотносится с субъектом действия.
Однако в современном английском языке нет формы,
соответствующей греческому медиуму. Возвратный объект в предложении
I dress myself, как считают исследователи, мог быть воспринят
как эмфаза (после совпадения форм возвратных и
усилительных местоимений), оказаться «излишним» и дать начало
непереходному употреблению dress — I dress.
Большинство зарубежных авторов признает в английском
языке существование только двух залогов: действительного
и страдательного. Однако они обычно выделяют возвратные
глаголы и считают, что в возвратных глаголах местоимение
является возвратным дополнением.
Отдельные зарубежные исследователи (например, Г. Поутсма)
поднимают вопрос о наличии возвратного залога в современном
английском языке. По их мнению, возвратные местоимения, хотя
и выполняют функции дополнения, практически лишены
семантической значимости, так как не показывают, что действие,
выраженное глаголом, направлено на «лицо» или «не-лицо»—
субъект действия. Однако обычно отмечается, что переходный гла-
68

гол может образовывать с возвратным местоимением и
свободное сочетание. Такие сочетания называют «переходно-возврат-
ными», а грамматизированные, залоговые —
«непереходно-возвратными». В отдельных случаях существует возможность
опущения возвратного местоимения. Этот факт объясняется
тяжеловесностью возвратного местоимения, употребляющегося для
эмфазы (т. е. не различаются возвратные и усилительные
местоимения).
Как уже было сказано, большинство отечественных
исследователей не выделяет возвратный залог в системе современного
английского языка. Однако полного единства мнений по этому
вопросу нет. Отмечается тенденция к опусканию этих
местоимений в современном английском языке. Если после глагола нет
прямого дополнения, то это показывает, что действие не
переходит на другое лицо или предмет и субъект производит действие
над самим собой. Опущение возвратного местоимения возможно
лишь при глаголах, обозначающих привычные, повторяющиеся
действия. Однако позиция признания «третьего» залога у
отечественных лингвистов оказывается не окончательной.
Наиболее ясное признание и четкий анализ возвратного
залога в современном английском языке находим в
теоретическом курсе «Современный английский язык» В. Н. Жигадло,
И. П. Ивановой, Л. Л. Иофик. Раздел о возвратном залоге
в этой книге написан в 50-е годы, но не потерял своей
актуальности и до настоящего времени. Прежде всего потому, что
авторы не отказываются от возвратного залога по чисто
теоретическим соображениям, хотя «строгость» выделения аналитических
форм достигла своего апогея именно в тот период. Они
внимательно анализируют возвратные конструкции, совершенно
справедливо замечая, что возможность употребления возвратного
местоимения в качестве дополнения и возникающие в связи
с этим трудности разграничения обоих значений возвратных
местоимений не означает, что в английском языке нет
возвратного залога. Авторы не поддаются соблазну объявить
маргинальное, противоречивое явление вообще не существующим, а дают
тонкий и достаточно подробный анализ возвратных
конструкций, раскрывая всю их объективную сложность и
противоречивость. Выделяются два значения возвратного залога:
собственно-возвратное и средневозвратное. Собственно-возвратное
значение имеется в тех случаях, когда глагол выражает конкретное
действие, которое субъект производит, имея своим объектом
самого себя, как warm oneself, hide oneself, hurt oneself...
Выражая средневозвратное значение, форма возвратного
залога показывает, что действие ни на кого и ни на что не
переходит, а замыкается в самом субъекте, сосредоточено в нем.
Выделяются две разновидности средневозвратного значения
(с субъектом, обозначающим лицо) :
1) действие сосредоточено в сфере субъекта и сводится к вы-
69

ражению внешних физических изменений в состоянии субъекта,
его перемещения в пространстве (to stretch oneself) ;
2) формы возвратного залога выражают внутреннее состоя-
ние субъекта (to enjoy oneself).
Авторы приводят ряд структурных и семантических
показателей для отнесения Vtr +Prnrefl к собственно-возвратным,
средневозвратным конструкциям или к свободным
синтаксическим сочетаниям. Для них в первую очередь играет роль
семантика глагола; является ли субъект «лицом» или «не-лицом»,
а также те структурные показатели, которые свидетельствуют
о том, что возвратное местоимение выполняет знаменательную
функцию в предложении (наличие объектного предикативного
члена, тесная связь со вторым дополнением).
Другие отечественные лингвисты (например, Б. А. Ильиш,
А. И. Смирницкий) не включают возвратный залог в залоговую
систему, так как не считают сочетание глагола с возвратным
местоимением частью аналитической парадигмы. По мнению этих
исследователей, можно признавать лишь те аналитические
формы, которые закреплены в парадигматических рядах/А
сочетание глагола с возвратным местоимением не дает
парадигматического ряда, так как прежде всего отсутствует его
противопоставленность действительному залогу как в структурном, так
и в семантическом плане. Сочетание глагола с возвратным
местоимением может не иметь значения возвратного действия,
а глагол без местоимения может иметь рефлексивный характер
в соответствии со своим лексическим значением и в зависимости
от контекста. Относительно противопоставления таких
предложений, как She washed her child и She washed herself,
считается, что здесь — не различие залогов, а различие дополнений;
хотя дополнение во втором предложении выражено возвратным
местоимением, это не создает особой глагольной формы
возвратного залога.
Существует также мнение, что возвратное значение может
быть установлено и определено лишь в контексте предложения,
что значение возвратности — эпизодическое, появляющееся при
особой ситуации в определенном контексте, т. е. это
действительный залог с несколько необычным значением, когда в
качестве дополнения при переходом глаголе выступает возвратное
местоимение, которое имеет двойственный характер и способна
выполнять функции как самостоятельного, так и служебного
слова.
Двойственный характер возвратного местоимения
реализуется в зависимости от лексического значения глагола: чем более
абстрактным является значение глагола, тем более теряет свое
значение возвратное местоимение.
За последние пятнадцать лет не появлялось специальных
исследований о возвратном залоге в современном английском
70

языке, выделивших какие-либо существенные черты этого
грамматического явления. Было только отмечено, что возвратные
конструкции с неодушевленным субъектом используются как
один из способов выражения инактивности субъекта. При чисто
формальном (морфологическом) подходе к залогу в жертву
приносится целый ряд залоговых явлений, и только трактовка этого
вопроса с позиции семантического синтаксиса позволила
привлечь внимание к различным «околозалоговым»
«периферийным» явлениям.
Выражение разных семантико-синтаксических функций
может происходить по-разному на конструктивно-синтаксическом
уровне, может иметь место и их невыражение, т. е. редукция.
В связи с этим вопрос о залоговом значении инактивных
конструкций должен рассматриваться с позиций редукции агенса.
Позиция субъекта, обычно занимаемая агенсом, в силу редукции
агентивной валентности теперь замещается семантико-синтакси-
ческой функцией патиенса. В этом случае мы имеем дело со
вторично-одноместными предикатами, семантическую основу
которых составляют двухместные предикаты.
Редукция агенса дает (1) пассивную, (2) инактивную и (3)
возвратную конструкцию с неодушевленным субъектом: (1)
John was hit, (2) The door opened, (3) The tendency developed
itself.
В возвратной же конструкции типа Не shaves himself
наблюдается редукция патиенса.
Таким образом, до настоящего времени нет однозначного
ответа на вопрос о наличии или отсутствии возвратного залога
в современном английском языке.
Неличные формы глагола
Исследования в области теории грамматических категорий
показывают, что категории глагола могут быть подразделены по
признаку наличия/отсутствия синтагматической значимости, т. е.
по связи между значением соответствующей формы глагола
и значением формы другого слова в предложении. В одну группу
входят собственно-глагольные категории, передающие чисто
глагольные грамматические значения, отсутствующие у других
частей речи,— вид, время, залог и наклонение. Эти категории
характеризуются отсутствием синтагматической значимости, так
как не зависят от формы другого слова в предложении. В
другую группу входят категории, которые не выражают собственно-
глагольных значений. Они предназначены лишь для выражения
связи глагольной формы с другим словом в предложении —
с подлежащим — и зависят от его формы, это лицо и число
глагола. То, что обозначается глаголом,— действие или состояние —
71

не имеет свойств лица или числа. Лицо и число глагола
обусловлены тем словом, с которым глагол связан, т. е.
подлежащим, и служат исключительно для выражения этой связи. Лицо
и число в глаголе — синтагматически значимые категории.
Следовательно, возможно существование некоторых словоформ,
характеризующихся глагольным значением, но обладающих только
собственно-глагольными категориями. Такие словоформы
называются неличными глагольными формами (вербалиями, верби-
дами). Неличные формы глагола исторически развились из
отглагольных имен, поэтому их еще называют иногда именными
формами глагола. Это название нельзя признать удачным, так
как в современном английском языке вербалии употребляются
не только в своих исконных именных позициях, но и в ряде
таких лозиций, которые именам существительным и
прилагательным не свойственны, например как часть аналитической
глагольной формы, часть глагольного сказуемого, беспредложного
обстоятельства.
Некоторые исследователи, однако, придают такое большое
значение способности глагола быть сказуемым, что считают
неоправданным включать вербалии в число глагольных форм.
Возражая против этого, лингвисты указывают, что вербалии входят
в общую систему форм глагола на основании следующих
признаков: (1) неличные формы сохраняют полностью все значения
соответствующих личных глагольных форм, все их лексико-се-
мантические варианты; (2) все неличные формы могут быть об-
разованы от любого глагола (за исключением небольшого числа
модальных) по одной и той же модели — разумеется,
специфической для каждой неличной формы; (3) вербалии обладают
парадигмами видо-временных и залоговых форм, которые, хотя
и насчитывают меньшее число членов, чем соответствующие
парадигмы личных форм, однако образованы по моделям, общим
для личных и неличных форм; (4) вербалии полностью
совпадают с соответствующими личными формами по моделям
управления— они также определяются наречием, требуют той же
формы дополнения, что и личные формы.
Номенклатура неличных форм английского глагола
претерпела значительные изменения в ходе развития грамматической
мысли. Классическая научная грамматика выделяла четыре
такие формы: причастие I, причастие "II, герундий и инфинитив.
Однако уже в традиционной научной грамматике отказывались
от противопоставления причастия I герундию, объединив их
в названии ing-формы. В самом деле, морфологически эти
формы не различаются. Речь может идти лишь о чисто
синтаксическом различии. Вероятно, в этом случае точнее было бы
говорить не о разных глагольных формах, а о разном употреблении
одной и той же формы. Но названия «причастие I» и «герундий»
не случайно прочно вошли в научный обиход: они отражают
такое различие, которое оказывается существенным в целом ряде
72

конкретных проблем. Так, инфинитив сопоставим не вообще
с ing-формой, а именно с той ее разновидностью, которая
называется герундием; причастие II, напротив,— только с той
формой, которая называется причастием I. Поэтому, признавая
морфологическое тождество причастия I и герундия, разумно
сохранить эти названия, так как нередко это обеспечивает простоту
и точность описания языковых фактов.
В последнее время исследователи стали обращать внимание
на различие между инфинитивом, вводимым частицей to (to-ии-
финитив), и без частицы (о-инфинитив). При этом о-инфини-
тив выделяется как особая форма в одном ряду с прочими
морфологическими вариантами вербалиев, например, в
парадигме eat, to eat, eaten, be eaten, to be eaten и т. д. Существует
и иной подход к этому вопросу, согласно которому, 0-инфинитив
вообще выводится из системы вербалиев как особая
категориальная форма глагола. В этом случае к 0-инфинитиву причисляют не
только типичные конструкции с инфинитивом типа I can read,
I don't know him, но и глагольные формы в повелительных
предложениях, и формы, выражающие сослагательность. Однако
аргументы, выдвигаемые в защиту выделения о-инфинитива,
большинству грамматистов не кажутся убедительными.
В литературе последних лет появились также возражения
против трактовки причастия II как глагольной формы. Основным
аргументом считается то, что причастие II по своим семантико-
синтаксическим свойствам ближе к прилагательному, чем к
глаголу. Действительно, в этой форме значение состояния
преобладает над значением действия. Кроме того, морфологически, т. е.
формально, в отвлечении от лексического материала и
контекста, причастие II не передает каких-либо постоянных и
определенных глагольных значений. Так, форма taken по отношению
к taking выражает залоговые противопоставления: причастие II
имеет пассивное значение, причастие I— активное; но форма
risen по отношению к rising обозначает уже видовые
противопоставления: причастие II имеет значение завершенности,
причастие I— незавершенности. Отсутствие единого грамматического
значения для причастия II выводит его на периферию системы
форм английского глагола. Однако вряд ли можно согласиться
с тем, что эта форма лишена специфических глагольных черт.
Рассмотрим этот вопрос подробнее. Во-первых, даже в
наиболее близкой к природе прилагательного функции —
атрибутивной— причастие II не всегда обозначает состояние: оно и в этих
случаях может передавать значение действия. Существует
различие в значении и степени глагольности между причастиями
II от предельных и непредельных глаголов. Причастия II от
непредельных глаголов, действительно, близки по значению к
прилагательным (a much admired piece of art, a highly esteemed
person). Но если причастие II образовано от предельного
глагола, оно всегда передает значение законченного действия (the
73

caught thief, a completed task, an exploded bomb). Во-вторых,
причастия II могут сочетаться с обстоятельствами места,
времени, причины и др., что подчеркивает выражение ими
значения действия (Escaped from Dover jail with six other prisoners
six days ago Stanley White was caught in London yesterday
(Morning Star)). В-третьих, причастия II сохраняют
свойственную личному глаголу модель управления дополнениями (a brick
tenement approached by a narrow entrance; the Armada sent
against England). В четвертых, причастия II могут выполнять не
только атрибутивную функцию, роднящую их с прилагательными,
но и адвербиальную, обстоятельственную (Once seen, it can never
be forgotten; If deceived I have been my own dupe; Appointed
Supreme Commander, he took the stern measures expected of
him).
По-видимому, есть достаточно оснований для того, чтобы
рассматривать причастие II как глагольную форму.
Итак, система неличных форм английского глагола состоит
либо из трех, либо из четырех единиц, в зависимости от
признака, полагаемого за основу. Классификация по
морфологическому признаку дает три такие единицы: инфинитив, ing-форма,
причастие II. По морфолого-синтаксическому признаку верба-
лии распадаются на четыре формы: инфинитив, причастие I,
причастие II и герундий.
Парадигма ing-формы состоит из четырех единиц: простой
и перфектной форм в активе, простой и перфектной форм в
пассиве (непереходные глаголы, естественно, имеют только две
активные формы). Парадигма инфинитива включает помимо этих
четырех еще две формы в активе: длительную и
перфектно-длительную. Причастие II имеет только одну форму. Таким
образом, парадигму неличных форм глагола в целом можно
представить в следующем виде (табл. 1).
Обратимся к вопросу о значении и употреблении отдельных
членов этой парадигмы. Следует различать употребление
простых неличных форм (напр., to be) и аналитических (напр.,
to have been). Простые неличные формы безразличны к
выражению глагольных категорий вида и времени. Это объясняется тем,
что они сохраняют максимальную близость к именным частям
речи, из которых они развились и которые только называют
действие, не выражая никаких глагольных категорий. Простая
ing-форма или причастие II могут выражать действие в любом
временном соотношении со сказуемым. Это соотношение
в каждом конкретном случае определяется чисто лексическими
условиями контекста: видовыми значениями тех глаголов,
которые выступают как сказуемое и как вербалий. Ср. предложения
Leaving the room, he tripped over the mat или Covered with confu
sion, I left the room, где сказуемое и вербалий передают
одновременное действие; предложения I remember seeing her there или
Arrived in the town, he bought his usual weekly local paper,
74

где вербалий выражает предшествование. Способность
передавать последующее действие наиболее ярко проявляется у
герундия (I insist on your coming too), реже — у причастий (ср.,
напр.: We went out, locking the door carefully или We must have
it seen to). Диапазон временных значений простого инфинитива
уже, чем у ing-форм и причастия II: простой инфинитив не
употребляется для выражения предшествования. Чаще всего он
обозначает последующее действие, поскольку его исконным
значением было выражение цели, т. е. чего-то еще не
осуществленного.
Таблица 1
Парадигма неличных форм английского языка
Форма
вербалия
Простая
Перфектная
Длительная
Перфек.т
но-длительна я
Инфинитив
Актив
to eat
to have
eaten
to be
eating
to have
been
eating
Пассив
to be
eaten
to have
been
eaten
—
—
ing-форма
Актив
eating
having
eaten
—
—
Пассив
being
eaten
having
been
eaten
—
-
Причастие II
Нет
противопоставлений
eaten
Передача видовых значений простыми неличными
формами целиком определяется их лексическим значением и
контекстом. Формы глаголов непредельных выражают обычно длящееся
действие. Ср.: Не sat there alone, staring through the window.
It is very impolite to stare at people. Stared at by everyone in
the room, he felt uncomfortable. Формы предельных глаголов,
напротив, обычно передают законченное действие: Catching me
unawares, he gave me a triumphant look. The great thing is
to catch him unawares. Thus caught unawares, I looked
a thorought fool. Значения форм глаголов двойственного
видового характера определяются контекстом.
В отношении передачи залоговых значений между
отдельными простыми вербалиями наблюдается большее
различие. Залоговое значение неличной формы состоит в специфике
ее отношений со своим субъектом. Под субъектом неличной
формы понимается элемент, являющийся носителем глагольного
75

признака, представленного неличной формой. Если субъект
неличной формы обозначает агенса передаваемого ею действия,
значение такой формы активно; если же субъект — патиенс
действия, то значение такой формы пассивно. Как правило, простая
ing-форма и простой инфинитив имеют активное значение.
Однако иногда ing-форма — герундий может иметь пассивное
значение. Это свойство он приобретает в сочетании с
определенными словами: глаголами (not) bear, need, want, require, deserve
и прилагательным worth. Инфинитив также может выражать
пассив, но в отличие от герундия он при этом ограничен не лек-
сико-семантическими факторами (сочетанием с конкретными
словами), а чисто синтаксически: пассивное значение,
свойственно только атрибутивному инфинитиву (так называемый
ретроактивный инфинитив). Лексических ограничений ретроактивный
инфинитив не имеет — это живая продуктивная модель.
Простое причастие I всегда активно по значению; причастие
II выражает пассивное значение, если образовано от
переходного глагола, и активное, если образовано от непереходного
глагола.
Таким образом, простые неличные формы в принципе
способны передавать глагольные значения во всем возможном
разнообразии: предшествование, одновременность, длящееся
действие, законченное, активность или пассивность и т. д. Поэтому
аналитические формы вербалиев развились не столько для
восполнения недостающих значений простых форм, сколько для
уточнения значения неличных форм, необходимого в каких-либо
контекстных условиях.
Перфектная ing-форма употребляется для передачи
предшествования. Этому временному значению сопутствует видовое
значение завершенности действия. Следует особо отметить два
важных свойства перфектной ing-формы. Во-первых, подобно
соответствующим личным формам, она не имеет видовых
значений независимо от временных: значение завершенности действия,
как уже говорилось, сопутствует в ней значению
предшествования. Во-вторых, в отличие от простой ing-формы она всегда
выражает именно предшествование, т. е. не может обозначать
действие, относящееся к настоящему или будущему.
Перфектная форма у инфинитива, подобно ing-форме,
развилась как средство передачи видо-временного значения
действия, законченного до момента, выражаемого личной формой
глагола. Это значение является ведущим для перфектного
инфинитива. Однако перфектный инфинитив существенно отличается
от перфектной ing-формы. Прежде всего перфектный инфинитив
может выражать завершенность действия, относящегося к
будущему (It is necessary to have done with it tonight. When do you
expect to have finished?). В таких случаях значение перфектного
инфинитива чисто видовое. Вместе с тем перфектный инфинитив
может иногда иметь и чисто временное значение, т. е. переда-
76

вать предшествование без указания на завершенность действия
(То have played at children! It was so funny!). Наконец,
перфектный инфинитив может выражать нереальность действия,
относящегося к прошлому. Особенно заметно это значение в так
называемом инфинитивном предложении: Ср. То have brought
Fleur openly — yes!—but to sneak her in like this! Способность
обозначать нереальное действие — одно из проявлений общей
способности инфинитива к передаче различных модальных
значений, унаследованной им еще от древнеанглийского периода,
Модальность свойственна не только перфектному инфинитиву.
Ср.: I've brought you a book to read, где форма to read передает
модальное значение (обычно значение возможности: Книга,
которую вы можете прочесть).
Что касается других аналитических форм вербалий, то их
значения не отличаются от соответствующих значений личных
глагольных форм. Пассивный вариант ing-формы и инфинитива
всегда выражает залоговое значение, а длительная и перфектно-
длительная формы инфинитива — соответствующие видовые
значения.
В связи с этим заслуживает упоминания одно интересное
обстоятельство. У переходных глаголов существуют две
неличные формы для выражения пассивного действия: причастие II
(taken) и пассивное причастие I (being taken). Разница между
этими формами состоит в процессуальное™ причастия I и отсут-.
ствии такого значения у причастия П. Таким образом, различие
между этими формами отражает видовое противопоставление,
Следовательно, целесообразно говорить не о паре типа taking —
being taken, а о трехчленном комплексе:
/ \ 4. 1 • /taken , ч
(актив) taking (being taken (па^сив)
Герундий такую трехчленную группу не образует, так как
форма taken не употребляется как герундий.
Что касается синтаксических функций, выполняемых верба-
лиями, то вопрос этот к настоящему времени в целом хорошо
исследован. Как известно, герундий и инфинитив употребляются
в функциях, свойственных существительному, а также с мо*
дальными и фазовыми глаголами, образуя с ними, по мнению
большинства исследователей, единый составной член
предложения. Различие между этими формами состоит в основном в том,
что инфинитив выражает конкретное событие, а герундий уиот*
ребляется в утверждениях общего характера. Причастие
используется в функциях, свойственных прилагательному и
наречию.
Специфической чертой, отличающей именно английские не*
личные формы, является их способность выступать в
синтаксическом сочетании с собственным субъектом, не совпадающим
с подлежащим предложения. При этом образуются вторично-
77

предикативные структуры, функционирующие как единый
сложный член предложения. (Подробнее об этом см. раздел
«Структурные типы членов предложения».)
НАРЕЧИЕ
Наречие представляет собой одну из традиционных
знаменательных частей речи. Наречия определяют качество действия,
свойства, состояния или указывают, при каких обстоятельствах
совершается действие или существует состояние. В самом общем
смысле можно сказать, что наречия выражают признак
признака, т. е. вторичный признак, так как действия, свойства и
состояния выражают первичный признак предмета. Например:
She danced well. He felt uneasy about it. They went upstairs:
He is coming tonight. A very interesting discovery.
Вследствие того, что признаками, характеризующими
события, являются место и время их протекания, их характер и
интенсивность, а признаками признаков являются интенсивность
признака, его качественные и количественные характеристики,
основной функцией наречий в предложении является функция
обстоятельства.
По форме наречия являются неизменяемыми словами за
исключением небольшого числа наречий, обладающих категорией
степеней сравнения.
Однако тот факт, что наречие — одна из традиционных
частей речи, не означает, что все вопросы, связанные с
характеристикой наречий, ясны.
В последние годы наречие в лингвистике описывалось в
различных планах: с точки зрения сопоставления грамматического
и лексического значений, в плане функционально-семантического
анализа, а также на уровне семантико-синтаксической
организации предложения. Лингвистов в трактовке наречий не
удовлетворяют прежде всего критерии отнесения слов к этой категории.
Как нормативные, так и научные грамматики причисляют
к категории наречий весьма неоднородные по своему значению
и по функциям в предложении слова. Среди них есть такие,
которые характеризуются всеми признаками наречия как части речи,
т. е. находятся в центре «полевой» структуры наречий.
Например, считаются центральными собственно наречия (here, now,
often, seldom, still, once, twice, always, intentionally, differently
и др.), а также слова, которые функционируют и как наречия
и как другие части речи: yesterday (нар. и сущ.), home (нар.
и сущ.), last (нар. и прил.), cheap (нар. и прил.), hard (нар.
и прил.), well (нар. и прил.), first, second и т. д. (нар. и порядк.
числ.), through^ (нар. и предл.), up (нар., предл. и постпозитив)
и др. Остальные наречия, обнаруживая сходные или
одинаковые признаки с другими частями речи, находятся на разном
расстоянии от центра поля наречия. Высказывается также мне-
78

ние, что к числу центральных принадлежат только
обстоятельственные наречия типа then (now, here, there), а слова типа
greatly, т. е. качественные наречия, настолько в семантическом,
синтаксическом и морфологическом отношениях отличаются от
слов типа then и в то же время настолько сходны с
определениями-прилагательными (ср. to walk slowly— a slow walk), что
было бы логично рассматривать их как адвербиальные формы
прилагательных, функционирующие в качестве определения при
глаголе и прилагательном.
В работах структуралистов был выдвинут позиционный
критерий отнесения слов к тому классу, который традиционно
называется наречием. В классификации структуралистов он по-
лучил название класса 4. Заполнение позиции класса 4 является
единственным признаком этого класса (см. раздел «Проблема
частей речи в отечественной и зарубежной лингвистике», с. 15).
класс 3 класс 1 класс 2 класс 3 класс 4
The — — is/|was — there
The — — are/were — here etc
Этот критерий помог определить центральные наречия. Все
остальные наречия были выведены из класса 4 и распределены по
функциональным (служебным) группам слов, в общей
сложности дав семь групп.
Состав наречий пересматривался представителями и более
поздних лингвистических направлений. Для достижения
большей однородности и обозримости этого класса слов было
предложено вывести из категории наречий некоторые разряды.
Исходя из основной функции наречия как функции «определения»
при глаголе (лат. ad-verbium), предлагается исключить (1) так
называемые интенсификаторы (усилители): very, extremely,
rather; (2) лимитеры (ограничители):1 only, just, even; (3)
союзные наречия: nevertheless, however, furthermore, а также not,
there (вводящее there) и the (the more, the merrier). В результате
остаются наречия, которые определяют глаголы, глагольные
группы и целые предложения.
В отечественном языкознании неоднородность и
расплывчатость состава наречий была замечена давно и были сделаны
попытки преодолеть непоследовательность принципов отнесения
слов к этому классу. В теории английской грамматики на
основании семантических и функциональных признаков из состава
наречий были выведены частицы (only, just, even, not и др.),
модальные слова (certainly, probably, naturally и др.), т. е. те,
которые рассматриваются западными лингвистами как sentence
modifying adverbs. Наиболее типичные представители этих частей
1 В отечественных грамматиках английского языка слова этой группы
называются частицами.
79

речи, действительно, и по своей семантике и по функции
отличаются от центральных наречий. Это особенно хорошо видно на
примере омонимичных пар:
1) Не spoke simply but impressively (наречие);
2) He simply had no sense of danger at all (частица);
3) She wanted to answer naturally (наречие):
4) Naturally we expect trains to be punctual (модальное
слово).
Однако, несмотря на уточнения состава наречий, к ним
продолжают традиционно относить слова, которые не отвечают
требованиям общего категориального значения наречий, например,
союзные наречия therefore, however, moreover.
Для характеристики семантико-грамматической функции
наречий необходимо рассмотреть значения слов, составляющих
этот класс, в соответствии со следующими двумя принципами,
разработанными русскими языковедами. Во-первых, наречия,
как полнозначные слова, подразделяются на назывные (пойоте-
тические) и указательные (дейктические). В основном наречия
относятся к назывным словам. Однако такие наречия, как here,
there, so, сами по себе не характеризуют признак, а зависят от
ситуации, служат словесным указанием на ситуацию, т. е.
являются указательными. Во-вторых, при делении всех полнозначных
слов на именные и неименные, наречия относят к неименным,
призначным словам, а это означает, что их главное назначение —
участие в процессе сложения смыслов, т. е. в выражении
актуального признака как добавления к какому-то другому признаку
(также актуальному в данный момент): The hats were
extraordinarily similar. They live nearby.
В соответствии с русской лингвистической традицией в
советской англистике принята классификация, которая делит
наречия на два больших класса: качественные и
обстоятельственные. Качественные наречия подразделяются на подклассы: а)
наречия образа и способа действия (sadly, slowly, gradually,
imploringly), б) наречия меры, степени и количества (very,
highly, scarcely). Обстоятельственные наречия — это наречия
места (here, near, downstairs, homeward (направление) )
и времени (now, today, tonight, recently). Качественные и
обстоятельственные наречия уточняют разные действия и
позволяют говорить о разном характере семантической связи этих
подклассов с предложением. Некоторые лингвисты считают, что
обстоятельственные наречия не имеют специфической связи ни
с каким словом в предложении, а относятся ко всему
предложению в целом.
Широко распространена также классификация наречий на
три подкласса: a) then (или when?), б) there (или where?)
в) thus (или how?).
Интересны попытки дать классификацию значений наречий
на основании исследования семантической структуры предложе-
80

ния и семантической классификации глаголов. Такие
классификации открывают новые возможности для более глубокого
анализа семантики наречий. В качестве примера приведем
классификацию, в которой рассматриваются значения наречий по их
связи с участниками ситуации.
В предложении, в котором описывается действие (Action
Sentence), выделяются следующие компоненты: событие (An
Event), участник события (Participant in an Event), результат
события (Result of an Event). Проанализировав функции
наречий по отношению к перечисленным компонентам, можно
выделить следующие семантические группы.
I. То, что делает говорящий (What the speaker does).1
A. Отношение говорящего (Speaker's attitude):
Surprisingly, he is ill.
Б. Душевное состояние говорящего (Speaker's state of
mind):
Frankly, Mary is a bore.
B. Выбор основания, точки зрения (Choice of theme):
Theoretically, cancer is curable.
Г. Характеристика речевого действия (Manner of action
identified by speech act verbs): Briefly, the claim is false,
Д. Наречия исполнения (Performatives): Consequently, to
quote the Times..
E. Познавательные, или гносеологические, наречия (Epis-
temic): John is probably ill.
П. Уточняющая характеристика события (Event
specifications): 1) описательная (Descriptive)—наречия времени и
места; 2) оценочная (Evaluative)—wisely, foolishly: Foolishly,
John called Mary.
A. Участник
1. Состояние — anonymously: He returned the book
anonymously-
2. Душевное состояние (по отношению к событию) : агенса
(деятеля — Actor) — carefully, intentionally; патиенса
(лица, испытывающего на себе воздействие,— Patient): в
английском языке нет наречия, выступающего в данном
значении только со стороны патиенса.
Б. Характер события (Event type) — наречия образа
действия: slowly, rapidly.
B. Результат (Result) : John wrote his name legibly.
He removed his hat temporarily. He locked himself outside,
III. Степень (Degree).
А. Описательная (Descriptive): Mary is very tall.
1 Многие слова этой группы (подгруппы А, Б, Е) выражают отношение
говорящего к событию, а не признак действия, и поэтому, как уже было
сказано выше (см. с. 7, а также с. 86), являются модальными словами, а не
наречиями.
81

Б. Выражающая реакцию (Reactive): Mary is surprisingly
tall.
Из общей системы явно выпадают наречия степени/ так как
они не участвуют в членении ситуации. Достоинством
изложенной классификации является связь с
функционально-семантической организацией предложения. Согласно этой
классификации познавательные наречия (probably, evidently и др.),
наречия отношения (pitiably, remarkably и др.), наречия оценки
(wisely, stupidly, nobly, clumsily и др.), наречия душевного
состояния (carefully, deliberateely, accidentally) и большинство
наречий места и времени относятся ко всему составу
предложения; наречия образа действия и степени, а также некоторые
наречия места и времени — к глаголу (VP adverbs).
После исключения всех модальных слов (probably, evidently»
pitiably, remarkably и др.) в составе наречий, принадлежащих ко
всему предложению в целом, остаются наречия места, оценки,
выбора основания, характера речевого действия, перфомативы,
а в составе глагольных наречий — наречия образа действия
и степени, а также некоторые наречия места и времени. Но в этом
заключается еще один из спорных вопросов трактовки наречий.
Не все лингвисты разделяют изложенную точку зрения, считая,
что все наречия связаны с предложением только посредством
своей связи с глаголом.
В американской лингвистике выдвигаются две
принципиально отличные схемы семантической связи наречий с
предложением.
1. Yesterday Bob sang. 2. Bob spoke slowly.
патиенс
агенс
Adv V N
(yesterday) (sang) (Bob)
1
патиенс
Adv V N
(slowly) (spoke) (Bob)
Первая схема показывает, что в предложении Yesterday Bob
sang в семантическом плане наречие yesterday относится
и к действию и к существительному (по терминологии
синтаксической семантики — подчиняет их; по этой же терминологии,
патиенс— предмет или признак, испытывающий на себе воздействие»
агенс — исполнитель действия, деятель). На второй схеме
отчетливо видно последовательное подчинение: slowly подчиняет
патиенс spoke, который, в свою очередь, подчиняет агенс Bob.
Семантическое направление в лингвистике вообще уделило
значительное внимание роли наречий (сирконстантов) в
семантической структуре предложения. Как неименные, призначные
слова второй степени, наречия-сирконстанты являются по
функции предикатными словами, сообщающими какую-то актуаль-
82

ную информацию о своем аргументе, в данном случае — патиен-
се, в роли которого функционирует первичный признак (другое
предикатное слово). Различие в синтаксической и семантической
функциях наречий весьма примечательно: сирконстанты
подчинены предикатному слову только синтаксически, но
семантически подчиняют его.
Не менее интересны наблюдения над синтаксическим
использованием наречий. Распространенным мнением среди "
лингвистов является признание употребления наречий в двух
функциях— обстоятельства и определения: I went outside today
(обстоятельство места и времени); She promptly handed the paper
to John (обстоятельство образа действия); The journey down
(определение). В качестве признака предмета выступают только
наречия места и времени, занимая место постпозитивного
определения.
Последнее положение вызывает сомнение у некоторых
лингвистов, в особенности у авторов школьных грамматик.
Высказывается мнение, что чисто синтаксически наречия
принципиально не могут определять существительные, например, в русском:
совсем сирота, треска по-польски (ср. англ. the man upstairs,
a desire within). Поэтому слова в этих функциях иногда
рассматриваются не как наречия, а как прилагательные,
транспонированные из наречий (транспозиция, или трансляция,—
«синтаксическое словообразование», т. е. переход слов из одной
категории (части речи) в другую, вызванное синтаксическим
употреблением (функцией).
Теория валентности по-новому осветила роль наречий места
и времени при некоторых глаголах. Есть примеры, когда
наречия места и времени являются обязательными в содержательном
плане с точки зрения валентности глагола-сказуемого, т. е. они
заполняют «место», предопределенное семантикой глагола.
В таком случае, как считают некоторые лингвисты, они
выполняют функцию не обстоятельства, а своеобразного
«дополнения»— локального или темпорального восполнения (англ.
complement). В английском языке существуют глаголы с
темпоральной и локальной валентностью — глаголы направленного
движения, некоторые глаголы местоположения, поэтому такой
подход применим и к английскому языку.
Изложенные точки зрения представляют собой
нетрадиционную интерпретацию синтаксических функций наречий и могут
послужить импульсом для размышлений над синтаксическим
функционированием наречий.
В работах зарубежных лингвистов синтаксический статус
наречий определяется различными терминами, которые иногда
подразумевают различие по существу, а иногда только
терминологическое. Наиболее общим термином является термин
modifier 'определение' (sentence-modifier, noun-modifier, adverb-
modifier, verb-modifier, adjective-modifier и т. д.). Иногда эта
83

функция конкретизируется специальными терминами,
например, термином adjunct, и терминами семантического плана.
Наблюдается также четкое разграничение приглагольной
функции (adverbial) от приадъективной и приадвербиальной
(modifier of adjective and adverb). Употребление наречий после
предлогов рассматривается как функция восполнения при
предлоге: round here, till tomorrow.
Таким образом, синтаксическая функция наречия
определяется западными лингвистами главным образом по ядру (head)
словосочетания, в котором оно употребляется, а не на синтак-
тико-семантическом основании.
Выступая в функции обстоятельства, наречия пользуются
определенной свободой местоположения в предложении и в этом
отношении отличаются от всех других категорий слов. Особенно
разнообразны позиции тех наречий, которые относятся ко всему
предложению. Выделяются следующие позиции наречия в
предложении:
1) в начале предложения, перед подлежащим и сказуемым,
2) между подлежащим и сказуемым,
3) после подлежащего и вспомогательного глагола,
4) между сказуемым и косвенным дополнением,
5) в конце предложения.
Только одна позиция почти недопустима в английском
языке—это положение между глаголом-сказуемым и прямым
дополнением.
Категория наречий не обладает ни одним морфологическим
признаком, который являлся бы специфическим и мог бы
служить критерием для определения морфологического статуса
слова. Неизменяемость характерна и для других частей речи;
степени сравнения не охватывают всей категории;
словообразовательный суффикс -1у (некоторые лингвисты считают его
главной особенностью категории наречий) также образует только
часть наречий. Тем не менее рассмотрение этого вопроса
представляет определенный интерес.
По морфологической структуре наречия делятся на: простые
(well, hard, much, almost, east, in, out, here, there, behind, now,
late, twice, yesterday, already), производные (calmly, highly,
usually, recently; sideways, crab-wise; headlong, sidelong;
homeward (s), forward(s); afar, aloud; beside, below), сложные
(somehow, twofold, anywhere, inside, southwest, nowadays) „
составные (for certain, to and fro, for once, at length, for
ever).
Самым продуктивным суффиксом наречий является суффикс
качественных наречий -1у.
Как уже говорилось выше, важную роль в осознании
функции слова говорящим и слушающим играет местоположение
наречия. Позиция после прямого дополнения является настолько
типично наречной, что нестандартная омонимичная прилага-
84

тельному форма наречия, наблюдающаяся в разговорном стиле
речи, возможна только в этой позиции. Например:
Не drove the car slow into the garage (плохо, но
возможно).* He slow drove the car into the garage (невозможно).
Отмечая отдельные окказиональные случаи смешения
наречий и прилагательных, которые становятся все более частыми
в разговорной речи, авторы грамматик английского языка
осуждают это явление как нарушающее правила английской
грамматики. (В частности, обсуждению и порицанию подвергается
дорожное указание "Drive slow" вместо "Drive slowly".)
Единственная грамматическая категория — категория
степеней сравнения — присуща не всем разрядам наречий, а главным
образом качественным и некоторым обстоятельственным
наречиям.
Ряд наречий образуют степени сравнения синтетическим
способом: early — earlier к- earliest; hard — harder — hardest;
soon — sooner — soonest (редко).
Наречия well, little, badly, much, far образуют степени
сравнения от других корней (супплетивно) : better — best, less —
least, worse — worst, more — most, further/farther — furthest/
farthest.
Степень признака в плане увеличения или уменьшения
выражают в сочетании с другими наречиями (допускающими это
семантически) слова more, most и less, least: "You could do it
more neatly if you practised regularly". "Note most carefully
the punctuation". "This word is used less frequently nowadays".
"Today she managed to conceal her unhappiness least
successfully".
В качестве доказательств понимания употребления more
и most с наречиями как свободных словосочетаний приводятся
те же доводы, что и для их употребления с прилагательными (см.
с. 39). Способность образовывать суффиксальные формы не
исключает в некоторых случаях употребления с more и most:
John ran slowly
I I
John ran more slowly. John ran slower.
John ran most slowly. John ran slowest.
Устанавливается приблизительно такая закономерность:
в сравнительной степени преобладают словосочетания, в
превосходной — суффиксация.
Рассмотрев некоторые семантические, синтаксические и
морфологические особенности наречий, можно сделать вывод, что
эта неоднородная категория слов характеризуется
разнообразием значений и функционального использования.
85

МОДАЛЬНЫЕ СЛОВА
Модальные слова в английском языке — это морфологически
неизменяемые слова, выражающие характер соотнесенности
содержания высказывания (или какой-то его части) с реальной
действительностью, с точки зрения говорящего лица, и
употребляющиеся либо в структуре предложения в функции вводного
члена, либо за пределами этой структуры как
слова-предложения, связанные по смыслу с предшествующими или
последующими высказываниями (иногда — с теми и другими
одновременно).
Модальные слова принадлежат к лексико-грамматическим
средствам выражения языковой категории модальности.
Их отличительной чертой является то, что все они, без
исключения, развиваются из слов (форм) других частей речи. Это
обстоятельство, поддерживаемое фактом отсутствия у
модальных слов каких-либо единых четко выраженных морфологических
признаков, служит нередко причиной постановки вопроса о
неправомерности выделения модальных слов в особую часть речи.
Одни исследователи, в основном западноевропейские
лингвисты — авторы классических научных грамматик английского
языка, значительно чаще, чем исследователи других
теоретических направлений в западной англистике, отмечают
своеобразие значений этих слов и их синтаксического использования, но
не выделяют данные слова в особый морфологический класс,
квалифицируя их как наречия, относящиеся к предложению
(sentence modifying adverbs — Г. Суит), модальные наречия
(modal adverbs — Г. Поутсма). Некоторые советские ученые
(В. М. Жирмунский, Т. И. Капитонова) в принципе разделяют
эту точку зрения и подкрепляют ее ссылкой на то, что языковые
единицы, обычно причисляемые к модальным словам, не могут
представлять единый класс слов в силу нетождественности их
морфолого-синтаксического строения и ввиду их принадлежности
к различным языковым уровням (отдельные слова — с одной
стороны, словосочетания и даже целые предложения — с другой).
Другие исследователи (Б. А. Ильиш и др.) отмечают, что мо-'
дальные слова отчетливо выделяются как по семантическому,
так и по синтаксическому признаку — по выполняемой ими
функции в случае употребления в структуре предложения,
функции вводного члена. Что касается групп разнородных элементов,
сближающихся с модальными словами в семантическом
аспекте, то далеко не все они могут быть безоговорочно включены
в рассматриваемый разряд слов. Наличие двух признаков,
семантического и синтаксического, в особенности последнего,
весьма существенного для языков аналитического строя, может
•служить основанием для предоставления модальным словам
статуса самостоятельной части речи. Сторонники данной точки
зрения, однако, по-разному оценивают место модальных слов
m

в системе частей речи современного английского языка; одни
лингвисты (В. Н. Жигадло, И. П. Иванова, Л. Л. Иофик)
упоминают их в ряду со знаменательными частями речи, другие
(И. Г. Рикман), напротив, подчеркивают, что модальные
слова— это своеобразная и еще не вполне оформившаяся часть
речи. Примечательно при этом, что никто из исследователей не
относит модальные слова к разряду служебных слов, хотя и
указывается в некоторых случаях на способность их выполнять
отдельные служебные функции.
Круг английских модальных слов не очерчен пока что
достаточно четко. Чаще всего в разряд модальных включаются слова
actually, apparently, assuredly, certainly, clearly, of course,
decidedly, definitely, evidently, indeed, maybe, naturally, obviously,
perhaps, positively, possibly, presumably, probably, really,
seemingly, supposedly, surely, truly, undoubtedly, также
устаревшие слова forsooth, mayfall, mayhappen, meseems, methinks.
peradventure, percase, perchance, verily, используемые
современными авторами в стилистических целях или для передачи
особенностей языка персонажей той или иной эпохи.
Единой классификации модальных слов по значению в
настоящее время в англистике нет, однако лингвисты довольно
часто упоминают о двух основных семантических
разновидностях этих слов: о словах, выражающих оценку сообщаемого как
реального, и словах, выражающих оценку сообщаемого как
возможного, предполагаемого или ирреального. Мы будем
называть их в дальнейшем первой и второй семантическими
группами. Внутри указанных семантических групп, в зависимости от
степени уверенности говорящего в объективности даваемых им
оценок, выделяются подгруппы модальных слов. Так, к первой
семантической группе отнесены модальные слова со значением
несомненности (assuredly, certainly, of course, indeed, surely),
очевидности (apparently, evidently, obviously). Ко второй
группе — модальные слова со значением вероятности (possibly,
probably), предположения (seemingly, supposedly), сомнения
(maybe, perhaps). Градация оттенков значения идет по признаку
убывания уверенности говорящего в истинности содержания
высказывания — несомненность, очевидность, вероятность,
предположение, неуверенность (сомнение), или же
наоборот.
В плане структурно-морфологическом в английском языке
обнаруживаются две разновидности модальных слов: цельно-
оформленные модальные слова и раздельнооформленные
образования, представляющие собой сочетание нескольких слов.
К первой разновидности принадлежат модальные слова на -1у,
которые развивались из наречий и ряда форм других частей
речи, переосмыслившихся и прошедших стадию
адвербиализации (seemingly, supposedly), а также слова, восходящие к соче-
87

таниям: «предлог + имя существительное» (indeed), «глаголь-
глагол» (maybe), «личное местоимение+глагол» (meseems).
Состав группы раздельнооформленных образований точно
определить пока нельзя из-за недостаточной изученности проблемы
в англистике. К данной группе, по мнению большинства
лингвистов, бесспорно следует отнести модальное слово of course,
возникшее на базе сочетания английского предлога of с
существительным courise.
Для названных разновидностей и типов модальных слов
характерен свой путь и свои особенности разития. Так, модальные
слова, восходящие к наречиям, развиваются обычно лексико-се-
мантическим путем, исходным моментом которого является
распад наречия на омонимы — наречие/модальное слово.
Образование составных модальных слов происходит, в свою очередь,
синтаксическим способом, т. е. путем создания устойчивых
единств, приобретающих в ходе исторического развития языка
признаки отдельного слова.
Модальные слова на -1у возникают преимущественно на базе
наречий, в значении которых заложена возможность
рассудочной оценки содержания сообщаемого. При известных условиях
употребления такие наречия могут позиционно обосабливаться,
что, как правило, влечет за собой ослабление их семантической
связи с синтаксически определяемым словом. Следствием этого
может явиться изменение синтаксической функции наречия и
переосмысление его, сопровождающееся постепенным
вытеснением обстоятельственного значения модальным. Поскольку переход
слова в новую часть речи происходит не сразу, естественно, что
возникающие таким путем модальные слова могут в той или
иной мере сохранять отдельные признаки тех классов слов, из
недр которых они вышли. Однако это особенность не только
модальных слов наречного происхождения.
Модальные слова на -1у образуются из уже существующих
форм наречий без участия каких-либо словообразовательных
элементов. Суффикс -1у, который оформляет наречие и
выполняет при этом словообразовательную функцию, при переходе
наречия в модальное слово не может уже рассматриваться как
вычленимый словообразовательный элемент, в связи с чем он на
зывается иногда суффиксом-фикцией, а модальное слово
характеризуется как ложночленимое. В этом состоит одно из
основных отличий модальных слов на" -1у от их синонимов-наречий.
Модальные слова — составные образования возникают из
самых различных источников. Модальные слова именного
происхождения развиваются, как правило, из сочетаний предлога
с именем существительным. Условием превращения такого
сочетания в модальное слово является, во-первых, способность
комплекса передавать значение субъективной оценки содержания
высказывания и, во-вторых, адвербиализация данного сочетания,
т. е. образование на его базе составного наречия. Механика
88

перехода наречного комплекса в новую часть речи аналогична
той, которая была рассмотрена выше. Вместе с тем переход
комплекса в разряд модальных слов нельзя считать
обязательным: в одних случаях он может произойти, а в других — нет.
Ряд исследователей-англистов причисляет к
рассматриваемому разряду слов такие образования, как for certain, for sure,
in truth, in fact и др., которые способны передавать целую гамму
модальных значений и оттенков. Представляется, что на данном
этапе языкового развития вряд ли «правомерно трактовать
сочетания слов типа for certain как модальные слова в силу
следующих соображений. Во-первых, значение субъективной оценки
содержания сообщаемого не является их основным значением.
Во-вторых, компоненты большинства таких образований
продолжают сохранять собственное лексическое значение, о чем
свидетельствует возможность включения в их состав
распространителей, употребляющихся атрибутивно при именной составляющей
(for dead sure, in all truth, in actual fact), что указывает на
отсутствие у рассматриваемых комплексов требуемого уровня
морфологизации. В-третьих, наличие синонимической
соотнесенности у большинства таких образований с соответствующими
модальными словами, которые имеют общий корень с опорными
словами этих сочетаний (for certain — certainly, for sure —
surely, in truth — truly), по-видимому, оказывает противодействие
морфологизации данных словесных комплексов и препятствует
их вхождению в разряд модальных слов.
Другая морфологическая разновидность модальных слов —
слова глагольного происхождения, восходящие к двум основным
источникам: к сочетанию двух глаголов и к сочетанию глагола
с личным местоимением (maybe, meseems, methinks).
Образование этого типа модальных слов, так же как и именных, идет
синтаксическим путем и выражается в переосмыслении и лекси-
кализации компонентов сочетания. Вместе с тем особенность их
образования состоит в распространении модального значения
глагольного компонента на все единство, взятое в целом. По
морфологической структуре такие модальные слова являются
сложными словами, состоящими из двух самостоятельных основ.
Своеобразие модальных слов в синтаксическом отношении
находит отражение в возможности их употребления внутри
синтаксической структуры в функции вводного члена, а также в
качестве самостоятельных слов-предложений. Употребляясь как
вводный член, модальные слова соотносятся по смыслу,
грамматически и интонационно либо с предложением в целом, либо
с отдельными его частями. При соотнесенности со всем
предложением модальные слова стоят обычно или в его начале или
в конце. В других случаях они располагаются (как правило,
препозитивно) в непосредственной близости к той части
структуры, к которой они относятся. Пунктуационная выделяемость
модальных слов (запятые, тире) не всегда обязательна.
89'

Рассмотренные случаи расположения модальных слов в
предложении следует квалифицировать как наиболее типичные для
современного английского языка. Однако бывают и
«отклонения», указывающие на способность модальных слов
«перемещаться» в структуре предложения в тех или иных пределах.
Исследователи обычно объясняют такие «отклонения» большей
«подвижностью» одних модальных слов и меньшей — других. На
наш взгляд, необычность и малохарактерность расположения
тех или иных модальных слов в предложении обусловливается
совокупностью действующих в языке факторов, в числе которых
можно выделить, например, такие, как общий смысл
высказывания, включающего модальное слово, весомость модального слова
в содержательном отношении и ряд других. Эти факторы пока
что совершенно не исследованы и не описаны в лингвистической
литературе.
Модальные слова встречаются в различных
коммуникативных типах предложения. Наблюдения англистов
свидетельствуют о том, что модальные слова первой семантической группы
чаще употребляются в повествовательных и восклицательных
предложениях. Модальные слова второй семантической группы —
в повествовательных и вопросительных структурах.
Закономерности и особенности употребления модальных слов в различных
предложениях, отличающихся по признаку их коммуникативно?"
направленности, в целом пока остаются недостаточно
изученными и осмысленными в плане общетеоретическом.
Вопрос об употреблении модальных слов в качестве слов-
предложений также недостаточно хорошо исследован на
английском языковом материале. Поэтому ограничимся
самыми общими замечаниями по существу затрагиваемого
вопроса.
При препозитивном употреблении, т. е. при нахождении
модального слова непосредственно перед предложением, к
которому оно относится, модальное слово, как и обычно, выражает
оценку говорящим содержательной стороны высказывания. Прг
употреблении в постпозиции — особенно это характерно для
модальных слов первой семантической группы — они часто
сближаются по значению со словом yes и, будучи репликой-ответом
в структуре диалогического едицства, передают различные
оттенки утверждения от категоричной уверенности говорящего
в достоверности сообщаемого до простого подтверждения
реальности какого-то факта.
Модальные слова-предложения, произнесенные с
определенной интонацией^ способны также выражать эмоции (удивление,
недоверие) и сближаться по значению с междометиями:
"Whose room?" he said.—"Mine," I said,—"Really?", he said.
"Yours?" (Sp. R., 98).
В заключение сделаем несколько замечаний о словах типа
(un) luckily, (un) fortunately, (un) happily, категориальная при-
90

надлежность которых не установлена еще достаточно точно.
Некоторые лингвисты рассматривают их как особый
семантический подкласс модальных слов — как слова, передающие
субъективную оценку содержания высказывания с точки зрения его
желательности или нежелательности. Вместе с тем существует
мнение, что данные слова имеют ряд особенностей, не
свойственных модальным словам. В плане семантическом они выражают
эмоционально-волевое отношение говорящего к тому, что
сообщается. С точки зрения морфологической, слова типа (un)luckily,
обладают способностью образовывать антонимы путем
прибавления префикса un- и, таким образом, члениться на
составляющие морфологические элементы. В синтаксическом отношении
имеет место специфика использования слов типа (un)luckily,
которые в сравнении с модальными словами менее
самостоятельны, так как они почти всегда входят в состав предложения,
а их употребление в качестве слов-предложений либо
малохарактерно, либо невозможно вообще. На этом основании
высказывается соображение, что слова типа (un) luckily ближе стоят
к наречиям, чем к модальным словам.
Представленная точка зрения кажется нам весьма
интересной. Нельзя, однако, не заметить, что у рассматриваемых слов
имеется в то же самое время и ряд линий соприкосновения
с модальными словами в плане как семантическом (тесная и
неразрывная связь логически-рассудочного и
эмоционально-волевого), так и синтаксическом (способность употребляться
в функции вводного члена предложения). Отсюда можно
предположить, что трактовка слов типа (un) luckily как переходных,
промежуточных между наречиями и модальными словами
в принципе не исключена.
Итак, модальные слова в современном английском языке,
отличающиеся многообразием способов образования,
особенностями морфологического строения, не располагают
сколько-нибудь четко выраженными формальными признаками, присущими
многим другим разрядам слов. Вместе с тем самостоятельность
их значения и способность выполнять синтаксическую функцию,
безусловно, роднит их со знаменательными частями речи.
Думается, тем не менее, что в силу некоторой специфики семантики
и синтаксических функций модальных слов полное их
отождествление со знаменательными частями речи вряд ли все же
допустимо.
МЕЖДОМЕТИЯ
Междометие — это класс грамматически неизменяемых слов,
которые служат для выражения чувств, настроений и волевых
побуждений человека.
От других классов слов, выделяемых грамматистами,
междометия отличаются своим происхождением, особенностями но-
91

минации, фонетической структурой, а также рядом
семантических морфологических и синтаксических черт.
По происхождению и внешнему фонетическому оформлению
английские междометия принято делить на первичные (пепро-
изводные) и вторичные (производные). Первичные
междометия (ah, fie, hey, hush, pah, pshaw, tut, whoop, wo и др.)
восходят к рефлекторным непроизвольным выкрикам и звукам,
являющимся непосредственной реакцией субъекта на события
окружающего мира или обусловленным внутренними
переживаниями говорящего вследствие воздействия на него каких-то
факторов внешней среды. В отличие от рефлекторных выкриков
и звуков, не принадлежащих языку как средству общения,
междометия выступают в роли общественно осознанных языковых
сигналов, которые понятны всем носителям языка, поскольку
в этих сигналах заключено определенное смысловое
содержание.
Вторичные междометия по своему генезису связаны со
словами (формами) знаменательных частей речи (behold,
blight, boy, Christ, come, dear, deuce, God, Goodness, Hell, look,
Lord, my, there, why и др.), переосмыслившихся и
превратившихся постепенно в средство выражения эмоциональных
импульсов человека. Ввиду того, что слова, послужившие источником
образования вторичных междометий, нередко употребляются
в языке параллельно с последними, основным условием
идентификации данной разновидности междометий, равно как и других
слов, принадлежащих к рассматриваемому классу, выступает
совокупность их семантико-грамматических признаков и
характеристик.
Как уже отмечалось выше, междометия отличаются от
других классов слов особенностями выражения номинации. Этот
признак играет решающую роль при отграничении вторичных
междометий от их омонимов и от знаменательных слов,
имеющих эмоциональную окраску. Так, существительное horror
п прилагательные fine, wonderful, произнесенные с
соответствующей интонацией, хотя и выражают определенное
эмоциональное отношение говорящего к тому, что происходит, все же
не могут квалифицироваться как междометия, так как содержат
в себе качественную оценку каких-то явлений действительности
и, следовательно, имеют предметно-логическую соотнесенность.
Напротив, омоним существительного междометие fiddlesticks,
непосредственно выражающий эмоциональную реакцию
человека на происходящее, не называет никаких явлений и не
характеризует их как-либо с качественной стороны: он
номинирует лишь область, к которой данная эмоция относится.
Важная семантическая черта междометий — обобщенность
выражаемого ими смыслового содержания, раскрываемого
обычно в предшествующем или в последующем высказываниях, в
авторской ремарке или же уточняемого интонацией, мимикой,
92

жестами. Отсюда исключительно велика идентифицирующая
роль контекста, ситуации, экстралингвистических средств, ибо
они позволяют не только выделить междометие среди других
слов, но и установить значение, передаваемое им в каждом
конкретном случае, что весьма важно, поскольку большинство
английских междометий многозначны.
Исследователи английского языка обычно выделяют две
основные семантические разновидности междометий: междометия,
выражающие чувства, и побудительные или императивные
междометия. Как отмечают лингвисты, первая группа включает
в себя подавляющее число междометий английского языка;
вторая, напротив, не столь многочисленна (hallo, here, hey, hush, lo
и др.).
Междометия, выражающие чувства, иногда
называются эмоциональными. Как нам кажется, это не совсем
точное название, поскольку признак эмоциональности
характеризует все междометия. Несомненно, у побудительных
междометий благодаря их обращенности и четкой
направленности на второе лицо (собеседник) императивные оттенки
превалируют над эмоциональными и как бы отодвигают последние
на задний план, но не вытесняют их полностью. В этом смысле
термин «междометия, выражающие чувства» предпочтителен,
когда речь заходит о первой из названных семантических
разновидностей междометий.
У побудительных междометий по сравнению с
междометиями, выражающими чувства, имеется еще одна отличительная
особенность: их значение, как правило, более прозрачно и менее
обусловлено контекстом и ситуацией. Однако и среди
междометий, выражающих чувства, встречаются такие, значение которых
бывает достаточно четким и определенным (alas, bah, bravo,
hurra, fiddles и др.). За этими междометиями в англистике
закрепилось название «значимые». Их необходимо отличать от
междометий ситуативных, выражающих чувства вообще (ah, oh,
God, Heavens и др.). Побудительные междохметия в этом
отношении соприкасаются с междометиями значимыми, но не
идентичны им в силу их основной семантической особенности —
выражению побуждения, волеизъявления.
Что касается морфологических признаков междометий, то
данный класс слов характеризуется полной неоформленностью,
которая проявляется в отсутствии у междометий каких-либо
специальных показателей и в ложной членимости на составляющие
элементы вторичных междометий.
В структурном отношении английские междометия могут
быть разделены на два типа: простые и составные. Простыми,
как правило, являются все междометия, имеющие структуру
отдельного слова. Составные междометия — это
образования, представляющие сочетание нескольких слов друг с другом.
Примечательно, что первичные междометия почти всегда высту-
93

пают как простые. Составные первичные междометия
встречаются сравнительно редко. Они образуются чаще всего путем
соединения двух и более простых междометий (gee-ho, heigh-ho,
pooh-pooh, tut-tut и др.). Напротив, для вторичных междометий
составные образования довольно типичны (by George, deary-me,
there ... there и др.). Причем лингвисты нередко неправомерно
расширяют круг составных вторичных междометий. Они относят
к ним единицы иных языковых уровней (словосочетания и
целые предложения), которые, приобретя характер устойчивых
речений и начав использоваться в языке для выражения
различного рода эмоций, тем не менее не перешли еще в
рассматриваемый класс слов (Good Gracious, I am hanged, Well, I never
и др.). Исследования последних лет свидетельствуют, в
частности, о том, что у большинства таких словосочетаний и
предложений сохраняются живые внутренние синтаксические связи
между компонентами, они внутренне расчленимы и нередко
имеют переменный состав единиц. На синтаксическом уровне они
выступают как однородные, сопоставимые объекты, когда
употребляются как эмотивные (междометные) предложения.
Однако процесс «омеждомечивания» отдельных словосочетаний
и предложений все же является реальностью. Можно
предположить, что развитие междометий из словосочетаний и
предложений начинается, видимо, с постеленной идиоматизации
последних и образования на их базе словесных комплексов, внутри
которых в силу тех или иных причин происходят различные
словообразовательные и фонетические сдвиги (ср.: attaboy (that is
the boy), blimey (blind me), dammit (damn it). Поэтому вряд ли
можно говорить о прямом переходе в класс междометий
словосочетаний и предложений, выражающих эмоции.
С точки зрения синтаксической для английских междометий
характерно употребление их как самостоятельных
слов-предложений либо при основном предложении, которому они придают
эмоциональную окрашенность и с которым соотносятся по
смыслу и интонационно, либо изолированно. При сопровождении
основного предложения междометные слова-предложения обычно
употребляются препозитивно и реже— постпозитивно. Ряд
грамматистов указывает на существование между данными
предложениями синтаксической связи особого типа, не сводимой,
однако, ни к одному из известных ныне типов грамматической
связи. Иногда ее квалифицируют как одну из разновидностей
соотносительной связи. Заметим, что ни одна из этих точек
зрения не получила пока что глубокого теоретического
обоснования.
При изолированном употреблении междометие не утрачивает
своей соотнесенности с высказыванием, так как в отличие от
рефлекторных выкриков оно всегда оказывается обусловленным
определенной речевой ситуацией. Междометные
слова-предложения, употребляющиеся самостоятельно, по своей коммуникатив-
94

ной направленности приближаются к восклицательным
предложениям. Не случайно поэтому некоторые грамматисты
причисляют их к названному коммуникативному типу предложений,
что, видимо, вполне обоснованно.
Иногда междометие входит в структуру основного
предложения. В таких случаях принято считать, что оно функционирует
как вводный член предложения. Его связь с синтаксической
структурой становится более тесной, чем при самостоятельном
употреблении междометия. Входя в состав основного
предложения, оно не только вносит в него тот или иной эмоциональный
и экспрессивный фон, но и приобретает роль грамматически
значимого структурного элемента (Oh! for another glimpse of
it), без которого предложение как таковое немыслимо. Функция,
выполняемая междометием в предложениях подобного типа,
очевидно, не может быть приравнена к функциям традиционных
членов предложения, но его структурная значимость как
грамматического центра высказывания не вызывает сомнений.
В очень редких случаях междометие может выступать как
синтаксически ведущее слово, управляющее существительным
с предлогом (Alas for my hopes!), при этом оно всегда занимает
начальную позицию в предложении. В этой связи интересен не
столько сам факт включения междометия в синтагматическую
цепь предложения, сколько возможность выделения
определенной модели управления, через посредство которой
осуществляется подобное включение — междометие-ffor.
Итак, по совокупности семантико-синтаксических признаков
междометие, безусловно, может быть охарактеризовано как
класс слов, имеющий статус самостоятельной части речи.
Вместе с тем его положение в системе частей речи современного
английского языка весьма своеобразно: междометие не может
быть отнесено ни к знаменательным, ни к служебным классам
слов, поскольку, строго говоря, оно не располагает признаками
ни тех, ни других. Междометие тем не менее имеет немало
общего с модальными словами и частицами и, можно думать,
совместно с ними представляет какую-то иную, третью группировку
частей речи, соприкасающуюся с первой и второй самыми
различными -сторонами.
Остановимся еще на вопросе о возможности отнесения
к междометиям формул вежливости и приветствия,
звукоподражательных слов, а также слов «призыва» и «отгона» животных.
Формулы вежливости и приветствия вряд ли оправданно
рассматривать как междометия, поскольку они не выражают
эмоций говорящего, хотя и несут на себе иногда эмоциональную
окрашенность. Более того, компоненты этих выражений
зачастую не утрачивают своей предметно-логической соотнесенности,
и в плане грамматическом данные единства вполне могут
трактоваться как части других, больших конструкций: Good morning
(I wish you good morning), Thank you (I thank you) и др. Пока
95

что определить статус формул вежливости и приветствий
нельзя.
Не выражают чувств и волеизъявлений и различные
звукоподражательные слова, которые, несмотря на наличие ряда
общих признаков с междометиями, тем не менее не могут
включаться в число последних. Заметим, однако, что границы между
первыми и вторыми не являются незыблемыми, о чем
свидетельствует переход отдельных звукоподражательных слов в класс
междометий (напр., boo, hem/hm, pooh и др.).
Обоснованные споры среди лингвистов вызывает вопрос
о статусе слов «призыва» и «отгона» животных (chuck, holloa,
hoy, hup, puss-puss, shoo, tally-ho, whoa, yoicks и др.). Насколько
нам известно, в англистике данный вопрос поднимался
неоднократно, но специально пока что не исследовался. Ответ на него
действительно не прост и, по всей вероятности, вряд ли может
быть однозначным.
Слова, объединяемые в рассматриваемую семантическую
группу, оказываются неоднородными по целому ряду признаков.
Так, некоторые слова «призыва» в силу своей соотносимое™
с полными названиями животных и четко выраженной
обращенности (ср.: puss — pussy, chuck — chick, chicken) обнаруживают
черты особой звательной формы. Типична для них и известная
узость сферы их применения — в основном в отношении
домашних животных, реже — диких, прирученных человеком;
неупотребительность одного и того же слова (не считая некоторых
особых случаев) по отношению к животным, принадлежащим
к разным видам, или по отношению к другим живым существам.
Напротив, в большинстве своем односложные слова «отгона»,
сохраняющие, как и первые, обращенность к адресату,
выражают вместе с тем прямое побуждение к действию; у них
отсутствует предметно-логическая соотнесенность; они
непосредственно отражают реакцию говорящего лица на происходящие
события. Все это указывает на то, что данные слова значительно
ближе стоят к междометным императивам или, возможно,
являются таковыми. Особенность слов «отгона» по сравнению со
словами «призыва» состоит в расширении диапазона их
применения за счет частичного или полного снятия ограничений
семантического порядка, о которых было упомянуто выше.
СЛУЖЕБНЫЕ ЧАСТИ РЕЧИ
ПРЕДЛОГИ
Давая определение предлогу, обычно указывают на три его
основных признака: предлог — это служебное слово, т. е. такое
слово, которое не способно к самостоятельному синтаксическому
функционированию, не способно быть членом предложения;
96

предлог —это слово, служащее для выражения подчинительной
связи между знаменательными словами; предлог — это слово
с обязательной предсубстантивной позицией: левым,
господствующим словом предложной группы может быть практически
любая часть речи (хотя наиболее типична эта позиция для
глагола), но правым, зависимым словом всегда является
существительное или его синтаксический эквивалент.
Предлоги, как и вообще служебные части речи,— явление
сложное и противоречивое. С одной стороны, это
самостоятельные слова, с другой — это такие слова, которые существуют как
бы для других слов. Рассмотрим проблемы, которые ставит
перед исследователем английский предлог.
Один и тот же фрагмент действительности (например, цель)
может быть выражен наряду со знаменательным словом
(например, purpose) предлогом (например, for). Некоторые лингвисты,
стремясь показать отличие между этими способами выражения
действительности, указывали, что у предлога вообще нет
лексического значения. Другие полагали, что лексическое значение
предлога подчинено его грамматическому значению. Однако
эта формулировка не совсем точна. Грамматическое значение
у всех предлогов одно — выражение подчинительной связи.
Можно выделить более частные значения, такие, как цель, место,
направление и т. д. Однако значение места реализуется
разнообразными предлогами: in, on, under и т. п., выражающими
конкретные локальные значения, принадлежащие каждое только
данному предлогу. Это значение фиксируется в словарях, как
толковых, так и переводных. Следовательно, нет оснований
отказывать предлогу в лексическом значении. Своеобразие же
в его значении действительно неразрывно связано с его
функцией. Оно заключается в том, что выражение соответствующего
фрагмента действительности осуществляется предлогом лишь
в сочетании со знаменательными словами. Так, на вопрос Where
shall I put it? можно ответить On/By/Under the table. При этом,
меняя только предлоги, каждый раз получим разные значения
ответов. Но нельзя ответить: On; By; Under.
Те лингвисты, которые признают наличие значения у
предлогов, стремятся исследовать систему этих значений. Однако
общепринятой семантической классификации предлогов до сих
пор не существует.
Распространенным является деление предлогов на
локальные, темпоральные и грамматические, или логические. Эта
классификация не во всем удачна. Следует учитывать, что
большинство наиболее древних предлогов к настоящему времени стали
многозначными, так что один и тот же предлог в зависимости
от окружения может выражать все три типа отношений:
локальные (on the table), темпоральные (on Friday) и логические (on
purpose, depend on smth). При этом оказывается, что если для
однозначных предлогов получаем классификацию по значению,
4 677
97

то для многозначных предлогов — классификацию
употреблений. Кроме того, было замечено, что локальные и темпоральные
Предлоги, вместе взятые, противопоставляются логическим по
степени яркости своего значения, которое оказывается более
отчетливым у локальных и темпоральных предлогов. Наконец,
исследователи отмечают, что группа логических предлогов
неоднородна по семантическим свойствам: в ней выделяются
предлоги с настолько абстрактным значением, что оно с трудом
Поддается словарной дефиниции (например, предлог of).
Интересна классификация, основанная на взаимодействии
значения предлога и значений слов, составляющих его контекст.
Предлоги подразделяются на группы с правым индикатором
значения предлога (on the table, with pleasure), с левым
индикатором (to come from smth, to rely on smth) и группы с
двусторонней индикацией, где предлог способен проявить свое
значение как при правом, так и при левом индикаторе (to eat with,
with a fork).
Поскольку предлог выражает отношение между словами,
можно ожидать, что он всегда будет функционировать в
окружении связываемых им слов. Между тем это не всегда так.
Встречаются конструкции как без левого, независимого члена
словосочетания, так и без правого, зависимого.
Наиболее распространенный случай отсутствия левого
члена— это заголовки (Across the river and into the trees) или
предложения с предложной группой в качестве подлежащего
(On the table is where you should put it). В последнем
предложении предлог on, хотя и связан по смыслу с глаголом put, но
синтаксически и линейно отделен от него, Однако, по мнению
некоторых лингвистов, левый элемент имплицитно присутствует
всегда: именно он определяет выбор предлога. Ъ предложениях
с подлежащим он получает в дальнейшем эксплицитное выр: .
жение, в заголовках он присутствует в своем типовом,
предикатном значении.
Наиболее распространенным примером отсутствия правого
члена предложного словосочетания являются так называемые
отделенные предлоги. Отделенными принято называть предлоги,
когда: (а) объект предложного словосочетания сохраняет
синтаксическую зависимость от глагола с предлогом, но линейно
отделен от него, так как выражен вопросительным или
относительным местоимением, как в предложениях What are you
laughing at?; I don't know what you are laughing at;
(б) объект занимает синтаксически господствующую позицию по
отношению к глаголу: в инфинитивных атрибутивных
словосочетаниях (nothing to laugh at) и предложениях с глаголом в
пассиве (Не was laughed at). Многие лингвисты считают, что
отделенный предлог перестает быть предлогом, особенно в случаях
группы (б), так как он при этом не выполняет своей
синтаксической функции: оформлять подчинительные отношения. Однако
98

специальные исследования показывают, что при всей
необычности своего положения отделенный предлог сохраняет
ориентацию на объект. Наличие предлога при глаголе зависит от
наличия в предложении слова, выражающего объект. Ср. следующие
два примера с инфинитивом в функции определения: (1)
Не had no desire to laugh; (2) There was nothing to laugh at.
В первом предложении определяемое не выражает объект,
и инфинитив употреблен без предлога; во втором
определяемое — объект, инфинитив с предлогом. Ср. также: Why are you
laughing? (нет объекта, нет и предлога) — What are you laughing
at? (появился объект—появился и предлог). Таким образом,
можно сказать, что отделенный предлог все же сохраняет
функциональное свойство предлога — выражать отношение к
объекту.
Многие предлоги полностью идентичны по звуковому составу
наречиям и послелогам. О. Есперсен, известный теоретик
английского языка, считал, что в этих случаях мы имеем дело с одним
и тем же словом в различном использовании. Однако в теории
О. Есперсена вообще нет места противопоставлению
знаменательных частей речи служебным, поэтому данный подход скорее
затушевывает различия между рассматриваемыми формами, чем
объясняет их. Близкую к теории О. Есперсена точку зрения
находим и у ряда других ученых. Однако чаще всего такие случаи
объясняются как пример омонимии слов, принадлежащих к
различным частям речи.
Особое место в проблеме соотношения предлога и других
частей речи принадлежит словам before, after и since.
Большинство лингвистов полагают, что эти звуковые комплексы
выражают три части речи: предлог (Jill came tumbling after Jack),
союз (Не came after we had left) и наречие (Jill came tumbling
after). Наречие можно довольно легко отличить, так как оно не
выражает отношения, а функционирует как бы само по себе
и является членом предложения. Но интерпретировать разницу
между предлогом и союзом оказывается сложнее. Понятие
омонимии в обычном толковании тут неприменимо, так как омонимы
при совпадении звучания расходятся по значению. В данном же
случае служебные слова, вводящие как слово (предлог?), так
и придаточное предложение (союз?), имеют временное
значение. Вместе с тем в положении перед словом рассматриваемые
единицы сохраняют функциональную общность с предлогами,
а в положении перед придаточным предложением — с союзами.
Это можно показать субституцией: Jill came tumbling after/with/
without Jack — предлог, но: Не came a/ter/when/as soon as we
had left — союз.
Наиболее противоречивые мнения в связи с предлогом
высказывались относительно его синтаксического статуса. Здесь
сталкиваются диаметрально противоположные точки зрения.
Одни лингвисты считают, что предлог функционально равен не
99

слову, а морфеме, так как он выступает в качестве
аналитического способа выражения падежных отношений. Другие
полагают, что неправомерно приравнивать предлог морфеме. При
этом выдвигаются два основных возражения. Во-первых, в
отличие от вспомогательного слова в типичной аналитической
форме (типа has been) предлог не лишен собственного значения.
Во-вторых, для грамматической категории, например, падежа,
характерно единообразие грамматической формы ее
выражения. Предлог же не сопоставим с падежной флексией в этом
отношении. Иначе пришлось бы признать, что в английском
языке столько падежей, сколько в нем предлогов.
Вместе с тем многие авторы, признавая предлог отдельным
словом, считают, что он выполняет служебную, связующую
функцию в словосочетании и не входит в него на равных
правах с соединяемыми им словами.
Третьи исследователи считают, что предлог образует
словосочетание с вводимым им существительным, причем
существительное зависит от предлога (ср. термин классической
англистики: object of preposition). При этом основным аргументом
является то, что предлог влияет на форму вводимого им
элемента. С этим нельзя не согласиться. Но следует учитывать и
зависимость предлога от имени: без имени предлог функционировать
не может, он существует для имени. Именно это его свойство
абсолютизируется сторонниками морфемной природы предлога.
Наконец, не следует забывать и тр, что предлог, вводя имя,
выражает его объектную функцию по отношению к левому слову,
которое и является подлинно ведущим членом сочетания. Таким
образом, предлог по своей природе противоречив: формально он
доминирует над вводимым им именем. Функционально же
предлог подчинен имени, так как служит средством связи его с
левым контекстом.
СОЮЗЫ
Союзы — это связующие служебные слова, которые, соединяя
отдельные слова, сочетания слов, части сложного предложения
или самостоятельные предложения, указывают на отношения
либо равноправия, либо зависимости между ними.
Исходя из передаваемых союзами отношений, их делят на
подчинительные и сочинительные. Подчинительные
союзы (that, while, because, as, though, since, in case, suppose
и т. д.), как правило, вводят зависимые предикативные единицы
(ПЕ). Сочинительные союзы (and, nor, neither ... nor, or, either
... or и др.) соединяют как слова, сочетания слов, так и ПЕ:
Части сложного предложения или самостоятельные
предложения.
По морфологическому составу союзы можно подразделить на
Простые (and, or, while, once, if, lest и т. д.), сложные
100

(whereas) и составные (both ... and, as well as, in case, the
minute, the instant, as if, as though). Простые союзы в
количественном отношении значительно превосходят сложные. Анализ
составных союзов связан с решением вопроса о правомерности
рассмотрения словесного комплекса в качестве одной части
речи. В данном случае наблюдается явление, аналогичное
функционированию составных образований в роли модальных слов
(см. раздел «Модальные слова»).
По размещению в предложении союзы делятся на
одиночные (till, until, althought), повторные (now ... now) и
парные, или коррелирующие (no sooner... than, hardly... when,
either... or).
Союзы — это класс слов, генетически связанный со словами
других классов. Многие союзы восходят к наречиям или
предложным субстантивным сочетаниям. Среди вопросов, связанных
с союзом, важное место занимает проблема грамматической
омонимии. Целый ряд союзов имеет омонимы среди наречий,
предлогов, частиц и т. д. Например, but может быть не только
сочинительным союзом (quick, but wrong), но и предлогом
(nothing but that) или частицей, где он лишен связующей роли
(went away but an hour ago). Одинаково часто используются
структуры с предложной группой существительного и
параллельные структуры с омонимичным предлогу союзом, вводящим
придаточное предложение: after their fight и after they fought.
К числу довольно сложных случаев, вызывающих полемику
среди лингвистов, относится употребление сравнительного like.
Наиболее приемлемой представляется точка зрения, согласно
которой like в зависимости от его дистрибуции в одних случаях
является предлогом: Не looked like hundreds of men you might
meet in London; What is he like? It would be like marrying
money; It's not like what we expected (с именной ПЕ,
оформленной союзным словом); в других — союзом: Не can't sing like
he used to; He felt so young, so vigorous, so like new grass
looks and feels (Dr., Fin., 441); и изредка —
прилагательным: They are as like as two peas или существительным:
We shall not see his like again (Horn., 728).
Лингвисты издавна заметили, что, давая определение союза
как части речи, очень трудно провести четкую границу между
союзом и другой частью речи — предлогом. Подчинительный
союз обнаруживает сходство с предлогом в характере
передаваемых отношений. И хотя сфера употребления первого —
преимущественно сложное предложение, изредка встречаются
сочетания типа if possible, when at a loss, где в виде исключения
именно подчинительный союз соединяет отдельные слова или
сочетания слов. Как правило, такую роль выполняют лишь
предлоги или сочинительные союзы. Кроме того, хотя зависимые
ПЕ и вводятся преимущественно союзами или союзными
славами без участия предлогов (см. примеры с like — союзом), не
101

исключены и случаи использования предлога с ПЕ (правда, это
должна быть именная ПЕ, оформленная союзным словом или
союзом,— см. пример с предлогом like).
Перечисленные особенности данных частей речи заставили
некоторых лингвистов усомниться в необходимости их
разграничения. Так, О. Есперсен пытается доказать, что нет достаточных
оснований для выделения наречий (he was in), предлогов (he
was in the house; after his arrival) и союзов (after he arrived)
в отдельные классы слов (о чем подробнее см. раздел
«Принципы классификации частей речи в зарубежной
лингвистике»).
Очень важным моментом является то, что лексическое
значение служебных слов почти неотделимо от передаваемых ими
грамматических отношений (о лексическом и грамматическом
значениях частей речи см. раздел «Принципы классификации
частей речи в отечественной лингвистике»); поэтому
сочетаемость таких слов и их позиция по отношению к связываемым
ими словам играет значительную роль при решении вопроса об
отнесении их к определенному разряду слов, и мы,
следовательно, имеем дело с омонимией.
В качестве средств подчинительной связи наряду с союзами
широко используются и союзные слова, союзные
местоимения и союзные наречия, совмещающие служебную функцию со
знаменательной. В первую очередь это союзные
местоимения типа who, whoever, what, which и наречия
местоименного типа when, where, why, how и др. Союзные слова
вводят именные ПЕ (т. е. придаточные — подлежащие,
предикативные члены, дополнения и определительные ПЕ). В последнем
случае союзное слово имеет относительную, или релятивную,
функцию, которая заключается в том, что, вводя придаточное
предложение, местоимение или наречие не только являются
членом предложения в нем, но одновременно замещают свой
антецедент — какой-либо член главного предложения: Page has
a social wife who seems an altogether foolish and pretentious
person... (Cr., N. L., 47). Ср. нерелятивное who в предложении
Do you know who that is?
В связи с проблемой союзных слов следует подробнее
остановиться на вопросе о грамматической природе when, вводящего
обстоятельственные придаточные предложения. Этот вопрос
относится к числу спорных. Одни лингвисты считают, что when
во временных ПЕ перешел в союз, другие, отвергая эту точку
зрения, отмечают, что when в данном употреблении свободно
сочетается с предлогами, что свидетельствует о сохранении им
большей синтаксической значимости, чем это свойственно'
союзам. Представляется более правомерным отнесение
обстоятельственного when к союзам, так как, во-первых, с предлогами
сочетаются не только союзные слова, но и союзы (It depends on
whether he is here or not), а во-вторых, в большинстве случаев
102

допустима подстановка других союзов в позицию временного
when (либо after, as soon as, либо while): When he had dealt
with the correspondence she went next door to the machine...
(Cr., N. L., 33). В подобных случаях when можно считать
союзом. Когда же when вводит субстантивную ПЕ, такая
подстановка невозможна и when является союзным словом: I don't
know when they will come,
К союзным словам примыкают также союзные наречия,
которые не следует смешивать с союзами. Это слова however,
nevertheless, therefore, accordingly, thus, furthermore, hence,
consequently и др. В отличие от союзных местоимений и
наречий местоименного типа, они служат преимущественно для
связи самостоятельных предложений или частей
сложносочиненного предложения, и устанавливаемая ими связь носит скорее
логико-семантический характер, например, Personally he was
not particularly worked up over the event; nevertheless, there
was an aspect of the situation which appealed to him strongly...
(Cr., N. L., 138). Это свойство, как и относительно свободное
размещение их в предложении, говорит о периферийном
положении союзных наречий среди союзных слов. В предложении
эти слова обычно играют роль вводных синтаксических единиц.
Передаваемые союзными наречиями значения сближают их
скорее с сочинительными союзами, чем с подчинительными. То, что
они не делают зависимой предикативную единицу, в состав
которой они входят, подтверждается возможностью отделить эту
ПЕ от другой точкой: You refuse. Therefore we are forced to start
an opposition paper (Cr., N. L., 53). Отмечалась даже тенденция
к их переходу в обычные сочинительные союзы. Наиболее
продвинутыми в этом направлении принято считать слова yet и still,
особенно когда они не обособляются в предложении. Вероятно,
можно признать yet союзом в одном случае, а именно, когда он
соединяет отдельные слова (однородные члены), а не
предикативные единицы: ...Page felt that this marriage, so
extraordinary yet so fortunate, had saved him (Cr., N. L., 26). Подобная
позиция не характерна для союзных наречий. Во всех же
остальных случаях вряд ли есть основания говорить о переходе
союзных наречий в другую часть речи.
Наряду с описанной выше системой связующих средств,
представленной двумя служебными частями речи (предлогами
и союзами) и дополняемой союзными словами, совмещающими
служебные функции со знаменательными (союзными
местоимениями и наречиями местоименного типа, а также союзными
наречиями, занимающими периферийное положение),
предлагалось и несколько иное распределение данных средств связи:
все перечисленные связующие функциональные слова
объединяются под общим названием коннекторов, которые далее
подразделяются на три группы: предлоги, сочинительные союзы
и подчинительные союзы, с дальнейшей дифференциацией двух
103

последних на подгруппы. Постановкой указанных трех групп
в один ряд подчеркивается сходство предлогов и союзов и
различие между сочинительными и подчинительными союзами.
Однако при этом игнорируется многообразие
особенностей функционирования предлогов и союзов,
абсолютизируется одна сторона, один признак, их соединительная
функция.
Вернемся к делению союзов на подчинительные и
сочинительные. Итак, основное различие между ними заключается
в передаче одними грамматических и логико-семантических
отношений зависимости, а другими — равноправия, из чего
вытекает возможность соединяемых сочинительным союзом ПЕ в
некоторых случаях функционировать самостоятельно, что
невозможно при наличии подчинительного союза. И еще одна
важная особенность подчинительных союзов — их
преимущественное использование в сложном предложении. Для
сочинительных союзов такого ограничения не существует.
Сочинительные союзы по значению обычно делят на
четыре группы: соединительные союзы (and, both ... and, as well
as, nor, neither ... nor и др.), разделительные (or, either ... or),
противительные (but, while — в тех случаях, когда он лишен
временного значения) и причинно-следственный союз (for).
Союз for обладает целым рядом особенностей, что вызывает
необходимость остановиться на *нем подробнее. Приведем
пример: It was a melancholy, rather ill-tempered evening, for they
were all tired (Mod. St., 181).
Большинство лингвистов, как было отмечено, считают этот
союз сочинительным, однако отдельные грамматисты трактуют
его либо как подчинительный союз, либо как промежуточное
явление.
Основным доводом в пользу его причисления к
сочинительным средствам связи считается его закрепленная позиция между
соединяемыми ПЕ, невозможность вынесения второй ПЕ в
начальное положение. Что же касается ПЕ, вводимых
подчинительным союзом, например, because, то для них вынесение в
начальную позицию считается вполне допустимым: Because Page
wras upset he felt himself getting annoyed (Cr., N. L., 33).
Однако потенциальная возможность «подвижности»
придаточной части, вводимой because (типичным подчинительным
союзом), фактически не реализуется: известны данные о том,
что в 98,7% примеров придаточная часть следует за главной.
В таком случае указанный довод не может быть признан
решающим, и поэтому более логично относить союз for к
подчинительно-сочинительным союзам.
Большое внимание в настоящее время уделяется вопросу
о том, что может служить препятствием к объединению
нескольких грамматически сходных структур посредством сочинитель-
104

ных союзов. При этом широко привлекается понятие
пресуппозиции.1
Так, в одной из работ были проанализированы следующие
предложения:
(1) John eats apples and John eats pears.
<2) John eats apples and his brother drives a Ford.
(3)? John eats apples and many New Yorkers drive Fords.2
(4)?? Boys eat apples and Mary threw a stone at the frog.
(5)* John is a strict vegetarian and he eats lots of meat.
(6)* John eats apples and John eats fruit.
Приведенные примеры дают основание считать, что
связанные сочинительным союзом элементы должны объединяться
общей темой (common topic). Иногда общая тема представлена
в скрытом виде. В примере (2) сочинение допустимо, если his —
это производное от he = John. В примере (3) сочинение
допустимо, если верна пресуппозиция John is a New Yorker, тогда
есть общая тема в скрытом виде. Следующее, (4-е),
предложение звучит очень странно, вряд ли можно найти пресуппозицию,
объясняющую его, так как первая часть содержит глагол,
передающий действие общего характера, а вторая часть —
конкретное действие. Предложение (5) недопустимо, так как
вторая часть противоречит первой, а (6) бессмысленно из-за
тавтологии (Иофик, Чахоян, Поспелова, 1981, 197—199).
Лингвисты издавна отмечали, что, несмотря на
равноправность передаваемых союзом and отношений, могут возникать
условия, препятствующие перестановке сочиненных частей.
Таким препятствием в первую очередь являются отношения
временной последовательности между синтаксическими единицами.
Могут быть и другие причины. Сочинение, не допускающее
перестановки сочиненных компонентов, называется
асимметричным. Оно противопоставляется симметричному сочинению,
допускающему подобную перестановку. Обратимся к примерам:
...they suited him, and he liked them . (Cr., N. L., 30) —
союз and симметричный.
They (the words) do not mean much and I will not go into
them (Chr., N., 93) —союз and асимметричный.
Перестановке препятствует причинно-следственный оттенок
отношений между соединяемыми союзом частями.
Jane is pretty but Edna is plain —союз but симметричный,
так называемый but семантического противопоставления
(semantic opposition but). Роль but сводится к противопоставлению
каких-то двух свойств, состояний и т. д.
1 Под пресуппозицией понимаются внеречевые условия, обеспечивающие
правильное понимание высказывания, или в самом общем виде, «условия
правильного употребления предложения».
2 Знаки вопроса стоят перед предложениями, по поводу приемлемости
«которых информанты выразили некоторое сомнение, а звездочкой отмечены
«предложения, полиостью отвергнутые информантами.
105

Naturally he was deeply disappointed ... but he was not
discouraged (Cr., N. L. 54). He wrote to her but she didn't
reply —союз but асимметричный, так называемый but,
отрицающий ожидаемый результат (denial of expectation but).
Either the dress is new or it has come from the dry cleaner's.
It's kill or be killed (Cr., N. L., 194) — союз or (either... or)
симметричный.
Either little Seymour eats his dinner, or his mother complains
to the neighbours. Eat your oatmeal or you'll be sorry! —
союз or (either ... or) асимметричный.
При использовании асимметричного разделительного союза
к отношениям альтернативы присоединяется оттенок
противительных и причинно-следственных отношений: невыполнение
изложенного в первой ПЕ влечет за собой как результат то, что
дано во второй ПЕ. Но обратное не будет справедливо, так как
выполнение первого не обязательно исключает второе. При
использовании симметричного разделительного союза картина
иная. Возможно как преобразование If the dress is not new, it
has come from the dry cleaner's, так и If the dress is new, il
has not come from the dry cleaner's.
Перечисленные оттенки значений сочинительных союзов
и раньше рассматривались лингвистами. Например, but,
отрицающий ожидаемый результат, традиционно квалифицировался
как противительно-уступительный but, a асимметричный or —
как противительно-относительный or.
На особенностях употребления подчинительных союзов мы
здесь подробно останавливаться не будем. Данный вопрос
освещен в разделе «Сложноподчиненное предложение».
ЧАСТИЦЫ
Частины обычно квалифицируются лингвистами как
морфологически неизменяемые слова, выражающие оттенки
субъективного отношения говорящего к высказыванию в целом или в
какой-то его части, особо выделяющие тот или иной момент в
содержании передаваемой мысли и характеризующиеся
определенными семантико-синтаксическими признаками.
Зарубежные англисты, как правило, не упоминают частиц
среди частей речи современного английского языка,
рассматривая их как особые группы слов в составе наречий, местоимений,
союзов. В советской англистике, напротив, частицы трактуются
как самостоятельная часть речи, представляющая собой одну ir.
разновидностей служебных слов, которые уточняют,
ограничивают, усиливают значение других слов в предложении,
но не выражают грамматических отношений между
ними.
Существует мнение (В. Н. Жигадло, И. П. Иванова,
Л. Л. Иофик), что у частиц нет собственного лексического зна-
106

чения, а значение, передаваемое ими, обусловлено оттенками,
которые частицы придают тем или иным словам (группам
слов) в речи. На этот счет есть и другая точка зрения
(Б. А. Ильиш и др.)> согласно которой все частицы (за
исключением to) обладают крайне ослабленным собственным
лексическим значением, и именно с ним связывается наличие
определенных оттенков, выражаемых частицами в конкретных случаях
употребления. Сторонники данной точки зрения отмечают
одновременно, что определить собственное лексическое
значение каждой частицы, не прибегая к помощи слов-синонимов,
обычно самих же частиц, довольно трудно и прежде всего по
причине широкой понятийной основы слов, представляющих
рассматриваемый класс.
Трудности выявления собственного значения английских
частиц в известной мере обусловливают и сложность их
семантической классификации. Примечательно, что встречающиеся
в различных теоретических трудах классификации частиц по
значению нередко бывают непоследовательными и
противоречивыми. Попытаемся проиллюстрировать сказанное на примере
одной из классификаций, различные варианты которой
приводятся в работах многих советских исследователей. Так, весь
класс частиц подразделяется на уточняющие, модальные,
эмоционально-экспрессивные и формообразующие частицы. Причем
формообразующие частицы (главным образом to и отчасти not)
стоят совершенно особняком от других упомянутых групп, так
как они выделяются не по семантическому, а по структурно-
грамматическому признаку. Выступая зачастую как компоненты
морфологической формы, как своеобразные ее показатели,
данные частицы вряд ли могут рассматриваться в отрыве от
морфологических единств, в структуре которых они функционируют.1
В лучшем случае их можно считать элементами, занимающими
промежуточное положение между морфемами-аффиксами и
подлинными частицами.
По поводу выделения наряду с модальными и эмоционально-
экспрессивными особой группы так называемых уточняющих
частиц (else, even, only и др.), возникают соображения несколько
иного порядка. Способность слова быть уточнителем вряд ли
правомерно квалифицировать как признак чисто семантический,
поскольку, говоря об уточняющих компонентах, мы
одновременно подразумеваем и наличие объекта уточнения, т. е. уточняемых
компонентов. Следовательно, за понятием «уточнение» стоит
как содержательный аспект, так и аспект синтаксичесий,
предполагающий присутствие какой-то связи между уточняющим
и уточняемым и вместе с тем определенных отношений, возни-
1 Отсутствие у инфинитива показателя to в ряде конструкций не
противоречит этому положению, поскольку маркированность инфинитива
обеспечивается совокупностью всех средств, участвующих в построении данных
конструкций, и активно поддерживается самой синтаксической моделью.
107

кающих между вступающими в эту связь словами.
Классификационный признак такого рода едва ли допустимо
рассматривать как признак подлинно семантический, ибо он включает
в себя и фактор синтаксического плана. Кроме того, если судить
по объему и составу описываемой группы слов,
устанавливаемому самими же лингвистами, то практически все английские
частицы, во всяком случае, подавляющее их большинство,
попадают в категорию уточняющих. Иначе говоря, свойство части?т
уточнять другие компоненты предложения (или все
предложение) следует считать, очевидно, признаком всего класса слов
в целом, а не какой-то отдельной его части.
Выделение группы модальных частиц, в свою очередь,
вызывает возражения (сюда обычно причисляются частицы not,
never, иногда — hardly, needs, scarcely), потому что все частицы
без исключения, выступая в качестве одного из средств
выражения оценочного, субъективного отношения говорящего к
содержанию высказываемой мысли (или отдельной ее стороны),
являются модально маркированными элементами, что, собственно,
позволяет утверждать распространяемость данного признака на
весь рассматриваемый класс слов.
Трудно согласиться также и с выделением группы
эмоционально-экспрессивных частиц (к ним обычно относят частицы
all, but, just, simply, still, well и др.), поскольку приписывание
названного признака только некоторым из частиц равносильно
признанию того, что эмоциональность и экспрессивность
внутренне присущи этим частицам и постоянно проявляют себя вне
зависимости от условий употребления данных слов. Мы
исходим из положения о том, что упомянутые частицы, как, впрочем,
и все остальные, не имеют и не могут иметь эмоциональной
и экспрессивной окраски вне контекста, в котором они
используются. Все отмеченные оттенки — модальные, эмоциональные
и экспрессивные — приобретаются частицами лишь в структуре
высказывания, в определенном окружении элементов и, таким
образом, они оказываются ситуативно и контекстуально
обусловленными. Особенностью частиц является вместе с тем то, что они
способны совмещать в себе все перечисленные оттенки (или те
или иные из них) и выражать их нерасчлененно, хотя порой
и с разной степенью интенсивности.
Итак, выделение особых групп формообразующих,
уточняющих, модальных и эмоционально-экспрессивных частиц не
может быть принято безусловно и безоговорочно.
Частицы, реализующие свое собственное лексическое
значение (если считать, что таковое у них имеется) в условиях
определенного контекста, видимо, не могут быть * последовательно
расклассифицированы на чисто семантическом основании.
Поскольку их значение и оттенки значения обнаруживают себя
лишь в условиях речевого использования, в условиях
функционирования, постольку их классификация в принципе должна
108

носить семантико-синтаксический характер. Семантический
аспект такой классификации предполагает, очевидно,
интерпретацию содержательной стороны выражаемых частицами значений
и оттенков значения, синтаксический — «отношенческой»
стороны, т. е. по отношению к каким компонентам структуры
выполняется та или иная семантическая функция. Правомерно будет,
видимо, утверждать в этой связи, что именно последний из
упомянутых аспектов выступает как основной, определяющий
ибо он создает базу, на которой происходит объединение
различных частиц и в плане чисто содержательном.
Представляется, что разграничение некоторыми лингвистами английских
частиц по их семантическим функциям, т. е. функциям,
имеющим, по сути дела, семантико-синтаксическую природу, а
именно— ограничительной (alone, barely, but, exclusively, just,
merely, only, simply, solely), усилительной (but, even, ever, just,
literally, never, not, only, practically, quite, simply, still, yet),
определительно-уточнительной (even, exactly, just, precisely,
right), присоединительной (also, too) и другим, является
первым важным шагом на пути разработки последовательной се-
мантико-синтаксической классификации слов рассматриваемого
типа.
С точки зрения морфологической английские частицы
характеризуются отсутствием каких-либо специальных формальных
показателей и полной неизменяемостью. В связи с этим
морфологическое описание частиц сводится обычно к соотнесению их
с теми классами слов, компоненты которых послужили
источником образования конкретных частиц.
Как подчеркивают грамматисты, частицы в большинстве
своем возникли из наречий, отчасти— из прилагательных (alone,
even, only), местоимений (all), союзов (but). Способ
образования — безаффиксальный. Подобно модальным словам развитие
частиц происходит, как правило, вследствие возникновения
у уже существующих в языке слов новых значений, связанных
с приобретением этими словами иных дистрибутивных свойств
в результате их нетипичного синтаксического
использования.
Отличительная черта английских частиц в плане
морфологическом состоит также и в том, что в подавляющем большинстве
они представляют собой простые, односложные слова. Проблема
синтаксически составных слов-комплексов в настоящее время
не является для них актуальной.
Многие вопросы, связанные с синтаксисом английских
частиц, остаются пока совершенно не исследованными.
Остановимся поэтому на двух основных, проблемных вопросах: можно ли
считать частицы конституентами структуры предложения или
их следует рассматривать как некие «инородные» элементы,
искусственно включенные в ткань предложения; если частицы
входят в число конституентов структуры, какой синтаксический
109

статус в ряду других составляющих предложения может быть
им предоставлен?
Точка зрения на частицы как на «инородные» элементы,
популярная в русистике и в ряде других частных языкознании, ни
в советской, ни в зарубежной англистике в целом поддержки не
получила. В пользу трактовки частиц как одного из компонентов
синтаксической структуры обычно приводятся следующие
соображения. Во-первых, частицы не употребляются самостоятельно,
вне связи с тем или иным высказыванием, в силу их
неспособности непосредственно называть явления окружающего
объективного мира. Во-вторых, изъятие частиц из структуры
предложения возможно далеко не всегда, так как элиминация влечет
за собой перераспределение и изменение смысловых и
грамматических связей между словами предложения или приводит
к нарушению смысловой и грамматической отмеченности
конструкции (ср.: (Only) she was dear to my heart. Nothing else
interests him (but) girls. Nobody was wounded. (Only) he).
В-третьих, конкретные значения и оттенки, выражаемые частицами,
реализуются только в определенных синтаксических структурах
и при наличии определенного окружения элементов.
Эти доводы достаточно веские, и не согласиться с ними
нельзя.
Второй проблемный вопрос — о синтаксическом статусе
частиц в предложении — также решается исследователями по-
разному. На этот счет существуют две точки зрения. Согласно
одной из них частицы не выполняют функций членов
предложения, согласно же другой — выполняют, выступая как особый
второстепенный член — выделительный. Данные точки зрения
подкрепляются рядом аргументов. Так, сторонники первой точки
зрения обычно отмечают, что частицы не имеют в предложении
самостоятельной позиции, а позиция, занимаемая ими, всегда
обусловлена позицией тех слов, которые выделяются частицами.
При ритмическом членении фразы, по их мнению, частицы
оказываются в одной ритмической группе с выделяемыми ими
словами. Сторонники другого подхода считают такое объяснение
неудовлетворительным, подчеркивая, что на практике нередко
приходится сталкиваться с противоположным явлением, когда
в силу тех или иных причин частицы бывают не только отдалены
от выделяемых ими слов, но и входят порой в ритмическую
группу других членов предложения. Однако, по их мнению, и при
контактном расположении частицы не утрачивают признаков
члена предложения. Так, в предложении Не will return only
tomorrow, членимом по НС на He/will///return//only///tomorrow,
подстановка НС tomorrow вместо группы only tomorrow не
нарушает грамматической отмеченности предложения и сохраняет
его семантическую инвариантность — Не will return tomorrow,
в то время как подстановка НС only вместо той же самой группы
оказывается невозможной — Не will return only. На этом осно-
110

вании делается вывод, что внутри группы only tomorrow имеют
место отношения синтаксического господства и подчинения,
которые могут возникнуть только между членами
предложения.
Вопрос о правомерности предоставления тем или иным
компонентам структуры статуса члена предложения всегда ставился
в традиционной грамматике в зависимость от наличия между
словами определенных типов синтаксической связи: там, где
такие связи обнаруживаются, члены предложения выделимы, если
же этих связей нет — члены предложений не выделяются,
В случаях, подобных только что рассмотренному, характер
связей частиц с уточняемым членом никак не квалифицируется
лингвистами и, видимо, потому, что эту связь, если она все-таки
существует, трудно приравнять к какой-либо из описанных ныне
исследователями. Допустимо предположить поэтому, что ученые
имеют в виду, очевидно, какой-то иной, особый тип связи. В этом
смысле тезис о правомерности предоставления частицам статуса
члена предложения вполне можно принять за исходный.
Заметим, однако, что использование здесь приема субституции как
средства доказательства нельзя считать удачным, поскольку
анализ группы He/will///return//the///book и не He/will///re-
turn//in///time приведет, видимо, к аналогичным результатам.
На возможность трактовки частиц как особого члена
предложения указывает и их способность относиться к предложению
в целом и функционировать как детерминант — определитель всей
синтаксической структуры: Still, some women are harder to get
to know than others (Sil., K-, 289). Такую функцию может
выполнять, очевидно, лишь один из второстепенных членов
предложения, но никак не часть какого-то другого второстепенного
члена. В этом случае справедливо будет утверждать, что
частицы занимают в предложении самостоятельную
синтаксическую позицию, ибо формально они независимы от других
компонентов— составляющих этой структуры.
Если же частицы относятся к определенным членам
предложения, у них, очевидно, нет собственной синтаксической
позиции, так как, испытывая прямое воздействие со стороны более
сильных в синтаксическом отношении знаменательных слов,
с которыми они оказываются связанными непосредственно,
частицы в известном смысле подчиняются этому воздействию,
а знаменательные элементы, выделяемые ими, обеспечивают
позицию в предложении и для себя и для соответствующих
частиц. Роль частиц по отношению к данным элементам нельзя,
однако, квалифицировать как пассивную: частицы не только
раскрывают и уточняют значение этих слов, но и определяют
нередко их грамматический статус. Ср.: All accountants, even
toughs like me, have a bit of old maid in them... (Br., R., 237).
Отсутствие у частиц самостоятельной синтаксической
позиции не свидетельствует о том, что они не могут выполнять функ-:
111

ций члена предложения. Самостоятельной позиции никогда не
имеют, например, ни прилагательное, ни наречие меры
(степени), но они всегда функционируют как члены предложения.
Однако частицы, несмотря на некоторое сходство с этими
классами слов, обладают синтаксическими признаками, которые
совершенно не представлены у последних: 1) они обладают
значительно более широкой сочетаемостью — с существительным,
глаголом, местоимением, числительным, прилагательным,
наречием; 2) способны выступать в роли детерминанта, не типичной
ни для прилагательных, ни для усилительных наречий; 3) к ним
нельзя поставить вопрос и они не могут быть использованы в
качестве ответов на вопрос, поскольку являются словами с крайне
ослабленным собственным лексическим значением.
Из сказанного следует, что по условиям и особенностям
своего синтаксического использования частицы в принципе
имеют основание претендовать на определенный синтаксический
статус. Безусловно и то, что благодаря несводимости данного
члена ни к какому другому, известному в грамматике, его
следует определить и соответствующим образом квалифицировать
в плане терминологическом. Поиск определений
рассматриваемого члена, равно как и приемлемого термина для его
обозначения, судя по всему, в англистике и в других частных языко-
знаииях ведется уже давно.
АРТИКЛИ
Артикль представляет много трудностей для исследователей
языка вообще и английского языка в частности.
Во-первых, не вполне ясно, следует ли считать артикль
отдельным словом и каково его отношение к существительному.
Во-вторых, если признать, что артикль — слово, то необходимо
решить, является ли оно особой частью речи. В-третьих,
требуется уточнить вопрос о количестве артиклей.
По первому из этих вопросов наметились две основные
точки зрения: согласно первой артикль — это отдельное,
самостоятельное, хотя и служебное слово; согласно второй
артикль— своеобразная морфема существительного.
Большинство исследователей признает за артиклем статус
слова, так как, несмотря на тесную семантическую и
синтаксическую связь с существительным, артикль в английском языке
.имеет все формальные признаки отдельного слова, главным из
которых является возможность дистантного положения по
отношению к существительному. Признавая за артиклем статус
<уюва, исследователи тем не менее часто считают его
средством аналитической морфологии, своего рода аналогом
морфемы.
Как морфему склонны рассматривать артикль некоторые
зарубежные исследователи, например П. Кристоферсен (Christo-
112

phersen, 1939), которые полагают, что существуют три формы
существительного: zero-form, a-form и the-form.
Sing. PL
zero cake cakes
a-form a cake —
the-form the cake the cakes
При таком подходе артикль, подобно вспомогательным
глаголам, образующим аналитические формы грамматических
категорий времени, залога и наклонения в системе глагола,
рассматривают как элемент, создающий некую грамматическую
категорию существительного, которая разными авторами
определяется по-разному (категория определенности,
соотнесенности, детерминации и т. д.).
Напротив, другие ученые считают, что артикль по своей
функции тождествен адъективному местоимению. В этом случае
сочетание «артикль+существительное» приравнивается к
атрибутивному словосочетанию.
И, наконец, наиболее распространенная в советской
англистике точка зрения на артикль заключается в том, что артикль,
являясь самостоятельным служебным словом, не образует
аналитической формы какой-то особой грамматической категории
существительного. В противном случае следовало бы, очевидно,
считать аналитической формой существительного и его
сочетание с любым другим детерминативом существительного (some,
any, my, this, every и т. д.), способным замещать артикль. Не
может артикль рассматриваться и как член синтаксического
сочетания, тождественного сочетанию «местоимение+существитель-
яое», так как в отличие от местоимений артикль не имеет
самостоятельного лексического значения, а следовательно, и
самостоятельной синтаксической позиции, доказательством чего служит
тот факт, что в отличие от адъективных местоимений и других
детерминативов существительного артикль не может
употребляться при отсутствии существительного. Сравните: A higher
«destiny and a higher joy awaits us than any, which was known
to them (Murd., B. 257). Philip Bossiney was known to be
.a young man without fortune, but Forsyte girls had become
engaged to such before (Gal., Man, 45).
Артикль, таким образом, следует, по всей вероятности,
рассматривать как переходное явление, которое целиком не может
быть отнесено ни к морфологии, ни к синтаксису. С одной
стороны, это маркер существительного, показатель его частиречной
принадлежности, что сближает его с морфемой. С другой — это
самостоятельное слово, которое в силу своей служебности не
имеет самостоятельной синтаксической позиции.
По второму из поставленных в начале раздела вопросов
также нет единства мнений. Не все лингвисты, признающие за ар-
113

тиклем статус слова, считают его частью речи. В тех же случаях,
когда артикль включается в систему частей речи, его чаще всего
рассматривают в пределах какой-нибудь другой знаменательной
части речи (обычно местоимения), что очень характерно для
представителей зарубежной классической научной грамматики.
В советской англистике наибольшее распространение получила
точка зрения тех лингвистов, которые выделяют артикль в
особую служебную часть речи, так как артикль, обладая особой,
только ему свойственной семантической, морфологической и
синтаксической функцией, лишен самостоятельного лексического
значения. Такое решение вопроса наиболее убедительно.
И, наконец, вопрос о количестве артиклей в современном
английском языке также не нашел еще однозначного решения.
Традиционно в английском языке выделяются два артикля:
определенный the и неопределенный а(п). Однако в последнее
время очень популярной стала трактовка случаев значимого
отсутствия артикля в качестве особого «нулевого артикля». Если
принять эту точку зрения, то система артиклей окажется
трехчленной. Признание нулевого артикля не вызывало бы
возражений, если бы мы встали на точку зрения тех авторов, которые
считают артикль морфемой или аналогом морфемы, средством
аналитической морфологии, и рассматривают сочетание
«артикль + существительное» как некую грамматическую категорию
существительного. Ведь понятие «пулевая морфема», которое
применяется к фермам, не имеющим окончания, в отличие от
других форм того же слова, можно считать общепринятым в
современной лингвистике. Однако термин «нулевой артикль»
используется иногда и теми авторами, которые не отказывают
артиклю в статусе самостоятельного слова. В этом случае речь
идет уже не о нулевой морфеме, а о нулевом слове. Сама идея
«нулевого слова», хотя и служебного, весьма сомнительна.
Таким образом, если не признавать морфемный характер артикля,
то не следует, вероятно, признавать и нулевой артикль как
особый вид артикля. В этом случае следует говорить об отсутствии
артикля, которое тоже может иметь свое значение, ибо
противопоставляется случаям употребления артикля. Именно в этом
смысле часто говорят о «значащем отсутствии артикля».
Определив свое отношение к основным теоретическим
вопросам, связанным с артиклем, перейдем к описанию его функций.
Как и всякая часть речи, артикль характеризуется
определенными морфологическими, синтаксическими и семантическими
признаками. Своеобразие морфологического признака артикля
определяется его служебным характером. Артикль — основной
детерминатив или формальный показатель существительного как
части речи. В этом и заключается его морфологическая роль.
Артикль прикреплен к одной части речи — к существительному^
хотя позиционно не обязательно непосредственно ему
предшествует.
114

Синтаксическим признаком артикля является его функция
маркера левой границы группы существительного. Артикль
всегда (за исключением тех случаев, когда в качестве
определения к существительному употребляются слова all, both, such,
half, которые часто называют предетерминативами) занимает
крайне левую позицию в группе существительного. Артикль
может осуществлять также анафорическую или предваряющую
связь. Анафорический артикль играет большую роль в'Организа-
ции связного текста, осуществляя связь между самостоятельными
предложениями: There came a man into the room. The man was
tall and handsome.
Предваряющий артикль реализует коррелятивную связь
между главной и придаточной частью: The man who entered the
room was tall and handsome.
Основной семантической функцией артикля является его
способность передавать значение идентификации предмета,
обозначенного существительным, или значение отнесенности к классу
однородных предметов. Это значит, что артикль сообщает
дополнительную информацию о том, является ли предмет,
обозначенный существительным (иначе референт
существительного), известным как говорящему, так и адресату речи, т. е.
идентифицированным, или он остается незнакомым, не
идентифицированным (хотя бы только для адресата речи), а одним
из класса однородных предметов.
Рассмотрим основные значения каждого артикля более
подробно.
Значение идентификации является основным для
определенного артикля. Иногда это значение называют
индивидуализирующим, определяющим, выделяющим. Термин
«идентифицирующий» более точно указывает на значение отождествления
предмета, обозначенного существительным с уже известным
адресату речи предметом. Идентификация предмета создается
в следующих случаях. Во-первых, при повторной номинации
предмета, уже введенного в повествование: There was once
a fisherman who lived by the seaside. The fisherman used to go
out all day long fishing. Во-вторых, исходя из контекста, в
котором употребляется имя, главным образом благодаря
ограничительному определению, способному выделить предмет из ряда
ему подобных: The man who entered was short and broad.
В-третьих, обусловлена самой ситуацией общения: Not a word
was spoken in the parlour. В-четвертых, при обозначении так
называемых единственных в своем роде предметов, таких, как
the sun, the moon, the earth, the sky etc.: The sun comes up
from the East and goes down to the West.
Об идентифицирующем значении определенного артикля
можно, по-видимому, говорить и в тех случаях, когда
существительное передает значение всего класса данных предметов,
115

например: The dog is a domestic animal. В этом случае происходит
идентификация не отдельного предмета, а всего класса
предметов в целом, противоставление этого класса другим классам.
Это значение определенного артикля обычно называют
обобщающим и противопоставляют идентифицирующему
значению. Однако представляется более правильным мнение,
согласно которому обобщающее значение определенного артикля
всегда контекстуально обусловлено. Оно зависит от
взаимодействия таких факторов, как синтаксическая функция и значение
существительного, а также время и семантический разряд
глагола-сказуемого. Если так, то обобщающее значение — это
вариант основного идентифицирующего значения определенного
артикля.
Основным значением неопределенного артикля является
классифицирующее значение. Неопределенный артикль,
так же как и определенный, может указывать на один
конкретный предмет, но этот предмет не выделяется из класса ему
подобных и не отождествляется с уже известным слушающему
предметом, а, напротив, представлен как один из предметов
данного класса.
Степень конкретизации предмета при этом может быть
различной, но полной идентификации предмета никогда не
достигается. Различная степень конкретизации предмета четко
прослеживается на примере вторичной номинации того же предмета
в последующем контексте. Так, одно и то же существительное
a book в предложении Bob wants a book в зависимости от
намерений говорящего может обозначать какую-то конкретную
книгу или любую книгу. В первом случае при вторичной номинации
используется местоимение it, во втором — any. Ср.: Bob wants
a book. Its title has escaped me, но: Bob wants a book. Any will
do (Чейф, 1975, 222).
Неопределенный артикль может иметь и обобщающее
значение, которое следует, по-видимому, рассматривать как
вариант основного классифицирующего значения, так как это
значение реализуется только в предложениях, выражающих
абстрактную классификацию. Например: A (any) swan is more
beautiful than a (any) goose. В отличие от предыдущего
предложения, где существительное a book независимо от степени
конкретизации предмета, обозначало одну (конкретную или любую)
книгу, в данном примере значение единичной соотнесенности
с референтом отсутствует, доказательством чего служит
возможность подстановки местоимения any вместо неопределенного
артикля, что исключается для предложения Bob wants a book,
допускающего подстановку some, но не any.
В отличие от обобщающего значения определенного артикля
у обобщающего неопределенного артикля отсутствует момент
противопоставления данного класса другим. Неопределенный
артикль показывает, что имя существительное обозначает лю-
116

бой предмет, принадлежащий данному классу предметов
действительности.
Наконец, остановимся на случаях отсутствия артикля с суще-
ствительным в единственном числе, так как отсутствие артикля
с существительными во множественном числе соответствует
неопределенному артиклю с существительным в единственном
числе.
Артикля, как правило, нет перед существительными,
обозначающими абстрактное понятие или вещество, хотя и в этих
случаях при известной конкретизации возможны как определенный,
так и неопределенный артикль. Отсутствие артикля у
предметных существительных в единственном числе — явление редкое
и всегда свидетельствует об отсутствии предметной очерченно-
сти, ограниченности референта, приближающее значение
существительного к значению признака. Сравните: Letter was the
one means of communication he had. A letter arrived this
morning. I opened the letter (Hew., A., 102).
Таким образом, отсутствие артикля перед предметными
существительными в единственном числе свидетельствует о
полном отвлечении и абстрагировании как от идентификации, так
и классификации предмета. Иными словами, артикль
противопоставлен отсутствию артикля по признаку очерченности/не-
очерченности референта.
Мы не останавливаемся в этом разделе еще на одной,
чрезвычайно важной функции артикля — его роли в актуальном
членении предложения, так как этот вопрос освещается в разделе
«Актуальное членение предложения».

СИНТАКСИС
ТЕОРИЯ СЛОВОСОЧЕТАНИЯ
В отечественной лингвистике учение о словосочетании
зародилось еще в первых русских грамматиках. На протяжении
длительного развития отечественной грамматической мысли
проблема словосочетания привлекала внимание виднейших русских
ученых. Все выдвигаемые теории были объединены одинаковой
трактовкой предмета исследования: отечественные лингвисты
XVIII, XIX и первой половины XX в. понимают словосочетание
очень широко и называют этим термином любую синтаксически
организованную группу слов, основанную на любом из
существующих типов синтаксических отношений.
Такая трактовка словосочетания претерпела коренные
изменения в начале 50-х годов XX в. с появлением трудов В. В.
Виноградова, посвященных проблеме словосочетания. В. В.
Виноградов сузил значение термина «словосочетание» и стал его
применять только в отношении синтаксических групп, состоящих
не менее чем из двух знаменательных слов, связанных
отношением подчинения. Из такой постановки вопроса, естественно,
следовало то, что как предикативные сочетания, так и
сочинительные структуры и предложные группы из учения о
словосочетании выпали. Правда, для сочинительных групп, включающих
только две составляющие, делалось исключение и ставился
вопрос о возможности их классификации как словосочетаний.
Проведенная переоценка основных понятий теории
словосочетания не получила теоретического обоснования ни в трудах
В. В. Виноградова, ни в работах его многочисленных
последователей.
Однако далеко не все отечественные лингвисты разделяли
вновь предложенную трактовку словосочетания. Целый ряд
видных отечественных ученых продолжал придерживаться точки
зрения, господствовавшей до появления трудов В. В.
Виноградова. Известный отечественный германист В. М. Жирмунский
.118

осудил терминологические неудобства, создаваемые-новой
теорией, согласно которой термин «словосочетание» не
синонимичен выражению «сочетание слов». Он назвал такое сужение
термина «словосочетание» «неоправданным терминологическим
педантизмом».
В настоящей работе термин «словосочетание» понимается
в его широкой трактовке, т. е. как обозначение любой свободной
синтаксической группы, основанной либо на подчинении, либо
на сочинении, а также как предикативных структур, так и
предложных сочетаний. Иными словами, термин «словосочетание»
употребляется в его традиционном значении, синонимичном
выражению «сочетание слов».
В зарубежной лингвистике теория словосочетания возникла
значительно позже, чем в отечественной. За рубежом началом
учения о словосочетании обычно принято считать появление
в 1933 г. книги американского структуралиста Л. Блумфилда
«Язык». Л. Блумфилд по праву считается главой американской
лингвистической школы тридцатых годов. Согласно теории
Л. Блумфилда словосочетания во всех языках мира, а не только
в английском, можно разделить на две основные большие
группы: (1) эндоцентрические (endocentric) и (2) экзоцентрические
(exocentric). Принцип выделения этих двух групп коренным
образом отличается от принципа, принятого для классификации
словосочетаний в отечественной лингвистике. В отечественной
лингвистике классификация основана на внутреннем строении
группы, тогда как у Л. Блумфилда деление словосочетаний на
эндоцентрические и экзоцентрические базируется на поведении
группы и ее составляющих в расширенной структуре. Согласно
Л. Блумфилду эндоцентрическими группами следует считать
такие построения, в которых одна или любая из составляющих
может заменить всю группу в большей (т. е. в расширенной ^
структуре. Например, сочетание poor John и John and Mary
в равной мере классифицируются им как эндоцентрические
в силу того, что в сочетании poor John одна составляющая John
может заменить все словосочетание в расширенном построении:
poor John ran away — John ran away. В группе John and Mary
любая из составляющих может заменить всю группу в большей
структуре: John and Mary ran away — John ran away или Mary
ran away. To, что в форме настоящего времени могут
происходить некоторые изменения в форме глагола (John and Mary run
away—John/Mary runs away) Блумфилд не считает
существенным для предлагаемой им классификации.
Экзоцентрические словосочетания характеризуются
отрицательным признаком и определяются как построения, в которых
ни одна из составляющих не может заменить всего
словосочетания в большей структуре. Дальнейшая субкатегоризация
выделенных типов словосочетаний проводится в традиционном
плане: эндоцентрические делятся на подчинительные (poor John)
119*

■и сочинительные (John and Mary), а экзоцентрические — на
предикативные (John ran) и предложные (beside John).
Теория Блумфилда общепризнана за рубежом, хотя,
естественно, с течением времени претерпела определенные
изменения — были уточнены и добавлены некоторые типы групп.
Для зарубежной лингвистики характерно отсутствие единого
термина для обозначения словосочетания. Наиболее
распространен термин phrase. Однако наряду с ним широко используются
и другие, а именно: word cluster, a cluster of words, word group.
Являясь единицей синтаксиса, словосочетание обладает
целым рядом специфических черт, которые не присущи
изолированным словам вне словосочетания. Прежде всего смысловое
значение, передаваемое словосочетанием, не возникает в
результате простого сложения смыслов составляющих его слов.
Смысловые отношения в словосочетании гораздо сложнее, чем сумма
смыслов входящих в его состав слов. Например, прилагательное
green, взятое в изоляции, обычно ассоциируется со.значением
цвета. Однако включенное в различные словосочетания это же
прилагательное значительно модифицирует свое значение:
сочетание green fruit не обязательно обозначает фрукт зеленого
цвета, а указывает на его незрелость. В этой связи уместно
вспомнить известный комический разговор: «А. Что это за
ягода? В. Черная смородина. А. Почему же она красная? В. Потому
что зеленая». В сочетании green Christmas прилагательное green
указывает на то, что во время праздника рождества не было
•снега. Аналогично поведение и других частей речи, например,
существительное table, взятое отдельно как словарная единица,
обычно воспринимается как слово, обозначающее предмет
мебели— стол. Однако в словосочетании это существительное
получает совсем иное значение: в King Arthur and his Round
Table слово Table означает рыцарей.
Включение слова в словосочетание не только влияет на его
смысловое значение, но и придает ему ряд новых свойств: члены
словосочетания приобретают синтаксические функции.
Например, существительное boy в сочетании to see a boy приобретает
статус беспредложного дополнения, а в сочетании a boy
friend функционирует как определение.
Основываясь на принятом в отечественной лингвистике
принципе классифицировать словосочетания исходя из их
внутренней структуры, можно предложить следующую классификацию
словосочетаний современного английского языка.
Словосочетания современного английского языка в плане внутренней
структуры удобно разделить на две основные группы: ядерные
и безъядерные. Эти два типа словосочетаний не следует
отождествлять с эндоцентрическими и экзоцентрическими,
выделяемыми Л. Блумфилдом, так как разделение структур на
ядерные и безъядерные базируется исключительно на отношениях
элементов внутри исследуемой группы.
*20

Ядерные словосочетания — это группа слов, образующих
грамматически организованную структуру, в которой один из
элементов господствует над другими. Этот элемент внутри
данной группы не подчинен никакому другому элементу той же
структуры и является вследствие этого ядром данного
сочетания. Например: new books, a book of poems: to see a man:
to laugh heartily, very young.
Как видно из примеров, отношения в ядерных группах
основаны на подчинительных связях и могут быть представлены
всеми типами подчинительных отношений, т. е. атрибутивными,
объектными и обстоятельственными. Зависимый элемент или
элементы проявляют свой синтаксический статус на уровне
рассматриваемой группы, тогда как ядро не раскрывает своей
синтаксической функции ,на ярусе анализируемой структуры.
Этот признак является дифференциальным признаком ядра.
Иными словами, ядром подчинительных (ядерных) структур
является тот элемент, чья синтаксическая функция не может быть
выявлена в пределах рассматриваемой структуры. Например,
в сочетании very young прилагательное young выступает как
ядро группы, так как его синтаксическая функция не может
быть определена на уровне анализируемой структуры.
Наречие very выступает как зависимый элемент и поэтому
его синтаксическая роль определяется в пределах
рассматриваемой группы и легко идентифицируется как обстоятельство
степени. При расширении сочетания ядро может сдвигаться: very-
young faces. В этом словосочетании выявляются функции двух
составляющих — наречия very как обстоятельства степени
и прилагательного young как определения; функция
существительного faces остается нераскрытой в пределах
рассматриваемого сочетания, что дает основание выделить этот элемент как
ядро данной структуры. Дальнейшее распространение группы
снова сдвигает ядро: в to see very young faces ядром является
инфинитив to see, который не показывает своей синтаксической
функции внутри анализируемой группы, а имя существительное
faces идентифицируется как беспредложное дополнение.
По направлению зависимостей все ядерные словосочетания
делятся на регрессивные, т. е. структуры, в которых зависимые
элементы располагаются слева от ядра, и прогрессивные, т. е.
структуры, в которых зависимые элементы располагаются
справа от ядра. Смешанные структуры, т. е. сочетания, в
которых зависимые элементы расположены по обе стороны ядра,
особо не выделяются, так как представляют собой комбинации
построений с правым и левым распространением
словосочетания.
Безъядерные словосочетания выделяются на основании
отсутствия ядра внутри группы. Они очень разнообразны по
внутренней структуре, и составляющие могут быть связаны одним из
следующих типов-статусных отношений: (1) взаимозависимо-
12Г

стью, (2) сочинением или (3) аккумуляцией (см. раздел
«Синтаксические отношения и приемы их осуществления»).
Дальнейшая субкатегоризация безъядерных словосочетаний позволяет
различать две подгруппы: (1) независимые и (2) зависимые.
Независимые безъядерные словосочетания характеризуются
возможностью быть идентифицированными как синтаксически
организованные структуры без привлечения добавочного
контекста, т. е. без фона. Например: he laughed; ladies and gentlemen;
red and green и т. п. В отличие от этого типа зависимые группы
требуют для своей идентификации как синтаксически
организованных построений специального фона, т. е. дополнительного
контекста, который не является частью исследуемой группы, но
который необходим для идентификации сочетания как
грамматически оформленного построения. Например: (to find) the car
gone или wise old (men).1 Как независимые сочетания, так и
зависимые распадаются дальше на разноклассные, т. е. состоящие
из разных частей речи, и одноклассные, т. е. включающие в свой
состав только одну и ту же часть речи.
Независимые разноклассные могут быть основаны либо на
сочинительной союзной связи (politely but without interest; sad
and troubled; grieving and fearful), либо на отношениях
взаимозависимости, типа первичной предикации (he laughed; the door
closed). Независимые одноклассные группы включают только
сочинительные образования союзного типа (red and green;
anger and frustration; guns, or gin, or disease).
Зависимые разноклассные группы представлены
аккумулятивными структурами (yellow rose (wreath) ; (flourished) the
racquet dramatically) и взаимозависимыми группами,
построенными на отношениях вторичной предикации (to find) the
car gone; (may think) it very silly; (she kissed him) her eyes
searching his face; (Mary hung up the receiver) her face
troubled.
Как видно из сказанного, независимые и зависимые группы
распадаются на довольно схожие подгруппы. Однако не следует
игнорировать имеющиеся между ними различия. Для независимых
сочинительных словосочетаний характерно наличие эксплицитно
выраженных союзов. Однако это положение касается только
биномов, т. е. сочетаний, состоящих из двух элементов,
соединенных сочинительной связью. В группах большего состава союз
обычно фигурирует только один раз в конце группы для связи
замыкающего элемента с предпоследней единицей группы.
Например: men, women and children. Однако и многоэлементные
группы с сочинительной связью могут допускать повторение
союза для всех составляющих: chill and clear and silent.
1 Элементы, взятые в скобки, не являются частью рассматриваемой
группы, а выступают как фон, необходимый для идентификации
приведенного словосочетания.
122

В письменном варианте языка бессоюзное соединение, как
правило, обозначается с помощью знаков препинания, обычно
запятой (pride, egoism, greed for fame).
Для большей наглядности предложенная классификация
словосочетаний представлена в виде схемы (см. с. 124—125).
Несмотря на широко распространенную тенденцию выявлять
минимальные единицы любого уровня анализа (фонологический
уровень — фонема, морфологический — морфема), для
словосочетания подобный подход несуществен. Для любого
словосочетания заранее известно, что минимальное количество
составляющих должно быть представлено двумя комбинирующимися
единицами, в противном случае не возникнет словосочетания.
Словосочетание не может состоять менее чем из двух единиц.
Теоретически количество членов любой словесной синтаксически
организованной группы может быть сколь угодно велико, но
в действительности объем группы регулируется определенными
ограничениями различного порядка. Как показывает материал,
наибольшее количество составляющих характерно для
безъядерных взаимозависимых сочетаний, основанных на
отношениях первичной предикации, и для ядерных построений.
Теоретически наибольший объем группы можно ожидать в сочетаниях
с глагольным ядром, так как глаголы обладают способностью
комбинироваться с несколькими типами дополнений и со
значительным количеством разновидностей обстоятельств. Вместе
с тем эта потенциальная способность не бывает полностью
осуществлена в одной глагольной группе, и количество зависимых
элементов одновременно редко превышает шесть
синтаксических единиц. Эти свойства словосочетаний распространяются
и на другие типы структур, в которых также количество
составляющих обычно не превышает семи единиц. Отмеченная
особенность может получить объяснение в плане влияния ограниченных
способностей непосредственной памяти человека. Как показали
исследования американского психолога Дж. Миллера,
непосредственная память человека способна к запоминанию 7±2 единицы.
Интересно отметить и другое свойство языковых структур,
которое, по-видимому, можно считать языковой закономерностью:
в языке используется меньшее количество комбинаций, чем это
возможно теоретически.
Принципы установления границ ядерных и безъядерных
словосочетаний различны. Для ядерных словосочетаний объем
группы ограничивается тем количеством синтаксических связей,
и следовательно элементов, которые может воспринять данное
ядро. Проверка может быть осуществлена в большей структуре,
чем исследуемая, с помощью изъятия ядра исследуемой группы
из расширенного высказывания. Все те элементы, которые
останутся с незанятыми связями, окажутся принадлежащими к
рассматриваемому словосочетанию и, следовательно, вместе с
изъятым ядром составят одну группу.
123

СХЕМА КЛАССИФИКАЦИЙ
Словосочетания
Ядерные
I
Регрессивные
структуры
Прогрессивные
структуры

биальное
ядро

ективное
ядро
Суб-
стан-
тив-
ное
ядро

стантивное
ядро

ективное
ядро

гольное
ядро

ложное
ядро
12 3 4 5 6 7
Примеры: 1. very quickly; 2. extremely young; 3. a little box; 4. types
tion; 8. red and green; 9. men, women, children; Ю. he laughed; 11. wise
him), her eyes searching his face.
Для безъядерных словосочетаний определение границ
исследуемой структуры должно идти по другому пути. Одной
безъядерной группой следует считать сочетание, содержащее только
один тип синтаксической связи на уровне анализа.
Иллюстрацией определения границ ядерной структуры
может служить следующий пример: If he sa^ anything odd in this
remarkably silly speech. Изъятие ядра speech показывает
границы анализируемой группы, так как элементы this remarkably
silly остаются вне синтаксической связи в рассматриваемом
отрезке.
Определение границ безъядерных словосочетаний видно из
следующего примера: Не now sounded completely his normal
self: reserved, competent, matter-of-fact. Элементы reserved,
competent, matter-of-fact образуют единую бессоюзную
сочинительную группу, так как все три элемента связаны одним типом
связи — сочинительными отношениями. Другие элементы
приведенного отрывка связаны иными типами отношений и поэтому
не входят в рассматриваемую группу.
124

СЛОВОСОЧЕТАНИЙ
Безъядерные
Независимые
Одноклас-
сные
Разно-
классные
1

Союзное

сочинение
1

Бессоюзное

сочинение

Взаимозависимая
первичная

предикация
10
Зависимые
I
Одноклас-
сные
Разно-
классные

Аккумуляция

Аккумуляция
Взаимо- |

зависимая вто-
рич. npe-j
дикация
11
12
13
of rules; 5. rich in minerals; 6. write letters; run fast, be young; 7. at a sta-
old (men); 12. yellow rose (wreath); 13. (to find) the car gone; (she kissed
ВАЛЕНТНОСТЬ
Термин «валентность» заимствован в лингвистике из химии
для обозначения сочетательных способностей языковых единиц
и получил широкое употребление сравнительно недавно.
Существуют три точки зрения по поводу использования этого термина.
Одни лингвисты применяют его только, чтобы передать
потенциальные сочетательные свойства единицы в плане языка.
Другие пользуются им только для обозначения актуализованной
сочетательной способности единицы и, таким образом, переносят
его в сферу речи. Третьи считают, что термин «валентность»
может быть применен для обозначения сочетательных
способностей лингвистических единиц в плане как языка, так и речи.
Именно так этот термин используется в данной работе.
Свое начало в лингвистике термин «валентность» ведет от
работ знаменитого французского лингвиста, представителя
структурального направления Л. Теньера. Л. Теньер не только
ввел этот термин, но и разработал теорию валентности.
Согласно его теории валентные свойства приписываются только
глаголу, который своим смысловым содержанием предопределяет
количество зависимых элементов — участников действия.
Для обозначения участников действия Л. Теньер ввел термин
125

«актант». На основании способности глаголов объединяться
с различным количеством актантов он разбил глаголы на
подгруппы: авалентные, моновалентные, дивалентные и тривалент-
ные. Например, английский глагол remind своим лексическим
значением ориентирует на трех участников действия (актантов):
(1) кто напоминает, (2) что/кого напоминает и (3) кому
напоминает— Не reminds me of his father.
Аналогично с глаголом sacrifice—She sacrificed appearance
to comfort.
Такой подход к сути глагольного окружения в корне меняет
статус связанных с глаголом единиц и лишает подлежащее
предложения уникальной позиции главного члена, низводя его до
уровня одного из глагольных актантов наравне с различными
типами дополнений.
Согласно теории Л. Теньера обстоятельственные элементы не
входят в валентный набор глагольных единиц, так как не
обусловлены глагольной семантикой и могут появляться при любом
глаголе.
Дальнейшее развитие теории валентности позволило
уточнить это положение, как и ряд других, и доказать, что
существуют глаголы, для реализации значения которых определенные
типы обстоятельств необходимы и, следовательно, входят в их
валентный набор. Например, русский глагол «находиться»
требует указания места — Поселок находится здесь (там) за
городом (за лесом) у реки (у дороги) и т. п., но нельзя просто
сказать * Поселок находится. Аналогично и в английском языке —
Не put the book there. He put his hands into his pockets, но
нельзя: *Не put his hands.
Обстоятельственная валентность оказалась наиболее
типичной для некоторых глаголов, большей частью непереходных
и, в частности, весьма характерна для глаголов, передающих
значение положения в пространстве, типа lie, sit, stand (the book
lay on the table; the child is not big enough to sit at table
yet; the chairs stood by the wall).
Дальнейшая разработка теории валентности позволила
доказать, что не только глаголы, но и другие части речи обладают
валентными свойствами, как, например, имена прилагательные
и имена существительные, но только определенной семантики.
Например, имя прилагательное anxious требует указания на
субъект передаваемого прилагательным психического состояния
и на то, с чем или из-за чего происходит беспокойство: I am
anxious about his health.
Валентность имен существительных проявляется менее явно,
хотя можно выделить отдельные группы субстантивных слов,
которые также открывают позиции для зависимых. Например:
part —Only a part of his story is true; sort —He's the sort of
man who always acts honourably; kind — several kinds of
apples.
126

Существует точка зрения, что .отглагольные и отадъектив-
ные существительные повторяют в известной мере валентные
свойства соответствующих глаголов и прилагательных, когда
обозначают выражаемые ими действия и состояния. Однако этот
вопрос требует специального исследования.
В настоящее время существует тенденция приписывать
валентные свойства не только глаголу, прилагательному и
существительному, но также и наречию, предлогу и союзу. Эта точка
зрения получила широкое распространение, так как эти части
речи сигнализируют о необходимости заполнения некоторых
позиций.
В современной отечественной и зарубежной лингвистике
установилась традиция разграничивать обязательную и
факультативную сочетаемость. Под обязательной сочетаемостью
понимают так называемые валентно-связанные члены сочетания и им
противопоставляют факультативные члены, которые не
детерминированы ведущим элементом словосочетания.
Наиболее удачным определением валентности можно
считать следующее: «способность глагола (или, соответственно,
другой части речи) создавать вокруг себя определенные
позиции, которые должны быть заполнены». Принято также
различать следующие типы валентности: семантическую (или семан-
тико-логическую) и синтаксическую. Семантический уровень
валентности основан на понятийном содержании и представлен
предикатным словом с открытыми им позициями. На
семантическом уровне валентности члены, заполняющие открытые
позиции, называются аргументами, а вся структура
—«предикатно-аргументной структурой». На уровне синтаксической
валентности аргументы соответствуют актантам. Такое разделение
терминологии для обозначения участников действия на
семантическом и синтаксическом уровне является нововведением, так как
у Л. Теньера термин «актант» используется для обоих уровней.
Отношение предикатного слова и его аргументов обычно
бывает описано с помощью системы семантических падежей,
разработанной Ч. Филлмором. Ч. Филлмор различает следующие
сематические роли (падежи) аргументов.
Agent' (A) —The instigator of the event
Counter-Agent (C) — The force or resistence against which the
action is carried out
Object (O) —The entity that moves or changes or whose
position or existence is in consideration
Result (R) — The entity that comes into existence as a result of
the action
Instrument (I)—The stimulus or immediate physical cause of
an event
Source> (S) —The place to which something is directed
Experiencer (E) — The entity which receives or accepts or
experiences or undergoes the effect of an action.
127

Еще при создании этой системы семантических падежей
Ч. Филлмор отмечал, что их количество может быть увеличено
и что при определении семантической роли аргумента не всегда
бывает легко определить тип его семантической связи с
предикатным словом. Не исключена возможность
одновременного совмещения двух падежных отношений в одном
аргументе.
Кроме системы семантических падежей, предложенной
Ч. Филлмором, существуют и другие, которые отличаются как
количеством выделяемых отношений, так и их сутью.
В настоящее время теория валентности прочно вошла в
отечественную лингвистику и ученые продолжают работать над ее
дальнейшим развитием. В отечественной лингвистике было
введено понятие «активной» и «пассивной» валентности. Активной
валентностью единицы называют ее способность подчинять себе
определенные типы зависимых. Так, глагол в личной форме
имеет только активную валентность, так как все остальные
элементы структуры считаются подчиненными ему. В отличие от
активной валентности, пассивная валентность проявляется
подчиненной единицей по отношению к подчиняющей. Например,
неличные формы глагола, выступая в функции определения,
проявляют пассивную валентность по отношению к своему
определяемому. В сочетании a smiling face причастие I smiling
проявляет пассивную валентность по отношению к имени
существительному face.
Все типы валентностей заслуживают самого тщательного
изучения, однако в настоящее время наибольший интерес
лингвистов привлекает проблема соответствия семантической и
синтаксической валентностей. Несмотря на то, что этот вопрос
находится в процессе изучения, уже сейчас лингвистам ясно, что
между уровнем семантики и уровнем синтаксиса пет
однозначного соответствия.
СИНТАКСИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ (СВЯЗИ)
И ПРИЕМЫ ИХ ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ
Традиционно в лингвистике термины «синтаксические связи»
и «синтаксические отношения» употребляются как синонимы,
хотя время от времени намечались попытки размежевать их
значения.
В системе синтаксических связей кроме традиционно
признаваемых типов синтаксических отношений существуют и такие,
которые не получили всеобщего признания.
К традиционно выделяемым типам синтаксических связей
относятся, с одной стороны, сочинение и подчинение и, с дру-*
гой — связи предикативные — объектные—обстоятельственные—
атрибутивные. Вопрос о том, как эти два ряда соотносятся друг
с другом и чем обусловлено возникновение того или иного типа
128

синтаксических отношений, в литературе в достаточной мере не
освещался.
Сочинением принято считать такие связи, при которых
комбинирующиеся единицы относительно равноправны и формально
независимы друг от друга. Сочинение может быть оформлено
как с помощью союзов, так и бессоюзно: Tom and Mary; two
or three; this book of hers and that book of his; he had gone
too far and now they would not let him go. I was her son, I was
her dutiful son.
Несмотря на общепринятую точку зрения, согласно которой
элементы, связанные сочинительными отношениями, относитель»
но равноправны и обладают известной независимостью, в
современном английском их расположение по отношению друг к
другу строго фиксировано. Расстановка составляющих координа-
тивных групп не только регулируется семантикой (например:
It was cold and we stayed at home) или соображениями этикета
(my mother and I), но и зависит от объема образующих
сочинительную группу единиц.
Как установлено в исследованиях последних лет, в
сочинительной структуре меньшая по объему единица всегда должна
предшествовать единице, превышающей ее по объему. Напри*
мер: men and women; cold and rainy; Oxford and Cambridge.
В отличие от сочинительной, подчинительная связь характе*
ризуется неравенством комбинирующихся элементов. В
подчинительной группе один элемент, называемый «ядром» или
«ведущим членом», доминирует над остальными составляющими,
которые выступают как подчиненные ему единицы. Во
флективных языках подчиненные единицы обычно показывают свое
зависимое положение определенным изменением формы, но в
современном английском этого не происходит в связи с малым
использованием синтетических средств для передачи
грамматических значений.
Отсутствие формальных показателей подчинительного
отношения в современном английском приводит к необходимости
использовать иные средства для выявления статуса
подчиняющего и подчиненного элементов. В связи с тем, что
синтаксические элементы, именуемые «членами предложения», возникают
на уровне словосочетания,1 идентификация этих синтаксических
единиц позволяет выделить как ведущий элемент
подчинительного словосочетания, так и зависимые. Те синтаксические
элементы, которые раскрывают свою синтаксическую
функцию на уровне анализируемого словосочетания, являются
подчиненными элементами, а та единица, чья синтаксическая
функция остается не раскрытой на уровне анализа, выполняет роль
ведущего элемента данного словосочетания. Например, в сло-
1 Необходимо отметить, что традиционно отечественные грамматики не
признают этого факта или, вернее, обходят его молчанием.
5 677
129

восочетании to pay the bill имя существительное the bill легко
идентифицируется как беспредложное дополнение (Oi), что
указывает на его подчиненную роль в данной группе, а форма
инфинитива to pay не проявляет своей синтаксической функции,
что позволяет классифицировать этот инфинитив как ведущий
элемент рассматриваемого словосочетания. Аналогично и в
словосочетаниях других типов, например: to pack carefully и useful
information. В построении to pack carefully только наречие
carefully проявляет свою синтаксическую функцию (обстоятельство
образа действия) в пределах этого словосочетания, что дает
основания классифицировать его как зависимый элемент.
Инфинитив to pack не раскрывает своей синтаксической роли на
уровне анализа, что позволяет выделить его как ведущий
элемент (ядро) словосочетания.
В группе useful information можно видеть те же
закономерности: только прилагательное useful получает синтаксическую
интерпретацию как определение, функция существительного
information остается неидентифицированной, что дает
возможность считать его ядром этой подчинительной структуры.
В больших по объему сочетаниях — та же закономерность.
Например, в построении his brown leather armchair три первых
элемента — his, brown и leather — легко идентифицируются как
определения к существительному armchair, тогда как
синтаксическая роль самого существительного остается нераскрытой.
Следовательно, именно существительное armchair составляет
ядро данной группы. Аналогично и в построении to cry foolishly
over nothing, где наречие foolishly—обстоятельство образа
действия, over nothing — предложное дополнение (03), а инфинитив
to cry — ядро группы, так как его функция не раскрыта в
пределах рассматриваемого сочетания.
Для сочинительных групп формальным признаком сочинения
является наличие сочинительных союзов или возможность их
подстановки. Например: he comes back, sits down — he conies
back and sits down.
Как сочинение, так и подчинение позволяют определить
статус комбинирующихся единиц по отношению друг к другу, т. е.
указывают на их относительное равноправие или
неравноправие по отношению друг к другу. Поэтому этот ряд
синтаксических отношений удобно назвать статусным рядом
синтаксических отношений.
Однако два традиционно выделяемых типа синтаксической
связи статусного ряда, «сочинение» и «подчинение», не
отражают всех возможных отношений. Сочинительные связи
объединяют единицы, относительно не зависимые друг от друга, т. е.
такие, каждая из которых может функционировать в большей
структуре без другой. Подчинительные отношения указывают на
зависимость подчиненной единицы от подчиняющей. Возможен
еще третий тип отношений этой же степени абстракции, при
130

котором первая единица зависит от второй и вторая зависит от
первой. Такой тип связи был введен под названием
«предикативная», или «социативно-предикативная», в ряд
синтаксических отношений «подчинение»— «сочинение». Существование
этого третьего типа синтаксических связей не вызывает
сомнения, однако ни один из двух предложенных терминов нельзя
признать удачным, так как термин «предикативный»
ориентирует не столько на статус единиц по отношению друг к другу,
сколько на их синтаксическую функцию. То же можно сказать
и о термине «социативно-предикативные». Для статусного ряда
связей отношения рассматриваемого типа можно назвать
отношениями «взаимозависимости», воспользовавшись термином,
предложенным Л. Ельмслевым. Примерами словосочетаний,
основанных на отношениях взаимозависимости, могут служить
следующие группы: I am; he laughs; the sun having set (it grew
dark).
Однако и трехчленный ряд статусных отношений
(сочинение— подчинение — взаимозависимость) не оказывается
достаточным для характеристики всех типов отношений этого плана.
Например, в группе препозитивного определения, состоящего из
цепочки атрибутов, выраженных различными частями речи,
возникают отношения, которые не могут быть определены в
терминах ни одного из перечисленных трех типов статусных связей
(his own (invitation) или his own pencil (mark)). Между
местоимением his и прилагательным own нет отношений ни
сочинения, ни подчинения. Отсутствие сочинительных отношений
может быть доказано невозможностью подстановки какого-либо
из сочинительных союзов: *his and own (invitation); *his or own
(invitation). Также нет и подчинительных отношений между
рассматриваемыми элементами, так как ни один из участников
структуры в пределах рассматриваемой группы не проявляет
своей синтаксической функции — his own. Однако совершенно
бесспорно, что эти два слова связаны каким-то типом
синтаксических отношений, так как их расположение по отношению друг
к другу строго фиксировано и не может быть изменено: *own
his (invitation).
Фиксация позиций по отношению друг к другу
свидетельствует о том, что данные элементы не безразличны друг к другу
и что их контактное расположение в синтаксической цепи не
случайно. Аналогично и в следующих примерах: some undue
(enthusiasm); heavy oak (doors); a heavy christal (chandelier).
В связи с тем, что элементы указанных групп не образуют
четко оформленных сочетаний и могут быть выделены только
на фоне добавочного элемента, стоящего за пределами группы,
они представляют собой на первый взгляд некое скопление
единиц. В силу этих свойств возникающие в таких группах отноше-
шения удобно обозначить латинским аналогом русского слова
«скопление» — «аккумулятивные отношения».
Ï31

В традиционной грамматике подобные группы не получают,
синтаксической характеристики, выявляющей внутренние
отношения между препозитивными атрибутами. В русистике разно-
классные препозитивные атрибуты идентифицируются как
группы с неоднородным соподчинением, исходя из отношений
определений к определяемому, т. е. основываясь на связях, выходящих
за пределы рассматриваемой структуры. Кроме
неоднородного соподчинения в традиционной грамматике также
различается однородное соподчинение, которое наблюдается в группах
одинакового морфологического состава, выступающих в
функции препозитивного определения. Например: red and yellow
(llowers).
Однако сочетания с однородным соподчинением не только
квалифицируются по внешним связям, но и получают более
полную характеристику, чем построения, основанные на
неоднородном соподчинении, так как в этих группах определяется
также и та синтаксическая связь, которая существует между
самими атрибутивными элементами. В группах типа red and
yellow составляющие оцениваются в плане синтаксической связи
между препозитивными определениями. Эти синтаксические
отношения идентифицируются как сочинительные. Правомерность
подобной классификации подтверждается употреблением
сочинительного союза между составляющими группы.
До настоящего времени словосочетания, выступающие как
препозитивные атрибуты с неоднородным соподчинением,
получали ущербное описание, так как игнорировались связи между
составляющими атрибутивных групп. Введение понятия
«аккумулятивные отношения» позволяет исправить эту неточность.
Кроме препозитивных атрибутивных цепочек
аккумулятивные отношения наблюдаются в объектных группах, состоящих
из разнотипных дополнений. Например: (to give) her a
present— to give a present to her.
Дополнение типа 02, выраженное местоимением her, и
дополнение типа Оь выраженное существительным present, также
находятся в определенных синтаксических отношениях, так как
их расположение по отношению друг к другу строго
фиксировано и изменение в их взаимной расстановке влечет за собой
изменение формы связи между ними. Этот тип синтаксической
связи также можно считать аккумулятивным, так как
возникающие синтаксические отношения различимы только па фоне
элемента, который не входит в состав рассматриваемой группы
(в данном случае таким элементом выступает глагол to give).
Аккумулятивные отношения возникают также в группах
объектно-обстоятельственного типа, т. е. при комбинаторике
дополнений и обстоятельств. Например: (to see) a man for three
minutes.
В окончательном виде статусный ряд синтаксических
отношений представлен четырьмя типами связей: сочинение — подчи-
132

нение — взаимозависимость — аккумуляция. Следует
учитывать, что статусный ряд отношений включает только те типы
связей, которые служат для выявления статуса единиц по
отношению друг к другу, но не сигнализируют об их синтаксической
функции.
Перейдем к рассмотрению комбинаторного ряда
синтаксических отношений, состоящего из предикативных, объектных,
обстоятельственных и атрибутивных связей. Эти типы связи
отличаются от статусных тем, что их идентификация позволяет
одновременно выявить синтаксические функции составляющих.
Например, установление атрибутивной связи в группе
одновременно сигнализирует о том, что зависимый элемент выполняет
функцию определения: important people; happy faces; sarcastic
remarks; a white summer dress.
Этот тип отношений наиболее характерен для сочетаний
имени прилагательного с именем существительным, и
морфологическая формула «прилагательное + существительное» (Adj+N)
позволяет безошибочно определить, какие отношения
устанавливаются между комбинирующимися единицами. В структуре,
состоящей из глагола и наречия (V+Adv), также однозначно
идентифицируются обстоятельственные синтаксические связи
между составляющими (to move noiselessly).
Предикативные отношения наблюдаются между словами
класса имени существительного и личной и неличной глагольной
формой. Например: I understand; she protested; he will win;
the night being cold, (I closed the window). Как следует из
приведенных примеров, рассматриваемые типы отношений
возникают в зависимости от того, какие морфологические классы слов
комбинируются друг с другом, образуя синтаксические группы.
Группа «глагол+наречие» безошибочно классифицируется как
обстоятельственная, «прилагательное+существительное» — как
атрибутивная, а слово класса имени существительного в
комбинации с личной формой глагола дает группу, основанную на
предикативных отношениях. В силу того, что выделяемые отношения
возникают в результате комбинаторики определенных классов
слов, этот ряд отношений логично назвать «комбинаторный ряд
синтаксических отношений». Как уже было упомянуто ранее,
комбинаторный ряд отношений включает такие типы связи,
которые не только указывают на наличие синтаксической
зависимости между составляющими, но также сигнализируют о
синтаксической функции составляющих.
К четырем традиционно выделяемым типам связей в
комбинаторном ряду отношений (предикативные — объектные —
обстоятельственные — атрибутивные) следует присоединить еще
один, оставшийся до настоящего времени незамеченным. В
современном английском существуют синтаксические группы,
образованные сочетанием глагола-связки и именной части типа:
te be clever, being famous, looking ill. Эти группы хорошо изу-
133

чены и получили подробное описание в плане их использования
только в функции составного именного сказуемого. Однако они
могут свободно функционировать в роли любого члена
предложения (кроме простого сказуемого) —подлежащего: Being cold
was по novelty (Dick., L's. D., 1); дополнения: Stop feeling
guilty (Sp., M. M., 43); обстоятельства: Theo was sitting up in
bed looking rather sheepish (Murd., N., 59); определения: The
disadvantage of being famous.
Если в плане статусных отношений лингвисты приходят к
соглашению, что между связочным глаголом и именной частью
можно усмотреть подчинительную связь, то в плане
комбинаторных отношений этот вопрос не получил общепризнанного
решения.
Анализ этой группы позволяет установить, что состав
рассматриваемого сочетания устойчив, так как морфологический
класс первого компонента инвариантен и всегда бывает выражен
связочным глаголом. Второй компонент не столь стабилен в своем
морфологическом выражении, но все же обладает известной
степенью ограничения возможностей и наиболее часто бывает
выражен именным классом слов — именем прилагательным или
именем существительным. Комбинаторные отношения,
возникающие между глаголом-связкой и именной частью, удобно
назвать экзистенциональными,1 так как сочетание связочного
глагола с последующим элементом всегда служит для
утверждения существования признака, обозначенного присвязочной
единицей. Тот факт, что некоторые связочные глаголы передают
значение становления признака, не изменяет сути дела, так как
вновь возникающий признак также уже существует. Например:
to become a teacher.
В окончательном виде комбинаторный ряд отношений
должен состоять не из четырех традиционно выделяемых типов
связей, а из пяти, а именно «предикативная — объектная —
обстоятельственная — атрибутивная — экзистенциональная».
Нетрадиционные типы связи не ограничиваются введенными
здесь аккумулятивными и экзистенциональными отношениями.
Кроме этих двух нетрадиционных типов связи существуют
и другие.
В отечественной лингвистике признается существование
соотносительной и присоединительной связей. Соотносительная
определяется как особый тип грамматических отношений,
возникающих на основе смысловой соотнесенности единиц и
выражается в соседстве слов, соединенных соотносительным
отношением. Обычно принято считать, что вводный член предложения
1 Как и многие другие термины в лингвистике, термин «экзистенциональ-
ный» используется и в других значениях, в частности, для определения
некоторых типов предложений.
134

включается в предложение с помощью соотносительной связи.
Некоторые лингвисты именуют ее «иитродуктивной».
Присоединительный тип связи заключается в том, что он
выражает «одностороннюю направленность к предшествующей
предикативной единице, где нет слова или группы слов,
валентные свойства которых раскрывались бы при помощи
присоединенной предикативной единицы».1 Например: It was hot which
was unusual for this time of the year.
Синтаксические связи (отношения) следует отличать от
приемов их осуществления. К приемам осуществления
синтаксических связей относятся примыкание, согласование, управление.
Примыкание не имеет формоизменения п внешне никак не
сигнализирует о том, что элементы связаны друг с другом
каким-то определенным синтаксическим приемом. Иными словами,
при примыкании формальный показатель связи отсутствует.
Например: to write letters regularly.
В традиционной русской грамматике прием примыкания
так же, как и два других (согласование и управление),
считается показателем подчинения. В английской грамматической
традиции эти термины понимаются шире и применяются не
только в отношении групп, основанных на подчинении.
Трактовка приема примыкания как такого средства связи,
при котором нет формальных показателей наличия связи,
недостаточна для вскрытия сути этого явления и требует уточнения.
Если вернуться к анализу ранее приведенного примера to write
letters regularly, то нетрудно заметить, что, несмотря на
дистантное расположение наречия regularly и глагола write,
наличие приема примыкания между этими двумя элементами легко
устанавливается. Это происходит потому, что наречие и глагол
принадлежат к классам слов, обладающих взаимной
валентностью и поэтому, несмотря на то, что эти два элемента разделены
существительным letters, они связаны между собой с помощью
приема примыкания. Естественно, что и контактно
расположенное существительное letters также связано с глаголом to write
приемом примыкания, но не в силу своего контактного
расположения, а по причине взаимной валентности глагола и
существительного. Из сказанного следует, что прием примыкания осно;
ван на актуализации взаимной валентности морфологических
классов слов и в силу этого не требует контактного
расположения единиц, чья синтаксическая связь осуществляется с
помощью приема примыкания2.
1 Необходимо учитывать, что в русской грамматической традиции
присоединительный тип связи понимается более широко, чем в работах
Л, Л. Иофик по английскому языку.
2 Если предлог считать семантически полноправным элементом, то
и связь предлога с другими единицами следует расценивать как отношение,
осуществленное с помощью приема примыкания.
135

В отличие от приема примыкания, согласование и
управление характеризуются наличием формальных показателей,
сигнализирующих о наличии синтаксических отношений между
элементами, связанными одним из этих приемов. Прием
согласования основан на уподоблении числа, падежа и рода
комбинирующихся единиц. Естественно, что в современном английском
согласование ограничивается уподоблением только в форме
числа. Например: this book — these books, he reads — we read.
Управление характеризуется тем, что управляющее слово
предопределяет форму падежа управляемого слова. В связи
с распадом падежной системы в современном английском этот
прием осуществляется только в отношении личных местоимений
в объектной позиции, что приводит к весьма редкому его
использованию. Например, «глагол+личное местоимение» — to see
him; to know them; to greet me. Возможно также предложное
управление, которое также касается исключительно личных
местоимений в объектной позиции: (to depend) on him; (to
agree) with me; (to look) at them.
Как прием согласования, так и прием управления возможен
только между теми классами слов, которые обладают взаимной
морфологической валентностью. Следовательно, как прием
согласования, так и прием управления основан на
предварительном осуществлении приема примыкания. Из сказанного следует,
что эти три приема осуществления синтаксической связи
находятся в иерархических отношениях. Более наглядно это может
быть представлено в виде следующей схемы:
Примыкание
с флективным без флективного
показателем показателя
Согласование Управление
В настоящем варианте приемов осуществления
синтаксической связи предлагается рассматривать согласование и
управление как разновидности примыкания, осложненные
флективными показателями. Эта трактовка обусловлена тем, что
и согласование и управление возникают только между теми
морфологическими классами слов, которые обладают взаимной
валентностью, т. е. могут примыкать друг к другу.

ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Основные признаки и категории предложения
Предложение является одной из центральных единиц
синтаксиса (наряду со словосочетанием), которая служит «главным
средством формирования, выражения и сообщения мысли»
(Виноградов, 1954, с. 3). В настоящее время в описании предложения
принято разграничивать два уровня — уровень синтаксической
структуры и уровень семантико-синтаксической структуры.
Предложение на синтаксическом уровне определяется как
целостная, автономная синтаксическая единица, выражающая
законченную мысль и реализующая все обязательные
грамматические связи входящих в ее состав более мелких единств
(членов предложения).
К этим признакам, характеризующим предложение со
стороны его формы, добавляются два основных содержательных
признака — предикативность и модальность.1
Соотношение этих признаков устанавливается в зависимости
от понимания предикативности. Если под предикативностью
подразумевается сказуемость, то модальность становится более
широким признаком, чем предикативность, ибо она может быть
выражена не только'сказуемым, но и интонацией, модальными
словами. Однако в большинстве работ предикативность вслед за
В. В. Виноградовым признается понятием более широким, чем
модальность. Предикативность, по определению В. В.
Виноградова,— это отнесенность содержания высказывания к
действительности. Она представлена в категориях модальности,
синтаксического времени и синтаксического лица.
Последние две категории не следует смешивать с
соответствующими морфологическими категориями, так как они не
всегда выражаются с помощью глагольных (личные формы)
или местоименных (личные местоимения) форм. Например:
в русских односоставных предложениях типа Зима
подразумевается настоящее время, которое не выражено глаголом, а
выявляется в парадигматическом ряду: Зима.— Была зима.—
Будет зима. В повелительных предложениях категория 2-го лица
может передаваться не только морфологически (с помощью
повелительного наклонения), но и синтаксически: Карету мне,
карету!
Предикативность как основной содержательный признак
предложения часто рассматривается как свойство,
характеризующее не все предложение, а его структурное ядро,
называемое моделью предложения, структурной схемой или ядерным
предложением: «Предложение есть синтаксическая структура
коммуникативного назначения, в основе которой лежит одна из
существующих в системе языка конструктивных форм, обладаю-
1 О категории модальности подробнее смотри на с. 148.
137

щих категорией предикативности...» (Основы..., 1966, с. 137).
В соответствии с такой постановкой вопроса предикативность
стала рассматриваться как признак конструктивного минимума1
предложения, его структурной схемы, которая реализуется, или
развертывается, с помощью синтаксических приемов
распространения в полную структурную модель.
Традиционные структурные классификации предложения
были основаны на противопоставлении односоставных
предложений двусоставным. В основе двусоставных предложений
лежит подлежащно-сказуемостная структура, односоставные
имеют один главный член, который не является ни подлежащим,
ни сказуемым. Структурное членение предложений дополнялось
членением их на полные или неполные, на распространенные
или нераспространенные.
Кроме структурной классификации проводились также
классификации предложений по значению подлежащего и по цели
высказывания. Первый признак позволил выделить личные,
безличные и неопределенно-личные предложения;
второй—утвердительные, вопросительные, побудительные и
восклицательные2 предложения. По логическому признаку
утверждения/отрицания предложения делились на утвердительные и
отрицательные.
Впоследствии вместо традиционного членения предложений
на структурные типы были предложены более дробные
структурные классификации. Так, в пределах двусоставных
предложений стали выделять ядерные предложения, т. е. комбинации
членов предложения, которые не могут быть удалены без
нарушения структурного смысла предложения. Причем разные
исследователи руководствовались различными принципами, в
зависимости от чего изменялось и возможное количество ядерных
предложений. При этом неизменным оставалось одно —
ядерные предложения рассматривались как структурное ядро,
лежащее в основе всего разнообразия предложений, существующих
в том или ином языке.
В зарубежной англистике наибольшую известность получила
семичленная классификация ядерных предложений, выделяемая
в зависимости от способа морфологического выражения
предикативного члена.
1. NV Lions roar. 5. NVLN John is a student.
2. NVN Harriet broke the dish. 6. NVLA John is clever.
3. NVNN She gave me a book. 7. NVL Adv John is here.
4. NVNN They called him Tom.
1 Под конструктивным минимумом, или структурной схемой, понимается
ядро предложения, включающее обязательные для его структурной
законченности члены (подлежащее, сказуемое, прямое дополнение).
2 В настоящее время многие исследователи выводят восклицательные
предложения из числа коммуникативных типов предложения и выделяют их
в отдельный тип, так как они выражают лишь интенсивность тона, а не
изменение коммуникативной установки говорящего.
138

Как видно из приведенного выше перечня моделей ядерных
предложений, некоторые из них (5, 6, 7) варьируются не по
синтаксической структуре, а по способу морфологического
выражения предикативного члена. Модели же 3 и 4 имеют одинаковое
оформление NVNN, хотя и различаются по своей синтаксической
сущности.
В советской англистике были выделены ядерные предложения
на основе конструктивной значимости членов предложения.
Ядром предложения, т. е. его конструктивным центром, считается
глагол-сказуемое. Конструктивно-значимые члены (компоненты)
предложения тесно связаны с ним дистрибутивной связью, т. е.
они не могут быть изъяты из предложения без нарушения его
структурной целостности. С учетом различных'комбинаций
конструктивно-значимых компонентов предложения, было выделено
39 моделей ядерных предложений (Почепцов, 1971, с. 87 и ел.).
1. Подл еж.— сказ.: They smoked.
2. Подлеж.— сказ.— прямое доп. объекта: Не used a match.
3. Подлеж. — сказ.— прямое доп. объекта — доп. адресата:
Не had given her money.
4. Подлеж.— сказ.— два прямых доп. "объекта: I asked you
a question.
5. Подлеж.— сказ.— предложное доп. объекта: Holmes looked
at his watch.
6. Подлеж.— сказ.— предложное доп. объекта — доп.
адресата: Thie blonde reminded me of Cass.
7. Подлеж.— сказ.— два предложных доп. объекта: In all
this the Board agreed with me. -
8. Подлеж.— сказ.— прямое доп. объекта — предложное доп.
объект^': Bessy kissed him on the cheek.
% -Подлеж.— сказ.— прямое доп. объекта — предложное доп.
объекта —доп. адресата:Jan has been telling me all about it.
10. Подлеж.— сказ.— доп. адресата: I was telephoning her.
Эти десять моделей основаны на различной сочетаемости
глаголов с дополнениями. Следующие четырнадцать моделей
дают различную сочетаемость глагола с обстоятельствами.
Далее следуют модели, основанные на глаголе-сказуемом в форме
страдательного залога, глаголе-связке, конструкциях there is,
here is, и заключает список модель односоставного предложения.
В отечественной лингвистике cyniectByeT и иной подход,
согласно которому модели предложения выделяют по типам
синтаксической связи. В английском предложении различают
следующие типы связи: предикативная, подчинительная (субор-
дннативная), координативная, интродуктивная и
вторично-предикативная. Различные комбинации данных типов
синтаксической связи создают так называемые юнкционные модели.
Например, предложения Не invited them. He was invited by them.
The earth rotates round the sun построены на основе одной и той
же юнкционной модели, включающей два типа связи — преди-
139

кативную и субординативную. Схематически модель можно
представить следующим образом:
=ж-
Направление стрелок показывает тип связи: ->предикативная
связь;-«- субординативная связь (Мухин, 1968, 100).
Еще один принцип построения структурных моделей
предложения был предложен также отечественными лингвистами:
в основу выделения моделей был положен
функционально-позиционный признак, т. е. учитывались функции и позиции члена
предложения. Всего было выделено 6 моделей для английского
простого (двусоставного) предложения:
1. SP: The bird sings.
2. SP c Comp s : He is a boy/young.
3. SPOi: The hunter killed a bear.
4. SP02Oi: Albert gave him a book.
5. SPOiCompo: He painted the door white.
6. There PrS: There is a book on the table.
Данные модели включают лишь компоненты, имеющие
обязательные позиции в предложении. Они могут стать
распространенными за счет компонентов с факультативной позицией.
Выявление общих закономерностей в структуре
предложения позволило говорить о возможности построения парадигмы
предложения. Вопрос о синтаксической парадигме на
материале русского языка был разработан следующим образом:
предлагается считать членами одной парадигмы предложения одной
и той же структуры, имеющие разные временные и модальные
планы. При построении парадигмы предложения по типу
морфологической парадигмы за исходную форму принимается
предложение с глаголом в форме изъявительного наклонения,
членами же парадигмы выступают предложения той же
структурной модели, но с глаголом в других морфологических
формах. Например, парадигмой для предложения Сын учится
следует считать:
Сын учится.
Сын учился.
Сын будет учиться.
Сын учился бы.
Учись бы сын (условное наклонение).
Учился бы сын! (долженствовательное наклонение).
Если бы (лишь бы) сын учился! (желательное
наклонение) .
Пусть сын учится! (побудительное наклонение).
МО

Принцип построения парадигмы по изменению глагольных
фО(рм подвергся критике со стороны многих лингвистов, однако
интерес к построению синтаксических парадигм не ослабевает
и в настоящее время.
В зарубежной англистике было предложено выделять два
типа синтаксических парадигм: 1) флективную и 2)
деривационную. Уже сами названия парадигм показывают, что в
основу их выделения были положены принципы построения
морфологических парадигм.
Такой подход также не позволяет учесть своеобразия
единиц синтаксического уровня и потому не является
плодотворным.
Как уже было отмечено выше, второе направление в
исследовании предложения связано с определением его семанти-
ко-синтаксической (смысловой) структуры. Изучение
предложения со стороны выражаемого им смысла поставило на
повестку дня вопрос о способах абстрактного описания
соединения, группировки смысловых единиц, лежащих в основе
соединения слов.
В поисках принципов построения абстрактных моделей
смыслового соединения слов в предложении ученые обратились
к опыту смежных наук, прежде всего математики и логики,
имеющих давнюю традицию описания самых общих свойств
предметов и явлений. В настоящее время наиболее широко
распространенной методикой описания семантического
компонента языка является использование символов и принципов
анализа, применяемых в логике предикатов, которая
представляет собой один из разделов математической логики. В логике
предикатов под предикатом понимается некоторое свойство или
отношение.
Исходя из этого семантические отношения, лежащие в
основе предложения, могут быть описаны как пропозиции,
которые имеют номинативный статус, так как отражают
(называют) определенную ситуацию. Пропозиции состоят из
семантически значимых элементов и семантически значимых связей.
В наиболее общем виде семантика элементов и семантика их
связей может быть учтена с помощью трех предикатных
формул, а именно Р(х), Р(х, у), Р (х, у, z).
Эти формулы означают, что семантический компонент
языка включает предикатные элементы (Р), которые являются
постоянными по отношению к связанным с ними ассоциативной
связью аргументам (х, у, z). Каждый предикат потенциально
связан с одним, двумя или тремя аргументами, т. е.
участниками ситуации. Предикат называет ситуацию и имплицирует
определенное количество ее участников. Например, ситуация
давания, обозначаемая PgiVe имплицирует трех участников
ситуации, что может быть выражено словесно: кто-то дает что-
то кому-то, или с помощью предикатной формулы Р(х, у, z).
141

Предикатные формулы отражают также в самом общем
виде типы связей, существующих между их элементами. Эти
связи определяются по функциональному признаку: для
предикатной формулы с одним аргументом Р(х) отношение предиката
к своему аргументу можно определить как характеризующее
(descriptive), ибо предикат приписывает признак своему
аргументу, а следовательно, характеризует его в каком-то
отношении. Содержание связи между элементами в предикатных
формулах Р (х, у) и Р (х, у, z) иное. Оно может быть определено
как реляционное (relational), так как предикат здесь
осуществляет связь между двумя или тремя аргументами. Таким
образом, выделяемые представителями семантического синтаксиса
в качестве основы для анализа смысла предложения
предикатные формулы, неоднородны в функциональном отношении. Их
соотношение может быть представлено в следующем виде.
Р(х)
Р(х, у) Р(х, у, z) "
Это означает, что предикатная формула Р(х) отражает
описательные (характеризующие) потенции предиката, а
предикатные формулы Р(х, у) и Р(х, у, z) показывают, что предикат
выражает отношение между несколькими предметами.
Каждая формула, являясь выражением наиболее общих
свойств пропозиции, т. е. логической формы, лежащей в основе
предложения (подробнее об этом см. на с. 141), скрывает ряд
более конкретных функциональных отношений. Эти отношения
четче удается установить для реляционных предикатных
формул. Они нашли свое объяснение в теории глубинных падежей.
Обоснование теории глубинных падежей впервые было дано
в работах Ч. Филлмора, выделившего шесть функциональных
отношений, которые могут потенциально существовать между
предикатом и аргументами, что соответствует шести глубинным
(семантическим) падежам (ср. раздел «Валентность»): 1)
агентов (Agentive), 2) инструменталь (Instrumental), 3) датив
(Dative), 4) локатив (Locative), 5) фактитив (Factitive), 6)
объектив (Objective). Последний падеж семантически не
расшифрован: к нему отнесены все остальные отношения, которые не
подходят ни к одному из пяти глубинных падежей.
Глубинные падежи возникли в результате семантической
интерпретации таких синтаксических отношений, как субъект
(подлежащее), объект (дополнение). Было доказано, что в
одной и той же синтаксической позиции могут выступать разные
глубинные падежи и наоборот: один и тот же глубинный падеж
может соответствовать разным членам предложения.
Например:
1. The door opened.
2. John opened the door.
142

3. The wind opened the door.
4. John opened the door with a chisel.
В первом и втором предложениях the door выступает в
разных позициях в синтаксической структуре (подлежащее и
дополнение), а в семантико-синтаксической— это один и тот же
падеж— объектив (Objective). В третьем и четвертом
предложениях один и тот же падеж — инструменталь (Instrumental) —
представлен в позиции подлежащего и предложного дополнения
(the wind, with a chisel).
Впоследствии теория глубинных падежей много раз
уточнялась в отношении количества и номенклатуры падежей, но
принцип выделения падежей оставался неизменным:
семантическое отношение между предикатом и аргументом.
Наибольшей известностью пользуется интерпретация этих
семантических отношений У. Чейфом в книге «Значение и структура
языка».
В отличие от Ч. Филлмора У. Чейф считает, что не падежные
(семантические) отношения определяют тип предиката, а
семантический тип предиката определяет те отношения, в которые
предикат может вступать со своими аргументами. Таким
образом, минимальной (далее не разложимой) семантической
единицей является не предикат, а та семантическая черта (сема),
которая отличает один предикат от другого и которая
определяет отношение между предикатом и аргументами. У. Чейф
выделяет четыре семы и называет их определяющими выбор
аргумента (selectional units). Так, предикаты, характеризующиеся
семами «состояние» (State) и «процесс» (Process), обязательно
соединяются с аргументом, имеющим семантическую
интерпретацию— патиенс (Patient), т. е. испытывающий состояние или
подвергающийся процессу. Предикат, обладающий семой
«действие» (Action), соединяется с аргументом, являющимся
агенсом (Agent), a сема «действие-процесс» (Action-Process)
сигнализирует двойное отношение — агенс и патиенс. Таким образом,
выделяются четыре семантических типа предиката, которые
могут соединяться с некоторым количеством семантических
аргументных функций. Минимальное число аргументных функций
одна (агенс или патиенс), максимальное — семь (агенс,
патиенс, бенефициант, экспериенцер, инструмент, локатив,
комплемент). Примеры основных семантических типов предложений
представлены с помощью следующих схем (Чейф, 1975, с. 123).
1) The wood is dry
V
(состояние)
2) The wood dried:
V
(процесс)
Patient
(N)
Patient
(N)
143

3) Harriet sang:
V Agent
(действие) (N)
4) Harriet broke the dish:
V Patient
(процесс-действие) (N)
Кроме того, Чейф выделяет два типа амбиентных1
предикатов— состояния (It's hot) и действия (It's raining).
Соединение с аргументами другого семантического типа, чем
патиенс и агенс, определяется дополнительными семантическими
чертами (семами) глагола: Tom crawled under the table.
Grawl — глагол акциональный и локативный и потому
соединяется с аргументами Agent и Locative.
Другие отношения: 1) экспериенцер — патиенс: Тот liked
asparagus;
2) бенефициант—патиенс: Тот has the tickets;
3) агенс — инструмент: Тот opened the door with a key;
4) агенс — комплемент: Mary sang a song.
Так в терминах семантических избирательных черт (selec-
tional units) предикатов и функциональных значений аргументов
дается описание семантических моделей предложения У. Л. Чей-
фом.
Теория семантических падежей дала возможность выделить
основные семантико-синтаксические отношения, выявляющиеся
на соответствующем уровне анализа предложения. Однако она
имеет некоторые недостатки, которые, с одной стороны, не
позволяют использовать ее как единственную, верную для всех
случаев анализа предложения, а с другой — дают основание для
построения других систем анализа смысла предложения.
Во-первых, определение семантической основы предложения
происходит в ограниченных пределах (в пределах пропозиции,
а не всего предложения). Во-вторых, критерии выделения
глубинных падежей и селекционных черт предиката нечеткие.
В-третьих, не определена степень семантичности каждого из
понятий, выделяемых в качестве базовых семантических
компонентов (объектив, датив, экспериенцер, патиенс, состояние,
процесс, действие-процесс), и не разграничены достаточно четко
лексические, семантические и семантико-синтаксические
сущности.
1 То есть всеобщий, не имеющий субъекта.
144
Agent
(N)

Все это заставило исследователей искать новые пути
описания семантики предложения.
Советские лингвисты предлагают различные методы
описания смысла предложения. Общим, однако, является то, что
семантика предложения строится на основе отражения предметов
и явлений объективной действительности и их связей.
Отражение объективной действительности в языке
производится с помощью языковых знаков, имеющих различную
функциональную значимость. Языковые знаки предикатного типа —
это знаки, отражающие действия, признаки, свойства,
состояния, отношения. Языковые знаки непредикатного типа — это
знаки, отражающие функции предметов объективного мира
(агенс, патиенс, экспериенцер, бенефициант и др.)
Семантическая структура предложения наиболее компактно и наглядно
может быть представлена в виде предикатных выражений
(Богданов, 1977, с. 29), т. е. комбинаций предикатного знака с
одним или более непредикатными знаками. Например,
предложению Pete is reading a book соответствует предикатное
выражение.* 11 действия Т~Арагенс"т~ Арпатиенс-
Предикатные выражения позволяют описать уровень семан-
тико-синтаксической структуры предложения. Некоторые
ученые предлагают, однако, в семантической структуре
предложения выделять несколько уровней: уровень реляционной
структуры, т. е. уровень, наиболее непосредственно отражающий
отношения объективной действительности; уровень предика-
ционной структуры, т. е. тот уровень, где предикат занимает
синтаксическую позицию сказуемого, и уровень модификаци-
онной структуры, на котором выделяются семантические
элементы, характеризующие конкретные предложения текста (Су-
сов, 1973, с. 38).
Так, предложение The girl laughed имеет реляционную
структуру (т. е. денотат) «агенс+действие». Однако оно
отличается от словосочетания the laughing girl, имеющего ту же
реляционную структуру, тем, что предикат со значением
действия выступает в позиции сказуемого и выражен личной
формой глагола, т. е. предикационным аспектом семантики. Мо-
дификационный уровень семантики в данном предложении
представлен определенной дескрипцией, выраженной
определенным артиклем, и временными, залоговыми и модальными
характеристиками глагола.
Изучение смысла предложений может вестись в
зависимости от типов значений составляющих его единиц. Наибольшее
значение для определения семантического типа предложения
имеет характер пропозитивного значения. Пропозитивное
значение— это значение атрибута (в самом широком понимании
этого термина) в его отнесенности к предметам или явлениям
реального мира, описываемым в предложении. Пропозитивные
145

значения выступают либо в прямой, либо в опосредованной
отнесенности к действительности.
Итак, в основу выделения семантических типов
предложения могут быть положены типы пропозитивных значений
(например, значение бытийности, пропозитивные значения
психического и физического действия). Далее, в зависимости от
соединения этих значений с предметными или пропозитивнымн
значениями определяется семантическая структура
предложений конкретного семантического типа. Например, при
рассмотрении группы русских интерперсональных глаголов (глаголов,
выражающих чувства), особенно тех из них, которые содержат
в своем значении семантический компонент оценки, отмечается
не только специфика индивидуального значения каждого
глагола этой группы, но и специфика их семантической
сочетаемости с предметными или пропозитивнымн значениями, а
также некоторые семантические процессы, протекающие в сфере
предложений, основанных на глаголах этой группы. Поясним
сказанное на примерах. Противопоставляя глаголы ненавидеть
и нравиться, Н. Д. Арутюнова отмечает, что первый
обозначает отношение к личности, взятой целиком, распространяю*
щееся на человека как некоторое психофизическое единство,
а второй показывает, что отношение, передаваемое глаголом
нравиться, характеризует только определенное свойство
личности. Так, высказывание Я ненавижу ее за болтливость
показывает сочетаемость глагола ненавидеть с предметным
значением (в данном случае, именем лица) и с пропозитивным
значением, выражающим причинное значение. В предложении
Я уважаю его принципиальность отмечается семантический
сдвиг, заключающийся в передвижении исконного
обстоятельства причины в позицию прямого дополнения. Этот
семантический сдвиг можно представить так: Я уважаю его за мринци-
пиальность-^Я уважаю его принципиальность (Арутюнова,
1976, с. 355).
Кроме этих двух аспектов (сочетаемости значений
различного типа и семантических сдвигов), предлагается также
рассматривать и коммуникативные варианты предложений
каждого семантического типа. Например, бытийные предложения,
содержанием которых является высказывание о «личностном
составе» микромира человека (типа: У Коли есть брат. У меня
две сестры), могут иметь следующие коммуникативные
варианты.
1) В центре внимания говорящего наличие или отсутствие
лица, наделенного определенной функцией: У нее есть
родители? Да, у нее отец в Калуге.
2) Сообщение о функциональной категории лиц: Матвей
услышал признание, что у нее жених в Ярцеве и скоро будет
свадьба.
146

3) Сообщение касается свойств лица: Дети у него уже
совсем взрослые,
4) Сообщение касается количества лйй;: Одних докторов
у него семь с половиной тысяч.
5) В центре внимания говорящего сообщение о том, у кого
именно имеются те или другие родственные или
функциональные отношения: Друзья на лодочной станции у него. Я там
никого не знаю.
Таким образом, согласно этой теории, предлагается
рассматривать смысл предложения как сложное целое,
включающее целый ряд семантических показателей и позволяющее
выделять тот или иной семантический элемент в целом ряде
коммуникативных вариантов.
Как отмечают исследователи, специфика соотношения
языковой формы и ситуации в том, что одна и та же ситуация
может быть отражена несколькими способами, причем
различия в описании ситуации могут проявляться как в выделении
разных элементов, так и в различной группировке элементов.
При отборе и группировке элементов ситуации проявляется
избирательная деятельность каждого индивида и каждого
языка. Сравнение любых двух предложений разных языков,
например, русского и французского, показывает избирательность
этих языков в отношении обозначения отдельных элементов
действительности. Так, русское предложение Вот машина едет
по мосту фиксирует, что автомобиль движется иначе, чем че-
ч^овек (сравни противопоставление глаголов ехать и идти).
В соответствующей французской фразе этого элемента
ситуации нет, однако французский глагол передает направление
движения, не маркируемое русским глаголом: Voilà une voiture
qui passe par le pont (Гак, 1973, с. 27).
Конструкции, избирательно отражающие те или иные
элементы ситуации, могут сосуществовать и в пределах одного
и того же языка. Например: Бабочки летят на огонь. Бабочек
привлекает огонь. Эти предложения описывают одну и ту же
ситуацию, однако они по-разному изображают направленность
процесса. Важную роль при отражении ситуации играет
пресуппозиция, т. е. общее знание собеседниками условий
существования предметов и явлений. Иначе говоря, некоторые
семантические элементы известной ситуации могут не передаваться
словесно. Так, в русском предложении Стол находится у окна
не выражена сема, обозначающая вертикальное положение
предмета (в данном случае — стола).
При исследовании проблемы построения семантической
модели предложения отмечается, что смысловая структура
предложения не должна отождествляться с его синтаксической
структурой. Одна и та же синтаксическая модель предложения
может выражать несколько семантических типов и, наоборот,
одна и та же семантическая модель предложения может быть
147

представлена различными синтаксическими структурами. Так,
предложения Jane broke the cup и Jane loves Peter имеют
одинаковую синтаксическую структуру, но передают разное
содержание: в первом случае семантическая модель
предложения включает элементы «агенс — действие — патиенс», а во
втором — «экспериенцер — состояние — каузатор».
Предложения Jane broke the cup и The cup was'broken by Jane имеют
разную синтаксическую структуру, но выражают одно и то же
содержание: агенс — действие — патиенс.
Описание семантических моделей может быть подчинено
описанию структурных схем, т. е. синтаксических моделей
предложения, или, наоборот, в центре внимания может быть
семантическая модель предложения и лишь затем будет показано»
каким синтаксическим моделям она соответствует.
Рассмотренные выше подходы к анализу предложения
показывают, что смысл предложения — явление многоуровневое
и что при выделении и анализе элементов смысла
предложения необходимо проводить их строгую уровневую
стратификацию.
Модальность
Понятие модальности (от лат. modus 'мера, способ'), вве«
денное применительно к логике суждения, по существу, еще
Аристотелем и получившее дальнейшее развитие в работах
И. Канта, перешло затем в классические философские
системы, а позднее нашло применение в лингвистике и
математической логике. В логике модальность рассматривается в качестве
наиболее существенного признака суждения как формы
мышления и определяется либо как категория, классифицирующая
суждения в зависимости от характера отношений между
предметом суждения и его признаком, т. е. в зависимости от
характера отражаемых в содержании суждения объективных
связей, либо как степень достоверности содержания мысли,
передаваемой суждением.
В языкознании модальность включается в число наиболее
существенных характеристик предложения и традиционно,,
вслед за академиком В. В. Виноградовым, трактуется как
категория, выражающая отношение высказывания к реальной
действительности. Так, в предложении Не may come soon
выражено модальное значение возможности. Иными словами,
отношение данного высказывания к действительности
определяется как предположение о возможности реализации действия,,
обозначенного сказуемым предложения.
Несмотря на то, что в течение длительного времени
модальность оставалась в центре внимания исследователей, в
настоящее время трудно найти другую категорию, которая бы в
такой же мере характеризовалась отсутствием единого мнения по
Н8

поводу ее природы, структуры, характера значений, ею
передаваемых. Не все авторы четко разграничивают
грамматическую и логическую модальность. Нет единства в решении
вопроса и об уровневой отнесенности категории
модальности: является ли модальность категорией морфологии,
синтаксиса или семантики (сугубо понятийной категорией).
Это, в свою очередь, влияет на определение
взаимозависимости таких категорий, как наклонение, предикативность и
модальность.
Категория модальности определяется В. В. Виноградовым
как обязательный признак предложения, так как каждое
предложение содержит в себе указание на отношение к
действительности.
Трактуя модальность предложения как семантическую,
понятийную категорию, выражающую обобщенное отражение
в высказывании (предложении) реальной действительности,
В. В. Виноградов стремится четко определить ее границы.
В своих работах он возражает против включения в категорию
модальности средств выражения разнообразных оттенков
экспрессии (эмоционально-экспрессивных средств). Такой подход
к этой проблеме получил дальнейшее развитие в трудах
советских исследователей, отражая тем самым общую установку
советской лингвистической школы, строго отграничивающую
модальность от субъективности в самом широком смысле.
Большинство советских ученых объединяют слова
эмоционально-экспрессивного характера в группу, выражающую
субъективно-эмоциональное отношение человека к событиям
реальной действительности. Тогда модальность целесообразно
рассматривать как один из способов описания предложений,
сущность которого состоит в учете его модальных
характеристик. В соответствии с этим некоторые лингвисты
рассматривают как модальные те значения, по которым
дифференцируются предложения с различной коммуникативной
установкой, т. е. значения, передаваемые вопросительными,
побудительными и повествовательными предложениями. Что касается
последних, то В. В. Виноградов особо подчеркивал
необходимость учитывать их модальный характер. Тот факт, что
в предложениях типа The Earth rotates round the Sun,
содержащих формы изъявительного наклонения или их смысловые
синтаксические эквиваленты, модальность иногда не
отмечается, отчасти бывает связан с ограничением понятия самого
грамматического термина «модальность» формами
субъективно окрашенных эмоционально-волевых «изъявлений». Такой
подход к категории модальности ведет к тому, что некоторые
лингвисты признают существование предложений «амодаль-
ного» характера и относят к ним в основном предложения
изъявительного наклонения. По их мнению, изъявительное
наклонение выражает нулевое отношение к модальности, а модаль-
149

ное значение находит выражение лишь в формах
повелительного и сослагательного наклонений.
Однако далеко не все исследователи придерживаются
указанной точки зрения. Суммируя взгляды лингвистов на
категорию модальности, возможно выделить следующие основные
признаки, ее характеризующие: модальность выражает, во-
первых, отношение содержания высказывания к реальной
действительности, во-вторых, отношение говорящего к содержанию
высказывания, в-третьих, отношение субъекта высказывания
к действию. Причем авторы не усматривают противоречия
между этими признаками, считая, что они не исключают, а
дополняют друг друга. На основе двух первых признаков
принято различать две модальности: 1) объективную
и 2) субъективную. Часто в лингвистической литературе
первая обозначается как основная, прямая, первичная,
непосредственная, а вторая соответственно — как дополнительная,
косвенная, вторичная, опосредованная. Терминологическое
разнообразие не влечет существенных отличий в смысловом
плане.
Назначение объективной модальности предложения состоит
в том, чтобы передавать отношение высказывания к
действительности (ср. первый признак модальности). В основе данной
модальной характеристики предложения лежит
противопоставление реальной — нереальной модальности как разновидности
объективной модальности, т. е. наиболее важным здесь
является соответствие или несоответствие предложения реальной
действительности. Исходя из того, что главным
грамматическим средством выражения объективного (основного)
модального значения выступает категория наклонения, выделяются
две разновидности нереальной модальности: побудительная
модальность и условно-желательная модальность, которые
соответственно передаются в основном разновидностями
повелительного и сослагательного наклонений. Ср.: Do sing again
to us. If he were not so absent-minded he would not have
made so many mistakes in his dictation. Помимо
морфологического (грамматического) способа выражения объективная
модальность может быть выражена конструктивно-синтаксически
и интонационно-синтаксически.
В отношениях содержания высказывания к действительности
нельзя различить значения необходимости, возможности,
долженствования, так как последние обнаруживаются лишь в
предложениях, передающих отношение субъекта высказывания
к действию (ср. третий признак модальности).
В отношениях говорящего и содержания высказывания
наблюдается иной аспект категории модальности. Эта
разновидность категории модальности передается в предложении
вводными словами, которые могут относиться либо ко всему
предложению, либо к его части (см. раздел «Элемен-
150

ты осложнения предложения»). Причем этот вид
модальности, сохранивший за собой ранее употреблявшийся
термин — субъективный, не меняет основного объективного
модального значения предложения, а подает это значение в
особом ракурсе, в новом освещении, иными словами, субъективная
модальность, по мнению авторов этой концепции, не
перекрещивается, а взаимодействует с основной объективной
модальностью предложения. Ср.: То occupy her mind, however, she agreed
to help him.
Модальность, которая выражает отношение субъекта
высказывания к действию, представлена обычно в предложении
модальными словами, место и назначение которых лингвисты
определяют по-разному (см. раздел «Модальные слова»).
Существует точка зрения, согласно которой слова с модальным
значением определяют характер модальности всего предложения
и видоизменяют объективную (основную) модальность
предложения. Однако в примерах Perhaps he is right. He is, certainly
right. Fortunately he is right сообщается о реальном факте, т. е.
в плане отношения содержания высказывания к
действительности они однозначны. Разница между ними содержится не в
объективной модальности, а в субъективности способов ее
выражения. Таким образом, эти предложения можно
противопоставить примеру с ясно выраженной нереальной модальностью:
If he were right, he would have come.
Вместе с тем значения возможности, желательности,
передаваемые этими предложениями, суть модальные отношения
и представляют собой особую разновидность категории
модальности, выражающую отношения между действием и его
субъектом. Этот тип модальных отношений реализует внутрисинтакси-
ческие модальные отношения в отличие от внешнесинтаксиче-
ских модальных отношений, которые передаются объективной
и субъективной модальностью. Эти два плана категории
модальности могут совмещаться. Это происходит, когда
совмещаются субъект действия и говорящий субъект (субъект действия
выражен, например, 1-м лицом). В этом случае можно
наблюдать в предложении все три разновидности модальных
значений. Ср.: I'd like to have a cup of tea at least.
Одним из наиболее спорных является вопрос об основных
модальных типах предложений, т. е. о том, как следует
описывать повествовательные, вопросительные и побудительные
предложения в связи с типами модальности.
Выступая против включения в категорию модальности
разнообразных оттенков экспресии, В. В. Виноградов расширяет
эту категорию, включая в нее повествовательные,
вопросительные и побудительные модели разных
структурно-грамматических типов предложений. Однако не все авторы принимают это
положение. Так, существует мнение, что из трех типов
предложений, выделяемых в грамматике (повествовательный, вопро-
151

сительный и побудительный), только побудительный тип
предложений отличается единством модального значения и
представляет собой одну из разновидностей нереальной модальности.
Что касается повествовательных предложений, то они
распадаются на два модальных типа: 1) с реальной модальностью (The
Earth rotates round the Sun) и 2) нереальной модальностью*
(Oh, if I could ever do it). Наибольшую сложность для
определения модального значения представляют вопросительные
предложения, так как трудно решить, можно ли их считать
средством выражения отношения содержания высказывания к
действительности. Если ответ утвердительный, то они несомненно
наделены модальным значением.
Большинство лингвистов не считают возможным
рассматривать повествовательный, вопросительный и побудительный типы
предложений как примеры основных разновидностей модальных
значений. Предполагается, что деление предложений на
повествовательные, побудительные и вопросительные основано на
интонационном или функциональном, но не модальном принципе
определения характера высказывания.
Не менее сложно определить модальное значение оппозиции
утвердительной — отрицательной форм высказывания, ч
Существует две точки зрения на эту проблему. Согласно первой из
них соотношение утверждения/отрицания может быть включено
в систему модальности, поскольку несет в себе одно из
основных свойств модальности — оценку реальности действия.
Авторы, придерживающиеся другой точки зрения, считают, что
предложения I told him about it — I didn't tell him about it
различаются именно по содержанию выражаемых в предложении
отношений объективной действительности, а не по оценке
реальности этих содерканий, исходя из которой они совершенно
идентичны, так как в них утверждается говорящим реальность
фактов. В то время как предложения If I were you, I should
do it или Don't go there alone независимо от формы
(отрицательной или утвердительной) являются примерами модального
отношения к действительности, точнее — примерами нереальной
модальности.
Однако следует признать тот факт, что и повествовательное
и вопросительное, как и формы отрицательного/утвердительного
предложений, в сочетании с другими средствами могут участво«
вать в создании оттенков модальных значений.
Наибольшую сложность, по-видимому, представляет
определение взаимозависимости таких категорий, как модальность,
наклонение и предикативность. Решение этого вопроса связано
прежде всего с определением уровней функционирования этих
категорий.
Понятия модальности и наклонения отождествляются чаще
всего, когда обе категории рассматриваются как
грамматические, и если речь идет о наклонении глагола (а не всего пред-
152

ложения), точнее—как сугубо морфологические. В последнее
время вполне утвердилась точка зрения, согласно которой
наклонение является грамматической (морфологической) формой
выражения объективной модальности предложения, причем
модальности как объективной синтаксической категории. В. В.
Виноградов считал категорию модальности понятийной,
семантической; эта же мысль поддерживается большинством лингвистов,
и в настоящее время.
Согласно этой точке зрения модальность не связывает
синтаксическими отношениями компоненты предложения,
следовательно, и не выражает синтаксических отношений, а поэтому
является не синтаксической, а понятийной, семантической
категорией. Модальность соприкасается с синтаксисом лишь в том
плане, что ее содержание вплетается в предикативное
отношение, составляющее основу предложения. Наиболее реально, по-
видимому, это выражено в высказывании путем становления
модальных отношений между действием и его субъектом (ср.
внутрисинтаксический тип модальности).
Категория модальности предложения — сложное
многоаспектное общелингвистическое явление, изучение которого
требует четкого определения компонентов, составляющих эту
категорию, и понятий, с нею связанных.
Отрицание
Проблема отрицания в лингвистике представляет собой
одну из тех немногих языковых проблем, интерес к которой не
только не ослабевает со временем, но, напротив, неуклонно
возрастает по мере развития лингвистической науки и
совершенствования методов ее исследования. Объяснение этому можно-
яайти в масштабности данной проблемы, в ее многоплановости
и многоаспектности, в свою очередь, обусловленных
многообразием форм проявления отрицания в различных языках мира,.
а также наличием разных средств его выражения в одном,
отдельно взятом языке, их постоянным взаимодействием и
взаимопроникновением. Вполне естественно, что некоторые стороны
проблемы отрицания все еще остаются недостаточно хорошо
изученными, а в трактовке ряда вопросов общетеоретического'
и более частного характера продолжают сохраняться
значительные расхождения. Таким образом, проблема отрицания
есть прежде всего проблема общелингвистическая, поскольку
определенные закономерности и тенденции в развитии
рассматриваемого языкового феномена могут быть обнаружены лишь
путем сопоставления и последующего теоретического
обобщения соответствующих данных, имеющихся в распоряжении
частных языкознании. В узком понимании этого слова проблема
отрицания может квалифицироваться вместе с тем и как
проблема частноязыковедческая, ибо отрицание, сохраняя общие
153'.

универсальные признаки, характеризующие его как явление,
обнаруживает одновременно и особенности реализации в
каждом конкретном языке.
В настоящее время в англистике, как и в лингвистике в
целом, не существует такого определения отрицания, которое бы
удовлетворяло более или менее значительный круг
исследователей. Характерно, что многочисленные и весьма не похожие
друг па друга определения отрицания четко отражают два
основных подхода к его пониманию — широкий, понятийный, и
узкий, грамматический.
Английский язык, подобно любому другому, располагает
широкими возможностями выражения отрицательного значения,
которое может передаваться грамматически (not при глаголе-
сказуемом), лексико-грамматическим путем (местоимения по,
nobody, none, nothing, nought, наречия neither, never, nohow,
howhere)1, лексически (аффиксы un-, in- с вариантами,
вызванными ассимиляцией, dis-, non-, -less, некоторые
глаголы— fail, lack, want и др.), конструктивно-синтаксически, т. е.
путем использования некоторых устойчивых речевых оборотов
(Ask me another! I wish I knew и др.),"а также любым
языковым средством с помощью соответствующей интонации. Все
это дает основания некоторым лингвистам (напр., О. С. Ахма-
новой) трактовать отрицание как широкую понятийную
категорию, выражаемую набором грамматичесих, лексических,
фразеологических и других средств, которыми располагает
язык на определенном этапе своего исторического развития.
В соответствии с этим отрицание определяется обычно как
категория, выражающая тем или иным языковым способом либо
отсутствие положительных связей между понятиями, либо
мысленное разделение понятий говорящим лицом. Нельзя не
заметить между тем, что различные способы передачи
отрицательного значения, перечисленные выше, соприкасаются друг
с другом преимущественно в смысловом, содержательном
плане, но большинство из них не имеет между собой ничего
общего в формальном отношении.
Ряд лингвистов различает среди перечисленных способов
выражения отрицания грамматические и неграмматические, за
1 Отрицательные союзы nor, nor... nor, neither... nor, unless безусловно
принадлежат к числу грамматических средств передачи отрицательного
значения, однако отнести их к традиционно выделяемым группам
«грамматических^ и «лексико-грамматических» средств вряд ли вообще возможно,
поскольку отрицательные союзы располагают своими, только им присущими
признаками, не свойственными словам ни той, ни другой из названных
групп. По-видимому, они представляют собой какую-то третью, особую,
группу грамматических средств выражения отрицательного значения. Нельзя
Fie видеть, таким образом, что терминологически разграничение указанных
грамматических средств проведено в традиционной грамматике не совсем
удачно.
154

каждыми из которых закрепляются соответствующие наборы
языковых средств, обеспечивающих реализацию
отрицательного значения в конкретных речевых ситуациях. Если
неграмматические средства соприкасаются только в плане
содержательном, то грамматические оказываются связанными между
собой и с точки зрения формальной: все они имеют элемент
«п», не вычленимый, правда, как морфема, и используются
в языке специализированно, т. е. систематически и
последовательно передают отрицательное значение, которое выступает
соответственно как их грамматическое значение. На этом
основании высказывается мнение, что категория отрицания есть
категория сугубо грамматическая, и понимать ее следует не
широко, а узко. Согласно данной точке зрения отрицание — это
категория, выражающая отрицательный характер связи между
теми или иными элементами синтаксической, структуры или же
маркирующая все предложение в целом и отдельные его
элементы как отрицательные при помощи специальных
формальных грамматических показателей.
Последняя из представленных точек зрения кажется нам
более последовательной и непротиворечивой в том отношении,,
что отрицание в этой интерпретации получает достаточно
четкие и обозримые категориальные границы, устанавливаемые
на базе как смысловых, так и формальных критериев. Но оба
подхода к решению вопроса нельзя, видимо, считать
взаимоисключающими и никак не сводимыми друг к другу. Если
согласиться с тем, что в пределах одной и той же категории вы-
делимы «центр» и «периферия», то категорию отрицания
в принципе допустимо трактовать как «полевую структуру»,
ядро которой составят грамматические явления как наиболее
специализированные и наиболее типичные для языка, а
периферию— неграмматические, находящиеся на разном удалении
от центра. В этом случае можно было бы говорить, видимо,
как о распределяемости тех или иных показателей
отрицательного значения по определенным участкам поля, так и о
закрепленности средств выражения этого значения за определенными
языковыми уровнями. Данный вопрос, однако, нельзя пока
считать в достаточной мере изученным, чтобы делать даже
самые предварительные выводы. Важно подчеркнуть, что гипотеза
такого рода уже высказывается исследователями, в том числе
и германистами (Е. В. Гулыга, Е. И. Шендельс и др.), и,
очевидно, не без основания, поскольку все средства выражения
отрицательного значения, в том числе и те, какими
располагает ныне английский язык, независимо от их природы и
характера, обусловливают друг друга и взаимопроникают,
непосредственно влияя на значение предложений, в структуре
которых они используются (One cannot fail to notice that... It is
not impossible).
Наряду с вопросом об объеме и границах категории отри-
155,

цания лиигвисгы ставят также и вопрос об отграничении
отрицания языкового от логического. Если сфера действия
логического отрицания ограничивается рамками суждения, то
сфера действия языкового отрицания — значительно более
широкая, ибо это отрицание может выступать как в предложениях,
выражающих суждение, так и в структурах, где суждение как
таковое не содержится. Более того, если для логического
отрицания в общем безразлично, какими языковыми средствами
оно передается, то для языкового отрицания это существенно,
поскольку именно в языковом отношении различные средства
бывают далеко не равноценны между собой. И, наконец,
отрицательное суждение и отрицательное предложение не
совпадают друг с другом по форме и могут различаться по
передаваемому ими содержанию.
Однако, указывая на черты различия между логическим
и языковым отрицанием, исследователи не всегда четко
проводят демаркационные линии между отрицанием как объектом
логического и лингвистического описания, с одной стороны,
и соотношением логического и языкового в отрицании как
явлении — с другой. Думается, что отрицание как объект
исследования в логике, как один из ее операторов безусловно
неидентично отрицанию как лингвистическому объекту, и в этом
смысле их разграничение вполне оправдывает себя. В
отрицании же, рассматриваемом как явление, вряд ли правомерно
противопоставлять логическое языковому, поскольку
мышление и язык неразрывно связаны между собой, и именно это
обусловливает передачу логического языковым путем и вместе
с тем присутствие в языковом логического. Сказанное,
разумеется, не исключает некоторых случаев несовпадения
логического и языкового в тех или иных аспектах.
Остановимся на некоторых вопросах, связанных с
характеристикой грамматических средств выражения отрицания в
современном английском языке.
В плане семантическом грамматические средства
выражения отрицательного значения объединяет то, что в них
присутствует сема отрицательности. Лексико-грамматические
средства помимо семы отрицательности содержат также и сему
обобщенности, ибо они, передавая отрицательное значение,
вместе с тем как бы обобщают сумму случаев, на которые это
значение распространяется. Лексико-грамматические средства
обладают также и индивидуальными семами, восходящими
к значению второго компонента этих слов. Как полагают
некоторые лингвисты, две последние из указанных сем, наклады-
ваясь на сему отрицательности, в определенных условиях
синтаксического контекста могут несколько ограничивать, сужать
объем отрицательного значения.
Грамматическое отрицание выполняет в предложении две
основные семантические функции, выступая либо как ней-
156

тральное, либо как противопоставительное. О нейтральном
отрицании говорят тогда, когда в структуре, содержащей
формально-грамматические показатели отрицательного значения,
констатируются определенные факты (She is not present now).
О противопоставительном — тогда, когда проводится
сопоставление и противопоставление тех или иных языковых единиц
с точки зрения соответствия/несоответствия выражаемого ими
содержания реальной действительности, осуществляемое со
стороны говорящего лица, причем одна из единиц
расценивается как отражающая в плане содержательном действительное
положение вещей, другая же —как не отражающая (I do it
for my pleasure, not for my physical training). С отмеченными
семантическими функциями отрицания связаны и некоторые
чисто грамматические моменты: если противопоставительное
отрицание взаимодействует, как правило, с отдельными
членами предложения, то нейтральное — с группой членов и даже
с целым предложением.
Исследователи, трактующие категорию отрицания как
категорию грамматическую, отмечают обычно, что данная
категория носит преимущественно синтаксический характер,
поскольку круг значений и оттенков значения, выражаемых
определенными показателями, выявляется прежде всего на
синтаксическом уровне, т. е. в синтаксическом контексте, обусловленном
особенностями сочетаемости тех или иных
формально-грамматических показателей отрицания с компонентами предложения.
Учитывая то, что формальные показатели отрицания могут
встречаться в предложении в различных синтаксических
позициях и выражать множество разных оттенков, лингвисты
считают правомерным квалифицировать отрицание как явление
полуфункциональное и многозначное. С такой трактовкой
отрицания нельзя, по-видимому, не согласиться. Лингвисты,
отмечая широту диапазона отрицания в плане передачи им
различных значений и оттенков, вместе с тем указывают и на его
способность выражать противоположное отрицательному
утвердительное значение. Очевидно, иногда может иметь место
несоответствие формы и выражаемого ею содержания, т. е.
присутствие формального показателя отрицания не всегда
бывает достаточным для того, чтобы тот или иной член
предложения или все предложение в целом рассматривать как
отрицательные. Необходимо подчеркнуть вместе с тем, что
противоположное утвердительное значение обнаруживает себя, хотя
п с разной степенью интенсивности, и в случаях соответствия
формы и передаваемого ею содержания. Так, в предложении
Не is not bad передается не столько отсутствие отрицательного
качества у какого-то лица, сколько присутствие у него
качества положительного, но, разумеется, не в столь значительной
мере, как в случае Не is good. Это обстоятельство дает
некоторым авторам основания говорить о том, что утверждение
157

и отрицание представляют собою единую категорию, а
языковые средства, используемые для выражения соответствующих
значений, следует квалифицировать как него-позитивные
средства. Вопрос о правомерности объединения утверждения и
отрицания в рамках одной категории не изучен еще в том
объеме, какой необходим для однозначного его решения.
В зависимости от того, с какими элементами структуры
взаимодействуют формально-грамматические показатели
отрицания, некоторые исследователи различают два вида
отрицательных предложений: обще- и частноотрицательные.
Бесспорно общеотрицательными, по их мнению, являются
предложения, в которых отрицается сказуемое. Предложения, в
которых отрицается какой-либо второстепенный член, обычно
считаются частноотрицательными. Структуры, в которых
отрицается подлежащее, относят и к общеотрицательным и к ча-
стноотрицательным предложениям. Последнее связано с
неоднозначной трактовкой роли подлежащего по сравнению со
сказуемым в организации предложения и с вытекающим
отсюда вопросом об объеме заключенного в подлежащем
отрицательного содержания при выражении негации.
Высказывается также мнение, что подобная классификация не может
быть принята для современного английского языка, где
отрицание носит ярко выраженный синтаксический характер,
и, следовательно, выделение отрицательных предложений
должно проводиться на базе синтаксических, а не каких-либо
других признаков. Выделяя два типа отрицания —
предикативное и непредикативное, отчетливо противостоящие друг
другу в плане синтаксическом, сторонники рассматриваемой точки
зрения особо подчеркивают следующее. Во-первых, негативная
связь между членами предложения не существует сама по себе,
обособленно, а взаимодействует с другими видами
синтаксических связей, перекрещиваясь с ними и наслаиваясь на них.
Во-вторых, поскольку наиболее значимой в структурном
отношении является связь между подлежащим и сказуемым
предложения или предикативная связь, постольку показатель
отрицания, находящийся при одном из главных членов, придает
этой связи отрицательный характер, а само отрицание в этом
случае выступает как предикативное отрицание. При
отсутствии связи отрицательного слова с главными членами
выделяется непредикативное отрицание. Отрицательными
предложениями с этой точки зрения являются лишь предложения,
содержащие предикативное отрицание, структуры же с
непредикативным отрицанием — утвердительными, так как связь
между подлежащим и сказуемым остается в них формально
положительной (I know nothing. I saw him nowhere).
Изложенный взгляд на проблему представляется нам
достаточно аргументированным, однако последовательно
разграничить предикативное и непредикативное отрицание без
158

привлечения критериев иного, несинтаксического, порядка
удается, видимо, не всегда (It was not his fault that... It was
not his fault that...). Более того, термин «предикативное»
отрицание в какой-то мере двусмыслен: предикативные
отношения, как известно, могут возникать не только между
подлежащим и сказуемым, но и между компонентами сложного
дополнения. При наличии показателя отрицания у одного из членов
этого комплекса есть основания рассматривать такое
отрицание как предикативное (I expect him not to return this
evening). Очевидно, в целях дифференциации двух разновидностей
предикативного отрицания одно из них следовало бы назвать
базовым, обнаруживаемым на уровне главных членов
предложения, а другое — вторичным, обнаруживаемым на уровне
второстепенных членов и встречающимся в утвердительных
предложениях. Но и в этом случае возникают свои трудности
интерпретации, обусловленные встречаемостью
вторично-предикативных комплексов с отрицанием в позиции одного из
главных членов (It was difficult for him not to do it-^For
him not to do it was difficult), что, с одной стороны, казалось
бы, свидетельствует в пользу трактовки такого предложения
как отрицательного и, с другой — говорит о возможности
считать его утвердительным, так как показатель отрицания не
относится здесь к подлежащему и сказуемому, взятым в целом.
Рассмотренные спорные случаи позволяют думать о том, что
границы между утвердительными и отрицательными
предложениями не являются незыблемыми, и объединение
утверждения/отрицания в рамках одной категории в принципе
допустимо.
Отличительной чертой отрицательных предложений в
современном литературном английском языке является их
мононегативность, характеризуемая возможностью употребления
только одного грамматического показателя отрицания при
ведущих членах базового предикативного комплекса.
Негативные связи между членами предложения (что
предполагает отсутствие связей между понятиями, отражающими
явления объективного мира) всегда представляются с точки
зрения того лица, через сознание которого эти явления
преломляются, В этом — субъективная сторона объективной по
самой своей природе категории отрицания, обусловленной
существованием окружающего объективного мира и неразрывной
связью мышления и языка. Ряд исследователей, переоценивая
роль субъективного фактора, считают, что с помощью
отрицания передается отношение говорящего к фактам
действительности, в результате чего отрицание порой безоговорочно
включается в сферу языковой модальности. Этим бывает вызвано
также и исключение из числа средств выражения
грамматического отрицания отрицательных местоимений, наречий,
союзов, для которых трудно отыскать связующее звено с модаль-
159

ностью. Мысль о том, что отрицание и модальность есть лишь
частично пересекающиеся категории, все настойчивее звучит
на современном этапе развития лингвистики. В пользу этого
обычно приводятся следующие соображения. Во-первых,
отрицание отражает факты объективной действительности,
оцениваемые определенным образом говорящим лицом, но не
передает отношения к этим фактам со стороны говорящего. Во-
вторых, у сравниваемых категорий отсутствует общая система
языковых средств выражения, соприкосновение же отрицания
с модальностью, равно как и с предикативностью, происходит,
как правило, благодаря его взаимодействию с компонентами
базового предикативного комплекса. В-третьих, отрицание не
выражает модальность предложения как таковую, а передает
лишь в конкретных условиях синтаксического контекста
определенные модальные оттенки.
Вопрос о месте отрицания среди других языковых
явлений по праву может считаться одним из наиболее сложных
и наименее разработанных, если, конечно, придерживаться
точки зрения, что отрицание не входит в сферу языковой
модальности. В лингвистической литературе на этот счет
встречаются лишь общие, довольно отрывочные сведения,
системно описать и проанализировать которые пока что
невозможно.
Традиционное членение предложения в отечественной
и зарубежной лингвистике
Существует интернациональная схема членения
предложения на синтаксическом уровне, включающая от пяти до
восьми членов: подлежащее, сказуемое, дополнение,
определение, обстоятельство и иногда объектный предикативный член,
вводный и уточняющий члены. Дошедшая до нас с
незначительными изменениями из грамматик XIX в. и имеющая
логические истоки традиционная система членов предложения
неоднократно подвергалась критике с самых разных позиций
и тем не менее широко используется до настоящего времени.
Одни лингвисты требуют пересмотра существующей
классификации с целью ее усовершенствования, но не ликвидации,
и список общепринятых членов предложения дополняется
некоторыми новыми названиями. Другие отвергают
традиционную классификацию и взамен предлагают какой-либо другой
способ анализа (теория трех рангов О. Есперсена, анализ по
непосредственно составляющим американских
структуралистов, понятия именной составляющей (NP) и глагольной
составляющей (VP) в трансформационной грамматике, а также
позиции моделей предложения). Третьи предлагают отказаться
от учения о второстепенных членах, сохранив понятия и
термины главных членов.
160

Как правило, отмечают следующие недостатки
традиционного учения о членах предложения.
1. Источник данных понятий логический, а не
лингвистический, так как грамматическое членение предложения восходит
к логическому делению суждения на две части — на субъект
и предикат.
2. В определениях членов предложения часто
недооцениваются формальные признаки и отдается предпочтение
смысловому признаку. Такой подход был особенно характерен для
английской традиционной грамматики, что вызвало резкую
критику со стороны дескриптивистов. Так, Ч. Фриз отмечал,
что, хотя обобщенное значение «производитель действия»
присуще многим подлежащим, оно далеко не исчерпывает всех
случаев. В то же время значение «производитель действия»
может передаваться и другими средствами. В доказательство
приводятся предложения, содержащие элементы man, boy, money
и give, каждый из которых поочередно выступает в роли
подлежащего, но производителем действия является лишь man:
The man gave the boy the money yesterday. The boy was given
the money by the man yesterday. The money was given the boy by
the man yesterday. The giving of the money to the boy by the man
occurred yesterday.
3. Традиционная схема интернациональна, применяется для
анализа языков с существенными различиями в
грамматическом строе и, следовательно, не может отразить их специфики,
4. Результатом известной условности и схематичности
данной классификации является отсутствие четких критериев
разграничения второстепенных членов и наличие большого числа
«промежуточных» единиц типа обстоятельственного
дополнения.
И тем не менее эта схема на уровне синтаксического
анализа предложения остается ведущей, так как согласно
мнению многих лингвистов грамматики, описывающие
синтаксическую структуру в терминах членов предложения или его
аналогов, обладают наибольшей объяснительной силой в области
синтаксиса. Универсальность членов предложения лингвисты
связывают с общностью отражаемых ими отношений
объективного мира и общечеловеческим характером мышления.
В советской лингвистике приняты следующие три критерия
выделения членов предложения.
1. Обобщенное значение члена предложения, т. е.
содержательный признак. В данном случае подчеркиваются
наиболее типичные смысловые характеристики анализируемых
синтаксических единиц.
2. Грамматическая форма члена предложения, или
морфологический признак. Для каждого члена предложения
есть какая-то одна ведущая, наиболее типичная форма
выражения (часть речи). Например, для подлежащего — это суще-
6 677
161

ствительное в именительном (или общем) падеже. Остальные
способы выражения данного члена предложения можно
рассматривать как синтаксические эквиваленты ведущей части
речи.
3. Характер синтаксической связи с другим,
или другими, членами предложения и способ ее выражения
(синтаксический признак). При этом для второстепенных
членов большое значение имеет морфологическая характеристика
подчиняющего члена, его валентность (см. раздел
«Валентность»). Различаются предикативная, атрибутивная, объектная
и адвербиальная связь. Иногда две последние разновидности
объединяются под названием комплетивной связи. Вопрос
о выделении соотносительной связи является дискуссионным
(см. с. 181).
Исключительно важную роль для осуществления связей
между элементами предложения играет порядок слов. Место,
занимаемое тем или иным членом в модели предложения,
является важным формальным показателем при анализе его
синтаксической функции.
В настоящее время в советской лингвистике для
обозначения совокупности формальных признаков члена
предложения, т. е. всех признаков, перечисленных в пункте 2 и 3, иногда
используется термин «позиция члена предложения». Однако
существует и другое, более узкое, понимание данного термина
как занимаемого им места.
Остановимся кратко на каждом из членов предложения,
выделяемых советскими грамматистами, учитывая
перечисленные критерии и отмечая отдельные расхождения в их
трактовке в англистике и русистике.
Подлежащее — это главный член двусоставного
предложения, обозначающий предмет или лицо — носитель
признака, выраженного сказуемым. Морфологизованной формой
выражения подлежащего в английском языке является
существительное в исходной форме, и в повествовательном предложении
за ним закреплено место перед сказуемым. Подлежащее и
сказуемое определяются только в противопоставлении друг другу.
Между ними существует предикативная связь,
характеризуемая лингвистами как взаимозависимость, которая иногда
выражается согласованием, а в остальных случаях
примыканием. Явление согласования для подлежащего и сказуемого
в английском языке ограничено настоящим временем (для
всех глаголов по лицу, а для глагола be — по лицу
и числу).
Примыканием мы будем называть прием связи, который
В. В. Бурлакова определяет как «примыкание без флективного
показателя» (Бурлакова, 1975) и который включает, помимо
того, что традиционно относят к примыканию, также
предложную связь.
162

Сказуемое — это главный член предложения,
выражающий признак лица или предмета — подлежащего, связанный
с подлежащим предикативными отношениями (см. раздел
«Синтаксические отношения...»). В английском языке в
отличие от русского в состав сказуемого всегда входит глагол
в личной форме (т. е. с показателями лица, числа, времени,
наклонения), и за сказуемым закреплено место после
подлежащего.
В советской англистике принято деление сказуемых на
простые (The girls giggled; The girls were giggling) и составные,
а составные, в свою очередь, подразделяются на составные
глагольные (But / can'k wait so long; I began to laugh)
и составные именные (I am very comfortable here).
Дополнение — это второстепенный член предложения,
поясняющий слово со значением действия или признака и
обозначающий лицо или предмет, на который направлено
действие или по отношению к которому проявляется признак. В
роли морфологизованного дополнения выступает имя
существительное с предлогом или без предлога. В английском языке
для разграничения дополнения и подлежащего важную роль
играет закрепленное положение дополнения после сказуемого,
В советской англистике все более четко прослеживается
тенденция не относить к дополнениям присубстантивные
синтаксические единицы, а считать дополнениями только элементы,
связанные объектной связью с глаголом в личной форме:
Не lent them carefully, one at a time, to selected friends (Gr.,
Hon., 24); или с неличной формой глагола, прилагательным:
Charley Fortnum... appeared so modestly confident of his wife's
fidelity (Ibid., И); словом категории состояния: "Surely", said
Miss Marple, aghast at an idea that had come into her mind
(Chr., N., 12). Объектная связь выражается главным образом
примыканием и реже управлением (told him).
Существует несколько классификаций дополнений.
Традиционно принято деление дополнений н^ предложные и
беспредложные с дальнейшим подразделением беспредложных
дополнений на прямые и косвенные. Была также предложена
классификация, выделяющая три элемента: дополнение Оь
функционирующее при любых условиях как беспредложное
(saw a book); альтернативное дополнение 02, которое может
в разных окружениях выступать то как беспредложное (lent
the man a book), то как предложное (lent a book to
the man), и дополнение Оз, функционирующее всегда как
предложное (confident of it).
Определение — присубстантивный второстепенный член
предложения, обозначающий признак, качество или свойство
предмета или лица. В роли морфологизованного определения
выступает имя прилагательное. Определение может
располагаться как в пре-, так и в постпозиции к определяемому. Спе-
163

цификой английского языка является употребление
существительного в общем падеже в роли препозитивного определения.
Данное понятие из-за существующей в англистике традиции
рассматривать любой присубстантивный зависимый элемент
как определение, оказывается в английском языке шире по
охвату, чем в русском. Так, в русском языке предложная
группа в сочетании «борьба за мир»— это дополнение, а
аналогичные построения в английском языке, как правило,
считают определениями: His fight for freedom and privilege was
not over yet (Dr., Fin., 412).
Связь между определением и определяемым
квалифицируется как атрибутивная, осуществляемая в английском языке
посредством примыкания. Единственным примером
согласования определений в английском языке является употребление
указательных местоимений this и that в сочетаниях типа this
book — these books. Лингвисты отмечают более тесный
характер атрибутивной связи по сравнению с другими, указывают
даже, что синтаксически ведущее и зависимое слова в
словосочетании рассматриваемого типа входят в предложение как
целое, образуя тесный комплекс. Такое понимание природы
определения ставит его на более низкую ступень (уровень) по
сравнению с другими членами предложения.
Особо следует остановиться на приложении как
разновидности определения. Специфика приложения заключается
в том, что это субстантивное определение, которое дает
предмету или лицу другое название и, таким образом, выражает его
признак, свойство.
Наиболее распространенными среди необособленных
приложений в английском языке являются те, которые
характеризуют лицо, определяемое по признаку пола и семейного
статуса (Mrs Sheridan), в отношении титула (Lord Windermere),
степени родства (Uncle Podger), рода занятий, специальности,
занимаемой должности (Doctor Plarr, Sheriff Appleby). Имена
собственные выступают в качестве приложений, когда они
являются географическими названиями (Lake Ontario),
названиями различных объектов (типа Oxford University, Padding-
ton Station). Обособленные приложения, передавая какие-то
свойства предмета или лица, как правило, носят описательный
или оценочный характер. Они могут не иметь при себе
зависимых слов (his fat young brother Leo, the idler), но
значительно чаще бывают распространенными: my father's supper,
a light meal; Jane, a sound sleeper; Valley Fields, that pleasant
suburb to the southeast of London.
Существуют некоторые расхождения во взглядах лингвистов
на приложение. Речь идет прежде всего о так называемом
расширенном понимании термина «приложение», когда к
данной категории относят не только субстантивные
синтаксические элементы, но любые по морфологическому оформлению
164

элементы, «сходные по значению» с приложением, например,
«ребенок играет, забавляется». Эта точка зрения рассмотрена
в разделе «Элементы осложнения предложения».
Другое расхождение во взглядах на приложение касается
его синтаксического статуса: высказывалось мнение, что
приложение— это не разновидность определения, а
самостоятельный член предложения, имеющий особый способ выражения
и особое грамматическое значение. Данный вопрос относится
к числу спорных.
Обстоятельство — это второстепенный член,
поясняющий несубстантивный член предложения и передающий
значение характеристики действия, обстановки и условий,
сопровождающих действие или состояние. В основном
обстоятельство — это приглагольный член предложения, но иногда оно
обозначает не признак действия, а признак признака
(обстоятельство меры и степени) и в таких случаях поясняет
синтаксические единицы, выраженные прилагательными и наречиями
(very nervous, fairly well). Типичное морфологическое
оформление обстоятельства — наречие или предложная группа
существительного. Обстоятельство связано с господствующим
членом предложения адвербиальной связью, осуществляемой
примыканием (часто при участии предлогов, а иногда и
подчинительных союзов: if possible).
Обычно выделяются следующие семантические подклассы
обстоятельств: обстоятельства места, времени, образа
действия, сопутствующих условий, меры и степени, причины, цели,
условия, следствия или результата, уступки. Наряду с
наречием и предложной группой существительного в роли
обстоятельств широко используются неличные формы глагола.
Приведем несколько примеров обстоятельств: 1. Не went down
sometimes to work in his garden — обстоятельства времени, цели
и места. 2. Не ate greedily — обстоятельство образа действия.
3. Lying sleepless in his own room he would think about it —
обстоятельство сопутствующих условий. 4. I was old enough to
understand it — обстоятельство меры и степени и
обстоятельство следствия. 5. Unwilling to go back to the hotel, he went
to the theatre — обстоятельство причины. 6. But for your help,
I should have failed — обстоятельство условия. 7. In spite of the
rain, there were a lot of people in the street — уступительное
обстоятельство.
В течение последних двух десятилетий русисты все чаще
обращаются к вопросу о необходимости выделения
детерминирующих членов предложения — детерминирующего
объекта и детерминирующего обстоятельства. По их мнению,
детерминант является самостоятельным распространителем
предложения, примыкающим к его структурной основе, связанным
с предложением в целом и лишь внешне совпадающим с
зависимым компонентом глагольного словосочетания. Отмечают
16S

ряд синтаксических признаков, свидетельствующих о
невхождении детерминирующих членов в словосочетание. Среди них
основными считаются, во-первых, начальная позиция
детерминанта в предложении (например: Usually she milked the cows
very early) и, во-вторых, несистемная связь вынесенных вперед
и не контактирующих с глаголом детерминирующих членов.
Так, для предложных групп типа at the station, in the country
и т. д. системной является связь с глаголами, называющими
пребывание или состояние, связанное с пребыванием, а связь
с глаголом речи для них возможна, но не регулярна.
В качестве одного из приемов установления характера
связи предлагают проверку на трансформируемость/нетрансфор-
мируемость в именные словосочетания. Например, допустима
трансформация to live in the country-^-life in the country. Там,
где нет системной связи, трансформация невозможна, и
предложная группа рассматривается как детерминант. Например,
для In New York he informed her about his plans невозможно
преобразование information in New York.
Проблема детерминантов в английском языке — это вопрос
еще окончательно не решенный. Несмотря на то, что и за
рубежом неоднократно высказывалась мысль о наличии так
называемых sentence modifiers, можно сказать, что четких
критериев выделения детерминирующих членов предложения пока
не выработано.
Наряду с перечисленными двумя главными и тремя
второстепенными членами под влиянием традиционной зарубежной
грамматики в отечественной лингвистике был выделен шестой
член предложения — объектный предикативный
член. Объектный предикативный член — это второстепенный
член предложения, обозначающий состояние или признак
объекта, характеризующийся двойственной связью — и с объектом
и с глаголом. Типичным морфологическим оформлением этого
члена предложения можно считать прилагательное и
существительное. Объектный предикативный член, как правило,
употребляется при глаголах результативного действия и оценочных
глаголах: Maybe we'll call it the Earth Age... (Brad., D., 33).
The suit made me drunk, drunk! (Ibid., 47). I found Bergson
good to read... (M., Sum., 180). They regard him as a hero
(Horn., 1053).
Однако существует и мнение, что прилагательные и
существительные в этих предложениях не играют самостоятельной
синтаксической роли, а являются частью сложных дополнений.
(О разграничении сложных членов предложения, выраженных
вторично-предикативными структурами, и смежных
синтаксических категорий см. раздел «Структурные типы членов
предложения».)
Еще один дискуссионный вопрос — это вопрос о вводном
члене предложения. Согласно одной точке зрения, су-
1G6

ществующей издавна и до настоящего времени имеющей своих
приверженцев, вводные элементы грамматически не связаны
с включающим их предложением и, таким образом, не
относятся к числу членов предложения.
Однако некоторые советские лингвисты (В. Н. Жигадло,
И. П. Иванова, Л. Л. Иофик) считают, что ряд членов
предложения должен быть дополнен вводным членом предложения.
Он был выделен на основании следующих признаков:
грамматического значения, заключающегося в выражении
отношения говорящего к содержанию всего предложения или его
отдельного члена; особого рода грамматической связи, которая
находит формальное выражение во включении вводного члена
в состав предложения. Морфологизованной формой вводных
членов предложения можно считать модальные слова (Perhaps
you are right), хотя часто встречаются и другие способы их
выражения, такие, как наречия, инфинитивные группы (She had,
however, compromised on calling it 'living room". To be fair,
he was attached to them).
Для выделения отдельного вводного члена предложения
решающую роль играет признание особой синтаксической связи
между рассматриваемыми синтаксическими единицами и
остальным составом предложения. Только при этом условии
приведенная точка зрения является логически оправданной: то,
что связано с предложением, есть его часть, и, следовательно,
может быть квалифицировано как член предложения, хотя
и особого типа.
Таков в общих чертах обзор традиционной системы членов
предложения в отечественном языкознании.
Обратимся к зарубежным грамматикам. В
зарубежной англистике широко используется система терминов,
заложенная еще нормативной грамматикой XIX в. Одну из
особенностей составляет значительное варьирование терминологии
у разных авторов, что связано с наличием ряда синонимичных
или отчасти пересекающихся терминов, употребление которых
закреплено традицией.
За подлежащим прочно закреплен термин subject, за
сказуемым — predicate. В отличие от описанной выше
классификации сказуемых на три типа (простое глагольное, составное
глагольное и составное именное), принятой в отечественной
лингвистике, в зарубежной традиционной грамматике
преобладает деление сказуемых на два типа—глагольное и именное.
Сочетание модального глагола с инфинитивом (составное
глагольное сказуемое, по нашей терминологии) одни авторы
относят к глагольному сказуемому (например, Е. Крейзинга),
другие — к именному (например, Дж. Керм). Вторую же
разновидность выделяемого в наших грамматиках составного
глагольного сказуемого — «фазисный» глагол+инфинитив (began
167

to laugh)—зарубежные англисты склонны рассматривать как
сочетание сказуемого и дополнения.
Значительное внимание в английских грамматиках
уделяется процессам восполнения (complementation) и модификации
(modification). Понятие восполнения связано с выделением
глаголов, требующих смыслового и структурного завершения
(или восполнения), т. е. связочных и переходных глаголов. Для
обозначения соответствующих членов предложения служит
термин complement — восполнение или комплемент. Данный
термин используется и как синоним слова object и для
обозначения присвязочного элемента. Ряд авторов субъектному
восполнению — предикативному члену — противопоставляют
объектное восполнение — объектный предикативный член.
Под модификацией обычно понимают отношения между
двумя элементами, когда один элемент является ведущим, а
второй (modifier — модификатор) зависимым. Таким образом,
данный термин может использоваться в широком смысле
применительно к любому второстепенному члену. Однако чаще всего его
употребление ограничено факультативными членами
предложения— обстоятельством и определением (adverbial modifier,
attributive modifier), иногда и предложным дополнением. Для
обозначения факультативных второстепенных членов
предложения существует синонимичный термин «адъюнкт» (adjunct).
Как правило, каждый грамматист, описывающий
синтаксическую структуру в терминах членов предложения, отбирает часть
перечисленных терминов, отбрасывая некоторые синонимы.
Приведем английскую систему терминов членов
предложения в сопоставлении с русской.
Подлежащее — subject.
Сказуемое — predicate, verb.
Связка—link-verb; linking verb; copula.
Предикативный член — predicative; predicate noun,
adjective or pronoiin; subjective complement; subject
complement; predicate complement.
Объектный предикативный член—objective predicative;
objective complement; object- complement; predicative adjunct.
Дополнение (беспредложное и предложное) —object;
complement; (objective) modifier.
Предложное дополнение — adjunct.
Определение (attributive) modifier; (attributive) adjunct;
attribute.
Приложение — apposition; appositive.
Обстоятельство — (adverbial) modifier; (adverbial) adjunct;
verb adjunct; adverbial.
Детерминант (иногда + вводный член) — sentence modifier.
168

Структурные типы членов предложения
Один из интереснейших вопросов теоретического
синтаксиса — вопрос о границах члена предложения. Существует целый
ряд случаев, когда бывает трудно определить, является ли
сочетание знаменательных слов одним членом предложения или
несколькими членами предложения. Прежде всего это касается
сочетания с так называемыми глаголами неполной предикации,
т. е. такими, которые сами по себе не способны передать
информацию о предмете речи. Для этого они нуждаются в некотором
восполнении. По вопросу о том, какие глаголы в английском
языке следует отнести к глаголам неполной предикации, единого
мнения нет. Практически все исследователи считают, что к ним
относятся связочные глаголы (be, become и т. д.). Менее
единодушно решается вопрос о модальных (may, must, can и т. п.)
и фазовых (begin, continue и т. п.) глаголах. Однако мнение
большинства ученых сводится к тому, что это глаголы неполной
предикации. Важно то, что, каков бы ни был круг глаголов,
относимых тем или иным исследователем к числу глаголов
неполной предикации, все такие глаголы характеризуются одним
и тем же синтаксическим свойством: вместе со своим
восполнением они образуют единый член предложения. Обычно этот
член предложения называют составным сказуемым. Но следует
учитывать, что такие глаголы могут употребляться не только
в личной форме (т. е. как сказуемое), но и в неличной, т. е. не
только как сказуемое. Точнее и правильнее, очевидно, говорить
о том, что глаголы неполной предикации образуют со своим
восполнением составной член предложения.
Спорным является также вопрос о том, сколько членов
предложения представлено составляющими сочинительных
групп. Наиболее распространена точка зрения, согласно которой
сочинение дублирует синтаксическую позицию: при этом
образуется не один член предложения какой-то не-простой
структуры, а группа однородных членов предложения. (Подробнее этот
вопрос освещен в разделе «Элементы осложнения
предложения», с. 176—188.)
Обратимся к анализу других возможных случаев «не-просто-
ты» членов предложения. Один из таких случаев возникает
в рамках теории, согласно которой собственно членами
предложения выступают лишь те синтаксические элементы, которые
связаны непосредственно со сказуемым. Многочисленные
сторонники этой теории сознают, что нередко присказуемный эле-
хмент сам оказывается главным словом синтаксической группы.
Это значит, что в предложении может быть больше
синтаксических элементов, чем членов предложения. В этих случаях
говорят о различных синтаксических процессах, насыщающих
предложение помимо членов предложения и другими синтаксическими
элементами. Однако то целое, которое образовано собственно
169

членами предложения независимыми от него элементами, нигде
названия не получает.
К одной из особенностей английского синтаксического-
строя следует отнести то, что кроме описанных выше в нем
широко распространены случаи, когда член предложения выражен
структурой, элементы которой по своим отношениям
напоминают подлежащее и сказуемое, но отличаются от них по форме:
аналог подлежащего может, например, иметь объектную форму,,
аналог сказуемого обычно выражен неличной формой глагола,
реже — безглагольным способом. В отечественной лингвистике
такие структуры получили название вторично-предикативных.
Однако на само явление впервые обратил внимание еще О.
Есперсен. В его синтаксической теории большое значение
придавалось разграничению атрибутивных групп, названных юнкцией,
и предикативных, названных нексусом. О. Есперсен различал
независимый нексус, к которому он относил такие случаи,
которые в традиционной грамматике называются простыми
предложениями, или предикативными группами, и зависимый нексус,
к которому он относил наряду с придаточными предложениями
сочетания неличной глагольной формы со своим субъектом,
а также все другие образования (без глагольной формы) с
внутренней субъектно-предикатной связью между элементами.
Так, по О. Есперсену, в предложениях I saw that the Doctor
arrived, I saw the Doctor arrive и I saw the Doctor's arrival
дополнение к глаголу во всех- случаях выражено зависимым
нексусом. В дальнейшем теория Есперсена подвергалась
различным модификациям и уточнениям. При этом из числа
нексусов были исключены сочетания типа the Doctor's arrival, т. е.
такие, в которых, во-первых, очевидна формальная зависимость
субъектного слова (Doctor's) от предикатного (arrival), а, во-
вторых, предикатное слово выражено существительным. Однако
субъектное слово может формально зависеть не только от
существительного, но и от глагольной формы — герундия: I
remember John's coming home late that night. В отношении таких
структур мнения исследователей разделились. Одни
существенным считают зависимую форму субъектного слова, которая
роднит эти случаи с рассмотренным выше типом the Doctor's arrival.
По этой теории все структуры, где субъектное слово зависит от
предикатного, исключаются из числа нексусных, или
предикативных. Для других важным является глагольный характер
предикатного слова; при этом они исходят из распространенной точки
зрения, согласно которой глаголу в любой форме присуща
предикативность: первичная — личному глаголу, вторичная —
неличным его формам. По этой теории все случаи, когда неличная'
глагольная форма выступает в сочетании со своим субъектом,,
следует считать нексусными, или предикативными, структурами.
Предложения типа I saw the Doctor arrive, т. е. такие, в
которых субъектное слово по форме не зависит от предикат-
170

ного, всеми единодушно относятся к числу предикативных.
Члены предложения, выраженные структурами этого типа,
получили в отечественной англистике название сложных членов
предложения.
В теории сложных членов предложения еще много неясного
и спорного. Помимо разногласий, связанных с анализом
структур типа John's coming, дискутируется вопрос о правомерности
причисления к сложным членам предложения придаточных
предложенй. Те, кто считают это оправданным, обращают
внимание на функциональный параллелизм придаточных
предложений и членов предложений. Другие исследователи настаивают
на том, что придаточное предложение обладает рядом таких
особенностей, которые не свойственны в обычном понимании
термина члену предложения. (Подробнее об этом см. раздел
«Сложноподчиненное предложение».) Важным свойством
синтаксического элемента, определяющим многое в его природе,
является способ включения его в большую синтаксическую
структуру. Сравним с этой точки зрения придаточные предложения
с традиционными сложными членами предложения (т. е.
вторично-предикативными структурами), например: I saw the
Doctor arrive. I object to children staying up late. Мы видим, что во
вторично-предикативной структуре нет отдельного элемента,
который бы связывал всю структуру с опорным словом в большей
синтаксической единице. Валентность опорного слова
закрывается лишь всей структурой целиком. Придаточное же
предложение обладает тремя способами связи с опорным словом.
Во-первых, с помощью союза. В этих случаях придаточные
предложения действительно сопоставимы с вторично-предикативными
структурами. Союз хотя и является связующим словом,
синтаксической позиции не имеет, так что вводимое им придаточное
предложение закрывает валентность опорного слова как единая
целостная структура. Во-вторых, соединение с помощью
союзного слова (I know what you are looking at). В-третьих, особым
бессоюзным способом (I like the book you are reading). В
последних двух случаях придаточное предложение связывается
с опорным словом в главном предложении такими элементами,
которые занимают определенную синтаксическую позицию (т. е.
являются членами предложения) одновременно и в главном
и в придаточном предложениях (what в первом примере и the
book во втором). Это значит, что придаточное предложение
членится на члены предложения так же, как и всякое
предложение. Но если придаточное предложение состоит из членов
предложения, его нельзя считать равным члену предложения. Кроме
того, приравнивание придаточного предложения члену
предложения затрудняет описание синтаксического статуса связующего
элемента, так как он оказывается одновременно членом
предложения (в главном предложении) и частью члена предложения
(в придаточном). В дальнейшем мы будем исходить из того,
171

что сложными членами предложения являются только вторично-
предикативные структуры, т. е. те, которые характеризуются
следующим набором признаков: (а) субъектно-предикатными
отношениями между элементами в плане содержания; (б)
взаимозависимостью, т. е. двусторонней направленностью связи
между элементами в плане выражения; (в) вытекающей из этого
способностью к связи с опорным словом в большей
синтаксической структуре только как единое целое; (г) оформлением
второго (предикатного, или сказуемного) компонента неличными
формами глагола или — реже — безглагольным способом (если
его значение равно значению предикатива именного
сказуемого). Структуры, в которых элементы с
субъектно-предикатными отношениями в плане содержания формально имеют
однонаправленную зависимость (the Doctor's arrival, John's
coming, а также the dancing girl, the smiling boy и т. п.), будем
считать не сложным членом предложения, а простым
распространенным. Таким образом, простым распространенным членом
предложения является всякий член предложения, имеющий
в своей структуре один ведущий элемент и один или более
зависимых. Распространенным может быть любой член пред-
Таблица 2
Структурные типы членов предложения в английском языке
Структура членов
предложения
Простой член
предложения
(выражен одним
знаменательным
словом)
Составной член
предложения
(выражен глаголом
неполной
предикации +
восполнение)
Сложный член
предложения
(выражен вторично-
предикативной
структурой)
Сказуемое
(Не) is smiling.
(I) took (a book).
(He) is a
sportsman.
(I) must go.
(We) began to eat.
Прочие члены предложения
нераспространенный
член предложения
(без зависимых
элементов)
Не (is smiling).
I (took) a book.
To be a sportsman
(takes courage).
(I hate) having
to go.
(I heard) a door
(I think it strange
My daughter bein
stay at home).
распространенный
член предложения
(в сочетании с
зависимыми элементами)
Taking a book
from the shelf
(I opened it).
To become a
qualified engineer
(one must work
hard).
(I hate) having
to do things in
haste.
slam.
г) for him to act so.
g unwell (I had to
172

ложения, кроме сказуемого. Введение понятия распространенного
сказуемого привело бы к тому, что исключило бы все прочие
члены предложения, так как они входили бы в состав
распространенного сказуемого. Такое терминологическое новшество
едва ли было бы оправданно.
Идеальной классификации структурных типов членов
предложений, как показывает длительная история изучения этого
вопроса, выработать невозможно. Всегда окажется некий
«остаток», не укладывающийся в общую схему. Предлагаемая
нами классификация с самого начала основана на ряде
допущений: 1) членами предложения признаются только
подлежащее, сказуемое и синтаксические элементы, непосредственно
связанные со сказуемым; 2) члены предложения
классифицируются по числу и способу связи не всех слов, входящих в их
состав, а только знаменательных; 3) из классификации
исключаются сочинительные группы, так как они
рассматриваются как случаи дублирования синтаксической позиции. С
учетом этих ограничений структурные типы членов предложения
в английском языке могут быть представлены в табл. 2.
Табл. 2 показывает, что сказуемое имеет меньше
структурных типов, чем прочие члены предложения. Оно не может быть
рапространенным, а также сложным, так как его основой
является личная форма глагола. Сложным, однако, может быть
часть сказуемого—предикативный член (предикатив). Ср.:
The plan was for me to go first. Это говорит о том, что
предикативу как синтаксической категории принадлежит особое место
среди членов предложения. С одной стороны, он входит в
состав члена предложения, образуемого соответствующим
связочным глаголом, а с другой — обладает большей
самостоятельностью, чем второй член глагольного сказуемого. Не
случайно он описывается синтаксическим термином, в то время
как второй член глагольного сказуемого всегда
характеризуется только морфологически: говорят, что глагольное
сказуемое состоит из модального или фазового глагола плюс
инфинитив или герундий.
Табл. 2 показывает также, что сложные члены
предложения не подразделяются на распространенные и нераспростра*
ненные. Это объясняется тем, что внутреннее членение
сложного члена предложения представляет собой, так сказать,
членение второго порядка. Распространенный член предложения
углубляет синтаксическую перспективу содержащего его
предложения на столько уровней, сколько в нем последовательно
подчиненных элементов. Сложный же член предложения
углубляет синтаксическую перспективу предложения на один
уровень.
Сложные члены предложения — специфическая черта
английской синтаксической системы (Бродович, 1972). Однако
в практике лингвистического описания слово «сложный» ис~
173

пользуется почти исключительно либо в общем термине
«сложные члены предложения», либо только в одном частном
термине — «сложное дополнение». При этом неизменно имеют в виду
именно беспредложное дополнение (Oi): I saw the Doctor
arrive, I heard a door slam и т. п. Очевидно, это объясняется
тем, что такое дополнение встречается почти так же часто, как
все остальные сложные члены предложения, вместе взятые.
Следует все же иметь в виду, что сложным может быть любой
член предложения, кроме личной части сказуемого.
Наконец, остановимся на одном из самых спорных
вопросов, связанных с изучением сложных членов предложения. Мы
имеем в виду проблему отграничения сложного
беспредложного дополнения (Oi) от смежных синтаксических построений.
Трудность такого отграничения связана с тем, что в
английском языке многие глаголы могут сочетаться с элементами
с субъектно-предикатной связью в плане содержания. Ср.:
I could hear the door open. I found the door open. I can't
understand the door being open. I supposed the door to be open
и т. д. По вопросу о структуре таких сочетаний мнения
лингвистов разделились. Согласно одной точке зрения во всех
приведенных предложениях глагол связан со сложным
дополнением. Другая точка зрения состоит в том, что сложного
дополнения здесь нет нигде, напротив, каждый зависимый
элемент связан с глаголом своей особой связью. Третья точка
зрения сводится к тому, что в одних случаях здесь имеется
сложное дополнение, в других — два приглагольных
зависимых элемента.
Обычно, когда в науке высказываются две диаметрально
противоположные точки зрения, правы оказываются те, кто
считает, что есть основания как для той, так и для другой
трактовки проблемы, но, очевидно, в разных условиях. Нам
представляется, что отношения между элементами
рассматриваемых структур складываются по-разному в зависимости от
валентных свойств глаголов. Со стороны правых валентностей
эти глаголы подразделяются на одновалентные и
двухвалентные. Двухвалентными будут такие глаголы, которые для
реализации своего значения требуют сочетания с двумя
зависимыми элементами. Из интересующих нас глаголов к ним
относятся каузативные и оценочные глаголы. В самом деле,
в предложении I made it глагол made, связанный с одним
дополнением, не выражает каузации; в предложении I considered
it глагол considered не выражает оценки. Соответствующие
значения эти глаголы приобретают только в сочетании с двумя
зависимыми, обозначающими соответственно объект
каузации и каузируемое действие или объект оценки и
содержание оценки. Ср.: I made it work. I considered it good.
Поскольку зависимые элементы таких структур закрывают
каждый отдельную валентность опорного глагола, очевидно, они
174

занимают раздельные позиции в образуемой структуре. Таким
образом, глаголы с правой двухместной валентностью
сочетаются не с одним (сложным) членом предложения, а с двумя.
Однако не все одновалентные глаголы в интересующем нас
окружении всегда имеют при себе сложное дополнение.
Следует различать валентность семантически свободную, когда
глагол может сочетаться как с именем лица, так и с именем
действия, например: I like him, I like his singing. I saw him,
I saw his departure. Такие глаголы могут сочетаться со
сложным дополнением. Однако валентность глагола может быть
семантически избирательной. При этом глагол может сочетаться
только с именем лица или предмета, как, например, to leave,
to bring, to fry, или только с именем действия или состояния,
как, например, to prove, to deny. Глаголы первого типа могут
сочетаться только с простым дополнением. Последнее может
иметь при себе особого рода определение, обозначающее
признак, действительный в момент действия глагола: to leave a door
open, to bring a warrior wounded. При глаголах второго рода,
наоборот, сочетания имен деятеля и действия всегда образуют
Таблица 3
Зависимость структуры члена предложения
от правой валзнтности опорного глагола
Группировки глаголов по правой
валентности
Структура зависимого
члена предложения

валентные
глаголы
с семантически свободной
валентностью
(see, hear, know, like, want
и т. п.)
Либо сложный член
предложения
(I saw John cross the road),
либо простой распространен«
ный
(I saw a strange girl standing
at the window)
с се-
ман-
ти-
чески
изби-
pa-
тель-
ной
ва-
лент-
но-
стью
с валентностью на
дополнение со значением лица
или предмета (bring, leave
и т. д.)
Не сложный член
предложения, а простой
распространенный
(They brought the warrior
dead)
с валентностью на
дополнение со значением
ситуации
(prove, deny и т. п.)
Только сложный член
предложения
(I cannot prove him wrong)
Двухвалентные глаголы
(make, let, order, ask, consider, regard
и т. п.)
He сложный член предложе-
жения, а два простых
(You make me laugh)
175

сложное дополнение: I can prove him innocent. I didn't deny John
having been there. Соотношение типа правой валентности
глагола и синтаксической структуры субъектно-предикатного
сочетания при нем может быть представлено в виде табл. 3.
Элементы осложнения предложения
Термин «осложненное предложение» введен и используется
только в отечественной лингвистике. Соответствующего
английского термина, насколько нам известно, не существует.
К осложненным предложениям, как правило, относят
предложения а) с однородными членами, б) с вводными
образованиями и обращениями, в) с обособленными членами
предложения и г) уточняющими членами как их разновидностью. Хотя
круг включаемых в данное понятие явлений более или менее
очерчен, лингвисты, за редким исключением, не пытаются дать
четкое определение термину «осложненное предложение» и
вскрыть грамматическую сущность осложнения, выделив то
общее, что объединяет все разновидности предложения,
именуемого осложненным. До последнего времени эксплицитно не
приводили признаков, которые могли бы быть положены в основу
выделения осложненного предложения как особой
синтаксической структуры, хотя, судя по всему, предполагается, что это
предложение, занимающее промежуточное положение между
простым и сложным, вернее, простое предложение, которое,
благодаря введению в него элементов осложнения, приобретает
сходство со сложным предложением.1
Рассмотрим все элементы осложнения подробно.
Однородные синтаксические единицы
включают как однородные члены предложения, так и однородные
придаточные части.
Однородные синтаксические единицы и в простом
(монопредикативном), и в сложном (полипредикативном) предложении
характеризуются одинаковым набором признаков. Во-первых,
это наличие сочинительной связи между рассматриваемыми
элементами. Сигналом данной связи является присутствие или
возможность подстановки между элементами сочинительного союза
(quick, graceful movements — quick and graceful movements).
Во-вторых, это соотнесенность данных элементов с каким-то
другим, общим для них элементом, которую можно условно
назвать соподчинением, учитывая, однако, что сюда же
относится и совместная связь двух или нескольких подлежащих со
сказуемым или сказуемых с подлежащим. При однородности
1 Изредка в работах последних лет осложнение трактуется в чисто
семантическом плане: речь идет о синтаксически простом предложении, в
котором совмещено несколько предикатно-аргументных структур. Однако пока
в таком понимании данный термин широкого распространения не получил.
176

сочинение обязательно используется в совокупности с
соподчинением. И, наконец, в-третьих, однородные синтаксические
единицы характеризуются однофункциональностью, т. е. тождест- -
вом функций: однородными могут быть либо два или несколько
подлежащих, либо несколько дополнений, либо несколько
обстоятельств, но не дополнение и обстоятельство в одном ряду.
Однородные синтаксические единицы не обязательно
характеризуются сходством морфологического состава, хотя в
стилистическом отношении предпочтение отдается определенному
параллелизму их морфологического оформления.
Перечисленным набором признаков в одинаковой степени
обладают и дополнения в примере We got по jobs, по moneyl
(Brad., D., 37), и дополнительные придаточные части в
предложении I think you forget sometimes, Mr. Butler, that Aileen is
a grown woman, and that she has a will of her own (Dr., Fin.,
431), и сочинительное сочетание, где объектную позицию в
одном случае занимает слово или словосочетание, а в другом —
предикативная единица: ... she saw the expression on his face,
and that he was standing stiller than the statues (Gal., Wh., 34).
Из трех признаков ведущая роль принадлежит первым двум.
Без сочинения в совокупности с соподчинением однородность
синтаксических элементов невозможна. Когда же отсутствует
третий признак — однофункциональность, то можно говорить
о частичной однородности: Lewis's observation had been quoted
widely in Europe, but ignored in Washington and by the US press *
(Hail, M., 91).
Частичная однородность не типична ни для английского, ни
для русского языка.
Семантической стороной сочинительной связи лингвисты
издавна считают значение сходства объединяемых
компонентов. Это значение неразрывно связано с синтаксической
сущностью сочинения, заключающейся в передаче равноправных,
равнозначных отношений. Данная особенность сочинения и
определяет его ведущую роль в сфере однородности.
В сочинении осознаваемые человеком как одинаковые в
каком-то отношении различные предметы, признаки или явления
объективного мира получают выражение как равноценные,
равно соотнесенные с чем-то общим. В подтверждение того, что
в сочинительных отношениях заложена идея множества, т. е.
количественная идея, лингвисты приводят примеры типа "How
many children have you?"—"A boy and a girl", где
одновременно дается представление числа и предметов. Причем
сочинительный ряд в отличие от числительных обладает способностью
передать счет разных предметов (ср. употребление
числительного: 2 boys, 8 girls, либо 8 children — только одинаковые
предметы). Количественная идея более четко представлена
в однородных рядах предметных членов предложения. В рядах
однородных сказуемых, определений и обстоятельств она как
177

бы отступает на задний план. Правда, мы и в этом случае
имеем не один, а множество признаков (не менее двух);
различие предметов или признаков, представленных в виде
однородных членов,— также необходимый момент: если при
сочинении элементы повторяются, то они должны иметь при себе
определения (или другие поясняющие слова), указывающие на
их различие, иначе однородного ряда не образуется. Иными
словами, речь идет об известном в лингвистике требовании:
однородные члены должны иметь различную референтную
соотнесенность.
Остановимся подробнее на вопросе о разграничении
однородных членов и сходных построений.
1. Кореферентные сочинительные сочетания (т. е. сочетания,
элементы которых соотнесены с одним и тем же предметом
мысли), в том числе сочетания с лексическим повтором
элементов, не образуют однородного ряда: не могут выступить
в роли однородных членов ни образования типа his son and
heir, my friend and counselor, their friend and defender,
ни используемые в экспрессивных целях сочетания типа more
and more, ran and ran. Экспрессивный повтор в большинстве
случаев имеет четко выраженный семантический потенциал.
Широко распространены повторы со значением интенсивности
или нарастания интенсивности признака ("It's terrible,
terrible... and I saw it" (Cr., N. L., 255). He watched her grow smaller
and smaller in the distance (Sh., V., 8)); со значением
длительной процессуальное™ (..Л can't bear to see them from Monday
morning till Saturday night working, working, never stopping...
(Chr., Mirr., 72)). Принято считать, что эти сочетания
выступают в роли одного составного члена предложения, заполняют
одну синтаксическую позицию.
Из трех перечисленных признаков однородности в
приведенных примерах не представлен второй — соподчинение элементов
в том смысле, что нет двух или нескольких линий связи,
направленных от каждого из сочиненных элементов к одному
общему, а есть лишь одна линия связи — подчинение или
предикативная связь, а следовательно, и один член предложения.
2. Вероятно, нарушением того же второго условия
однородности можно объяснить специфику так называемых
синтаксически неразложимых сочетаний, где ни один из сочиненных
элементов в данном контексте не может быть опущен, хотя они
лексически самостоятельны и фразеологизма не образуют. В
определенном контексте они играют роль одного члена
предложения, чаще всего подлежащего. Например: Two and two make
four. Water consists of hydrogen and oxygen. John and Peter are
similar. Mary and John love each other. Здесь референты разные,
а причина неделимости сочетаний одна — семантика глагола.
Зарубежные лингвисты трансформационного направления
уделяют значительное внимание подобным структурам, так как
178

последние не поддаются трансформации в два отдельных
предложения, связанных сочинительным союзом: *Two make four
and two make four. Однако окончательного решения вопрос об
их природе и грамматическом статусе не получил.
3. В лингвистической литературе приводятся примеры, когда
формально синтаксические единицы обладают всеми признаками
однородности, и тем, не менее они не однородны, не
равноценны с лексико-грамматической точки зрения. Это относится
к предложениям, в которых союз and, соединяя сказуемые,
передает не свойственные данному союзу целевые, объектные
или какие-либо другие отношения: I did not go and post the
letter. Try and keep me out! Эти предложения можно
трансформировать в предложения с частицей to вместо сочинительного
союза: Try to keep me out! Их можно рассматривать либо как
периферийные среди однородных членов, либо как
неоднородные сказуемые. Здесь сочинительный союз теряет свое
основное свойство — способность передавать равноправные
отношения, а следовательно, полностью или частично нарушается
первое условие однородности — наличие сочинительной связи
между элементами.
К числу дискуссионных проблем следует также отнести
вопрос о синтаксическом статусе однородных членов. Наряду
с принятым в данном разделе недифференцированным
подходом ко всем однородным членам существует и иная точка
зрения.
При дифференцированном подходе к данному явлению
обычно подчеркивается специфика однородных сказуемых,
которые образуют «слитное» предложение, близкое по своей
природе к сложносочиненному.
Остальные случаи, как правило, рассматриваются как
обычные простые предложения с однородными
членами.
К вводным образованиям относят
синтаксические единицы, включаемые в предложение способом, отличным
от обычных традиционно выделяемых средств грамматической
связи и носящие характер попутного замечания с модальным
или пояснительным оттенком. По форме вводные единицы
распадаются на две группы: 1) единицы, имеющие
непредикативную структуру (слова, сочетания слов: certainly, of course, in
his opinion, to cut a long story short и т. п.) и 2) предикативные
единицы, совпадающие по форме либо с самостоятельными
предложениями (I didn't know... that it was the caretaker
(Robert called him "the concierge"...), and when I did know, it
made it all the worse (Wain, Cont, 64)), либо с частями
сложносочиненного предложения (She was, and this he took for
granted, a superior and special little girl (Murd., Rose, 47)),
либо с придаточными частями (I found that they would eat blue-
179

bottles (though how they caught them was a mystery I never
solved) grass-hoppers, moths, and lacewing flies (Dürr., F., 129)),
На письме типичным и наиболее надежным показателем
вводности являются скобки, из других знаков сильного
обособления1 иногда используются тире. Вообще же пунктуационный
критерий в письменной речи не всегда надежен и
абсолютизировать его роль не следует. Посредством тире, например, мо«
гут выделяться различные по природе синтаксические единицы.
Кроме того, не со всеми вводными единицами последовательно
используются знаки сильного обособления. Часть отделяется
запятыми, а модальные слова, различные словосочетания
и даже небольшие по объему предложения в английском
языке могут и вообще не подвергаться пунктуационному
выделению.
Многие лингвисты относят слова автора при прямой речи
к парентезе, так как наблюдается большое сходство в
смысловом отношении между этим явлением и типичными случаями
парентезы типа You were distracted, you say, by a strange sound.
Разница заключается в том, что при парентезе все произносится
одним участником коммуникации, а при прямой речи мы имеем
дело с разными участниками коммуникативного акта. Поэтому
не все лингвисты признают слова автора вводным
образованием.
Категория вводности относится к числу дискуссионных
проблем. Много разногласий вызывает вопрос о том, каковы
отношения между включающим предложением и вводной
синтаксической единицей, существует ли между ними синтаксическая
связь и образуют ли они вместе единое синтаксическое целое.
В основном предлагается два мнения, которые имеют своих
сторонников как в нашей стране, так и за рубежом.
Сторонники одной точки зрения (большинство отечественных
лингвистов дореволюционного периода, целый ряд советских
лингвистов и многие зарубежные авторы) считают, что вводные
компоненты грамматически не связаны с включающим их
предложением и не образуют с ним единой структуры.
Представители второй точки зрения придерживаются
другого понимания вводности, согласно которому парентеза связана
с включающим предложением синтаксической связью (иногда
эта связь ставится в один ряд с подчинением и сочинением)
и включающая часть вместе с включенной рассматриваются как
компоненты единой синтаксической структуры. За рубежом эту
связь иногда характеризуют как сочинение, иногда как
разновидность паратаксиса2 (Блумфилд, 1968, с. 197). В нашей
1 К знакам сильного обособления обычно относят тире, точку с запятой,
скобки, иногда точку — при парцелляции (о чем см. ниже).
2 Паратаксис — способ выражения синтаксических отношений" путем
простого соположения соотносящихся элементов, без формального выражения
синтаксической зависимости одного от другого.
180

стране за этой связью закрепился термин «соотносительная
связь»; существуют, однако, и другие термины. Трудность
заключается в том, что эта связь не имеет четких формальных
показателей, и основным грамматическим показателем
лингвисты считают сам факт включения вводной единицы в состав
предложения. Семантическая сторона этой связи
обнаруживается более четко. При этом наблюдается использование в ряде
случаев тех же средств передачи логико-семантических
отношений, что и для связи самостоятельных предложений (повторы
разных видов, замещение, репрезентация), например: First,
since he was obviously a scientist of considerable repute (and
I could have told this by his beard), he was to me a person of
great importance (Dürr., F., 77).
Итак, соотношение — это, на первый взгляд, связь
преимущественно семантического характера. И все же, вероятно,
следует согласиться с теми авторами, которые признают
включающее предложение и включенную синтаксическую единицу
единым предложением и считают их связь грамматической. Во-
первых, они образуют интонационно-пунктуационное единство,
расположены контактно, переплетаясь и дополняя друг друга.
Во-вторых, и это главное, вводная единица не может существо-
рать без включающей, иначе она теряет свое назначение, не
выполняет своей коммуникативной функции. Таким образом,
признав существование соотносительной связи, мы можем
дополнить ряд статусных отношений, состоящий из
взаимозависимости, подчинения и т. д., еще одним элементом —
соотношением1 (см. раздел «Синтаксические отношения...»). В этом случае
можно также признать за парентезой роль вводного члена
предложения или вводной зависимой ПЕ (если она имеет
структуру ПЕ), подчеркнув, однако, специфику данного
грамматического явления по сравнению с обычными членами
предложения или придаточными частями.
Основным признаком вводных образований, как правило,
считают создаваемую ими разноплановость, коммуникативную
расчлененность высказывания. Обычно вводное предложение
воспринимается в предложении как сопутствующее сообщение,
как второй смысловой план. Происходит коммуникативный
сдвиг между двумя частями высказывания, который отражает
в языке не абсолютную линейность мыслительного процесса,
а возможную его ярусность. Сдвиг может быть
содержательным, когда коммуникативная функция вводной единицы
состоит в сообщении дополнительной информации, т. е. в
пояснении в широком смысле: Like all writers (and in all writers
there is a certain amount of humbug) they make a merit of
their limitations... (M., Sum., 156).
1 В лингвистической литературе известна также попытка рассматривать
соотношение как особый вид подчинения.
181

Либо это может быть модальный сдвиг, связанный с
разным коммуникативным назначением включающей и вводной
синтаксической единиц. Так, модальные слова в роли вводных
элементов обычно передают субъективное отношение
говорящего к высказываемому (см. раздел «Модальные слова»);
наречия и некоторые сочетания других частей речи в роли
вводных элементов могут выражать различного рода оценку
высказываемого: unfortunately, regrettably, happily, to speak more
exactly и т. п. При этом комментарий модального характера
касается либо непосредственно содержания высказывания
(of course, unfortunately), либо способа подачи информации
(to speak more exactly).
Предикативные единицы могут передавать аналогичные
оттенки значения: "It may be — it is my conjecture only— that the
police are interested" (Chr., Chr., 71)—значение
предположения.
Модальность вводных единиц понимается, как правило,
широко, как любые замечания по акту коммуникации, не только
•субъективно-оценочные и эмоционально окрашенные, но и
ссылочного характера. Сюда включаются in somebody's opinion, to
somebody's mind, as he put it, as far as I remember и т. п.,
а также вводные образования, устанавливающие связь между
мыслями, приводимыми в данном и в предыдущем или
последующем высказываниях: lastly, after all, besides, however, in
the first place, by the way, come to think of it.
Следует отметить важную роль модальных вводных единиц
в акте коммуникации как средств усиления или средств
смягчения коммуникативного намерения говорящего. К числу первых,
в частности, относится группа вводных образований, подчерка
вающих истинность сообщаемого (upon my word, by my faith,
I'm sure и т. п.); некоторые устойчивые сочетания,
усиливающие просьбу (for God's sake) и др. Для смягчения
коммуникативного намерения часто используется сочетание I'm afraid
(I'm afraid you'll have to do it), а также иногда I dare say, to
tell you the truth и др.
Учитывая указанные два основных значения вводных
единиц (значение пояснения, т. е. попутного сообщения, и
модальное значение), можно выделить и две семантические
разновидности соотносительной связи —
пояснительно-соотносительную и модально-соотносительную. С разграничением
указанных значений связано принятое в советской лингвистике
деление вводных единиц на вставки и собственно вводные
единицы. Фактически такое деление является наиболее общей
семантической классификацией вводных единиц.
Обратимся к структурным особенностям предложения
с вводными единицами. Одна из таких особенностей —
относительно свободная позиция вводной единицы, ее способность
«вклиниваться» в ткань предложения, прерывая, но не разры-
182

вая линейную последовательность элементов и синтаксические
связи между ними.
В лингвистической литературе отмечается несколько стадий
образования вводных единиц и соответственно несколько их.
разновидностей (Кобрина, 1974). Особое место занимают
случаи, когда нет формальных структурных показателей вводное™,
когда сохраняются другие синтаксические, связи (подчинение
или сочинение), но появляется значение добавочности или.
смысловой разноплановости. Эти структуры, вероятно, можно
отнести.лишь к периферии вводности, да и то условно. Обычно
при этом значение добавочности передается пунктуационно-
интонационными средствами (на письме знаками сильного
обособления, чаще всего скобками, реже — тире): ...and they would
be allowed by their warder (who was having a glass of beer
with me) to wander round the camp and look at our collection
of animals (Durr., В., 153).
Типичные вводные образования — единицы,
характеризующиеся нарушением или изменением свойственных предложению
способов организации: например, изменением отнесенности
предикативной единицы от обычной к неприемлемой. Это может
быть именная отнесенность обстоятельственных по форме
частей: ...it was not the kind of surroundings in which any one
with free will — if such a man existed — would have chosen
to await death (Gr., Hon., 13). Явление, известное в
лингвистической литературе как относительное присоединение, также
предлагалось трактовать как один из видов парентезы, так как
в этом случае определительная по форме ПЕ относится не
к именному центру, а к члену предложения, обладающему
предикативным содержанием, или даже ко всему предложению
в целом: He'd immediatelyNget another secretary — which he did
(Chr., N., 37). (Об относительном присоединении см. раздел
«Принципы классификации сложного предложения».)
Бесспорными примерами построений с парентезой можно
считать предложения, включающие ПЕ, которые оформлены по
типу вопросительных, императивных или восклицательных
предложений и при этом, как правило, находятся в
интерпозиции: She noted the jerking muscle (or was it a nerve?) in his
temple... (Chr., Chr., 21), а также все построения
пояснительного характера, не имеющие формальных показателей
сочинения или подчинения, типа Monday was always a busy day —
news accumulates over the weekend — and Page was at the office
early (Cr., N. L., 29). Грамматические особенности
перечисленных видов предложений с вводными единицами можно
рассматривать как отклонения от присущих предложению способов-
организации.
Кроме того, иногда формируются устойчивые модели
вводных единиц типа you say, he thought, you know, you bet и т. д.
К этой разновидности относится и большинство модальных
18$

вводных единиц, имеющих непредикативную структуру: perhaps,
по doubt, to tell the truth и т. д.
Приведенные разновидности вводных единиц определяют
границы ядра вводности.
Иногда лингвисты к вводным образованиям относят
междометия, обращения и формулы вежливости. Вероятно, такой
подход вполне допустим, если при этом подчеркивается
периферийный характер данных синтаксических единиц в сфере
вводности. В целом данные единицы в большей степени
тяготеют к модальным, чем к пояснительным вводным единицам,
так как либо имеют модальное значение, как большинство
междометий, либо в самом общем плане относятся к приемам
сообщения, как обращение и формулы вежливости. (О месте
данных элементов в грамматической системе английского
языка см. подробнее раздел «Междометия».)
Обособленные члены предложения — это
интонационно и пунктуационно выделяемые компоненты
предложения, образующие отдельную синтагму, характеризующиеся
ослабленным характером связи с другими элементами
предложения и служащие экспрессивно-семантическим средством
создания определенной расчлененности предложения, выделения
одной из его частей. Как показали исследования последних лет,
обособление членов предложения зависит от актуального
членения предложения.
, Обособленные члены предложения привлекли внимание
лингвистов давно. Большинство исследователей приходят к
выводу, что сущность обособления заключается в ослаблении
связи между синтаксическими элементами. Обособлению, как
правило, подвергаются элементы факультативные, связи
которых с другими членами предложения ослаблены. Это чаще
всего обстоятельства различных типов, особенно
«детерминирующие».
Некоторые лингвисты (например, Г* Н. Эйхбаум) не
согласны с трактовкой обособленных членов предложения, как
приобретающих определенную самостоятельность вследствие
ослабления их связей с господствующим словом. По их мнению,
при обособлении происходит объединение членов
предложения в определенных синтаксических условиях.
Ведутся споры и по поводу того, могут ли подвергаться
обособлению только второстепенные члены предложения или
же главные тоже. Как правило, обособляются факультативные
члены, а, следовательно, из второстепенных членов
обособление прямого дополнения почти исключается. В то же время
обособлению всегда подвергаются уточняющие члены
предложения, а среди них есть как главные, так и второстепенные
члены. Уточняющие главные члены предложения, подлежащее
и сказуемое, в то же время являются факультативными, так
как дублируют позицию соответствующих уточняемых членов.
184

Обособление структурно обязательных синтаксических
элементов встречается лишь в виде исключения: Putting his papers
away, he began to dream about it, a dream which extended
through the night (Hail., M., 87). Это пример обособления
прямого беспредложного дополнения. Данный обособленный член
обладает определенной спецификой, так как занимает
необычную позицию — после предложного дополнения — и носит явно
присоединительный характер.
Часто лингвисты подчеркивают «предикативность» или
«полупредикативность» как особый отличительный признак
обособленных членов, а иногда и всех элементов осложнения.
Следует иметь в виду, что это не та предикативность, которая
порождает предложение (см. раздел «Предложение») или
представлена во вторично-предикативных структурах. Под
предикативностью обособленного члена подразумевается его
способность выражать «неполное высказывание», обладать силой
частичного утверждения. Этим видом «предикативности»
обособленные члены действительно обладают в большей или
меньшей степени, но иногда этот признак выражен более ярко:
With care, he ought to be able to carry it down in one hand
(по содержанию это примерно соответствует "If he was
careful..."), а иногда он почти не проявляется: ... he indicated to
his wife, in the fewest possible words, his decision to visit the city
of Trelew (Gr., Hon., 10). Принято считать, что
обстоятельства, выраженные неличной формой глагола, и приложения
наделены этим признаком в большей степени.
Немаловажной особенностью обособленных членов '
является то, что они имеют большие коммуникативные и
денотативные возможности, чем соответствующие необособленные члены
предложения. Во-первых, это выражается в том, что их
сочетательные возможности шире. Например, местоимения могут
иметь при себе только обособленные определения: Unconscious
and burning with fever, I was carried on shore... (Gr., В., 139).
Во-вторых, при обособлении обычно увеличивается емкость
членов предложения (их распространение): Не waited some
time, first watching the fishermen paddle their coracles into
the harbour along the estuary below him, then gazing out
between the headlands towards the great western sea which had
no limits (Set., Av., 27). В-третьих, обособленные члены чаще
варьируют свою позицию. Так, более свободной по сравнению
с необособленными членами позицией отличаются
обособленные определения и обстоятельства. Пример обстоятельств,
занимающих необычную позицию: There was one particular
possibility, at this hour, on this day, of being troubled (Gr.,.
Son., 11).
Принято различать слабое обособление (или просто
обособление) и сильное обособление.
Сильное обособление передается на письме с помощью
185

тире, точки с запятой, скобок, отражает большую степень
расчлененности высказывания по сравнению с простым
обособлением и, таким образом, смыкается с периферией вводности.
Наивысшей степенью сильного обособления можно считать
парцелляцию: вынесение одного из компонентов, не
утратившего связи с господствующим словом, за точку. Практически
наличие парцеллята (в отличие от односоставного
предложения) проверяют возможностью замены точки запятой или
снятия знака препинания вообще. Если при этом не требуется
внесения каких-либо структурных изменений, то
анализируемый синтаксический элемент считается парцеллятом. Примером
может служить следующее предложение, где парцеллят
выступает в виде сильно обособленного обстоятельства:, "You're
a deep thinker, Gussie", "I always have been. From a child"
(Wod., Mat., 223).
Парцелляция — это явление экспрессивного синтаксиса,
которому советские лингвисты уделяют значительное внимание.
К уточняющим членам предложения принято относить
синтаксические единицы, уточняющие, конкретизирующие
другие члены предложения, дублирующие их функцию и
связанные с ними пояснительной связью.
Уточняющие члены предложения, будучи разновидностью
обособленных членов, в то же время из-за специфики связей
с остальным составом предложения четко выделяются в
отдельную группу.
Типичным примером предложения с уточняющим членом
(обстоятельством) является следующий: ... now, in 1927, he
could afford to spend six hundred dollars... (Sh., V., 15).
Уточняемый член now вместе с уточняющим in 1927 образуют
уточняющую конструкцию.
Существуют два диаметрально противоположных взгляда
на грамматическую природу уточнения. Согласно одному из
них уточнение — это особый член предложения, который
дополняет традиционный ряд членов предложения:
подлежащее, сказуемое, дополнение и т. д. .Уточнение рассматривается
как синтаксический элемент, непосредственно связанный
только с уточняемым. Связь эта определяется как
пояснительная. Иногда пояснительную связь считают разновидностью
подчинения.
Согласно другому взгляду признается существование связи
не только между уточняемым и уточнением, но и между
каждым из них с третьим, общим для них членом — подчиняющим
или связанным с ними предикативной связью. В таком случае
считается, что уточняющие отношения накладываются на от*
ношения подчинения или предикативной связи, подобно
отношениям однородности, и, подобно однородным подлежащим,
сказуемым и т. д., различаются уточняющие подлежащие,
сказуемые и т. д.
186

В пользу второй точки зрения можно привести ряд
доводов. Во-первых, уточняющий член предложения не имеет
особого, только ему присущего, морфологического оформления.
Так, уточняющему подлежащему свойственны все те же
способы выражения, что и обычному подлежащему. То же можно*
сказать о любом уточняющем члене. Причем морфологическое
оформление, наиболее характерное для того или иного члена
предложения, является одновременно типичным способом
выражения соответствующего уточняющего члена.
Морфологическая соотносительность уточняемого и уточнения наблюдаете»
часто, но не обязательно; если для дополнения, например,
допустим такой способ выражения, как инфинитив, то
уточняющее дополнение может быть выражено инфинитивом
независимо от способа выражения уточняемого: ... she wanted the
impossible, to have her youth back (Murd., Rose, 81).
Во-вторых, для доказательства однофункциональности
уточняемого и уточнения и наличия связи у каждого из них с их
общим членом применим метод попеременного устранения то
уточняемого, то уточнения: She wanted the impossible, she
wanted her youth back.
В-третьих, имеются примеры без обособления, где четка
прослеживается лишь соподчинение одноименных членов
предложения, а уточняющий оттенок едва заметен: They found it
stuck under the door of their apartment on a Sunday evening
about four years after their arrival (Gr., Hon., 4).
В-четвертых, имеются синтаксические единицы,
занимающие промежуточное положение между однородными и
уточняющими членами предложения: Не felt happier, more at home
(Lind., В., 60).
Все это свидетельствует о необходимости выделить наряду
с однородным и неоднородным еще один вид соподчинения —
уточняющее соподчинение.
От однородных членов уточняемое и уточнение отличаются,
характером связи между соответствующими элементами. Для
однородных членов — это сочинительная связь. Связь же
между уточняемым и уточнением обычно квалифицируют как
пояснительную. Последняя прослеживается в наличии или
возможности вставки namely, that is между рассматриваемыми
элементами. Следовательно, данная синтаксическая единица,,
уточнение, служит для передачи логико-семантического
значения пояснения. Еще одна особенность этой связи:
уточняющие синтаксические элементы не предусмотрены структурой
предложения, они появляются как бы спонтанно, в процессе
создания предложения. Возникает известная двуплановость,
коммуникативное расслоение: уточнение поясняет уточняемое,
конкретизирует его.
Все эти признаки говорят о сходстве этой связи со связью,
существующей между вводной синтаксической единицей
187

и включающим предложением. Выше было отмечено два
значения этой связи, определяющие ее деление на пояснительно-
соотносительную и модально-соотносительную. В данном
случае мы наблюдаем использование
пояснительно-соотносительной связи.
Проблема уточнения затрагивает еще один дискуссионный
вопрос — о разграничении уточнения и приложения.
Существующие мнения можно свести к трем основным точкам
зрения.
1. Уточнение и приложение не разграничиваются. Все
случаи относят к приложению. Другими словами, приложение
понимается в широком смысле, не только как выраженное
существительным определение к другому существительному типа
my friend, the inspector, но и как любой член предложения,
поясняющий, уточняющий другой, типа now, at night.
2. Приложение — это субстантивное определение, присуб-
стантивный член предложения, во флективных языках
согласующийся с определяемым, а уточнение понимается в узком
смысле как синтаксический элемент, выраженный наречием,
предложной группой существительного обстоятельственного
характера, изредка глаголом и т. п. Это традиционная точка
зрения.
3. Наряду с адвербиальными, глагольными и т. д.
элементами, к уточнениям относят и часть существительных — при-
субстантивных элементов (Структурный синтаксис английского
языка, 1972, с. 80—85). Когда между субста^хивными
элементами можно вставить nameîy, они тра_ктуются как. уточнения:
the chief crmstebfe, colonel Malchett, did not share that
opinion (Chr., S., 160). И только тогда, когда такая
подстановка невозможна и элементы имеют четко выраженный
атрибутивный характер, их рассматривают как приложения. В этом
случае субстантивный элемент можно трансформировать в
определительное придаточное предложение: This came from
Lawrence Radley (who was) a small, plump, apologetic man
of fifty... (Cr., N. L., 59).
Сторонники второй точки зрения учитывают главным
образом форму; основное отличие, по их мнению, в
морфологическом уподоблении приложения определяемому и в его
отсутствии при уточнении. Из-за почти полного отсутствия
согласования в английском языке для него данная трактовка менее
убедительна, чем для русского и немецкого языков.
Что же касается третьей точки зрения, то она строится
лреимущественно на учете логико-семантических отношений
между элементами (в одном случае наблюдаются пояснитель-
но-уточнительные отношения, а в другом — собственно квали-
фикативные). Мы берем за исходное именно такое понимание
уточнения и приложения, так как морфологическое
уподобление приложения определяемому, как уже говорилось, в анг-
188

лийском языке не прослеживается, а пояснительно-уточнитель-
ные отношения при субстантивной морфологической структуре
уточняющих конструкций, проверяемые подстановкой namely,
идентичны отношениям между уточняемым и уточнением иной
структуры, и их не следует игнорировать.
Наряду с «полупредикативным» характером элементов
осложнения, заставившим лингвистов поставить осложненные
предложения между простыми и сложными, обнаруживается
еще одна их существенная особенность: три из перечисленных
четырех типов синтаксических единиц (однородные, вводные,
уточняющие) используют наряду с подчинением и
предикативной связью, формирующими предложение, какой-либо
дополнительный тип связи — сочинение или соотношение. При
обособлении, правда, нового типа связи не появляется, но
происходит ослабление существующих и иногда их переразложение.
С этой точки зрения обособленные члены предложения,
следовательно, занимают периферийное положение в системе
элементов осложнения.
Однородность, вводность и уточнение, составляющие ядро
осложнения, следует рассматривать как категории вторичные,
находящиеся на ином уровне, чем традиционно выделяемая
категория членов предложения.
ЗАМЕЩЕНИЕ И РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ
Замещение как грамматическое явление стало объектом
исследования сравнительно недавно. В зарубежной лингвистике
первой серьезной работой, посвященной замещению, стала 15-я
глава в книге Л. Блумфилда «Язык», которая называется
«Субституция».
После выхода в свет этой книги замещение в зарубежной
лингвистике начинает систематически изучаться, особенно
в работах американских исследователей. Л. Блумфилд относит
замещение (субституцию) к явлениям грамматики,
рассматривая его как один из трех крупных классов грамматических
форм языка наряду с типами предложений и типами
конструкций.
По определению Л. Блумфилда субституты в отличие от
«обычных языковых форм» обозначают не реальные предметы,
а грамматические формальные классы. Каждый субститут
заменяет формы какого-то определенного класса, который автор
называет сферой действия (domain) данного субститута. По
сравнению с «обычными языковыми формами» субституты,
с одной стороны, «более всеобъемлющи и абстрактны», а с
другой — «более просты и постоянны».
Такое широкое понимание замещения не предполагает
присутствия в ближайшем контексте замещаемого, значение
которого повторяет субститут. Основным выступает способ-
189

ность субститутов передавать общее значение замещаемого
класса слов.
В результате все местоимения, даже такие, как личные
местоимения 1-го и 2-го лица, которые, обозначая
говорящего и его собеседника, приближаются по типу
номинации к именам собственным, рассматриваются Л.
Блумфилдом как субституты «формального класса субстантивных
выражений». Л. Блумфилд впервые дает очень развернутую
классификацию заместителей. Так, он выделяет группу
местоименных субститутов, которая подразделяется на целый ряд
подгрупп в зависимости от разряда местоимений. Особую
группу местоименных заместителей, которая, в свою очередь,
распадается на несколько подгрупп, составляют так
называемые лимитирующие прилагательные, куда входят все кванти-
фикативные местоимения (см. раздел «Местоимения»), а
также числительные.
Кроме местоименных субститутов Л. Блумфилд впервые
выделяет группу анафорических субститутов, которая
подразделяется им на две подгруппы: 1) простые и 2) нулевые.
Типовое значение анафорических субститутов сводится только
к анафоре. Анафорические субституты указывают лишь на то,
что замещаемая форма (антецедент) только что упоминалась.
К первой подгруппе анафорических субститутов Л. Блумфилд
относит глагол do в предложениях типа Bill will misbehave
just as John did. В эту же группу автор относит форму one
(ones), которая замещает существительные при условии, если
их сопровождает определение, выраженное прилагательным:
I prefer a hard pencil to a soft one, hard pencils to soft ones.
Второй вид анафоры (нулевая анафора) наблюдается при
замещении личных глагольных форм в предложениях с союзами
as и than. Так, вместо предложения Mary dances better than
Jane does можно сказать Mary dances. better than
Jane, где Jane, по мнению Л. Блумфилда, является
анафорическим субститутом для конструкции «действующее лицо —
действие» (Jane dances).
Выделение группы анафорических субститутов явилось
большой заслугой Л. Блумфилда. Автор не делает попытки
объяснить причины существования этой своеобразной группы
субститутов в английском языке, но сам факт ее
выделения заслуживает внимания. Особенно плодотворно было
выделение подгруппы нулевой анафорической субституции.
После Л. Блумфилда все исследователи, занимавшиеся
вопросами замещения, считают этот вид замещения особым
классом. В американской лингвистике существует и иное
понимание замещения, которое ограничивается только случаями
коррелятивного (т. е. анафорического) замещения. Отмечаются
две большие группы коррелятивных заместителей в
английском языке. В первую включены заместители, которые не спо-
190

собны употребляться в конструкции, которую они замещают.
Примером таких заместителей являются личные местоимения
3-го лица. Во вторую включены заместители, которые вводят
конструкцию, ими замещаемую. Сюда попадают случаи,
которые у Л. Блумфилда составляют группу нулевой
анафорической субституции. Эти группы названы соответственно
первичной и вторичной системами субституции. Вводится также
термин «репрезентация» (representation) для обозначения
вторичной системы субституции, который противопоставляется
термину «замещение» (replacement), обозначающему
первичную систему субституции. Более общий термин «субституция»
употребляется для обозначения обеих систем. Коррелятивная
субституция изучается в связи с синтаксической позицией
замещаемого. Отмечаются три основные позиции: именная,
глагольная и адвербиальная с целым рядом подгрупп внутри
каждой из них. Для каждой из позиций выделяется и детально
описывается свой набор субститутов, которые часто
перекрещиваются друг с другом. Отдельно описываются системы
заместителей и репрезентантов. Круг репрезентантов по
сравнению с группой нулевой анафорической субституции,
предложенной Л. Блумфилдом, расширен. К репрезентантам отнесена
отрицательная частица not в предложениях типа Is he coming?
I think not, а также местоименные наречия, которые
репрезентируют придаточные предложения John is coming on Tuesday.
I wonder why on Tuesday.
В советской англистике в самых первых работах,-
посвященных замещению, наметился принципиально иной подход к нему.
Замещение связывается с необходимостью структурной
законченности словосочетания и предложения в английском языке,
что объясняется аналитическим характером строя английского
языка. В развитом аналитическом языке слово часто получает
синтаксическую нагрузку только в зависимости от позиции. В
связи с этим возникает необходимость четкой позиционной
характеристики членов словосочетания и предложения. Потребность
в структурном оформлении предложений и словосочетаний
реализуется в наличии особых слов-заместителей, роль которых
выполняет ограниченная группа десемантизованных
служебных слов. Таким образом, намечается более узкое
понимание термина «слова-заместители», который
применяется только по отношению к десемантизованным словам,
единственным назначением которых является структурная
роль — оформление словосочетания и предложения по
действующим в языке нормам. В дальнейшем изучение слов-
заместителей в советской лингвистике шло в основном в этом
направлении.
Структурное замещение неоднородно. В зависимости от
того, получает или не получает слово-заместитель смысловую
конкретизацию в контексте благодаря соотнесенности с корре-
191

лятом, различают две разновидности структурного замещения:
собственно-структурное и структурно-лексическое.
Собственно-структурное замещение можно было бы иначе
назвать некоррелятивным замещением, так как отсутствует
соотнесенность с коррелятом, и слова-заместители, являясь десе-
маитизованными словами, не несут никакой информации. Это
строевые элементы предложения, назначение которых —
заполнение структурно обязательных для данной модели предложения
позиций. Эта разновидность замещения значительно позднее была
выделена и в зарубежной англистике, где она получила
название «субституции заполнения». В эту группу в отечественной
лингвистике отнесено только местоимение it, которое замещает
подлежащее в безличном предложении: It is raining, It is
difficult to answer this question, а также дополнение при наличии
объектного предикативного члена: I found it necessary to warn
him. В дальнейшем эта группа была расширена за счет
включения в нее служебного there в предложениях типа There is
a book on the table, где there выполняет чисто структурную роль
оформления предложения определенной модели. Иногда в эту
группу включают также вспомогательный глагол do в
вопросительных и отрицательных предложениях со сказуемым в
настоящем и прошедшем времени неопределенного разряда. Роль
глагола do в этих случаях чисто структурная. Необходимость его
появления диктуется структурными особенностями
вопросительных и отрицательных предложений.
Структурно-лексическое замещение осуществляется
служебными словами-заместителями, которые не только структурно
восполняют отсутствующий член словосочетания или
предложения, но и передают его лексическое значение, выясняющееся
благодаря их соотнесенности с коррелятом. Границы этой
группы исследователи понимают по-разному. Чаще всего к ней
относят десемантизованные one (s), that (those) и do, реже число
заместителей ограничивается one и do. Иногда кроме one, that
и do в эту группу включают so. Присутствие do необходимо
для структурного оформления модели двусоставного
предложения SP, в которой должны быть представлены оба ведущих
члена: Who talked about favourites? He did (Dick., Dav., 100).
В отличие от знаменательного глагола do, являющегося-в
подавляющем большинстве случаев переходным глаголом1,
структурно-лексический заместитель do может замещать глагол
любого подкласса, как переходный, так и непереходный. При этом,
как видно из примеров, глагол do способен замещать всю
группу сказуемого.
1 Лишь в редких случаях знаменательный глагол do может быть
непереходным. В этом случае за ним обязательно следует придаточное
обстоятельственное предложение с союзом as: He did as he was asked.
192

Употребление one вызвано необходимостью завершения
модели атрибутивного словосочетания, а это, в свою очередь,
требует обязательного присутствия определяемого имени. Десеман-
тизованное one в языке обычно структурно оформляет различные
по построению атрибутивные словосочетания. Самой
распространенной функцией one является его функция определяемого
в атрибутивных словосочетаниях с левым определением.
В тех случаях, когда в качестве определения используются
полифункциональные слова, для которых функция определения не
единственно возможная (например, существительные в общем
падеже), one является показателем атрибутивной функции этих
слов: "You have only that puffy muslin dress on".— "It's my best
summer one" (H., Tess, 84).
В большинстве же случаев атрибутивная функция слов,
которые сочетаются с one, не вызывает сомнения: Your car was
burnt, wasn't it? ... You haven't a new one (Gr., Qu., 39).
Тем не менее и здесь употребление one—норма. Причина
обязательного присутствия определяемого в этом случае
заключается в том, что артикль или другой детерминатив
существительного, предшествующий атрибутивному словосочетанию,
требует обязательного присутствия определяемого имени, к
которому он относится. One в этом случае всегда безударно и не
несет никакой коммуникативной нагрузки (Варгина, 1971).
Смысл предложения не нарушается и в тех случаях, когда
one из-за ограниченных возможностей его использования только
для замещения исчисляемых существительных употребляться не
может: I like red wine better than white. He had known good
luck and bad (Jer., Men, 267).
О структурной роли заместителя one, заключающейся в
заполнении позиции определяемого в атрибутивном
словосочетании, говорит и тот факт, что one обязательно находится после
прилагательного и при отсутствии коррелята: a clever one
'умница', a dear one 'дорогой (дорогая)', little ones 'дети'. Такого
рода случаи, которые по признаку отсутствия коррелята скорее
следовало бы включить в группу собственно-структурного
замещения, но которые аналогичны случаям с анафорическим one,
значительно более распространенным в языке, являются
демонстрацией близости этих двух групп структурного
замещения.
One в атрибутивных словосочетаниях с левым определением
не имеет никаких формальных отличий от существительного.
Оно способно сочетаться с артиклем, а также с любым
другим детерминативом существительного, способно
образовывать множественное число ones и имеет форму притяжательного
падежа one's. Все эти особенности отличают слово-заместитель
one от местоимений. В связи с этим вопрос о частиреч-
ной принадлежности one, вызывающий много споров и
разногласий среди лингвистов, следует решить в пользу отнесения one
7 677
193

к категории существительных. Единственное отличие
служебного существительного one от других существительных — его
полная лексическая десемантизация.
One может использоваться и для оформления атрибутивных
групп с правым определением. В этих случаях у one меньше
признаков субстантивации, что проявляется в отсутствии
у него способности сочетаться с неопределенным артиклем:
This time the grip upon him has been one of iron (Jer., Men,
112). И в этом случае приемлема форма множественного
числа. Возможно и сочетание с определенным артиклем: Any
letters for me? Give me all the ones in fat grey envelopes (Ibid.,
264). The photograph was a duplicate of the one she hade given
Jude (H., J., 198).
One может замещать существительное, которое не имеет
определения: You are a lucky devil if ever I met one (Cr., Cit.,
318), причем структурная роль one проявляется менее
отчетливо. По характеру замещения one в этом случае стоит ближе
к личным местоимениям 3-го лица, в отличие от которых one
передает всегда значение замещаемого имени со значением
неопределенного артикля.
Структурно-лексический заместитель that (those) также
призван оформлять атрибутивные словосочетания. Если
основная функция one — оформлять атрибутивные словосочетания
с левым определением, то для that (those) эта
функция ограничивается словосочетаниями с правым определением.
Основным видом определения к that (those) является
предложная группа с of (of-phrase), хотя другие виды определений
также возможны: ... the hair was not flaxen like that of my
pretty girl... (H., D., 69). The whole northern semicircle... spread
itself before him; a bluer, moister atmosphere... than that he
breathed up here (H., J., 39). Служебное that (those)
полностью лишено значения указания и отождествления с
предметом, обозначенным коррелятом, так как оно и его коррелят
имеют, как видно из приведенных примеров, разные денотаты
-(обозначают разные предметы реальной действительности).
Отсутствие значения указания и отождествления — признак
десемантизации указательного местоимения. That (those)
в этих случаях синонимично the one (s), которое, как мы
видели, также может оформлять атрибутивные словосочетания
с правым определением.
That в форме ед. ч. в отличие от one может замещать
и неисчисляемые существительные, но не может замещать
существительные со значением лица. Для формы мн. ч. those
этого ограничения нет.
Если one (s) в атрибутивных группах "the one
^^определение" передает только значение существительного без
значения артикля, то в that всегда сочетается предметное
значение и значение определенного артикля. Такое сочетание пред-
394

метного значения со значением детерминатива составляет
одну из особенностей местоимений.
Отсутствие значения указания позволяет говорить о
служебном использовании указательного местоимения в этих
случаях.
Заместитель so вызывает большие трудности для анализа.
Обращает на себя внимание необычная для наречий функция
дополнения и предикативного члена, выполняемая so: You
think you'll like living with them?—Oh, I think so (Chr., H.,
24). But the police are bound to be suspicious of them and will
continue to be so (Chr., В., 63).
Способность замещать позиции, не свойственные наречию,
свидетельствует об отсутствии у so адвербиального значения,,
что дает основание рассматривать его как десемантизованное
служебное слово. Однако, как уже указывалось в разделе
«Местоимения» (с. 33), so имеет много общих черт с
указательными местоимениями. Это слово стоит на периферии
класса наречий, сближаясь в ряде случаев с местоимениями.
После некоторых глаголов (например, глаголов речи, глаголов
физического восприятия) so встречается в позиции дополнения
наряду с другими указательными местоимениями: "You said
your name was Elliot?" he observed, "I did say so" (Br., L.,
445). "It's all very interesting, don't you think?" "...When people
don't understand something they feel they have to say thaf*
(Murd., F, 203).
Наблюдается дифференциация в употреблении
указательных местоимений и so с глаголами мыслительной
деятельности. So сочетается с глаголами проблематической
достоверности (think, believe, suppose и др.)» а указательные местоимения
that, this, it — с глаголами категорической достоверности
(understand, know, admit и др.). Существование такой
избирательной сочетаемости so и указательных местоимений с
определенными семантическими группами глаголов, нарушение
которой встречается крайне редко, свидетельствует о
присутствии собственного лексического значения у so, которое
близко, но не всегда тождественно значению других указательных
местоимений. Это обстоятельство не позволяет включить sa
в группу структурно-лексических заместителей.
Заместители в широком смысле слова, или значимые
заместители, которые благодаря своему лексическому значению
отождествления или указания способны осуществлять
повторную номинацию уже упомянутого объекта, значительно реже
служили объектом исследования в советской англистике.
Сюда следует отнести только такие слова, функция
замещения для которых постоянна. Это личные местоимения
3-го лица, указательные местоимения, наречия so, there, then»
знаменательный глагол do, который в отличие от структурно-
лексического заместителя do всегда является переходным
195

глаголом и сопровождается дополнением, выраженным it, this,
that или so.
Одна из основных функций значимых заместителей состоит
в осуществлении анафорических связей между
самостоятельными предложениями. Такая связь осуществляется благодаря
соотнесенности заместителя с коррелятом, значение которого
они передают и который часто находится за пределами того
предложения, в котором употреблен заместитель. Такие
заместители не составляют специфику английского языка. Они
существуют во всех языках мира.
Репрезентация, подобно коррелятивному замещению,
является средством избежания повторения ранее сказанного
без нарушения структурной и смысловой законченности
структур, в которых она действует. Репрезентация всегда корреля-
тивна. Соотнесенность с коррелятом, создающая основу для
осуществления анафорической связи между частями одного
предложения, а также между самостоятельными
предложениями — то общее, что объединяет репрезентацию с
коррелятивным замещением. Однако репрезентация не тождественна
замещению. В случае замещения в предложении возникает
новый элемент, отличный от замещаемой единицы, но
выступающий ее контекстуальным эквивалентом. Репрезентация же
всегда предполагает опущение какой-то части повторяющейся
синтаксической единицы. Присутствующая часть этой единицы
оказывается способной представлять всю единицу: Is he
coming?—Yes, he is; I am sorry.—You needn't be. He can go
and you can too. Это принципиальное отличие репрезентации
«представительства» от замещения было отмечено уже в
ранних работах советских лингвистов по замещению.
Репрезентация, как и структурное замещение, составляет
одну из особенностей английского языка, связанную с
аналитическим характером его строя. В английском языке получает
развитие четко направленная обязательная сочетаемость
различных синтаксических единиц друг с другом, а также их
контактное расположение. В связи с этим при опущении какой-то
единицы присутствующая часть способна сигнализировать
о том, какая именно форма опущена.
В качестве репрезентантов могут выступать лишь слова,
обладающие четко направленной обязательной сочетаемостью
и имеющие контактное расположение с опускаемой частью,—
вспомогательные и модальные глаголы, а также связочный
глагол be, которые образуют часть простого
(вспомогательные глаголы) и составного (модальные глаголы, связка be)
сказуемого.
Приинфинитивная частица to, которая является частью
формы инфинитива, может репрезентировать инфинитив в
разных синтаксических позициях: Will you come?— I should like
to.
196

Иногда к репрезентантам определяемого относят также
случаи его отсутствия после определенной группы слов со
значением признака (Варгина, 1978). В классификации Л.
Блумфилда некоторые из этих слов, объединенные термином
«лимитирующие прилагательные», рассматривались как одна из
подгрупп местоименных субститутов. Формальные признаки
этой группы слов, которая значительно шире «лимитирующих
прилагательнйх» Л. Блумфилда и которые подробно описаны
в «Структурном синтаксисе», можно выразить следующим
образом: 1) это слова типа some, any, значение признака
у которых совмещается со значением детерминатива, 2) это
слова, осложненные собственным детерминативом:
прилагательные в превосходной степени, порядковые числительные,
существительные в притяжательном падеже, прилагательные
a few, the next, the former, the latter, my (his, her, its, our,
their) own: The envelopes lay on the silver tray. Three or four
had come in Diplomatic Bags (M. St., 3). Other people live in
dreams, but not in their own (H., D., 97). The lesson went on
without my taking in a word of it. The next began, the last
that morning (Ibid,, 77).
Вопрос о репрезентативном или заместительном статусе
рассматриваемых слов связан с вопросом об их синтаксической
функции. Признание атрибутивной функции этих слов
равносильно признанию их репрезентативного статуса, так как
репрезентация всегда предполагает опущение части целого
(в данном случае части атрибутивного словосочетания).
Напротив, признание субстантивной функции этих слов
равносильно признанию их заместительного статуса. Но и этот
вопрос не получил однозначного решения. Разные исследователи
придерживаются диаметрально противоположных взглядов на
функцию этих слов при отсутствии определяемого имени.
В целом репрезентация характерна в основном для
глагольных форм, замещение — для именных. Объясняется это
большим количеством аналитических форм в системе глагола,
а также существованием составного (глагольного и именного)
сказуемого. Контактное расположение частей глагольных
форм, характерное для английского языка, а также четко
направленная обязательная сочетаемость этих частей — факторы,
способствующие широкому распространению репрезентации
именно в этой сфере.
Репрезентанты, как видно из примеров, могут быть как
значимыми, так и десемантизованными словами. Десемантиза-
ция — обязательный признак структурных заместителей — не
является признаком репрезентанта.
Десемантизация репрезентантов вызвана не их
функционированием в качестве представителей повторяющегося члена
предложения или словосочетания, а другими причинами, чаще
всего их ролью в образовании аналитических форм глагола.
197

Одна из особенностей репрезентантов та, что репрезентант
не обязательно повторяет часть конструкции коррелята.
Репрезентация не исключает возможности появления нового
в репрезентируемой единице: Не didn't go today, but he may
tomorrow. Новой единицей всегда будут репрезентанты
зависимой предикативной единицы, которые еще практически не
изучены. В качестве репрезентантов зависимой предикативной
единицы могут выступать местоименные наречия where, when,
how, why в функции союзных слов: Не was happy, now he's
unhappy. I don't know why (Murd., F., 54). ...Irene still met
him, he was certain; where, or how he neither knew, nor asked
(Gal., Man, 242). Как союзные слова эти наречия указывают
на то, что опущенной частью является предикативная единица,
содержание которой, как это всегда имеет место при
репрезентации, выясняется благодаря соотнесенности с коррелятом.
Союзные слова в этом случае представляют собой единственный
новый по сравнению с коррелятом элемент репрезентируемой
единицы. При отсутствии необходимости передать это новое
значение зависимая предикативная единица может только
замещаться местоимениями it, that, this или наречием so.
Другой случай репрезентации зависимой предикативной
единицы — использование в этой функции отрицательной
частицы not: Will he come? I think (believe, suppose) not.
Not в предложениях такого типа — единственный
репрезентант, который не является первым словом опущенной
части. Признак контактности в этом случае нарушен. И все же
not представляет собой часть опущенной структуры, что
составляет основной признак репрезентации.
Сложные предложения
Принципы классификации
Основным признаком сложного предложения лингвисты
издавна считают объединение в нем нескольких предикативных
сочетаний подлежащего и сказуемого. По этому
количественному признаку обычно сложное предложение
противопоставляется простому, содержащему лишь одно предикативное
сочетание. Причем на протяжении всей истории развития
учения о сложном предложении наблюдаются разногласия'
в трактовке предложений с однородными членами, особенно
сказуемыми и подлежащими: высказывалось мнение, что
в предложениях с однородными членами один из элементов
предикативного сочетания или оба не выражены эксплицитно,
но подразумеваются (Mary and John worked=Mary worked
and John worked). В результате предложения с однородными1
членами трактовались как сложные, и, таким образом,
стиралась четкая граница между простыми и сложными предложе-
198

ниями. При расширенном понимании сложного предложения
даже предложения с неличными формами глагола (То write
a letter is easy) иногда попадали в число сложных.
Традиционная классификация предложения с точки зрения
сложности структуры достаточно хорошо известна. Для
английской грамматической традиции характерно
трихотомическое противопоставление: простое предложение —
сложносочиненное (compound) —сложноподчиненное (complex).1 Попытки
объединить две разновидности сложного по структуре
предложения под общим термином (подобным предложенному Поутс-
мой термину the composite sentence) всеобщего признания за
рубежом не получили. В русистике издавна простое предложение
противопоставляется сложному с дальнейшей дифференциацией
на сложносочиненные и сложноподчиненные предложения. Это
расхождение скорее терминологического порядка,
закрепленное традицией. Выделение двух типов сложного по структуре
предложения и в том и в другом случае базируется на
различении двух типов грамматической связи — сочинения,
отношения равноправия, и подчинения, отношения зависимости.
Углубленное изучение природы сложного предложения, его
разнообразных структурно-семантических разновидностей, а
также особенностей связей, лежащих в основе различения этих
разновидностей, привело ряд лингвистов к мысли о
необходимости пересмотра принципов классификации сложного
предложения. Остановимся на двух нетрадиционных
классификациях подобного рода.
J В основе одной из них, получившей широкое
распространение в русистике, за исходное берется определение сложного
предложения как сочетания предикативных единиц,
построенного по той или иной структурной схеме («формуле»
сложного предложения) и предназначенного для функционирования
в качестве одной коммуникативной единицы. Особенностью
указанной концепции является придание большого значения
формальным различиям в структуре сложных предложений.
Противопоставление сочинения и подчинения, по мнению
сторонников данной точки зрения, менее значительно, чем
противопоставление союзной связи и бессоюзной. В результате
союзные сложные предложения противопоставляются
бессоюзным, а сочинение и подчинение различаются только внутри
союзных предложений2. Учет коммуникативного единства
сложного предложения является важным моментом, но этот
принцип скорее характеризует выдвинутое общее определение
1 В данном случае приводятся принятые в советской лингвистике
термины, хотя более точным переводом английских терминов «compound» и
«complex» sentences были бы «составные» и «сложные» предложения.
2 Здесь приводятся лишь основные положения теории сложного
предложения, принятой в «Грамматике современного русского литературного
языка» (1970 г.).
199

сложного предложения, чем его классификацию.
Предложенная классификация не отличается универсальностью,
свойственной старой традиционной классификации. В частности, для
английского языка она неприемлема. При наложении
английского материала обнаруживается отсутствие специфики,
характерной для русских бессоюзных предложений типа «Лес
рубят — щепки летят». Английское бессоюзное предложение
Не said he would do it принципиально не отличается от
соответствующего предложения с союзом that, просто в
предложениях данного типа согласно нормам английского языка можно
опустить союз that. Кроме того, полностью отказаться от учета
сочинения и подчинения в бессоюзном предложении
сторонникам данной теории даже на материале русского языка не
удалось, так как среди бессоюзных предложений предлагается
различать предложения однородного и неоднородного
состава, которые по своим' структурным признакам соотносятся
со сложносочиненными и сложноподчиненными
предложениями.
} Несколько подробнее остановимся на второй
нетрадиционной трактовке сложного предложения — концепции профессора
Л. Л. Иофик, разработанной в англистике. Автор, подчеркивая
важность выдвинутого в современной лингвистике признака
целостности предложения, т. е. неделимости, нечленимости на
единицы с такими же функциями и признаками, приходит к
выводу, что традиционно выделяемое сложносочиненное
предложение не обладает этим признаком целостности и свободно рас»
падается на самостоятельные предложения, каждое из
которых может служить мельчайшей грамматически законченной
единицей общения.
Л. Л. Иофик оперирует терминами «монопредикативное»
и «полипредикативное» предложения, отражающими
количество входящих в их состав предикативных единиц и
приблизительно соответствующих терминам «простое» и «сложное»
предложение.
Способ сочинения, по мнению автора, обеспечивает
целостность полипредикативного предложения только при наличии
общего соподчиненного или соподчиняющего члена.
Понятие полипредикативного предложения, по Л. Л.
Иофик, одновременно и уже и шире, чем традиционное понятие
сложного предложения — уже, так как'оно не включает
традиционных сложносочиненных предложений, а шире, так как
включает традиционное простое предложение с вводной или
вставной ПЕ. Обычно предложения типа And with the help of
her bird glasses—(an interest in birds was со useful!)—she
had been able to see (Chr., Mirr., 10) рассматривались как
простые осложненные. При этом одни авторы считали, что
вводная ПЕ грамматически не связана с остальным составом
предложения, другие же считали, что здесь присутствует связь
200

особого рода, соотносительная по терминологии некоторых
авторов (о чем см. подробнее раздел ^Элементы осложнения
предложения»). Л. Л. Иофик, приняв последнюю точку зрения,
пришла к выводу, что в таком случае подобные предложения
следует трактовать как полипредикативные, так как они
содержат как минимум две ПЕ и одна из них синтаксически
несамостоятельна. Таким образом, автор подводит нас к
определению полипредикативного предложения как предложения,
содержащего не менее одной синтаксически несамостоятельной
предикативной единицы. Предлагается пересмотреть взгляд на
точку как на единственный и безусловный знак конца
повествовательного предложения. Мотивируется это последнее
положение тем, что правила пунктуации, созданные в ранние
периоды развития национальных грамматик, отстали от
развития современной грамматики, в которой произошел переход
от представления о предложении как о единстве
преимущественно лексическом к представлению о предложении как
о единстве логико-синтаксическом. Выбор того или иного
знака препинания, как отмечают исследователи английского
языка, нередко бывает произвольным, и в одних и тех же
контекстуальных условиях может использоваться либо точка, либо
точка с запятой, либо запятая (Иофик, 1968).
Автор не относит к единым полипредикативным
предложениям и структуры с относительным присоединением
предикативных единиц. Относительное присоединение рассматривается
Л. Л. Иофик и некоторыми другими авторами как особый,
несколько архаичный тип связи предикативных единиц, не
имеющий параллели среди средств связи членов
монопредикативного предложения. При этом типе связи одна ПЕ
присоединяется к другой при помощи относительного местоимения which
или (значительно реже) при помощи сложных относительных
наречий whereupon, whereby, whereto и т. д.: Не has always
been sincere with me, which gives me great satisfaction.
Часть лингвистов трактует связь между рассматриваемыми
элементами как подчинительную, а ПЕ, вводимые which,— как
разновидность определительных. Предпринимались также
попытки анализировать эти ПЕ как вводные или отнести
рассматриваемый тип связи к сочинению.
• Можно согласиться с мнением тех лингвистов, которые
считают этот способ отличным^ и от сочинения и от подчинения
ПЕ. При сочинении наблюдается структурно-семантическая
завершенность каждой из двух сочетающихся ПЕ — между ними
существуют отношения синтаксического равноправия. При
относительном присоединении такого равноправия между двумя
ПЕ нет. Присоединяющая ПЕ характеризуется
структурно-семантической завершенностью, но присоединенная ПЕ получает
семантическое завершение лишь в соотнесении с членом
предшествующей ПЕ, обладающим предикативным содержанием.
201

Создается впечатление, что она относится ко всему
предшествующему предложению (т. е. ПЕ) в целом.
Отношения между компонентами такого комплекса
отличаются и от характера взаимоотношений между подчиняющей
и подчиненной ПЕ.
Приведенная теория сложного предложения, безусловно,
интересна. Ее сильной стороной является то, что она предлагает
один из возможных подходов к членению текста,
базирующийся на объективных грамматических критериях.
Данная трактовка получила довольно широкое
распространение среди учеников профессора Л. Л. Иофик1. В ряде
случаев обнаруживается дифференцированный подход к
сложносочиненному предложению в разных аспектах: в конструктив-
пом плане оно рассматривается как ряд самостоятельных
предложений, а в коммуникативном — как единое
предложение или высказывание.
Мы рассмотрели некоторые классические теории. Что
касается новых лингвистических направлений, то трактовка
проблемы сложного предложения тесно связана с общими целями,
которые ставятся лингвистами того или иного направления.
Представители трансформационной
порождающей грамматики, изучая механизм порождения предложений,
обычно не посвящают специальных разделов сложному
предложению, но уделяют значительное внимание трансформациям,
лежащим в основе их порождения, и средствам связи
предикативных единиц — clauses. Сложносочиненные предложения
наряду с предложениями с однородными членами, как правило,
рассматриваются как результат трансформации соединения
(conjoining). Например, предложение I went downtown* and
I bought a hamburger выводится из двух базовых структур или
цепочек: (1) I went downtown и (2) I bought a hamburger,
соединенных с помощью and. Далее, если подлежащие корефе-
ректны, т. е. если у них общий референт, возможно усечение
второго подлежащего: I went downtown and bought a hamburger.
Авторы не видят принципиальной разницы между сочетанием
нескольких предикативных единиц и «усеченной» формой того
же сочетания. Аналогично сложноподчиненные предложения,
как и целый ряд предложений с неличными формами,
обособленными членами и т. д., рассматриваются как результат
трансформации включения (embedding). Например, из тех же
двух базовых структур можно получить предложение When
I went downtown, I bought a hamburger, включив первую
цепочку во вторую, главную, или матричную, с помощью
коннектора when.
1 Аналогичные взгляды на природу сложносочиненного предложения были
высказаны и за рубежом, но примерно через 10 лет после опубликования
первых работ Л. Л. Иофик.
202

Предложение с обособленными определениями выводится
следующим образом: имеются две базовые структуры — Магу
was serene and happy и Mary accepted the invitation. В
результате усечения подлежащего и связки первой цепочки
и включения оставшейся части в качестве зависимой единицы
во вторую цепочку получаем предложение: Serene and happy,
Mary accepted the invitation.
У авторов, изучающих семантику предложений,
проблема структурно-синтаксической характеристики предложений,
естественно, отодвигается на задний план, и поэтому сложное
предложение редко становится объектом специального
исследования. Как правило, здесь также стирается граница между
простым и сложным предложением в традиционном понимании.
Лингвисты, занимающиеся анализом отрезков, больших, чем
предложение, т. е. грамматикой текста, уделяют
несколько больше внимания сложному предложению, так как это
единица, стоящая в каком-то смысле ближе к объекту их
исследования. В частности, проблема сложного предложения
рассматривается в грамматиках текста в плане сопоставления
смысловых связей между частями сложного предложения, с одной
стороны, и между отдельными предложениями — с другой.
Например, утверждается, что необходим единый подход при описании
семантической структуры сложных предложений и
последовательностей предложений (sequences of sentences) и далее
ставится задача сформулировать общие для них всех условия,
обеспечивающие объединение предложений в грамматически
правильные последовательности, так как далеко не каждое
соединение двух произвольно взятых предложений может
обеспечить грамматическую правильность «конечного продукта».
Работая в указанном направлении и даже ставя вопрос, не
являются ли последовательности предложений особой формой
составных (compound) предложений или, наоборот, не
выступают ли сложные и составные предложения как особая форма
последовательностей предложений, лингвисты тем не менее не
отказываются от разграничения понятий «сложное
предложение» и «последовательность предложений» на поверхностном
уровне.
Сложноподчиненное предложение
Сложноподчиненное предложение — это такое законченное
синтаксическое построение более высокого уровня, в котором
один или несколько членов представлены включенными
предложениями более низкого уровня. Поэтому в сложноподчиненном
предложении (СПП) выделяется одна главная (ведущая)
предикативная единица, не обусловленная зависимостью от других
частей и находящаяся на высшем синтаксическом уровне, и одна
«ли несколько придаточных, зависимых предикативных единиц
203

более низкого уровня. Синтактико-семантическое отношение
между главной и придаточной частями СПП составляет
релевантный (специфический) признак СПП как особой структурной
синтаксической единицы.
Все исследователи отмечают параллелизм в структуре СПП
и простого предложения. Отношения между частями СПП
построены по той же модели, что и отношения между членами
простого предложения. Но из этого наблюдения лингвисты делают
разные выводы: 1) высказывается точка зрения, что нет
принципиального отличия придаточных частей от членов простого
предложения, поэтому всю структуру в целом следует
рассматривать как простое предложение за исключением тех
образований, в которых зависимая предикативная единица занимает
позицию, не имеющую параллели в простом предложении; 2) в
зарубежной лингвистике распространен взгляд на СПП как
результат трансформации простого предложения; 3) многие
грамматисты подчеркивают структурно-семантическую
специфику номинации с помощью включенной предикативной единицы
и считают, что СПП представляет собой самостоятельный
структурный тип высшего синтаксического уровня, По
сравнению с соответствующим членом простого предложения
включенное предложение называет целую ситуацию и содержит
показатели утверждения или отрицания предикации, выражения
объективной и субъективной модальности (см. раздел о
категории модальности, с. 148—153), соотношения действия или
состояния с моментом речи, а также выполняет свои собственные
коммуникативные задачи (разумеется, все эти аспекты
соотносятся с соответствующими аспектами главного предложения).
Таким образом, можно сделать вывод, что придаточная часть
сложного предложения и параллельный член простого предложения
выполняют аналогичные, но не тождественные функции. В
лингвистике параллелизм в функционировании определяется
термином, «изофункциональность» (от греч. isos — равный,
одинаковый, подобный), а сами параллельные единицы — термином
«аналоги».
Определяющим формальным признаком придаточной части
является наличие в ней глагола в личной форме как центра
предикативности. Необходимость подчеркнуть этот специфический
признак придаточной части обусловила введение в
лингвистический обиход термина «зависимая предикативная
единица».
Изофункциональность придаточной части и членов простого
предложения отражается в классификациях придаточных
частей. Наибольшее распространение, в отечественном и
зарубежном языкознании получила классификация по синтаксической
роли придаточных частей в структуре СПП. В соответствии
с основными шестью синтаксическими позициями в
предложении выделяется шесть основных типов зависимых предикатив-
204

ных единиц: подлежащные, предикативные, дополнительные,
обстоятельственные, определительные и вводные.
Примером функциональной классификации может служить
широко известная классификация О. Есперсена. В
соответствии со своей теорией трех рангов1 Есперсен выделяет первичные
зависимые предикативные единицы (That he will come is
certain), вторичные — в функции адъюнктов (I like a boy who
speaks the truth) и третичные — в функции субъюнктов (Lend
me your knife that I may cut this string). Есперсен
предостерегает от искусственного деления СПП на «главное» и
«подчиненное». По его мнению, такое деление часто находится в
противоречии с реальным смыслом и назначением компонентов
СПП.
Исследователи языковой семантики определяют роль
придаточной части в синтактико-семантической организации
предложения в терминах предикатно-аргументной структуры по
аналогии со структурой простого предложения. Например,
в предложений' I expect that he will go
семантическая'структура анализируется как I (Experiencer) expect X (Patient),
а включенные предикативные единицы рассматриваются как
результат «комплементизации» (превращения в комплемент),
«релятизации» (превращения в относительную придаточную
часть), «номинализации» (превращения в именную
придаточную часть).
Выделенные по различным принципам типы зависимых
предикативных единиц при анализе конкретного языкового
материала подвергаются дальнейшей субклассификации.
Но лингвисты также стремятся найти и общее в разных
типах СПП. В советском языкознании, в том числе в какой-то
мере и в англистике, получили развитие идеи о делении всех
СПП на одночленные и двучленные (в более поздней
терминологии— нерасчлененные и расчлененные). Главный принцип
такого деления — степень связанности придаточного
предложения с главным. Основным показателем нерасчлененного СПП
является грамматическая и смысловая незаконченность
главного предложения, которая возникает по двум причинам:
1) вследствие отсутствия одного из главных членов —
подлежащего или сазуемого (That we need more equipment is
obvious. The point is that we're leaving); 2) ввиду наличия в составе
главной части слов, соотнесенных или коррелирующих с
союзом или союзным словом придаточной части и требующих
пояснения в придаточном предложении (In a sense, he was being
1 В теории О. Есперсена выделяются первичные (primary) слова и
соответствующие им предикативные единицы — подлежащные и дополнительные»
вторичные (secondary) слова и соответствующие им определительные
предикативные единицы, третичные (tertiary) слова- и соответствующие им
обстоятельственные предикативные единицы.
205

just as realistic as he thought (Show, M., 275)). Нерасчленен-
ные предложения характеризуются закрепленным местом
придаточной части. К нерасчлененным СПП в английском языке
можно отнести следующие типы предложений: подлежащные,
предикативные, дополнительные, ограничительные,
определительные, обстоятельственные степени и сравнения.
В расчлененном построении грамматическими признаками
структурной законченности главной части являются: 1)
наличие обоих главных членов предложения, 2) отсутствие в
главном предложении слов, соотнесенных с каким-то словом
придаточной части или требующих уточнения своего значения при
помощи придаточной части. Важным грамматическим
признаком большинства расчлененных предложений будет также
отсутствие закрепленного местоположения. К расчлененным СПП
относятся многие подклассы обстоятельственных предложений,
описательные определительные предложения. Например: No
one noticed the change in him when we were sitting in the
combination room (Snow, M., 187). She went with Elsie, who
knew the way (Pr., G., 295).
С вопросом о связанности частей СПП тесно соприкасается
вопрос о центре подчинения. Тот член главной части, который
требует присутствия подчиненного члена, в рассматриваемом
случае — придаточной части, является центром подчинения, или
опорным словом. В зависимости от грамматических и
лексических особенностей опорного слова сочетаемость центра
подчинения с подчиненной частью может быть обязательной и
факультативной. При обязательной сочетаемости подчиняющая
часть имеет открытую структуру, т. е. грамматически не
завершена. В рассмотренной классификации открытой
структурой характеризуются нерасчлененные предложения. Главная
часть с закрытой структурой не обусловливает обязательного
наличия подчиненной части по формальным требованиям.
Центры подчинения, выраженные глаголами в личной или
неличной форме, независимо от их синтаксической функции,
сочетаются с дополнительными и обстоятельственными ПЕ,
а центры подчинения, выраженные существительными,— с
определительными: The crier was round quite early on Wednesday
morning to say that paying would begin at ten o'clock (Law.,
St., 57). The place was full of colliers, who were drinking
(Ibid., 63).
Центры подчинения могут подчинять себе не одну, а
несколько зависимых ПЕ, что очень важно для структуры
полипредикативного предложения: Не was far more spirited
describing some Central European he had just discovered, who
would be a great writer in ten years (Snow, M., 67).
He решен вопрос о центрах подчинения некоторых типов
обстоятельственных ПЕ, таких, как темпоральные, локативные,
причинные и др. Некоторые лингвисты считают, что они под-
206

чинены глаголу, поэтому связь со всем составом главной части
устанавливается через опорное слово. Согласно другой точке
зрения обстоятельственные ПЕ относятся ко всей главной
части в целом, и поэтому они, например, в трудах по русской
грамматике называются детерминантными.
Два типа предикативных единиц — подлежащные и
предикативные — не связаны с центром подчинения, так как они
объединены с главной частью предикативной связью. На этом
основании в «Структурном синтаксисе английского языка»
выделяются две реляционные модели отношений между
частями СПП. Первую реляционную модель СПП образуют
включенные придаточные части с предикативной связью в
позиции подлежащего и предикативного члена:
ПЕ-S
+ Рг
S + VL
+ ПЕ — Comp
Вторая модель основана на подчинительной связи:
Включающая ПЕ
Включенная,
зависимая ПЕ:
О, Adv, Attr
Внутри одного предложения возможно сочетание обеих
реляционных моделей, например: My second impression was
that Nightingale behaved as though he had something up his
sleeve (Snow, M., 216).
Особый вид связи, известный под названием
«соотносительная», или «интродуктивная», связывает вводное предложение
с включающей его предикативной единицей и также создает,
по мнению многих лингвистов, полипредикативное
предложение: At the beginning Brown had, as he used to say, "flown
a kite" for compromise, and now Chrystal joined him (Snow>
M, 117).
Формально-грамматические средства связи между частями
СПП можно подразделить на внешние и внутренние. Союзы,
союзные слова и корреляты наиболее отчетливо передают син-
тактико-семантические отношения. Но и они, как будет
показано ниже, часто взаимодействуют с другими средствами.
Подчинительные союзы в отличие от сочинительных
относятся только к одной из частей СПП, а именно к придаточной
части. Это особенно наглядно видно в предложениях с
инвертированным порядком расположения частей: That he is a
coward I know.
207

Союзные слова наряду с функцией соединения частей СПП
выполняют в составе придаточной части роль члена
предложения: ... but I shall throw in my weight wherever I can (Snow,
Л1, 220).
Соотносительные слова распределяются между главной
и придаточной частями и коррелируют друг с другом: 1 can't
do as much as I should like... (Snow, M., 220).
Единство СПП достигается также с помощью таких
внутренних характеристик связи, как соотношение модальных
и видо-временных планов. Вопрос взаимодействия этих планов
в главной и придаточной частях требует развернутого
рассмотрения, так как языковой материал отличается большим
разнообразием и зависит от смысла предложения. В
полипредикативных предложениях возможен один или два модальных
плана. В первом случае все предикативные единицы выражают
реальную модальность (РМ) или нереальную модальность
(НМ), и предложение является мономодальным. Во втором
случае в предложении сочетаются предикативные единицы
с планами РМ и НМ и поэтому все предложение является
бимодальным. Например:
1) Не might have fallen fast asleep (HM) had he not been
wakened by a very curious incident (HM) (Pr., G., 113).
2) It was incredible (PM) that they could have been set
in motion by Mr. Tipstead (HM) (Ibid., 184).
Внешние и внутренние связи между частями СПП
позволяют сложному предложению функционировать в качестве
единой коммуникативной единицы.
В акте коммуникации создается еще одна важная
характеристика СПП — единая функциональная перспектива (см.
раздел «Актуальное членение предложения»). Грамматическая
и коммуникативная характеристики отражают две стороны
сложноподчиненного предложения — статическую и
динамическую (конструктивно-синтаксическую и
коммуникативно-синтаксическую).
Функциональная перспектива проявляется в актуальном
членении СПП как высказывания, содержащего в себе старую
(известную, данную, менее значимую) информацию и новую
(актуальную) информацию. В СПП создается многоступенчатое
•актуальное членение. Функциональная перспектива свойствен-
( на каждой из частей сложноподчиненного предложения, но
напряжение, создающееся в ожидании завершения высказывания,
получает полное разрешение только на уровне всего
предложения. Грамматическое членение часто не совпадает с
актуальным. Участие главной и придаточной частей в передаче темы
< > и ремы [ ] высказывания определяется для каждого
предложения в отдельности. Исследования с целью выявления
общих закономерностей только начались. В качестве примера
приведем результаты анализа СПП с описательным
определимое

тельным придаточным (ОПП). Как показало исследование,
ОПП в интерпозиции, следующее за опорным словом
(антецедентом), содержит старую информацию и составляет тему
высказывания или 1) вместе с опорным словом: <Miss Tränt,
who was still sitting in the car,> .[looked on and felt very
foolish] (Pr., G., 157) или 2) самостоятельно: These people,
however, were not wanted by the police. [Mr. Oakroyd, <who
was convinced that he was > did not enjoy himself at Winstead]
(Pr., G., 347).
Находясь в постпозиции, ОПП сообщает нечто новое
и поэтому всегда рематично. Опорное слово может относиться
к теме: "The first step, of course", he added, "is to get Chrys-
tal..."<He telephoned to Chrystal,> [who was at home but
left at once for the college.] (Snow, M., 54) или к реме
высказывания: But this time Joby went to the public-hou^e, the one
in which Tommy and his temporary bride were staying,
unaccompanied by [Mr. Oakroyd, who said that he was too tired to
move.] (Pr., G., 153).
Многоступенчатость актуального членения заставляет
различать как общие тему <Ts > и рему [Ss ], так и темы
и ремы внутри компонентов —/Ti/ и {Ri},...Tn и Rn: </Her
niece — Cecilia/, {was perhaps the only person in the world}
//who was aware//> [{{of the invisible little wire}} ///which
connected Pauline's eye-wrinkles/// {{{with Pauline's
will-power.}}}] (Law., St., 252).
Важным средством выражения коммуникативной
значимости компонентов СПП является порядок их расположения
в составе предложения. Как отмечают все исследователи,
придаточные части занимают то же место в ОПП, что и
соответствующие члены в составе простого предложения. Но в
отдельных типах предложения, как, например, в СПП с подле-
жащным придаточным, есть некоторое своеобразие.
Рассматривая вопрос о порядке следования частей СПП,
авторы грамматик английского языка отмечают следующие ос*
новные варианты позиции придаточных частей.
В СПП с подлежащной придаточной частью наблюдаются две
возможности построения: 1) с порядком «подлежащная
придаточная часть — сказуемое главной части» (How the book will sell
depends on its author) и 2) с порядком следования
«предваряющее it — сказуемое главной части—подлежащная
придаточная часть» (It had been arranged that the vocalist should take
his turn first (Pr., G., 233)). При последнем построении часто
возникает рематизация придаточной части.
В СПП с предикативной придаточной частью придаточная
часть всегда следует за главной: The problem is not who will
go but who will stay. Дополнительная придаточная часть обычно
следует за главной: Mr. Oakroyd did not care what they said
(Pr., G., 357). В эмоционально окрашенной речи возможны слу-
209

чаи вынесения дополнительного придаточного предложения
в препозицию: What had passed between him and Brown I did
not know (Snow, M., 277).
Относительно роли препозитивной дополнительной
придаточной части в составе СПП высказываются две различные
точки зрения. Некоторые лингвисты считают, что
препозитивная дополнительная предикативная единица всегда обозначает
исходный пункт мысли (то, о чем сообщается что-то); другие
подчеркивают, что на первое место выносится информация
чрезвычайной важности. Представляется, что это противоречие
можно разрешить с помощью теории актуального членения.
С точки зрения этой теории в рассматриваемых придаточных
предикативных единицах содержится и тема (на уровне
придаточной части — Ti), связанная с предыдущим
высказыванием анафорическими what, that, why и т. д., и рема — Rb
усиленная ре^атичной главной предикативной единицей:
<fWhat I suffered} /from that placard/,> [nobody can imagine.] (Dick., Dav., 81).
1 R. 1 1 T, 1 | Rs |
Наиболее гибкой структурой обладают обстоятельственные
придаточные части. Они могут стоять по отношению к главной
части в препозиции, в постпозиции и в интерпозиции (редко):
As we left the meeting, Chrystal and Brown drew me aside
(Snow, M., 148). No one noticed the change in him when we
were sitting in the combination room (Ibid., 187). At the very
last moment, however, when the whistle sounded the door was
flung open to admit some raw November night and a large man
(Pr., G., 384).
Но наблюдаются более частотные и менее частотные
позиции придаточных частей в отдельных типах
обстоятельственных предложений. Так, причинное придаточное с союзом as
обычно предшествует главному (As Jane was the eldest, she
looked after the others), а вводимое союзом because следует за
главным (Не assured himself of that, because he could not bear
to fail (Snow, M., 199)).
Рассмотрев основные позиции различных типов
придаточных предикативных единиц, можно сделать вывод, что их
местоположение подчиняется тем же закономерностям, что и
расположение соответствующих членов простого предложения.
Коммуникативная цель (интенция) тесно связана со
смысловой стороной предложения. Обе стороны настолько важны,
что среди лингвистов нет единодушия во мнении, с чего
начинается порождение (создание) предложения: со смысловой
стороны или с коммуникативной. Наиболее распространенной
210

представляется точка зрения, что исходной является
семантическая сущность.
Семантика СПП складывается из семантики частей СПП
в их взаимосвязанности. Лингвисты отмечают автосемантич-
ность (самостоятельность) всего СПП и синсемантичность
(несамостоятельность) его частей.-Зависимость семантики (синсе-
мантия) компонентов СПП повышается с увеличением числа
придаточных частей. В полипредикативных предложениях
появляется двусторонняя синсемантия. В предложении When she
found he had once more given her the slip, she felt pretty
sure he had no intention of keeping his appointment with the
lawyer (Pr., G., 141) главная часть во временном отношении
зависит от придаточного времени When she found..., а с точки
зрения реализации валентности прилагательного sure в
функции предикативного члена — от дополнительного придаточного.
Ярким примером полной семантической
несамостоятельности может служить сложноподчиненное предложение с подле-
жащным и предикативным придаточным: What I was going to
say is that it's rather melancholy (Pr., G., 384).
Но это крайний случай несамостоятельности главной части
СПП. В значительном большинстве предложений главная
и придаточная части обозначают целую ситуацию в качестве
своего денотата. Лишь в отдельных случаях наблюдается
выражение единой мысли в форме двух предикативных единиц,
что можно трактовать как асимметрию формы и содержания.
Например, в предложении It was a letter that destroyed his
peace of mind (Pr., G., 337) информация, содержащаяся
в сложном по форме предложении, может быть выражена
простым предложением: A letter destroyed his peace of mind.
СПП обладает сложной семантической структурой,
состоящей из центральной общей семы (например, семы причинности
или семы темпоральности и т. д.), которая определяет синтакти-
ко-семантическое отношение между компонентами СПП,
и ряда сопутствующих, периферийных сем, исходящих от
частей сложноподчиненного предложения.
Рассмотрим с помощью компонентного анализа следующий
пример: My uncle, who will be seventy to-morrow, is still
a keen sportsman (Z., H., 213).
Общие семы: 1) релятивность (определительное
значение), 2) уступительное значение, 3) одушевленность.
Семы главной части: 1) реальность, 2) настоящее время,
3) утверждение.
Семы придаточной части: 1) будущее время, 2)
утверждение.
Для проверки наблюдений над семным составом (т. е.
компонентами значений) можно использовать метод
трансформации. Так, приведенное предложение допускает преобразование
в предложение, в котором сопутствующая сема выражается
211

отчетливо: My uncle is still a keen sportsman, although he will
be seventy to-morrow.
Компонентный анализ на уровне сложноподчиненного
предложения проводится в первую очередь на основании значений
»союзов и союзных слов. Но многие союзы и союзные слова
многозначны. Их многозначность снимается другими
взаимодействующими средствами. Например, союзное слово where
обычно вводит локативные придаточные предикативные
единицы, но в следующем предложении его функция иная, так как
оно имеет относительное значение и вводит определительную
предикативную единицу. Реализация этого значения возможна
только в случае подчинения опорному слову — существительному
со значением какого-то места, помещения и т. д.: I remember
the house where I was born.
В исследовании семантической структуры
сложноподчиненного предложения получают распространение и другие методы.
Как уже было сказано выше, ученые обратились к анализу
предикатно-аргументной структуры СПП. Этот анализ дает
возможность выяснить внутренние семантические связи и
закономерности смысловой организации различных типов СПП.
В качестве примера приведем анализ сложноподчиненного
предложения с подлежащным придаточным; в семантическом
плане рассматриваемая структура может быть организована:
1) как тождество частей (What he was feeling was scarcely
ennobling); 2) как взаимоисключение частей (альтернация)
(Whether we go to see his fat-faced progeny for ourselves is
another matter), 3) как предикатно-аргументное построение
с выступлением придаточной части в роли актанта (участника)
ситуации, например, актанта-каузатора (That she should fail to
realise this filled him with contempt for him).
Таким образом, в современной лингвистике
сложноподчиненное предложение получает всестороннее освещение во всех
своих аспектах.
АКТУАЛЬНОЕ ЧЛЕНЕНИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
Предложение в речи может приобретать то или иное
актуальное значение, т. е. отдельные его части могут
подчеркиваться говорящим в зависимости от его коммуникативной
установки. Выделение наиболее важной части предложения
обычно производится с помощью интонации или порядка слов.
Чешский ученый В. Матезиус предложил говорить об
актуальном членении предложения, исходя из того факта, что
с точки зрения заключенной в нем информации предложение
состоит из двух частей — основы, т. е. исходной точки
информации, и ядра, т. е. основной части сообщения, передаваемого
предложением. Впоследствии более распространенными стали
термины «тема» и «рема».
212

Тема и рема как основные противочлены актуального
членения предложения четко противопоставляются друг другу.
Однако в предложении с каждым из этих понятий соотносятся
несколько членов предложения. Поэтому часто говорят о ядре-
темы и ядре ремы, которые выделяются в комплексных теме
и реме. Например: By that time, after the destruction of all the
other centres of education, the centre of learning had shifted
to the South.
В приведенном примере ядром темы является the centre of
learning, а ядром ремы— to the South.
Учет разной информативной значимости членов
предложения позволил выдвинуть теорию коммуникативного динамизма,
в соответствии с которой кроме темы и ремы различают также
переходные элементы.
Теория актуального членения предложения получила также
применение и в теории текста, где исследуются такие аспекты,
как переход ремы предыдущего предложения в тему
последующего, а также определение границ отрезков текста
(микротекстов), объединенных общей темой.
В настоящее время в связи с интересом к
функционированию языковых структур теория коммуникативной значимости
элементов структуры и элементов смысла предложения
получила особенно широкое признание. Одновременно с этим
появились многочисленные попытки уточнить основные понятия
актуального членения предложения — тему и рему.
Тема определялась В. Матезиусом, с одной стороны, как
нечто данное, исходное, отправной пункт информации, с
другой — как понятийный элемент информационного класса, и
поэтому он допускал существование чисто рематических
предложений (например, предложений с формальным подлежащим).
Впоследствии, развивая теорию актуального членения в ее
внутрипредложенческом варианте, исследователи пришли к
выводу о том, что каждое предложение состоит из двух
противопоставленных друг другу частей — темы и ремы, и, таким
образом, стали выделять тематическое подлежащее и в
предложениях с формальным подлежащим. Сравнивая рематическое
предложение В. Матезиуса Жил-был король с
соответствующим английским предложением There was a king, лингвисты
показали, что в английском предложении there was
представляет собой тему высказывания, a king — рему.
В настоящее время тема сообщения в предложении
определяется как то, из чего исходит говорящий, то, что ему известна
до начала коммуникации. Таким образом, признается, что тема
не соответствует ни таксонимическим классам слов (частям
речи), ни функционально-синтаксическим классам слов
(членам предложения). Именно поэтому до сих пор не
предпринималось попыток изучать ее парадигматически, т. е. как
закрытый класс явлений с определенными признаками. Как правило,
213:

тема выделялась лишь как антипод ремы, т. е. к ней относили
все, что не входило в понятие ремы предложения. Отдельные
попытки соотнести тему с определенными классами слов или
членами предложения не привели к желаемому результату,
ибо они предпринимались на заранее ограниченном материале.
Так, были выделены именительный темы, тематические
инфинитивные конструкции и некоторые тематические предложные
обороты. Рассматривая вопрос о соотношении различных
членов предложения с понятиями темы и ремы, исследователи
приводят убедительные количественные данные,
показывающие, что только подлежащее имеет преимущественно
тематический статус, а остальные члены предложения могут выступать
почти в равных пропорциях в качестве и темы и ремы.
Изучение ремы предложения в парадигматическом плане
привело ученых к выводу о том, что, несмотря на универсальный
характер темо-рематического членения высказывания, средства
выражения этого членения не являются ни универсальными, ни
однопорядковыми, ни одноуровневыми.
Так, при сравнении средств выражения актуального членения
в русском и английском языках было обнаружено, что если для
русского языка (языка с синтетическим способом выражения
•грамматических связей) наиболее характерна позиция ремы
в конце предложения, то для английского (языка, в котором
именно порядок слов получил синтаксическую нагрузку)
выражение ремы осуществляется с помощью определенных
конструкций.
Сопоставляя способы выражения темы и ремы в русском
и английском языках, исследователи часто указывают, что
английскому языку в отличие от русского свойственно не прямое
противопоставление темы и ремы, а перемежающееся
расположение тематических элементов среди рематических. Например,
в русском предложении Она мне сказала об этом темой
является «она мне», а ремой «сказала об этом». В соответствующем
английском предложении She said that to me элементы темы
she и to me разделены ремой said that.
Поскольку в английском языке противопоставление темы
и ремы не передается порядком слов, то в нем выработались
определенные способы выражения тематических и
рематических элементов.
Признаками темы считают наличие указательных,
притяжательных или личных местоимений, определенного артикля,
предшествующего упоминания, низкую
контекстуально-семантическую нагрузку. К признакам ремы относят
неопределенный артикль, наличие отрицания, высокую
контекстуально-семантическую нагрузку.
Хотя тема является исходным элементом смысловой
структуры предложения, однако она не всегда представляет собой
данное, известное из контекста или ситуации. В том случае,
214

когда тема соответствует новому, не упоминавшемуся ранее
смысловому элементу, она обладает следующими формальными
признаками: наличием неопределенного артикля,
неопределенного местоимения или сочетанием с другими показателями
неопределенности.
При описании способов выражения ремы исследователи
исходят в основном из учета семантических признаков. Так,,
в основу деления глаголов на тематические и рематические был
положен признак количества семантических характеристик
(сем): к тематическим отнесены глаголы широкой семантики,
которые обладают минимальным количеством сем (например,
do, make) и поэтому нуждаются в конкретизации. Глаголы же,
семантически более специализированные (например, come, pick),
имеют большую смысловую нагрузку в предложении и потому-
должны быть отнесены к рематическим.
Поскольку тема и рема зависят главным образом от
коммуникативной установки говорящего (Чахоян, 1979), то даже
те элементы, которые обладают постоянно рематическим
статусом, могут быть использованы в отдельных контекстах как
тематические. Например, в приводимом ниже примере
рематический глагол во втором предложении занимает
тематическое положение: Жизнь изменилась. Изменилось и отражение
ее в протоколах педагогического совета (Ковтунова, 1979, 38).
Противопоставление темы и ремы может производиться
путем интонационного расчленения или логического ударения
на реме. Однако информативная расчлененность может не
сопровождаться интонационной. В первом случае можно
говорить о диреме, во втором — о монореме. Монорема
представляет собой нерасчлененное высказывание. Спорным остается
вопрос о том, имеем ли мы здесь дело только с ремой или
с интонационно не расчлененным противопоставлением темы
и ремы.
Выделение темы и ремы вызывает большие затруднения
при практическом анализе материала. Это происходит потому,
что эта процедура до сих пор не получила формализованного-
представления. Единственный формальный критерий,
используемый при расчленении высказывания на коммуникативные
составляющие,— постановка вопроса. Так, анализ типов
высказывания в русском языке позволил установить, что
критерием, определяющим состав темы и ремы и парадигматические
свойства высказывания, является- вид вопроса:
Исследователи синтаксиса современного английского языка
полагают, что вопросно-ответная методика выделения темы
и ремы высказывания — наиболее формализованная
процедура. При таком подходе тему высказывания можно
отождествить с содержанием того вопроса, ответом на который оно
служит, а рему — с той частью информации высказывания^
которая и составляет непосредственный ответ на вопрос.
21S

Такая методика выделения темы и ремы действует на
уровне речи, т. е. на уровне использования языковых структур. При
этом соответствия между синтаксическим членением и
коммуникативным не наблюдается. Так, О. Н. Селиверстова пишет,
что в предложении I have a book не следует говорить о том,
что темой является обладатель, а ремой обладаемое, так как
значением модели X has Y будет сообщение о наличии Y y X
и о тождестве У члену определенного класса (Селиверстова,
1977).
В целом эта модель включает рематическое
коммуникативное значение наличия, которое выделяется по отношению к
потенциальному вопросу, выступающему темой для данного
.высказывания. Таким образом, предлагается внести значение
ремы как семантическую составляющую значения
синтаксической модели. Другими словами, каждая синтаксическая
модель включает не только знаковую информацию о референте
^денотате), но и способ представления этой информации как
основной, новой, ранее не известной слушателю.
Такой подход к определению значения модели предложения
возникает на основании того, что модель рассматривается не
как абстрактный семантический эталон, а как коммуникативно
маркированная семантическая структура.
Противоположная точка зрения на проблему разграничения
темы и ремы связана не с внесением коммуникативного
значения в общее значение предложения, а с привязыванием его
к отдельным членам предложения или даже к отдельным
словам.
Так, в русистике высказывается мнение о том, что тема
соответствует группе «подлежащее+сказуемое», а рема —
второстепенным членам предложения, причем комплексной теме
противопоставляется многоступенчатая рема, т. е. каждый
второстепенный член создает рему самостоятельно.
В англистике предполагается выделять предложения с
тематическим подлежащим (напр., Jane opened the door) и
предложения с рематическим подлежащим (напр., There is a book
on the table), предложения, в которых теме соответствуют
комплекс «подлежащее+сказуемое» или более широкий
комплекс членов предложения.
МЕТОДИКИ ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА
Объектом, для исследования которого применяются
описываемые ниже методики, является синтаксическая и
морфологическая структура предложения. Структура предложения даже
в таком ограниченном объеме отличается чрезвычайно
сложной организацией и изучается с разных сторон, по разным
аспектам. Прежде всего структура предложения описывается
с точки зрения составляющих его единиц — словоформ, членов
216

предложения, словосочетаний, способов морфологического
выражения этих единиц, их структурных отношений и линейного
порядка.
На конкретном примере I had bought a ticket at Milan for
Stresa (Hem., F. A., 216) посмотрим, какие же стороны
предложения оказываются в центре синтаксического анализа.
1. Лексический уровень. Предложение можно
представить в виде набора составляющих его лексических единиц:
I, buy, ticket, at, Milan, for, Stresa. Однако этот уровень для
грамматического анализа не имеет большого значения.
2. Морфологический уровень. Это же
предложение можно рассматривать как совокупность морфологических
единиц: местоимение (личное), глагол+прошедшее время Н-
перфектный вид, артикль, существительное в общем падеже,
предлог, существительное — имя собственное в общем падеже.
3. Синтаксический уровень. Наиболее важным
в структуре предложения является уровень синтаксических
отношений, в которые вступают слова в предложении, или
уровень членов предложения. Данное предложение состоит из.
подлежащего, сказуемого, прямого дополнения и
обстоятельства. Все члены предложения, кроме определения, задаются по-
их отношению к глаголу-сказуемому.
4. Семантико-синтаксический уровень.
Название уровня условно. Так же, как и на синтаксическом
уровне, мы имеем дело с отношениями между элементами
структуры, но эти отношения определяются внутренними свойствами
глагола, его принадлежностью к некоторому лексико-грамма-
тическому или семантическому классу. Так, если в
приведенном выше примере сравнить отношения между глаголом и
беспредложным дополнением, глаголом и обстоятельством, то
можно обнаружить, что они разные в том смысле, что в
первом случае связь теснее, беспредложное дополнение
необходимо для того, чтобы предложение оставалось предложением.
Обстоятельство может быть опущено, но предложение
сохранит свой статус предложения: I had bought a ticket.
В предложении The girl in the dock put her handkerchief
to her eyes (Gal., End, 55) ни один из приглагольных элементов
не может быть опущен без нарушения смысла предложения,
Глагол to put относится к классу глаголов с объектной и
локативной валентностью.
Значение (семантика) глагола имеет самое
непосредственное отношение к синтаксической организации предложения (3-й
уровень) и определяет структурный тип предложения. Так,
глагол to buy (переходный глагол) дает один синтаксический
тип предложения: подлежащее+ сказуемое+прямое
дополнение, а глагол to put — другой тип: подлежащее+сказуемое +
прямое дополнение + косвенное дополнение. Происходит это
потому, что глагол to buy, описывая определенную ситуацию, не-
217

обходимо включает в эту ситуацию ее участников или парти-
дипантов: 'кто покупает', 'что покупает', а глагол to put кроме
актантов 'кто' и 'что' включает 'место' — 'кто кладет', 'что
кладет', 'куда кладет'. В семантических описаниях глагол
часто называют предикатом, а актантам разные исследователи
дают различные названия. Назовем 1-й актант агенсом, 2-й —
объектом, а 3-й — локативом.
Отметим, что элемент со значением, места в первом
предложении (at Milan), поскольку он не является обязательным
участником ситуации, описываемой глаголом to buy, не
относится к семантическим актантам. Он может быть назван сир-
константом (термины «актант» и «сирконстант» ввел
французский лингвист Л. Теньер). Сирконстанты — это элементы со
значением времени, причины, условия.
Теперь остается добавить, что каждый из элементов 3-го
уровня может быть выражен словоформой (2-й уровень) или
•словосочетанием и что он занимает определенное место
относительно других элементов. Такова в общих чертах
организация объекта, для изучения которого применяются описываемые
.ниже методики.
Дистрибутивная методика
Свое название данный метод получил от слова
«дистрибуция», что значит 'распределение'. Первоначально под
дистрибуцией понимали распределение элементов лишь в линейной
цепи.1 В настоящее время понятие дистрибуции имеет более
широкий смысл, выражая и -идею совместной встречаемости
элементов в линейной цепи и их сочетаемость.
В практике своего исследования лингвист имеет дело с
определенным языковым материалом, который дан ему в виде
отдельных фрагментов (текстов, групп слов, отдельных слов),
существующих в письменной или устной форме. Все указанные
отрезки речи характеризуются одним явным внешним
свойством: они линейны. Линейность, или протяженность во времени
(устная речь), протяженность в пространстве и времени
(письменная речь), является основным и самоочевидным свойством
речи. Возможно, именно в силу этой самоочевидности, в силу
того, что речь не существует вне временной и пространственной
протяженности, в лингвистических исследованиях линейность
речи изучается лишь совместно с ее другими, например
структурными, свойствами. Даже в учении о порядке слов
принимаются во внимание линейность, расположение элементов,
как дополнительный признак, т. е. такой, который не служит
основанием для их определения, задания. Некоторые лингвисты
1 Дистрибутивный анализ — один из основных методов дескриптивного
направления в лингвистике.
'218

считают, что принцип линейности не имеет особого веса
в структуре языка, другие же, наоборот, приписывают ему
очень важную роль.
Именно этот принцип линейности речи в полной мере
учитывался американскими дескриптивистами, разрабатывавшими;
методику дистрибутивного анализа.
Опишем процедуру анализа в очень приближенном и
упрощенном виде, с рядом допущений и оговорок.
Непосредственным объектом описания служит морфологический уровень,,
представленный в терминах морфологических классов слов (2-й
уровень, с. 217).1
Для того чтобы лучше понять суть процедуры, допустим»
что мы не знаем языка, который исследуем, но при этом
считаем, что письменный английский текст, с которым мы имеем
дело, правильно членится на линейно упорядоченные отрезки,
или последовательности элементов. Чисто формально
выделяются цепочки элементов, отделенные друг от друга точками,,
которые, в свою очередь, членятся на более мелкие элементы,
заключенные между пробелами. Лингвист допускает такое
членение текста грамматически релевантным, т. е. полагает, что
текст делится на указанные сегменты не произвольно, а в
соответствии с некоторыми грамматическими законами. Цепочку
элементов между точками — предложение — будем считать
максимальным сегментом, а элемент между пробелами —
слово — минимальным сегментом анализа.
Поскольку цепочки линейно упорядочены, то элементы
распределяются так, что каждому предшествует один элемент и за
ним следует другой. При этом каждый элемент, например х>
отличается от других тем, что он соседствует, соположен, или
совместно встречается с определенными элементами, не с теми»
что стоят до и после элемента у. Каждый раз, когда в тексте-
встречается элемент х, будем регистрировать его соседей, т. е.
окружение, и приписывать это ему как характеристику.
Понятие окружения как позиции элемента относительно других
элементов в линейном ряду является основным в дистрибутивном-
анализе.
Совершенно очевидно, что в тексте достаточно большой
длины элемент х имеет не один вариант окружения. Так,
в предложении The girl in the dock put her handkerchief to her
eyes элемент girl находится в окружении элементов the и in
(the — in). Для удобства обозначим это окружение через Дь
Легко представить себе, что в достаточно большом тексте
элемент girl может встретиться, например, в окружении the — is
1 Дескриптивисты не проводили четкой границы между морфологией
и синтаксисом в их традиционном понимании. Они членили речевой поток не
на значимые слова, а на формальные последовательности фонем и морфем
(элементы, равные словам и меньшие, чем слово), и изучали их аранжировку,
или синтаксис в их понимании.
219-

'{The girl is beautiful) или в окружении the — ? (Do you
see the girl?). Обозначим их соответственно Д2 и Дз.
Продолжая анализ таким образом, можно установить все
возможные окружения для элемента girl. Набор всех полученных
. окружений будет дистрибуцией элемента girl. Обозначим ее
через Д.
Таким образом: Д (girl) = (Д1 + Д2+Д3+.-+Д«) = (the —
in) H- (the — is) + (the —?)...
Дистрибуция элемента обычно определяется как
совокупность всех окружений, в которых он встречается, т. е. сумма
всех (различных) позиций (или употреблений) элемента по
отношению к употреблениям других элементов.
Установив дистрибуцию одного элемента, возьмем другой
элемент, например, tree.
В тексте мы, естественно, можем встретить элемент tree
в окружении the — in = Д1 (the tree in the garden) и в
окружении the — is=^2 (the tree is high), и the — ?==Дз (г..in the
tree?) и т. д. Очевидно, что выбор подобных окружений —
значительное упрощение процедуры, но он вполне оправдан
неопределенностью числа окружений и границ дистрибуции
элемента — особенность, которая является одним из основных
и принципиальных недостатков дистрибутивного метода. Таким
образом, для элемента tree сумма окружений будет такая же,
как у элемента girl ДНД1 +Д2 + Д3+...+Д71).
На основе тождества дистрибуций объединим элементы
girl и tree в один класс и получим так называемый дистрибу-
ционный класс элементов. Обозначим его буквой N.
Единственной характеристикой этого класса является его
дистрибуция: Д.
Проделав процедуру анализа со всеми элементами текста,
мы получим и другие дистрибуционные классы, которые
будут отличаться от класса N своей дистрибуцией. Никаких
других грамматических признаков этих классов мы также не
•шаем.
Поскольку в полном объеме дистрибутивная процедура
никем не применялась из-за ее чисто технической громоздкости,
то нет необходимости подробно говорить о ее недостатках.
Очевидно, что такая формальная характеристика элемента или
класса элементов, как дистрибуция, недостаточна для
описания единиц естественного языка. Дистрибуция в таком
понимании может использоваться как дополнительный (однако
важный) признак элементов.
В советской и зарубежной лингвистике в 60-е годы понятие
дистрибуции приобретает более широкий смысл. О
дистрибуции элемента говорят не только тогда, когда имеют в виду
его соположение с другими элементами в линейной цепочке,
но и когда исследуют его место среди других элементов в
системе (парадигматические отношения) и когда описывают его
220

синтаксические отношения с другими элементами. Понятие
дистрибуции сохраняет лишь идею совместной встречаемости
элементов безотносительно того, какими факторами она
определяется: порядком линейного следования элементов или их
синтаксическими или смысловыми связями.
На морфологическом уровне понятие дистрибуции равно
понятию сочетаемости классов слов. Так, говорят, что
дистрибуция существительного включает прилагательное, артикль,
глагол или что существительное сочетается с прилагательным,
артиклем, глаголом. Дистрибуция класса — это сумма всех
сочетающихся с ним классов слов.
На синтаксическом уровне дистрибуция также
определяется как сочетаемость элементов. Чаще всего говорят о
дистрибуции глагола-сказуемого, т. е. его сочетаемости с
дополнением, обстоятельством. И важным здесь оказывается уже не
набор окружений, а факторы, определяющие наличие того или
иного окружения. Основным фактором является валентность
элемента, т. е. его потенциальная способность сочетаться с
другими элементами. При этом разграничивается обязательная
и факультативная валентность элемента, обязательная и
факультативная сочетаемость, обязательное и
факультативное окружение. Так, для глагола to buy элементом
обязательного окружения будет прямое дополнение, что можно сказать
и о любом переходном глаголе и обо всем классе переходных
глаголов. Обстоятельство же не входит в обязательное
окружение глагола to buy, но входит в обязательное окружение
таких глаголов, как глаголы направленного движения (Не went
home).
В настоящее время понятие дистрибуции, пожалуй,
наиболее последовательно используется при контекстологическом
описании лексики — слов и словосочетаний. Нас здесь
интересует лишь определенный аспект такого анализа, а именно
процедура установления сходства или различия не чисто
лексических, а лексико-грамматических значений слов и
словосочетаний и выделение некоторых лексико-грамматических классов
слов. Важным понятием методики анализа выступает понятие
дистрибуционной формулы. (Понятие дистрибуционной
формулы совпадает с понятием минимального синтаксического
контекста, введенного в практику контекстологического анализа
H. H. Амосовой.)
При использовании дистрибуциопных формул приходится
учитывать целый ряд разных семантических признаков
элементов: Возьмем сочетание глагола to be с инфинитивом.
Известно, что оно имеет два значения — употребляется как
модальное сказуемое и как составное именное. Для реализации
первого значения необходимо, чтобы
существительное-подлежащее, как правило, обозначало лицо; для реализации второго
значения необходимо, чтобы существительное-подлежащее
221

имело отвлеченное, абстрактное значение (wish, intention,
idea): My wish was to leave.
Дистрибуционные формулы для таких предложений можно
записать следующим образом: Np+Vbe+Vt0; Nabs -f-Vbe.+Vto*
Если взять подкласс прилагательных, выражающих
эквивалентность, тождество некоторых объектов, то мы увидим, что
они регулярно реализуют свое значение в двух дистрибуцион-
ных формулах: Ni + Vbe+A+N2 и Ni,2+Vbe+A. При этом,
вероятно, обязательным условием является тождество
реальных предметов, лиц, понятий, обозначенных Ni и N2 (если не
иметь в виду поэтические сравнения) :
1) Gold is similar to brass (in colour);
2) Gold and brass are similar (in colour).
Данный подкласс включает такие прилагательные, как
equal, different, analogous, synonymous, similar и др.
Таким образом, и на семантическом уровне понятие
дистрибуции свидетельствует лишь о факте совместной
встречаемости элементов без учета их обязательного линейного
соположения.
Еще раз отметим, что если первоначально дистрибутивный
анализ оценивался как метод, предназначенный исключить
значение из лингвистического описания, то в настоящее время
он используется в основном для выявления и изучения
значения.
Субституционная методика
Как показывает само название, в основе описываемой
процедуры анализа лежит прием субституции, или подстановки.
Субституционная методика разрабатывалась и в наиболее
полном виде применялась американскими дескриптивистами.
Она представляла собой определенную стадию в
дескриптивном описании единиц языка, продолжение дистрибутивного
анализа, этап, следующий за вычленением и идентификацией
морфем, и использовалась для группировки элементов,
объединения их в определенные классы. Как исследовательский
прием формального описания единиц языка субституция
применялась на всех уровнях: фонетическом, морфологическом и
синтаксическом, причем дескриптивисты придавали большое
значение этому методу.
Метод субституции предполагает подстановку одного
элемента вместо другого в окружениях, в которых встречается
первый элемент. Если при этом выполняются определенные
условия, то элементы объединяются в один класс.
Чтобы лучше представить себе суть субституционной
методики, вернемся к началу дистрибутивной процедуры, в ходе
которой определялась дистрибуция (возможные окружения)
слова girl. Очевидно, что установить все контексты, в которых
222

встречается слово, все окружения, т. е. полную дистрибуцию,
даже одного слова girl практически невозможно, так как
неизвестно, какого объема нужно брать текст, где границы
текста, в котором может встретиться слово girl, и где оно не
встречается: Еще сложнее определить класс всех элементов,
имеющих ту же дистрибуцию или хотя бы часть окружений,
что и слово girl. Легко заметить, что хотя бы частично
окружение таких слов, как girl и tree, plane, будут разными. The
girl talks, но не the tree talks, the plane talks. Это одна
трудность. Вторая связана с тем, что один и тот же конкретный
элемент будет иметь в сумме своих окружений такие, по
которым идентифицируются элементы, относящиеся к разным
классам, например: talk, walk, work. The — is (The talk is) —
окружение для существительного, is ing (is talking)
—окружение для глагола. Уже по этим причинам пользоваться
методом субституции на уровне конкретных отдельных элементов,
т. е. подставлять все элементы в окружение, например слова
girl, и технически трудно, и бессмысленно, несмотря на то,
что хотя бы часть окружений некоторых элементов одинакова
(The girl is, the tree is).
Чтобы упростить процедуру анализа, используется ряд
приближений и допущений. Так вводится понятие пробной
позиции, пробной рамки, или «диагностического окружения».
Диагностическим считается такое окружение элемента, в котором
встречается только он и никакие другие элементы. Фактически
здесь лингвист имеет дело не с описанием отдельных
элементов, а с установлением классов элементов, встречающихся
в заданном диагностическом окружении. Возьмем цепочку
элементов the girl is. Вместо того чтобы отыскивать в текстах все
элементы с окружением the—is, будем подставлять в эту
рамку разные элементы (слова). Если при этом
последовательность элементов оказывается осмысленной, допустимой, то
будем считать, что такие слова замещают друг друга, являются
субституционными эквивалентами и, следовательно, относятся
к одному субституционному классу. Очевидно, что вместо girl
в эту рамку можно вставить слова boy, father, tree, plane и т. п.
Назовем этот класс «существительное» и обозначим через N.
Диагностическим окружением для таких слов, как, например,
large, physical, practical будет the — 1у, или, проще, позиция
перед -ly; large — ly, physical — ly, practical — 1у. Допуская, что
у нас уже имеется класс элементов N, мы можем, исходя заведомо
из наших знаний о возможных последовательностях элементов
в английском языке, задать для них диагностическое
окружение. Как следствие такого допущения мы получим конкретные
последовательности элементов: The large girl (tree, plane); the
physical girl (tree, plane); the practical girl (tree, plane).
Очевидно, что часть из них бессмысленна с точки зрения
человека, говорящего на английском языке, хотя все они состав-
223

лены в соответствии с нормами английского языка. Здесь
делается еще одно допущение — вводится понятие
грамматической правильности. Это понятие не имеет строгого определения,
в основе его лежит интуитивное понимание
грамматических норм языка. Предложение считается грамматически
правильным, если оно построено по грамматическим правилам.
В результате грамматически правильными оказываются
построения типа Woggles ugged diggles из слов, не существующих
в языке.
Таким образом, любая последовательность, образуемая
элементами рамки the — N и элементами large, physical, practical,
будет грамматически правильной. Поэтому элементы large,
physical, practical можно объединить в один класс. Назовем
его прилагательным и обозначим через А.
Подобным образом можно получить систему субституционных
классов. Для слов talk, walk, work диагностическим можно
считать окружение, например, is — ing (is — talk — ing/—work —
ing/ — walk — ing).
Можно заметить, что даже приведенные выше пробные
рамки есть не что иное, как определенные позиции в структуре
предложения, структурно значимые позиции, а не случайные
«места» элементов. Такая структурная, или синтаксическая,
позиция может быть приписана элементу как его признак
наряду с его дистрибуционной характеристикой, его окружением.
Кроме этого, мы объединяли элементы в тот или иной класс
при условии, если элементы заменяют друг друга в пробной
рамке. Следовательно, получаемые субституционные классы
характеризуются тремя признаками:
1) окружением (элементы диагностического окружения);
2) свойством замещаемости: элемент х\ не принадлежит
классу X, если он не замещает элемента х, принадлежащего
классу X;
3) некоторым структурным значением, определимым черев
пробную рамку.
С помощью описанной процедуры можно получить классы
не отдельных элементов, а субституционные классы цепочек,
последовательностей элементов. Так, в рамке the — is может
стоять последовательность, например таких элементов: the
young girl is; the girl in the dock is; the girl who has just come
in is. Последовательность элементов young girl, girl in the dock,
girl who has just come in образует субституционный класс
последовательностей элементов, который также характеризуется
тремя указанными выше признаками. Можно добавить,
заведомо и сознательно обогащая процедуру, что структурная
характеристика данного класса последовательностей элементов
есть их атрибутивная функция. Однако следует помнить, что,
хотя полученные характеристики субституционных классов
отражают основные формальные свойства элементов, их сип-
224

таксическую позицию и через нее порядок их линейного,
следования, они еще не отражают содержательных связей.
В лингвистике сегодняшнего дня понятие субституции
претерпело определенные изменения, хотя и меньшие, чем понятие
дистрибуции. Оно используется при описании содержательного «
плана структуры предложения, когда в явном виде
учитывается значение элементов.
На синтаксическом уровне прием субституции применяется
по меньшей мере в двух случаях. Так, с его помощью можно
установить и фактически устанавливается субституционная
парадигма компонентов предложения. Возьмем позицию
подлежащего. Она заполняется элементами, принадлежащими
к разным морфологическим классам,— существительным,
местоимением, глаголом (инфинитив), герундием, прилагательным,
числительным. Перечисленные классы и составляют субститу-
ционную парадигму подлежащего.
Прием субституции на синтаксическом уровне применяется
для разграничения и идентификации дополнения и
обстоятельства. Если в глагольном словосочетании вместо зависимого
приглагольного элемента можно поставить личное местоимение
it, то такой элемент считается дополнением: I walked the dog—■
walked it. Если же вместо него можно поставить одно из
наречий there — thus — then, то элемент классифицируется как
обстоятельство: I walked the street — walked where.
Однако субституционная проверка в данном случае скорее
служит удобным средством эксплицитной записи (регистрации)
наших знаний о структурном значении элемента, а не его
определения, идентификации. Для того чтобы определить, что
нужно подставить вместо данного элемента — местоимение it
или одно из наречий, нам требуется столько же интуитивных
знаний о его структурном значении, сколько нужно для
определения того, является ли элемент дополнением или
обстоятельством.
Субституционная методика может быть использована и для
установления лексико-грамматических классов слов.
Как будет показано ниже (с. 240), в современной
лингвистике прием субституции относят к числу трансформационных
преобразований, или трансформаций, рассматриваемых как
метод лингвистического эксперимента, и используют его для
установления функциональной (синтаксической) или смысловой
эквивалентности/неэквивалентности единиц языка. Свойство
субституционной эквивалентности разных по формальной
структуре конструкций, словосочетаний отражает факт их
синтаксической, функциональной эквивалентности, Так, почти все
типы традиционных придаточных предложений имеют
функциональные эквиваленты среди именных или глагольных
словосочетаний, поскольку они замещают последние в
соответствующих синтаксических позициях в структуре предложения, или
8 G77
225

занимают те же позиции в структуре предложения, что и
словосочетания или отдельные слова. В примере The girl in the
dock put her handkerchief to her eyes сочетание in the dock
занимает позицию определения. Оно может быть замещено
придаточным определительным: the girl who was in the dock.
Таковы в общих чертах суть, истоки и эволюция субститу-
ционной методики, которая достаточно широко используется
сегодня в лингвистических исследованиях.
Синтаксическое моделирование
В настоящее время моделирование как метод научного
познания применяется во всех отраслях науки, естественных,
социально-общественных, гуманитарных, а также на стыке
разных наук. Сам термин «моделирование» обиходно можно
трактовать легко и просто как построение модели некоторого
объекта-оригинала. При этом допускается различная степень
сходства модели с оригиналом.
Однако научное моделирование — сложный процесс,
включающий этапы анализа и синтеза, т. е. все, что необходимо для
того, чтобы получить адекватное научное описание
исследуемого объекта. Результат научного описания или
моделирования есть модель.
В практике научных исследований термин «модель»
понимается неоднозначно, т. е. те построения, которые называются
«моделью», различны по своей природе и степени сложности.
Все модели можно разделить на два типа: материальные, или
вещественно-технические, и абстрактные, логические
(идеальные, знаковые). Примером первого типа могут служить модели
действующей электростанции, самолета, глобус как модель
земного шара. Примером моделей второго типа будут
различные математические системы (аппараты математической
логики, алгебры), применяемые в различных областях науки, в том
числе и в лингвистике.
Совершенно очевидно, что модель любого сколь-нибудь
сложного объекта-оригинала строится из ряда элементов. При
этом важно отметить, что элементы моделей первого типа
имеют ту же (материальную) природу, что и сам
моделируемый объект.
Элементы же моделей второго типа, естественно, и сами
модели, представляющие собой теоретические описания, имеют
иную природу, нежели изучаемый объект. Теоретические модели-
описания могут быть разной степени абстракции; самые
абстрактные — математические модели.
Несмотря на принципиальное различие между двумя .
типами моделей, у них есть по крайней мере одно общее свойство:
и те и другие в большей или меньшей степени служат
средством познания окружающего нас мира.
226

Одним из самых важных аспектов моделирования является
соотношение модели и объекта-оригинала, а именно степень
соответствия, приближения модели к оригиналу. В принципе
модель должна отражать наиболее важные, существенные черты
оригинала или те свойства, которые почему-либо интересуют
исследователя в данный момент. И тем, насколько точно,
адекватно модель отражает существенное в объекте, определяется ее
эффективность как средства научного познания.
Переходя к лингвистическому, и в частности
синтаксическому, моделированию, следует сразу же сказать, что здесь мы
имеем дело с моделями второго типа: абстрактными,
логическими. Если модели первого типа (субстанциальные,
материальные) и применимы, то, вероятно, лишь при моделировании
звуковых и графических свойств языковых единиц, по крайней
мере в настоящее время.
Второй момент, на который следует обратить внимание
и важность которого определяется в основном тем, что он
трудно поддается практическому учету при построении
моделей,— это то, что и элементы объекта-оригинала (если
отвлечься от звуковых и графических сторон языковых единиц),
и элементы моделей ментальны по своей природе. Место их
рождения и место обращения — мозг человека. Этот факт
часто является источником трудностей, путаницы в
лингвистических описаниях: то, что свойственно объекту, не полностью и не
всегда отражается в модели, и наоборот, модель может
обладать свойствами, не присущими объекту, но которые ошибочно
переносятся на объект.
Объектом лингвистического моделирования может быть
как язык в целом, так и любой фрагмент, любое явление или
единица языка (грамматическая категория, предложение,
классы слов, отдельное слово). При этом лингвистическая модель
как любая другая, описывающая сложный объект-структуру,
строится из элементов, организованных или связанных
определенным образом, т. е. модель представляет собой систему,
совокупность элементов и отношений между ними,
отражающих существенные свойства элементов и отношений объекта-
оригинала.
Переходя непосредственно к приему моделирования
синтаксической структуры предложения (а именно она является
объектом нашего описания), сразу же отметим, что
термином «модель» даже в этом частном случае обозначаются
разные построения, различающиеся (1) по элементам, в терминах
которых ведется описание, (2) по объекту описания и (3) по
степени абстракции. Здесь мы опять сталкиваемся с фактом
сложной многоаспектной организации структуры предложения,
и каждая модель отражает лишь некоторые более или менее
существенные черты объекта-оригинала.
В дальнейшем понятие модели будет использовано примени-
227

телыю к описаниям, представляющим структуру предложения
в терминах разных элементов (а именно членов предложения,
классов словоформ и НС), и применительно к разным
объектам (сторонам синтаксической структуры предложения).
Выше (с. 162—168) была описана структура предложения
в терминах членов предложения. Каждый член предложения
характеризуется рядом признаков, а точнее, представляет собой
определенную систему признаков, причем не все составляющие
его признаки могут быть обнаружены в одном предложении.
Таким образом, получается, что уже сам элемент описываемой
структуры есть результат некоторого обобщения наблюдаемых
фактов, и, следовательно, его описание есть тоже
моделирование.
Модель членов предложения. Рассмотрим одну из
возможных процедур моделирования члена предложения на примере
предложения, анализируемого ранее (с. 217): I had bought
a ticket at Milan.
Возьмем слово I. Для него можно установить ряд
признаков. Пользуясь традиционной грамматической терминологией,
будем определять их следующим образом. А. Содержательные
признаки, или логико-семантические: 1) обозначает то, о чем
говорится в предложении; 2) оно есть логический субъект,
обозначает лицо, агенс действия «покупать». Б. Формальные
(синтаксические) признаки; 3) стоит на первом месте в
предложении перед глаголом в личной форме; 4) с глаголом bought
связано структурно, предикативно; 5) его нельзя переставить
в предложении; 6) его нельзя убрать из предложения (оно
структурно обязательно). В. Морфологический признак: 7) I
есть личное местоимение.
Для члена предложения признак (1) и признак
синтаксической связи (4) — определяющие. То, в каком отношении
находится слово к другому слову в предложении, и определяет,
каким членом предложения оно является.
Как видно, не все из перечисленных признаков даны в
непосредственном наблюдении. Для установления некоторых
требуется специальный научный анализ. Полученная
совокупность признаков есть член предложения, именуемый
подлежащим. Обозначим его символом S.
Теперь возьмем слово bought. Его основные признаки:
А. 1) обозначает то, что говорится о субъекте; 2) называет
действие, совершаемое лицом, обозначенным I. Б. 3) стоит
после подлежащего; 4) связано с ним предикативно; 5) его
нельзя переставить; 6) нельзя убрать из предложения; 7)
синтаксически подчиняет следующие за ним слова. В. 8) относится
к морфологическому классу глагола; 9) может согласоваться
ь числе и лице с подлежащим (Не buys, they buy).
Данная совокупность признаков именуется сказуемым.
Обозначим его Рг.
228

Слово ticket. Признаки группы А. 1) объект действия
«купил»; 2) входит в состав логического предиката вместе со
словом bought. Б. 3) стоит сразу после глагола-сказуемого;
4) зависит от глагола, соединяется с ним синтаксически
подчинительной связью; 5) при глаголе buy — обязателен. В. 6)
относится к классу существительного; 7) имеет при себе
артикль.1 Определяющими и в этом случае являются
содержательный признак (1) — тип отношения и (4) — признак
синтаксической зависимости. Данный элемент называется
прямым дополнением. Обозначим его через Оь
• Слова at Milan. A. 1) обозначают условия, обстоятельства
совершения действия; .2) конкретно обозначают место, где
свершилось действие. Б. 3) стоят после прямого дополнения;
4) синтаксически зависят от глагола, подчиняются ему; 5) их
можно переставить в начало предложения; 6) можно убрать,
и при этом предложение останется грамматически правильным
(см. понятие грамматической правильности на с. 224). В. 7) at —
предлог, a Milan — имя существительное собственное. Этот
член предложения называется обстоятельством и обычно
обозначается Adv.
Таким образом, структура анализируемого предложения
состоит из элементов S, Pr, Oi и Adv. Выше указывалось, что
модель — это не просто набор элементов, а система
определенным образом связанных элементов. Для всех членов
предложения были отмечены два признака—тип отношения:
содержательный (1) и синтаксической зависимости (4), с указанием
элемента, с которым каждый член предложения связан.
Следовательно, можно говорить, что полученное описание есть
модель предложения, отражающая его основные
(содержательные, синтаксические и морфологические) свойства.
Следует иметь в виду, что в практике синтаксических
исследований понятие «модель» используется по крайней мере
в трех значениях.
I. Моделью называется линейная символическая запись
данного конкретного предложения. Для анализируемого
предложения такая запись будет иметь вид:
I had bought a ticket at Milan.
Pr
o,
Стрелки обозначают отношение зависимости. Соблюден
порядок следования элементов. Здесь получается, что данный
признак, входящий в систему признаков, определяющих член
предложения, как бы экстрагируется из него и затем припи-
1 Здесь мы учитываем наше знание грамматики английского языка,
а именно то, что в грамматике членов предложения артикли, предлоги и
другие служебные слова не имеют статуса члена предложения.
229

сывается вновь элементу, лишенному своего основного
признака. Это своего рода порочный логический круг, когда два
понятия определяются друг через друга, что довольно часто
встречается в лингвистических исследованиях.
Если взять достаточно длинный текст, то в нем можно
обнаружить не одно, а несколько предложений, для которых
линейная символическая запись будет иметь один и тот же вид.
Например:
The girl saw the handkerchief in the bag.
(la)
s
^
1
Pr
/
"4
o,
*
Adv
II. Таким образом, данная символическая запись является
типовой схемой, описывающей синтаксическую структуру
большого числа предложений. Это второе значение термина
«модель» (модель 'типовая схема, образец' (англ. pattern)), по
которому строятся предложения указанной структуры.
Типовая схема и модель I могут быть представлены не
обязательно в символическом виде, их можно записать словами:
подлежащее — сказуемое — прямое дополнение —
обстоятельство. Это два разных метаязыка — специальных,
предназначенных для описания другого, в нашем случае — естественного
языка.
Если взять уже приводимый выше пример The girl in the
dock put her handkerchief to her eyes, то можно сделать
заключение, что типовая схема (модель), по которой он построен,
имеет вид:
(2)
Attr
H!
Pr
Attr
О,
Attr
Adv |//Оз [
Известно, что в английском языке (не в эмфатическом
предложении) обстоятельство может стоять в начале
предложения. В этом случае говорят, что модель (I и II) имеет
позиционные (линейные) варианты, или иной линейный способ
реализации (при условии, заданном выше, а именно: основным
свойством элементов исследуемой модели являются
синтаксические, не линейные отношения). Для 1 и 1а такой вариант
будет:
(3)
Adv
S
>-
■<
u
Pr
1
230

О реализации модели говорят также в тех случаях, когда
тот или иной член предложения может быть выражен
элементами разных морфологических классов. Модель I
реализуется в нашем примере двумя способами, так как в
приведенных двух предложениях (1 и la) S выражено местоимением
и существительным.
III. Третий смысл термина «модель». Допустим, что в
английском языке существуют только три указанные выше
типовые схемы структуры предложения. По таким
образцам-моделям (и их вариантам), как легко догадаться, строится все
неограниченно большое число реальных предложений с
различным лексическим наполнением (лексические реализации).
Суммируем, какие же элементы и какие отношения имеются в
нашем распоряжении. Во всех трех моделях имеются S, Рг, Оь
в примерах (1) и (2) — Adv; в примере (2) — Attr. Таким
образом, совокупность элементов будет S, Рг, Оь Adv, Attr.
Между ними существуют отношения синтаксической
зависимости и линейной последовательности. В грамматиках
традиционно они называются правилами. Совокупность синтаксических
отношений можно задать следующим образом: S^Pr
(подлежащее взаимосвязано со сказуемым), Oi-^Pr (прямое
дополнение зависит от сказуемого), Adv-HPr, Attr-^S (модель 2),
Attr-^Ob Attr-^Adv. Правила линейного следования для двух
типовых схем (не учитывая вариантов) можно записать так:
S предшествует Рг; Oi следует за Рг; Adv следует за Оь Attr
следует за S; Attr предшествует Оь Adv. В результате
получаем набор элементов и набор правил, по которым эти
элементы связаны друг с другом. А это соответствует определению
модели (с. 227). Но это модель не отдельного предложения и не
отдельный образец, а модель всей грамматики нашего
гипотетического английского языка.
Такая модель грамматики — это то, с чем мы обычно имеем
дело в практике изучения и исследования языка.
Если посмотреть внимательно на систему элементов и
правил, то можно увидеть, что из них строятся не только
приведенные схемы, но и, например, такая:
1 s
<
Attr
соответствующая предложению The man behind the counter
took a glass. В таких случаях говорят об описательной силе
модели. Полученная модель описывает как бы потенциально
возможные (мы знаем, что реально возможные) структуры
предложений, т. е. больше, чем есть в оригинале. На практике
же описания обычно бывают беднее, чем оригинал, т. е. мо-
231

дель отражает оригинал с большей или меньшей степенью
адекватности.
Отметим также, что подобная модель грамматики
называется порождающей, поскольку из ее элементов по ее правилам
можно построить (породить) синтаксические структуры
реально существующих в языке предложений.
Описанные три вида моделей, как видим, отличаются друг
от друга по объекту, который они описывают (структура
конкретного предложения, структура ряда предложений и структура
грамматики языка). Поскольку они не отличаются по
элементам (это является главным в классификации лингвистических
моделей), то это различие может показаться не очень ярким.
Однако о нем не следует забывать в практической работе,
следует знать, с чем лингвист имеет дело в каждом конкретном
случае.
На наш взгляд, все три модели принадлежат одному
уровню абстракции (к другому уровню абстракции относятся мате*
матические модели), различаются лишь по степени
обобщенности, в том смысле, что все три связаны с оригиналом прямо,,
являются результатом непосредственного наблюдения и прило-
жимы только к исследованию объектов данного типа, т. е.
синтаксической структуры языка. Даже при описании структуры
конкретного предложения (модель — линейная схема)
используются понятия члена предложения, полученные в результате
теоретического описания, обобщения грамматики в целом,
только в конкретном случае понятие как бы лишается некоторых
характеристик, в частности, например, потенциальной
возможности разного морфологического заполнения синтаксических
позиций. В конкретном предложении дан один набор
морфологических классов, один способ выражения и один порядок
линейного следования. Ниже показаны модели, отличающиеся своими
элементами от модели членов предложения.
Модель классов слов и модель НС. Структурное дерево.
Синтаксическая структура предложения может быть описана не
только в терминах членов предложения, т. е. можно построить
такие модели синтаксической структуры, элементы которых
будут отличаться от членов предложения. Так, элементами модели
могут служить классы слов. С этой целью можно использовать
описанные выше (с. 218—226) дистрибуционныеилисубституци-
онные классы слов, а также классы Ч. Фриза, или традиционные
части речи. Чтобы смоделировать синтаксическую структуру
предложения, для каждого слова предложения необходимо
установить, к какому классу в выбранной системе оно принадлежит:
глаголу, существительному, прилагательному и т. п., затем
каждому слову приписать имя этого класса или символ,
обозначающий этот класс. Так, линейная структурная схема анализируемого
нами предложения I had bought a ticket at Milan for Stresa
будет: местоимение—вспомогательный глагол — причастие II—
232

артикль — существительное — предлог — существительное.
Символическая линейная схема будет иметь вид: Prn Vaux Ved
D N F N F N, где все слова, в том числе и такие, как артикль,
предлог, вспомогательные глаголы, обозначены самостоятельно,
символами классов, к которым они относятся. Но такое
представление структуры предложения не отражает основного свойства
элементов синтаксической структуры, а именно их связи друг
с другом.
Поскольку предлагаемое ниже представление структуры
предложения является модификацией вариантов, принятых
в грамматике зависимостей (ГЗ), изложим некоторые из
принципов ГЗ. Возьмем основные моменты, не давая детального
описания и строгих формулировок. ГЗ разрабатывалась
наиболее интенсивно в прикладной лингвистике, в частности для
целей машинного перевода, поэтому она предъявляет ряд чисто
формальных требований к анализу структуры предложения.
Грамматика зависимостей — грамматика классов слов,
вернее, классов словоформ. Она выдвигает следующие требования.
— Для каждого слова независимо от того, является ли оно
знаменательным или служебным, устанавливается
принадлежность его к определенному классу, и каждое слово
самостоятельно представляется в структуре предложения (обычно
символом своего класса).
— Для каждого слова задается его зависимость от другого
слова, при этом только от одного слова, т. е. устанавливаются
лишь бинарные зависимости.
— Зависимость имеет направленный характер: одно
слово— главное, другое — зависимое.
— Глагол-сказуемое считается структурным центром
предложения и не зависимым от других слов. Слово-подлежащее
зависит от глагола.- Для остальных знаменательных слов
отношение зависимости определяется на основе их
подчинительных связей в предложении.
Поскольку вспомогательные глаголы, а также служебные
слова (союзы, предлоги) имеют двустороннюю связь (так
в нашем предложении глагол had связан с подлежащим I и
причастием II bought, предлог at—с причастием II bought и
существительным Milan), то чисто формально, по принципу
«договоренности», одна из связей вспомогательных и служебных
слов разрывается.
— Главным словом по договоренности может считаться или
вспомогательный глагол или соответствующая форма
знаменательного глагола.
— Предлог может подчиняться глаголу, и тогда от него
будет зависеть существительное, или он считается зависимым
от существительного.
Таким образом, учитывая бинарные зависимости, стр(уктуру
нашего предложения можно записать в виде следующей ли-
233

нейной символической схемы, где Vux и F — главные
элементы, Ved и Ргп, N — зависимые. (Стрелки указывают
направление зависимости от зависимого к главному слову.)
Ргп
<~ Ved
I
D
It
Достоинством ГЗ является то, что кроме отношения
зависимости она учитывает также тип, или характер связи между
словами. Это один из ее главных принципов. Чтобы не
усложнять описание ненужными техническими подробностями,
будем считать, что для знаменательных слов типы связей
соответствуют их синтаксическим функциям при анализе в
терминах членов предложения, а вспомогательные и служебные
слова выполняют свои вспомогательные и служебные функции.
В ГЗ структура предложения обычно представляется не как
линейная схема, а в виде структурного дерева, дерева
зависимостей, или дерева подчинения. Структурное дерево строится
по определенным правилам. Оно должно иметь вершину. За
вершину дерева принимается глагол. Он не зависит ни от
каких других элементов. Вершиной может быть полнозначный
глагол в личной форме и, по договоренности,
вспомогательный глагол, или соответствующая форма полнозначного
глагола. Остальные элементы считаются узлами дерева. Каждый
узел соединяется дугой* с одним другим узлом. Дуга
обозначает отношение зависимости между ними.
Структурное дерево для анализируемого нами
предложения в зависимости от того, какой элемент принимается за
вершину,— вспомогательный глагол или причастие II, будет иметь
вид:
auxUiad),
N/07 (ticket) ^ \/с([/Рг (bought)
t ^\. *^>
FUor) N/Attr Flat) N/Adu
t tit
N/Attr F N/AUl) *
(Stresa) (Milan)
N/Oi F
/\ t
Pr/S D F N/Adl)
t
«l/Attr
"aux
Типы связей знаменательных слов в соответствии с
символикой, принятой ранее, обозначаются символами членов
предложения. Двойной символ, например Prn/S, значит «личное
местоимение— подлежащее». (В принципе типы связей можно
обозначить иначе, например цифрами.) Пунктирными
стрелками обозначен возможный вариант связей для предложного
определения и обстоятельства.
234

При построении дерева следует соблюдать еще одно
правило: узлы, зависимые от одного узла, должны находиться на
одном и том же уровне, так, чтобы фиксировались уровни
подчинения. На схеме дерева узлы, зависящие от вершины,
находятся на одном уровне подчинения; узлы, зависящие от них,
также находятся на одном, но следующем уровне подчинения.
Таким образом, в структурном дереве наглядное представление
получает иерархическая организация синтаксических связей.
Отметим, что из двух приведенных деревьев более
естественным, вероятно, выглядит первое — с более высоким уровнем
подчинения для подлежащего.
Следует сказать, что в работах по синтаксису подобные
графические схемы, часто без строгого соблюдения правил,
используются довольно широко как наглядный способ
представления синтаксических связей между словами в предложении
и их иерархической организации. Нередко лингвисты
пользуются двойной нотацией: в одном дереве узлы помечаются
н символами классов слов и символами членов предложения,
когда исследователю нужно или удобно показать только тип
отношения элементов, зависимых от какого-нибудь класса слов,
чаще всего глагола.
Хотя структурное дерево наглядно показывает иерархию
уровней подчинения, однако однозначной обусловленности
между узлами дерева, т. е. классами слов и уровнями иерархии, нет
в отличие от грамматики членов предложения, где подлежащее
и сказуемое — всегда первый уровень, а дополнение и
обстоятельство — второй. Структурное дерево удобно также тем, что на
нем ясно видны число поддеревьев (кустов) и глубина каждого
поддерева, т. е. число узлов низших уровней, непосредственно
и опосредованно зависящих от узлов более высокого уровня.
Таким образом, дерево зависимостей есть модель
синтаксической структуры предложения. Каждый узел дерева, т. е.
элемент модели, имеет достаточно полную грамматическую
характеристику: мы знаем класс, к которому он принадлежит,
от какого элемента в структуре он зависит или какие элементы
зависят от него, тип его синтаксической связи с другим
элементом и уровень подчинения. Кроме того, в дереве можно
задать и порядок линейного следования элементов в
предложении. Поскольку для каждого слова указывается тип
синтаксической связи, то фактически мы имеем дело с конкретным
употреблением слов в предложении, т. е. словоформами,
которые объединяются в соответствующие классы словоформ.
Поэтому можно считать, что данное представление структуры
предложения описывает ее в терминах не классов слов, а
классов словоформ (Варшавская, 1969).
Адекватность представления структуры предложения на
основе принципов ГЗ значительно снижается из-за упрощенной
трактовки всех синтаксических связей слов только как бинар-
235

ных и формального задания «по договоренности» связей
вспомогательных и служебных слов. Однако последний факт,
а именно то, что связи этих слов требуют иной трактовки, не
укладывается в систему связей полнозначных слов,
объясняется их природой, спецификой их функций. Они должны
описываться не так, как полнозначные слова.
Модель непосредственно составляющих (НС) является еще
одним способом описания синтаксической структуры
предложения, отличающимся от рассмотренных выше характером
своих элементов. Как можно судить по названию, элементами
модели служат непосредственно составляющие. Особенности их
характера определяются уже самим исходным принципом
данной методики анализа, лежащей в основе сегментации
синтаксической структуры. Ни одна из описанных выше методик не
предлагает' какого-либо способа сегментации предложения. Мы
всегда имели дело с уже готовым, расчлененным текстом.
В основе процедуры анализа по НС лежит принцип бинарного
членения, в соответствии с которым все предложение делится
на две части, затем каждый из полученных сегментов тоже
членится на два, начиная с левого сегмента, и так далее, пока не
будут получены конечные составляющие, не членимые далее.
Членение по НС предполагает различную степень
семантической близости между элементами. Считается, что наименее
близкая связь существует между группой подлежащего и
сказуемого. Таким образом, предложение The girl in the dock put
her handkerchief to her eyes при первом делении дает два
сегмента — the girl in the dock и put her handkerchief to her eyes.
Затем левый сегмент the girl in the dock делится, в свою
очередь, на два сегмента —the girl и in the dock. Деление
производится до тех пор, пока не будут получены составляющие,
соответствующие отдельным словоформам: the, girl, in, the, dock —
для группы подлежащего и put, her, handkerchief, to, her, eyes —
для группы сказуемого.
Обычно синтаксическая структура предложения в терминах
НС представляется в виде дерева НС, или НС-показателя.
Для удобства пронумеруем слова в предложении и вместо
слов будем обозначать элементы набором цифр. Всему
предложению соответствует набор цифр 1—11.
1-11
1-5 6-11
!_2 3—5 6—8 9—11
1 ill | I I | ,. , „ « '
The girl in the dock put her handkerchief to her eyes
236

Для каждой НС в дереве обычно дается ее синтаксический
показатель. Для словофор'м таким показателем будет класс,
к которому она принадлежит, а для группы словоформ —
показатель именной или глагольной фразы — NP или VP.
Все группы словоформ в левом поддереве 1—5, 1—2, 3—5,
4—5, а также группы 7—8, 9—11 и 10—11 будут именными —
NP, группы 6—11, 6—8 в правом поддереве будут
глагольными—VP.
В отличие от дерева зависимостей в дереве НС отсутствует
признак направления связи — нет главного и зависимых членов,
отсутствуют показатели типа синтаксической зависимости.
В этом смысле грамматика НС беднее ГЗ.
Таким образом, элементы в грамматике НС характеризуются
рядом признаков. Прежде всего две НС одного уровня являются
непосредственными соседями в той линейной цепочке, из
которой они получены. Между составляющими разных уровней
существуют чисто формальные отношения: составляющие
высшего уровня «состоят из» составляющих низшего уровня, а
составляющие низшего уровня «входят в состав» составляющей
высшего уровня.
Как показано на схеме дерева, система НС содержит
составляющую, включающую все элементы 1 —11, т. е. все
предложение, чего не было ни в грамматике членов предложения,
ни в грамматике зависимостей. Принцип бинарного членения
и непосредственного линейного соседства позволяет применять
анализ по НС лишь к предложениям со строго прямым
порядком слов. Для того чтобы проанализировать предложения
с усложненной структурой, такие, например, в которых
обстоятельство стоит в начале, или предложения с однородными
членами, требуется большое число дополнительных правил.
Поскольку введение новых правил для каждого усложнения
структуры делает описание по НС достаточно громоздким и тем
более, что анализ по НС не вскрывает каких-либо
содержательных характеристик синтаксической структуры предложения,
то фактически для изучения структур естественного языка этот
метод один не применяется.
Подводя итог всему сказанному выше о синтаксическом
моделировании, следует еще раз подчеркнуть, что каждая из трех
рассмотренных моделей (модель членов предложения, ГЗ,
грамматика НС) по-своему, с большей или меньшей полнотой,
описывает синтаксическую структуру предложения. Ни одна из
них в отдельности не дает абсолютно полного и адекватного
анализа всех структур предложения естественного языка. Если
же взять совокупность всех свойств, вскрываемых тремя
способами, то получается достаточно полное, хотя, вероятно, и
неисчерпывающее описание элементов, из которых строится
предложение. Мы узнаем об их структурных свойствах: позиции,
связях, об их зависимом или независимом положении, функции
237

или типе синтаксических отношений н предложении; об их
формальных свойствах — положении относительно друг друга в
линейном ряду, характере их соседей, числе зависимых от
каждого из них элементов; и, наконец, об их морфологических
свойствах — принадлежности к тому или иному классу слов,
к типу словосочетаний.
Следует отметить также, что метод моделирования — один
из наиболее широко применяемых в современной лингвистике
не только при изучении синтаксической, но и семантической
структуры предложения.
Трансформации и перифразирование как приемы
лингвистического эксперимента
В современной лингвистике трансформации как
исследовательский прием используются наряду с приемом
моделирования наиболее широко. Под трансформацией понимается
любое преобразование структуры предложения,
словосочетания или слова. Использование трансформаций основано на
признании того факта, что в языке существуют сходные по
смыслу, или эквивалентные, или тождественные по смыслу, но
структурно разные конструкции.
Трансформация как исследовательский прием и рассчитана
на то, чтобы вскрыть и зарегистрировать эквивалентность
одних структур и неэквивалентность других и тем самым
установить сходство их синтаксических свойств в целом или их
отдельных элементов.
С приемом трансформации мы все хорошо знакомы еще со
школьной скамьи. При изучении и родного и иностранного
языка очень часто приходится прибегать к разного рода
преобразованиям. При этом мы имеем дело с какой-то данной нам
структурой (предложением, словосочетанием), над которой
производится преобразование, или исходной структурой, и
структурой, получаемой в результате преобразования, или транс-
формом. Вспомним, как мы учим образование вопросительных,
'отрицательных и пассивных предложений. Исходным служит
повествовательное предложение с глаголом в активной форме.
Исходное предложение: I had bought a ticket at Milan (for
Stresa).
Трансформация вопроса: What had I done at Milan?
Трансфомация. отрицания: I had not bought a ticket at Milan.
Трансформация пассивизации: A ticket had been bought
at Milan (by me).
Данные преобразования, как мы видим, заключаются в том,
что в исходную структуру вводятся дополнительные
элементы, а именно вспомогательные глаголы в соответствующей
форме, вопрос и отрицание, а в пассивных предложениях
производится еще перестановка элементов.
238

Естественно, что они NMoryT быть использованы не только
в учебных, но и разнообразных исследовательских целях как
средство экспликации (выявления) определенных свойств
синтаксических единиц. Так, в нЦшем примере вопрос
свидетельствует о том, что информация,Содержащаяся в I had bought
a ticket, является новой, искощш. Такой вопрос задается для
того, чтобы получить эту информацию. В некоторых несложных
контекстах с помощью подобных вопросов можно установить
тему и рему предложения или известную и новую информацию.
Трансформации вопроса и отрицания вместе используются
иногда для выявления того, что в современной лингвистике
называется пресуппозицией высказывания. Очень
приблизительно, в общих чертах это некоторая предварительная
информация, имеющаяся у говорящего до высказывания,
извлекаемая из контекста, из ситуации общения или его опыта.
Такая информация должна быть общей для всех трех
предложений, она не подвергается ни вопросу, ни отрицанию. В нашем
примере такая предварительная информация, содержащаяся
и в исходном предложении и в трансформах, будет: «некто был
в Милане, этот некто делал нечто, этот некто был я».
Поскольку нет единого четкого понятия пресуппозиции
и разные исследователи ее понимают по-разному, то очень
трудно установить, какова пресуппозиция данного реального
высказывания. Для иллюстрации приводятся простые случаи,
например, такого типа:
Исходное предложение: I am surprised that he is ill.
Трансформация отрицания: I am not surprised that he is ill.
Пресуппозиция: Не is ill.
Трансформация пассивизации может быть использована
исследователем, например, для установления лексико-грамматиче-
ских подклассов глагола. Так, в отличие от таких переходных
глаголов, как to buy, есть глаголы типа to give, образующие две
пассивные конструкции.
I gave the driver the address of the hospital (Hem., F. A.,
213)-^The driver was given the address of the hospital (by me) —
это специфическая трансформация для глаголов to give, to show,
to award и др., когда подлежащим становится элемент,
выполняющий в исходном предложении функцию СЬ. Обычная для
других переходных глаголов трансформация->The address of the
hospital was given to the driver (by me).
Рассмотрим еще несколько наиболее часто применяемых
способов преобразования. Заметим, что какого-либо списка
трансформаций, инструкций о том, какие трансформации для
каких конкретных целей применять, не существует.
Исследователь сам выбирает способ преобразования в зависимости от
материала и задач исследования, а иногда сам изобретает
необходимую трансформацию. Кроме того, трансформации
должны удовлетворять одному непременному условию, а именно ис-
239

ходная структура и трансформ должны быть в определенной
степени сходны по смыслу или по/лексическому составу, что
не всегда одно и то же. Так, вряд/ли можно считать
вопросительное и отрицательное предложения сходными по смыслу,
но очевидно, что они в определенной степени сходны по
составу лексических единиц. Трудность заключается в том, что
нет точной меры степени смыслового сходства, при которой
трансформация может считаться допустимой. Основным
критерием здесь служит интуиция исследователя. Но, несмотря на
кажущуюся субъективность этого критерия, в большинстве
случаев описания, полученные с помощью трансформаций,
удовлетворяют требованиям объективности и достоверности.
Продолжая начатый список, возьмем следующую трансформацию.
При рассмотрении принципов субституционной методики было
отмечено, что с помощью субституции устанавливается
синтаксическая эквивалентность структур, в частности
функциональная эквивалентность некоторых именных групп и
придаточных предложений в позиции второстепенных членов
предложения.
Трансформация номинализации заключается в том, что
придаточные предложения, независимые предложения или часть
предложения с однородными сказуемыми могут быть
преобразованы в конструкции с неличными формами глагола: сложное
дополнение при некоторых типах глаголов в главном
предложении, в абсолютные и предложные конструкции и обороты,
а также именные группы с отглагольным существительным.
Как экспериментальный прием такая трансформация
используется часто (в том числе и в практических грамматиках)
для демонстрации различий в сочетаемости или значении
глаголов: She saw that his lips were quivering-^She saw his lips
quivering (Gal., End, 354). Но нельзя номинализовать
придаточное в предложении She saw that his eyes were blue (Gal.,
End, 77). Следует помнить, что и субституция и номинализация
далеко не всегда дают трансформы, полностью
тождественные по смыслу с исходной структурой. Речь идет здесь лишь
о функциональной эквивалентности.
Трансформация перестановки элементов в
предложении или словосочетании используется для того, чтобы показать
эквивалентность (синтаксическую или смысловую) структур
с разным порядком слов или свойства самих переставляемых
элементов, например, степень их связанности с управляющим
ими словом. Возьмем два предложения I had bought a ticket
at Milan for Stresa и I gave the driver the address of the
hospital.
В первом примере обстоятельство места at Milan можно
переставить в конец или в начало предложения. В обоих случаях
сохраняется, в общем, смысл, и оба трансформа считаются
грамматически правильными, стандартными (стилистически
240

нейтральными) предложениями. Таким образом, мы получаем
сведения о предложениях ^в целом и об обстоятельстве места,
а именно о его подвижностиив предложении.
Во втором примере с покющью перестановки можно
показать различие между двумя дополнениями. Если поменять их
местами, то первое дополнение (Ог) принимает предложную
форму to the driver в отличие о^г дополнения (Oi), которое не
употребляется с предлогом: I gave the address of the hospital
to the driver.
Трансформация опущения, как говорит само название,
заключается в том, что какой-то элемент в структуре
предложения опускается или вычеркивается. С помощью такой
операции устанавливается структурная значимость элемента
в предложении, т. е. его обязательность или факультативность
для структурной законченности предложения, что, в свою
очередь, определяется смысловой законченностью или полнотой
высказывания. Так, если в первом примере мы вычеркнем
прямое дополнение a ticket, то оставшаяся часть окажется
и структурно и по смыслу не законченной. Если же
вычеркнуть локативное обстоятельство at Milan, то, хотя предложение
и лишится одного смыслового элемента, оно останется
структурно законченным и осмысленным. Нельзя сказать I had bought
at Milan for Stresa, и вполне возможно I had bought a ticket
for Stresa.
Во втором примере, особенно вне контекста, ни одно из
дополнений не может быть опущено, хотя первый трансформ,
с прямым дополнением, кажется более полным по смыслу
и структурно: I gave the address of the hospital, I gave the
driver.
Очевидно, что данные свойства предложения определяются
валентными или сочетательными особенностями
глаголов-сказуемых.
Все перечисленные трансформации в большей или меньшей
степени связаны с фундаментальными закономерностями
грамматического строя языка, с организацией разных типов
структур, характером синтаксических связей. Так, вопросительные,
отрицательные, пассивные предложения, конструкции и
обороты с неличными формами глагола — это важнейшие факты
грамматики английского языка, основные типы структур,
существующие каждая сама по себе, независимо друг от друга,
и уж, конечно, независимо от воли исследователя. Поэтому
как исследовательский, экспериментальный, прием указанные
трансформации носят объективный характер, они применимы
к большому числу разных структур. Приведенные примеры
трансформаций показывают, что в основном они направлены
на выявление и регистрацию синтаксических, структурных
характеристик языковых единиц (взаимозаменяемости элементов,
различия в типе дополнений, позиционных особенностей и др.).
241

Перифразирование. В рбвременной лингвистике
в связи с возросшим интересом к исследованию
содержательной стороны языковых единиц широко применяются
преобразования, направленные на выявление и экспликацию смысла
изучаемой единицы, на установление смыслового сходства или
различия между несколькими единицами, выбранными для
исследования. Формально механизм этих преобразований, так
же как и перечисленных выше трансформаций, сводится к
замене элементов, развертыванию структуры (добавление
элементов), к свертыванию структуры (опущение элементов). По
сути дела, такие преобразования являются синонимическими
заменами. При этом иногда заменяется одно слово при
сохранении всей структуры, а иногда меняется вся структура при
сохранении лексических единиц, а иногда и то и другое. Такой
прием экспериментирования называют перефразированием
(перифразированием). Структуры, получаемые в результате
преобразования, называются перифразами (перифраза, перифраз
или парафраза, парафраз). Процесс перифразирования может
включать одновременно несколько операций: замену одних
элементов и опущение или добавление других. Способ
перифразирования определяется исследователем в зависимости от
конкретного материала.
Поскольку перифразы служат для выявления или
пояснения содержания анализируемой языковой единицы, то
естественно, что обязательным условием, которое непременно
должно соблюдаться при всех синонимических преобразованиях,
является сохранение некоторого инварианта смысла, общего для
исходной и всех результирующих структур.
Синонимические конструкции (предложения и
словосочетания), вероятно, не бывают полностью тождественными по
смыслу. Они отличаются друг от друга оттенками значения,
стилистической окраской и т. д. Хорошей иллюстрацией
синонимических преобразований может служить пример,
приведенный в книге О. Есперсена «Философия грамматики», правда,
несколько для иных целей.
Не moved astonishingly fast — Не moved with astonishing
rapidity — His movements were astonishingly rapid — His rapid
movements astonished us — His movements astonished us by
their rapidity—The rapidity of his movements was astonish
ing — The rapidity with which he moved astonished us —He
astonished us by moving rapidly — He astonished us by his
rapid movements — He astonished us by the rapidity of his
movements.
В этом примере один раз произведена лексическая
синонимическая замена слов fast — rapid, а в остальном же
преобразование строится на правилах словообразования: слово
одной части речи заменяется словом с тем же лексическим
значением, но принадлежащим другой части речи. Ес-
242

тественно, такая замена сопровождается изменением
структуры.
Полностью данная система перифраз служит скорее
свидетельством того, как по-разному может быть выражен один
и тот же смысл, или, как теперь часто говорят в лингвистике,
одна и та же ситуация. Однако в отдельности каждая
перифраза может служить для пояснения, или экспликации,
смысла другой, которая окажется предметом исследования. Ниже
приводится ряд таких перифраз, при этом исходной
(изучаемой) структурой может быть словосочетание, простое
предложение и сложное предложение. Если структурно сходные
предложения дают разные перифразы, то это свидетельствует
0 различии в их значении или в значении их отдельных эле-'
ментов. В отличие от первого примера перифразы в 2, 3 и 4
рассчитаны именно на то, чтобы показать смысловое
различие выбранных структур.
Чтобы показать различие в значении отношений,
передаваемых союзом but в двух следующих предложениях, произведем
соответствующие преобразования. В первом предложении
между двумя частями наличествует уступительное отношение,
которое может быть эксплицировано в форме придаточного
уступительного:
1 a. I could not see the guns but they were evidently firing
directly over us (Hem., F. A., 40)-Я could not see the guns
though they evidently were firing directly over us, Bo
втором — между частями существует отношение равноправия.
Возможность подстановки союза and вместо but делает этот
факт очевидным.
1 б. She did no seem tall walking toward me but she looked
very lovely (Ibid., 50)->She did not seem tall walking toward
me and she ...
Для того чтобы вскрыть целевое значение инфинитива в
следующих предложениях, достаточно ввести целевые союзы in
order или on purpose.
2. I stopped to ask if you were better (Hem., F. A., 61)-»-
1 stopped in order to ask if you were better.
3. He had killed to get there (Sh., R. M., 7)->He had killed
on purpose to get there.
Для того чтобы показать объектное отношение между
действиями в первом предложении, требуется иной перифраз —
— I stopped asking if you were better. Но для того чтобы вскрыть
причинный смысл во втором предложении, а именно такой
смысл оно имеет в контексте, необходимы перифразы, похожие
на разъяснение или толкование смысла: Because he had killed
he had to get/to go there (to America). Because he had killed
he had to leave the place where he had done it and go to
America.
243

Средством толкования и экспликации смысла может
служить перевод на другой язык. Но /в данном случае и
соответствующее русское предложение неоднозначно («И надо же мне
было убить, чтобы попасть туда») и требует такого же
толкования, что и английское.
Локативное обстоятельству, особенно в начале
предложения, часто имеет дополнительное временное значение. Показать
его можно путем преобразования именной или наречной
группы, выражающей обстоятельство, во временное придаточное
предложение. Причем такое преобразование возможно только
для второго предложения.
4. Outside something was set down beside the entrance (Hem.,
F. A., 68) и—>When something was outside something was set
down beside the entrance.
Outside we ran across the brickyard (Ibid., 69)->-When we
get outside we ran across the brickyard.
В силу того, что перифразирование — это синонимические
преобразования, очевидно, что число перифраз достаточно
неопределенно, поскольку неопределенно число структур, которые
могут быть выбраны для исследования с помощью данного
приема. Поэтому мы ограничимся лишь данными примерами,
которые иллюстрируют возможность применения
перифразирования для экспликации смысла (примеры 1—4) и для
установления смыслового сходства (пример 1) и смыслового
различия (примеры 2—4) исследуемых единиц.
Некоторые из приведенных способов перифразирования
формально сходны с рассмотренными выше трансформациями, и не
следует думать, что к ним не применим термин
«трансформация», особенно к тем преобразованиям, которые сводятся к
замене отдельных слов или к вполне определенным, постоянно
одним и тем же грамматическим изменениям, как в последнем
примере. Но очевидно, что термин «перифразирование» не
применим к синтаксическим трансформациям, поскольку они не
соответствуют значению самого термина, т. е. не являются
«пересказыванием смысла другими словами». Как
экспериментальный прием перифразирование используется при изучении
семантических свойств отдельных структур или системы языковых
единиц, но ясно, что в его основе так же, как и в основе
трансформаций, лежат важнейшие закономерности, определяющие
организацию всей содержательной стороны языка. Несмотря на
возможную субъективность в их выборе, преобразования не
произвольные, и их выбор во многом определяется свойствами
изучаемого объекта, т. е. синтаксической структурой. Их
объективный характер выражается в том, что они могут быть
повторены разными исследователями; таким образом может быть
проверена их эффективность и адекватность полученных с их
помощью результатов.
244

В заключение еще раз подчеркнем, что преобразования
(трансформация и перифразирование) пока остаются
основными методами лингвистического анализа, применяемыми для
изучения и формальной и содержательной сторон языка. Их
значимость становится особенно очевидной, если учесть, что
использование определенного метода анализа является обязательным
требованием, предъявляемым к любому исследованию.

ЛИТЕРАТУРА
Адмони В. Г. 1968. Полевая структура частей речи.—В кн.: Вопросы
теории частей речи (на материале языков различных типов). Л., с. 98—106.
Блумфилд Л. 1968. Язык. М. 606 с.
Богданов В. В. 1977. Семантико-синтаксическая организация пред-
.ложения. Л. 204 с.
Бродович О. И. 1972. Структура со вторично-предикативной связью
между элементами в современном английском языке: Автореф. канд. дис.
Л. 25 с.
Бурлакова В,. В. 1975. Основы структуры словосочетания в
современном английском языке. Л. 128 с.
Варги на Н. В. 1971. К вопросу о причинах употребления
слова-заместителя one в атрибутивных словосочетаниях.— В кн.: Исследования по
английской филологии. Вып. IV. Л., с. 101—108.
Варгина Н. В. 1978. Отсутствие анафорического определяемого в
атрибутивном словосочетании.— В кн.: Исследования структуры английского
языка. Ижевск, с. 21—27.
Варшавская А. И. 1969. Опыт построения графа, порождающего
некоторые структуры простого английского предложения. — В кн.: Научно-
техническая информация. Сер. 2. М., с. 15—20.
Виноградов В. В. 1947. Русский язык. М.; Л. 784 с.
Виноградов В. В. 1954. Некоторые задачи изучения синтаксиса
простого предложения.— Вопросы языкознания, № 1, с. 4—29.
Виноградов В. В. 1975. О категории модальности и модальных
словах в русском языке.— В кн.: Виноградов Ц. В. Избранные труды.
Исследования по русской грамматике. М., с. 53—87.
Гак В. Г. 1973. Высказывание и ситуация.—В кн.: Проблемы структур-
«ой лингвистики. 1972. М., с. 349—372.
Грамматика современного русского литературного языка. 1970
/Под ред. Н. Ю. Шведовой. М. 767 с.
Есперсен О. 1958. Философия грамматики. М. 404 с. »
Жигадло В. Н., Иванова И. П., Иофик Л. Л. 1956.
Современный английский язык. М. 350 с.
Жирмунский В. М. 1968. О природе частей речи и их
классификация.— В кн.: Вопросы теории частей речи (на материале языков различных
типов). Л., с. 7—32.
3 е р н о в Б. Е., Попова О. Д. 1980. К вопросу о центре и периферии
в системе частей речи (на материале английского языка).— В кн.: Вопросы
структуры английского языка в синхронии и диахронии. Вып. IV. Взаимо'
действие языковых структур в системе. Л., с. 45—57.
:246

Иванова И. П. 1961. Вид и время в современном английском языке.
Л. 200 с.
Иванова И. П. 1976. Морфологические категории и структура слова*
в германских языках. — Вопросы языкознания, № 1, с. 55—61.
Иванова И. П. 1976а. Особые черты словоформ в современном
английском языке.— В кн.: Теория языка. Англистика. Кельтология. M.v
с. 176—180.
Иванова И. П., Бурлакова В. В., Почепцов Г. Г. 1981.
Теоретическая грамматика современного английского языка. М. 286 с.
Ильиш Б. А. 1958. Значение предлогов в современном английском
языке.— Учен. зап. Ленингр. гос. пед. ин-та им. А. И. Герцена, т. 157, с. 3—13:
Ильиш Б. А. 1968. О частях речи в английском языке.— В кн.:
Вопросы теории частей речи (на материале языков различных типов). Л.,.
с. 141—145.
Ильиш Б. А. 1965. Строй современного английского языка. М.; Л.„
с. 378.
Иофик Л. Л. 1958. Существует ли сложносочиненное предложение
в английском языке?— Науч. докл. высшей школы. Филолог, науки, № 2,.
с. 107—119.
Иофик Л. Л. 1968. Сложное предложение в новоанглийском языке. Л.
212 с.
Иофик Л. Л., Чахоян Л. П., Поспелова А. Г. 1981.
Хрестоматия по теоретической грамматике английского языка. 3-е изд. Л. 223 с.
Кобрина Н. А. 1974. Предложения со вставной предикативной
единицей в современном английском языке: Автореф. докт. дис. Л. 34 с.
Ковтунова И. В. 1976. Современный русский язык. Порядок слов
и актуальное членение предложения. М. 240 с.
Матезиус В. 1967. О так называемом актуальном членении
предложения.— В кн.: Пражский лингвистический кружок. М., с. 239—245.
Мещанинов И. И. 1978. Члены предложения и части речи,. Л.
387 с.
Мухин А. М. 1968. Структура предложений и их модели. Л. 230 с.
Ос н о в ы построения описательной грамматики современного русского*
литературного языка. 1966/Под ред. Ц. Ю. Шведовой. М. 211 с.
Пешковский А, М. 1938. Русский синтаксис в научном освещении.
М. 450 с.
Почепцов Г. Г. 1971. Конструктивный анализ структуры
предложения. Киев. 192 с.
Почепцов Г. Г. 1976. Синтагматика английского слова. Киев. 110 с.
Селиверстова О. Н. 1977. Семантический анализ экзистенциональ-
ных и посессивных конструкций в английском языке.— В кн.: Категории
бытия и обладания в языке. М., с. 5—67.
Смирницкий А. И. 1955. Перфект и категория временной
отнесенности.— Вопросы языкознания, № 2, с. 79—89.
Смирницкий А. И. 1959. Морфология английского языка. М. 440 с.
Стеблин-Каменский М. И. 1974. О предикативности.— В кн.:
Спорное в языкознании. Л., с. 34—47.
Стеблин-Каменский М. И. 1959. О предлоге и предложном
словосочетании.— Труды ИЯ АН СССР, т. 9,. Мм с. 237—256.
Стеблин-Каменский М. И. 1974. К вопросу о частях речи.—
В кн.: Спорное в языкознании. Л., с. 19—34.
Степанова М. Д., Хельбиг Г. 1978. Части речи и проблема
валентности в современном немецком языке. М. 257 с.
Структурный синтаксис английского языка. 1972/Под ред..
Л. Л. Иофик. Л. 176 с.
С у со в И. П. 1973. Семантическая структура предложения. Тула.
142 с.
Хлебникова И. Б. 1971. Сослагательное наклонение в английском-
языке (как общелингвистическая проблема). Калинин. 173 с.
247

Ч а х о я н Л. П. 1979. Синтаксис диалогической речи современного анг-
глийского языка. М. 167 с.
Чейф У. Л. 1975. Значение и структура языка. М. 432 с.
Ш а х м а т о в А. А. 1941. Синтаксис русского языка. Л. 620 с.
Щерба Л. В. 1974. О частях речи в русском языке.— В кн.: Языковая
•система и речевая дятельность. Л., с. 77—100.
Эйхбаум Г. Н. 1974. Обособленные члены предложения в немецком
языке. Л. 130 с.
Ярцева В. Н. 1960. Историческая морфология английского языка. М.;
Л. 192 с.
Ярцева В. Н. 1961. Исторический синтаксис английского языка. М.;
Л. 308 с.
Christophersen А. 1939. The articles. London. 206 p.
Cur me G. 1935. A grammar of the English language. Vol. 2. Boston.
730 p.; vol. 3. 616 p.
Fillmore Ch 1970. Types of lexical information.— In: Studies in
syntax and semantics/Ed. by F. Kiefer. [S. 1.], p. 109—138.
Fries Ch. 1952. The structure of English. New York. 304 p.
Kruisinga E. 1932. A handbook of present-day English. Groningen.
Vol. 2, pt. II. 479 p.
Poutsma H. 1929. A grammar of late modern English. Groningen,
Pt. III. 1057 p.
Quirk R., Greenbaum S, Leech G., Svartrik J, 1972. A
grammar of contemporary English. London. 1120 p.
Sweet H. 1940. A New English grammar Logical and historical. Oxford.
«Pt. I. 499 p.; pt. II. 137 p.
Tesnière L. 1959. Elements de syntaxe structurale. Paris. 672 p.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
1. ИСТОЧНИКИ
Bat,Sh —Bates H. E. Sheep. Modem English short stories.
Moscow, 1961.
Br., L. —Braine J. Life at the top Penguin Books, 1965.
Br , R. — В r a i n e J. Room at the top. Moscow, 1961.
Brad., D —Bradbury R. The day it rained forever. Penguin Books,
1963.
Brad., Fr. — В r a d b u r y R. The fruit at the bottom of the bowl.— In:
The golden apples of the sun. N. Y., 1970.
Br. J. — Б г о n t e Ch. Jane Eyre. Moscow, 1958.
Chr., В. —Christie A. The body in the library. N. Y., 1968.
Chr., S. Ch. —Christie A. The secret of chimneys. London, 1969.
Chr., Chr. —Christie A. Hercule Poirot's Christmas. London, 1963.
Chr., H. — С h r i s t i e A. At Bertram's Hotel. London, 1965.
Chr., N. —Christie A. Nemesis. Fontana Books, 1974.
Chr., Mirr. —Christie A. The mirror crack'd from side to side.
London, 1965.
Chr , S. — С h r i s t i e A. Sad cypress. Fontana Books, 1969.
Chr., S.S. —Christie A. Selected stories. Moscow, 1976.
Cr., Cit. — С г о n i n A. The citadel. Moscow, 1957.
Cr., N. L — С r о n i n A. The northern light. Kiev, 1975.
Dick., L' s. D. —Dickens Ch. The landlord's daughter. [S. L], 1968.
Dick., Dav. —Dickens Ch. David Copperfield. Moscow, 1949.
Dick., D. —Dickens Ch. Dombey and son. Moscow, 1955.
Dr., Fin. • — Dreiser Th. The financier. Moscow, Г954
Durr., B. —Durrell G. The Bafut Beagles. Penguin Books, 1967.
Dürr., F. —Durrell G. My family and other animals. Penguin
Books, 1963.
Fitz., Gr. — F i t z g e r a 1 d F. S. The Great Gatsby. Kiev, 1973.
Fr., Odds —Francis D. Odds against. N. Y., 1975.
Gal., End. —Galsworthy J. End of the chapter. Vol. 1. Moscow,
1961.
Gal., Man — GalsworthyJ The man of property. Moscow, 1956.
Gal., S. —Galsworthy J. The silver spoon. Moscow, 1976.
Gal., Wh. — Galsworthy J. The white monkey. Moscow, 1953.
Gr., В. —Greene Gr. A burnt-out case. Penguin Books, 1963.
Gr., Qu. —Greene Gr. The quiet American. Moscow, 1959.
Gr., Hon. —Greene Gr. The honorary consul. N. Y., 1974.
H., D. — H e s s e H. Demian. N. Y., 1970.
249

H., J. —Hardy Th. Jude the obscure. Moscow, 1959.
'H., S. —Heller J. Something happened. London, 1975.
Hail., M. — H a i 1 e y A. Moneychangers. London; Sidney, 1976.
Hem., F. A. — Hemingway E. A farewell to arms. Moscow, 1969.
Hew., A. —HewsonJ. Article and noun in English. The Hague;
Paris; Mouton, 1972.
Jer., Men —Jerome K. J. Three men in a boat. Moscow, 1955.
Hern. -Hornby A. S., Gatenby E. V., Wakefield H. The
advanced learnefs dictionary of current English. London,
1958.
H., Tess —Hardy Th. Tess of the d'Urbervilles. Moscow, 1950.
Jesp., M. — Jespersen O. A modern English grammar on
historical principles. Pt. II. Heidelberg, 1914.
J., Es. — J о ic e James. The essential. Penguin Books, 1963.
Law., St. —Lawrence D. H. Odour of chrysanthemums and other
stories. Moscow, 1977.
Lind., В. —Lindsay J. Betrayed spring. Moscow, 1955.
Lond., C. —London J. The call of the wild. White Fang. Moscow,
1976.
M., M. — M a u g h a m S. The moon and sixpence. Moscow, 1969.
M. St. —Morning Star, October 11, 1967.
M., Sum. —Maugham S. The summing up. N. Y., 1946.
-Mod. St. —Modern English short stories. Moscow, 1961.
Murd., F. —Murdoch I. A fairly honourable defeat. London, 1970.
Murd., D. —Murdoch I. The bell. Penguin Books, 1963.
Murd., N. —Murdoch I. The nice and the good. London, 1968.
Murd., Rose —Murdoch I. An unofficial rose. Penguin Books, 1964.
Murd., Un. —Murdoch I. The unicorn Penguin Books, 1967.
Pr., G. — ProestéeuJ. B. The good companions. Penguin Books,
1966.
Puzo, God. — P u z о М. The godfather. London, 1973.
R., Al. —Read P. É. Alive. N. Y., 1975.
Set., Av. — S a t о n A. Avalon. Boston, 1965.
Sh., R. M. —Shaw Irwin. Rich man, poor man. N. Y., 1972.
Sh., V. — Shaw Irwin. Voice of a summer day. N. Y., 1966.
Sil., К. — S i 11 i t о e A. Key to the door. Moscow, 1969.
Snow., M. — S n о w O. P. The masters. London, 1964.
Sp., Pub. —Spark M. The public image. Stories. Moscow, 1976.
Sp. R. — S p a r к М. Robinson. London, 1958.
Sp., M. M. — S p a r к М. Memento mon. [S. L], 1965.
S., V. — S u s a n J. Valley of the dools. N. Y., 1966.
Wain, Cont. —Wain J. The contenders. Penguin Books, 1962.
Wild, Pict. — W i 1 d O. The picture of Dorian Grey. Moscow, 1958.
Wod., I. —Wodehouse P. G. The ice in the bedroom. N. Y., 1961.
Wod., Mat. —W odehouse P. G. The mating season. London. 1974.
Z., H. — Z a n d v о о r t R. W. A handbook of English grammar.
Longmans, 1965.
2. СИМВОЛЫ
Ар — аргумент (т. е. непредикатньгй знак)
Д —окружение, дистрибуция
НС — непосредственно составляющие
ПЕ — предикативная единица
ОПП — описательное определительное придаточное
СПП —сложноподчиненное предложение
РМ — реальная модальность
НМ — нереальная модальность
250

Adj
Adv
A tlr
Comp
D
F
Compo
N
NP
0!
0,2
P (или П)
R
Rj ... R*v
Pr
Prn
S
T
Ts
Rs
Ti ... Tn
V
Vtr
Vto
Vaux
Ved
Ml
Йр
Nabs
— прилагательное
— наречие; обстоятельство
— определение
—* предикативный член
— артикль
— предлог
— объектный предикативный член
— существительное
— группа существительного
— дополнение 1-е (беспредложное)
— дополнение 2-е
— предикатный знак
— рема
— рема внутри компонентов.
— сказуемое
— местоимение
— подлежащее
— тема
— общая тема
— общая рема
— тема внутри компонентов
— глагол
— переходный глагол
— инфинитив
— вспомогательный глагол
— причастие II
— глагол-связка
— существительное, обозначающее лицо
— абстрактное существительное

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение 3
Предмет теоретической грамматики .... —
Общая характеристика строя современного английского
языка —-
МОРФОЛОГИЯ
Проблема частей речи в отечественной и ja рубежной
лингвистике 5
Отечественная лингвистика —
Зарубежная лингвистика 11
ЗНАМЕНАТЕЛЬНЫЕ ЧАСТИ РЕЧИ
•Имя существительное 17
Местоимение 29
Имя числительное 36
Ммя прилагательное 39
Глагол : . . . 42
Принципы классификации —
Вид и время 48
Наклонение 56
Залог 63
Неличные формы глагола 71
Наречие 78
Модальные слова 86
Междометия 91
СЛУЖЕБНЫЕ ЧАСТИ РЕЧИ
Предлоги 96
Союзы 100
Частицы 106
Артикли '.112
СИНТАКСИС
Теория словосочетания 118
Валентность 125
Синтаксические отношения (связи) и приемы их
осуществления 128
Предложение 137
Основные признаки и категории предложения . . —
Модальность 148
Отрицание 153
Традиционное членение предложения в
отечественной и зарубежной лингвистике 160
Структурные типы членов предложения 169
252

Элементы осложнения предложения 17G
Замещение и репрезентация 189
Сложные предложения 198
лринципы классификации —
Сложноподчиненное предложение 203
^актуальное членение предложения 212
Методики лингвистического анализа 216
Дистрибутивная методика 218
Субституциониая методика 222
Синтаксическое моделирование 226
Трансформации и перифразирование как приемы
лингвистического эксперимента 238

ИБ № 1458
Теоретическая грамматика английского языка
Учебное пособие
Редактор Л. А. Карпова
Техн. редактор Е. Г. Учаева, Корректоры И, М. Каплинская, В. А. Латыгина
Сдано в набор 27.07.82. Подписано в печать 18.03.83. Формат 60Х901/!«. Бумага тип. № 2.
Гарнитура литературная. Печать высокая. Усл. печ. л. 16. Усл. кр.-отт. 16,19. Уч.-изд. л. 17,24.
Тираж 5С0Э экз. Заказ № 677. Цена 70 коп.
Издательство ЛГУ имени A.A. Жданова, 199164. Ленинград, Университетская наб., 7/9.
Сортавальская книжная типография Государственного комитета КАССР по делам издательств»
полиграфии и книжной торговли. 186750. Сортавала, Карельская, 42.