Деньги. Денежное обращение и банки в России

Теги: денежное обращение банковское дело биржи экономика экономические науки

ISBN: 978-5-9286-0264-2

Похожие

Очерки русской культуры XVIII века. Часть 2

Государственная деятельность В.Н. Татищева в 20-х - начале 30-х годов XVIII в

Ломоносов. Сборник статей и материалов. Т.4

Н.Х. Бунге. Судьба реформатора

Текст

Серия
«ИСТОРИЯ. ФИНАНСЫ. ЭКОНОМИКА»

Александр Б У Г Р О В

Деньги
Денежное обращение
и банки в России.
XVIII – начало XX в.

МОСКВА
ИНТЕРКРИМ-ПРЕСС
2023

УДК 336.71(47)(091)
ББК 65.262
Б90
Б90 Бугров А.В. ДЕНЬГИ: Денежное обращение и банки в России. XVIII – начало ХХ в. /
Авт. Александр Бугров. – М.: ИНТЕРКРИМ-ПРЕСС, 2023. – 352 с.: ил. – (История. Финансы.
Экономика).
ISBN 978-5-9286-0264-2
В книгу вошли очерки, отразившие вехи истории денежного обращения и банков в России
в XVIII — начале ХХ в.: появление бумажных денег и деятельность первого в стране эмиссионного банка, хождение платиновой и биллонной монеты, введение «золотого стандарта»,
внешние займы, предоставленные Российской империей, кредитование крестьян и помещиков, деньги в годы Первой мировой войны. В книге также рассказано о личностях, которые
играли заметную роль в вопросах, связанных с денежным хозяйством, в том числе об Иване
Андреевиче Шлаттере и профессоре Илларионе Игнатьевиче Кауфмане.
При написании очерков были использованы многочисленные источники, включая документы из крупных архивохранилищ страны.
Отдельного упоминания заслуживает и иллюстративный ряд издания, который также во
многом эксклюзивен (часть его, включая изображения редких монет и банкнот, была предоставлена коллекционерами).
Книга предназначена для всех интересующихся отечественной историей, прежде всего
историей денег и банков.
УДК 336.71(47)(091)
ББК 65.262

ISBN 978-5-9286-0264-2
©
©

А. В. Бугров, 2023
АО ИПК «ИНТЕРКРИМ-ПРЕСС», оформление, 2023

ОТ АВТОРА
5

еньги — это слово, уже скорее символ, олицетворяет гораздо большее, чем звон монет и шелест купюр. Как писал французский писатель Эмиль Золя (автор одноименного романа), это «фермент
всякого социального общества, удобрение, создавшее великие предприятия». Деньги — это и банки, и предприятия, благополучие и бедность,
и даже шире: война и мир. Одним словом, как обобщил великий романист,
«от них все добро, как и все зло»1.
«Чудесным инструментом» и «главной движущей силой обращения» называл деньги известный российский экономист Андрей Карлович Шторх*.
«Своим существованием, — писал он, — наше богатство и цивилизация
во многом обязаны именно этому чудесному инструменту, достойному как
можно более глубокого изучения»2.
Вторя меткому определению, книга, которую Вы держите в руках,
рассказывает о ярких страницах отечественного денежного обращения,
а также о государственных банках, связанных с деньгами, разумеется,
самым тесным образом. Она охватывает период Российской империи,
но главным образом в ней освещаются события второй половины позапрошлого столетия и начала века двадцатого. В очерках, написанных
на архивных материалах и опубликованных источниках, отражены явления и личности, о которых сегодня известно очень немного, но которые, тем не менее, сыграли значительную роль. Открывает книгу рассказ
о жизни и деятельности Ивана Андреевича Шлаттера, выдающегося организатора российского монетного дела, а заканчивает — статья о первом управляющем Крестьянским поземельным банком Евгении Эпафродитовиче Картавцове. В других разделах — такие важные сюжеты, как
обращение ассигнаций, появление платиновой и биллонной монеты, введение «золотого стандарта», российская монета за рубежом и внешние
займы, выдававшиеся царским правительством, опыт Польского банка
и его влияние на Государственный банк. Здесь и очерк, посвященный
* Шторх Андрей Карлович (1766–1835) — российский экономист и статистик, вице-президент
Петербургской академии наук в 1830–1835 гг.

Керченскому металлургическому заводу, чья история неразрывно связана с Государственным банком.
Безусловно, книга — не энциклопедия; она не может объять необъятное:
полностью раскрыть обширную тему, которой посвящена не одна полка фолиантов. Ее задача лишь нанести яркие штрихи, формирующие образ. И конечно, передать ушедшее время, такое неповторимое и непохожее, но в то же
время способное вызвать многочисленные ассоциации. А самое главное —
книга описывает часть богатого опыта прошлых времен, «жизнь памяти»,
представляющую несомненную ценность.
Автор хотел бы выразить признательность всем «друзьям истории», которые помогали в создании настоящей книги. Прежде всего, хочу поблагодарить кандидата экономических наук Максима Александровича Маркова,
учредителя Аукционного дома «ЗНАКЪ» Илью Михайловича Горянова и
генерального директора ООО «Монеты и медали» Игоря Александровича
Лаврука за предоставление иллюстративных материалов.

мя Ивана Андреевича Шлаттера (Johann Wilhelm
Schlatter, 1708–1768) сегодня известно немногим. Между тем это организатор горнорудного и металлургического производства благородных металлов в России, выдающийся специалист в области монетного дела, физик
и химик, оказавший влияние на развитие медальерного искусства в России
и на чеканку монет в целом.
Интерес к деятельности Шлаттера возник в конце XVIII в., а именно
в 1780 г., когда в St. Petersburgisches Journal была опубликована его биография. Периодически статьи о нем появлялись в изданиях XIX и ХХ вв.
Тем не менее это имя долгое время было известно довольно узкому кругу специалистов, связанных главным образом с горным делом и чеканкой
монет. Высокую оценку его деятельности дал известный отечественный
историк А. И. Юхт, поставив его в один ряд с государственным деятелем
и историком XVIII в. В. Н. Татищевым: «Подобно Татищеву, он был также
крупным знатоком монетного дела и денежного обращения. Но если первый, обладая широким государственным кругозором, тяготел к разработке
общих проблем денежного обращения, то второй, имевший большой практический опыт и разносторонние познания в монетном деле и пробирном
искусстве, интересовался больше вопросами технического усовершенствования металлургии благородных металлов и чеканки монет»3.
Шлаттер много писал о монетном и горнорудном деле, а также по пробирному искусству. Научное наследие ученого состоит из семи изданных трудов4 и многочисленных рукописей. Одна из них, содержащая
любопытные сведения о монетном деле в России, была обнаружена среди бумаг убитого в 1801 г. императора Павла I. В 1832 г. рукопись была
опубликована в «Горном журнале» практически без изменений — лишь
с добавлением ведомости о выделке монеты с 1778 по 1828 г.5 Долгое время бóльшая часть бумаг Шлаттера хранилась у его наследников и лишь
некоторые — в «старинном монетном архиве», включая «Описание ме-

7
ИВАН АНДРЕЕВИЧ ШЛАТТЕР И ЕГО ВКЛАД В РАЗВИТИЕ МОНЕТНОГО ДЕЛА В РОССИИ

ИВАН АНДРЕЕВИЧ ШЛАТТЕР
И ЕГО ВКЛАД В РАЗВИТИЕ
МОНЕТНОГО ДЕЛА В РОССИИ

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

далей...» и «Рассуждение о природе железных кирас в лучшую доброту»
(эта записка была подана Шлаттером в 1757 г. в специальную комиссию,
учрежденную при Военной коллегии)6.
Этот выдающийся ученый был сыном Генриха (русское имя — Андрей) Шлаттера, уроженца Цюриха, в 1718 г. приглашенного для работы
в Россию царем Петром I. Его сын Иоганн Вильгельм, позднее ставший
в России Иваном Андреевичем, родился 19 февраля 1708 г. в Берлине,
куда отец переселился, по-видимому, в первые годы XVIII в. В столице
Пруссии прошла часть его детства, здесь же, в Иоахимстальской гимназии, он получил первоначальное образование. Генрих Шлаттер начал
свою русскую карьеру в 1719 г. асессором Берг-мануфактур-коллегии,
ведавшей делами промышленности и добычи полезных ископаемых.
В 1722 г. коллегия была разделена на Мануфактур-коллегию и Берг-коллегию, на которую были возложены функции существовавшего прежде Приказа рудокопных дел. Генрих Шлаттер продолжил свою службу
в Берг-коллегии, занимавшейся исключительно горным делом. Здесь же
вместе с отцом и начинал свою деятельность учеником пробирного дела
Иван Андреевич Шлаттер.
Проект создания нового ведомства с коллегиальной формой управления был предложен русскому царю еще в 1712 г. Иоганном Фридрихом
Блюэром, горных дел мастером, приглашенным в 1700 г. на работу в Россию Петром I. Блюэр был родом из соседней Саксонии, где добыча серебра и чеканка монет находились на очень высоком уровне. С 1500 г. здесь
начали выпускать собственные гульдинеры — крупные серебряные монеты весом до 29,2 г, за которыми уже в XVI в. закрепилось название «талер». Неудивительно, что саксонские специалисты активно привлекались
для работы в России. Выпускавшиеся с 1704 г. рубли по весу и внешнему
оформлению были ориентированы на талеры.
Несомненно, Блюэр знал семью Шлаттеров, впрочем, как и Яков Вилимович Брюс, назначенный в 1722 г. первым президентом Берг-коллегии.
Об этом косвенно свидетельствует успешное продвижение младшего
Шлаттера по лестнице должностей и чинов. С 1722 г. он значится в этой
коллегии берг-пробирером, т.е. пробирным мастером, чиновником
по определению пробы металлов. В 1726 г. Шлаттер занимал должность
минц-вардейна (чиновника, заведующего монетным производством)
при Санкт-Петербурской экспедиции Монетной конторы. С этого времени он связан только с монетным делом Российской империи. Его познания в горнорудной и монетной отрасли обратили на себя внимание,
и в следующем году ему было поручено осмотреть землю близ местечка
Дудергоф под Санкт-Петербургом (ныне Красносельский район города)
на предмет возможного залегания медной руды7.

Иван Андреевич Шлаттер (1708–1768)
Литография
Опубликована в «Горном журнале» в 1844 г.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Должность берг-пробирера в XVIII–XIX вв., согласно горной табели о рангах, —
низший обер-офицерский чин 14-го класса.
Должности вардейнов и минц-вардейнов были учреждены в XVIII в. при Монетной конторе. В 1834 г. при учреждении корпуса горных инженеров эти звания
были упразднены.

Развитие монетного производства в России требовало больше квалифицированных мастеров. В этой связи в январе 1735 г. Шлаттер предложил
пригласить в Россию известных медальеров — И. К. Гедлингера (из Швеции), И. Х. Коха (из Саксонии) и Ж. Жерара (из Франции)8. Из них только
Иоганн Карл Гедлингер приехал в Россию, да и то на два года.
В то время горнорудное дело в России только развивалось, поэтому отраслевая литература в основном была на немецком языке. Закономерно, что
на Шлаттера возложили и обязанности переводчика. В 1736 г. он был переведен в Москву, в Красный монетный двор, где им в том же году было составлено «Описание при монетном деле потребного искусства», изданное спустя
три года, в 1739 г. в Санкт-Петербурге, ныне — библиографическая редкость.
А также написана работа «Арифметические табели о всех пробах золота и серебра» (издано в Санкт-Петербурге в 1739 г.). Эти работы имели сугубо практическое значение — их использовали мастера монетного дела в качестве руководства по различным вопросам, связанным с производством монеты.
Первый труд Шлаттера «Описание при монетном деле потребного искусства» — начало начал российской литературы по пробирному искусству.
Состоящая из двух частей книга содержит описание истории монетного
дела, технологии чеканки и обработки монет, дает сведения о получении
монетных сплавов и определении пробы драгоценных металлов в них. «Намерение мое ныне есть, — писал автор в предисловии, — не похвалу монетного искусства описать... я же сие токмо представить желаю <...> дело, чрез
которое люди внутренность металлов познавают»9. Основное внимание
Шлаттер уделяет пробированию золота, серебра, разделению обоих металлов из единого сплава, очищению драгоценных металлов, а также достижению их нужной пробы.
В ту пору Красный монетный двор, именовавшийся так по красному цвету кирпичных стен, размещался в палатах у Воскресенских ворот
Кремля. Это было длинное двухэтажное здание с проездной аркой и собственным внутренним двором, выстроенное в 1697 г. В нижнем ярусе находились Плавильная, Кузнечная, Плащильная и Пожигальная палаты, где
производилась монета. Собственно, новое место работы Шлаттера — это
две пробирные комнаты вместе с Казначейной, Большой работной палатами и кладовыми, располагавшимися на втором ярусе и освещавшимися
большими окнами, расположенными симметрично с двух сторон.

Титульная страница книги И. А. Шлаттера «Арифметические табели о всех пробах
золота и серебра…» (Санкт-Петербург, 1739)

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

При Петре I в Москве располагались четыре монетных двора.
Красный монетный двор (Китайский, Старый) у Китайгородской стены, работал
с 1697 по 1797 г. с перерывами.
Кадашёвский монетный двор (Хамовный, Замоскворецкий, Военно-морской,
Адмиралтейский) в Кадашёвской слободе, работал с 1710 по 1737 г. Чеканил золотые, серебряные и медные монеты разных номиналов.
Набережный Медный монетный двор на территории Кремля, работал с 1699
по 1727 г., чеканил медные монеты.
Новый монетный двор на Красной площади, работал с 1700 г. Чеканил серебряные копейки дореформенного образца. Был закрыт в 1718 г. в связи с прекращением выпуска серебряных «проволочных» копеек.

С организацией в 1724 г. монетного двора в новой столице империи
Санкт-Петербурге чеканить монету стали и на берегах Невы. Однако расходы на ее чеканку были очень высоки. Вследствие этого уже в правление
Петра II в 1728 г. Петербургский монетный двор прекратил свою деятельность и производство монеты снова сосредоточилось в Москве, где издержки по ее выпуску были меньше10. Начиная со времени Петра I вплоть
до первых годов правления Екатерины II именно здесь были созданы многие подлинные шедевры русской монетной чеканки — портретные рубли
и червонцы. В Москве работали известные граверы Готфрид Гаупт, Соломон Гуэн и Антон Шульц.
Шлаттер непосредственно принимал участие в чеканке монеты
или консультировал мастеров. По крайней мере, он значится во главе
группы монетчиков, направленных в 1737 г. из Москвы в Санкт-Петербург для возобновления деятельности монетного двора в Петропавловской крепости.
В указе императрицы Анны Иоанновны от 15 сентября 1737 г. значилось, что «покупное вывозное из-за моря серебро для передела в российскую монету принимают в Санкт-Петербурге и отправляют на монетные
дворы в Москву, которое туда нескоро поспевает, и от того в деле монет чинится остановка»11. Она велела возобновить чеканку монеты в Санкт-Петербурге, направив туда из Москвы половину оборудования, инструментария и мастеров — 52 монетчика.
Решение о возобновлении работы Санкт-Петербургского монетного
двора было вызвано фискальными соображениями. Основная масса серебра поступала в столицу от сбора таможенных пошлин в порту на Неве;
их взимали европейскими талерами. Кроме того, серебряные слитки и монета закупались у иностранных купцов. Затем серебро везли в Москву, где
его перечеканивали в монету, значительную часть которой отправляли
обратно в Санкт-Петербург, в государственные учреждения. В результате

13
ИВАН АНДРЕЕВИЧ ШЛАТТЕР И ЕГО ВКЛАД В РАЗВИТИЕ МОНЕТНОГО ДЕЛА В РОССИИ

подсчетов выяснилось, что выгоднее чеканить золотую и серебряную монету в Санкт-Петербурге, т. к. исключались накладные расходы по дальней
перевозке ценного груза в Москву и экономилось время.
Монетный двор здесь предполагали расположить в Трубецком бастионе Петропавловской крепости. Шлаттер, приехавший в Санкт-Петербург
осенью 1737 г., нашел бастион в плачевном состоянии, и лишь его организаторские способности позволили быстро провести подготовительные
работы для запуска производства. Чеканка монеты в Петропавловской
крепости была возобновлена 24 января 1738 г. Первоначально это было
производство серебряных рублей и полтин нового образца12 с портретом
императрицы Анны Иоанновны. Били также и золотые червонцы.
По расчетам Шлаттера, ежегодная чеканка серебряной монеты
на Санкт-Петербургском монетном дворе должна была составлять более 2,5 млн руб.13 Таким образом, планировалось обеспечить полноценной
монетой обширную империю. Здесь сосредоточивается большинство российских медальеров, отсюда обычно рассылаются образцовые штемпеля
для других монетных дворов империи. Вместе с профессором Христианом
Гольдбахом Шлаттер разрабатывает проекты медалей на события 1730-х гг.,
т. е. восшествие на престол Анны Иоанновны и первые годы ее правления.
Однако с приходом в 1741 г. к власти императрицы Елизаветы Петровны
выпуск этих медалей не был осуществлен.
В 1742 г. над Санкт-Петербургским монетным двором снова нависла
угроза закрытия по причине больших расходов (по сравнению с Московским Красным монетным двором), т. к. труд мастеров здесь оплачивался
выше. Тем не менее, новую императрицу Елизавету Петровну удалось убедить отменить это решение. «Вероятно, кто-то ей подсказал, — пишет один
из современных историков, — что Монетный двор Петербурга основан
Петром Великим, и закрытие его может быть неправильно истолковано
приближенными. Кроме того, «конъюнктуры» как раз способствуют активизации чеканки в столице как серебряной, так и золотой монеты, в которой царский двор испытывал постоянную нужду»14. Кто был той загадочной персоной, мы не знаем. Но вполне вероятно, что это дело не обошлось
без участия Шлаттера.
В эти годы он, уже советник Монетной канцелярии (1740), сосредоточился на исследовании физико-химических свойств металлов. Его
научные изыскания были направлены на усовершенствование процесса монетного производства. В 1740 г. им был введен способ «очищать сора, оставшиеся от золотых переделов», а в 1748 г. — метод так
называемого сухого разделения золота от серебра. Он состоял из двух
главных процессов: «сухого» разделения металлов посредством серы
и, окончательного, «мокрого» — посредством царской водки, представ-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

ляющей смесь концентрированных соляной и азотной кислот в соотношении 3:1. Этот комбинированный метод аффинажа*, использовавшийся
в России до 1825 г. (по другим сведениям — до середины XIX в.)15, получил
название «шлаттеровской методы».
Очистка и разделение металлов проводились в специальной лаборатории, созданной при новом столичном монетном дворе. Причиной их использования послужила необходимость отделить золото от серебра в кусках породы, доставленных с Нерчинских и Алтайских месторождений, где
в 1745 г. была найдена серебряная руда с примесью золота. Также Шлаттер
внедрил в отечественное монетное дело отливку серебра тонкими пластинами для передела монеты (этот метод был усовершенствован его сыном
Генрихом Вильгельмом Шлаттером), выплавку серебра большими объемами сразу и усовершенствовал технику чеканки.
С 1740 г. Иван Андреевич, среди прочего, занялся описанием сохранившихся на монетных дворах медальных штемпелей, планируя издать свой
каталог. К сожалению, эта рукопись не была опубликована. Каталог состоял из 58 номеров, описывающих российские медали с периода царствования Петра I. Этот труд стал своего рода образцом для последующих изданий монетного двора16.
В 1745 г. на Урале, близ Екатеринбурга, крестьянин-старообрядец Ерофей Марков обнаружил золотые самородки17, и два года спустя с Колывано-Воскресенских приисков Шлаттеру был представлен для исследования
кусок породы весом 1 фунт 79 золотников (746,5 г). Пробирование, произведенное Шлаттером, показало, что в породе было 45,6 % золота. Об открытии ученый восторженно писал: «Благословенная Россия, которая
такие великие сокровища в своих подземных недрах заключает; да процветает в тебе совершенная горная наука!»18. С развитием золотодобычи
с 1755 г. стало возможно чеканить золотую монету из собственного, добытого в России, золота.
Всецело преданный своему делу Иван Андреевич Шлаттер беспокоился
о профессиональной подготовке специалистов монетного дела. Так, при его
активном участии уже в 1741 г. было принято решение послать на обучение
молодых резчиков в рисовальные классы Санкт-Петербургской академии
наук, «дабы монетные дворы могли со временем искусными медальерами
удовольствованы быть»19. Одновременно для работы на Петербургском
монетном дворе из-за границы были приглашены искусные медальеры
Бенжамен Скотт и Жак-Антуан Дасье. Скотт в 1748 г. был принят на русскую службу. Работая сначала в Москве, а с 1751 г. в Санкт-Петербурге,

* Аффинаж (фр. affinage от affiner — очищать) — металлургический процесс получения
благородных металлов высокой пробы.

15
ИВАН АНДРЕЕВИЧ ШЛАТТЕР И ЕГО ВКЛАД В РАЗВИТИЕ МОНЕТНОГО ДЕЛА В РОССИИ

он обучил своему искусству Самойлу Юдина и Тимофея Иванова, ставших
известными русскими медальерами второй половины XVIII в. В 1750 г. усилиями Шлаттера была создана профессиональная школа для подготовки
специалистов монетного дела, где он стал одним из преподавателей.
В середине XVIII в. петербургским монетчикам, которыми руководил
Шлаттер, был дан важный заказ — изготовить серебряную раку для хранения мощей князя Александра Невского. Эти работы велись в 1749–1752 гг.
Автором рисунка массивного сооружения был придворный живописец
Георг Христофор Гроот. Рака была выполнена в барочном стиле в виде
саркофага, увенчанного барельефным изображением князя Александра
Невского. На ее изготовление было запрошено 90 пудов серебра 82-й золотниковой пробы (854-й пробы в современном исчислении), которое поставлялось Петербургским монетным двором. В общей сложности рака весила более 89 пудов (1,5 т) серебра и обошлась казне в 80 244 руб. 62 коп.20
Это произведение было высоко оценено современниками и стало судьбоносным для Шлаттера — он занял высокие посты. В 1753 г. он был назначен главным судьей (директором) Монетной канцелярии, находившейся
в то время в Москве, но уже в следующем году переведенной в Санкт-Петербург. В 1754 г. Шлаттера назначают директором Петербургского монетного двора. В том же году Монетная канцелярия просила Сенат передать
под размещение двора Нарышкинский бастион Петропавловской крепости по причине совершенной ветхости помещений, где работали мастера
по производству денег. В итоге Петербургский монетный двор получил
новые площади, на которых установили дополнительное оборудование
и привлекли к работе больше специалистов. Это позволило увеличить объемы выпускаемой монеты — рублей и полтин, а с 1755 г. начать чеканку
мелкой серебряной монеты — пятаков. Именно в середине XVIII в. объемы чеканки Санкт-Петербурского монетного двора значительно превзошли таковые в Москве. Кроме того, с 1755 г. столичный монетный двор
начинает чеканку крупных золотых монет: империалов и полуимпериалов.
А со следующего 1756 г. к ним добавятся золотые 2-рублёвики, рублёвики
и полтины. Эти золотые монеты чеканились в ограниченном количестве
для нужд двора и в массовое обращение практически не поступали.
Помимо жалования директору монетного двора полагались квартира, свечи, дрова, а также «все материалы, в сей работе принадлежащие».
Между тем увеличение в течение долгих лет нагрузки никак не влияло
на уровень жалования Шлаттера, состоящего с 1732 г. в российском подданстве. В 1756 г. он был вынужден подать прошение об улучшении своего
материального положения, где отмечал, что с 1740 г. получал жалование
1000 руб. в год — меньше, чем его коллеги в других ведомствах. «И оным
за неимением у себя деревень и других доходов, также и за дороговизной

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

всего здесь в Санкт-Петербурге... пришел в совершенную скудость». Сенат,
благоволивший чиновнику и ученому, увеличил его жалование почти в два
с половиной раза — до 2400 руб. в год21. Также была удовлетворена просьба
об определении к нему «для обучения монетному и рудному делу» двух его
сыновей — Андрея (Генриха Вильгельма) и Ивана (Иоганна Вильгельма).
В 1755 г. в России началась чеканка медных монет нового образца, получивших у коллекционеров название «облачных» копеек. Их производство,
в т. ч. из перечекана прежней «грошевой» монеты, велось на Московском
и Екатеринбургском монетных дворах. Причем для переустройства Екатеринбургского двора из Москвы были отправлены 6 резчиков штемпелей
(чеканов) и 16 монетчиков. Инструкции по чеканке новой монеты давал
сам Шлаттер: «Показанные грошевики перепечатывать там впредь таким
порядком: обжигать, и по обжигании горячие класть в воду, и по вынятии
из воды которая будет на них окалина — оную очищать (положа их в мешок, тереть)»22.
В конце 1755 г. по предложению Сената Шлаттер составил записку
«О размножении имеющихся в Сибири Нерчинских и прочих серебряных
заводов и о приведении их в лучшее состояние». Записка фактически являла собой серьезный проект наращивания добычи серебра в России и увеличения чеканки серебряной монеты. Большие перспективы ученый видел
и в развитии золотодобычи на Урале. В частности, он предлагал провести
поисково-разведочные работы в бассейне реки Исети, где золото находили
в речном песке.
Получив одобрение, текст проекта, во многом благодаря протекции
всесильного графа Петра Ивановича Шувалова, вошел в состав указа
от 3 апреля 1755 г.23 В итоге заводы, за исключением Колывано-Воскресенских, относившихся к ведению Кабинета императрицы, были выделены из ведомства Берг-коллегии и переданы в ведение Oсобой экспедиции
под руководством И. А. Шлаттера. Сумма на содержание заводов была увеличена в шесть раз, до 60 тыс. руб. в год24.
В середине XVIII в. в России еще не было литературы по геолого-поисковым вопросам, и в качестве пособия горные инженеры пользовались
рукописью Георга Вильгельма де Геннина, ходившей в списках. Уже поэтому реализация плана Шлаттера была смелой идеей. Неслучайно в претворявшемся в жизнь проекте большое внимание было уделено обучению
специалистов. «Потребно к тому нарочных людей определить, — писал
Шлаттер, — учредя им классы и оклады жалованья по степеням, чрез что
в краткое время многих из них искусных и надежных горных и плавильных людей получить можно»25.
Шлаттер лично осмотрел Нерчинские заводы, а его сотрудник Никифор
Герасимович Клеопин объехал все известные золотосодержащие рудники.

17
ИВАН АНДРЕЕВИЧ ШЛАТТЕР И ЕГО ВКЛАД В РАЗВИТИЕ МОНЕТНОГО ДЕЛА В РОССИИ

Результаты этих поездок внушали оптимизм: разработка уральских недр
виделась многообещающим делом. И очень скоро на березовских промыслах были запроектированы подземные ходы-штольни и появилась промывальная машина.
По инициативе графа П. И. Шувалова, пользовавшегося абсолютным
доверием императрицы Елизаветы Петровны, в 1757 г. был утвержден проект вексельного обращения для замены хождения тяжеловесной медной
монеты. Шлаттер был назначен заведующим «производством о раздаче
на векселя и о развозке медных денег». Целью этого проекта, венцом которого стал основанный в 1758 г. Медный банк, было удержание в казне серебряной монеты — международного денежного эквивалента. В то же время
денежное обращение внутри империи должно было наполниться медной
монетой и денежными суррогатами.
Сохранившийся в собрании Государственного Исторического музея экземпляр векселя 1759 г. свидетельствует о том, что такие вексельные переводы в России начали осуществляться. Отпечатанный на белой бумаге
бланк был заполнен от руки канцеляристом. Судя по тексту документа,
деньги в сумме 9,5 тыс. руб. серебряной монетой переводились из Петербурга в Москву. Вексель был выдан Соляной конторой, через которую осуществлялись денежные переводы, на имя «Лотерейной конторы бухгалтера» Федора Фишера. Показательно, что документ был записан в Соляной
конторе под номером «399», означавшим, что по меньшей мере уже около
четырех сотен подобных векселей обращалось в России.
Шлаттер возражал против большого количества медных монет в денежном обращении страны. Он предлагал хранить их в специально созданных
банках, а в обращение выпускать банковские билеты, прообразом которых
и были векселя.
Одновременно по поручению правительства Шлаттер был привлечен
к разработке проекта монет для прибалтийских провинций Российской
империи. Они должны были выпускаться по указам от 25 октября 1756 г.
и 19 марта 1757 г. — для снабжения квартировавшихся там частей русской
армии26. Выпуск этих монет приобрел важное значение в годы Семилетней
войны с Пруссией (1756–1763).
Для жителей Рижской и Ревельской губерний были привычны монеты
соседних европейских государств, поэтому новые монеты для Восточной
Прибалтики, получившие название «ливонезы» (от монетной легенды
на латыни «LIVOESTHONICA»), делали в весе и пробе прусских и польских монет. Сырьем служили поступавшие оттуда в виде платежей иностранные серебряные монеты. Предполагалось, что ливонезы будут ходить
лишь в Рижской и Ревельской губерниях, что подчеркивалось изображением на их реверсах гербов Риги и Ревеля27.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

По наведении справок оказалось, что от рижского монетного двора времен шведского правления ничего не осталось и возрождение чеканки там
было сопряжено с большими затратами. Поэтому выбор пал на Московский Красный монетный двор. 26 октября 1756 г. медальеру Бенджамену
Скотту и монетному мастеру Ивану Маркову было поручено изготовить
штемпеля новых монет, которые уже 5 ноября 1756 г. были отосланы в Москву с предписанием «как возможно скорее монеты отчеканить и прислать
по 10 штук каждого звания в Петербург»28. В Академии наук посчитали необходимым несколько изменить легенду монеты, и Монетная канцелярия
тотчас же направила соответсвующий указ.
Номиналы ливонезов были определены в 2, 4, 24, 48 и 96 коп. По серебряному содержанию они были аналогичны польским и прусским монетам: полушостакам и дитхенам (2 копейки), шостакам (4 копейки), рейхсталеру (96 копеек) и его фракциям. Ливонезы рассчитывались в копейках,
исходя из серебряного содержания российского рубля того времени. За исключением «грошёвиков», или 2-копеечников, выделывавшихся из биллона (375-я проба серебра), все остальные номиналы чеканились из серебра
750-й пробы.
Чеканка новых монет шла на Красном монетном дворе в 1756–1757 гг.
А два года спустя, в 1759 г., Шлаттер был привлечен к проекту чеканки российских монет для Восточной Пруссии, занятой русской армией в ходе Семилетней войны. Эти монеты чеканились в Кёнигсберге и Москве во фракционных талерных номиналах (солид, 1, 2, 3, 6 и 18 грошей) из серебра
пониженной против российской пробы, из которого обычно и выделывали здесь подобную монету.
Несмотря на то что на Шлаттера были возложены большие обязанности,
он не прекращал заниматься наукой. В 1754–1758 гг. вышел в свет его труд
«Задачи, касающиеся до монетного искусства», написанный как обучающее
пособие для «определенных при монетных дворах титулярных юнкеров
и прочих учеников». В те же годы Шлаттер работал над руководством для металлургов и горняков, которое было опубликовано в 1760 г. под названием
«Обстоятельное наставление рудному делу»29. Эта книга стала практическим
руководством по разведке и разработке рудных месторождений и обогащению руд. Она имела среди специалистов такой успех, что начальство Колыванских заводов обязало горных инженеров изучать эту работу.
В 1760 г. И. А. Шлаттера назначают президентом Берг-коллегии. Благодаря покровительству новой императрицы Екатерины II ему удалось
не только сохранить, но и приумножить значимость коллегии, расширить
сферу ее деятельности. В 1762 г. была возобновлена работа Екатеринбургского монетного двора, а в 1763 г. началось строительство Сузунского (Колыванского) монетного двора на Алтае.

19
ИВАН АНДРЕЕВИЧ ШЛАТТЕР И ЕГО ВКЛАД В РАЗВИТИЕ МОНЕТНОГО ДЕЛА В РОССИИ

В 1763 г. Екатерина II посетила Санкт-Петербургский монетный двор. Ее
визит свидетельствовал как об интересе к состоянию монетного дела, так
и о расположении к ученому. Судя по всему, увиденное произвело на императрицу впечатление — мастеровые и рабочие получили от ее имени по полтине серебром, а Шлаттер — еще большее доверие. С 1764 г. возглавляемая
им Монетная канцелярия уже ведала и монетами, и медалями, и пробирной
стандартизацией. Со временем значительно возрос объем выпуска заказных
памятных медалей. Так, только братья Иоганн-Георг и Георг-Христиан Вехтеры, работавшие в России с 1760-х гг., выполнили более 50 видов медалей,
ставших заметным вкладом в русское медальерное искусство.
Шлаттер был автором идеи об увеличении числа монетных дворов,
о понижении веса мелкой серебряной монеты, о разрешении привозить
из-за рубежа российскую серебряную монету, которая была вывезена
во время Семилетней войны. 11 ноября 1762 г. он подал на рассмотрение
императрицы Екатерины II доклад, в котором отмечал, что в России никогда не придерживались европейского соотношения цен на золото и серебро
(1 : 15), приводя доводы, что в странах, которые придерживались рацио
1 : 14 (таким было соотношение ценности золота к серебру в России, порой
доходившее даже до 1 : 13), золотая монета исчезала из обращения, она вывозилась за границу, где ценилась дороже. По признанию ученого, «...оных
золотых монет весьма мало в России осталось».
Доводы Шлаттера были услышаны императрицей, и в 1764 г. в России
была установлена, по его мнению, идеальная пропорция ценности золота к серебру (1 : 15) путем снижения пробы в серебряном рубле и уменьшения массы империала. Уменьшение веса серебряной монеты позволило компенсировать расходы на ее изготовление. Причем за счет прибыли
от передела золотой и серебряной монеты Шлаттер советовал Екатерине II
сформировать фонд на покрытие чрезвычайных расходов.
В 1763 г. императрица заинтересовалась чеканкой монеты из меди, получаемой на Колывано-Воскресенских заводах (на Алтае) при выплавке
серебра. Канцелярия этих заводов донесла Екатерине II, что на предприятиях имеется значительный запас меди, полученной при выплавке серебра,
из которой можно чеканить монету на месте. Главная проблема этой меди
заключалась в том, что она была много дороже обычной: в ней содержались
частички как золота, так и серебра30 (по примерным подсчетам, 0,79 % серебра и 0,03 % золота). Поэтому чеканить из такой меди общегосударственную
монету по расчету 16 руб. из пуда было накладно для казны («не токмо убыточно, но и сожалительно»). Состоявший при Колывано-Воскресенских заводах советник Иоганн Самуэль Христиани представил императрице расчет
стопы, рекомендуемой для новых монет, составленной исходя из цен металлов и прибыли казны. По расчетам Христиани, пуд колыванской меди стоил

Титульная страница 1-й части книги И. А. Шлаттера «Задачи,
касающиеся до монетного искусства…» (Санкт-Петербург, 1754 г.)

Титульная страница книги А. И. Шлаттера «Описание при монетном деле потребного
искусства, в двух главных частях состоящее...» (Санкт-Петербург, 1739 г.)

Печь для плавления серебра
А.И. Шлаттер «Описание при монетном деле потребного искусства»
(Санкт-Петербург, 1739 г.)

Оборудование для пробирного анализа
А.И. Шлаттер «Описание при монетном деле потребного искусства»
(Санкт-Петербург, 1739 г.)

Посвящение графу П.И. Шувалову
И.А. Шлаттер. «Обстоятельное наставление рудному делу»
(Санкт-Петербург, 1760)

И.А. Шлаттер «Обстоятельное наставление рудному делу».
Оформление главы книги

Добыча и обработка руды
А.И. Шлаттер «Обстоятельное наставление рудному делу»

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

15 руб. 33 коп. Поскольку за пуд обычной меди государство платило заводчикам 6 руб. и чеканило из нее монет на 16 руб., то, следуя этой пропорции,
из пуда колыванской меди следовало чеканить монету примерно на 40 руб.31
Для того чтобы убедиться в правильности расчетов Христиани, Екатерина II поручила аналогичную работу и Шлаттеру. Свои расчеты он изложил
в докладе от 27 августа 1763 г. В отличие от Христиани, Шлаттер вычислял
монетную стопу для новых денег исходя из стопы общегосударственных
серебряных, золотых и медных монет. В итоге Шлаттер счел целесообразным выпускать из колыванской меди более тяжелые монеты — по 25 руб.
из пуда32. При этом прибыль казны от такой чеканки не превышала 60 %.
Несмотря на то что проект Христиани был более выгоден для казны,
кабинет Екатерины II остановился на проекте Шлаттера. Тому были свои
причины. Алтайская серебристо-золотистая медь была совершенно неотличима от обычной меди, и поэтому фальшивомонетчики могли с успехом
использовать ее для изготовления фальшивых сибирских монет. В этом
случае стопа Христиани давала 7-кратное превышение номинальной цены
фальшивых монет над рыночной стоимостью металла, тогда как стопа
Шлаттера — 4-кратное превышение.
Так была определена 25-рублевая стопа известных нумизматам медных
сибирских монет, указ о «хождении» которых вышел 5 декабря 1763 г.33
Они выпускались (до 1781 г.) в шести номиналах: полушка, денга, 1, 2, 5
и 10 коп., с изображением элементов герба Царства Сибирского. Чтобы
не путать эти монеты с общегосударственными, хождение «сибирских» денег ограничивалось Сибирской губернией.
Помимо медных монет, Шлаттер предлагал чеканить для Сибири и серебряные — в 10, 15 и 20 коп. (они были предложены вместо образцов в его
проекте). С учетом содержания частиц золота в местной колыванской руде
он предлагал чеканить их из 54-й золотниковой пробы (в 562-й метрической). Однако чеканку таких монет не сочли целесообразной; они так
и не появились в обращении34.
Одновременно с составлением проекта по сибирским деньгам Шлаттеру
была поручена организация работы по изъятию легковесной монеты, начеканенной за 186 дней правления Петра III, которая создавала опасность
массовой подделки медных российских денег. Эти копейки перечеканивались в начале 1760-х гг. в общегосударственную монету 16-рублевой стопы
(на Московском Красном и Санкт-Петербургском монетных дворах)35.
Усердные труды подточили здоровье ученого, и в 1767 г. Шлаттер подал
на Высочайшее имя прошение об отставке в связи с состоянием здоровья,
которое было удовлетворено. 1 января 1768 г. президент Берг-коллегии вышел на отдых с пожалованием высокого чина тайного советника. Вместо
пенсии ему было пожаловано поместье в Лифляндии в 12 гаков36. Менее

* Старший сын И.А. Шлаттера Генрих-Вильгельм (ум. в 1759 г.) дослужился до асессора. Карьера младшего сына Иоганна Вильгельма (ум. в 1780 г.) сложилась более удачно: он служил при
Санкт-Петербургском монетном дворе и дослужился до звания статского советника.

29
ИВАН АНДРЕЕВИЧ ШЛАТТЕР И ЕГО ВКЛАД В РАЗВИТИЕ МОНЕТНОГО ДЕЛА В РОССИИ

месяца спустя, 23 января в возрасте 60 лет он скончался в Санкт-Петербурге. Его большая специализированная библиотека по горному и монетному
делу была приобретена А. Ф. Турчаниновым, владельцем рудников в Сибири. В честь Шлаттера медальером Иоганном Георгом Вехтером была изготовлена памятная медаль, на одной стороне которой был изображен бюст
ученого, а на другой — сюжетная картинка: вид регулярного парка, в котором работник вскапывает землю (намек на трудолюбие Шлаттера), и лаконичная надпись на латыни: «PRO POSTERITATE VIRES MEAS CONSACRO»
(«Потомкам силы мои посвящаю»). Однако, по словам биографа Шлаттера
А. Бальзера, «...ошибки сих надписей подали повод сделать другую медаль,
и на ней изображено: богиня наук сидящая, в правой руке держит горящую
лампаду. По левой стороне — накрытый стол, на коем в коробочке лежат
весы, покрытые левой рукой богини; пред нею на полу с правой стороны
видно блюдо... и горный молоток, а с левой — химическая печь... по правую
сторону — чеканный пресс»37. Этим штемпелем в 1788 г. было отчеканено
лишь 10 медалей, после чего он пришел в негодность. Изготовивший его
медальер И. Б. Гасс хотел вырезать новый подобный штемпель, однако это
не было исполнено.
В знак признания заслуг ученого Екатерина II пожаловала вдове
А. И. Шлаттера 2000 руб. и ежегодную пенсию в 600 руб. на содержание
и воспитание детей38.
Представители многочисленной семьи И.А. Шлаттера (в браке с дочерью
дудергофского пастора у него родилось двое сыновей и девять дочерей) не
сделали головокружительной карьеры отца, оставаясь исполнительными,
но заурядными чиновниками*.

ЗАБЫТЫЙ «УКАЗ» 1761 ГОДА:
К ИСТОРИИ ВЕКСЕЛЬНОГО
ОБРАЩЕНИЯ В РОССИИ

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

собрании московского известного коллекционера
ценных бумаг Ильи Михайловича Горянова мне посчастливилось увидеть
интересный финансовый документ, датированный 9 июля 1761 г., — отпечатанный указ с отдельными заполненными вручную строками и оттиском орлёной печати красного сургуча «Ее Императорского Величества обер-кригскомиссара». Внешне документ оформлен как печатный
экземпляр указа — подобные, подшивавшиеся в дела канцелярий разных
ведомств и должностных лиц, известны со времен Петра I. В Первом собрании Полного собрания законов Российской империи, составленном
и изданном под руководством Михаила Михайловича Сперанского, он отсутствует (что, впрочем, не является уникальным случаем).
Более интересно то, что указ по смыслу является платежным документом и даже векселем. Приведем его текст:
«УКАЗ ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА САМОДЕРЖИЦЫ
ВСЕРОССИЙСКОЙ, из комиссии обер-кригс-комиссара Мерлина. Ржевскому купцу Сергею Чупятову с матерью его Авдотьей Семеновой дочерью* — по ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА указу, состоявшемуся в Правительствующем Сенате; прошлого 1760 года июня осьмого дня
в предписанной комиссии определено ему Чупятову дать сей ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА указ, который ему объявить в Главной Соляной
конторе будущего 1762 года, генваря двадцать первого дня, по которому
из асигнованной на нынешний 1761 год, на заграничное провианта и овса
приготовление суммы за поставленный по подряду в магазины провиант
и овес выдать ему, или кому от него подписано будет, в число подлежащей
ему суммы тысячу рублев, и на них по шести процентов считая прошлого 1760 года генваря за двадцать первого числа, на сем указе с распискою
*

Здесь и далее выделенные курсивом словосочетания и строки в документе написаны от руки.

Указ-вексель от 9 июля 1761 г. о выплате ржевскому купцу Сергею Чупятову
1000 рублей из Соляной конторы
Из собрания Ильи Михайловича Горянова

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

тогож дня, и кому, и коликое число процентов выдано будет, — в комиссию сообщить, а сего указа ни в какие казенные места в сборы отнюдь
не принимать, а быть ему до написанного в сем указе срока, только в обращении коммерции, равно как векселям. Июля девятого дня 1761 года.
Обер-штер-кригс-комиссар Данила Мерлин».
Ниже — подписи секретаря Михайлы Филипова и канцеляриста Ивана
Лапина, а также оттиск печати обер-кригскомиссара.
Итак, Сергей Чупятов, представитель известной купеческой семьи города Ржева, со своей матерью Авдотьей Семеновной в январе 1760 г. организовали поставку на военные склады («магазины») провианта и фуража (овса) для действующей армии на 1000 руб. Сумма подлежала уплате
в Главной Соляной конторе 21 января 1762 г., причем за два года просрочки
платежа казна готова была выплатить по 6 % суммы за год.
Современный небольшой город Ржев в верховьях Волги мало что сохранил от своего былого торгового величия. А в XVIII в. его купцы были
на слуху даже в Санкт-Петербурге. Торгуя пенькой, хлебом и салом, они
нередко скупали их в Малороссии, Смоленске и перепродавали в столицу.
Большой размах приобрела перепродажа таких товаров оптовым торговцам. Выгодное расположение Ржева по обеим берегам Волги способствовало и тому, что в городе преуспевала торговля солью, ставшая для купцов
Чупятовых очень доходным бизнесом. Эта старообрядческая семья была
одной из самых влиятельных в городе (в XIX в. Ржев стал одним из центров старообрядчества в России). Известно, что к началу 1780-х гг. они
уже отпускали товары «за море на своих кораблях», имели доверенного
английского негоцианта в Санкт-Петербурге, через которого продавали
пеньку. Беря казенные подряды на поставку пеньки и хлеба, Чупятовы
нередко заключали соглашения о поставках с более мелкими торговцами,
а те, в свою очередь, — с третьими лицами39.
Но вернемся к документу. Перед нами не просто ассигновка — обязательство государственного учреждения об уплате суммы частному лицу,
а, судя по тексту, вексель казны. Он оформлен необычно для подобных бумаг XVIII в., в большинстве случаев написанных на гербовой бумаге. В нашем случае эту бумагу не использовали (ограничились обычной в ту пору
бумагой верже*), но интересен печатный формуляр документа, который
свидетельствует о «тиражности» подобных векселей.
Векселя выдавались казной на основании сенатского указа от 18 декабря 1759 г. «О выдавании подрядчикам за поставленные в казну провиант
и овес... вместо наличных денег печатных указов на имя того места, откуда

* На бумаге имеется локальный водяной знак владельца бумажной фабрики в виде инициалов
двух букв (первых букв имени и фамилии).

* Кёнигсберг (нем. Königsberg) — столица провинции Восточная Пруссия, занятая русскими
войсками 11 января 1758 г. (ныне г. Калининград, Россия). Пиллау (нем. Pillau) — город-крепость
и порт в Восточной Пруссии (ныне г. Балтийск, Россия).

33
ЗАБЫТЫЙ «УКАЗ» 1761 ГОДА: К ИСТОРИИ ВЕКСЕЛЬНОГО ОБРАЩЕНИЯ В РОССИИ

платеж получать в три срока с процентами, и о принимании сих указов
во всех казенных местах, кроме банков, в платеж вместо наличных денег,
а в торговых оборотах почитать оные векселями»40. Эти векселя должны
были погашаться из выделенной на 1760 г. суммы «на заграничное провиантское и фуражное заготовление», которую планировали сформировать
из прибылей, полученных за счет винных и соляных откупов.
Издание указа было продиктовано требованием военного времени. Российская империя уже два с половиной года участвовала во всемирном конфликте XVIII в. — Семилетней войне (1756–1763), охватившей четыре части света (Европу, Азию, Америку и Африку), в которую были вовлечены
все ведущие державы того времени. Противником российской императрицы Елизаветы был харизматичный король Пруссии Фридрих II. По сути
воюя за австрийские интересы в коалиции с Францией и Священной Римской империей, русская армия заняла Восточную Пруссию, а 28 сентября
1760 г. — и столицу королевства Берлин.
Пребывание русской армии за границами империи остро ставило вопрос о ее бесперебойном снабжении, в т. ч. продовольствием и фуражом,
т. е. главным образом овсом для лошадей. По инициативе генерал-фельдцейхместера графа Петра Ивановича Шувалова (1711–1762), фактически
руководившего тогда страной, склады продовольствия и фуража были организованы в Риге, Кёнигсберге и Пиллау*.
Доходы от винных и соляных сборов, предназначенные на закупки снабжения армии, правительство ожидало получить не ранее конца 1760 г. В условиях, когда деньги требовались немедленно, в окружении Шувалова была
принята идея расплачиваться с подрядчиками векселями, выписанными
на казну, и в частности на находившуюся под контролем генерала Главную
Соляную контору, отслеживавшую поступление средств от продажи в стране
соли — главной приправы и природного консерванта продуктов в то время.
Письменные долговые обязательства известны на Руси еще со времен
Средневековья, но начало собственно вексельному обращению было
положено в XVIII в. И именно Шувалову потребовалось реанимировать вексель, чтобы закрепленные в России вексельным уставом 1729 г.
европейские традиции вексельных сделок распространились в стране,
в ее внутреннем обороте. При этом он скептически относился к частной
инициативе. Государство, по мысли Шувалова, должно было «насадить»
вексель, чтобы способствовать развитию торговли и кредита. Так, указом от 6 ноября 1757 г. предусматривались переводные операции между

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Санкт-Петербургом и пятьюдесятью наиболее важными городами империи, дабы облегчить трудоемкую перевозку денег41.
Ответственным за снабжение армии, а также выдачу подрядчикам векселей за поставки был назначен глава Кригс-комиссариата Данила Афанасьевич Мерлин (? — 1783) — исполнительный чиновник, дослужившийся
до звания генерал-поручика. Он и должен был подписывать печатные указы-векселя на суммы не менее 1000 руб. Платежи по этим обязательствам
первоначально предполагалось произвести с сентября 1760 г. по январь
1761 г., но в дальнейшем срок их был продлен42. Копии указов во избежание подлогов направлялись в места платежа, а также во все казенные учреждения, кроме государственных банков.
Операция, как упоминалось выше, носила характер займа под 6 % годовых. Это был так называемый указной процент (определенный указом
от 13 мая 1754 г.43), выше которого в империи запрещалось давать деньги
в рост. Условия, прописанные в указах, должны были строго соблюдаться,
чтобы подрядчики, как сказано в указе от 18 декабря 1759 г., «...не претерпели... крайнего себе убытка и разорения»44.
Примечательно, что эта операция не была поручена занимавшемуся переводами по стране Медному банку, оплачивавшему предъявляемые векселя медной монетой, усиленно чеканившейся с 1758 г. По сути дела, этот
банк, созданный указом от 21 июля того же года45, стал предтечей первого эмиссионного банка в России — Ассигнационного, открытого спустя
11 лет, в 1769 г., уже в царствование Екатерины II.
В своих записках, касавшихся описания положения России ко времени
восшествия на престол, Екатерина II упоминает о неоплаченных именных
указах «на выдачу» в сумме 17 млн руб., доставшихся ей в наследство от предыдущих правителей — императрицы Елизаветы Петровны и императора
Петра III46. Впрочем, в других своих бумагах она отмечает, что долг «за поставки и прочее» мог достигать 8 млн руб., т. е. вдвое меньшую сумму47.
Безусловно, бóльшая часть таких долгов в условиях войны оплачивалась
со значительными задержками во времени. И к своим достижениям первых лет правления Екатерина II относила то, что уплатила долги «за царствование императрицы Елизаветы», — по ее словам, уже в 1765 г. было
уплачено три четверти этого долга48.
Когда же казна уплатила по указу-векселю, выданному на имя купца Чупятова, — нет сведений. Но в условиях дефицита ценившейся серебряной монеты в середине XVIII в. чеканившиеся медные 5-копеечники и были той валютой, которой оплачивались выданные за подряды векселя. Известно, что уже
в 1759 г. отправка денег в находившуюся на территории Пруссии русскую армию осуществлялась пересылкой медной монеты. Впрочем, в короткое правление императора Петра III не исключали оплаты казенных долгов бумажными

35
ЗАБЫТЫЙ «УКАЗ» 1761 ГОДА: К ИСТОРИИ ВЕКСЕЛЬНОГО ОБРАЩЕНИЯ В РОССИИ

деньгами «знатного Государственного банка», который остался учрежденным
только на бумаге. Примечательно, что среди билетов этого банка предполагалось выпускать купюры наивысшего номинала в 1000 руб. Как справедливо
заметил русский историк С. М. Соловьев, «...деньги были нужны, потому что
главных расходов — расходов на войско — уменьшить было нельзя»49.
Интересна надпись чернилами от руки на обороте нашего указа: «По сему
указу соблаговолено б было заплатить означенную сумму и с указными процентами ржевскому купцу Даниле Фомину сыну Мясникову» и подпись
«Ржевский купец Сергей Чупятов, Авдотья Чупятова». Таким образом, векселем было оплачено, как наличными деньгами, и обязательства по нему следовало исполнить уже по отношению к новому бенефициару. По сути, указ
стал купюрой в 1000 руб. — еще до официального введения ассигнаций.
Известно, что к введению бумажных денег в российском правительстве
вплотную подошли в конце 1750-х гг., а 25 мая 1762 г. об их введении даже
было объявлено специальным указом императора Петра III, однако не исполненным в связи со случившимся дворцовым переворотом, приведшим
к власти Екатерину II (деньги должны были выпускаться от имени уже
упомянутого «знатного Государственного банка»)50. К появлению денег
в России подталкивали объективные причины: амбиции молодой империи
превосходили ее финансовые ресурсы, и необходимые средства следовало
добирать займами, в т. ч. внутренними, через бумажные деньги. Войны,
вызывавшие большие экстраординарные расходы, как никакие другие события, ускоряли введение этих суррогатов в разных странах. Введение бумажных денег в Швеции в 1661 г. и в Англии в 1694 г. прямо или косвенно
было связано с войнами; в период Семилетней войны первые денежные
билеты были отпечатаны в Австрии (в 1762 г.), а спустя несколько лет после ее окончания — в Пруссии (в 1766 г.). В России решение о выпуске бумажных денег, отложенное по субъективным причинам на несколько лет,
воплотилось в жизнь уже в период нового царствования (в 1769 г.) и другой войны — с Османской империей. Но причины их введения были все
те же: суррогатные деньги были призваны покрыть дефицит средств в казне, вызванный большими военными расходами.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

АССИГНАЦИОННЫЙ БАНК:
ПРОЕКТ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ
И ЕГО СУДЬБА

истории Государственного Ассигнационного банка — первого эмиссионного банка в России, открытого в 1769 г., — одним
из ключевых этапов стал период последних десятилетий царствования императрицы Екатерины II. Именно тогда обсуждался и стал реализовываться
грандиозный план его преобразования, во многом опередивший время.
Еще в пору существования променных контор, созданных в провинции для обмена бумажных денег на медную монету, стали предлагаться
альтернативные проекты снабжения провинции деньгами. По-видимому,
к тому времени уже находились смельчаки, которые вкладывали ассигнации в письма.
О том, что ассигнации вкладывались в письма, известно из записки Екатерины II
к А. А. Безбородко (1788), в которой указывалось «обоим столичным и пограничным почтамтам пакеты из чужих краев приходящие, в коих по подозрениям могут
содержаться банковые ассигнации... открывать»51.

Однако почта не могла гарантировать сохранность таких «переводов».
Поэтому в 1777 г. почт-директор Санкт-Петербургского почтамта Матвей
Матвеевич фон Экк предложил узаконить почтовую пересылку денег
и ввести переводные билеты. В качестве примера он писал: «Купец здешний 5 тысяч рублей имеет платить в Москве или Ярославле тамошнему
купцу, то взяв из здешнего банка переводной билет на оную сумму, отправить может к своему корреспонденту для получения по оному платежа
из банка того места, за которую выгодность, способность и безопасность
никто не отречется по полупроценту платить»52.
Донесение Экка рассматривалось в Сенате, результатом чего 1 декабря
1777 г. явился указ о введении переводных билетов. Но он был отменен уже
13 февраля 1778 г. Эта идея не воплотилась в России с ее малой сетью банковских филиалов, большими расстояниями и по иным причинам. 4 октября

37
АССИГНАЦИОННЫЙ БАНК: ПРОЕКТ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ И ЕГО СУДЬБА

1787 г. Сенат издал новый указ, согласно которому денежные суммы должны
были пересылаться векселями. Однако на практике он исполнялся плохо.
Эмиссия ассигнаций, тем временем, наряду с налоговыми поступлениями, становилась мощным ресурсом для наполнения казны53. Так, из 125 млн
руб. дохода в 1768–1771 гг. доход от ассигнаций составил 10,7 млн, или почти 11 % от суммы собираемых в стране податей и налогов. Внешние займы,
поступления от которых в то время исчислялись в 3,6 млн руб. (около 3 %
всего дохода), оставались дополнительным, но никак не основным ресурсом. В этой связи странно выглядит поддержанная известным историком
Фернаном Броделем точка зрения, что «именно с помощью голландских
денег Россия смогла отвоевать у Турции огромную территорию до самых
берегов Черного моря»54.
По указу Екатерины II от 10 января 1774 г. количество ассигнаций в обращении не должно было превышать 20 млн руб.55, а новые бумажные денежные знаки разрешалось печатать исключительно для обмена ветхих.
Однако всё возраставшие государственные расходы, связанные главным
образом с военными кампаниями, требовали изыскания новых способов
наполнения казны.
К 1785 г. Ассигнационные банки в Санкт-Петербурге и Москве окончательно сложились как учреждения, приносившие государству доход через
бумажную денежную эмиссию. Другими словами, в т. ч. и за счет этих банков покрывались возросшие расходы казны. По словам их главного директора графа Андрея Петровича Шувалова, они «...в течение преславной войны
с турками <...> обращены были <...> к знатному подкреплению финансов»56.
Несмотря на декларируемое указами равенство между монетой и бумажными рублями и использование новых выпусков ассигнаций исключительно для обмена ветхих, государство постепенно отходило от изначального паритета, допуская выпуск излишних ассигнаций. Если в 1769 г.
лимит всех бумажных денег определялся суммой в 1 млн руб., то в 1774 г.
он составил уже 20 млн. Эта сумма все еще покрывалась запасами медной
монеты в пропорции 1 : 1. Но с 1781 г. эмиссия усилилась, и за пять лет
российских банкнот было выпущено на 21,6 млн руб. при общей сумме обращавшихся в 1786 г. ассигнаций в 46,2 млн57.
В середине 1780-х гг. шло активное заселение Новороссии, требовавшее
больших материальных вложений. В 1783 г. Россия присоединила Крым,
который по условиям Кючук-Кайнарджийского мира (1774) должен был
оставаться независимым государством. Фактически это означало в скором
времени разрыв дипломатических отношений с Османской империей и начало новой русско-турецкой войны.
В этих условиях возникала та же проблема, что и в конце 1760-х гг., —
стране не хватало денег для покрытия военных расходов. Амбиции моло-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Здание Ассигнационного банка в Санкт-Петербурге
Гравюра Джона Кларка и Метью Дюбурга по рисунку Морнея
Из альбома A picture of St. Petersburgh
(Лондон, 1815 г.)

дой империи превосходили ее финансовые ресурсы, что вынуждало делать
внешние заимствования и прибегать к разным ухищрениям в области денежного обращения. В отличие от 1768 г., когда план создания Ассигнационных банков был выработан спешно в условиях начала войны, на этот раз
«финансовый вопрос» прорабатывался заранее.
Не позднее конца марта — начала апреля 1786 г. А. П. Шувалов представил
Екатерине II проект преобразования Ассигнационного банка. Его текст, видимо, не сохранился, но основные идеи документа видны по отзыву на проект генерал-прокурора А. А. Вяземского и дальнейшим указам по банку.
10 апреля 1786 г. Екатерина для обсуждения плана А. П. Шувалова собрала Совет, состоявший из влиятельных вельмож: графа Александра Романовича Воронцова, графа Александра Андреевича Безбородко и бывшего фаворита императрицы Петра Васильевича Завадовского; 6 мая в состав
этой комиссии был включен и фаворит императрицы генерал-майор Алек-

39
АССИГНАЦИОННЫЙ БАНК: ПРОЕКТ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ И ЕГО СУДЬБА

сандр Петрович Ермолов. Они должны были «вступить в подробное сего
дела рассмотрение, составить по содержанию означенной записки надлежащие планы и проекты, и оные нам представить»58.
В это же время генерал-прокурор князь Александр Алексеевич Вяземский, заведовавший финансами страны, работал над проблемой изыскания средств для покрытия возросших расходов казны и считал возможным собрать недостающую сумму в 5,28 млн руб. повышением налогов.
Не исключено, что для А. А. Вяземского «план Шувалова» стал неожиданностью, т. к. ранее он подавал на Высочайшее рассмотрение важные
бумаги по банку именно через него. На этот раз главный директор банка нарушил субординацию, заручившись поддержкой П. В. Завадовского. По-видимому, на заседании 10 апреля 1786 г. императрица попросила
А. А. Вяземского составить «мнение» по проекту преобразований в Ассигнационном банке, который сохранился в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки59.
Судя по документу, основные идеи реформы сводились к следующему.
Ассигнационный банк увеличивал эмиссию бумажных денег более чем
на 50 млн руб. и доводил их количество до 100 млн. Из этой суммы треть
отдавалась на кредитование дворянства (17,5 млн) и городов (11 млн), которые по изданным в 1785 г. «жалованным грамотам» получали различные
привилегии. Кроме того, 15 млн ассигнациями нового выпуска откладывались в резерв «для внезапной войны».
Эти положения вызвали резкую критику А. А. Вяземского. Он считал,
что эмиссия ассигнаций без увеличения металлического покрытия приведет к инфляции и вызовет недоверие к бумажным деньгам. Генерал-прокурор недоумевал, откуда взялась пресловутая сумма в 100 млн руб.60 Он выступил и против выделения 17,5 млн «через Дворянский банк на заклад
деревень сроком на 20 лет»61. Эта мера, считал князь, еще больше обременит дворян, которые поступят обычным для них способом: переложат долги на крестьян, увеличив оброки. По подсчету Вяземского долг помещиков
Дворянским банкам с 1754 по 1775 г. вырос в 5 раз — с 1,59 до 8,43 млн руб.,
причем эти деньги в основном были потрачены на роскошь62.
Предостерегал генерал-прокурор и против «щедрого» кредитования
городов, памятуя печальный опыт Коммерческого банка63. В качестве решения вопроса Вяземский, как и прежде, предлагал «необременительно»
повысить налоги, чтобы покрыть образовавшийся бюджетный дефицит.
Свой доклад, направленный против проекта реформы банка, князь
окончил в конце мая 1786 г. и 29 мая подал императрице. Однако идеи
Вяземского не нашли поддержки Екатерины II. Ей импонировал взгляд
А. П. Шувалова — главным образом в силу того, что он не предусматривал
повышения налогов и основывался на проверенном европейском опыте.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Память о «язве», как тогда говорили в Петербурге, т. е. Крестьянской войне 1773–1775 гг., была жива. В то же время императрица придерживалась
идей просвещенного абсолютизма и гуманного отношения к подданным.
Шувалов считал, что увеличение эмиссии, как и в Европе, будет способствовать насыщению денежного рынка и развитию торговли. На примере
ведущих европейских стран — Голландии, Франции и Англии — он убеждал членов комиссии в том, что «новые» бумажные деньги не вызовут роста цен. По его словам, в Англии «...выпускаемо каждый год от 60
до 100 млн рублей бумагами в народе, и притом налагаемы были подати
для платежа и процентов; но все сие никакой дороговизны не произвело»64.
А главное, по подсчетам комиссии его план должен был принести правительству 18,3 млн руб. прибыли.
15 июня 1786 г. на заседании Совета победа графа над князем была одержана. Члены Совета поддержали мнение главного директора Ассигнационных банков. Шуваловский проект получил одобрение императрицы. Результатом был известный манифест от 28 июня 1786 г. и устав Ассигнационного
банка. Екатерина II писала: «Граф Андрей Петрович! Прочитав заготовленный проект устава Ассигнационному банку, позволяем оный привести в исполнение и сообразно тому в отправлении дел банковых поступать»65.
Новый устав был утвержден императрицей 23 декабря 1786 г. Он представлял собой памятник грандиозных планов А. П. Шувалова по реформированию банка. Показательно, что главный документ его деятельности
был оформлен уставом — на европейский манер, а не указом, как прежде
практиковалось в России.
Согласно уставу, Петербургский и Московский Ассигнационные банки были преобразованы в единый Государственный Ассигнационный
банк с наделением его большими правами. Идея о соединении всех государственных банков под одно правление высказывалась членом Совета
Никитой Ивановичем Паниным еще в 1770 г. 66 По манифесту от 28 июня
1786 г. он мог эмитировать ассигнации на сумму до 100 млн руб., но с учетом уже обращающихся бумажных денег. Из этой суммы 22 млн было
определено на раздачу дворянам в 20-летние ссуды, а 11 млн — на нужды городов. Отличие нового Ассигнационного банка заключалось в том,
что, помимо эмиссии бумажных денег, он, согласно уставу, мог осуществлять и другие операции: учитывать векселя из 0,5 % в месяц, заниматься
куплей-продажей меди (в т. ч. и продавать ее за границу), а также покупкой золота и серебра67, чеканить на монетном дворе в Петербурге золотую и серебряную монету68.
В банк вошли две экспедиции: «для приема и ревизии ассигнаций»
и «по горным банковым заводам». Последняя в конце XVIII в. состояла
из трех контор по управлению заводами в Верхотурье: медеплавильны-

Князь Александр Алексеевич Вяземский (1727-1793)
Офорт Гавриила Скородумова. 1786 г.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

ми Богословским и Петропавловским, купленными у заводчиков братьев
Н. и Г. Походяшиных в 1791 г. с рассрочкой платежа на 10 лет69, и железоделательным Николо-Павдинским.
«Начальным местом» оставалось Правление в Петербурге, состав которого
был расширен. Оно состояло из 10 человек: главного директора и 9 его советников. Каждый из советников отвечал за определенную операцию: по подряду и закупке меди, по деятельности Учетной («Экстной») конторы и др. Один
из советников был по должности выше остальных — заместитель главного
директора, отвечавший за «исправность и скорое исполнение в делах Правления»; ему поручалось заведование операциями банка за границей70.
Правлению подчинялись отделение в Москве (преобразовано из Московского Ассигнационного банка) и променные конторы в провинции.
Согласно новому уставу, к деятельности Ассигнационного банка допускались купцы. Так, в Ассигнационный банк Санкт-Петербурга назначалось 5 директоров от правительства и 3 — от купечества и соответственно
4 и 2 — в Московское отделение71. Назначение директоров от купечества,
по-видимому, было связано с решимостью учредить при банке контору
по учету векселей, для чего требовались консультанты из этого сословия.
Впервые они зафиксированы в списках по банку и Московскому отделению с 1790 г.: ими были 1-й гильдии купцы Андреян Семенович Полозов,
Иван Юдич Денисов, Иван Максимович Вонифатьев (в Санкт-Петербурге), Федор Петрович Турчанинов и Николай Ильич Журавлев (в Москве)72.
Но эти лица, несмотря на относительно высокое положение, не обладали
полномочиями, в отличие от чиновных директоров, оставаясь советниками. Директора же от правительства «имели дежурство» над производимыми операциями. Вместе с советником Правления и кассиром директора
банка они подписывали ассигнации (с 1786 г.)73.
Предоставление эмиссионной операции и право вести учет векселей —
вот что выделяло Ассигнационный банк над другими государственными
банками в царствование Екатерины II. По сути, Ассигнационный банк становился «универсальным» — наподобие европейских эмиссионных банков.
В Российском государственном архиве древних актов сохранились записи на иностранных языках об устройстве банков в европейских странах74,
которые доставлялись послами и торговыми агентами. Они были составлены в конце XVIII — начале XIX в. и, несомненно, продолжали традицию
сбора информации по крупнейшим европейским банкам. Судя по сохранившимся записям, видных российских чиновников интересовали монопольные эмиссионные банки в Амстердаме, Копенгагене, Вене и, конечно,
Банк Англии — один из наиболее крупных и известных кредитных институтов того времени. И хотя между ним и Ассигнационным банком были
глубокие отличия (например, Банк Англии был акционерным, а Ассигна-

АССИГНАЦИОННЫЙ БАНК: ПРОЕКТ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ И ЕГО СУДЬБА

Портрет графа Андрея Петровича Шувалова (1742-1789)
Картина кисти французского художника Жана-Батиста Грёза. Между 1776 и 1781 гг.
Фототипия начала ХХ в. из альбома «Русские портреты XVIII и XIX столетий»
(Издание великого князя Николая Михайловича, 1905–1909 гг.)

ционный — государственным), его опыт, несомненно, учитывался при разработке реформы Ассигнационного банка.
Шувалов, по-видимому, считал возможным реформировать Ассигнационный банк по типу Банка Англии. Как и в последнем, в Ассигнационном
банке должны были сочетаться деятельность в области денежного обращения, предоставление займов казне и активная кредитная политика по отношению к крупному купечеству.

Чиновник государственных банков в мундире
Гравюра на металле, раскрашенная от руки акварелью
Из альбома «Изображение губернских, наместнических, коллежских и всех штатских мундиров»
(Санкт-Петербург, 1794 г.)

45
АССИГНАЦИОННЫЙ БАНК: ПРОЕКТ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ И ЕГО СУДЬБА

Применение английского опыта имело свое объяснение. В конце
XVIII в. французскую ориентацию при дворе Российской империи сменила мода на Англию, включая английский архитектурный стиль («палладианство» Чарльза Камерона), пейзажные парки и даже образ жизни лордов
Туманного Альбиона. И это неслучайно, учитывая, что Российская империя времен Екатерины II имела амбиции на роль в «большой политике»
и становилась реальным соперником Британии.
Изучаемый Россией опыт Амстердамского и Копенгагенского банков
вряд ли мог иметь большое практическое значение. Ни Голландия, ни Дания
по размерам территории и ресурсам не были сопоставимы с этими двумя мировыми империями. Напомним, что к исходу второй трети XVIII в. границы
России простирались от Балтики до Тихого океана, а Англия к этому времени закрепилась в Северной Америке, Индии, Гибралтаре и других землях.
При этом Банк Англии был одним из основных источников финансирования
политики колониальных захватов75. Одновременно и Ассигнационный банк
с момента своего учреждения покрывал военные расходы правительства.
Для графа А. П. Шувалова «мода на Англию» имела и личный аспект.
Известно, что в 1786 г. он повторно вступил в масонство — в Ложу Молчаливости, работавшую в Петербурге по английской системе76. Впрочем,
и первый его приход к вольным каменщикам в 1771 г. стал знакомством
с «аглицкой ложей» — так русский просветитель и издатель Н. И. Новиков,
сам масон, называл Ложу Совершенного союза в Петербурге77. Показательно, что ту же ложу посещал и граф Яков Ефимович Сиверс, которого считают автором проекта введения ассигнаций.
Интересно, что выпущенные в 1786–1787 гг. номиналы ассигнаций напоминали английские фунты: в них также был «зачернен» номинал и господствовало простое лаконичное решение. В особенности это касалось мелких
номиналов в 5 и 10 руб., идея выпуска которых обсуждалась еще в 1772 г. Тогда она была оставлена: для эффективного размена денег было решено создать
променные конторы. Но к 1786 г. стало ясно, что они не оправдали ожиданий,
и к необходимости выпуска мелких купюр вернулись вновь. В своем докладе
от 15 июня 1786 г. А. П. Шувалов сетовал, что «в нынешней же монете между
5-ю копейками и 25-ю рублями нет посредствующей — к отвращению таковой трудности весьма нужно иметь мелкие ассигнации»78. Они предназначались для хождения в широких слоях населения. Это шло вразрез с прежними
сословными рамками: считалось, что бумажные деньги должны обращаться
только среди дворян и купечества, «не доходя» до крестьян.
Первоначально 5- и 10-рублевые ассигнации планировалось выпускать
в пропорции 10 % от суммы новых эмиссий. Они были введены по указу
от 23 марта 1787 г., а указом от 20 декабря того же года их допечатали еще
на 10 млн руб. (с уничтожением на такую же сумму 100-рублевых ассигна-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

ций)79. По предложению Шувалова, в отличие от купюр крупных номиналов, печатавшихся на белой бумаге, 5-рублевые прокатывались на синей
бумаге, а 10-рублевые — на красной. Отныне эти цвета стали олицетворять
бумажные деньги этих достоинств. Еще в конце XX в. 5-рублевые российские банковские ноты имели синий фон, а 10-рублевые — красный.
В 1786 г. был воплощен один из проектов, вышедший из недр Правления
Ассигнационного банка и поданный императрице за 10 лет до его реформирования. Он заключался в придании ассигнациям дополнительной защиты
от «приписываний» через разные размеры бумаги для каждого номинала80.
Новые ассигнации (достоинством в 100, 50, 25, 10 и 5 руб.) печатались
на бумаге улучшенного качества, так называемой полушелковой. Отныне
она стала изготовляться не на частном предприятии (как прежде — на фабрике Сиверса), а на казенной Царскосельской бумажной мельнице. Видимо, таким образом пытались положить конец обогащению за счет казны
отдельных лиц и вельмож.
30 января 1785 г. мельница в Царском Селе была передана в заведование
князя А. А. Вяземского. Ее управляющий получил подробные инструкции
о ведении производства и его контроле; был усилен караул предприятия
и приняты иные меры к охране секретного производства. От него, в частности, требовалось, чтобы «доброта сей бумаги сколько возможно более
сходствовала с делаемой для английских банковых билетов», отличительными чертами которой были прочность и тонкость81. Для этого в Европе
были закуплены специальные механизмы и выписан мастер с подмастерьями, работавшими по контракту.
Срок обмена ассигнаций старого образца на новый, который начался
в банке и его променных конторах 1 сентября 1786 г., длился не менее полугода82. Ветхие ассигнации старого образца публично сжигались во дворе
здания Ассигнационного банка83.
Насколько позволяют судить документы, уже в феврале–марте 1786 г.
было отпечатано на 50 млн бумажных руб., и указом от 16 марта того же
года они были переданы в распоряжение А. П. Шувалова84. Это случилось
на три месяца раньше публикации известного манифеста (от 28 июня
1786 г.), что свидетельствует о формальном, чисто совещательном характере Совета. По-видимому, собственная позиция Екатерины II по вопросу
об эмиссии ассигнаций к тому времени была уже определена.
Для их размена усиленно чеканилась медная и серебряная монета, ежегодный отпуск которой в банк в конце 1780-х гг. составлял по 150 тыс.
руб.85 Ассигнационный банк стал сам закупать медь у заводчиков «за сходную цену»86. Однако его попытка уравновесить медную монету серебряной
не увенчалась успехом: в связи с воздорожанием меди население сберегало
даже медные пятаки, не говоря уже о серебре.

По иронии судьбы из всех грандиозных шуваловских преобразований
было воплощено лишь положение об увеличении бумажной эмиссии. Применение новым деньгам нашлось быстро: часть их была потрачена на строительство дороги между Санкт-Петербургом и Москвой, столь печально воспетой А. Н. Радищевым в сочинении «Путешествие из Петербурга
в Москву», освоение Новороссии и Крыма, сооружение Вытьегорского канала, «нужного для торговли российской», и Черноморского флота88. Наконец, огромные средства поглощала Русско-турецкая война 1787–1791 гг.
Полученных средств не хватало, и, вопреки первоначальным планам императрицы, «подлые сословия» были обложены новыми податями89.
Последствия необеспеченных эмиссий стали печальными: преобразованный Ассигнационный банк стал банком инфляционных бумажных денег. С этого времени в России эмиссия ассигнаций велась без соответствующего увеличения металлического покрытия. Если до 1786 г. биржевой
курс ассигнаций был ниже их нарицательной стоимости на 1–3 копейки,
а ассигнации свободно разменивались на монету, то во второй половине
1780-х гг. ситуация изменилась в сторону резкого понижения курса бумажных денег. К 1775 г. сумма выпущенных ассигнаций достигла 20 млн руб.,
к 1787 г. в обороте их имелось уже на 46 млн, а к 1795 г. — на 145,5 млн. Курс
ассигнационного рубля на Петербургской бирже в последний год правления Екатерины II (1796) в среднем составлял 60,5 «серебряной» копейки90.
В последние годы правления Екатерина II уже не проводила новых реформ: страна «устала» и до них попросту не доходили руки. Бесконечные
военные кампании (Русско-турецкая война 1787–1791 гг., Русско-шведская
война 1788–1790 гг., разделы Польши 1793 и 1795 гг.) оттягивали значительные денежные средства на покрытие военных расходов. Но главное
обстоятельство, затормозившее ход реформы, заключалось в борьбе фаворитов Екатерины II, которая имела для А. П. Шувалова роковые последствия. Понятно, что судьба преобразований во многом зависела от него.
В 1786 г. императрица сохранила прежний порядок взаимоотношений
в финансовой сфере: главным директором Ассигнационного банка оставался Андрей Петрович Шувалов, но общее заведование над казенными
банками было за Александром Андреевичем Вяземским. Обиженный генерал-прокурор, несомненно, напоминал о себе главному директору Ассигнационного банка. Кроме того, в это время усилились репрессии на ма-

47
АССИГНАЦИОННЫЙ БАНК: ПРОЕКТ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ И ЕГО СУДЬБА

По свидетельству статс-секретаря Екатерины II Адриана Моисеевича Грибовского, в конце XVIII в. рыночная стоимость меди повысилась с 24 до 30 руб. за пуд,
в то время как медная монета продолжала чеканиться из расчета 16 руб. из пуда
меди. Это приводило к тому, что медная российская монета переплавлялась в металл и даже уходила за границу87.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

сонов, что не могло не отразиться на членстве А. П. Шувалова в известной
петербургской ложе (он покинул ее в 1787 г.).
В соперничестве за банки ярко обрисовались претензии и другого конкурента — Петра Васильевича Завадовского, прежнего союзника главного
директора Ассигнационных банков, развившего энергичную деятельность
по объединению Заемного и Ассигнационного банков под свое единое
управление. Екатерина II первоначально считала полезным объединить эти
банки, однако, видимо, столкнулась с протестом А. П. Шувалова и не стала торопить события. Последний ни за что не хотел складывать свои полномочия, поэтому формальное объединение обоих банков не состоялось.
Уже 27 марта 1788 г. статс-секретарь императрицы А. В. Храповицкий записал в дневнике: «Не хотят соединить с Заемным банком Ассигнационного под одно начальство Завадовского: ˝Надобен особый человек˝»91.
Понятно, что преобразования в Ассигнационном банке хотел возглавить сам А. П. Шувалов, однако интриги подточили его здоровье, обострив
болезнь — психическое расстройство92. Грандиозным планам не суждено
было свершиться из-за его скорой смерти 24 апреля 1789 г.
Тем временем главная дирекция Ассигнационного банка 4 мая 1789 г.
была поручена А. А. Вяземскому, считавшемуся сторонником «умеренных» эмиссий. Шуваловские преобразования ему не импонировали, и, соответственно, он не прилагал никаких усилий к их осуществлению. Но спустя три года, в 1792 г., болезнь сломила и его — А. А. Вяземский оказался
прикованным к постели и практически уже не мог работать. Императрица приняла его отставку 17 сентября 1792 г.93, а 8 января следующего года
он скончался. 6 ноября 1796 г. скончалась и сама императрица. Так окончилась прежняя, «екатерининская», и началась новая, «павловская» эпоха
в жизни страны.
К этому периоду реформа Ассигнационного банка остановилась. Большинство ее положений: о создании банковского монетного двора, Экстной
и Страховой контор — будут реализованы только в новое царствование,
при императоре Павле I.

«Д

еньги суть артерия войны», — говорил Петр I,
и таковыми они оставались на протяжении всей последующей истории94.
Это относилось и к формированию военного бюджета, и к его освоению,
в т. ч. к снабжению армии во время заграничных походов. В период военных
действий в Померании (1710-е) армия снабжалась европейской монетой, получаемой от торговли. В 1759–1762 гг. для Восточной Пруссии, оккупированной
русскими войсками, на монетных дворах Кёнигсберга и Москвы по талерной
стопе выпускалась особая монета — с профилем русской императрицы Елизаветы Петровны95. Десять лет спустя, в 1771–1774 гг., из трофейных турецких
пушек по распоряжению генерал-фельдмаршала графа Петра Александровича Румянцева и под руководством барона Петера Николауса фон Гартенберга
в Содогуре (Буковина) был налажен выпуск медных монет с двойным турецко-русским номиналом, которыми оплачивали местные расходы96. Французский император Наполеон снабжал армию поддельными бумажными деньгами Австрии и России. Когда же 1 января 1813 г. русская армия перешла реку
Неман, оказавшись уже на территории Пруссии и Герцогства Варшавского,
перед правительством России возникла задача снабжения 90-тысячного войска деньгами, которые могли приниматься местным населением.
Эта задача осложнялась тем, что русская монета там напрямую не принималась в платежи. Что же касалось ассигнаций, которые к тому времени
в самой России не вполне считались деньгами — скорее, векселями на монету, то отношение к ним даже на западе самой Российской империи было
очень осторожным97. В этой связи правительство могло воспользоваться
уже опробованным методом — покупкой иностранной валюты, или трассировкой заграничных векселей. Но в условиях бюджетного напряжения того времени (в 1812 г. государственные расходы превышали доходы
на 10 млн руб.98) и дефицита звонкой монеты в казне министр финансов
Дмитрий Александрович Гурьев (1758–1825) принял решение о снабжении
русской армии за границей ассигнациями.

49
РУССКАЯ АРМИЯ И АССИГНАЦИИ: 1813–1815 ГОДЫ

РУССКАЯ АРМИЯ
И АССИГНАЦИИ:
1813–1815 ГОДЫ

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Известно, что на конец января 1813 г. в Государственном и Санкт-Петербургском
казначействах хранилось золотой и серебряной монеты лишь на 3,1 млн руб.,
включая золотые голландские червонцы. Одновременно сумма всех ассигнаций
в обращении превышала 645 млн руб.99

В отличие от наполеоновских войск, где практиковалась расплата фальшивками, русскую армию решено было снабжать российскими бумажными
деньгами, которые до этого времени имели хождение сугубо внутри Российской империи. По мнению современного исследователя, это «единственный
случай, когда был разрешен вывоз русских ассигнаций за рубеж»100. Притом
это осуществлялось в период инфляционного бумажно-денежного обращения, которое не могло создать дополнительных трудностей, а также наводнивших денежное обращение многочисленных подделок101.
К сожалению, имеющиеся в исследованиях немногочисленные упоминания о хождении российских ассигнаций в период заграничной кампании русской армии 1813–1814 гг. носят характер либо краткой констатации
факта, либо изложения документа, нередко случайно найденного102. Между тем опыт обращения русских бумажных денег в Европе интересен своей
уникальностью. Для этого была создана сеть так называемых променных
контор Ассигнационного банка, благодаря которой была налажена конвертация бумажных билетов в серебряные талеры.
Ассигнации к тому времени оставались не просто бумажными денежными знаками. В условиях, когда кредитные рынки Европы были закрыты
для России, выпуск банкнот стал чуть ли не основным средством финансирования войны. C конца 1812 г. по конец 1815 г. их количество в обращении увеличилось почти на треть, т. е. на 28 %, с 645,9 млн до 825,8 млн руб.,
а биржевой курс упал с 25,2 до 20 коп. серебром за условный бумажный
рубль (самым низким номиналом ассигнаций в то время был 5-рублевый
денежный билет)103. Манифестом от 9 апреля 1812 г. все платежи внутри
России должны были производиться ассигнациями104.
Именно ассигнациям, как основной массе обращавшихся российских
денежных знаков, в правительстве придавали большое значение в деле
снабжения русской армии, находящейся за границей, несмотря на исторически устойчивое предпочтение монете. Для их размена первоначально было решено организовать две променные конторы Ассигнационного
банка: при штабе главнокомандующего русской армией генерал-фельдмаршала князя Михаила Илларионовича Кутузова (1745–1813) и при армии адмирала Павла Васильевича Чичагова (1767–1849). Указ об их создании был дан 13 января 1813 г. императором Александром I105. Преамбула
документа в духе ушедшего XVIII в. составлена как личное обращение
императора к вельможе: «Князь Михайло Ларионович! По вступлении

* Ландсберг (или Ландсберг-на-Варте, ныне г. Гожув Велькопольский, Польша), Бреслау (ныне г.
Вроцлав, Польша), Лигниц (ныне г. Легница, Польша), Бунцлау (ныне г. Болеславец, Польша).
** Инстербург (ныне г. Черняховск, Россия), Ангербург (ныне г. Венгожево, Польша), Эльбинг
(ныне г. Эльблонг, Польша), Мариенбург (ныне г. Мальборк, Польша), Мариенвердер (ныне г. Квидзын, Польша), Браунсберг (ныне г. Бранево, Польша), Морунген (ныне г. Моронг, Польша).

51
РУССКАЯ АРМИЯ И АССИГНАЦИИ: 1813–1815 ГОДЫ

армий наших в соседственные владения необходимо нужно, чтобы все
монеты наши, не исключая и государственных ассигнаций, имели в оных
свободное обращение»106.
Променные конторы первоначально учреждались для обмена ассигнаций «в том краю, где войска находятся», «для доставления способов чинам
армии обменять ассигнации высшего достоинства на мелкие»107. Автоматически это означало внедрение ассигнаций в местные платежи.
Альтернативой этому в то время могли стать только реквизиции необходимых товаров на нужды армии. Одновременно с изданием указа
М. И. Кутузов обсуждал с бывшим прусским министром Генрихом Штейном (1757–1831) способы снабжения русский армии. Штейн писал: «...бесплатные реквизиции, истощая средства жителей, лишают их возможности вносить в казну подати, и потому должно прибегать к этому способу
с большой умеренностью. Гораздо удобнее установить поставку запасов
войскам за наличные деньги по определенным ценам»108.
Императорский указ закрепил эту точку зрения. В приложенном к нему
объявлении, которое следовало перевести и опубликовать на трех языках:
русском, немецком и польском, говорилось о приеме «на законном основании» всех российских денежных знаков, включая монету. На них предполагалось закупать продовольствие для армии, для чего требовалось закрепить цены на важнейшие продукты (как было сказано в документе, «...
обнародовать таксы всем жизненным припасам, как-то хлебу, мясу, пиву
и проч.») и установить твердый курс местных валют к рублю. Этот список
с фиксированными ценами называли «кутузовским тарифом»109.
По соглашению с прусским правительством за продовольствие, фураж
и иные услуги, оказываемые русским войскам местными жителями, положено было уплачивать 20 % суммы наличными деньгами, а остальную —
квитанциями конторы. В Пруссии были учреждены специальные магазины: как между реками Неманом и Вислой, так и на самой Висле, а именно
в Ландсберге, Бреслау, Лигнице и Бунцлау*. Провиант в них поступал как
из Пруссии, так и с территории Герцогства Варшавского110. Кроме того,
временные магазины были в Кёнигсберге, Инстербурге, Ангербурге (работали по 10 дней), Эльбинге, Мариенбурге, Мариенвердере, Браунсберге
и Морунгене (работали по 5 дней)**.
За основу соотношения между ассигнациями и серебряным рублем
был взят паритет 4 : 1, отражавший средний курс бумажного рубля

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Королевство Пруссия. Король Фридрих Вильгельм III. Монета в 1 талер.
1812 г., Берлинский монетный двор
Серебро, 750°. Диаметр 36,7 мм, лигатурный вес 22 г

на Санкт-Петербургской бирже за 1812 г. Прусский талер (рейхсталер), исходя из серебряного содержания (16,7 г), был приравнен к 93 серебряным
коп. На этом основании 1 руб. серебром оценивался в 1 рейхсталер 6 грошенов и 16 ⅞ дихтена. Соответственно, 5-рублевая ассигнация оценивалась в 1 рейхсталер 31 грошен и 3 3/32 дихтена111.
Прусский талер (рейхсталер) приравнивался к 24 грошенам. Дихтен, или дюттхен
(нем. Düttchen, Duttgen, Dittchen), — монета, курс которой к рейхсталеру сначала
составлял 30 / 1, а к 1813 г. — 52,5 / 1.

Предполагалось выпустить в обращение ассигнации только трех достоинств — 5-, 10- и 25-рублевые, «потому что они по разности цветов представляют лучшее между собой различие: 25-рублевые ассигнации суть белые, 10-рублевые — красные, а 5-рублевые — синие»112.
В правительстве понимали, что одной из главных опасностей такого решения могут стать многочисленные подделки русских ассигнаций. Поэтому
в «Объявлении» предупреждалось о смертной казни за подделку денежных
билетов: «...по законам той земли, где войска российские находиться будут»113.
Действительно, фальшивые ассигнации не заставили себя долго ждать.
В начале 1813 г. они обнаружились на Волыни. В Бродах, за австрийской
границей, в руки купца Пирхи попала 25-рублевая фальшивка114, а затем
похожие стали находить на российской стороне. Как удалось установить,

Российская государственная ассигнация достоинством в 10 рублей. 1810 г.
Бумага, 130 × 160 мм
Частное собрание

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

«...французы выпустили в Варшаве через посредство дюка де Бассано*
и какого-то банкира Френкеля до 20 млн рублей ассигнациями, разослав
их в разные места»115. Пирха, по поручению волынского губернатора Михаила Ивановича Комбурлея, доставил образцы фальшивых ассигнаций —
это были подделки денежных билетов в 5, 25, 50 и 100 руб. За услуги осведомителя по ходатайству министра финансов купец был награжден золотой
медалью на голубой ленте116.
Гурьев распорядился усилить контроль на австрийской границе и предложил обратиться в Вену за помощью в этом вопросе, полагая, что австрийский министр иностранных дел Клеменс фон Меттерних** сделает
все возможное. Но реальность брала верх, и, по мнению министра финансов, «...самый бдительный надзор таможен останется иногда безуспешным
по удобности скрывать их (ассигнации. — А. Б.) в одежде и экипажах, особливо когда по причине пребывания войск за границами переезды людей
и транспортов происходят, так сказать, беспрерывно»117.
Министр финансов признавал, что еще не нашел действенного средства
против подделок и в качестве возможной меры предлагал «переменить
форматы ассигнаций»118. «Но таковая операция требует времени, — писал Д. А. Гурьев графу А. А. Аракчееву***, — с какой бы деятельностью ее
ни произвести. Нельзя полагать прежде года привесть ее в действие — тогда, когда вред в полной мере будет исполнен»119.
Между тем перед государем следовало быстро отчитаться за устройство
контор. Поэтому спешно, уже 29 января 1813 г., была составлена инструкция по их деятельности и определен первоначальный капитал. Эту сумму
в 2 млн руб. должен был выделить Ассигнационный банк. Спустя два дня,
1 февраля, были назначены директора контор, что можно было считать началом их деятельности.
Штат конторы предполагался из 6 человек, включая директора, а ее устройство
копировало променные конторы, существовавшие внутри империи (на 1813 г.
в Российской империи существовало 5 променных контор Ассигнационного банка:
в Архангельске, Вышнем Волочке, Одессе, Рыбинске и Таганроге). Денежная наличность хранилась в опечатанных закрытых сундуках, а само здание охранялось
воинским караулом.

* Маре Юг-Бернар, герцог де Бассано (Maret, 1763–1839) — французский дипломат, политик
и государственный деятель, министр иностранных дел Франции в 1811–1813 гг.
** Меттерних Клеменс Венцель Лотар фон (von Metternich, 1773–1859) — австрийский дипломат,
министр иностранных дел Австрийской империи в 1809–1848 гг.
*** Аракчеев Алексей Андреевич (1769–1834) — граф, российский государственный и военный
деятель. Генерал от артиллерии (с 1807 г.), военный министр (1808–1810), с 1812 г. — главный
начальник мператорский канцелярии.

Мундир чиновника государственных банков в чине титулярного советника
образца 1804 г.
Акварель начала XIX в.
Российский государственный исторический архив.
Ф. 584. Оп. 1. Д. 2804. Л. 78

Фальшивая ассигнация в 25 рублей. 1812–1813 гг. (лицевая сторона)
Бумага, 170 × 133 мм
Частное собрание

Фальшивая ассигнация в 25 рублей. 1812–1813 гг. (оборотная сторона)
Бумага, 170 × 133 мм
Частное собрание

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Директором променной конторы в Калише был назначен надворный советник
Александр Иванович Бороздин (1780–1859), а при армии П. В. Чичагова — барон
Карл-Фабиан (Карл Иванович) Унгерн-Штернберг (1762—?).

Ассигнации были главной заботой новых учреждений. В конторах должны
были разменивать все пять номиналов обращавшихся ассигнаций; при этом
крупные купюры в 50 и 100 руб. подлежали размену, в то время как билеты в 5,
10 и 25 руб. обменивали на новые только в случае их ветхости120. Поступившие
ассигнации не должны были вновь попадать в обращение. Ветхие, как это делалось по правилам Ассигнационного банка, перечеркивались, исключение было
сделано для крупных денежных билетов в 50 и 100 руб.; одновременно составлялся их реестр. Эти денежные знаки отвозили в Ассигнационный банк, откуда
они поступали на обработку в Экспедицию для приема и ревизии ассигнаций.
Во избежание недоразумений конторам сразу запретили давать деньги взаймы — за исключением ситуаций, когда на то было представлено письменное
разрешение главнокомандующего армиями. Именно перед ним, а не перед
банком контора отчитывалась в своей деятельности. Заподозрив что-то неладное, главнокомандующий мог в любое время назначить ревизию сумм121.
Министра финансов Д. А. Гурьева беспокоил достаточно произвольно
назначенный курс ассигнаций. В условиях продолжавшегося падения бумажного рубля это фактически означало курсовые потери. Тем более что
до министра дошли слухи о банкире в Бреслау, работавшим с российской
валютой не по установленному паритету, а по «рыночному» курсу122. Гурьев
хотел и вовсе запретить вывоз ассигнаций, но в правительстве признавали, что «вывоза на военные нужды невозможно избегнуть, пока банковые
ассигнации не заменены будут другой монетой, и особенно звонкой»123.
Министр даже предлагал выпустить что-то вроде оккупационных денег
(«по сему предмету ведутся теперь переговоры с Англией») и учредить бумажные деньги на прусскую монету. Их можно было выкупить, заключив
специальный заем, или обменять на звонкую монету, «отдаляя сию операцию до окончания войны», с выгодой для казны124. Причем, как считал Гурьев, к этому выкупу должны были быть привлечены все союзные державы.
Д. А. Гурьев предлагал ввести денежные билеты в 100, 200, 500 и 1000 талеров,
приносившие их держателям по 5 % в год, и каждые полгода выкупать 1/12 их общей суммы звонкой монетой. Для выкупа всех остававшихся в Европе ассигнаций (их сумма оценивалась в 50 млн руб.) в 1814 г. Д. А. Гурьев предполагал
потратить 13 млн прусских талеров, что, по его мнению, экономило для русской
казны 20 млн руб. Для проведения этой операции, наряду с уже существовавшими к тому времени променными конторами, предполагалось учредить конторы
Ассигнационного банка в Лейпциге и Франкфурте-на-Майне125.

Образец написания «свидетельства» о подлинности предъявленных
в променную банковскую контору ассигнаций. 1813 г.
Российский государственный исторический архив.
Ф. 1409. Оп. 1. Д. 724. Л. 60

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Однако Александр I не поддержал эту идею, и Гурьеву ничего не оставалось, как произвести эксперимент с ассигнациями на землях Польши
и Пруссии. Барон Штейн предупреждал Гурьева, что заграничная кампания уронит курс рубля и лучше, чтобы армия рассчитывалась местными
деньгами126. Не отрицая этих очевидных истин, Гурьев раздраженно писал
Аракчееву: «Я должен откровенно признаться Вашему Сиятельству, что все
теоретические прения и споры столь много меня утомили, что я их всегда желаю избегать — особливо, когда опыт и практическое отправление
дел научают довольно и очевидно»127. Министр предвидел сложность уже
на первом этапе, начиная от русскоязычных надписей на российских банковских билетах и дробного соотношения сумм при обмене. Министр полагал, что пруссаки и поляки попросту будут питать «отвращение» к ассигнациям и при первом же случае станут предъявлять их к размену. А это,
в свою очередь, еще более понизит их биржевой курс128.
Наконец, всё в бóльших количествах стали попадаться подделки,
причем в самой Российской империи. Гурьев полагал, что значительная
их часть происходит из сопредельных стран. Так, в присланном в Ригу денежном пакете с 50 тыс. руб., отправленном из Кёнигсберга компанией
Гигера, 10 тыс. оказались фальшивыми129. Фальшивки встречались даже
при выдаче жалования российским офицерам и военным чиновникам.
Министр финансов справедливо опасался роста убытков по этой операции, о чем писал 4 февраля 1813 г. графу А. А. Аракчееву в Санкт-Петербург: «В нынешнем положении нашем при введении в действие сей
операции встречается... умножение ассигнаций наших великим числом
фальшивых, которое неприятель разлил не только в государстве нашем,
но и в сопредельных землях. Средства же к защищению от сего зла весьма
трудны во всех случаях... Признаюсь Вам, что сие до крайности меня озабочивает и что я еще не открыл ничего к тому удовлетворительного»130.
В итоге Гурьев остановился на мысли создать целую сеть променных
контор в Европе, которые могли бы стать фильтрами бумажной денежной
наличности. Именно из-за участившихся случаев обнаружения фальшивок министр финансов просил Аракчеева походатайствовать перед императором о скорейшем открытии таких учреждений, чтобы ассигнации
из Пруссии и Польши напрямую не попадали в Россию131.
8 марта 1813 г., находясь в Калише, где тогда размещался штаб М. И. Кутузова и главная квартира императора132, Александр I подписал порядок деятельности променных контор, основанный на идеях Гурьева. Они в скором
времени были учреждены в трех городах — Берлине, Кёнигсберге и Варшаве,
причем в Кёнигсберг была переведена бывшая контора при армии П. В. Чичагова. Вместе с уже существовавшей при штабе главнокомандующего конторой в Калише они обеспечивали циркуляцию в Пруссии и Польше русских

Директорами променных контор были чиновники Ассигнационного банка: Варшавской — коллежский советник Лев Петрович фон Клейст, Берлинской — барон
Павел Иванович фон Дольст (1787–1831). Штат Варшавской конторы состоял
из директора, кассира, письмоводителя и писца. Известно также, что в Берлинской променной конторе работал Иван Иванович Ламанский (1794–1879), в будущем сенатор и директор Особенной канцелярии по кредитной части, отец известного экономиста и банкира Евгения Ивановича Ламанского.

В отличие от Пруссии, в Герцогстве Варшавском практиковались реквизиции, т. к. Польша управлялась как завоеванная страна, прежний союзник Франции135. В прочих сопредельных государствах русским полковым
командирам было приказано выдавать за получаемые товары квитанции
(по фиксированным ценам «кутузовского тарифа»), однако на практике
это не всегда выполнялось136. Командующий 3-й армией генерал от инфантерии Михаил Богданович Барклай-де-Толли (1761–1818) говорил о своих
командирах: «Никто не хочет ожидать, пока дойдет до него очередь; многие стараются получить запасы силой»137.
Объемы закупок, тем не менее, оставались значительными. Для обмундирования армии в Пруссии было закуплено 740 тыс. аршин сукна различных цветов, по ценам от 3 руб. 50 коп. до 3 руб. 75 коп. за аршин138. А после взятия Лейпцига (19 октября по н. ст. 1813 г.) там было приобретено
для армии 100 тыс. пар сапожного товара139.
О том, как работали конторы, наглядно показывают сохранившиеся архивные материалы по деятельности Варшавской конторы140. На внесенную
для перевода сумму, которая обязательно отражалась в книге конторы,
на гербовой бумаге выписывалась квитанция (ей присваивался индивидуальный номер). О ней уведомляли одну из казенных палат, где по требованию вносителя деньги получал оговоренный бенефициар или его представитель. Эти платежи могли производиться в Санкт-Петербурге, Гродно,
Вильно или Риге, причем вноситель мог выбрать только один из этих городов. Непосредственный же ввоз в Россию ассигнаций был запрещен во избежание подделок — за их нелегальный провоз виновные привлекались
к военному суду141.

61
РУССКАЯ АРМИЯ И АССИГНАЦИИ: 1813–1815 ГОДЫ

бумажных денег. Две недели спустя, 26 марта 1813 г., между Пруссией и Россией была заключена конвенция, согласно которой 25 % от суммы поставок
оплачивалось банковскими ассигнациями по курсу петербургской биржи,
37,5 % — зерновым хлебом и столько же — квитанциями променных контор,
«по коим платеж должен был последовать по заключении мира»133. По королевскому эдикту ассигнации должны были приниматься в правительственных кассах и населением наравне с прусскими деньгами134.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Судя по сохранившимся материалам, клиентами Варшавской променной конторы были как местные коммерсанты, так и российские офицеры,
причем первые в большей степени. При этом практически все они требовали перевода на петербургскую казенную палату. Так, польский купец Карл
Ган 11 июля 1813 г. представил к переводу 10 тыс. руб. ассигнациями и получил квитанцию (№ 104139) о выдаче этой суммы в Санкт-Петербурге;
деньги по ней из сумм Ассигнационного банка получил артельщик купцов
Мейера и Бриксенера142.
Особенно часто переводил деньги в Петербург варшавский банкир
Самуил Френкель, связанный партнерскими отношениями с предпринимателем Людвигом Ивановичем Штиглицем (1778–1843), впоследствии
придворным банкиром. За раз Френкель мог переводить по несколько десятков тысяч и даже суммы более 100 тыс. руб.143 Гораздо скромнее были
переводы других коммерсантов: «векселяров» (банкиров) Вольфа-Михеля
Кона, Исаака-Симона Розена, варшавских купцов Мартина Якоби, Морица
Самельзона, Габриэля Берксона, Герша Якоба и др. Видимо, большинство
этих лиц были связаны со снабжением русской армии.
Если в контору приносили фальшивку, то о ней составляли доклад главнокомандующему. Квитанции за нее не полагалось, а сам денежный знак
изымался у предъявителя, его перечеркивали крестообразно и отправляли
в Правление Ассигнационного банка. Платеж по ней мог быть произведен
только с разрешения главнокомандующего, «...когда усмотрено будет, что
фальшивая ассигнация принята незаведомо и не с намерением и что лишение оной было бы отяготительно по состоянию предъявителя». В отличие
от такого порядка, в самой Российской империи поддельные ассигнации
оплачивались банком144.
Насколько большие суммы отпускались в армию, могут свидетельствовать расходы по Военному департаменту, которые в первом квартале 1813 г.
составили 12,3 млн руб.145 Всего, как признавал Д. А. Гурьев, за 1813 г. за границу на нужды армии было выпущено до 70 млн руб., 20 млн из которых
было переведено конторами обратно в Россию146. «Сии деньги, — по признанию министра, — в каждый почтовый день появлялись на биржах наших,
иногда по 500 тыс. и 700 тыс., для покупки векселей*, которых, таким образом, никогда недоставало для обыкновенных коммерческих оборотов»147.
Из-за нехватки ассигнаций командующему армией М. Б. Барклаю-де-Толли он выслал даже казначейские облигации (на 6 млн руб.), однако «почти
все сии облигации остались без употребления» и были возвращены назад,
в Министерство финансов148. В конце концов, Гурьев нашел возможность
снабдить армию, продвигавшуюся по Саксонии и в другие германские зем*

Имеются в виду переводные векселя — тратты, служившие для покупки иностранной валюты.

63
РУССКАЯ АРМИЯ И АССИГНАЦИИ: 1813–1815 ГОДЫ

ли, хотя бы частично местной монетой — с помощью «кредитива» (тратты)
на 200 тыс. руб.149
После битвы при Лейпциге (16–19 октября 1813 г.) и отступления Наполеона I за Рейн снабжением русской армии ведала особая комиссия
под председательством К. фон Меттерниха. На променные конторы были
возложены «прием и хранение сумм на содержание действующей армии потребные, равно и отпуск оных»150. Квитанции на получение денег
для выдачи жалования и т. п. могли теперь обналичивать сами конторы
(без их пересылки в Российскую империю), если на то имелось распоряжение императора или главнокомандующего151. Так было, например, в случае
с Берлинской променной конторой, квитанции на которую были выписаны
в Калише по распоряжению главнокомандующего М. Б. Барклая-де-Толли.
Земли созданного Наполеоном Рейнского союза были обложены контрибуцией в 17 млн гульденов (около 10 млн руб. серебром); под залог этой суммы
были выпущены 6 %-е облигации, из которых Россия, Австрия и Пруссия
получили по 5/16 всей номинальной суммы облигациями, а Швеция — 1/16152.
Этими бумагами оплачивались поставки для армии. Продовольствие закупалось исходя из потребностей, закрепленных в ежедневном рационе.
Так, нижние чины русской армии ежедневно получали 2 фунта (русский
фунт = 409,5 г) ржаного или белого хлеба, ¼ фунта крупы или фунт картофеля и других сырых овощей, ½ фунта говядины, порцию водки или пива
и на месяц фунт соли; офицеры — 2 фунта белого хлеба, ¼ фунта крупы, 2
фунта говядины и порцию водки, пива или вина153.
Впрочем, военные не всегда расплачивались даже такими суррогатами.
Известно, что граф Михаил Семенович Воронцов (в будущем кавказский
наместник, более известный по едкой эпиграмме А. С. Пушкина) заплатил
более 1,5 млн руб. ассигнациями за офицеров оккупационного корпуса,
которым он командовал в Мобеже154. По признанию современника, это несколько расстроило его большое состояние, которое он вскоре приумножил благодаря выгодной женитьбе на племяннице князя Г. А. Потемкина
Елисавете Ксаверьевне Браницкой.
Вообще, иностранцы крайне неохотно соглашались получать платежи
бумагой. По воспоминанию участника заграничной компании Александра Ивановича Михайловского-Данилевского, «...одни говорили о совершенной невозможности продовольствовать русских, а другие утверждали, что собственные их войска будут скоро претерпевать голод...
Прибыл в Вену нарочный генерал из Штутгарта объявить решительно
об отказе своего правительства продовольствовать русских. Баварцы делали всех более затруднений; один из министров их писал: ˝В последние
войны пожертвования Баварии были так для нее обременительны, что,
не установив точных условий на счет возврата денег за поставку про-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

довольствия, нет возможности требовать от нее какого-либо пособия
при проходе русских войск˝»155.
Когда русская армия возвращалась из-за границы, контролировать провоз ассигнаций военными было очень сложно. Поэтому Гурьев 26 июня
1814 г. предложил Комитету министров снять этот бессмысленный, по его
мнению, запрет. Лишь ассигнации крупных номиналов, среди которых,
как считали, немало подделок, следовало сдать корпусным командирам —
в течение трех дней после специального распоряжения (если такие билеты оказывались подлинными, они возвращались владельцу, в то время как
«сомнительные» оставались в Ассигнационном банке)156.
По свидетельству Егора Францевича Канкрина (1774–1845), ведавшего
тогда снабжением русской армии в Европе, в 1814–1815 гг. ассигнации «охотно брали в Париже»157. Помимо бумажных рублей, полки, квартировавшие
во Франции, привозили иностранную звонкую монету (наполеондоры, экю,
прусские талеры, луидоры, гинеи и др.), которые в 1820 г. разменяли по курсу на ассигнации. Это золото и серебро передали на Санкт-Петербургский
монетный двор, где оно стало сырьем для чеканки российской монеты158.
Что касается квитанций променных контор, то очевидно, что их в большом количестве могли предъявить прусские подданные. Учитывая, что
прусского короля Фридриха-Вильгельма с императором Александром I
связывала личная дружба, можно предположить, что расчеты за поставки были урегулированы без особых осложнений — тем более что по условиям договора от 1 ноября 1815 г. побежденная Франция обязалась
пять лет выплачивать большую контрибуцию своим бывшим противникам (в 1818 г. этот французский долг иностранным державам простирался
до 1390 млн франков159). Известно, уже в начале 1815 г. променные конторы при штабе армии и в Кёнигсберге прекратили свою деятельность;
об этом свидетельствуют послужные записи по директорам контор, в частности по К. И. Унгерн-Штернбергу160. Варшавская контора работала дольше, до мая 1815 г., когда на основании специального положения Комитета
министров (от 11 мая 1815 г.) переводы ассигнаций через нее были прекращены. Вместо этого был разрешен свободный провоз и пересылка российских бумажных денег из Герцогства Варшавского (получившего в том
же году наименование Царства Польского, царем, или королем, которого
стал Александр I) в пределы империи161. Одновременно в результате больших военных расходов биржевой курс бумажного рубля достиг минимума
за всю историю ассигнаций: за «синенькую» (так называли 5-рублевый билет) давали лишь один «целковый» (серебряный рубль)162.
В 1819 г. в рамках проводимых Д. А. Гурьевым преобразований в денежно-кредитной сфере были введены новые образцы ассигнаций, отпечатанные в 1818–1819 гг. и более трудные к подделке. Они были утверждены

65
РУССКАЯ АРМИЯ И АССИГНАЦИИ: 1813–1815 ГОДЫ

Александром I 14 февраля и 4 июля 1819 г. и отличались от предыдущих
более сложным графическим оформлением. На них впервые было помещено изображение государственного герба — двуглавого орла. При этом
деньги каждого номинала имели свой, отличный от других, водяной знак.
Эти бумажные деньги стали третьим и последним типом ассигнаций,
которые циркулировали в обращении. На них подлежали обмену бумажные денежные знаки прежних выпусков (образца 1786 г.). В 1820 г. было
обменено, таким образом, старых ассигнаций более чем на 632 млн руб.;
к 1 января 1824 г. их количество в обращении было окончательно определено в сумме почти 596 млн руб.163 «Обмен ассигнаций нового образца
на старые», по мысли Д. А. Гурьева, определял деятельность Ассигнационного банка в 1819–1820 гг.164 По его инициативе был введен закон о прекращении дальнейшего выпуска ассигнаций — тем не менее их биржевой курс
повысился крайне незначительно.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

ОБ ОБРАЩЕНИИ
ПЛАТИНОВОЙ МОНЕТЫ
В РОССИИ

истории российского денежного обращения интересным эпизодом было хождение платиновой монеты в России. Она выпускалась на Санкт-Петербургском монетном дворе тремя номиналами —
3, 6 и 12 руб. — с 1828 по 1845 г. и в течение еще многих лет была на руках
у населения. Факт ее циркуляции широко известен и повторяется во всех
известных очерках по истории отечественного денежного обращения.
Впрочем, ее истории, как правило, отводили весьма скромное место, за исключением разве что очерка известного историка Павла Павловича фон
Винклера, включенного им в книгу «Из истории монетного дела в России»165. Так, в очерке Ивана Георгиевича Спасского «Русская монетная система» ей уделено меньше страницы текста. Известный ученый справедливо
называет платиновую монету «совершенно своеобразным явлением в мировом денежном деле», а появление не совсем обычных номиналов объясняется так: «“Вторжение” двенадцатикратного принципа в десятичную
монетную систему объясняется случайными обстоятельствами — соотношением тогдашних цен платины и серебра, с одной стороны, и избранным
для платиновых монет размером — с другой. Платиновый кружок, равный
по размеру серебряному рублю, стал двенадцатирублевой монетой, равные
полтине и четвертаку — шести- и трехрублевыми монетами»166.
В книге А. С. Мельниковой, В. В. Узденикова и И. С. Шикановой «Деньги в России: История русского денежного хозяйства с древнейших времен
до 1917 г.» тема обращения платиновых монет сужена до нескольких строк:
«Накоплению драгоценных металлов в казне способствовали рост добычи
золота и серебра, а также платины, из которой в 1828–1845 гг. чеканились
монеты достоинством 12, 6 и 3 рубля»167.
И совсем коротко, лишь как факт чеканка платиновой монеты констатируется в книге очерков «История денежного обращения России». Между
тем, как справедливо подчеркивал И. Г. Спасский, платиновая монета —
уникальное явление в истории российского, и не только, денежного обра-

67
ОБ ОБРАЩЕНИИ ПЛАТИНОВОЙ МОНЕТЫ В РОССИИ

щения. Россия была первой страной, где она была отчеканена, причем как
курсовая, для обращения. До 1828 г. подобные попытки не предпринимались в других странах мира: в Испании платина либо добавлялась в качестве лигатуры к золоту (для чеканки золотых монет), либо использовалась
фальшивомонетчиками. В Англии же попытки введения платиновой монеты в 1820-е гг. остались на уровне экспериментов.
Обнаруженное в Российском государственном историческом архиве
дело об обращении и изъятии платиновой монеты в 1843–1845 гг. позволяет
по-новому взглянуть как на проблему обращения платиновой монеты, так
и на мировой рынок платины в это время168. Определенным дополнением
могут служить источники по российскому денежному обращению, опубликованные великим князем Георгием Михайловичем в сборниках, посвященных монетам времен правления императоров Николая I и Александра II169.
В архивном деле, содержащем переписку по проблеме изъятия платиновой монеты, приводятся обширные сведения, затрагивающие даже мировую добычу этого редкого металла. К 1844 г., как следует из документа,
за границей потребность в чистой платине составляла около 45 пудов
(737 кг), из которых лишь около трети привозили из Америки, главным
образом из Колумбии и Калифорнии (США), а остальная часть поставлялась на главнейшие европейские рынки: в Англию, Францию и Гамбург,
либо из России, либо появлялась в продаже от передела старых платиновых изделий170. Это заставляет по-новому взглянуть на роль России
на мировом платиновом рынке в то время. Но прежде войдем в предысторию вопроса.
В 1819 г. на Урале, на Верх-Исетских приисках, были открыты первые
месторождения платины171; старатели назвали ее «белым золотом»172.
С 1825 г. она промышленно добывалась на тагильских рудниках (в районе
Нижнетагильских заводов); ее поставка в казну сосредоточилась в руках
известных горнозаводчиков Демидовых. Объем добычи ценного металла
со временем увеличивался: в 1824 г. в России получили 2 пуда сырой платины, в 1825 г. — более 11,5 пуда, с 1830 г. стали добывать более 100 пудов
в год173. Встал вопрос о ее использовании. Оптимальным выходом было
продавать этот редкий и ценный металл за границу — в Европу, куда прежде он поставлялся из Южной Америки. Однако министр финансов Егор
Францевич Канкрин (1774–1845) предложил использовать платину для чеканки монет. С практической стороны эта мера была объяснима: в период готовящейся денежной реформы было необходимо насытить рынок
звонкой монетой, а платина и тогда относилась к драгоценным металлам.
Но с другой стороны, платина плохо поддавалась чеканке, т. к. ни одна
из существовавших в то время печей не давала температуры, необходимой
для плавления этого металла, — 1768,3o 174.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Толчком, послужившим монетному использованию платины в России,
стали опыты, произведенные талантливым химиком и металлургом Петром Григорьевичем Соболевским (1781–1841) и металлургом Василием
Васильевичем Любарским (1795–1853), профессором Горного института.
Результаты опытов позволили создать и применить в производстве оригинальный технологический процесс переработки платины, позднее получивший название «порошковая металлургия», за что первооткрыватель
получил от императора Николая I ежегодное вознаграждение по 2500 руб.
серебром в год сверх жалования.
Чеканка платиновой монеты была новым делом, и даже в ближайшем
окружении Канкрина возникли сомнения в целесообразности сего мероприятия. Петр Петрович фон Гец (1793–1880), талантливый чиновник
и поэт, в 1829 г. назначенный директором Государственной комиссии погашения долгов, доказывал, что «платина — не изящный металл, не идет
на изделия роскоши и вообще не имеет тех качеств, коими отличается золото и серебро», и, кроме того, она довольно дорога175.
Однако разменный фонд нужно было пополнять, и в этом деле идея
выпуска платиновых монет пришлась как нельзя кстати. Считается, что
она была подсказана еще в 1824 г. горным инженером Николаем Родионовичем Мамышевым (1777–1840), исследователем платиновых руд Урала176. К началу марта 1828 г. были изготовлены штемпеля для 3-рублевой
платиновой монеты, а к концу апреля несколько десятков штук пробных
экземпляров самой монеты177. Один из них был отослан на одобрение
признанному европейскому научному авторитету немецкому ученому
Александру фон Гумбольдту (1769–1859), консультировавшему русское
правительство по использованию платины в качестве денежного металла. В 1829 г. по приглашению императора Николая I и на его средства
Гумбольдт совершил 11-месячное путешествие по Сибири вместе со своими коллегами, профессором минералогии Густавом Розе и Кристианом
Готтфридом Эренбергом. Ученые прошли свыше 9000 миль; по итогам
поездки Гумбольдт убедился, что платиновые руды в изобилии имеются
на западных склонах Урала178.
Наконец, 24 апреля последовал императорский указ «О чекане из Уральской платины новой монеты, ценою в три рубля на серебро»179. Монету стали чеканить весом в 2 золотника 41 долю чистой платины (10,35 г), чтобы
масса металла, при его более высокой в сравнении с серебром плотности,
«укладывалась» в стандартный размер 25-копеечной монеты. При том, что
лигатурный вес новой монеты соответствовал полтине.
В обращении монета появилась в 1829 г., о чем свидетельствует указ
от 26 июля, обязавший принимать ее по узаконенной ценности в казну наряду с золотой и серебряной монетой180. 30 ноября императорским указом

* По расчетам И. И. Кауфмана, в среднем покрытие государственных кредитных билетов звонкой
монетой с 1843 г. по 1853 г. составляло 47 %.
** Помимо Нижнетагильских заводов добычу платины к тому времени освоили и на Гороблагодатских заводах на Урале.

69
ОБ ОБРАЩЕНИИ ПЛАТИНОВОЙ МОНЕТЫ В РОССИИ

было объявлено о чеканке 6-рублевой платиновой монеты (весом 20,71 г
чистой платины)181, а указом от 12 сентября 1830 г. — 12-рублевой (весом
41,41 г чистой платины)182. Все они чеканились на Санкт-Петербургском
монетном дворе, где к тому времени сосредоточилась российская чеканка
серебряных и золотых монет. Известно, что рисунки штемпелей были исполнены известными медальерами Якобом Рейхелем (для 6-рублевой монеты) и Генрихом Губе (для 12-рублевой монеты)183.
В условиях хронического дефицита звонкой монеты в российской провинции она была принята населением (ее называли «платинниками»)
и принималась в казну на любые суммы. За 17 лет, по 1845 г. включительно,
ее было отчеканено на общую сумму 4 251 843 руб., из которых 97 % приходилось на 3-рублевую платиновую монету184.
Не позднее 2 апреля 1843 г. министр финансов Е. Ф. Канкрин, инициатор выпуска платиновой монеты, представил императору Николаю I
доклад, обосновывавший, как ни странно, необходимость ее изъятия.
На самом деле в этом не было ничего удивительного, если учесть, что такое решение было принято в момент заключительной фазы денежной реформы 1839–1843 гг. В условиях, когда был накоплен достаточный фонд
серебряной и золотой монеты (более 40 % от суммы введенных тогда же
государственных кредитных билетов185*), платиновая монета оказалась
ненужной.
Какие же доводы приводил Е. Ф. Канкрин? По его словам, «...в последнее время возникли против сей монеты разные возражения, особенно то, что приготовление оной служит только в пользу одних
Нижнетагильских заводов Демидовых — обстоятельство, которое сначала не было причин предполагать, так как платина могла отыскаться
и в других местностях»186**.
Имелось в виду обстоятельство, что указанные заводы находились
в частной собственности заводчиков Демидовых — к тому времени камер-юнкера Анатолия Николаевича Демидова, большую часть своей
жизни прожившего в Европе. Известно, что Николай I никогда лично
не удостаивал богача приглашением в Зимний дворец и недолюбливал
его за роскошь, считая, что по его прихоти из России уходили колоссальные средства. Скорее всего, монополия Демидовых на поставку платины
в казну не нравилась самому императору, а Е. Ф. Канкрин лишь озвучил
это мнение.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Анатолий Николаевич Демидов (1812–1870) — князь Сан Донато, известный
меценат. Унаследовал от отца, Николая Никитича Демидова, которому до 1828 г.
принадлежали в т. ч. Нижнетагильские заводы, колоссальное богатство с чистым
годовым доходом до 2 млн руб. в год.
Финансировал геологические исследования в Донбассе, ученую экспедицию
для изучения Южной России и Крыма; давал деньги на благотворительные проекты, учредил Демидовскую премию за лучшее произведение на русском языке,
щедро покровительствовал ученым и художникам.

Министр финансов в разговоре с императором предлагал приостановить дальнейшую выделку платины на Нижнетагильских заводах и, соответственно, прекратить чеканку платиновой монеты (переработке подлежала лишь платина, добытая в 1843 г.), предварительно перечеканив уже
купленную в казну.
Привоз платины из-за рубежа, как и прежде, предлагали запретить,
а добываемый в России металл «в сыром виде» должен был с началом навигации 1844 г. продаваться за границу, «или, очистив оную на монетном
же дворе... продавать здесь или вывозить в кусках в чужие края — в обоих
случаях без платежа таможенных пошлин»187. Переработку сырой платины
доверяли лишь Санкт-Петербургскому монетному двору, который ставил
на «очищенные куски» свои штемпеля.
Канкрин докладывал императору, что «неудобно было бы объявить
публике прямо о прекращении чеканки платиновой монеты, ибо от этого
и обращающаяся платиновая монета должна бы была упасть»188. И здесь
косвенно сообщается о второй причине «неудобства» от платиновой монеты: ее высокая ценность в сравнении с рыночной ценой платины того времени. Она составляла свыше 137 % («между действительной ценой металла
и нарицательным достоинством нашей монеты»), что, по мнению высоких
государственных чиновников, могло спровоцировать контрабандный ввоз
платины в Россию, и «самый бдительный таможенный надзор не в состоянии пресечь тайного ввоза»189.
Доводы Канкрина были неоднозначно восприняты членами Комитета
финансов. На заседаниях 15 и 22 марта 1844 г. товарищ, или заместитель,
министра Федор Павлович Вронченко (1779–1852) доказывал, что платиновую монету следует оставить в обращении и продолжать ее чеканить,
«...так как сие для казны не только не убыточно, но даже может быть и выгодно»190. «Нельзя, кажется, опасаться, чтобы монета сия скоро утратила
ценность свою в обращении, — говорил он, — ибо количество оной теперь незначительно и вскоре ощутительно увеличиться не может, потому
что заводчики в настоящем положении дела непременно уменьшат добычу платины»191.

Российская платиновая монета в 3 рубля «на серебро»
1828 г., Санкт-Петербургский монетный двор
Диаметр 24,2 мм, общая масса 10,35 г
Фото предоставлено ООО «Монеты и медали»

Российская платиновая монета в 6 рублей «на серебро»
1830 г., Санкт-Петербургский монетный двор
Диаметр 28,5 мм, общая масса 20,7 г
Фото предоставлено ООО «Монеты и медали»

Российская платиновая монета в 12 рублей «на серебро»
1833 г., Санкт-Петербургский монетный двор
Диаметр 35,5 мм, общая масса 41,4 г
Фото предоставлено ООО «Монеты и медали»

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Вронченко предлагал переделывать в монеты всю поставляемую в казну
платину и запретить ее вывоз за границу в слитках и в ином виде. В то же
время чиновник высказывался за беспошлинный вывоз платиновой монеты. Привоз же иностранной платины, по его мнению, обсуждению не подлежал. Он считал, что если по-прежнему не продолжать чеканку платиновой монеты, то это вызовет не только значительные потери для казны
от упадка цены на платину, но и «сам капитал в слитках останется без всякого движения»192.
Товарищ министра высказывал заманчивую идею: Россия должна играть
ключевую роль в формировании цены на платину, учитывая объемы добываемого в стране этого драгоценного металла. По его мнению, цена должна
была устанавливаться или ежегодно, или на три года — «по собрании Министерством финансов точных сведений»193.
Члены Комитета финансов разделяли опасения Канкрина о контрабанде платины в случае дальнейшей чеканки из нее монеты. Ожидали увеличения вывоза из Америки в Европу, а с другой стороны — «тайного привоза
нашей за границу в слитках, с тем чтобы, переделав ее там на монету, ввезти потом обратно в наши пределы»194. Это опасение повлияло на запрет
чеканки платиновой монеты и запрещение ее отвоза и привоза, который
планировали установить с 1 января 1845 г. Платиновую монету предполагалось изымать из обращения через казначейства и отправлять на дальнейшую переплавку в слитки на Санкт-Петербургский монетный двор.
Что же касалось самого металла в слитках, кусках и других видах, то члены Комитета сочли необходимым обложить его вывоз «такой пошлиной,
которая уравнивала бы ценность ее против монеты»195. При этом слитки
должны были продаваться «удобнейшим и выгоднейшим по усмотрению
Министерства финансов способом»196, чтобы не вызвать понижения цены
на платину.
На заседаниях 15 и 22 марта 1844 г. в качестве членов Комитета финансов (помимо Ф. П. Вронченко) присутствовали граф Карл Васильевич Нессельроде (председатель Комитета финансов), князь Илларион Васильевич Васильчиков, князь Петр
Михайлович Волконский, Алексей Захарович Хитрово, граф Алексей Федорович
Орлов и граф Василий Васильевич Левашов.

Но здесь рождалась проблема: при тогдашней цене на платину в Париже от 750 до 800 франков за килограмм (в пересчете на рубли серебром —
от 187,5 до 200 руб.) передел монеты и продажа металла в слитках оборачивались убытком для казны в 30–34 %197. Причиной тому была высокая цена
платиновой монеты в России. Но, несмотря на такие издержки, высокие
чиновники предпочли пойти по уже выбранному пути.

ОБ ОБРАЩЕНИИ ПЛАТИНОВОЙ МОНЕТЫ В РОССИИ

Внутренний вид (в разрезе) здания Санкт-Петербургского монетного двора в 1820-е гг.
Из книги В. В. Данилевского «Русская техника»
(Ленинград, 1948 г.)

В 1845 г. дискуссия о платиновой монете была поднята вновь — по инициативе все того же Вронченко, с 1 мая 1844 г. занявшего кресло министра финансов. Как ни странно, на заседании Комитета финансов 31 января 1845 г.
он озвучил прежние предложения, но не свои, а членов Комитета: запрещение вывоза платиновой монеты за границу, обложение высокой экспортной пошлиной этого металла, прекращение чеканки платиновой монеты
(при этом предполагалось оставить в обращении уже отчеканенную монету). Очевидно, в такой позиции усматривается давление императора Николая I, пожелавшего окончательно решить вопрос о платиновой монете.
Итогом скорее заседания, чем обсуждения, стало Высочайше утвержденное
16 февраля 1845 г. положение Комитета финансов «О воспрещении вывоза платиновой монеты за границу», которое приобрело характер закона198, и высокая
пошлина на платину была закреплена на уровне 50 коп. с золотника (4,26 г).

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

10 июня 1845 г. Ф. П. Вронченко докладывал императору о готовности
приступить к изъятию из обращения платиновой монеты, что мотивировалось понижением цены платины на европейских рынках, а также тем,
что «оставление в обращении платиновой монеты на продолжительное
и неопределенное время вообще не соответствует общим основаниям нашей денежной системы, так как монета сия не допущена наравне с монетой золотой и серебряной к приему»199. Кроме того, «злонамеренные люди,
и особливо из иностранцев, будучи подстрекаемы прибылью, какую может
доставить разность в цене между платиновой монетой и самим металлом,
могут покуситься на выделку оной»200. Вронченко предлагал в течение полугода обменять всю платиновую монету на золотую, серебряную или кредитные билеты, а саму монету переплавить.
Николай I повелел спешно собрать Комитет финансов по этому вопросу,
и на заседании 20 июня 1845 г. вопрос был решен окончательно. Согласно
императорскому указу от 22 июня 1845 г., «...для приведения нашей монетной системы в совершенную стройность, признав за благо, <...> прекратить
чекан платиновой монеты, повелеваем: 1) обмен платиновой монеты производить <...> во всех казначействах в течение шести месяцев со дня получения сего указа, 2) по истечении сего срока прием платиновой монеты как
в казенные платежи, так и для обмена воспрещается. Впрочем, предоставляется частным людям, буде затем некоторая часть сей монеты останется
в обращении, принимать оную по добровольному согласию»201.
Само собой разумеется, часть платиновой монеты так и осталась на руках у населения. Об этом, в частности, свидетельствуют периодически появляющиеся на нумизматическом рынке экземпляры таких монет со следами обращения. Еще в начале 1860-х гг. факт обращения платиновой монеты
в провинции признавался и начальником Санкт-Петербургского монетного двора генерал-лейтенантом Константином Федоровичем Бутеневым202.
И закономерно, что интерес к ней проявился вновь при новом императоре
и министре финансов.
Из-за расстроенных в Крымскую войну (1853–1856) финансов Казначейства в 1858 г. прекратили разменивать кредитные билеты на звонкую
монету, а к 1861 г. серебряное обеспечение рубля сократилось до 19 %
(для сравнения: еще к 1853 г. оно составляло 47 %)203.
В 1858 г. кресло министра финансов занял Александр Максимович
Княжевич (1792–1872), который предложил возродить в России чеканку
платиновой монеты. Прежде один из ближайших сотрудников Канкрина,
он, возможно, в некоторой степени улавливал схожесть ситуации с той,
которая была накануне денежной реформы 1839–1843 гг., тем более что
вопрос о восстановлении паритетного (1 : 1) размена кредитных билетов
на звонкую монету стоял на повестке дня. К тому же мировая цена на пла-

75
ОБ ОБРАЩЕНИИ ПЛАТИНОВОЙ МОНЕТЫ В РОССИИ

тину выросла многократно (на французских таможнях она оценивалась
наравне с золотом, в 3000 франков за кг204), что решало проблему ее прежней «переоценки» в монете.
К тому времени французскими химиками Анри Сент-Клером Девилем
(Deville, 1818–1881) и Анри Жюлем Дебре (Debray, 1827–1888) был разработан новый метод переработки платиновых руд205. Он был основан на плавке металла в сыром виде, в печах из негашеной извести, в струях кислорода и водорода, причем «отделяются от платины лишь те металлы, которые
не в состоянии переносить столь сильного жара, как производимый горением упомянутых газов; остальные же металлы — спутники платины в природе иридий и родий — входят в состав обработанной сим путем платины»206.
Это изобретение заинтересовало российское Министерство финансов.
В июле 1859 г. Княжевич поручил известному физику Борису Семеновичу Якоби (1801–1874) выяснить пригодность нового метода для обработки
уральской платиновой руды. Как писал ученый, «...я, очевидно, немного
задел самолюбие министра финансов, когда в ходе разговора спросил его,
можно ли несколько кусков металла платинировать, а еще лучше, если
эти куски будут сделаны целиком из платины. ˝Если Вам нужна платина
на 100 000 руб., то Вы ее получите. Это имущество ведь останется казенным˝. <...> У меня выступил от страха пот, когда я заказал... для пробы пластинку в 20 дюймов длины и 10 дюймов ширины... ˝Если это Вы сочтете
необходимым, я велю сделать целые батареи из платины˝»207.
Находясь во Франции, Якоби связался с Девилем и Дебре, участвовал
в их опытах и почерпнул много важного о новом методе, который оказался эффективен и дешев одновременно, — он обходился дешевле прежнего
примерно на 216 руб. за обработку пуда платины. Для проведения экспериментов он также получил возможность пользоваться прессами Парижского монетного двора. «Я производил эту операцию на свой страх, — вспоминал русский ученый, — но, к счастью, чекан не был поврежден; металл
поднялся весьма равномерно и наполнил все углубления фигуры. Для золота потребовалось бы, может быть, меньшее число ударов, но довольно часто случается, что вещь лопается при последних ударах. Монетчик
утверждал, что за эту смесь нечего было опасаться, потому что она гораздо
более тягуча и цепка, нежели золото 916 пробы»208.
Якоби написал об этом Княжевичу, послав ему в декабре 1859 г. образцы
платиновых изделий: небольшие слитки, пластинки и коллекцию из 38 медалей. По просьбе министра русский ученый предложил французам провести за счет российского правительства опыты по обработке уральской
платиновой руды в промышленных масштабах. Возвратившись в Россию,
Якоби опубликовал книгу, в которой описал опыты французских химиков
и доказывал преимущество платиновой монеты перед золотой и серебря-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

ной209. «Так как обработка платины вступила теперь в новый фазис, — писал он, — то можно бы воспользоваться благоприятным временем и обстоятельствами, чтобы извлечь пользу из богатых месторождений платины
в нашей стране и употребить на это самый прямой способ — выпуск металла в обращение в виде монеты. Эта монета, отчеканенная в приличную
цену, приобрела бы доверие публики, которого она вполне достойна и которым пользовалась прежде»210.
Якоби предлагал чеканить из платины торговую монету, без обозначения на ней «рублевой» ценности, но с обозначением веса монеты и металла. Ученый предполагал ввести в обращение шесть видов платиновой монеты с условным названием «платинник»: от 2,1 до 106,62 г весом
(или от ½ до 25 золотников); при этом наименьшая из них соответствовала бы 2 франкам (50-копеечной серебряной монете), а наибольшая —
100 франкам211. Ее курс мог колебаться, как у голландского дуката и других
подобных монет212. Это делало такую монету твердой валютой в стране, где
господствовало бумажно-денежное обращение.
Одновременно с исследованиями Якоби работала Особая комиссия
для обсуждения предположений об изменении монетной системы в России (под началом Департамента горных и соляных дел). В начале 1859 г.
ее члены высказались за возобновление чеканки платиновой монеты: «Несмотря на то, что Россия, владея в настоящее время почти исключительно
платиносодержащими россыпями и считаясь по справедливости главным
ее производителем, потому что в Америке прииски сего металла истощились, перестала извлекать из этого источника богатства те выгоды, которые
она должна была бы приобретать. Огромные запасы извлеченной из обращения монеты хранятся и поныне мертвым капиталом; прииски же, дававшие ежегодно свыше 100 пудов платины, частью оставлены, частью же
поддерживаются для удовлетворения одних лишь заграничных на сей металл требований. Принимая сие в соображение и имея, сверх того, в виду
стремление правительства к усилению металлических запасов, поддерживающих курс бумажных денег, невольно рождается вопрос: не полезно ли
было восстановить платиновую монету?»213
В отличие от Якоби, некоторые члены комиссии предлагали выбивать из платины монеты в 5, 10 и 15 руб.214 Другие, такие как Ю. А. Гагемейстер и Г. П. Небольсин*, придерживались мнения известного ученого — не обозначать на платиновых монетах достоинства, а только указывать ее вес. Это для интересов казны
было лучше, нежели продавать оптовые партии сырой платины иностранцам

* Гагемейстер Юлий Андреевич (1806–1878) — сенатор, финансист и экономист, директор Особенной канцелярии по кредитной части (1858–1862). Небольсин Григорий Павлович (1811–1896) —
государственный деятель, с 1858 г. — член Совета министра финансов.

Обложка книги Б. С. Якоби «О платине и употреблении ее в виде монеты»
(Санкт-Петербург, 1860 г.)

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Санкт-Петербургский монетный двор
Почтовая открытка (около 1905 г.)

или посредникам, продававшим металл за границу. Так, в 1857 г. по Высочайшему повелению было продано парижскому фабриканту Кеннессену 40 пудов
платины (по 3150 руб. за пуд), в 1859 г. — Генту 30 пудов (по 3250 руб.) и компании Штиглица (по 3400 руб.). Правительство давало разрешение на сделки
с условием продажи ценного металла не ниже 3000 руб. за пуд215.
Не позднее начала марта 1861 г. было составлено общее заключение
комиссии, согласно которому в России должна быть «учреждена вновь»
платиновая монета «ценой» по 1 руб. за золотник (или 3840 руб. за пуд),
по которой она выпускалась в обращение и принималась в казенные
платежи. Эту монету предполагалось чеканить на Санкт-Петербургском монетном дворе весом в 3 золотника, с зубчатым гуртом. На первое
время планировали перечеканить складированную на дворе прежнюю
платиновую монету (до 400 пудов весом), прежним «мокрым» способом,
но с тем, чтобы в дальнейшем перейти к плавке металла по методу Девиля — Дебре. В дальнейшем монету предполагали чеканить из добываемой в России платины216.
Это решение было поддержано Княжевичем, а 5 февраля 1862 г. было
утверждено Александром II217, но в несколько измененном виде. Цена пла-

Академик Борис Семенович Якоби (1801-1871)
Гравюра на металле К. Вейермана по рисунку П. Ф. Бореля
Из журнала «Всемирная иллюстрация» (1874 г.)

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Здание Государственного банка в Санкт-Петербурге со стороны
Екатерининского канала
Почтовая открытка (до 1904 г.)

тины в монете была утверждена императором как 85 коп. за золотник,
или 3264 руб. за пуд. Однако, решение, увы, так и осталось на бумаге. Биограф Якоби Анатолий Васильевич Яроцкий с сожалением констатировал,
что «не в пример могущественному Канкрину его более слабому преемнику Княжевичу не удалось преодолеть силы, заинтересованные в сохранении беспошлинного вывоза за границу дешевого русского платинового
сырья*, который в случае возобновления в России чеканки платиновой
монеты был бы сразу прекращен. Установленное оборудование для платинового производства, уже дававшее первые опытные плавки, так и не было
использовано по первоначальному назначению»218.
23 января 1862 г. А. М. Княжевича на посту министра финансов сменил Михаил Христофорович Рейтерн (1820–1890), и вопрос о платиновой монете был передан новой комиссии под председательством Г. П. Небольсина. Ее члены, включая товарища управляющего Государственным
банком Е. И. Ламанского (1825–1902), находили, что для развития добычи платины в России вовсе не обязательно чеканить монету из это*

Беспошлинный вывоз платины разрешался с 1862 г.

* Ныне Johnson Matthey and Co. — международная корпорация химических продуктов и технологий со штаб-квартирой в Великобритании. Фирма основана в 1817 г. английским предпринимателем Персивалем Нортоном Джонсоном.
** Уже с 1847 по 1856 г., согласно данным Б. С. Якоби, через Англию было реализовано 1701 кг
платины, или 43 % всего проданного в мире; доля России в это же время составила 12 % (474 кг).

81
ОБ ОБРАЩЕНИИ ПЛАТИНОВОЙ МОНЕТЫ В РОССИИ

го металла, которая к тому же не имеет определенной ценности — тем
более в рамках восстановления свободного размена кредитных билетов
на звонкую монету, проводившегося в 1862–1863 гг.219 В итоге 4 июля
1863 г. комиссия постановила «платиновую монету не восстановлять»,
на что и было испрошено Высочайшее соизволение220. Хранившиеся
на Санкт-Петербургском монетном дворе запасы казенной платины,
оценивавшиеся в 897 пудов, или 14 693 кг, были переданы Государственному банку, который получил право ее продать «с тем, чтобы выручаемые от продажи платины деньги были обращаемы на подкрепление
разменного фонда». Платина, принадлежавшая частным лицам, была
возвращена с монетного двора владельцам, а обязательная для промышленников очистка этого металла была отменена. Одновременно был разрешен его беспошлинный ввоз и вывоз221.
Согласно авторитетному исследованию о платине Дональда Макдональда и Лесли Ханта, Государственный банк России в 1872 г. продал «остаточные запасы платины», а именно свыше 300 тыс. унций (9330 кг), известной
английской фирме Johnson and Matthey, существующей и поныне*. Авторы
назвали эту покупку «самой удачной сделкой» (most favourable deal), намекая на сравнительно низкую цену222. Так была поставлена окончательная точка в истории платиновой монеты в Российской империи. В свою
очередь Англия, сама не добывая платины, продолжала оставаться лидером на мировом рынке по продаже этого металла223**, и, соответственно,
во многом определяла его цену.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ
РАЗМЕННОЙ СЕРЕБРЯНОЙ
МОНЕТЫ: 1859–1867 ГОДЫ

оссийские разменные монеты в 5, 10, 15 и 20 коп.,
отчеканенные во второй половине XIX в. и в начале ХХ в., — популярная
тема среди отечественных коллекционеров. Они остаются относительно
доступными по цене и в то же время являются прекрасными артефактами,
подлинными свидетелями истории.
Но как и почему появились российские биллонные монеты* — в стране, где, в отличие от соседней Польши, прежде не было традиции их обращения, — до сих пор остается малоизученной темой. Отечественные
историки и нумизматы не посвящали этому явлению отдельных работ.
До 1917 г. его считали своего рода техническим моментом вчерашнего
дня. Документы по введению монетного биллона были опубликованы
известным нумизматом великим князем Георгием Михайловичем еще
в 1888 г.224, но не были им прокомментированы. Александр Николаевич
Гурьев, ученый секретарь ученого совета Министерства финансов, работавший с архивными документами министерства, связывал появление
биллона с понижением ценности кредитного рубля и с прекращением
паритетного размена бумажных денег на серебро, декларированного еще
манифестом от 1 июня 1843 г.225 Гурьев отмечал, что прежняя разменная
монета, чеканившаяся из 868-й пробы серебра (что соответствовало 83⅓
«золотниковой» пробы), «...стала исчезать из обращения, т. к. было выгодно переплавлять ее в изделия и сбывать за границу»226. Обнаружившийся дефицит разменного серебра и попытались ликвидировать понижением пробы в 1860 и в 1867 гг.227
Илларион Игнатьевич Кауфман (1845–1915) осветил этот вопрос перечислением фактов, связанных, главным образом, с принятием законов
об изменении пробы и серебряного содержания228.

* Биллонная монета (фр. billon) — монета, содержание чистого серебра в которой не превышает
50 %.

Российская серебряная монета достоинством в 20 копеек
1862 г., Санкт-Петербургский монетный двор
Серебро, 750º. Диаметр 22 мм, общая масса 4,08 г
Фото предоставлено ООО «Монеты и медали»

История русского биллона, насколько известно, не привлекла внимания
корифеев отечественной нумизматики ни дореволюционного, ни советского времени — П. П. фон Винклера, И. Г. Спасского, В. В. Узденикова.
Она, по-видимому, считалась абсолютно ясной с точки зрения причинноследственных связей и фактологии принятия указов, изложенной тем же
И. И. Кауфманом.
Тем не менее, опираясь на архивные находки, постараемся взглянуть
на не вызвавшее достойного внимания явление через призму малоизвестных фактов. В Российском государственном историческом архиве сохранились дела Департамента государственной экономии Государственного
совета, связанные с обсуждением введения в стране биллонной монеты229.
Известно, что 28 ноября 1859 г., в разгар начавшихся преобразований кредитно-финансовой системы страны, министр финансов Александр Максимович Княжевич (1792–1872) направил государственному
секретарю Владимиру Петровичу Буткову доклад, в котором обосновывал необходимость изменений в российской денежной системе230.
Он был составлен через полтора года после печально известного заключения Комитета финансов о приостановке размена кредитных билетов на серебряную монету, 16 мая 1858 г. одобренного императором
Александром II. Заключение, по справедливой оценке А. Н. Гурьева, стало «актом, окончательно приостановившим размен кредитных билетов
для публики»231 — а значит, положившим начало новому инфляционно-

ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ РАЗМЕННОЙ СЕРЕБРЯНОЙ МОНЕТЫ: 1859–1867 ГОДЫ

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Здание Министерства финансов в Санкт-Петербурге
Почтовая открытка (после 1904 г.)

му витку. Это был своего рода финансовый итог неудачной Крымской
войны (1853–1856), обошедшейся стране в громадную по тем временам
сумму — более полумиллиона рублей — и вызвавшей рост бюджетного
дефицита до 772,5 млн руб. (в 1852–1857 гг.), что в три с половиной раза
превышало поступления в казну232.
Доклад был подготовлен на материалах Особой комиссии, на протяжении 1859 г. обсуждавшей вопрос об изменениях в монетной системе233.
Министр сетовал на недостаток разменной монеты, который связывал как
с вывозом ее за рубеж, так и с переплавкой в изделия, отчего коммерческая
цена серебра стала выше таковой в монете (по рыночной цене серебряного
лома в 1860 г. рубль оценивался в 105,5 коп.). Наблюдались случаи переплавки монетного серебра. Известно, что в 1857 г. московских серебряных
дел мастер Петров был уличен в тайной сплавке серебряной монеты более
чем на 8000 серебряных руб. — и это в течение только декабря. Всего же
с 1846 по 1858 г. Петровым было изготовлено серебряных изделий из монетного серебра более чем на 3300 пудов (более 54 т)234. Процветал подобный промысел и в соседних Костромской и Ярославской губерниях: почти
все мастерские изготавливали изделия на продажу из монетного серебра.
Нередко предметы в большом количестве изготавливались для кяхтин-

К 1860 г. ежегодно из России на заграничные платежи вывозилось золота и серебра до 50,6 млн руб., в то время как в Сибири и на Урале добывали «желтого»
и «белого» металла в среднем на 23 млн руб. в год.

Как отмечал Княжевич, «...воспрепятствовать ввозу монеты мерами полицейскими или таможенными невозможно: меры сии всегда и везде оказывались безуспешными, коль скоро торговая цена драгоценного металла, как
сие существует ныне в империи, выше цены оного в монете. Удобнейший
к достижению означенной цели способ заключается в ограничении выгод,
приобретаемых как от вывоза, так и от переплавки монеты вообще»237.
Лучшим способом решения проблемы было понизить пробу разменной серебряной монеты, чтобы в т. ч. «увеличить разность между пробами, установленными для монеты и для изделий из серебра»238, и уменьшить ценность такой монеты. Министр опирался на исторический опыт.
Известно, что 868-я проба для чеканки монет была введена лишь манифестом 20 января 1797 г.239, а до этого (с 1762 г.) серебряная монета чеканилась из 750-й пробы (72-й золотниковой). Подобная перемена была связана с желанием Павла I «бить монету превосходнейшую» и приравнять
1 руб. к 50 голландским штиверам, отказавшись от веса и пробы, близких
и идентичных прусским. Таким образом, новая монета получалась равной
риксдальдеру (50 штиверов = 2,5 гульдена = 1 риксдальдер), крупной монете известной страны-кредитора, выдававшей России кредиты на огромные
суммы. Именно на такие крупные монеты, отчеканенные по стандарту альбертус-талера (25,4 г чистого серебра), велась прибалтийская торговля240.
Однако тяжеловесные рубли продержались недолго, и манифестом
от 3 октября 1797 г. Павел I вернул прежний рубль (с содержанием 18 г чистого серебра), оставив в силе 868-ю пробу241. Тем не менее, к 1810 г. в народе обращалась в основном разменная монета 750-й пробы. Лишь в 1813 г.,
в период массовой перечеканки разменной монеты, для нее окончательно
была введена 868-я проба, главным образом для удобства чеканки одновременно крупной и разменной серебряной монеты.

85
ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ РАЗМЕННОЙ СЕРЕБРЯНОЙ МОНЕТЫ: 1859–1867 ГОДЫ

ской меновой торговли (с Китаем). При этом законы Российской империи
такую деятельность не запрещали.
По мнению многих крупных чиновников и брата императора великого
князя Константина Николаевича, заседавших в Государственном совете —
высшем совещательном органе империи, главная причина исчезновения
мелкого серебра заключалась в его вывозе за пределы страны235. Это же
касалось и монет крупных номиналов. Так, в 1860 г. вывоз звонкой монеты
на заграничные платежи превышал количество добываемого в России золота и серебра236.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Княжевич считал, что 868-я проба неудобна: она была близка к главной
тогда пробе серебряных изделий (875-й, или 84-й золотниковой) и потому
удобна для переплавки в изделия242. И напротив, 719-я (69-я золотниковая)
и 750-я (72-я золотниковая) пробы более удобны. Это было признано еще
Особой комиссией, в начале 1859 г. обсуждавшей возможные изменения
в российской монетной системе243. С одной стороны, такие значения проб
подходили к естественному сплаву серебра с медью (а медь была лигатурой
серебряных российских монет). При переплавке серебра 72-й пробы белый
металл было значительно сложнее привести в 84-ю пробу (нежели 83⅓).
С другой стороны, «цифра 72 составляет ровную часть фунта, так что металл и монета сей пробы содержит ровно ¾ чистого серебра и ¼ — лигатуры»244. И кроме того, «...72-я проба мало подвергается вредному действию
ликвации, или разъединению двух металлов при переходе их после сплава
из жидкого состояния в твердое, а потому при этой пробе монетные полосы во всех их частях будут выходить одинаковой пробы»245.
По мнению министра, крупную серебряную, или банковую, монету
(25 коп., полтину и рубль) следовало оставить в прежней полной ценности
и в связи с изменением пробы лишь увеличить лигатурный вес крупных
серебряных монет. Что касалось разменной, или «додаточной», монеты,
то в финансовом отношении она не имела «никакой важности», не употреблялась для крупных платежей и требовалась только внутри государства
для мелких оборотов. Поэтому Княжевич считал возможным понизить ее
фактическую ценность, приводя в пример Великобританию, где вся серебряная монета считалась разменной и имела ценность почти на 10 % ниже
нарицательной цены246.
Понижение ценности российской разменной серебряной монеты почти
на 15 % в период непростого финансового положения страны позволило
бы покрыть расходы на ее чеканку — в условиях, когда затраты на чеканку
разменной монеты были выше, чем серебряных рублей. Тогда, по Княжевичу, в монетном деле уже можно было обойтись российским серебром,
добываемым до 1000 пудов в год (16,38 т), а не покупать его для чеканки
за границей247.
Таким образом, введение 750-й пробы для чеканки серебряных монет
было бы, по мнению министра, наилучшим решением проблемы.
Доклад Княжевича рассмотрели в Департаменте государственной экономии Государственного совета; замечания министру сообщили 21 декабря 1859 г. Председатель департамента граф Александр Дмитриевич Гурьев
(1785–1865) скептически отнесся к изменениям в денежной системе. К его
мнению присоединились директор Департамента государственной экономии Петр Казимирович Мейендорф и бывший министр финансов Петр
Федорович Брок. Они считали, что предложенные меры не насытят рынок

87
ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ РАЗМЕННОЙ СЕРЕБРЯНОЙ МОНЕТЫ: 1859–1867 ГОДЫ

мелким серебром, одновременно настаивая на сохранении пробы банковой монеты. Мейендорф предлагал выпустить новую разменную монету
ограниченной партией в 3 млн руб. Но это вызвало возражение министра,
считавшего, что такое мизерное количество не удовлетворит требованиям
и ее должно быть на порядок больше248.
В итоге департамент согласился на выпуск новой разменной монеты
750-й пробы, ограниченной к приему по сделкам и платежам, суммой 1 руб.
Желая прекратить дальнейшую полемику, Княжевич обратился напрямую к императору Александру II. В письме к государственному секретарю
от 16 февраля 1860 г. он писал: «Государь император, заметя из представленных Его Величеству сведений чрезвычайный расход мелкой серебряной монеты, повелеть изволил передать Вашему Превосходительству Высочайшую волю, чтобы представление о чеканке новой серебряной монеты
получило в Государственном совете окончательное разрешение в течение
Великого поста»249. Поэтому на заседании Государственного совета 22 февраля 1860 г. его члены единогласно одобрили выпуск нового разменного
серебра с понижением ценности монет почти на 15 %, т. е. с некоторым
«запасом» против фактического курса кредитного рубля (за него в 1860 г.
давали 90 серебряных коп.). Когда императору представили материалы
обсуждений, то против заключения 35 членов Государственного совета
Александр II 2 марта 1860 г. написал «и я»250. В законопроекте прием новой
монеты в платежи (включая и «возрожденный» в 1860 г. после длительного
перерыва номинал 15 коп.) ограничили тремя рублями. Это ограничение,
правда, не распространялось на уездные казначейства и, по-видимому, существовало лишь на бумаге.
Проект указа и рисунки монет были одобрены на заседаниях Департамента государственной экономии 19 и 21 марта 1860 г. Документ, представленный императору того же 21 марта, был подписан им на следующий
день (22 марта 1860 г.). 18 июня 1860 г. утвержденные изменения внесли
в Монетный устав. Указ Правительствующему Сенату «О новой разменной
монете»251, состоявший из трех пунктов, стал вехой в истории российской
серебряной разменной монеты, шагом к превращению ее в неполноценный денежный знак.
На первых партиях новых монет отчеканен 1859 г., хотя понятно, что
до указа она не могла быть запущена в обращение. Формально первые 6
млн руб. новой монеты были отчеканены на основании уже упомянутого мартовского указа. Известно, что в 1860 г. на Петербургском монетном
дворе чеканили монету как прежнего, так и нового образца252. По расчету
Княжевича, чеканка новой монеты обходилась казне в сумму, равную 10 %
от ее фактической (серебряной) ценности. Это, по мнению министра, делало невыгодной ее подделку.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Управляющий делами Комитета финансов Михаил Христофорович Рейтерн (1820–1890), сменивший в 1862 г. на посту министра финансов Княжевича, считал введение новой разменной монеты мерой крайне необходимой. «При общем удешевлении золота в сравнении с серебром и при упадке
вексельного курса внутреннее достоинство нашей серебряной монеты оказалось до того превышающим ее цену, что монета эта не могла удержаться в государстве, — докладывал он в Совете государственных кредитных
установлений. — Ныне дальнейшего вывоза разменной монеты ожидать
нельзя. Но при обширности империи пройдет еще немало времени, пока
потребность в мелкой монете окажется повсеместно удовлетворенной»253.
Серебро для чеканки новой разменной монеты было закуплено за границей. Для этой цели в марте 1859 г. через банкирский дом «И. Томпсон, Т. Бонар и Ко» и берлинского банкира Мартина Магнуса (на основании Высочайшего указа от 20 марта 1859 г.) был заключен 3 %-й заем на 12 млн фунтов
стерлингов254. Реализованный в основном на лондонском рынке, он обошелся российскому правительству очень дорого. Министерство финансов
вынужденно уступило банкирам-посредникам до 33 и даже 37 % от суммы
номинала облигаций (такие высокие потери были вызваны общим понижением в это время курсов ценных бумаг на всех европейских биржах)255.
В сделке участвовал Людвиг Капгер, владелец известной банкирской фирмы в Санкт-Петербурге, который за свои услуги получил разрешение обменивать ее всем желающим на кредитные билеты. Операция была открыта
в августе 1860 г. Официально проценты за обмен не взимались. Но следует
отметить, что банкир получил монету из казначейства не по нарицательной,
а по действительной стоимости и вся разница шла в его пользу256. Говорили,
что Капгеру отдали в распоряжение 5 млн руб. новой монетой, а его чистая
прибыль со сделок составляла 7,5 %257. В этой сделке, по слухам из прессы,
участвовали и Ротшильды. И это неудивительно, учитывая, что банкир был
агентом парижского дома влиятельного клана финансистов.
В 1861 г. министр финансов получил право отчеканить новой разменной монеты еще на 6 млн руб. Судя по сохранившемуся докладу министра
императору (1862), серебро отпускалось на Санкт-Петербурский монетный двор из запасов Государственного банка рублевой монетой258.
В том же 1861 г. 10-, 15- и 20-копеечники по заказу российского правительства чеканили во Франции, на Парижском и Страсбургском монетных
дворах. Всего монеты было доставлено в Россию на 9,1 млн руб. (в отличие
от отчеканенных на Санкт-Петербургском монетном дворе, они не имеют
знаков минцмейстера) 259. Это стало возможным благодаря сделке с Банком
Франции, когда за полтора миллиона золотых полуимпериалов российской чеканки (из запасного фонда государственных кредитных билетов)
было куплено французского серебра почти на 31,1 млн франков260.

89
ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ РАЗМЕННОЙ СЕРЕБРЯНОЙ МОНЕТЫ: 1859–1867 ГОДЫ

Поскольку заем 1859 г. оказался неудачным, а часть полученных средств
ушла на покрытие отрицательного сальдо торгового баланса, расходов русских путешественников за границей и на выплаты вкладчикам казенных
банков, в 1860 г. приняли решение заключить новый заем «для подкрепления разменного фонда». Он был заключен на основании императорского
указа от 27 мая 1860 г. на 8 млн фунтов стерлингов с банкирскими домами
«Беринг и Ко» и «Гопе и Ко» и реализован в Лондоне и Амстердаме. Заем
прочно увязывался с предстоящей операцией возобновления свободного
размена кредитных билетов, начатого в мае 1862 г.
Предполагалось, что операция станет успешным дебютом нового министра финансов Михаила Христофоровича Рейтерна (1862-1878 гг.). Однако
ее провал и предпринятая в 1866 г. неудачная попытка поддержания курса
российского рубля (если в 1860 г. падение ценности кредитного рубля составило около 10 %, то в 1866 г. — 33,5 %) за границей обернулись еще большим
падением кредитного рубля, что провоцировало вывоз новой монеты (ее
к тому времени было отчеканено на 37 млн руб.)261, притом что новое разменное серебро запрещалось вывозить за рубеж. Прибыль спекулянтов по этой
операции доходила почти до 10 %, даже несмотря на значительную премию,
которую выплачивали собирателям разменной монеты (до 5 % и более)262.
Однако, несмотря на провал свободного размена, монетарные власти
были полны решимости насытить денежное обращение разменным серебром. 20 марта 1864 г. было получено разрешение императора об отпуске
на Санкт-Петербургский монетный двор 4213 пудов 13 фунтов серебра
(69 т 14 кг) из разменного фонда кредитных билетов — «...авансом, с тем,
чтобы по книгам и балансам Государственного банка считать отпущенное
серебро находящимся на монетном дворе, но принадлежащим разменному
фонду»263. Взамен серебра в банк должна была отпускаться разменная серебряная монета.
В следующем 1865 г. за границей на нужды чеканки разменной монеты
император разрешил закупить 2500 пудов серебра — за счет средств, полученных от 5 %-го англо-голландского займа 1860 г.264 Но поскольку это
серебро могли доставить в Россию лишь с открытием навигации, для безостановочной работы монетного двора из разменного фонда Государственного банка было отпущено 500 тыс. серебряной рублевой монеты старого
чекана (638 пудов, т. е. 10,45 т). К июню 1866 г. большая часть купленного за границей серебра уже была приведена в 750-ю пробу. Кроме того,
с уральских, алтайских и нерчинских заводов ожидались поступления
до 1095 пудов (17,94 т) серебра.
Однако усиленная чеканка новой разменной монеты (по 6 млн руб.
в год) не насытила рынка. В провинции отделения Государственного банка
неохотно выдавали новую разменную серебряную монету, опасаясь, что

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

вскоре она может быть востребована банком. Известно, что Вологодское
отделение отказывало публике даже в выдаче мелкой 10-копеечной монеты, ссылаясь на ее незначительное поступление в кассу265.
В стране царило безденежье, которое, по мнению корреспондента газеты
«Акционер», «...до того усилилось, что мы хватаемся за всякое известие, которое сколько-нибудь сулит оживить наш денежный рынок»266. За неудачную
попытку поддержать рубль с поста управляющего Государственным банком
2 декабря 1866 г. был уволен барон Александр Людвигович Штиглиц (как следовало из официальной формулировки, «по домашним обстоятельствам»),
а банкир Капгер в том же году ликвидировал свою фирму. Хорошо знавший
деловой мир российских немцев Андреас Ценкер наивно писал о том, что
не знал, как Капгер заработал деньги, прежде чем вернулся в Дрезден267.
В январе 1867 г. Рейтерн обратился к императору с инициативой рассмотреть вопрос о выпуске новой разменной монеты, и 20 января получил Высочайшее согласие на его обсуждение в Государственном совете268.
1 февраля доклад министра направили государственному секретарю Сергею Николаевичу Урусову, который должен был препроводить его в Государственный совет269.
Доклад начинался с болезненной темы исчезновения из оборота мелкой
серебряной монеты. «Затруднения сии так велики, — писал Рейтерн, —
что в некоторых городах народ с охотой принимает взамен мелких денег
бумажные и другие марки, пущенные в обращение частными лицами»270.
Такие эрзац-деньги выпускали и городские управления, и банкирские конторы271. При этом новая серебряная мелкая монета продолжала переделываться в изделия или вывозиться, как и разменное серебро, отчеканенное
до 1860 г. В этой связи Рейтерн предлагал еще более понизить пробу.
По мнению членов Государственного совета, «...понижение внутреннего достоинства разменной монеты может быть сделано или уменьшением
веса серебряной разменной монеты, то есть 20-, 15-, 10- и 5-копеечников,
не изменяя пробы, или, напротив, изменив пробу и уменьшив в то же
время в известной пропорции количество чистого серебра в мелкой монете»272. Но в первом случае монета приняла бы слишком малые размеры,
и чиновники сочли приемлемым другой вариант, предложенный министром, — понижение пробы. Это «должно быть сделано в такой степени,
чтобы, с одной стороны, не было выгоды променивать, или точнее, покупать разменную монету на кредитные билеты для переплавки в изделия
или для вывоза ее за границу, с другой стороны — чтобы значительным
понижением внутренней стоимости против нарицательной цены монеты
не подать повода к подделке оной»273.
Из-за падения курса кредитного рубля в 1866 г. почти на 33,5 %274 стало понятно, что новое понижение пробы должно быть значительным, т.

Михаил Христофорович Рейтерн (1820-1890)
Гравюра на металле Л. А. Серякова и Б. Брауна по рисунку П. Ф. Бореля
Из журнала «Всемирная иллюстрация» (1878 г.)

Великий князь Константин Николаевич (1827-1892)
Фотография (1860-е гг.)

93
ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ РАЗМЕННОЙ СЕРЕБРЯНОЙ МОНЕТЫ: 1859–1867 ГОДЫ

к. в России разменная серебряная монета прочно увязывалась с бумажными деньгами. Кроме того, при таком курсе даже новая разменная мелочь выходила в производстве до 15 % дороже номинала, включая расходы
по чеканке (3,5 % от номинала), комиссионные расходы по доставке «белого металла» из-за границы (до 1 %), не говоря уже о потерях от изменения
«вексельного», или биржевого, курса рубля.
Новая мелочь должна была носить характер «условной монеты, внутреннее достоинство коей по отношению к номинальной цене ее было бы
вне влияния курса кредитных билетов»275. Члены специально образованной комиссии сочли, что этого можно добиться двумя способами: либо
допустив «смешанную систему» разменных денег из биллона, платины и бумажных знаков, либо выделывая разменную монету «из металлического
сплава с примесью серебра»276.
Большинство членов комиссии сошлись во мнении, что малоценный
биллон не представляет интереса для контрабандистов и, будучи в обращении, ликвидировал бы недостаток в разменной мелочи. Напротив, введение 50-копеечных бумажных денежных билетов могло еще более уронить
курс кредитного рубля: «Всякое нововведение в системе кредитных билетов крайне опасно и не должно бы быть предпринимаемо, когда без сего
еще можно обойтись»277.
Неудивительно, что идея 50-копеечных денежных билетов, подобных
небольшим по размерам купюрам печально известной североамериканской «фракционной валюты» (fractional currency — денежные билеты номиналами ниже 1 долл. США, выпускались с 1863 г.)278, была отклонена комиссией. Также чиновники не признали возможным возобновить чеканку
платиновой монеты («дороговизна и тяжесть платины делают ее недоступной для приготовления из оной разменной монеты»)279. Платиновые полтинники по расчетам выходили в диаметре и по толщине не больше серебряного пятачка. Более того, платиновая монета не выпускалась ни в одной
европейской стране, и выпуск таких полтин, как сказано в докладе министра, «затруднит нас»280. Ведь на полтину смотрели в какой-то мере как
на русский вариант серебряного 2-франковика.
Что касается понижения пробы, то сначала чиновники рассматривали
возможность чеканки новой мелочи в 719-й пробе (69-й золотниковой), однако Рейтерн настоял на 500-й пробе (48-й золотниковой), т. к., по его мнению, разменная монета «не служит мерилом ценностей и не принимается
в основание денежных контрактов, а употребляется только в виде приплат
и для мелочных расчетов»281. Это было понижение, которое учитывало возможную дальнейшую инфляцию кредитного рубля в значительном масштабе — до половины номинальной стоимости. К тому же 500-я проба составляла ровную часть пробирного фунта, что удобно для монетной чеканки.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

Рейтерн в записке государственному секретарю, присоединяясь к мнению членов комиссии, предлагал оставить без изменения вес и пробу
крупных российских серебряных монет (25 коп., полтина и рубль), а новую
разменную серебряную монету чеканить «с бороздчатым гуртом»282, чтобы
отличать ее от прежней.
Комиссия также рассматривала вопрос о медной разменной монете. Прозвучало предложение выделывать ее из никеля, как в Бельгии и США, однако
это требовало больших закупок сырья за границей, т. к. в России в то время
было известно только одно месторождение этого металла — в районе демидовских Ревдинских заводов (Пермская губерния). Свои услуги по чеканке
партий никелевых монет предлагал Брюссельский монетный двор (известны отчеканенные им пробные никелевые монеты в 2 коп., датированные
1863 г.283), но это ввело бы империю в еще большие затраты. Поэтому выбор
сделали в пользу традиционной русской чеканки из чистой меди.
Для удобства уменьшили диаметры номиналов. Новые 5-копеечные монеты по кружку напоминали прежние 3 коп. Соответственно уменьшили
диаметры других номиналов медных монет. При этом «продолжить чеканить пять копеек по-прежнему из низкопробного серебра, а также из меди
комиссия считает небесполезным»284.
Монету министр предлагал чеканить по 50-рублевой монетной стопе*,
что означало облегчение ее веса более чем в полтора раза по сравнению
с прежней нормой (32-рублевой монетной стопой, принятой в 1849 г.).
Это, в свою очередь, создавало для государства, как писал министр, «большой барыш»285, но, с другой — было соблазном для фальшивомонетчиков.
Для затруднения подделки новой монеты требовалось, по его мнению, составить «новые, более красивые рисунки, приняв кроме других улучшений
для надписи на монете два рода букв: выпуклые и вдавленные»286.
Рейтерн, будучи креатурой великого князя Константина Николаевича,
с 1865 г. состоявшего председателем Государственного совета, планировал
провести новый закон без проволочек. 16 февраля он писал великому князю: «Не изволит ли Ваше Высокопревосходительство признать возможные
дела решить представлением о разменной монете, спешность которого
обеспечивается следующими соображениями:
1) каждая неделя промедления приносит от 30 до 40 тыс. руб. убытка;
2) запас монеты 72-й пробы истощается, а изготовление ее приостановлено, так что может случиться, что несколько времени вовсе не будет
монеты»287.
Министр финансов был уверен в одобрении проекта указа о разменной
монете в Департаменте государственной экономии и уже заранее сделал
*

Это означало, что из пуда меди (16,38 кг) медной монеты чеканили на 50 руб.

95
ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ РАЗМЕННОЙ СЕРЕБРЯНОЙ МОНЕТЫ: 1859–1867 ГОДЫ

соответствующие распоряжения, в т. ч. об изменении штемпелей разменной монеты и о химической переделке серебра.
28 февраля 1867 г. в департамент представили три образца новой монеты, а 6 марта там же заслушали дело о выпуске ее в обращение. Государственный совет одобрил предложенные Рейтерном меры, но представленный проект указа разделили на два законопроекта: один относительно
серебряной разменной монеты, а другой — медной288.
Законопроекты представили Александру II 6 марта вместе с заключением Государственного совета, которое и было утверждено в Санкт-Петербурге 21 марта 1867 г. Тогда же император подписал два указа о выпуске
новой монеты289.
Так было положено начало чеканки российской биллонной монеты.
С конца марта до июля этого года ее изготовили более чем на 1,5 млн руб.,
а в августе планировали выбить еще на 700 тыс. руб.290 К тому времени в Государственный банк доставили первую партию такой монеты на общую
сумму 120 тыс. руб.291 Рейтерн сетовал на нехватку серебра, и 30 июля Александр II разрешил закупать серебро за границей292.
Благодаря начавшемуся со второй половины 1867 г. приему Государственным банком звонкой монеты в обмен на кредитные билеты курс бумажного рубля стал расти, а вывоз разменного серебра, уже не представлявшего интереса для спекулянтов, прекратился293. Биллон занял прочное
место в истории российского денежного обращения, а с прекращением чеканки польской биллонной монеты в 1868 г. он распространился и в Привислинском крае294.
С течением времени биллон стал распространенной разменной монетой. Он пережил и эпоху инфляции, и «золотой рубль». Последний выпуск
серебряной разменной монеты датирован 1917 годом — последним в истории Российской империи (тогда на Петроградском монетном дворе выпустили 10-, 15- и 20-копеечные монеты на общую сумму 35,38 млн руб.). Ее
чеканку прекратили 4 августа, уже по решению Временного правительства295. Диаметры и проба 10-, 15- и 20-копеечников, чеканку которых возобновили в 1921 г., сохранялись в Советском государстве на протяжении
10-ти лет, до 1931 г.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

БОНЫ КАЗЕННЫХ БАНКОВ,
ИЛИ ТВЕРДАЯ ВАЛЮТА
ПРИ НЕРАЗМЕННЫХ ДЕНЬГАХ

XIX

век в истории русских денег прошел в основном под знаком инфляционных бумажных денег. Твердая валюта, гарантировавшая размен купюр на серебряную, а затем и золотую монету,
господствовала лишь около 20 лет — в остальное время в обращении находились сильно подверженные обесценению кредитные билеты. В этих условиях возникала потребность в своего рода «параллельной валюте», которая
конвертировалась бы на звонкую монету, т. е. высокопробную серебряную
и золотую, и выполняла одно из важных предназначений денег — функцию
сбережения. Такая валюта была особенно востребована в период подготовки денежных реформ, перед введением разменности рубля. С ее помощью
публику пытались приучить к полноценным деньгам, а главное — такие сертификаты позволяли увеличить разменный фонд.
Впервые в России идею выпуска таких билетов реализовал министр финансов Егор Францевич Канкрин (1823-1844 гг.) в ходе денежной реформы
1839–1843 гг. Еще 29 июля 1837 г. он внес на обсуждение Государственного
совета «представление» (доклад), в котором обосновывал необходимость
учреждения депозитной кассы по серебряным вкладам. Министр писал,
что с разрешением в 1830 г. приема серебряной монеты в уплату налогов
образовался ее избыток в Государственном казначействе. Между тем все
внутренние обороты стеснены дорогой, долгой и несовершенной доставкой серебряной монеты, из-за чего обеспечить ею дальние края империи
представлялось «едва ли возможным»296. Для решения проблемы Канкрин
предложил изменить устаревшие правила Государственного Коммерческого банка по приему на хранение драгоценных металлов и монеты — вместо
неудобных для передачи сохранных свидетельств выпускать депозитные
билеты банка, придав им характер банкнот297.
Более двух лет ушло на согласование и подготовку проекта. Только
в декабре 1839 г. Коммерческому банку дали право выпускать депозитные
билеты на сумму внесенных вкладов — сначала номиналами 5 и 25 руб.,

* Вплоть до середины XIX в. билеты Банка Англии выпускались именными.

97
БОНЫ КАЗЕННЫХ БАНКОВ, ИЛИ ТВЕРДАЯ ВАЛЮТА ПРИ НЕРАЗМЕННЫХ ДЕНЬГАХ

а с 1840 г. — 3, 10, 50 руб. «серебряной монетой», к которым с июня следующего года добавился билет в 100 руб. серебром298. Вклады дóлжно было
вносить серебряной монетой, но допускался также прием драгоценных металлов в слитках и посуде. Планировался выпуск и 1-рублевой купюры, который, однако, не был осуществлен — видимо, из-за опасений подменить
в обращении «целковые» бумажками.
Депозитные билеты выпускались в условиях господства в обращении
ассигнаций, с 1833 г. разменных на «белый металл» по курсу 27 ¼ серебряные копейки за 1 бумажный рубль299. В качестве примера практичный министр финансов, по-видимому, использовал европейский опыт. Так, Банк
Англии с года своего основания (1694) выпускал номинированные в фунтах банкноты, по своей сути — векселя, выписанные платежом на банк300,
которые обеспечивались запасами золотой и серебряной монеты*.
В России с введением ассигнаций была принята альтернативная модель
бумажных денег, которые всецело выпускались для государственных потребностей, иными словами — для решения бюджетных проблем. Подобным образом с середины XVII в. Швеция первая в Европе выпускала бумажные деньги, которые по паритету разменивались лишь на медную монету. «Шведская
система» была принята императрицей Екатериной II: российские ассигнации
близко к номиналу также разменивались на медь, в то время как на серебро
их можно было разменять у ростовщиков по менявшимся курсам.
Депозитные билеты Государственного Коммерческого банка, так же как
и ассигнации, изготавливались в Экспедиции заготовления государственных бумаг, но в обращение выпускались специально учрежденной при банке
по императорскому манифесту от 1 июля 1839 г.301 Депозитной кассой cеребряной монеты. Билеты имели хождение на всей территории империи наравне с серебряной монетой и как разменная твердая валюта принимались
во внутренние платежи, включая оплату налогов и пошлин. Поступавшая
в обмен на билеты серебряная и золотая монета (золотой полуимпериал,
5 руб., оценивался в 5 руб. 15 коп. серебром) хранилась в Депозитной кассе «неприкосновенно и отдельно от сумм Коммерческого банка, под ответственностью сего банка и под наблюдением особых директоров из членов
Совета государственных кредитных установлений»302. Она не могла употребляться ни на какие иные цели, служа лишь разменным фондом. Если билет
предъявлялся обратно в Депозитную кассу банка, он без всяких предварительных условий подлежал обналичиванию в серебряной монете (серебряный рубль был объявлен основой российской денежной системы).
Поскольку образцы этих билетов «должны быть прибиты на всех купеческих биржах»303, предполагалось, что основными их держателями будут

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

купцы. В то время вклады принимались как самим банком в Санкт-Петербурге, так и его конторами в Одессе и Киеве. Однако до сих пор состав вкладчиков Коммерческого банка не изучен, поэтому сложно сказать
что-либо конкретное о держателях депозитных бон. Учитывая значительное количество вкладов чиновников в казенных банках Санкт-Петербурга,
можно предполагать, что билеты также могли задерживаться и в их руках.
В любом случае депозитные билеты имели большой успех, и за четыре-пять месяцев после открытия операции обмена, как писал Е. Ф. Канкрин, «...внесено было частными лицами свыше сорока миллионов наличными серебряными рублями в обмен на эту бумагу и впоследствии было
необыкновенно мало размена на серебро»304. Такой результат министр
приписывал ментальности российской публики, которая питала «большое
пристрастие к бумажным деньгам»305.
Депозитные билеты были лучше защищены, чем ходившие в то время
ассигнации: помимо водяных знаков (с обозначением достоинства и года
образца), на лицевой стороне для защиты и украшения применялись гильоширные сетки*, а текст на оборотной стороне был набран мелко и разными шрифтами. Спустя три года эти приемы защиты будут использованы
при изготовлении кредитных билетов, пришедших на смену ассигнациям.
Виньетки депозитных билетов разных номиналов имели свое цветовое решение, что позволяло сразу определить их достоинство. Боны 3-рублевые были зелеными, 5-рублевые — синими, 10-рублевые — красными,
25-рублевые — черными, 50-рублевые — коричневыми («кофейными»)
и 100-рублевые — многоцветными: сочетание синего, красного, фиолетового и зеленого. Поскольку себестоимость изготовления таких денежных
билетов была много ниже отпечатанных на них номиналов, во избежание многочисленных подделок с 11 апреля 1840 г. их запретили вывозить
за границу, а также привозить оттуда306.
К осени 1841 г. к депозитным билетам Коммерческого банка добавили
кредитные билеты сохранных казён и Государственного Заемного банка
(введены манифестом от 1 июля 1841 г.307). Они имели один номинал —
50 руб. серебром. Таким образом, к твердой валюте были привязаны операции всех крупных государственных банков империи, включая Заемный —
primus inter pares**, в нем хранили деньги члены императорской семьи.
В отличие от депозитных билетов Коммерческого банка, кредитные билеты сохранных казён и Государственного Заемного банка по формули-

* Гильоширная сетка (от фр. guillocher — украшать узорами из волнистых линий) — орнамент
в виде множества волнистых фигурных линий, переплетающихся между собой. В денежных билетах гильоширные сетки использовались в качестве защиты от подделки.
**

Первый среди равных (лат.).

Егор Францевич Канкрин (1774-1845)
Гравюра Ю. К. Шюблера по живописному портрету
Из журнала «Нива» (1895 г.)

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

100

ровке известного экономиста И. И. Кауфмана, выпускались «для подкрепления касс»308, а говоря проще — для выдачи ссуд, подобно тому как это
было в ипотечных банках Европы и, в частности, в прусских «ландшафтах»
(земельных обществах) еще в конце XVIII в.309 Согласно манифесту, кредитные билеты обеспечивались «всем достоянием государственных кредитных
установлений»310. При установленном лимите выпуска в 30 млн руб. Московская сохранная казна должна была получить билетами половину этой
суммы, Петербургская сохранная казна — 8 млн, а Заемный банк — 7 млн311.
При наибольших в то время объемах выдач ссуд из Заемного банка такая
пропорция, видимо, отражала мнение министра финансов о действительной
потребности в деньгах этих учреждений. Так, в 1841 г. Заемный банк выдал
ипотечных ссуд почти на 51 млн руб., а сохранные казны — на 40,6 млн 312.
Как и депозитные билеты, боны казён и Заемного банка были отпечатаны
в Экспедиции заготовления государственных бумаг и обращались наравне
с ассигнациями. Их обмен на звонкую монету (по паритету) или на бумажные деньги (по курсу) без ограничения суммы вели в Санкт-Петербурге
и Москве в кредитных установлениях, от имени которых они были выпущены. В провинции боны разменивались на серебряные рубли в уездных
казначействах, на суммы не более 100 руб. в одни руки313. Подобно депозитным билетам вывоз за границу, а также их ввоз оттуда был запрещен.
Всего банковских кредитных билетов выпустили на 10 952 300 руб.
серебром, а депозитных билетов (к 1843 г.) — на 48 548 976 руб. серебром314. Канкрин рассматривал как их выпуск, так и эмиссию депозитных билетов в качестве временной меры при переходе к разменным
бумажным деньгам. С введением государственных кредитных билетов
упомянутые боны выпускать прекратили, чтобы не вызывать ненужного разнообразия твердой валюты. С 1 сентября 1843 г. депозитные билеты стали обменивать на кредитные билеты, а эквивалентную бонам
сумму в золоте и серебре, составившую наибольшую часть разменного
фонда, передали учрежденной Экспедиции государственных кредитных
билетов. Экспедиция на протяжении нескольких лет продолжала операции Депозитной кассы, принимая золото и серебро в монете и слитках, но выдавая за них государственные кредитные билеты. 1 января
1848 г. Депозитная касса была упразднена, и все ее дела приняла Экспедиция. С 1 марта 1853 г. окончательно прекратился обмен депозитных
бон на кредитные билеты315.
Экспедиция государственных кредитных билетов была образована 1 июня 1843 г.
для выпуска и учета государственных кредитных билетов, а также для обмена
ассигнаций. В 1860 г. ее присоединили к Государственному банку, преобразовав
в Отдел кредитных билетов банка.

***

Громадные расходы на Крымскую войну (1853–1856), существенно превышавшие годовой бюджет России, подорвали отечественное денежное
обращение — оно вернулось к неразменным бумажным деньгам. Казус
заключался в том, что серебряный рубль, утвержденный в 1839–1843 гг.317
в качестве денежной единицы страны, сохранялся, но только на бумаге. Дефакто «билетик» (так в народе называли купюру в 1 рубль) «не дотягивал»
до целкового 12 серебряными коп.318
Годовой бюджет Российской империи (по расходной части) в 1854 г. составил
383,75 млн руб., в то время как расходы на Крымскую войну выразились в сумме
более полумиллиарда рублей: только кредитных билетов в 1854–1857 гг. было
выпущено на 402 млн руб., а из казенных банков на покрытие дефицита бюджета
позаимствовано 218 млн руб 319.

Такую ситуацию в министерских кабинетах считали временным явлением. Указом от 10 января 1855 г., подписанным Николаем I еще до окончания боевых действий, предусматривалось изъятие из обращения избыточных кредитных билетов, выпущенных на финансирование войны;
причем к этой операции планировали приступить три года после заключения мира320.
Ставленник великого князя Константина Николаевича Михаил Христофорович Рейтерн еще до своего назначения министром финансов разработал план восстановления свободного размена купюр на серебряную моне-

101
БОНЫ КАЗЕННЫХ БАНКОВ, ИЛИ ТВЕРДАЯ ВАЛЮТА ПРИ НЕРАЗМЕННЫХ ДЕНЬГАХ

Депозитные и кредитные билеты казенных банков стали прологом твердой валюты в России накануне ее введения в форме казначейских билетов,
какими стали по сути государственные кредитные билеты. Обеспеченные
в конечном счете текущими налоговыми поступлениями, они, очевидно, были скопированы с прусских Tresorscheinе времен Наполеоновских
войн. Против сохранения банкнот как твердой российской валюты был
и сложный опыт Ассигнационного банка и во многом сдержанная позиция
к банкам самого Канкрина. По его мнению, «...только бумажные деньги,
выпускаемые правительством, в определенном, хотя бы и значительном
количестве, должны быть в обращении... и усложнение такого положения
каким бы то ни было собственно так называемым банком не необходимо — мало того, даже вредно»316.
Во всяком случае, первый опыт не прошел бесследно, став не столько
достоянием истории, сколько опытом для последующих практик в денежном хозяйстве России.

Депозитный билет Государственного Коммерческого банка 3 рубля серебром. 1840 г.
Бумага, 83 × 112 мм
Частное собрание

103
БОНЫ КАЗЕННЫХ БАНКОВ, ИЛИ ТВЕРДАЯ ВАЛЮТА ПРИ НЕРАЗМЕННЫХ ДЕНЬГАХ

ту, который, по его мнению, должен был возродить доверие к российской
денежной системе321.
В 1860 г. был основан Государственный банк, к которому присоединили
Экспедицию государственных кредитных билетов. Фактическим руководителем банка (в должности товарища управляющего, т. е. заместителя)
был назначен еще один ставленник великого князя Константина, чиновник либеральных убеждений Евгений Иванович Ламанский. Он выступал
с идеей придать банку статус эмиссионного учреждения, каковыми были
ведущие монопольные банки того времени — Банк Англии и Банк Франции (статус последнего использовался Ламанским при написании проекта
устава Государственного банка), выпускавшие собственные банкноты322.
Восстановление «свободного размена», в чем главную роль должен был
сыграть Государственный банк, непосредственно связывали с его возможным дальнейшим реформированием. По крайней мере, по императорскому указу от 16 декабря 1860 г. и «Положению о билетах Государственного
банка» для подкрепления его касс были выпущены 4 %-е металлические
билеты одного номинала — 300 руб. серебром323. Подобно депозитным билетам Коммерческого банка, они, при господстве в обращении неполноценного бумажного рубля, стали твердой валютой, по существу представляя собой сертификаты банка, выданные в обмен на драгоценный металл.
И выпуск, и размен металлических билетов на звонкую монету осуществлялись за счет ресурсов Государственного казначейства324. Согласно
указу, их можно было выпустить на сумму до 100 млн руб., для увеличения «денежных способов» Государственного банка325. Они использовались
в т. ч. для расчета с вкладчиками упраздненных казенных банков: Заемного, Коммерческого и сохранных казён326. Однако в действительности сфера
их использования была значительно шире: билеты принимались как платежное средство, в уплату податей и по кредитам Государственного банка.
Всего было эмитировано пять серий металлических билетов,
на 12 млн руб. серебром каждый: три — в 1861 г. и по одному — в 1862
и 1863 гг.327 Выпуски давали в распоряжение правительства необходимый
ресурс без увеличения эмиссии кредитных билетов или заключения нового
займа328. Предусматривалось, что банкноты будут погашаться (выкупаться
за звонкую монету) по тиражу в течение 41 года329.
Идея выпусков принадлежала барону Александру Людвиговичу Штиглицу (1814–1884), занимавшему должность управляющего Государственным
банком330. Фактически билеты во многом напоминали депозитные боны. Будучи разменными на звонкую монету, они, в отличие от бон, были выпущены одним, но довольно высоким номиналом — 300 руб. Эта сумма в то время
составляла полуторагодовую зарплату квалифицированного рабочего-текстильщика или половину месячного жалования управляющего Государ-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

104

Здание Государственного банка в Санкт-Петербурге со стороны Садовой улицы
Почтовая открытка (начало ХХ в.)

ственным банком. Так от пользования твердой валютой «отсекались» малоимущие слои населения и она становилась привилегией избранных.
Поразительно, что такой сословный взгляд на «хорошие деньги» в верхах российского общества был распространен довольно долго, до конца
XIX в. Известно, что при подготовке введения «золотого стандарта» министр финансов Сергей Юльевич Витте (1849–1915) предлагал ограничить
хождение твердой валюты, не распространяя ее на самое многочисленное
сословие России — крестьянство331.
Штиглиц считал, что введение 4 %-х металлических билетов было
первым шагом к восстановлению разменности бумажных денег. Планировалось, что с течением времени они вытеснят из обращения кредитные билеты332. Согласно тексту указа, последние должны были уничтожаться на сумму выпущенных металлических билетов, через год после
каждого выпуска333.
Подобно австрийским процентным бумажным деньгам, билеты Государственного банка приносили держателям по 4 % в год, как бы совмещая купюру с облигацией. Это было сделано для привлечения к билетам бóльшего
внимания публики в условиях ограниченности капиталов в России и хронического безденежья. Проценты начисляли за каждый месяц и выплачи-

105
БОНЫ КАЗЕННЫХ БАНКОВ, ИЛИ ТВЕРДАЯ ВАЛЮТА ПРИ НЕРАЗМЕННЫХ ДЕНЬГАХ

вали звонкой монетой, которая выдавалась также и в случае погашения билетов (в течение оговоренного в указе срока, т. е. до 41 года после выпуска).
Печатные формы билетов изготовили специалисты Американской
банкнотной компании (American Bank Note Company), работавшие тогда
в Экспедиции заготовления государственных бумаг, а штемпели гербового
орла для лицевой стороны были заказаны в США.
Государственный банк продавал свои процентные банкноты как
на звонкую монету, так и на кредитные рубли. На каждом металлическом
билете красовалось факсимиле подписи барона Штиглица, а государственные кредитные билеты «подписывались» его заместителем Ламанским.
Сам Евгений Иванович объяснял это «деликатностью банкира», стеснявшегося ставить свой гриф на неполноценно разменные кредитки334.
1 ноября 1863 г. операция восстановления «свободного размена» была
остановлена из-за больших убытков Государственного банка (порядка 40 млн
руб.), и металлические билеты потеряли свою актуальность. Ведь они, как
и прежние депозитные боны, должны были обращаться в преддверии основной твердой валюты — восстановленных по паритету бумажных денег.
Министр финансов не нуждался в процентных банкнотах: острота вопроса с вкладчиками казенных банков была снята, а изъятие излишков
кредитных билетов за счет металлических уже не было актуальной задачей: восстановление размена было отодвинуто на неопределенный срок335.
В конце 1865 г. Рейтерн предложил Комитету финансов зачесть «пособием» Казначейства Государственному банку все выпущенные металлические билеты и взамен списать на ту же сумму долг казны банку336.
Последний включал суммы, затраченные на выплату процентов по государственным облигациям, а также за позаимствования из прежних казенных кредитных установлений.
31 декабря император Александр II утвердил проект, благодаря которому банк получил дополнительный ресурс. Помимо российских дельцов
билеты охотно покупали и европейские коммерсанты. Ламанский вспоминал: «Металлические билеты доставляли банку наличные деньги. Многие охотно покупали их, так как в ту пору, когда размен был совершенно
приостановлен... билеты представляли собой известное удобство для лиц,
которые могли продержать их до погашения или до получения процентов
в определенный срок»337.
Но даже несмотря на то, что банкноты имели определенный успех,
их объемы полностью не покрывали потребностей банка в кредитных ресурсах. В 1867 г. на руках обращалось до 56,3 млн руб. билетами, в то время
как учетная операция банка простиралась почти на 98 млн руб.338
После отставки Штиглица с должности управляющего банком (1866 г.)
сумма находившихся в обращении билетов по указанию императора

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

106

от 23 июня 1867 г.339 была записана как отдельный заем в государственную
долговую книгу340. (На журнале заседания Комитета финансов от 24 мая
1867 г. рукой Александра II было начертано «Исполнить».) Тем самым билеты лишились своей прежней роли: из банкнот, разменных на звонкую
монету, они превратились в государственные облигации. Ныне металлические билеты известны коллекционерам исключительно в «образцах» —
долг по ним окончательно был погашен еще императорской Россией.
***

Проведение денежной реформы и восстановление конвертируемости
бумажного рубля стало одним из ключевых пунктов программы министра
финансов М. Х. Рейтерна. После провала «свободного размена» в 1863 г.341
усилия Министерства финансов и Государственного банка сосредоточились на накоплении золотого запаса. Золото было также необходимо
для осуществления Россией заграничных платежей. Поскольку отечественная золотодобыча крайне не удовлетворяла потребностям монетарного
хозяйства, помимо закупки «желтого металла» было предложено и другое
решение — обязательная уплата начиная с 1 января 1877 г. золотом таможенных пошлин (на основании закона от 10 ноября 1876 г.)342.
М. Х. Рейтерн писал: «...полное отсутствие звонкой монеты в обращении делает затруднительным принятие каких бы то ни было мер к упрочению нашей денежной системы... Но пока звонкой монете не будет дана
возможность обращаться наряду с кредитными билетами, до тех пор
всякое сколько-нибудь значительное уменьшение количества кредитных
билетов неминуемо будет сопровождаться... стеснением торговли и денежных оборотов... В этом отношении было бы полезно открыть звонкой
монете доступ дозволением совершать сделки на монету с условием платежа монетой же.
Наконец, это представляется желательным ввиду того, что... таможенные пошлины должны быть уплачиваемы золотой валютой. В видах облегчения плательщиков... допущена уплата означенных пошлин не только
золотой монетой, но и купонами от русских металлических процентных
бумаг, а также таковыми бумагами, вышедшими в тираж. Допущение этого облегчения признано необходимым потому именно, что плательщики
могли бы встретить затруднение в приобретении золотой монеты по не
имению ее в обращении»343.
Однако золотой монеты, купонов и допущенных ценных бумаг, в т. ч.
4 %-х металлических билетов Государственного банка, не хватало. Министру
финансов было предоставлено право принимать в уплату пошлин иностранные банкноты, разменные на золотую монету, и даже серебряные рубли.

107
БОНЫ КАЗЕННЫХ БАНКОВ, ИЛИ ТВЕРДАЯ ВАЛЮТА ПРИ НЕРАЗМЕННЫХ ДЕНЬГАХ

Все это доставляло определенные неудобства в стране, где господствовало бумажно-денежное обращение. Выход был найден в разрешении выпуска новой ценной бумаги для уплаты таможенных пошлин — депозитных квитанций Государственного банка, которые главный банк империи
мог продавать. Выпуск таких квитанций был разрешен банку законом
от 10 ноября 1876 г.344, под обеспечение золота и ценностей, конвертируемых в «желтый металл», принимаемых таможнями в платежи пошлин. Как
обобщил управляющий банком Ламанский, «...депозитные квитанции...
имеют быть выдаваемы не иначе, как в обмен на золотую валюту и означать собой известную ценность, выраженную в русских металлических
рублях»345. Помимо золотой монеты и слитков, конвертируемых в золото банкнот и облигаций, разрешалось продавать депозитные квитанции
за ассигновки горных правлений, которые выдавались старателям за сданное в казну золото, добытое ими, и за тратты — переводные векселя на покупку иностранной валюты (Ламанским даже были разработаны правила устройства комитета для одобрения таких тратт, которые не получили
практического применения)346.
Квитанции образца 1876 г. выпускались на предъявителя в трех номиналах — 10, 50 и 100 полуимпериалов (т. е. 50, 250 и 500 руб. золотом соответственно). Их форму и достоинства определил сам министр финансов. Первая
партия новых бон, насколько позволяют судить архивные документы, была
изготовлена в Экспедиции заготовления государственных бумаг уже в декабре 1876 г. Начиная с 8 декабря ее директор Федор Федорович Винберг (1820–
1891) готов был поставлять отпечатанные квитанции для нумерации в Государственный банк347. «Для выиграния времени» он с согласия Ламанского 16
декабря приступил к нумерованию бон непосредственно в Экспедиции348.
После нанесения двухбуквенной серии и пятизначного номера депозитные квитанции доставлялись в Главную кассу Государственного банка
для продажи (в банке было создано Отделение по выдаче депозитных металлических квитанций). Для бесперебойного размена приносимых квитанций
на золотые полуимпериалы Ламанский предложил воспользоваться банковским фондом звонкой монеты для обеспечения кредитных билетов349. Это
было дальновидное решение, показывающее, что на депозитные квитанции
возлагали надежды, связанные с возрождением твердой валюты. Как писал
управляющий Государственным банком, они «...затем при удобстве своего
обращения приобретут, быть может, со временем благодаря характеру депозитов наличных ценностей другое, более общее, значение в денежном обращении в России и в международных денежных сношениях»350.
Согласие Рейтерна на привлечение разменного фонда для оплаты депозитных квитанций было дано при условии заимообразности: потраченное
золото должно было вернуться в фонд не позднее чем через полгода351.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

108

Интерес к депозитным квитанциям первым проявило варшавское купечество. Уже в конце 1876 г. председатель Польского банка Федор Баумгартен
просил разрешить выдачу квитанций под обеспечение векселями, выданными платежом на коммерсантов Германии, Англии и Франции. Подобные векселя Польский банк готов был доставить в Петербург, присовокупив к ним
и собственные тратты на крупные заграничные дома. На первое время Польский банк просил квитанций на сумму от 200 до 300 тыс. руб. Их продажу
предлагалось вести «с расчетом по современному или по постоянному Государственным банком курсу», со взиманием комиссионных352.
В начале февраля 1877 г. Варшава получила депозитные квитанции даже
в большей сумме — на 309 тыс. руб. серебром (по цене 5 руб. 15 коп. серебром за золотой полуимпериал)353. Они были обменены в основном на иностранные переводные векселя, выписанные на Германию и Англию, из расчета 6 руб. 28 коп. за фунт стерлингов и 30,8 коп. — за германскую марку354.
Одновременно интерес к квитанциям проявили купцы портовых городов Российской империи: Ревеля, Таганрога и Одессы355. Московская контора Государственного банка также потребовала их «для предоставления
<...> в таможню»356. Такая стандартная формулировка, повторявшаяся
в письмах из многих городов, скорее всего, была не более чем отпиской.
Фактической причиной спроса на квитанции был интерес купечества к новым знакам, воспринимавшимся в качестве твердой валюты, тем более что
их можно было купить за «бумаги» — облигации государственных и гарантированных правительством займов.
Ажиотаж вокруг депозитных квитанций привел к тому, что в Государственный банк стали обращаться не управляющие конторами и отделениями банка, как было принято, а коммерческие фирмы напрямую. Одна
из них — харьковский торговый дом Гельферих-Садо — просила предоставить возможность покупать квитанции за иностранные тратты непосредственно на месте, без выезда в Санкт-Петербург357. Однако этот вопрос
не нашел положительного решения в столичных кабинетах: чиновники боялись злоупотреблений на местах358.
К лету 1877 г. депозитные квитанции продавались практически во всех
крупных портах империи, а также промышленно развитых центрах. Осенью квитанции запрашивало даже Пермское отделение Государственного
банка359, географически расположенное далеко от границ. В ноябре о высылке квитанций ходатайствовали купцы, торговавшие с Китаем и Кяхтой: они были готовы покупать их за ассигновки горных правлений360.
С учетом многочисленных предъявлений ассигновок и облигаций государственных займов, которые публика желала конвертировать в депозитные квитанции, Ламанский предложил повысить комиссию за обналичивание таковых с 5 до 6 %, а также «изменять и на будущее время

109
БОНЫ КАЗЕННЫХ БАНКОВ, ИЛИ ТВЕРДАЯ ВАЛЮТА ПРИ НЕРАЗМЕННЫХ ДЕНЬГАХ

величину дисконта при учете металлических ценностей, принимаемых
в обмен на металлические депозитные квитанции, сообразно переменам
в состоянии денежного рынка»361.
Иногда для покупки квитанций приносили старую золотую монету.
Официально боны можно было продавать за золотые полуимпериалы
и 3-рублевые, но такие, чтобы они были не стертые, с хорошо читаемым
изображением, не обрезанные, не проколотые и не фальшивые362. Однако
найти такую было сложно даже в Москве, где нередко приносили неполновесные золотые монеты старого чекана. В Белокаменной публика настойчиво требовала принимать их с доплатой за недовес363. Отказ вызывал
возмущение, и один из коммерсантов пожаловался в Санкт-Петербург:
«Здесь, в Московской конторе Государственного банка, выходит большое
затруднение: требуют, чтобы золото было полного веса, а так как здесь золота много старого, привозимого со всех концов России, оно полного веса
быть не может... Московская контора... если немного не тянет... не принимает и возвращает обратно. На просьбу, чтобы за недостающий вес получить доплату, они слушать не хотят»364.
По данным Государственного банка, остатки по депозитным квитанциям выражались в небольших суммах. Так, с начала 1878 г. по начало 1885 г.
они колебались от 195 тыс. (на 1 января 1885 г.) до 1,08 млн руб. (на 1 января 1881 г.)365. Однако эти цифры нельзя воспринимать буквально: они отражали лишь разницу сумм выпущенных и изъятых квитанций, но не их выпуск в обращение.
К середине мая 1886 г. в главном банке империи еще оставался
149 571 лист депозитных квитанций образца 1876 г., которые подлежали
уничтожению366. Одновременно изымались из обращения боны, находившиеся на руках, — они выкупались на полновесные золотые полуимпериалы. Из-за дефицита монеты этот выкуп происходил только в столицах:
Санкт-Петербурге и Москве367.
Операция прошла настолько успешно, что до нашего времени сохранившиеся экземпляры этих бумаг являются исключительной редкостью; как они
выглядели — долгое время не знали даже коллекционеры368. Лишь в 2010 г.
изображение единственного, как тогда считали, экземпляра квитанции, оригинал которой находился в коллекции Алекса Абезгауза (США), было опубликовано во втором томе издания «Денежное обращение России»369. Это
образец боны на 10 империалов, отпечатанный на белой бумаге и выпущенный, как значится на лицевой стороне, 4 декабря 1876 г. Судя по оформлению,
он в какой-то мере подражал мировой твердой валюте — билетам Банка Англии, а также 25-рублевым кредитным билетам образца 1876 г. Общие черты
дизайна были сохранены и в депозитных квитанциях следующих выпусков,
за исключением общего цветового решения и односторонней печати.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

110

***

17 декабря 1885 г. император Александр III утвердил мнение Государственного совета об изменении стоимости полуимпериала нового образца — золотой монеты стандарта 20-франковика Латинского монетного
союза. Полуимпериал стал оцениваться в 5 руб. вместо прежних 5 руб.
15 коп. Это вызвало необходимость в изменении депозитных квитанций,
номиналы на которых стали обозначать не в полуимпериалах, а в «рублях
металлических золотой монетой».
По предложению управляющего Государственным банком Алексея Васильевича Цимсена (1832–1889) в Экспедиции заготовления государственных бумаг были изготовлены образцы новых квитанций номиналами 50,
100, 500 и 1000 руб.370 Был сохранен прежний порядок выпуска и обращения квитанций, но за одним исключением: литеры их серий и номера отныне наносились не в банке, а в Экспедиции.
Квитанции выдавали на основании письменных заявлений фирм.
С большим интересом к новым бонам, как и прежде, отнеслось купечество
российской Польши. Коммерсанты считали, что они могли бы до известной степени регулировать ажиотажные цены золота и заграничной валюты, приобретаемой у спекулянтов по существенно завышенному курсу371.
Цель выпуска квитанций оставалась прежней и была связана с уплатой
таможенных пошлин. В условиях накопления золотого запаса предпочтение отдавалось их продаже за российскую золотую монету. Чтобы избежать предъявления иностранных переводных векселей, последние стали
учитываться в банке из более высокого «общего учетного процента»372.
Коммерческим фирмам и банкам стали отказывать в обмене квитанций
даже на иностранную золотую монету373.
27 апреля 1887 г. Отделение по выдаче квитанций Государственного банка просило Главную оборотную кассу банка «начать с сего числа выпуск
металлических депозитных квитанций исключительно нового образца,
а равно начать с того же числа и оплату таковых квитанций золотой монетой исключительно нового чекана»374.
Всего весной 1887 г. в конторы и отделения главного банка империи
предполагалось выслать квитанций нового образца на 8,5 млн руб., из них
больше всего приходилось на столичные конторы (на Московскую —
3,65 млн и Петербургскую — 1,59 млн), на связанное с обслуживанием
золотопромышленников и чаеторговцев Иркутское отделение (1,05 млн)
и Одесскую контору (0,5 млн)375. В случае предъявления неполновесной
монеты за недовес стали удерживать по 3,5 коп. за каждую долю (44,43 мг).
Операция выпуска депозитных квитанций была сосредоточена прежде
всего в самом Государственном банке, а с 1894 г. — в ее Санкт-Петербург-

111
БОНЫ КАЗЕННЫХ БАНКОВ, ИЛИ ТВЕРДАЯ ВАЛЮТА ПРИ НЕРАЗМЕННЫХ ДЕНЬГАХ

ской конторе. Остальные конторы и отделения продавали квитанции как,
своего рода, агенты столичной конторы (суммы по операции отражались
на статье баланса «Счет с банком»)376. В отличие от Санкт-Петербурга, где
боны продавали за все то, что имело отношение к монетарному золоту,
включая золотые слитки и переводные векселя, территориальные учреждения обменивали их лишь на три категории ценностей: русскую и иностранную золотую монету, ассигновки горных правлений, а также купоны
и облигации займов, выпущенных на звонкую монету. Причем их следовало отсылать в Санкт-Петербургскую контору, за исключением золотой
монеты, которая зачислялась в оборотную кассу местных учреждений.
Таким образом боны продавали в Москве, Одессе, Риге, Ростове-на-Дону,
Харькове, Либаве (ныне Лиепая), Николаеве, Перми, Ревеле (ныне Таллин),
Таганроге и Иркутске377.
Обратный же прием и обмен на золото, как и прежде, были доступны
только в столицах. Год за годом такой бесперебойный обмен усиливал доверие к депозитным квитанциям. Они стали торговаться даже в Берлине.
Когда в конце декабря 1892 г. курс приема германских марок в таможенные
платежи снизился с 308 до 302 руб. золотом (за 1000 марок), в германской
столице возник ажиотаж на «русские таможенные купоны», цена на которые стала нередко подниматься на 1–2 % выше паритета золота378.
Поскольку публика уже давно воспринимала депозитные квитанции
не просто как средство таможенных платежей, а как российскую твердую
валюту, в новом уставе Государственного банка 1894 г. эти боны были отнесены к вкладным сертификатам. Согласно 148-й статье, банк выдавал
их за суммы вкладов, внесенных в золотой монете, ассигновках горных
правлений и в других конвертируемых в золото ценностях379.
Неслучайно с 1894 г. выпуск металлических квитанций необычайно возрос: их было выдано почти на 21 млн руб., в то время как за 1892 г. их выдача не превышала 3,2 млн380. В основном боны обменивали на российскую
золотую монету и лишь в незначительной степени — на ассигновки горных
правлений, купоны и на 4 %-е металлические билеты.
В преддверии перехода Российской империи на золотую валюту министр
финансов С. Ю. Витте предлагал продавать депозитные квитанции по всей
стране, но обмен их на золото сосредоточить в Санкт-Петербурге. Местному
учреждению банка позволялось обменивать лишь им проданные боны —
во всех остальных случаях «размен квитанций должен быть обусловлен
достаточной свободной наличностью золота»381. Кроме того, он выступил
с идеей расширить ряд номиналов депозитных бон, благодаря чему они переставали быть бумагой исключительно финансовой элиты. Министр полагал возможным выпуск квитанций низших достоинств — в 10 и в 25 руб.
Но Витте, убежденный сторонник вкладного характера бумаг, был категори-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

112

чески против их выпуска «под собственное золото Государственного банка»,
в чем видел «характер дополнительной эмиссионной операции»382.
Идеи Витте вызвали появление депозитных квитанций образца 1895 г.
Они были выпущены номиналами от 5 до 1000 руб. (5, 10, 25, 50, 100, 500
и 1000 руб.) на основании правил, утвержденных министром финансов
6 июня того же года383. Точнее, номинал на новых бумагах стал выражаться
в империалах и рублях одновременно. Таким образом, низшая по достоинству квитанция соответствовала полуимпериальной монете в 5 руб., ниже
которой золотые деньги в России уже не чеканились.
28 апреля 1895 г. Николай II одобрил предложения министра финансов Сергея
Юльевича Витте о выпуске квитанций, которые обсуждались на заседании Комитета финансов 21 апреля того же года384.

Согласно правилам, квитанции продавались всеми конторами и отделениями банка за те же золотые ценности, что и первые боны, выпущенные
на основании закона 1876 г. Был лишь расширен список золотых монет,
особенно иностранных. Последний включил 20-франковики Латинского
монетного союза и австрийские в 8 флоринов (оценивались в 5 руб. золотом), 10 австрийских крон (2 руб. 62 коп. золотом), английский соверен (6 руб. 30 коп.), североамериканские «иглы» (10 долл. США, оценены
в 12 руб. 95 коп.) и германские 10-марочники (3 руб. 8 коп.)385
Выпуск новых бон начался летом 1895 г., сериями по 10 тыс. листов в каждой, и уже в начале октября их сумма в обращении превышала 10 млн золотых руб.386 Выпускаемые с 1896 г. квитанции отличались не только дизайном
и годом, обозначавшимся на оборотной стороне, но и новым номиналом в 3
империала (заменил собой прежнюю депозитную 25-рублевку)387. Наравне
с золотой монетой они принимались в уплату во все казенные платежи; в качестве денежных знаков их прием допускался и между частными лицами.
Кроме того, через конторы и отделения главного банка империи их можно
было бесплатно переводить разным адресатам и в различные города.
Поскольку на руках у населения были главным образом бумажные
рубли, которые давно уже стали привычными в обиходе, высказывалось
мнение, что номинал депозитных квитанций должен выражаться также
и в кредитных рублях. По мнению управляющего Ростовской конторой
Государственного банка Василия Васильевича Дроздовского, это в глазах
публики могло гарантировать закрепление курса бумажного рубля по отношению к золоту или, как писал он, «право получения стоимости квитанций по прежнему курсу во всякое время»388.
Однако Витте строго придерживался мнения, что депозитные сертификаты — это боны исключительно на золотые ценности. Не считая нужным

решение было принято на правительственном межведомственном
совещании 26 октября 1895 г.), почтово-телеграфные и казначейские

кассы. Их первоначальное предназначение — служить для оплаты таможенных пошлин — перестало быть первостепенной задачей: в 1895 г. ими
было оплачено 25 % всей суммы пошлин, а в 1896 г. — 42 %. К тому времени
большую роль в уплате пошлин стали играть иностранные банкноты, разменные на золотую монету389.
С введением в 1897 г. золотого стандарта сертификаты стали обнаруживать неудобство в расчетах. С переоценкой империала и чеканкой золотой
монеты номиналами 7 руб. 50 коп. и 15 руб. (по закону от 3 января 1897 г.390)
достоинства квитанций перестали совпадать с новыми реалиями. Между
тем сделки на старые золотые монеты заключать уже перестали. Все это,
как считали в Министерстве финансов, могло породить на практике недоразумения391. По мнению управляющего Государственным банком Эдуарда
Дмитриевича Плеске (1852–1904), в этих условиях логично было бы изъять
и сами депозитные квитанции392. К тому же с началом размена российских
бумажных денег на золото надобность в квитанциях попросту отпала: они
воспринимались как денежный знак, дублирующий кредитный билет.
Мало того, по мнению Плеске, квитанции не оправдали ожиданий393.
Публика ими почти не пользовалась, зато акционерные коммерческие банки и банкирские конторы активно покупали их для переводов, поскольку
боны можно было бесплатно переводить, не уплачивая никакой комиссии
Государственному банку394. Согласно данным банка, за год (с октября 1895 г.
по ноябрь 1896 г.) частным банкам было выдано квитанций на 9,5 млн руб.,
что составляло 94 % всей суммы бон, выданных за это время395.
Как обобщил Плеске, «...действия частных банковских учреждений наносят ущерб интересам Государственного банка не только от сокращения сумм,
получаемых им по переводной операции, но вместе с тем и от чрезмерного
уничтожения квитанций — так как квитанции, выдаваемые по переводам,
не остаются в обращении, а предъявляются покупателями к обмену»396.
Витте согласился с тем, что квитанции императорскому банку приносят
мало пользы (что подтверждали и многие донесения с мест). И хотя циркуляром от 30 декабря 1896 г. была введена комиссия за трансферт397, это
не решило проблемы: депозитные квитанции стали объектом спекуляций.
Используя колебание курса кредитных билетов, банкиры и дельцы покупали квитанции, через несколько дней предъявляли их к обмену на золото,
которые тотчас же обменивали на кредитные билеты. Причем в этой игре
были замечены и крупные кредитные учреждения — например, Русский
торгово-промышленный банк398.

113
БОНЫ КАЗЕННЫХ БАНКОВ, ИЛИ ТВЕРДАЯ ВАЛЮТА ПРИ НЕРАЗМЕННЫХ ДЕНЬГАХ

закреплять их курс в кредитных билетах, он расширил сферу применения бон: их могли принимать в платежи железнодорожные общества (это

Депозитная металлическая квитанция Государственного банка
достоинством в 1 империал, или в 10 рублей золотой монетой
Выпуск 1895 г. Образец
Бумага, 128 × 204 мм
Частное собрание

Депозитная металлическая квитанция Государственного банка
достоинством в 100 империалов, или в 1000 рублей золотой монетой
Выпуск 1895 г. Образец
Бумага, 128 × 204 мм
Частное собрание

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

116

Оставалось ждать лишь повода, чтобы принять окончательное решение.
И он нашелся довольно быстро: в Варшавской конторе Государственного
банка обнаружились уже оплаченные золотой монетой три сомнительные
депозитные квитанции 500-рублевого достоинства, с литерами серии «Лр.»
и с грифом кассира Соболева. Две такие же искусные подделки нашли
и в Лодзинском отделении399.
Вопрос о подделках обсуждался на Совете Государственного банка 25 февраля 1897 г. Принимая во внимание высокое качество фальсификатов, было
принято решение немедленно изъять из обращения 500-рублевые квитанции. Но никто не мог гарантировать, что не появятся фальшивые депозитные
боны других достоинств, а изготовление их новых образцов, более защищенных от подделки, потребует, как считали, много времени400. Вспомнили также про неудобства расчетов квитанциями в связи с переоценкой империала,
и то, что таможенные пошлины можно вполне оплачивать без квитанций —
купонами государственных облигаций и банкнотами иностранных банков.
Наконец, были озвучены данные, что на 16 февраля 1897 г. в обращении находилось квитанций лишь на 3,2 млн руб.401 А при общей сумме российского
золотого запаса, превышавшего миллиард рублей золотом, это и вовсе выглядело «каплей в море». (К 1 января 1897 г. российский золотой запас, хранившийся в Государственном банке, составлял 1095 млн руб.402)
В итоге члены Совета банка высказались за прекращение выпуска депозитных квитанций403. В тот же день банковские конторы и отделения получили циркуляр, в котором предписывалось прекратить продажу квитанций «всех достоинств, продолжая лишь прием их в платежи по операциям,
покупку на кредитные билеты и оплату их золотом, действуя с крайней осмотрительностью во избежание оплаты фальшивых квитанций»404.
Решение руководства банка было доложено Витте, который уже на следующий день, 26 февраля 1897 г., на журнале Совета начертал краткую
резолюцию «Согласен»405. 7 марта в Царском Селе министр финансов доложил Николаю II о необходимости «освободить» от приема квитанций
правительственные кассы406, и в марте платежи ими были прекращены.
К ноябрю 1898 г. в обращении все еще оставались 182 депозитные квитанции на общую сумму около 15 тыс. руб.407 Согласно циркуляру Государственного банка от 13 января 1899 г., срок их окончательного обмена был
определен 31 декабря 1899 г., после чего они теряли платежную силу408.
В XX в. Российская империя вошла с золотой валютой, и депозитные
квитанции, казалось, ушли в историю. 26 января 1904 г. управляющий Экспедицией заготовления государственных бумаг князь Борис Борисович
Голицын обратился в главный банк империи с вопросом: имеется ли надобность в дальнейшем хранении матриц, штемпелей и стереотипов, служивших для изготовления депозитных металлических квитанций, и могут

117
БОНЫ КАЗЕННЫХ БАНКОВ, ИЛИ ТВЕРДАЯ ВАЛЮТА ПРИ НЕРАЗМЕННЫХ ДЕНЬГАХ

ли они быть уничтожены? Спустя три месяца, 4 мая, был получен положительный ответ409.
Впрочем, как и в случае с серебряным рублем, рублю золотому история
отвела 15 лет. Начавшаяся в 1914 г. Первая мировая война окончательно
завершила период разменных на «желтый металл» бумажных денег. Практически весь советский период обеспечение отечественной валюты оставалось товарным, что нашло отражение на лаконичной надписи на казначейских билетах образца 1961 г.: «Обеспечиваются всем достоянием Союза
ССР». Возможно, кто-либо считает твердыми деньгами того времени привилегию «избранных» — чеки Внешпосылторга, или знаменитые «березковские чеки». Но они никоим образом не могут быть сопоставимы с разменными на серебро и золото депозитными квитанциями. Впрочем, это
уже, как говорится, другая история...

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

118

ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ
В РОССИИ: ВЫБОР ПУТИ.
1867–1897 ГОДЫ

1895–1897 гг. в Российской империи была проведена денежная реформа, результатом которой стало введение золотого
стандарта (по закону от 14 ноября 1897 г. золотое содержание рубля было
определено в 17,424 доли = 0,774 г чистого золота410). Реформа, известная
также как «денежная реформа Витте» (по имени проводившего ее министра финансов), определила развитие денежного хозяйства страны вплоть
до Первой мировой войны. Известный государственный деятель Сергей
Юльевич Витте сравнивал ее с «золотым мостом» между Россией и Европой, по которому в страну будут проникать — и проникали — иностранные
инвестиции411. Благодаря ей Россия окончательно закрепила себя в клубе
мировых экономических тяжеловесов, а сам министр финансов заслужил
уважение не только многих современников, но и потомков. В отечественной историографии и поныне господствует апологетический тон в оценке
деяний этого выдающегося государственного деятеля, одним из венцов которых признана денежная реформа.
Ход денежной реформы 1895–1897 гг. неплохо освещен в трудах многочисленных отечественных исследователей412 и потому не имеет смысла
повторять уже известные факты. Гораздо интереснее осветить вопросы
осуществления реформы в России, сравнение с денежным обращением
в ведущих странах мира того времени, последствия денежной реформы
С. Ю. Витте.
Когда с 1860-х гг. составлялись проекты преобразования монетарного
хозяйства страны, мало кто мог подумать, что проведенная тремя десятилетиями позднее денежная реформа будет именно такой, какой ее задумал
Витте. При законодательно сохранявшемся серебряном монометаллизме,
введенном еще в 1839 г.413, и фактически инфляционном бумажно-денежном обращении с конца Крымской войны (1853–1856), когда во всех казначействах был приостановлен (1858) размен государственных кредитных
билетов на звонкую монету, усилия правительства в начале 1860-х гг. со-

119
ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ В РОССИИ: ВЫБОР ПУТИ. 1867–1897 ГОДЫ

средоточились на восстановлении свободного размена кредитных билетов
на серебряную монету, а после этого времени — на постепенном осознании роли золота как главного монетного металла.
Уже в период восстановления размена с 1 мая 1862 г. и по 7 августа
1863 г. размен кредитных билетов в Государственном банке в Санкт-Петербурге проводился на золотые полуимпериалы414, хотя и считавшиеся «субсидиарной», т. е. вспомогательной, монетой, оцененные в 5 руб.
15 коп. серебром. При этом автор одного из проектов размена (чьи наработки частично были учтены министром финансов) известный экономист и государственный деятель Евгений Иванович Ламанский (1825–
1902) опирался на труды двух парламентских комиссий Англии, которые
воплотились в акт Роберта Пиля 1819 г. о восстановлении размена банкнот на звонкую монету.
Для организаторов возобновления свободного размена, и прежде всего
для министра финансов Михаила Христофоровича Рейтерна (1820–1890),
был важен факт размена как таковой. В пору господствовавшего серебряного стандарта в Европе лишь Англия с 1819 г. восстановила у себя золотой
стандарт, введенный еще в 1717 г., но приостановленный в период вражды
с революционной Францией в 1797 г. Помимо нее, золотой стандарт у себя
поддерживал вольный город Бремен, а с 1854 г. — Португалия. Во всей
остальной Европе серебро оставалось главным монетным металлом, и это
во многом определило позицию Егора Францевича Канкрина (1774–1845)
при закреплении серебряного стандарта в России в ходе денежной реформы 1839–1843 гг.
Рейтерн торопился с восстановлением размена и решил сформировать
часть фонда за счет заграничного займа, заключенного в Лондоне в 1862 г.
В общей сложности из его выручки в 1862–1863 гг. было перечислено в разменный фонд 36,4 млн руб., или около 30 % всей суммы фонда. Насколько
негативными оказались последствия этого решения, было видно из дальнейших событий, неоднократно описанных и ставших довольно известными. В конечном итоге в условиях той геополитической роли, которую играла Россия, поступления выручки по займу стали инструментом давления
со стороны Англии и Франции, бывших противников по Крымской войне,
добивавшихся от России уступок в польском вопросе415.
Крах свободного размена заставил Рейтерна прислушаться к Ламанскому, обосновывавшему политику постепенного накопления звонкого металла в Государственном банке главным образом путем планомерных закупок.
По Ламанскому, такое накопление авуаров в совокупности с улучшением
положения государственных финансов должно было неизбежно сказаться
на рыночном поднятии курса кредитного рубля — «наш рубль постепенно
˝рос˝ бы сам собою»416.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

120

Российская империя. Золотая монета достоинством в 5 рублей
1870 г., Санкт-Петербургский монетный двор
Золото, 917°. Диаметр 22,6 мм, общая масса 6,54 г
Частное собрание

В условиях создания Латинского монетного союза (Union Latine, 1865)
в мире стал стремительно расти интерес к золоту как к монетарному металлу. На монетарной конференции, созванной в 1867 г. в Париже и проходящей одновременно со Всемирной выставкой (на ней присутствовали
эксперты 19 европейских стран и США), ее участники высказались за золотой стандарт, признав золото основной формой мировых денег417. В 1861 г.,
в преддверии заключения Латинского монетного союза, Банк Франции
(Banque de France) проводил линию на увеличение своих золотых авуаров
и с этой целью по договору с российским Государственным банком произвел обмен золотой монеты (полуимпериалов) в 5-франковых серебряных
монетах на сумму, эквивалентную 7,725 млн руб.418
Попытки Франции распространить нормы Латинского союза на новые
страны имели лишь частичный успех. После Парижской конференции
1867 г. были заключены соглашения с Австрией, Румынией и Италией,
которые стали чеканить золотую монету по нормам союза. В то же время
Англия отказалась «подравнять» соверен под стандарт 25-франковой золотой монеты, а после военного поражения Франции в 1871 г. от Пруссии
французская монетарная модель и вовсе перестала восприниматься как
единственно возможный европейский стандарт. Провозглашенная в том
же году Германская империя перешла к золотой марке (с другим золотым содержанием, в отличие от французского франка), а Скандинавские

121
ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ В РОССИИ: ВЫБОР ПУТИ. 1867–1897 ГОДЫ

страны — Швеция, Норвегия и Дания — в 1872–1875 гг. оформили свой
монетарный союз на золотой базе.
Россия, хотя и была представлена на Парижской конференции, слишком активного участия в ней не принимала. Ее представитель — известный
физик Борис Семенович (Мориц Герман) Якоби (1801–1874) — не был ключевой фигурой в российских финансах419. Его роль сводилась главным образом к сбору информации и передаче ее в Санкт-Петербург. Тем не менее
общая мировая тенденция стала очевидна для российских монетарных властей, и с конца 1860-х гг. и до начала Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.
покупка золота стала одним из основных направлений деятельности Государственного банка. С начала 1862 по начало 1876 г. хранившийся в банке
золотой запас вырос более чем в 4 раза (с 71,89 до 310,12 млн руб.) и в начале 1876 г. мог покрыть бумажно-денежную наличность на 41 %420. Примерно такое же покрытие, только оцененное в серебре, российская валюта
сохраняла после завершения денежной реформы Е. Ф. Канкрина. Так, накануне Крымской войны, в начале 1853 г., серебряные и золотые авуары
на 47 % покрывали кредитные билеты421. Это, по справедливому мнению
видного российского экономиста и историка Иллариона Игнатьевича Кауфмана (1845–1915), было вполне достаточно для «безостановочности размена»422. В Европе допускались и более низкие нормы. Так, в Германской
империи аналогичная законодательно закрепленная величина по отношению к золотому покрытию по банковскому закону 1875 г. составляла
33 %423, а Польский банк (Bank Polski) в обязательном порядке до 1870 г.
должен был обеспечивать свои банкноты серебром лишь на 14 %424.
Ламанский получил полномочия производить для закупки золота в разменный фонд «добавочные» выпуски кредитных билетов, «ибо золота ему
привозили так много, что в 1867–1875 гг. его куплено Государственным банком на 186 479 304 руб., из которых на 164 880 617 руб. усилен разменный
фонд (при одновременном увеличении обращения кредитных билетов лишь
на 160 786 623 руб.)»425. Сформированный Ламанским золотой запас для того
времени был самым значительным из имевшихся у европейских эмиссионных
банков. Впоследствии эти действия были высоко оценены И. И. Кауфманом426,
хотя современники осыпали упреками Государственный банк, что он роняет
курс кредитных билетов и искусственно завышает цену золота в стране427.
Для российской образованной публики не составляло секрета, что монетарные власти готовят восстановление свободного размена. К сожалению, архивные источники по этой проблеме либо не сохранились изза многочисленных утрат фондов по финансам, либо пока не найдены.
Но совершенно очевидно, что роль золотой составляющей в размене была
решающей. По сути дела, речь шла о денежной реформе, по результатам
которой золото должно было стать, по крайней мере, одним из базовых

Государственный кредитный билет достоинством в 5 рублей
серебряной или золотой монетой. 1865 г.
Бумага, 110 × 170 мм
Частное собрание

Государственный кредитный билет достоинством в 5 рублей
серебряной или золотой монетой. 1866 г.
Бумага, 93 × 164 мм
Частное собрание

Банкнота Финляндского банка в 10 марок золотом образца 1898 г.
Бумага, 79 × 130 мм
Частное собрание

Здание Банка Финляндии в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки)
Почтовая открытка (до 1904 г.)

Великое княжество Финляндское. Монета в 10 марок
1879 г., Гельсингфорсский монетный двор
Золото, 900°. Диаметр 18,9 мм, лигатурный вес 3,23 г
Частное собрание

Иллюстрация из «Всеобщего географического и статистического карманного атласа»
А. Л. Гикмана и А. Ф. Маркса
(Санкт-Петербург, 1903)

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

128

монетарных металлов для российского рубля. Это подтверждает, в частности, один из предворявших ее законов о взимании таможенных пошлин
золотом от 10 ноября 1876 г.
По воспоминанию Ф. Г. Тернера, это решение было выработано в узком кругу четырех высоких чиновников: М. Х. Рейтерна, Е. И. Ламанского, С. А. Грейга
и Ф. Г. Тернера. По мнению Рейтерна, эта мера должна была обеспечить Государственное казначейство золотом428.

В марте 1877 г. Рейтерн внес в Комитет финансов предложение («представление») о разрешении сделок на звонкую монету в стране429. О положительном мнении Комитета финансов относительно проведения реформы императору Александру II доложили 1 апреля 1877 г., а 12 апреля
началась русско-турецкая война, финансирование которой потребовало
громадных расходов (по подсчетам И. И. Кауфмана Министерству финансов пришлось покрывать чрезвычайные военные расходы на сумму 1 млрд
107 млн руб.430). Печатный станок стал одним из источников наполнения
военного бюджета (всего за 1877–1878 гг. было выпущено необеспеченных
кредитных билетов на 442 млн руб.), и по окончании войны Государственный банк мог покрыть кредитные билеты золотом лишь на 20 %431.
Судьба оказалась более благосклонной к автономному Великому княжеству Финляндскому, в котором в это же время удалось утвердить золотую марку по паритету франка Латинского монетного союза (0,29 г чистого
золота). Так же как и Государственный банк, Финляндский банк (Suomen
Pankki) с начала 1870-х гг. усиленно закупал золото «в виду преимуществ
этого металла в качестве международного средства обмена»432. В итоге
к исходу 1874 г. банк мог покрыть марку золотом на 21 %, что было явно
небольшим покрытием (несмотря на то что в 1877 г. Финляндский банк
купил золота еще почти на 1 млн марок, этот показатель увеличился незначительно).
В 1877 г., по заявлению руководства Финляндского банка, он располагал
«достаточным для чеканки количеством металла»433. По указу от 28 июля
(9 августа) того же года финляндская валюта стала базироваться на золоте434.
Обе реформы, скорее всего, задумывались одновременно. И в России,
и в Финляндии в одно и то же время могла быть введена золотая валюта. Это
подтверждается тем, что ранее акт о привязке финляндских банкнот к серебру (1840) был принят одновременно с проводившейся в самой России
денежной реформой 1839–1843 гг.435 Тем более что чеканившиеся с 1878 г.
на Гельсингфорсском монетном дворе золотые монеты в 20 марок соответствовали не только аналогичной 20-франковой монете, но и российскому золотому полуимпериалу — монете из «желтого металла» номиналом в 5 руб.

129
ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ В РОССИИ: ВЫБОР ПУТИ. 1867–1897 ГОДЫ

Таким образом, Финляндия перевела свою валюту на золотой стандарт
на 20 лет раньше, чем империя в целом. Эта искусственно произошедшая
«несогласованность» со временем еще больше способствовала упрочению
автономного положения княжества. Впрочем, подобно Банку Франции,
Финляндский банк в действительности обеспечивал марку не столько золотом, сколько золотом и серебром, что было дешевле и, следовательно,
предпочтительнее.
Что касается России, то из-за финансовых последствий русско-турецкой
войны ее вхождение в «золотой клуб» было отсрочено. Условно говоря, она
вошла во «второй эшелон» стран, вводивших золотое обеспечение своих
валют: прежде всего Австро-Венгрия (перешла к золотой кроне в 1892 г.),
Япония (золотой стандарт установлен в 1897 г.) и США (законодательно закрепила золотой монометаллизм в 1900 г.). Помимо них, в 1899 г. монетарные власти Индии, колонии Британской империи, осуществили перевод
на золотую базу своей денежной единицы — рупии.
Из всех перечисленных выше стран по развитию экономики и денежного хозяйства к России была наиболее близка Австро-Венгрия. Так же
как и в России, в ней долгое время господствовало инфляционное бумажно-денежное обращение, вызванное главным образом необходимостью
покрытия многочисленных военных расходов. Размен бумажных денег
в империи Габсбургов то приостанавливался, то возобновлялся. В период наполеоновских войн в стране господствовали бумажные деньги,
и в конце концов правительство было вынуждено признать их инфляцию,
официально девальвировав «венскую валюту» (Wiener Währung) в пять
раз (в 1811 г.). Попытки ввести в обращение новые денежные суррогаты
не имели успеха, и по-настоящему твердая валюта, основанная на серебре,
появилась лишь с учреждением в 1816 г. Привилегированного Австрийского национального банка (Privilegirte Oesterreichische Nationalbank). Это
были его банкноты, свободный размен которых еще в 1830-е гг. происходил при очень низком покрытии (16–17 %)436. И лишь благодаря займам
звонкой монеты из других частных банков серебряное покрытие банкнот
к 1847 г. увеличилось до 33 % (213 млн гульденов банковскими билетами
покрывало 70,2 млн гульденов серебром)437.
Этот размен в банке продолжался до 1848 г., когда в период революционных потрясений публика стала в большом количестве предъявлять
банковские ноты к обмену. В 1849 г., когда события в Венгрии накалились
до предела, курс банкнот упал на 50 %.
Обесцененные деньги изымались постепенно. В 1857 г. под руководством
деятельного министра финансов барона Карла Людвига фон Брука (Bruck,
1798–1860) в стране была проведена денежная реформа. Новой денежной
единицей стал гульден австрийской валюты (Oesterreichische Währung),

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

130

приравненный к 2,5 французского франка и заменивший прежний, более тяжеловесный «конвенционный» гульден438. Правительство обязалось
к 1859 г. изъять из обращения неразменные на серебро бумажные деньги
и больше не выпускать их. Тогда же Австрийский национальный банк возобновил размен своих банкнот на звонкую монету по номиналу. Покрытие
банкнот серебром в то время (1857) составляло 26 % и было гарантировано металлическим фондом, который с 1855 по 1857 г. увеличился вдвое —
до 102,8 млн гульденов в конце 1857 г.439
Однако австро-итало-французская война 1859 г. уничтожила достигнутые успехи, и страна вновь погрузилась в бумажно-денежную инфляцию.
Лаж на банкноты составлял не менее 5 %. Вновь готовясь возобновить размен, австрийский министр финансов Игнац фон Пленер (von Plener, 1810–
1908) решил перестроить деятельность Австрийского национального
банка по образцу успешно функционировавшего Банка Англии. В 1866 г.
он добился реформирования банка по принципам банковского акта Роберта Пиля. Отныне банк должен был покрывать свои билеты звонкой монетой в соотношении 1 : 1, а непокрытые металлическим фондом бумажные деньги выпускать не более чем на 200 млн гульденов.
Но новая попытка размена так и не состоялась из-за австро-прусской войны,
разразившейся в 1866 г. Денежное обращение вновь наполнилось бумажными
денежными знаками мелких номиналов; особенно большими стали выпуски
1- и 5-гульденовых банкнот (до 400 млн гульденов). Между тем в политическом
устройстве страны наступили перемены, коснувшиеся и главного банка страны. В связи с преобразованием Австрийской империи в двуединую монархию
(Австро-Венгрию) Привилегированный Австрийский национальный банк
был преобразован в Австро-Венгерский (Oesterreichisch-ungarische Bank).
Австро-Венгерский банк был открыт 1 июля 1878 г., получив привилегию
на выпуск бумажных денег. Он должен был обеспечивать их не менее чем
на 40 % золотом и серебром440. Из-за обесценения серебра курс гульденовой
монеты стал приближаться к банкноте того же номинала, и к началу 1879 г. они
сравнялись в своей цене441. И даже несмотря на то, что денежное обращение
было насыщено серебряной монетой, Австро-Венгерский банк не приступил
к размену своих банкнот на серебро. Они ходили по курсу — как и кредитные
билеты в Российской империи. Это объяснялось тем, что, с одной стороны,
банк, помимо собственных банкнот, принимал в уплату неразменные казначейские билеты, а с другой — накапливал авуары для предстоящей денежной
реформы. Правительства Австрии и Венгрии решили построить денежную
систему своей империи на золотой базе, и банк стал прилагать усилия к максимально возможному увеличению золотых резервов.
Подобное увеличение золотых авуаров шло и в России, главным образом в управление Министерством финансов Иваном Алексеевичем

131
ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ В РОССИИ: ВЫБОР ПУТИ. 1867–1897 ГОДЫ

Вышнеградским (1888–1892), а ранее — С. Ю. Витте. В 1888 г. золотой запас
главного банка страны мог покрыть кредитные билеты золотом на 40 %;
он оценивался почти в 390 млн руб.442 В связи с падением цены серебра
на мировом рынке (если в 1860-е гг. рацио золота к серебру в Европе еще
держалось на уровне 1 : 15,5, то к 1894 г. оно упало до 1 : 32,6)443 Государственный банк уже в начале 1890-х гг. вполне мог свободно разменивать
кредитные билеты на серебряные рубли444. Однако монетарные власти
предпочли поддерживать «плавающий» курс кредитного рубля на уровне
63–73 золотых коп., при необходимости выпуская на рынок свежеотпечатанные кредитные билеты, и вновь формировать самый крупный централизованный золотой запас.
Переход к золотой валюте был для России мучительным процессом,
потребовавшим колоссальных затрат. На протяжении 1889–1896 гг. правительство было вынуждено заключать «золотые займы»: шесть 4 %-х
(формально — «золотой заем» в шести выпусках: 1889 г., 1890 г. — три
выпуска, 1893 и 1894 гг.) на общую номинальную сумму 458,5 млн золотых руб.; 3,5 %-й золотой заем 1894 г. на номинальную сумму 10 млн
руб.; два 3 %-х «золотых займа» (1894 и 1896 гг.) на общую номинальную сумму 166,6 млн руб.445 Распространявшиеся на ведущих мировых
биржах, они использовались для конверсии (отсрочки на 81 год) ранее
заключенных государственных займов, выкупа в казну железных дорог
и закладных листов Центрального банка русского поземельного кредита,
покрытия расходов на железнодорожное строительство, а также для пополнения средств Государственного казначейства. Причем это пополнение шло в русле наращивания золотого резерва страны. Так, с займа
1889 г. Государственному банку были перечислены средства «для расчета... по временно выпущенным по случаю войны 1877–1878 гг. кредитным
билетам», а с займа 1896 г. погасили беспроцентный долг Казначейства
банку «по выпуску государственных кредитных билетов»446. В совокупности внешний долг России только по этим двум займам к началу 1913 г.
составлял 325,3 млн руб.447
Занимать деньги на внешнем рынке для введения собственной твердой
валюты — мера не совсем удачная, которой пользуются в крайних случаях. Применительно к Европе такая практика была известна в Австро-Венгрии448, в то время как другие крупные страны пытались обходиться без подобных мер. Занятые средства вновь, как и при Рейтерне, составили порядка
трети от создаваемого «металлического фонда» (к началу 1897 г. оценивался в 1,09 млрд руб.449). И здесь возник самый главный, принципиальный вопрос: каким быть будущему золотому стандарту в России? Предшественники Вышнеградского и Витте более всего были близки к его «мягкому»
варианту, с приоритетностью разменности бумажных денег перед высоко

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

132

Здание Банка Франции в Париже
Почтовая открытка (1905 г.)

поставленной планкой обязательного золотого обеспечения. Рейтерн нигде
не пишет о норме покрытия бумажных денег, Ламанский накопил авуары
до уровня 41 %-го покрытия, с которого планировали начать размен. Ближе
всего здесь подходил опыт Банка Франции, где вообще не существовало обязательных нормативов покрытия бумажной валюты. Статут банка определял
лимиты выпуска купюр очень общо: «...в пропорциях, которые бы обеспечивались звонкой монетой из банковских касс и надежными бумагами в портфеле банка, без риска отсрочки оплаты по его обязательствам»450. Определенной защитой для Банка Франции были высокие первоначально введенные
номиналы купюр — в 500 и 1000 франков, которые делали их недоступными
для основной массы населения. Впрочем, со временем центральный банк
Франции снял эти ограничения: с 1810 г. появились его купюры в 250 франков,
с 1847 — в 200, с 1848 — в 100, с 1864 — в 50, с 1870 — в 20 и 25 и с 1871 —
в 5 франков (купюры в 10 французских франков были введены в обращение
лишь в 1916 г.).
Единственное ограничение их массы заключалось в предельных нормах выпуска, которые устанавливались, как правило, в периоды политических кризисов и войн. Впервые такая норма была установлена в 1848 г.

Жетон с изображением богинь Минервы и Фортуны.
Выпущен по случаю учреждения в 1800 г. Банка Франции
Франция. Серебро, 950º

(до 350 млн франков) и расширена в конце 1849 г. (до 525 млн). В 1870 г.
предельная норма была установлена в 1,8 млрд франков, а в следующем
году ее увеличили до 3,2 млрд451. По существу, Банк Франции эмитировал
бумажные деньги для потребностей экономики, отводя вопросы их покрытия на второй план. Похожим образом действовал и Национальный
банк Бельгии (Banque national de Belgique, или Nationale Bank van België )452.
Удобная модель базы денежного обращения стран Латинского монетного
союза, которая, наряду с золотом, предусматривала и активную роль серебра
и не была завязана на законодательно регламентированную высокую норму
покрытия, казалось, идеально подходила для России. Накануне политического
сближения Французской республики и Российской империи, еще при министре финансов Николае Христиановиче Бунге (1887–1895 гг.) 17 декабря 1885 г.
был принят закон (Высочайше утвержденное мнение Государственного совета
«Правила о монетной системе»)453, который можно считать началом воплощения далеко идущих замыслов и первоначального видения денежной реформы.
Закон, в целом повторяя уже устаревшую формулировку о незыблимости серебряного рубля, впервые признал золотую монету не вспомогательным денежным знаком, а равной серебряной монете платежным средством.
Золотая монета стала обязательной к приему по всем платежам по неизменяемой нарицательной цене454.
Одновременно была изменена проба российских золотых монет. Прежняя 916,66-я, принятая также в чеканке золотых английских монет, сменилась на 900-ю пробу, узаконенную в Германии и странах Латинского союза.

ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ В РОССИИ: ВЫБОР ПУТИ. 1867–1897 ГОДЫ

133

Иван Алексеевич Вышнеградский (1832–1895)
Гравюра Ю. Барановского по фотографии Л. Гроссмана
Из журнала «Нива». 1895 г.

В странах Латинского монетного союза монеты, cогласно условиям договора,
должны были представлять собой полное тождество как по пробе, так и по весу,

135
ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ В РОССИИ: ВЫБОР ПУТИ. 1867–1897 ГОДЫ

Новому империалу, чеканившемуся из золота 900-й пробы, была присвоена цена 10 руб. серебром455 вместо прежних 10 руб. 30 коп. — паритету,
установленному еще в период денежной реформы Канкрина. По золотому
содержанию (11,6135 г чистого золота) новый империал совпадал с французской 40-франковой, а полуимпериал — с 20-франковой монетой. Кроме
того, 900-я проба была введена для чеканки крупной серебряной банковой
монеты (25 и 50 коп., 1 руб.). «Четвертак», как в народе называли 25-копеечную монету, таким образом, стал полностью (по весу и пробе серебра)
соответствовать 1-франковой монете, а «полтина» — 2-франковой.
Россия, казалось, вплотную подошла к введению биметаллической базы
денежного обращения. За ее установление в России высказывались известные экономисты Михаил Иванович Туган-Барановский (1865–1919) и Андрей Алексеевич Исаев (1850–1919)456. Вынужденно, из-за больших финансовых потерь, ее так и не смогли провести ни М. Х. Рейтерн, ни Н. Х. Бунге;
И. А. Вышнеградский (министр финансов в 1887–1892 гг.), напротив, имея
необходимые ресурсы, не спешил с ее проведением — доходило до того, что
укреплявшийся курс кредитного рубля он искусственно снижал выбросом
на биржи российских бумажных денег457. С одной стороны, деятельность
министерства Вышнеградского оказалась чрезвычайно насыщенной финансовыми мероприятиями: уменьшение дефицита государственного бюджета,
конверсия займов, выкуп в казну железных дорог. Но с другой стороны, похоже, сам министр финансов решил более тщательно подготовиться к предстоящей денежной реформе, дабы избежать ее возможного провала.
В верхах министерства было отчетливое понимание того, что создание
твердого рубля будет венцом деятельности любого министра. Но каким
должен быть этот рубль? Мировая практика давала, по крайней мере, три
варианта развития событий.
Самым естественным, как уже упоминалось, был вариант Латинского
монетного союза, к которому примкнуло достаточно большое число стран.
Он был заключен 23 декабря 1865 г. между Францией, Бельгией, Италией
и Швейцарией; в 1867 г. к нему присоединилась Греция, в 1878 г. — Сербия.
Соглашение преследовало цель создать между странами валютный союз,
а значит — создать удобство во внешней торговле. Одновременно оно
предусматривало закрепление за золотой и крупной серебряной (5-франковой) монетой одинаковых прав как платежных средств и послужило
основой создания в Европе биметаллической денежной системы. Союз
поддерживал систему валютной базы, более традиционную для старой Европы, где на протяжении веков большую роль играла серебряная монета.

Государственный кредитный билет достоинством в 3 рубля
серебряной или золотой монетой 1889 г.
Бумага, 96 × 150 мм
Частное собрание

Государственный кредитный билет достоинством в10 рублей
серебряной или золотой монетой 1890 г.
Бумага, 102 × 162 мм
Частное собрание

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

138

Российская империя. Монета достоинством в 5 рублей
1887 г., Санкт-Петербургский монетный двор
Золото, 900°. Диаметр 21,3 мм, общая масса 6,45 г
Частное собрание

отличаясь лишь видом чеканки. В качестве образца была взята французская
метрическая система: золотые монеты достоинством в 5, 10, 50 и 100 франков,
серебряный экю в 5 франков (900-й пробы), а также разменные серебряные —
2, 1, 0,5 и 0,2 франка (835-й пробы). Однако в каждой стране были сохранены
национальные наименования основной денежной единицы: во Франции, Швейцарии и Бельгии — франк, в Италии — лира, в Греции — драхма.

Биметаллическая система Латинского союза, по сути, стала продолжением французского биметаллизма, закрепленного законом еще 23 марта
1803 г., в основе которого лежал введенный в 1795 г. в качестве денежной единицы франк в 4,5 г чистого серебра (при Наполеоне I ему было
также присвоено золотое содержание в 0,2903 г — так называемый Franc
germinal).
Франк в качестве денежной единицы Франции заменил ливр. Франк делился
на 10 децимов, каждый из которых, в свою очередь, состоял из 10 сантимов.
Франк жерминаль получил свое название по седьмому месяцу французского
революционного календаря (жерминаль длился с 21/22 марта по 19/20 апреля),
когда и был принят закон о его золотом содержании.

Франция, как лидер объединения, развернула в Европе широкую кампанию по введению своей денежной системы в других государствах, желая,

Сергей Юльевич Витте (1849–1915)
Гравюра на металле И. И. Хелмицкого (по фотографии)
Из журнала «Всемирная иллюстрация». 1892 г.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

140

Французская империя. Император Наполеон III. Монета достоинством в 5 франков
1860 г., Парижский монетный двор
Золото, 900°. Диаметр 16,14 мм, лигатурный вес 1,63 г

таким образом, расширить зону франка. К концу XIX в., кроме членов Латинского союза, денежные единицы, похожие по весу и пробе, имели еще
18 стран, в их числе Финляндия, Болгария, Румыния, Испания, Венесуэла.
Организация денежного обращения по варианту Латинского монетного
союза была гибкой. Она не требовала законодательно закрепленной нормы
покрытия валюты, допускала приостановление размена во время кризисов
и существенную роль в поддержании национальной денежной единицы
не только золота, но и серебра.
Альтернативой был золотой монометаллизм в двух вариантах: английском
и германском. Первый предусматривал бумажное денежное обращение как циркуляцию золотых сертификатов, на 100 % обеспеченных золотом. Такая система
окончательно сложилась в Англии к середине XIX в. и базировалась на «банковском акте» Роберта Пиля* (Bank Charter Act), принятом 19 июля 1844 г. Этот
закон, появившийся после горячих дискуссий, регулировал деятельность банка
фактически до Первой мировой войны. Он в известном смысле стал результатом победы сторонников «денежной теории» (Currency theory), считавших себя
последователями взглядов Давида Рикардо на банкноты как на золотые сертификаты. По их мнению, именно такая денежная политика способна предотвращать перепроизводство и неминуемо следовавшие за ним кризисы.

* Пиль Роберт (1788–1850) — английский государственный деятель, член парламента (Палаты
общин, с 1809 г.), премьер-министр Британской империи в 1834–1835 гг. и в 1841–1846 гг.

Здание монетного двора в Париже
Гравюра на стали
Из книги Абеля Гюго «France pittoresque»
(Париж, 1835 г.)

Напротив, уже упоминавшийся германский вариант покрытия банкнот
золотом на ⅓ (Dritteldeckung, или «третное покрытие») во многом сформировался под влиянием банковской школы, представители которой выступали против 100 %-й привязки банкнот к золотому запасу. По их мнению,
выпуск банкнот должен был соотноситься прежде всего с потребностями
торгово-промышленного мира в средствах обращения. Поэтому эмиссия
бумажных денег не должна иметь прямой связи с золотом, банкноты нужно выпускать под вексельное обеспечение. Такой вариант монометаллизма
называли «системой минимального резерва».
По собственному признанию С. Ю. Витте, в начале своей деятельности в должности министра финансов (1892–1903 гг.) он слабо разбирался
в тонкостях денежного обращения: «Так как я ранее этим вопросом глубоко не занимался, то поэтому у меня появлялись не то чтобы некоторые колебания, а непоследовательные шаги»458. В качестве специалиста по этому
вопросу министр вначале привлек ученика Н. Х. Бунге профессора Афи-

ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ В РОССИИ: ВЫБОР ПУТИ. 1867–1897 ГОДЫ

141

Пресс для чеканки монет на Парижском монетном дворе
Почтовая открытка (1920-е гг.)

Премьер-министр Франции Феликс Жюль Мелин (1838–1925)
Иллюстрация из журнала L’Illustration. 1896 г.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

144

ногена Яковлевича Антоновича (1848–1915), чья докторская диссертация
была посвящена проблемам денежного обращения («Теория бумажно-денежного обращения и государственные кредитные билеты» защищена
и издана в Киеве в 1883 г.). По протекции Витте 28 мая 1893 г. Антонович
был назначен товарищем (заместителем) министра финансов459. Уже в комиссии по выработке нового устава Государственного банка Антонович
указывал на необходимость избавиться от избыточной массы кредитных билетов и передать эмиссионное право от Министерства финансов
Государственному банку: «Всякие излишние их выпуски, не находящие
работы на внутреннем рынке, возвышают цену металла и предъявляются к обмену на монету до той поры, пока не восстановится нормальное
соответствие между количеством орудий обращения и народно-экономическим спросом на них»460. Государственный банк должен был выпускать
кредитные билеты, свободно размениваемые на звонкую монету, в соразмерности с объемом вкладных операций, но значительно больше суммы
основного капитала — «по требованиям народной экономии»461. Приводя
в пример деятельность Польского банка, Антонович выступал с позиций
банковской школы, считая, что такие билеты могут выпускаться под низкое покрытие для потребностей торговли и промышленности.
В таком ключе следует понимать фразу Витте об Антоновиче, который «в большей
степени отразил ту основную мысль, что (Государственный. — А. Б.) банк нужно
преобразовать именно потому, что государство решило совершить денежную реформу»462. То есть банк расширяет кредитование вследствие получения эмиссионного права и возможности именно так использовать этот ресурс463.

Однако из-за вскоре назревшего между Витте и Антоновичем конфликта последний был отстранен от решений важнейших вопросов монетарной
сферы и стараниями всемогущего министра лишен прежней должности.
Профессор был перемещен в кресло члена Совета министра народного
просвещения464. Позднее в своих воспоминаниях Витте признал, что допустил ошибку, приблизив к себе Антоновича, и что «он по своей натуре
гораздо больше думал о своей мелкой пользе, нежели о том, будет ли совершена денежная реформа»465.
Место советника Витте по денежной реформе недолго оставалось вакантным. Илларион Игнатьевич Кауфман был замечен Витте по деятельности в комиссии по реформированию государственных сберегательных касс
(в 1893 г.). В 1895 г. он как экстраординарный профессор Санкт-Петербургского университета консультировал Витте по вопросам денежной реформы,
а министр даже признавал себя его учеником в этой области466. Кауфман,
будучи поклонником организации английского денежного обращения, ко-

* Мелин Феликс Жюль — премьер-министр Франции с 29 апреля 1896 г. по 28 июня 1898 г.

145
ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ В РОССИИ: ВЫБОР ПУТИ. 1867–1897 ГОДЫ

торой он посвятил докторскую диссертацию, раскрыл Витте ее основы, в т. ч.
и требование к банкнотам как к золотым сертификатам. И хотя сам Кауфман
был скорее сторонником «банковской школы», пример самой могущественной империи мира показался Витте очень заманчивым.
Тем не менее, министр в 1895–1896 гг. еще колебался в отношении основ предстоящей денежной реформы, видимо понимая, что 100 %-е покрытие в условиях России очень дорого. В этих условиях одним из решающих факторов оказался срыв франко-англо-американских переговоров
по монетарной политике. В 1897 г. представители Соединенных Штатов
пытались договориться с английским правительством о поддержке традиционного рацио золота к серебру как 1 : 15,5. Однако Банк Англии
(Bank of England) отказался перевести ⅕ своих «металлических» резервов
в серебро, как о том просили американцы и французы. Ссылаясь на сложившиеся биржевые реалии, клерки указывали на мнение «большинства
негоциантов Сити», которые высказались резко против искусственной
поддержки серебра467.
Витте принял крайне жесткое решение в пользу английского варианта,
несмотря на противодействие премьер-министра Франции Феликса Жюля
Мелина (Méline)*, убеждавшего Николая II присоединиться к французской
монетарной модели468. Мелин лично встретился с императором, который
в 1896 г. был с визитом во Франции, и по его просьбе прислал свои письменные соображения по этому вопросу в Санкт-Петербург. В этой записке
обосновывалось удобство перехода на денежное обращение по варианту
Латинского монетного союза. С учетом того, что Франция в это время имела в обращении наибольшее количество серебра (по мнению современника, «...Франция при ее биметаллической системе... решительно не знает,
что делать с имеющимися у нее 3,5 млрд (франков. — А. Б.) серебра; она
была бы в выгоде, если бы отдала их за сумму около 1,5 млрд»469), это был
для нее, по меткому выражению Витте, «карманный» вопрос470.
Николай II передал эту записку для изучения Витте, причем оба сочли
шаг Мелина некорректным, как вмешательство во внутренние дела другой страны. Несмотря на в целом отрицательное мнение о реформе большинства образованного общества и противодействие ее ходу со стороны
отдельных чиновников, в 1897 г. были приняты кардинальные решения
по реформе, закрепленные именным указом от 29 августа 1897 г. Согласно
ему, уровень покрытия российской бумажной валюты определялся по следующей формуле: «Сумма золота, обеспечивающего билеты, должна быть
не менее половины общей суммы выпущенных в обращение кредитных
билетов, когда последние не превышают 600 млн руб. Кредитные билеты,

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

146

Парижский монетный двор. Скульптор Жюль-Клеман Шаплен демонстрирует
российскому императору Николаю II чеканку памятной медали в 1896 г.
Рисунок

находящиеся в обращении свыше 600 млн руб., должны быть обеспечены
золотом по крайней мере рубль за рубль...»471. Иными словами, в России
была введена 100 %-я норма покрытия кредитных билетов золотом с дозволением Государственному банку (по тому же закону получавшему монопольное право выпуска бумажных денег) в случае надобности воспользоваться выпуском непокрытой бумажной денежной массы, «контингента»,
на сумму до 300 млн руб.
По нормам большинства стран, перешедших на золотое обращение, эта
норма покрытия была колоссальной, если даже учитывать фактические резервы в центральных банках «желтого металла». Так, в начале ХХ в. в Германии фактическое покрытие золотом банкнот Рейхсбанка составляло
в среднем 50 %, во Франции — 50–60 %, примерно столько же — в Австро-Венгрии и примерно 50 % — в Японии472. Опытным путем была доказана оптимальность, достаточность такой нормы покрытия.

Билет Банка Англии достоинством в 5 фунтов стерлингов выпуска 1879 г.
Французская хромолитография конца XIX в.

И лишь Англия поддерживала 100 %-ю норму своей валюты473, в большой
мере достигавшуюся развитием безналичных расчетов (это позволяло обходиться без излишней бумажной наличности). Но в России к моменту завершения денежной реформы клиринг отсутствовал и начал спешно создаваться
Государственным банком с 1898 г., когда при его Санкт-Петербургской конторе был открыт первый расчетный отдел. К началу 1914 г. их действовало уже
45, но их обороты, вместе взятые, были примерно на порядок (а в 1900-е гг. —
и более) меньше, чем у одной Лондонской клиринговой палаты474.
В 1900-е гг. оборот Лондонской клиринговой палаты в среднем ежегодно составлял 12 млрд фунтов стерлингов (113,4 млн руб.), а всех расчетных отделов Государственного банка — от 2,950 млн до 13,4 млн руб.

Применительно к России введенное в 1897 г. золотое покрытие валюты естественным образом оборачивалось количественным накоплением
«желтого металла», что требовало его увеличения в кладовых пропор-

ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ В РОССИИ: ВЫБОР ПУТИ. 1867–1897 ГОДЫ

147

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

148

ционально росту объемов бумажных денег. Это автоматически означало
напряжение экономики для сбора большего объема налогов и пошлин,
либо увеличение золотодобычи, либо экстраординарные меры (например, пополнение казны за счет крупной военной контрибуции, как было
в случае с Германией и Японией), либо заем средств на поддержание такой высокой планки и, наконец, что выглядело более логичным, ее пересмотр в сторону понижения.
Германии удалось перейти на денежное обращение, во многом сформировав золотые резервы за счет громадной контрибуции с Франции по итогам Франко-прусской
войны 1870–1871 гг. в 5 млрд франков. Аналогично и Япония по итогам японо-китайской войны 1894–1895 гг. сформировала значительную часть золотых резервов
за счет китайской контрибуции, эквивалентной 38 млн фунтов стерлингов.

Но последнего не происходило, и в течение не менее полутора десятилетий эта норма соблюдалась, за небольшим исключением — в период Первой русской революции и Русско-японской войны 1905 г. Согласно официальным данным Государственного банка, золотое покрытие бумажного
рубля в начале ХХ в. варьировалось в следующей динамике (см. табл.).
Покрытие российских бумажных денег золотом, 1901–1914 гг.475
К началу года

Золотой фонд
Государственного
банка, млн руб.

Кредитных билетов
в обращении, млн руб.

Покрытие
бумажных денег
золотом, %

1901

737,4

554,9

133

1902

709,4

542,4

131

1903

769,2

553,5

139

1904

909,1

578,4

157

1905

1031,6

853,7

121

1906

926,5

1207,5

1907

1190,6

1194,6

100

1908

1169,1

1154,7

101

1909

1220,1

1087,1

112

1910

1414,6

1173,8

120

1911

1450,3

1234,5

117

1912

1436,2

1326,5

108

1913

1555,5

1494,7

104

1914

1695,2

1664,6

102

Централизованные золотые запасы и золото в обращении
к концу 1913 г.479
Страна

Золото в обращении,
млн долл. США

Централизованное золото,
млн долл. США

Франция

723,6

678,7

Германия

655,1

340,6

США

611,5

1279,2

Англия

370,0

564,0

Россия

254,2

868,7

Австро-Венгрия

44,0

257,5

И при таком большом золотом «навесе» — слитках «желтого металла», наполнявших кладовые Государственного банка (по данным
банка, на начало 1914 г. золотой запас Российской империи составлял
1 695 234 руб., или 1312 т чистого золота480), — отовсюду слышались стенания о недостатке денег и бедности страны. «Мы самые бедные из культурных стран, — печально осознавал известный статистик Н. А. Рубакин. — Болгарин и серб имеют дохода в полтора раза более, чем русский,
немец — почти в 3 раза более, англичанин — в 4 ½ раза, австралиец —
в 6 раз... Европейская Россия сравнительно с другими странами — страна полунищенская»481.
На этом фоне «золотая пирамида» выглядела праздной роскошью, тем
более что Россия отставала от развитых стран по уровню социальных программ. Печально сознавать, что всеобщее начальное образование в России
было введено в 1908 г. — на несколько десятилетий позже, чем в Англии
(1870), Германии (1872) и Франции (1881). Между тем при оптимизации

149
ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ В РОССИИ: ВЫБОР ПУТИ. 1867–1897 ГОДЫ

Резкое понижение покрытия бумажных денег в 1905 г. было вызвано,
как известно, оттоком банковских вкладов, которые, как правило, выбирались в золотой монете476. В российском правительстве это восприняли как
грядущую катастрофу золотого стандарта и поспешили заключить в 1906 г.
внешний заем. Он был заключен на громадную сумму — 843,75 млн руб.
и составил ⅕ всей задолженности России по внешним займам, заключенным до начала Первой мировой войны (4,2 млрд руб.)477.
И вместе с тем, несмотря на огромный золотой запас, Россия в начале
ХХ в. не входила даже в тройку стран с развитым фактическим золотым обращением. «Желтый металл» в обращении в Российской империи составлял лишь около 23 % от суммы золотого запаса, в то время как в США —
32 %, а во Франции, занимавшей в это время третье место по величине
золотого запаса, — около 52 %478.

Государственный кредитный билет достоинством в 50 рублей образца 1899 г.
Выпуск 1910–1913 гг.
Бумага, 119 × 189 мм

Государственный кредитный билет достоинством в 100 рублей образца 1898 г.
Выпуск 1910 г.
Бумага, 121 × 259 мм

Оттоманский банк в Стамбуле (фасады и интерьеры здания)
Иллюстрация из журнала L’Illustration. 1896 г.

Золотые и серебряные монеты Османской империи
Почтовая открытка (начало ХХ в.), Германия

Вид Стамбула
Почтовая открытка (начало ХХ в.)

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

154

ресурсов в связи с выбором варианта денежной реформы правительство
могло бы иметь в своем распоряжении гораздо большие средства.
Витте причислял к своим заслугам то, что народ не заметил девальвации рубля на 33 %, проведенной во время реформы. Иными словами, империал с 1897 г. стал стоить 15 вместо прежних 10 руб. «Весь простой класс
населения, — писал Витте, — весь народ совсем не заметил и не подозревал, что я сделал реформу»482. Но народ и не видел до этого золотых денег;
преимущественно он жил на кредитные бумажки и медь. Новый полуимпериал в 7 руб. 50 коп., по мнению современника, составлял почти месячный доход многих крестьян на исходе XIX в.483 И даже серебряный рубль
был очень крупной единицей для многих — неудобной хотя бы потому,
что при существовавшей тенденции к округлению цен малоимущие классы постоянно переплачивали, даже не подозревая этого. Именно по этой
причине многие европейские страны на протяжении конца XVIII–XIX вв.
отказывались от прежних денежных единиц «талерного» типа.
Но чего невозможно было не заметить, так это инфляции золотого рубля в начале ХХ в. Так, в 1905–1906 гг. цены выросли на 40 % по сравнению
с 1890 г.484 Рост промышленных цен снижал покупательную способность
золотого рубля, что сказывалось на замедлении уровня жизни в России.
Что касалось обещанного «золотого моста» для иностранных инвестиций, то он, конечно, не был «возведен» денежной реформой. Еще в 1870-е гг.
российские государственные и железнодорожные бумаги в больших объемах покупались в Германии, а с конца 1880-х гг. — во Франции. Опыт стран,
чье денежное обращение было основано на биметаллизме, доказывает, что
иностранные инвестиции поступали туда ничуть не меньше, чем в страны
«золотого клуба». Пример тому — Османская, или Оттоманская, империя,
где фактически в обращении находилось в основном серебро. Это, однако,
не мешало долголетнему строительству Багдадской, или Анатолийской, железной дороги. «Немцы, — обобщил современник, — сумели выторговать
у султана ряд весьма важных промышленных и железнодорожных концессий»485. Германские экономические интересы доминировали в Анатолии,
в то время как Италия имела свою зону влияния в турецкой Албании, а Австро-Венгрия — в европейских провинциях Турции. В 1900 г. Германией было
ввезено в Турцию товаров и машин на 430 млн рейхсмарок, а в 1904 г. — уже
на 570 млн, что составило более половины всего европейского ввоза в Османскую империю486. Огромные капиталы в развитие империи были вложены при помощи Дойче банка (Deutsche Bank). Помимо него, в Османской империи работали Deutsche Orient Bank и Deutsche Palästina-Bank487. В Турцию
также активно проникали французский и английский капиталы; достаточно
сказать, что именно на них был в 1863 г. образован Императорский Оттоманский банк (Devlet-i Âliyye-i Osmâniyye Bankasi). К 1910 г. на Англию прихо-

155
ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ В РОССИИ: ВЫБОР ПУТИ. 1867–1897 ГОДЫ

дилось 26 % всего торгового оборота империи с европейскими странами488.
В это же время в Турции работали отделения французских банков Crédit
Lyonnais и Comptoir d’Escompte. К 1913 г. Франция лидировала по вложению
капиталов (2,2 млрд франков) в Османскую империю, опередив Германию.
Вложения французов осуществлялись главным образом приобретениями
облигаций оттоманских госзаймов и железных дорог489.
Представляется, что, как и в случае с Турцией, иностранный капитал
проникал в Россию вне связи с денежной реформой 1895–1897 гг. Россия
оставалась привлекательной страной благодаря высокой норме прибыли,
достигавшейся в т. ч. за счет низких расценок на рабочий труд.
В итоге «виттевский» вариант денежной реформы не был по-настоящему адаптирован к России, вызвав неоправданно большие затраты и значительное увеличение внешнего долга. Как и в случае с «реформой Канкрина», твердый рубль продержался примерно 15 лет. С началом Первой
мировой войны, по закону от 27 июля 1914 г., размен бумажных денег
на золото был отменен, а в 1915–1916 гг. значительная часть золотого запаса Российской империи была депонирована в Британской империи за военные кредиты (498 т золота)490. По итогам Гражданской войны новой,
советской власти досталась лишь небольшая часть прежнего богатства
(317 т золота)491, а попытки возродить золотую валюту в 1920-е гг., по существу, не увенчались успехом. В новую эпоху в обескровленной стране
это выглядело уже слишком дорогой затеей.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

156

МОНЕТАРНЫЕ КОНФЕРЕНЦИИ
ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА:
ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ

онетарные конференции второй половины
XIX в. — феномен европейской экономической культуры прошлого времени. Их история восходит к монетным конвенциям, но, в отличие от них,
официально конференции имели чисто совещательный характер, а принятые на них решения не были обязательны к исполнению. Тем не менее
их значение для монетарной истории Европы было чрезвычайно большим.
С одной стороны, они как бы продолжали традицию высшего слоя общества решать важные вопросы, в т. ч. экономической жизни, в клубном собрании достаточно узкого круга участников, с другой — рельефно отразили острое соперничество сторонников разных монетарных систем, тем
самым став важной частью истории золотого стандарта.
Стремление организовать международный монетный конгресс зародилось на Всемирной выставке трудов промышленности, сельского хозяйства и изящных искусств (Exposition Universelle des produits de l’Agriculture, de
l’Industrie et des Beaux-Arts), состоявшейся в Париже в 1855 г., и было реализовано на последующих подобного рода мероприятиях. Всего же до 1900 г.
были проведены четыре монетарных конференции (Conférence Monétaire
Internationale, фр.; International Monetary Conference, англ.; Münz-Konferenz,
нем.): три — в Париже (в 1867, 1878 и 1881 гг.) и одна — в Брюсселе (в 1892 г.).
Из всех конференций парижская 1867 г. единственная стала объектом
самостоятельного изучения, из-за того что время ее проведения совпало
со Всемирной выставкой в Париже; ее еще называли «конгрессом выставки». Ход и итоги конференции достаточно хорошо проанализированы
Ю. Ю. Хватовым492, мы лишь остановимся на неиспользованных этим автором документах, отражающих взгляд на нее российского Комитета финансов — высшего совещательного органа по вопросам финансовой политики,
бюджета и кредита. Речь идет о докладе по конференции, подготовленном
императору Александру II высшими чиновниками кредитно-финансовой
сферы России и скрепленном подписями великих князей Константина Ни-

157
МОНЕТАРНЫЕ КОНФЕРЕНЦИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА: ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ

колаевича и Александра Александровича, министра финансов Михаила
Христофоровича Рейтерна и временно управляющего этим министерством
Самуила Алексеевича Грейга, а также членов Департамента государственной экономии Государственного совета Константина Владимировича Чевкина (председателя) и Александра Максимовича Княжевича, членов Комитета финансов Валериана Алексеевича Татаринова и Андрея Парфеновича
Заблоцкого-Десятовского, почетного члена Совета торговли и мануфактур
при Министерстве финансов и бывшего управляющего Государственным
банком Александра Людвиговича Штиглица.
Этот редкий документ сохранился в Российском государственном
историческом архиве в Санкт-Петербурге493. Представленный императору после обсуждения на Комитете финансов 17 февраля 1868 г. рукописный экземпляр доклада был составлен на материалах профессора Бориса
Семеновича Якоби, который принимал участие в работе конференции
как делегат от Российской империи. Выбор известного физика и крупного
ученого, не имевшего какого-либо влияния на решение монетарных вопросов в России, по всей видимости, был случаен и отражал достаточно
сдержанное отношение к этому мероприятию. Главным обстоятельством
в деле его избрания было то, что Б. С. Якоби представлял Россию на проходящей одновременно с конференцией в Париже Всемирной выставке,
где был награжден Гран-при за открытия в области гальванопластики.
Именно к этому красочному и помпезному мероприятию и была приурочена монетарная конференция, открывшаяся 17 июня 1867 г. в здании
французского Министерства иностранных дел и продлившаяся 20 дней
(до 6 июля 1867 г.).
Конференция состояла из восьми заседаний; на ней присутствовало
27 делегатов из 19 стран, включая Великобританию, Пруссию, Россию, Османскую империю и США494. Главной темой мероприятия стало обсуждение основ единой валюты. Неслучайно ее вдохновителем называют французского экономиста Эскюро де Парьё (de Parieu, 1815–1893), апологета
биметаллической денежной системы, стоявшего у истоков Латинского монетного союза (Union Latine). Этот союз, заключенный незадолго до конференции, 23 декабря 1865 г., между Францией, Бельгией, Швейцарией
и Италией, закреплял в этих странах единообразную денежную систему,
в основе которой лежал введенный в 1795 г. франк в 4,5 г чистого серебра,
которому декретом Наполеона I от 27 марта 1803 г. было присвоено также золотое содержание (0,2903 г чистого золота)495. Во всех перечисленных
странах «французский стандарт» был узаконен еще до оформления союза:
в Бельгии — в 1832 г., в Швейцарии — в 1850 г., в Италии — в 1859 г.496
По сути, он восходил ко временам Наполеона I и отражал зависимость
в прошлом этих территорий от Франции497.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

158

С другой стороны, введенная в этих странах биметаллическая денежная система с обязательствами взаимного приема стандартизированной
по пробе и весу золотой и серебряной монеты стран-участниц и закрепленным рацио между «желтым» и «белым» металлами как 1 : 15,5*, выглядела
более традиционной для Европы, где на протяжении длительного времени
господствовал серебряный стандарт, но также, пусть и ограниченно, обращалась золотая монета. На этом фоне английский золотой монометаллизм
выглядел почти исключением: системы, основанные на «желтом металле»,
помимо Туманного Альбиона, существовали лишь в Португалии (с 1854 г.)
и в вольном городе Бремене (с 1769 г.).
Франция, развернувшая агитацию биметаллической системы на основе
франка, стремилась через конференцию убедить и, в конце концов, склонить большинство стран на свою сторону — в противовес Англии (хотя
и союзника в Крымской войне 1853–1856 гг., но все же извечного геополитического конкурента). Россия, осторожно относившаяся к мероприятиям
Наполеона III, в условиях непростого финансового положения и инфляционного бумажно-денежного обращения не спешила делать выводы. И хотя
законодательно ее денежное обращение покоилось на серебряном монометаллизме, на парижской конференции 1867 г. она вместе с Францией была
представлена как страна с биметаллическим стандартом498.
В мае 1867 г. французский посол в Санкт-Петербурге депешей направил официальное приглашение русскому правительству принять участие
в конференции499. В этой связи российскими монетарными властями были
даны указания Б. С. Якоби устраниться «...от всяких положительных соглашений относительно какой бы то ни было перемены в нашей монетной
системе и ограничиться лишь изложением в конференции общих главных
начал ее и принятием участия в суждениях, могущих разъяснить этот вопрос теоретически, нисколько не связывая правительство относительно
практического применения в России обсуждаемых начал»500.
На втором заседании конференции было сформулировано 12 вопросов, в основном касающихся универсальной денежной единицы и ее базе.
Когда 20 июня обсуждалась проблема главного монетного металла, золото было почти единогласно (кроме Нидерландов) принято делегатами
как мерило монетарных ценностей (за него проголосовали даже представители Пруссии и Швеции, чье денежное обращение тогда базировалось
на серебряном монометаллизме).
Согласно материалам конференции, привезенным Якоби в Санкт-Петербург, большинство ее участников выступили за создание единого монетарно-

* Рацио золота к серебру 1 : 15,5 было установлено во Франции по указу от 30 октября 1785 г.
и сменило прежнее рацио 1 : 14 5/8, установленное в 1726 г.

159
МОНЕТАРНЫЕ КОНФЕРЕНЦИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА: ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ

го пространства «не посредством создания совершенно новой, независимой
от существующих системы, а посредством взаимного соглашения существующих систем»501. Базой для этого была признана система Латинского монетного союза «с допущением возможных в этой системе усовершенствований»502.
Главное из них заключалось, как уже было сказано, в признании золота главным монетарным металлом «с предоставлением государствам, имеющим серебряную монетную единицу, сохранить ее временно»503.
В качестве некоего эталона на конференции была признана золотая монета в 5 франков, по отношению к которой было рекомендовано ввести
обязательный курс в государствах, пожелающих заключить в будущем монетную конвенцию. В этих целях на последнем, седьмом заседании было
высказано предложение созвать вскоре новую монетарную конференцию
«из представителей тех правительств, которые изъявят готовность применить на практике одобренные ими принципы»504. В этой связи от имени
французского правительства барон Талейран просил российские монетарные власти предоставить свои заключения на предложения конференции.
Министр финансов Михаил Христофорович Рейтерн считал предложенные меры для России несвоевременными и противоречащими «в народе привычкам». По его мнению, несмотря на то что достоинство ряда
российских монет весьма близко подходило к французским, следовало
сначала восстановить обращение звонкой монеты, нарушенное Крымской
войной. Вследствие этого министр финансов не считал нужным заключать
с Францией какую-либо конвенцию («по причине нашего бумажного обращения»)505. Тем более, что, по мнению Комитета финансов, «сама польза
от введения единообразной монетной системы не вполне признается государственными и деловыми людьми»506.
По мнению представителей российских монетарных властей, народ
в обширной империи давно привык к традиционным деньгам, и изменения в монетной системе могли бы вызвать «очевидные неудобства»,
«которые не могут не отозваться (хотя бы временно) на торговле вообще и в особенности на мелких сделках» (имелась в виду, прежде всего,
«шаткость цен»)507. А главное, польза от введения единой монеты могла
быть очевидна, если бы все европейские страны согласились унифицировать свои денежные системы. В то же время в окружении М. Х. Рейтерна
справедливо полагали, что ни Англия, ни Пруссия, ни Швеция не войдут
в Латинский монетный союз (для немцев, например, вопрос о самостоятельной национальной денежной единице прочно увязывался с суверенитетом страны508). Поэтому, как было написано в докладе императору,
«...в отказе нашем принять участие в монетной конференции французское правительство не может видеть признаков какого-либо недоброжелательства к нему с нашей стороны»509.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

160

С согласия императора французскому правительству был направлен ответ на предложения к дальнейшему сотрудничеству в монетарной сфере,
равносильный отказу: «Сочувствуя вполне его стремлениям к установлению монетного единства и желая им полного успеха, русское правительство
не может, однако же, к сожалению, принять деятельное участие в предстоящих по этому предмету переговорах по причине особенностей нашего
денежного обращения, но что это не лишает нас возможности применить
у себя те начала, которые будут окончательно приняты и введены другими
государствами впоследствии, когда обстоятельства нам это позволят»510.
Несмотря на объективные сложности, связанные с бумажно-денежным
обращением, нельзя не заметить язвительности тона ответа правительству
Наполеона III, отличавшегося, как считали в Санкт-Петербурге, антироссийскими настроениями. И второе перевешивало первое. Известно, что
Австрийская империя, чье денежное обращение также было «засорено»
бумажными деньгами, заключило монетарное соглашение с Францией уже
31 июля 1867 г., т. е. почти сразу же после окончания Парижской конференции. Согласно этому договору, носившему предварительный характер, империя Габсбургов обязалась чеканить монеты по системе Латинского союза511. Ими стали выпускавшиеся с 1870 г. золотые монеты в 4 и 8 флоринов
(в Венгрии — форинтов), приравненные соответственно к 10 и 20 франкам
(3,22 и 6,45 г золота 900-й пробы)512.
Таким образом, Россия фактически проигнорировала неформальное соглашение, принятое парижской конференцией, о предоставлении ответов,
касающихся унификации денежных систем. Обсуждавшиеся сроки подачи ответов — 15 февраля и 15 мая 1868 г. — французское правительство
желало приурочить к новой монетарной конференции, в основе которой
лежало продвижение идеи Латинского монетного союза. Но в 1868 г. конференция не возобновила свою работу. Тем временем Румыния и Испания
согласились чеканить монету по нормам Латинского союза, что можно
было считать крупным успехом Франции. Добавим также, что в год проведения парижской конференции к Латинскому союзу присоединилась Греция, а еще раньше, в 1866 г., — Папская область.
Как видно, правительство Наполеона III сосредоточилось на практических шагах по продвижению идеи франка, и в январе 1870 г. Сенат Франции одобрил введение 25-франковой международной денежной единицы,
на которой настаивал Эскюро де Парьё (введение такого монетного эталона для международного обращения также обсуждалось на парижской монетной конференции)513.
Но и помимо этих шагов наблюдалось влияние парижской конференции, например в Швеции. Андре Оскар Валленберг (Wallenberg), представлявший страну на конференции, в 1868 г. убедил шведское правительство

Кроме Германии и Скандинавских стран к золотому монометаллизму в 1870–
1871 гг. перешли Гватемала, Сан-Сальвадор и Коста-Рика, а в 1874 г. — Нидерланды.

161
МОНЕТАРНЫЕ КОНФЕРЕНЦИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА: ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ

начать чеканку новой золотой монеты — каролина (carolin), эквивалентного по ценности 10 франкам. В августе 1870 г. шведские парламентарии —
сторонники золотой валюты — предлагали заменить циркулировавшие
в стране риксдалер риксмюнт и эре франками и сантимами (постановление об этом было подготовлено в следующем году)514.
Однако поражение Франции во Франко-прусской войне 1870–1871 гг.
изменил расклад политических сил в Европе, и Латинский монетный союз
перестал восприниматься как единственно возможный вариант. В итоге
скандинавские страны стали разрабатывать план создания единого монетарного пространства на севере Европы. Правительства Швеции, Дании
и Норвегии 18 декабря 1872 г. подписали в Стокгольме валютную конвенцию. Новая введенная единица — крона — содержала 0,403227 г чистого
золота и делилась на 100 эре.
Валленберг не был согласен с этим решением и приложил немало усилий, чтобы не допустить ратификацию конвенции в парламентах Скандинавских стран. Однако его усилия не увенчались успехом. В 1873 г. между
Швецией и Данией было достигнуто полное согласие в вопросах создания
единой валюты; спустя два года (в 1875 г.) к этому союзу окончательно присоединилась Норвегия515.
Конечно, создание Скандинавского монетного союза (второго и последнего в Европе до Первой мировой войны) стало ударом по предложенным Францией планам расширения единого европейского валютного
пространства. Не меньшим поражением в вопросе о единой валюте стало
введение в 1871 г. в Германской империи золотой рейхсмарки. По «Закону о чеканке имперских золотых монет» (Gesetz, betreffend die Ausprägung
von Reichsgoldmünzen) от 4 декабря 1871 г. золотое содержание марки было
установлено в 0,35838 г516. Марка по весу чистого серебра (4,995 г) была
меньше талера (16,704 г) и гульдена (9,54 г) и по ценности почти равнялась
английскому шиллингу (5,231 г). Это было удобно для ведения внешней
торговли с «мастерской мира» — Англией и, соответственно, для пересчета валют этих стран.
Монетный устав 1873 г. ориентировал денежную систему Германии
на английскую, основанную на золоте. Для удобства была принята десятичная 900-я проба чеканки золотых и серебряных монет, распространенная в странах Латинского монетного союза. Тем не менее преимущество
оставалось за золотой монетой — в отличие от нее, крупным серебром
можно было (по закону) рассчитываться до суммы в 20 марок.

Первая страница доклада Комитета финансов о созыве в Париже монетарной
конференции с резолюцией императора Александра II «Исполнить». 1868 г.
Российский государственный исторический архив.
Ф. 563. Оп. 1. Д. 17. Л. 1

163
МОНЕТАРНЫЕ КОНФЕРЕНЦИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА: ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ

Как видно, золотое содержание и скандинавской кроны, и германской
марки не совпадало и не было кратно франку. Переход же в 1870-е гг. некоторых европейских стран к монетным стандартам Латинского союза был
вызван, скорее, инерцией, а также соображениями меньших государственных издержек на поддержание национальных твердых валют (т. к. поддерживать их золотом и серебром было дешевле, чем только золотом). В 1877 г.
стандарт франка выбрала Финляндия (Великое княжество Финляндское,
имевшее широкую автономию в составе Российской империи), в 1878 г. —
Сербия, в 1884 г. Болгария отчеканила первые серебряные 5-левовые монеты, равные по весу экю (5-франковой монете).
Привлекательность французской системы основывалась на отсутствии обязательной нормы золотого покрытия и возможности временно
приостанавливать размен на звонкую монету в период кризиса, а по его
окончании — возобновлять. Это освобождало от лишних затрат на поддержание национальной валюты и было приемлемым вариантом для небольших, относительно небогатых стран.
Что касается России, то денежная реформа в стране готовилась синхронно с введением золотой финляндской марки (по указу от 28 июля / 9 августа 1877 г. финляндская валюта стала базироваться на золоте по паритету
франка517), но из-за Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. так и не была
проведена. Безусловно, французский вариант монетного стандарта и организации денежного обращения стал привлекать все большее внимание.
Этим объясняется уже повышенное внимание к монетарным конференциям, состоявшимся в 1878 и в 1881 гг.
На конференцию 1878 г. представителем от России был определен крупный чиновник Министерства финансов Федор Густавович Тернер (1828–
1906). По его воспоминаниям, он, будучи в усадьбе под Лугой, получил
депешу от директора канцелярии министра финансов А. Н. Мицкевича
с предложением поехать в Париж «на долженствовавшую тогда открыться
монетную конференцию»518, по сложившейся традиции приуроченную ко
Всемирной выставке.
Эта конференция проходила с 10 по 29 августа 1878 г.519 в непростых
условиях, сложившихся для стран с биметаллической системой обращения. К тому же вследствие усиленной конвертации на Лондонской бирже
серебряной монеты в золото, поступавшей в Германию по контрибуции
из Франции (5 млрд франков), мировая цена на серебро стала снижаться.
В 1877 г., согласно данным Лондонской биржи, его рацио к золоту опустилось до 17,22 : 1, и уже в следующем, 1878 г. составило 17,93 : 1520. По мнению
министра финансов Франции Леона Сэя (Say, 1826–1896; внук известного
экономиста Жана Батиста Сэя), «...переход Германии к золотой валюте, совпавший с изобилием серебра из месторождений Америки, стал для Ла-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

164

тинского союза источником затруднений, к возможному росту которых
следовало бы отнестись с вниманием. Германия должна была продать значительное количество серебра, и спрашивается, насколько быстро можно
будет осуществить эту распродажу?
До какой степени была завершена эта операция и какое влияние она
будет иметь на падение стоимости серебра? До сих пор ясности в этом
вопросе пока нет»521.
Все больше раздавалось голосов в пользу введения золотого стандарта для предполагаемой международной монеты. В 1873 г. в Вене во время
очередной Всемирной выставки звучали мнения о применении в международной торговле золотой монеты в стандарте американской 10-долларовой
монеты, содержавшей 15 г чистого золота (получила в обиходе название
Eagle — «игл» из-за изображения орла на аверсе), как наиболее удобной
к существовавшим в 14 государствах монетным типам522.
Между тем вопрос о сохранении биметаллизма имел особое значение
для Франции и стран Латинского союза, а также для США, которые приступили к восстановлению у себя звонкой монеты взамен обесценившихся бумажных денежных знаков, наводнивших страну со времени Гражданской войны 1861–1865 гг. Для проведения этой реформы монетарные
власти Соединенных Штатов планировали приобрести твердого металла
на 300 млн долл. В связи с этим возникали вопросы, какой металл приобретать — золото или серебро — и на каких основаниях строить денежную
систему: на законодательно закрепленном биметаллизме или же на золотом монометаллизме? Биметаллическая система при этом представлялась
более «дешевой» в обслуживании, но она требовала признания ведущими
мировыми державами определенного правила игры, т. е. постоянного рацио золота к серебру.
По Закону о чеканке монет, принятому Конгрессом США в 1792 г. и законодательно закреплявшему биметаллическую базу денежного обращения, доллару присваивалось содержание 371,25 грана (24,057 г) чистого серебра или 24,75 грана
(1,6038 г) чистого золота. С 1853 г. в США действовал биметаллический стандарт
с закрепленным рацио золота к серебру как 1 : 16.

И кроме того, крупные серебропромышленники — владельцы рудников
в США и в соседней Мексике, имевшие влияние на парламентариев, так
называемых silverities, — были прямо заинтересованы в поддержании ценности серебра. Именно они в том же 1878 г. инициировали в Штатах закон
(Coinage Act of 1878, или закон Блэнда — Эллисона — Bland bill или Alisson
bill, принятый Конгрессом США 28 февраля 1878 г.), по которому казначейство было обязано ежемесячно закупать белого металла на сумму от

165
МОНЕТАРНЫЕ КОНФЕРЕНЦИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА: ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ

2 до 4 млн долл. США для чеканки серебряных долларов. Эта мера позволила насытить обращение серебряной монетой и вывести из него печально
известную «фракционную валюту» (Fractional Currency — казначейские билеты достоинством ниже 1 долл. США, выпускавшиеся с 1863 г.).
С другой стороны, и Франция, где накопилась огромная масса 5-франковой серебряной монеты (до 5 млрд), была заинтересована в сохранении
монетарной роли серебра. Преимущества биметаллизма активно пропагандировали известные во Франции экономисты Луи Воловски (Wolowski,
1810–1876) и Анри Чернуски (Cernuschi, 1821–1896), имевшие сторонников
по всему миру, включая Россию. И Тернер вряд ли был одинок в своем мнении, что с поднятием стоимости «белого металла» Франция могла рассчитывать продать значительную долю серебряного запаса за границу523.
Что касается России, то, по справедливому мнению Ф. Г. Тернера,
«...мы находились в то время в периоде бумажного денежного обращения,
а потому в данный момент этот вопрос не имел для нас прямого интереса;
роль представителя Министерства финансов на конгрессе сводилась, таким образом, к принятию к сведению всего, что должно было обсуждаться
на конгрессе. От всякого же принятия каких-либо обязательств вследствие
решений, кои могли быть постановлены на конгрессе, следовало безусловно воздерживаться»524.
Конференция 1878 г. была созвана прежде всего по инициативе США
(Конгресс страны актом от 28 февраля 1878 г. объявил о монетарной конференции, которая должна была состояться через шесть месяцев в Париже)525. В ней участвовали 12 стран, представлявших ведущие экономики
мира, за исключением Германии. На всех семи заседаниях председательствовал министр финансов Франции Леон Сэй.
В вопросе о золоте делегаты продемонстрировали различные взгляды.
Большинство выступило в защиту золотой валюты, в то время как представители Франции, включая экономиста А. Чернуски, и США оставались
сторонниками биметаллизма526. Россия, как и ожидалось, заняла на конференции пассивную позицию, весьма ярко обрисованную участником
заседаний членом английского парламента Джорджем Иоахимом Гошеном
(Goschen, 1831–1907): «Австрия, Италия и Россия могли бы теоретически
заявить о той или иной позиции, но у них только бумажно-денежное обращение, и их одобрение не имело бы веса в практическом продвижении
вопроса»527. В протоколе конференции было записано, что опасения США
о значительном росте цены на золото в случае, если эти страны перейдут
к золотой валюте, беспочвенны: «Опыт показал, что государству, которое
хочет заменить свое бумажно-денежное обращение на золото и разменные
на него денежные билеты, суммы в золоте требуется не больше, чем 10 %
от находящихся в обращении бумажных денег»528.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

166

Павильон Всемирной выставки в Париже 1878 г.
Гравюра из журнала «Всемирная иллюстрация»

Представлявший Россию Ф. Г. Тернер подчеркивал, что в выступлениях
на конференции выражал свою личную точку зрения: «Все, о чем я собираюсь сказать на этой конференции, следует рассматривать как мое личное
мнение, не имеющее значения для будущих мер российского правительства. Правительство России, которое оставляет за собой принятие решения
до восстановления обращения металлических денег, приняло приглашение
на Конференцию, идя навстречу пожеланиям американского правительства
и в надежде получить ценную информацию... Я должен защититься от возможного толкования, что в душе я за биметаллическую валютную систему.
В России узаконен монометаллизм. Общественное мнение категорически выступает против системы биметаллической валюты. И я полагаю, что не будет
ошибкой сказать: биметаллическая валюта никогда не будет введена в России, что, кстати, не исключает возможности обращения обоих металлов»529.
Доложив членам конференции о российской монетной системе, Тернер
отметил схожесть французского и российского рацио между обоими драгоценными металлами и тем не менее подчеркнул, что к серебряной монете
в России относятся более предпочтительно, чем во Франции530. В ответ Гошен высокопарно советовал России навести порядок в бумажно-денежном

Федор Густавович Тернер (1828–1906)
Фотография из книги «Воспоминания жизни Ф. Г. Тернера»
(Санкт-Петербург, 1910–1911 гг.)

Французский экономист и государственный деятель Леон Сэй (1826–1896)
Иллюстрация из журнала L’Illustration (1896 г.)

169
МОНЕТАРНЫЕ КОНФЕРЕНЦИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА: ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ

хозяйстве и закрепить курс кредитного билета на твердый металл, а уже
потом делать выбор между золотом и серебром.
Представители США остались недовольны итогами конференции
и вместе с делегатами от Франции настаивали на созыве международного конгресса. Однако и Великобритания, и Германия, базировавшие свои
денежные единицы на золоте, отказались от участия в ней531. В итоге делегаты монетарной конференции разъехались, оставшись при мнении, что
каждая страна свободна в выборе своего монетарного стандарта.
В следующем, 1880 г. на Брюссельском международном экономическом
конгрессе, где вопрос о монетной базе был поднят вновь, его участники
пришли к заключению, что «без содействия правительств всех государств
разрешить этот вопрос практически невозможно»532. Главным камнем
преткновения стали, конечно же, позиции Великобритании и Германии.
Лондон окончательно закрепил за собой положение мирового рынка драгоценных металлов, продавая золото, прежде всего США (только за два
года, 1879-й и 1880-й, в США было вывезено золота на 12,45 млн фунта
стерлингов533). А монетарные власти Германии, можно сказать, создавали ажиотаж на «желтый металл», осуществляя его скупку для чеканки
собственной золотой монеты (и это при том, что Германия и так в больших объемах била золотые 10- и 20-марковые монеты). Идеолог введения в Германии золотой валюты депутат рейхстага Людвиг Бамбергер
(Bamberger, 1823–1899) писал: «Наша денежная реформа — не причина
того, что господство серебра подходит к концу, но она, прежде всего, исходит из того, что этот всемирный исторический перелом созрел и наступил... И уже отсюда исходит присущая золоту тенденция ослаблять равное по статусу (монетного металла. — А. Б.) серебро и тем самым быстро
усиливаться самому»534.
Падение серебра стало, прежде всего, итогом ажиотажа на золото,
а не результатом перепроизводства «белого металла». Напротив, с середины XIX в. (когда с 1848 г. Калифорния, а с 1850 г. Австралия стали поставлять «желтый металл» на мировой рынок) наблюдался рост добычи
именно золота. Так, за 25-летие, с 1851 по 1875 г., его было добыто в мире
160 726 пудов (2632,7 т), в то время как серебра — 133 461 пуд (2186,1 т)535.
В России наблюдалось аналогичное явление: так, в 1874 г., по данным горнопромышленной статистики, было добыто шлихового золота 2028 пудов
(33,2 т), в то время как серебра — 720 пудов (11,8 т)536.
Это добытое в мире золото по большей части использовалось на лихорадочную чеканку золотых монет, которых все равно не хватало537. Только
в России с 1870 по 1880 г. (включительно) было отчеканено 52 825 046 полуимпериалов весом в 6,54 г золота 917-й пробы538, или почти на 317 т
«желтого металла». И в то же время в денежном обращении страны они

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

170

даже не появлялись, будучи складированы либо в кладовых Государственного банка, либо вывезены за границу для платежей по займам539. При этом
во Франции, например, российский золотой полуимпериал принимался
не просто по чистому золоту, но даже в этой категории по тарифу Парижского монетного двора котировался ниже английских, французских и германских монет (килограмм русского золота в монетах оказывался дешевле
английского на 3 франка 44 сантима, французского — на 5 франков 4 сантима, германского — на 3 франка 95 сантимов)540.
В 1881 г. в Париже была созвана очередная монетарная конференция,
которую можно считать прямым продолжением предыдущей. Как и в случае с конференцией 1879 г., в ней прежде всего были заинтересованы Франция и США, не оставлявшие попыток закрепить за двумя драгоценными
металлами, как тогда говорили, «легальное отношение ценности»541.
На конференции предполагалось обсудить 13 вопросов, сформулированных французским правительством. Они касались положения золота
как достаточной монетарной базы (может ли удовлетворить обменным
денежным потребностям всемирного народонаселения весь наличный запас золота, перечеканенный в монету?), необходимости закрепить твердое
рацио между золотом и серебром и его выбора (либо французского как
1 : 15,5, либо американского как 1 : 16, либо иного), категории денег как рыночного товара, последствий роста добычи золота и серебра, ограничения
чеканки монет из драгоценных металлов, о размене золотых и серебряных
монет в странах с биметаллической базой денежных систем, о преодолении денежных кризисов в этих странах. Последний, тринадцатый, вопрос
был в действительности одним из главных: «Какая система вообще предпочтительнее — монометаллическая или биметаллическая, или же лучше
оставить денежные системы в настоящем положении?»542
Вопреки пожеланиям Леона Сэя, конференция не уподобилась состязанию академических кругов: теоретическое обоснование не стало главной
целью ее работ. Все вопросы рассматривались с практической точки зрения.
Специально для конференции Франция и США подготовили проект
монетарной конвенции («биметаллический договор»), к ратификации
которой хотели привлечь правительства других стран. В нем закреплялись французское рацио ценности золота и серебра как 1 : 15,5, право
свободной перечеканки драгоценных металлов в монету (при этом затраты на чеканку покрывали правительства), неограниченные объемы
платежей как в золотой, так и в серебряной монете, беспошлинный ввоз
и вывоз драгоценных металлов.
Конвенцию предполагалось заключить до 1 января 1900 г. По мнению
петербургского и варшавского банкира Иосифа Самойловича Познанского
(? — 1895), большинство финансистов в ту пору поддерживали биметалли-

171
МОНЕТАРНЫЕ КОНФЕРЕНЦИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА: ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ

ческую систему, которая в проекте конвенции названа «практиковавшейся во всем мире»543. «Бесспорно, следует согласиться с предложением, сделанным французским правительством, — писал И. С. Познанский, — тем
более, что благодаря водворению легального достоинства серебра в международном денежном обращении Россия... с точки зрения государственного кредита, равно как и экономических интересов, может достигнуть
значительной пользы»544. Прежде всего, это бы коснулось выплат по займам в так называемой металлической валюте, заключавшихся на золотую
и серебряную монету, но которые кредиторы предпочитали получать в золоте: «С признанием же за серебряной монетой свойства международной
легальной платежной способности исчезнет колебательная разница отношения между двумя металлами и вместе с этим сбережется лишняя затрата
по металлическим платежам золотой монетой»545.
Познанскому импонировала как метрическая 900-я проба основных
номиналов французских монет, так и удобство франка как относительно
некрупной денежной единицы (равной российским 25 коп.), между тем
«в нашей рублевой денежной единице есть тот недостаток, что она слишком крупна и не соответствует ни нашей финансовой силе, ни местным
экономическим условиям»546. Выступая 1 апреля 1881 г. на заседании комитета Общества для содействия русской промышленности и торговле, Познанский ратовал за подписание Россией монетной конвенции, что позволило бы, по его мнению, унифицировать российскую монету с денежными
знаками «большинства государств»547.
Конференция, на которой было представлено 19 стран, проходила с 19 апреля по 8 июля 1881 г. и заседала около месяца, с перерывом
с 1 по 7 июля. Российским делегатом на ней был уже известный Ф. Г. Тернер, годом ранее назначенный директором Департамента Государственного казначейства (с девятого заседания, 30 июня 1881 г., Россию на конференции представлял князь Михаил Николаевич Муравьев, первый
секретарь посольства России во Франции). Как и предыдущая конференция, она не достигла цели, несмотря на продолжительные 13 заседаний.
«Постоянное отношение цены между золотом и серебром, как того добивались американцы, — вспоминал Ф. Г. Тернер, — не удалось установить, и все осталось по-старому; только было заявлено желание ввиду
относительной редкости золота предоставить серебру большую область
обращения внутри каждой страны»548.
Усилия Франции стали все более сосредоточиваться уже не на расширении, а на сохранении Латинского монетного союза. 30 января 1874 г. страны — члены объединения договорились о квотах на чеканку 5-франковых
монет, а в 1878 г. и вовсе приостановили чеканку серебра (кроме Италии).
Тем не менее, Франция и Бельгия были наводнены серебряной монетой —

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

172

Парижский монетный двор. Зал автоматического взвешивания монет
Почтовая открытка (начало ХХ в.), Франция

в конце 1885 г. только одних экю во Франции циркулировало до 3 млрд
франков549. Договорами 6 ноября и 12 декабря 1885 г. действие Латинского союза было продлено (по-прежнему страны гарантировали друг другу
взаимный прием монет), и каждой стране-участнице было предоставлено
возможное право выхода из него, но не ранее 1 января 1891 г.550
14 июля 1890 г., актом Шермана — Sherman Act, названным по инициировавшему его сенатору Джону Шерману (1823–1900), в США была приостановлена чеканка серебряных долларов и введена покупка правительством
«белого металла» в слитках, за которые платили казначейскими билетами
(treasury notes, получившие в народе название «гринбеков» — greenbacks,
по характерной печати зеленой краской).
Что касается России, монетарные власти которой пока не решались
на проведение реформы, то по закону от 17 декабря 1886 г. («Правила о монетной системе»)551 была установлена, как ранее предлагал И. С. Познанский,
метрическая 900-я проба для чеканки крупных серебряных и золотых монет
и тождество (по весу и пробе) четырех ключевых номиналов российской
денежной системы с монетами стран Латинского союза: 25 коп. = 1 франк,
50 коп. = 2 франка, 5 руб. = 20 франков, 10 руб. = 40 франков552. Кроме того,
золото в России получило самостоятельную ценность и перестало, как ра-

173
МОНЕТАРНЫЕ КОНФЕРЕНЦИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА: ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ

нее, оцениваться на «белый металл». По существу, это был успех Франции,
которой удалось приблизить Россию к своей биметаллической модели.
Тем временем цена на серебро в мире продолжала снижаться. Это побудило правительство США созвать международную монетную конференцию в Брюсселе, которая открылась 22 ноября 1892 г. Россию на ней
представлял экономист Артур Германович Рафалович (1853–1921)553.
По мнению немецкого экономиста Вильгельма Лексиса (Lexis, 1837–1914),
«...большинство государств лишь из вежливости отозвалось на приглашение Америки. Инструкции, представленные конференции уже в первом ее
заседании представителями Германии, Австро-Венгрии, России, Италии,
Швейцарии и Румынии, не оставляли никакого сомнения в том, что эти государства нисколько не намерены были связывать свою свободу действий
в области монетной политики в зависимости от тех или иных решений
конференции»554. И действительно, Германия оставалась вполне довольна
своей денежной системой и не считала нужным менять ее. Английские депутаты не допускали даже мысли об изменении собственной золотой базы
и согласились участвовать в конференции лишь после того, когда в ее формулировках были обойдены всякие упоминания о биметаллизме. Франция
заявила об избытке в собственном денежном обращении серебра, подчеркнув, что «от нее нельзя требовать новых жертв»555.
Нидерланды, Испания, США, Мексика и Индия выступили за биметаллизм. Представители Соединенных Шатов предложили уже известную
формулу: принять твердое рацио между двумя драгоценными металлами
и сохранить неограниченную свободу чеканки. Однако проект, закреплявший ежегодные закупки в 54 млн унций серебра правительством США,
неограниченную чеканку серебряных монет Индией и обязательства европейских стран ежегодно закупать «белого металла» на 5 млн фунтов стерлингов, не был одобрен большинством делегатов. Не встретили одобрения
и другие проекты, включая предложение американцев.
17 декабря 1892 г. конференция решила отложить свои заседания до 6 июня
1893 г., но в действительности она так и не продолжила свою работу.
Ответ на провал продвижения идеи биметаллизма не заставил себя долго ждать. Румыния, чеканившая монеты по стандартам Латинского союза,
в 1892 г. признала золото базой национальной денежной системы. В Индии
декретом от 26 июня 1893 г. монетные дворы Бомбея и Калькутты прекратили перечеканку серебра в монету для частных лиц, а рупии стали выдаваться за золото по курсу 16 пенсов. В США покупка серебряных слитков
законом от 1 ноября 1893 г. была прекращена.
Неопределившиеся в вопросе о денежной системе страны стали очень
быстро склоняться на сторону «желтого металла». В 1892 г. на золотой
стандарт перешла Австро-Венгрия, по закону от 2 августа 1892 г. (Gesetz

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

174

Здание Банка Англии в Лондоне
Почтовая открытка (1904–1906 гг.)

vom 2. August 1892, womit die Kronenwährung festgestellt wird) в качестве денежной единицы введя у себя крону в 0,30488 г чистого золота556. В 1895 г.
денежная реформа началась в Российской империи; попытки премьер-министра Франции Жюля Мелина убедить Николая II в преимуществах биметаллизма успехов не имели.
Оставалась еще небольшая надежда договориться, и в 1897 г. представители США попытались последний раз убедить английское правительство
перевести в «белый металл» ⅕ резерва Банка Англии (формально это дозволял Bank Charter Act 1844 г.) и «покупать ежегодно известное количество серебра для перечеканки в монету»557. США и Франция хотели возобновить свободную чеканку серебра и требовали того же от британской
Индии. Кроме того, американцы желали «некоторых изменений» в монетной системе Соединенного Королевства, «имеющие целью усилить монетное употребление серебра»558.
Но и на этот раз британцы отказали. Правление Банка Англии ответило,
что «оно могло бы воспользоваться предоставленным ему правом держать
⅕ металлического резерва в серебре, но при непременном условии, чтобы
Франция возобновила свободную чеканку серебра, и только в том случае,
если цены серебра будут удовлетворительными»559. Одновременно от боль-

175
МОНЕТАРНЫЕ КОНФЕРЕНЦИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА: ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ

шинства негоциантов лондонского Сити в адрес британского правительства было подано заявление, в котором говорилось о «нежелательности
изменения монетной системы Соединенного Королевства» и указывался
«громадный вред, который такая мера нанесла бы английскому денежному
рынку и торговле»560. Аналогичные мнения раздавались в Канаде, Шотландии и Ирландии. Поэтому «ввиду всех изложенных обстоятельств английское правительство не сочло себя вправе принять предложение американских комиссаров, поддержанное Францией, и известило их, что оно вполне
разделяет мнение управления Индии о невозможности возобновления
свободной чеканки серебра на местных монетных дворах»561.
Этот дипломатичный отказ послужил для российского министра финансов Сергея Юльевича Витте (1849–1915) весомым аргументом в пользу
золотого монометаллизма, ставшего основанием для завершенной в 1897 г.
денежной реформы. В том же году золотой стандарт был установлен в Японии, спустя два года (в 1899 г.) — в Индии, а в 1900 г. — в США.
В этих условиях монетарные конференции по продвижению идеи биметаллизма потеряли смысл. Их история завершилась, когда страны мира
окончательно определились в выборе того или иного стандарта. И вместе
с тем, несмотря на острые дискуссии, эти конференции сыграли свою роль
в распространении биметаллической системы или стандартов монет Латинского союза — своего рода клуба, который нашел не меньше приверженцев,
чем апологеты «желтого металла», — к концу XIX в. похожие по весу и пробе монеты имели еще 18 стран, включая Финляндию, Болгарию, Румынию,
Испанию, Венесуэлу562. И в то время как Россия поддерживала свою золотую валюту, увеличивая внешний долг, эти страны развивались, по сути,
при оптимальных (иными словами — меньших) затратах на обслуживание денежного обращения, что позволяло их правительствам экономить
значительные средства. Да и с точки зрения долгожительства Латинский
союз проявил больше «здоровья», чем страны золотомонетного стандарта, в большинстве которых размен на золото был отменен в самом начале
Первой мировой войны. Латинский монетный союз официально прекратил
свое существование лишь 31 декабря 1926 г.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

176

ОБРАЩЕНИЕ РУССКОЙ
МОНЕТЫ В БОЛГАРИИ
В 1877–1887 ГОДАХ

реди российских серебряных рублей второй половины XIX в. наиболее часто, помимо «целковых» самого конца столетия,
встречаются монеты чеканки 1877 и 1878 гг. Согласно авторитетному исследованию известного советского и российского нумизмата Василия Васильевича Узденикова (1919–2008), их тиражи были гораздо больше рублей
предыдущих и последующих годов и вообще заметно выделялись среди
крупных монет царствования Александра II. Так, в 1877 г. на Санкт-Петербургском монетном дворе было отчеканено 6 923 003 «целковых», а в следующем году — рекордное количество в 8 087 006 штук, самое большое
в царствование царя-освободителя563. И это при том, что за все остальные
годы ежегодная чеканка рублей не достигала и одного миллиона.
Похожая ситуация наблюдалась и по отношению к другим номиналам
звонких монет, отчеканенных в 1877 и 1878 гг.: полтинам и 25-копеечникам
(«четвертакам»). Их тиражи более чем на порядок превосходили таковые
в предыдущие и последующие годы.
В 1877 г. было отчеканено полтин 1 034 003 штуки, 25-копеечников — 1 776 003;
в 1878 г. — полтин 778 006, 25-копеечников — 1 768 006. Монеты 1877 г. имеют
знаки минцмейстера: «НI» (Николай Иосса) и «НФ» (Николай Фоллендорф), монеты 1878 г. — только «НФ».

Хронологически эти годы совпадали с русско-турецкой войной, итогом которой стало восстановление Болгарии как государства. Российские
предприятия тогда получили крупные военные заказы, которые, как писал современник, были «не в состоянии... аккуратно и своевременно исполнять»564. Однако сделки в России в то время заключали на кредитные
рубли, поэтому заказы оплачивались прежде всего бумажными деньгами,
количество которых в обращении, согласно отчетам Государственного
банка, с начала 1877 по начало 1879 г. увеличилось в полтора раза, достиг-

* Систово — старое название г. Свиштов в Болгарии. Рущук — турецкое название г. Русе, бывшего административного центра Дунайского вилайета (области) в Османской империи. Санджак —
административная единица в Османской империи, часть вилайета.

177
ОБРАЩЕНИЕ РУССКОЙ МОНЕТЫ В БОЛГАРИИ В 1877–1887 ГОДАХ

нув 1,15 млрд руб. (против 0,77 млрд руб.)565. В то же время количество
крупной серебряной и разменной монеты за этот же период, несмотря
на значительные объемы чеканки, сократилось более чем в полтора раза —
с 30,7 до 18,8 млн руб.566
Куда же делись миллионы только что отчеканенных серебряных рублей? Теоретически они могли быть отправлены партиями за границу
в счет погашения огромного внешнего долга (в 1877 г. на обслуживание
государственного долга приходилось около 20 % расходной части бюджета — 115,1 из 586,5 млн руб., не считая чрезвычайных расходов)567. Однако
кредиторы требовали в уплату золото, считая серебро лишь неким придатком к «желтому металлу».
Неожиданно ответ на этот вопрос пришел сам собой. Уже в ходе боевых действий в русско-турецкую войну платежи на территории Болгарии
производились в рублях. Так, 15 августа 1877 г. тырновский губернатор
ходатайствовал перед заведующим гражданскими делами при главнокомандующем действующей армией князем Владимиром Александровичем
Черкасским (1824–1878) о выдаче ему на расходы на сенокос 10 тыс. руб.
(известно, что за пуд соломы русское интендантство выплачивало болгарам 10 коп.)568. А с сентября губернаторы болгарских областей стали получать ежемесячные ассигнования для обустройства беженцев — православных, стекавшихся в районы, занятые русской армией: тырновскому
губернатору выделялось 20 тыс. руб., систовскому — 5 тыс. и рущукскому — 3 тыс.569 Во «Временном положении о санджаковых казначействах
Болгарского края»* было сказано, что «счет денег в санджаковых казначействах ведется в русской монетной единице — рубле и его делениях — копейках»570. Аналогичным образом еще в период боевых действий
на русские рубли считали суммы и в окружных казначействах — в районах, занятых русской армией.
Но сами расходы в рублях на территории Болгарии были предусмотрены еще до объявления войны Османской империи, которое было оглашено 12 (24) апреля 1877 г. в манифесте, подписанном императором Александром II571. Не позднее сентября 1876 г. Александр II попросил министра
финансов Михаила Христофоровича Рейтерна представить соображения
по будущим военным расходам. 3 октября того же года Рейтерн представил
императору доклад по этому вопросу, в котором, говоря о губительности
войны для финансов империи, предлагал оплачивать заграничные расходы армии кредитными билетами. «Средства эти, — писал он, — могут со-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

178

Российская серебряная монета достоинством в 1 рубль
1877 г., Санкт-Петербургский монетный двор
Серебро, 868°. Диаметр 35,5 мм, лигатурный вес 20,7 г

стоять только в бумажных ценностях, а не в звонкой монете, которой у нас
в обращении нет, а занять ее за границей во время войны невозможно»572.
Это, по мнению министра, приведет к расстройству денежной системы,
т. к. вызовет необходимость значительной эмиссии бумажных рублей. В другом докладе, представленном императору 17 декабря 1876 г., Рейтерн писал:
«В случае войны выпускаемые кредитные билеты, за неимением у нас звонкой монеты, по необходимости будут расходоваться за границей. В придунайских странах наши кредитные билеты обращаются ныне, но, конечно,
в ограниченном количестве. Когда же с переходом наших войск за границу
все более и более значительные суммы будут расходуемы в кредитных билетах в стране, сравнительно невеликой и небогатой, то обесценение их на месте будет идти быстрыми шагами: билеты, ища себе исхода, будут высылаться
в Россию (вероятно, через Вену), и для покрытия их потребуются римессы*,
что понижает вексельный курс. Таким образом, на театре войны платежная
сила кредитных билетов будет уменьшаться и сообразно с этим будет возрастать нарицательная сумма расходуемых там кредитных билетов»573.
Однако действительность вносила свои коррективы: сопредельные страны с бóльшей охотой принимали звонкую монету. В Румынии,

* Римесса (от ит. rimessa — передача, вручение, перевод денег) — платежный документ (вексель-тратта, чек, денежный перевод) в иностранной валюте, используемый в международных
расчетах.

Договор с Румынией, подписанный 4 апреля 1877 г., состоял из двух конвенций:
«О праве свободного прохода русских войск через Румынию» и «О порядке следования русской армии».

В телеграмме от 7 апреля 1877 г., адресованной императору, великий
князь Николай Николаевич Старший (1831–1891) писал, что «насчет наших кредитных билетов в Румынии вовсе нельзя рассчитывать, ибо заключенная с тамошним правительством конвенция не позволяет установления обязательного обращения и приема оных, а когда мы перейдем Дунай
и вступим в Болгарию в качестве освободителей страны, то первым делом
нашим будем платить за все потребности армии действительной, а не фиктивной денежной единицей»576. Для этих целей великий князь, ставший
главнокомандующим действующей армии на Балканах, потребовал выслать 2 млн руб. золотом, а потом еще 3 млн, «присовокупляя, что некоторая часть... может быть выслана серебром»577.
Это соответствовало и сложившемуся предпочтению на Балканах, где
традиционно ценилась серебряная монета. Неслучайно после согласия Сербии вступить в войну против Османской империи Александр II распорядился выдать аванс сербскому князю Милану в миллион серебряных рублей578.
16 ноября 1876 г. императором Александром II по линии Военного министерства была определена сумма по гражданскому управлению в еще не завоеванной стране. Независимо от этого на те же цели был предоставлен
лимит расходов «на счет сметы... по полевому управлению армии» в размере 200 тыс. руб. Эту сумму могли тратить лишь на основании докладов
заведующего гражданскими делами в Болгарии579.
* Румынский лей, чеканка которого началась в 1870 г., был приравнен к франку.
** Стюарт Дмитрий Федорович (1838–1902) — российский дипломатический агент и генеральный консул в Бухаресте (с 1876 г.).

179
ОБРАЩЕНИЕ РУССКОЙ МОНЕТЫ В БОЛГАРИИ В 1877–1887 ГОДАХ

по признанию современника, в это время обращалась «исключительно
иностранная звонкая монета»574; российский полуимпериал там принимался из расчета 20 франков 40 сантимов, а серебряный рубль —
за 3 франка 80 сантимов*. В переговорах, предшествующих заключению
договора с Румынией, через территорию которой должна была пройти
русская армия в пределы Османской империи, румынская сторона настаивала на оплате всех расходов в звонкой монете, и, по воспоминанию
интенданта русской армии Ивана Аполлоновича Аренса (1824–1900), «...
генеральный консул в Румынии барон Стюарт** только исключением
из 23-й статьи конвенции слов ˝кредитные билеты˝ успел склонить румынское правительство к подписанию ее»575.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

180

Для организации гражданского управления по инициативе
В. А. Черкасского было решено набрать порядка 80 офицеров (планировалось, что ими будут 23 офицера гвардии, 40 военнослужащих из Петербургского, Московского и Киевского военных округов
и 19 лиц «консульского корпуса» в Османской империи), которые получили должности окружных начальников и полицмейстеров. Все же второстепенные должности в гражданском управлении были заполнены
уроженцами Болгарии.
Первоначальные расходы на канцелярию были определены
в 18 350 руб.580 Но очень скоро стало ясно, что означенной суммы не хватит,
и по линии Военного министерства по указанию императора в конце ноября 1876 г. из Государственного казначейства было отпущено 50 тыс. руб.
«на экстраординарные расходы по гражданской части»581.
На средства, ассигнованные гражданскому управлению, для армии закупались зерно и фураж, финансировалась программа «вспомоществования
беженцам» (на эти цели из сметы по полевому управлению русской армии
был определен лимит в 500 тыс. руб.)582, снабжались госпитали и выплачивалось пособие раненым воинам. Кроме того, определенная часть средств
ушла на создание болгарского ополчения.
Сохранившиеся в Российском государственном историческом архиве
книги полевых казначейств в Систове и Рущуке подтверждают, что расчеты велись в рублях и копейках. Здесь оплачивали ассигновки, выдавали
деньги по ордерам, телеграммам и по доверенностям военным подразделениям, а также передавали средства санджаковым казначействам. Например, 13 сентября 1878 г. рущукскому санджаковому казначею Еленеву было
отпущено 845 руб. 24 коп.583 Правда, такие выдачи были ограничены лимитами и составляли небольшие суммы.
Нередко полевому казначею приходилось работать в открытом поле, где
устанавливалась мобильная касса, при которой всегда находился часовой.
По воспоминанию современника, «...это была тележка, на которой помещен
род комода со множеством выдвижных ящиков, в которых хранились различные сорта денег, бланки, квитанции, ассигновки и другие бумаги. Из этой кассы казначей выдавал деньги, делал на ней записи в кассовую книгу и т. п.»584.
Многие командиры просили главного полевого казначея обменять кредитные билеты на звонкую монету. Во многом именно ею выдавали денежное довольствие офицерам и военным чиновникам (жалование, а также
столовые, фуражные и «порционные» деньги). Так, 10 апреля 1877 г. чиновники временных военных госпиталей, отправляемых из Киева на Балканы,
просили главное полевое казначейство разменять «в определенном количестве кредитные билеты на звонкую монету»585.

Контрмарка достоинством в 75 копеек серебром «за поставленную для казенной
надобности обывательскую подводу». 1860-е гг.
Бумага, 229 × 184 мм

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

182

Если офицер действующей армии на Балканах получал жалование, столовое
и «добавочное» содержание до 51 руб. 50 коп. в месяц, то оно полностью выплачивалось звонкой монетой, а выше этой суммы — от 50 до 75 % звонкой монетой.

Казначей 4-го армейского корпуса действующей армии 28 мая 1877 г.
докладывал главному полевому казначею, что «офицеры разных полков,
отправляющиеся из Петербурга в действующую армию, преимущественно
в болгарский легион, каждодневно осаждают казначейство своими просьбами об обмене кредитных билетов на золото или банковое серебро, так
как все они при отъезде к местам своего назначения удовлетворены содержанием кредитными билетами»586. Из-за большого количества таких
просьб с осени 1877 г. деньги стали выдавать не золотом, а почти исключительно крупной серебряной монетой587. Причем телеграммой от 26 сентября того же года было указано «без письменного приказания... не заменять
кредитных билетов на звонкую монету»588.
Полевые казначейства русской армии в Систове и Рущуке были подчинены главному полевому казначею, по «предложению» которого (т.е. по письменному приказу с индивидуальным номером) также осуществлялись
переводы сумм. Только за два дня, 2 и 28 января 1878 г., по ассигновкам
было выдано на имена офицеров 152 тыс. руб.589 Звонкую монету просили
не только для выдачи жалования офицерам, военным врачам и ружейным
мастерам, но и на починку дорог, покупку угля и другие надобности. Многие пересылали часть жалования, обмененного на золотую монету, своим
близким в пределы Российской империи590. Но, безусловно, значительная
часть денег растворялась в самой Болгарии и оседала у местного населения, поставлявшего для армии еду и фураж.
20 июня 1877 г. Александр II утвердил «Главные основания для устройства финансового управления в Болгарии», согласно которым (§ 5) средства, собираемые в стране, состояли в непосредственном распоряжении
главнокомандующего действующей армией и расходовались по докладам
заведующего гражданскими делами. При этом оклады в рублях получали
не только российские чиновники, но и болгары, состоявшие при канцелярии князя Черкасского. Последним платили от 60 до 80 руб. в месяц,
«наполовину — кредитными билетами, наполовину — звонкой монетой»591. Неслучайно после войны на руках у болгарского населения осталось такое количество золотой и серебряной монеты, которого прежде
никогда не было592.
Согласно приказу «О раскладке хлебного и фуражного наряда», утвержденному главнокомандующим русской армией на Балканах великим князем Николаем Николаевичем Старшим, болгарское население должно было
за деньги поставить в действующую армию 100 тыс. четвертей (четверть

* Разрешение Александра II на открытие нового кредита последовало 14 сентября 1877 г.

183
ОБРАЩЕНИЕ РУССКОЙ МОНЕТЫ В БОЛГАРИИ В 1877–1887 ГОДАХ

равнялась 209,9 л) пшеницы или ржи, 40 тыс. четвертей овса или ячменя,
половину всего имевшегося у жителей количества сена и всю имеющуюся
солому593. За четверть пшеницы или ржи платили 5 руб., овса или ячменя —
3 руб. 75 коп., за пуд (16,38 кг) сена — 30 коп., а соломы — 15 коп.594 Зерно
свозилось местными жителями в интендантские магазины, а сено — к складам, устроенным интендантским ведомством близ тех же магазинов595.
Деньги выдавали звонкой монетой, и для этого в распоряжение заведующего гражданскими делами первоначально была определена сумма
в 700 тыс. руб.; ее распределили между систовским и тырновским губернаторами. По их требованиям деньги отпускались из полевых казначейств
окружным начальникам для расчетов с населением596. Но этих средств
не хватало, и в сентябре 1877 г. В. А. Черкасский просил императора открыть новый кредит на те же цели в 500 тыс. руб.597* Но и это стало
временной мерой: с 13 января 1877 г. по 8 ноября 1878 г. чрезвычайные
кредиты, открытые «по военным обстоятельствам для надобностей Болгарского края», составили 1 152 861 руб.598 Наибольшие суммы выделялись на покрытие расходов «по устройству переправ и исправлению путей
Южной Болгарии» (500 тыс. руб.), а также «на производство астрономических, геодезических и топографических работ» в Болгарии и Добрудже
(255,2 тыс. руб.)599.
Согласно Сан-Стефанскому мирному договору, подписанному 19 февраля (3 марта) 1878 г., временное управление в Болгарии на два года было
доверено российскому императорскому комиссару, а в стране оставался
50-тысячный российский военный корпус. Число российских офицеров,
занимавших в Болгарии административные должности, было пополнено
кадрами из действующих войск, преимущественно из гвардии.
Тем временем, обеспокоенный большими выдачами звонкой монеты,
министр финансов М. Х. Рейтерн, заручившись поддержкой императора,
в письме военному министру Дмитрию Алексеевичу Милютину (1816–
1912) просил его умерить аппетиты: «На основании Высочайшего повеления <...> от 11 сентября 1877 г. на расходы действующей армии отпускается
ежемесячно по 5 ½ млн рублей звонкой монетой. В настоящее время нельзя
предвидеть, когда войска действующей армии вернутся и не окажется ли
необходимым в случае новой мобилизации и выступления за границу тех
войск, которые еще находятся в пределах империи, довольствовать также
и эти войска звонкой монетой. Между тем в случае новой войны иссякли
бы источники, коими Министерство финансов до сих пор пользовалось
для заготовления звонкой монеты для армии»600.
Рейтерн просил Милютина урезать расходы в звонкой монете и пере-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

184

ложить их на кредитные билеты: «По доходящим сведениям кредитные
наши рубли не только имеют обращение в Турции, но и в самом Константинополе сбываются по ценам небезвыгодным»601. Министр финансов
считал, что, например, в Румынии «...все крупные расходы, производимые
полевым казначейством, могли бы быть уплачиваемы кредитными билетами»602. Он писал, что жителей Балканских стран, включая болгар, надо
приучать к российским кредитным билетам, тем более что «в Болгарии,
как и во всех турецких провинциях, обязательным платежным знаком служили турецкие бумажные деньги каиме, и жители не могут быть в проигрыше от замены оных нашими кредитными билетами»; «за Балканами...
кредитные билеты не только беспрепятственно принимаются местным населением в платежи, считая по три франка за рубль, но даже обмениваются
на звонкую монету»603.
Рейтерн предлагал Милютину сократить высылку в действующую армию
звонкой монеты до 1,83 млн руб. в месяц604. Но военного министра это явно
не устраивало. В ответном письме он указал, что в действительности в армию
на Балканы ежемесячно доставлялось звонкой монеты не на 5,5 млн руб.,
а лишь до 4 млн, а сумма в 5,5 млн рассчитана на все войска армии605. По сути,
это был отказ, и снабжение армии звонкой монетой продолжалось.
По Берлинскому трактату от 1 (13) июля 1878 г. срок полномочий императорского комиссара был урезан до 9 месяцев. Тем не менее определенный
на эту должность после смерти князя В. А. Черкасского князь Александр
Михайлович Дондуков-Корсаков (1820–1893) энергично провел реформы,
преобразившие страну606. В Болгарии была принята первая конституция,
создана армия, система национального образования, реформированы финансовая сфера и налогообложение.
Совет императорского комиссара состоял из семи отделов, в т. ч. финансово-контрольного. По мнению болгарского историка Милко Палангурского, политикой страны тогда фактически руководил «русский триумвират»: генерал Петр Дмитриевич Паренсов, делегированный от Военного
министерства в Санкт-Петербурге, советник и полковник русской армии
князь Александр Александрович Шепелев и дипломатический агент Александр Петрович Давыдов607.
Как писал князь А. М. Дондуков-Корсаков Д. А. Милютину, «...разно
образие ходячей в крае иностранной и турецкой монеты с самого уже начала вступления наших войск в Болгарию причиняло немалые затруднения
при различных расчетах, что подало повод главнокомандующему действующей армией неоднократно для разъяснения этого запутанного вопроса
издавать отдельные приказы. Приказы эти, однако ж, лишь отчасти могли
облегчить затруднительность денежных расчетов, что и побуждает меня
к подробной разработке этого вопроса и установлению в крае денежных

Базар в Софии
Почтовая открытка (начало ХХ в.), Болгария

счетов на франки и сантимы»608. Предпочтение к франку императорский
комиссар унаследовал от прежде распространенного мнения о нем, как
возможном мировом эталоне для денежной единицы.
28 июля 1878 г. А. М. Дондуковым-Корсаковым была утверждена «Инструкция окружным казначеям». Согласно § 5 документа, «...счет денежных сумм ведется в окружных казначействах на франки и сантимы, а потому поступающие в казначейства российская, турецкая и иностранная
золотая и серебряная монета, нарицательная стоимость которой выражена
во франках, принимается и выдается по цене, определенной центральной
властью края»609. В § 18 инструкции говорилось, что «доходы Болгарского
края и суммы, условно поступавшие в эти доходы, принимаются от плательщиков российской золотой и серебряной монетой, российскими кредитными билетами и вообще всеми теми денежными знаками, которые
центральной властью будут допущены к обращению в крае»610. Таким образом, счет на франки и сантимы был в значительной мере условным —
в действительности большая часть расчетов велась в рублях. Такой порядок де-факто сложился уже годом ранее для оценки податей с болгарских
территорий, занятых русской армией611.
Еще в период боевых действий в занятых областях курсы иностранных

ОБРАЩЕНИЕ РУССКОЙ МОНЕТЫ В БОЛГАРИИ В 1877–1887 ГОДАХ

185

Государственный кредитный билет достоинством в 1 рубль. 1870 г.
Бумага, 90 х 150 мм
Частное собрание

В ведомости были определены и курсы других валют к рублю, исходя из их «металлической» ценности: английский соверен оценивался в 6 руб. 28 коп., германская марка — в 29 коп., австрийский гульден — в 62 коп., голландский гульден —
в 52 коп., бельгийский франк, итальянская лира, румынский лей и греческая
драхма — по 25 коп., кроны Дании, Швеции и Норвегии — по 35 коп., доллар
США — в 1 руб. 29 коп.

В рублях получало жалование все гражданское, а затем и военное управление Болгарии. По признанию известного болгарского ученого и предпринимателя Стояна Бочева*, русское интендантство и военные были озадачены
«жадными взглядами, которыми болгары смотрели на монеты»614, получаемые
в обмен на необходимые товары, прежде всего пищу и фураж. Серебром платили даже рабочим, занимавшимся починкой дорог. Им оплачивали и транспортные расходы, включая наем подвод. По сообщению интенданта действующей армии (4 декабря 1878 г.), для разгрузки клади с парохода, прибывшего
в Бургас, нанятым рабочим было также уплачено серебром, т. к. «рабочие требовали уплаты за свой труд не иначе, как звонкой монетой»615.
В рамках мер по созданию институтов государственной власти независимой Болгарии 23 мая 1879 г. был открыт Болгарский народный банк,
очень скоро ставший эмиссионным центром страны. Проект его устава,
одобренный А. М. Дондуковым-Корсаковым 25 января 1879 г., был составлен руководителем финансового отдела оккупационного правительства
российским чиновником Константином Андреевичем Бухом (1812–1895),
который писал: «Едва минули несколько месяцев после освобождения
Болгарии от турецкого владычества и водворения в ней свободы, и в целой
стране закипела новая жизнь, открылись новые, неизвестные доселе источники богатства, оживилась торговля. В близком будущем эта страна, щедро
одаренная от природы и населенная народом бережливым и деятельным,

* Бочев Стоян (1881–1968) — банкир, организатор Софийской фондовой биржи, ученый и общественный деятель. Автор многих работ по экономической истории Болгарии, а также воспоминаний.

187
ОБРАЩЕНИЕ РУССКОЙ МОНЕТЫ В БОЛГАРИИ В 1877–1887 ГОДАХ

монет к рублю определяли согласно специально разосланной ведомости,
составленной российскими чиновниками. Курс рубля к франку был определен из фактического серебряного содержания, как 1 : 4. Похожим образом золотая турецкая лира в 100 пиастров была приравнена к 22 франкам
68 сантимам, или 5 руб. 67 коп.612 Что же касалось турецких казначейских
билетов — каиме, сильно упавших в цене, — то их хождение в Болгарии
с 1878 г. было прекращено (согласно утвержденному Александром II закону от 5 июня 1877 г., турецкие каиме не принимались в уплату податей
с территории Болгарии, занятой русской армией)613.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

188

Здание Болгарского народного банка в Софии
Почтовая открытка (1910-е гг.), Болгария

<...> разовьет свою промышленность и торговую деятельность»616.
Бух составил устав Болгарского народного банка, взяв за образец Государственный банк Российской империи. Главный банк Болгарии был создан полностью государственным, на принципах учреждения краткосрочного кредита, пока без права эмиссионной деятельности.
Согласно своему первому уставу, Болгарский народный банк мог принимать к учету лишь 3-месячные векселя и выдавать ссуды на три месяца (т. е. более краткосрочные, чем в Государственном банке России).

8 января 1880 г. Совет министров страны одобрил, с небольшими поправками, проект устройства главного банка Болгарии, составленный
представителями известных российских банкирских домов: барона Горация Осиповича Гинцбурга и Самуила Соломоновича Полякова. Авторы
предлагали организовать банк на принципах, заимствованных из опыта
Национального банка Бельгии и Государственного банка. Новый банк должен был стать эмиссионным центром страны, представлять национальные финансы за рубежом, включая обслуживание государственного долга

По закону от 27 ноября 1880 г. румынское правительство запретило расплачиваться
внутри страны российскими серебряными рублями; последние подлежали сдаче
населением в казначейства до 31 декабря 1880 г. по курсу 3,5 лея за рубль. Таким об-

189
ОБРАЩЕНИЕ РУССКОЙ МОНЕТЫ В БОЛГАРИИ В 1877–1887 ГОДАХ

и исполнение поручений правительства. 25 % прибыли банк должен был
отдавать правительству, а 2,5 % — в распоряжение благотворительных организаций617.
Собственная же болгарская денежная система была создана на основе
биметаллической системы Латинского монетного союза, которую многие,
включая известного российского ученого Бориса Семеновича Якоби, считали передовой в Европе. Она прекрасно подходила к потребностям относительно небогатых стран (к которым и относилась Болгария), позволяя
покрывать банкноты не только золотом, но и серебром, не придерживаться строго закрепленной нормы покрытия денежных билетов, а также приостанавливать размен во время кризисов.
2 июня 1880 г. вступил в силу закон о болгарской денежной единице.
Ею был объявлен лев, разделенный на 100 стотинок, по золотому и серебряному содержанию приравненный к франку. По уставу Болгарского народного банка 1883 г. он мог выпускать банкноты на золотую монету618.
К тому времени денежное обращение Болгарии, по словам современника,
представляло монетный хаос, который мог существовать лишь в первобытной стране, куда «не проникала никакая цивилизация»619. В стране циркулировала турецкая, австрийская, германская и иная монета и особенно «много
русских рублей»620. Российское влияние, активным проводником которого
стали определенные на военные и гражданские должности русские офицеры,
сохранялось в Болгарии вплоть до середины 1880-х гг.621 — и именно до этого периода российская крупная серебряная монета широко ходила в стране.
Неудивительно, что одной из забот Болгарского народного банка стало
вытеснение из страны иностранной монеты с заменой ее на национальную
валюту. В отношении к рублю этого сначала пытались достичь постепенным понижением курса рубля к франку или леву. Еще в 1879 г. курс рубля
был снижен до 3 франков 70 сантимов. Болгарские власти объясняли это
наплывом рублевой монеты с территории Румынии, где ее ценность была
еще раньше понижена до той же нормы622. По мнению министра финансов Петко Каравелова (1843–1903), румынское правительство сделало это
для того, чтобы дешево купить серебряные рубли для их дальнейшей перечеканки в леи623. Депутат народного собрания Димитр Анев, отражая мнение большинства в парламенте, считал, что «нашей стране угрожает одно
большое зло, а именно то, что страна наводнена рублями, цена на золото
сильно возвысилась; оно сейчас дорого, а потом совсем исчезнет, что вызовет затруднения для нашей торговли и для правительства»624.

Памятник царю-освободителю Александру II в Софии
Почтовая открытка (начало XX в.), Болгария

В соседней Сербии с 1879 г. рубль официально обменивали на 3,5 франка , что создало соблазн перевозить крупную российскую монету в Болгарию, где на рынках она стоила на 40 сантимов дороже625. Во избежание значительного притока в Болгарию рублевой монеты из Румынии
и Сербии 14 августа 1881 г. по решению болгарского Совета министров
курс серебряного рубля был понижен до 3 левов 50 стотинок, а 28 января
1885 г. — до 3 левов 40 стотинок и даже до 3 левов 30 стотинок (за рубли
старого чекана)626. Это решение было закреплено в принятом тогда же
законе о снижении обменного курса рубля и изъятии его из обращения.
Он предусматривал выведение российской монеты из оборота в течение
двух месяцев после введения в обращение в Болгарии 5-левовых серебряных монет, изготовленных на Санкт-Петербургском монетном дворе
в 1884 и 1885 гг.
Однако из-за вспыхнувшей сербо-болгарской войны (1885) этот процесс
затянулся. Он осложнялся тем, что рубли стали поступать в Болгарию уже
и с территорий Османской империи, где в 1883 г. они были лишены статуса
платежного средства627. Как было написано в одном из правительственных
докладов, «...из всех частей южной Болгарии и от большей части северной
приходят известия, что преобладающей монетой в обращении является серебряный рубль; торговля и вообще сделки усложняются из-за отсутствия
монеты со сравнительно стабильным курсом, <...> у населения почти нет
болгарских левов»628.
По указу от 27 июня 1886 г. рубль через два месяца лишался в Болгарии
статуса платежного средства. Главным образом по этой причине, как заверял министр финансов Михаил Тенев (1856–1943), курс рубля сильно упал,
и налогоплательщики получали на него в обмене порой даже меньше трех
левов629. Тем не менее в народе рубли продолжали принимать как удобную
в обороте крупную серебряную монету. Кроме того, в южной Болгарии ходило значительное количество русской разменной монеты (в 10, 15 и 20 коп.).
Это вызвало негодование Министерства финансов, и 21июля 1886 г. оно
направило совету директоров Болгарского народного банка письмо с требованием разъяснить публике, что обращение рубля в Болгарии незаконно
и игнорирующие это будут подвергаться судебному преследованию, равно
как и распространители другой иностранной серебряной монеты. Согласно
официальной истории Болгарского национального банка, эта мера возымела
успех: спустя примерно два месяца в стране осталась только болгарская монета630. По указу от 13 марта 1887 г. рубль еще в течение трех месяцев прини*

* До 1879 г. в Сербии серебряные рубли обменивались к франку в соотношении 1 : 4.

191
ОБРАЩЕНИЕ РУССКОЙ МОНЕТЫ В БОЛГАРИИ В 1877–1887 ГОДАХ

разом из обращения было выведено 6,5 млн руб. российской серебряной монетой.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

192

мали в государственных учреждениях по дискриминационной цене в 3 лева,
после чего их обращение было «абсолютно запрещено»631.
По признанию Стояна Бочева, «...деньги, которые русские войска оставили в Болгарии, сыграли значительную роль в экономике»632. И хотя, как писал он, их перестали принимать к размену, среди населения они продолжали
обращаться, впрочем, как и турецкая монета, отчасти благодаря тому, что
местные железнодорожные компании принимали в уплату турецкие лиры,
меджидие и куруши. Лишь в 1889 г. под натиском Болгарского народного
банка с трудом удалось установить монопольное обращение лева633.
Какой объем русских серебряных денег обращался в Болгарии — нет
точных данных. Но, безусловно, это были значительные суммы. А. М. Дондуков-Корсаков признавал, что только расходы по содержанию «оккупационного отряда» (ограниченного контингента русской армии), созданного
российскими инструкторами Болгарского земского войска, а также «милиции» (ополчения) автономной провинции Османской империи Восточная
Румелия к февралю 1880 г. достигли 24,3 млн руб. (включая 5,2 млн руб.
звонкой монетой)634. Поступаемые с Болгарии доходы не могли покрыть
этой суммы, как это предусматривалось Берлинским трактатом. Поэтому А. М. Дондуков-Корсаков просил управляющего Министерством финансов Самуила Алексеевича Грейга (1827–1887) ходатайствовать перед
императором о списании этого долга: «Упомянутый выше долг настолько
для них велик, настолько для России ничтожен в сравнении с теми жертвами, которые принесены нашим правительством для освобождения родственных нам по крови братьев»635.
Что же касается русских рублей чеканки 1877 и 1878 гг., то их до сих
пор находят в Болгарии, иногда кладами. Запрещенные в обращении, они
сберегались и ценились, возможно, не только как куски серебра: для многих болгар это была память о возрождении государства, принесенная царем-освободителем.

истории чеканки памятных монет царской России было два рубля, которые получили название «коронационных». Один
из них был выпущен по случаю коронации императора Александра III,
а другой — Николая II. Первый коронационный рубль отличался от второго, разумеется, не только по дате чеканки, но и по дизайну, и по пробе серебра. На нем отчеканен 1883 г. — год коронации царя-миротворца.
На аверсе изображен портрет нового императора Александра III, исполненный медальером Леопольдом Штейнманом, что нарушало прежнюю
российскую традицию памятных рублей, на которых чеканились профили
предшествующих императоров. А на реверсе было настоящее торжество
«державного» стиля: большая императорская корона на подушке, со скипетром и державой, обрамленная символами Мира и Войны — лавровой
и дубовой ветвями.
Штейнман Леопольд Христианович (1848–1897) — скульптор и медальер. Обучался в Академии художеств Берлина и в Санкт-Петербургской академии художеств.
С 1874 г. состоял медальером «по вольному найму» на Санкт-Петербургском
монетном дворе.

Согласно документам, изданным известным нумизматом великим князем Георгием Михайловичем в 1891 г., идея выпуска первого в России коронационного рубля принадлежала окружению управляющего Военным
министерством Петра Семеновича Ванновского*, который в январе 1881 г.
писал министру финансов Александру Агеевичу Абазе (1821–1895) о желательности выпуска памятной монеты «с изображением Высочайшего облика» для увековечивания коронационных торжеств. Эту монету, по мнению
военного министра, можно будет «выдать всем строевым и нестроевым

* Ванновский Петр Семенович (1822–1904) — государственный и военный деятель, военный
министр в 1881–1898 гг.

193
КОРОНАЦИОННЫЙ РУБЛЬ 1883 ГОДА

КОРОНАЦИОННЫЙ РУБЛЬ
1883 ГОДА

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

194

Серебряный рубль, отчеканенный в память коронации императора Александра III.
1883 г., Санкт-Петербургский монетный двор
Серебро, 868°. Диаметр 35,5 мм, лигатурный вес 20,7 г
Фото предоставлено ООО «Монеты и медали».

нижним чинам частей, кои будут участвовать в этот день в церемонии —
взамен обычного денежного вознаграждения»636. По предварительному
подсчету такой монеты следовало отчеканить от 50 до 60 тыс. штук637. Однако были учтены многочисленные пожелания публики, обращавшейся
с просьбами о приобретении такой монеты, и общий тираж коронационного рубля составил 279 143 экз.638
Монета была отчеканена на Санкт-Петербургском монетном дворе
из серебра 83⅓-й золотниковой пробы (868-й метрической), установившейся в чеканке крупной российской серебряной монеты с 1797 г. (нормативный вес чистого серебра в монете составляет 18 г, лигатурный вес —
20,73 г). Считается, что рубль был отчеканен в 1883 г. Между тем на самом
рубле дата чеканки не обозначена; на аверсе лишь под портретом царя
помещена легенда «Б. М. АЛЕКСАНДРЪ III ИМПЕРАТОРЪ И САМОДЕРЖ. ВСЕРОСС. КОРОНОВАНЪ ВЪ МОСКВѢ / 1883». Известно, что
распоряжение о закалке штемпелей коронационного рубля было отдано
министром финансов 2 апреля 1881 г.639 Бытует мнение, что рубль использовали исключительно как коллекционную монету, что, впрочем, опровергают многие циркулирующие на рынке экземпляры со следами износа.
Коронационный рубль в представлении многих — тема абсолютно
ясная, не требующая исследования. Несмотря на то что это первый российский коронационный рубль, он дополнил давнюю традицию выпуска
серебряных коронационных жетонов в Европе. Его выпуск — дань моде,

195
КОРОНАЦИОННЫЙ РУБЛЬ 1883 ГОДА

распространившейся через германские государства и сменившей французскую традицию выпуска памятных жетонов по каждому знаменательному событию (в какой-то степени это можно воспринимать как нонсенс
по отношению к внешнеполитическому курсу Александра III, характеризовавшемуся сближением с Францией).
Обстоятельства выпуска этой памятной монеты и ее распространения известны благодаря сохранившимся делам из коллекции Российского
государственного исторического архива (в Санкт-Петербурге). В фонде
Санкт-Петербургской конторы Государственного банка (фонд 588) отложилось два дела на эту тему. Они возвращают нас к 1883 г., когда 15 мая в Москве
при большом стечении народа со всей империи состоялись коронационные
торжества. По прошествии двух недель, 31 мая, император повелел наградить офицеров и «нижних чинов», охранявших железнодорожные пути
из Санкт-Петербурга в Москву, выдав каждому по одному памятному серебряному рублю640. Спустя еще десять дней, 10 июня, министр финансов Николай Христианович Бунге обратился к императору с докладом, в котором
говорилось о большом спросе на коронационные жетоны, медали и рубли
и излагалась просьба выделить в распоряжение министра тысячу коронационных рублей для распределения «по ближайшему усмотрению»641. Основную партию памятной монеты ввиду царившей в стране инфляции (когда
денежное обращение было представлено в основном бумажными деньгами)
Бунге предложил продавать «по курсу», возложив всю операцию на Государственный банк642. А «о количестве потребных Государственному банку коронационных рублей следует относиться непосредственно к исправляющему
должность начальника монетного двора»643.
Первоначально банку планировали выделить 30 тыс. коронационных
руб. Однако из-за приостановки летом 1883 г. серебряного передела (так
называли чеканку серебряной монеты) на Санкт-Петербургском монетном
дворе оказалось возможным доставить в банк первоначально лишь 18 тыс.
памятных монет644. В письме от 23 июня 1883 г., направленном в Государственный банк, монетный двор обрисовал свои максимальные возможности
по чеканке памятной монеты: к 28 июня он мог изготовить до 10 тыс. руб.,
ко 2 июля — до 30 тыс., а к 4 июля — до 20 тыс. (всего — до 60 тыс. руб.)645.
Рубль продавали по биржевому курсу российской серебряной монеты
на кредитные рубли, т. е. за 1 руб. 35 коп. кредитными билетами. Большой
интерес к рублям проявлялся практически повсеместно, поэтому было
решено продавать не более одного рубля в одни руки646. Монеты распродавались очень быстро, нередко в течение одного лишь дня. Телеграммы,
поступавшие в Государственный банк от контор и отделений, пестрели однообразными выражениями типа «запас... распродан», «выслать, сколько
возможно» или «требования на оные публики далеко не удовлетворены»647.

Петр Семенович Ванновский (1822–1904)
Гравюра на металле по рисунку П. Ф. Бореля
Из журнала «Всемирная иллюстрация». 1881 г.

197
КОРОНАЦИОННЫЙ РУБЛЬ 1883 ГОДА

Управляющий Рязанским отделением Государственного банка Михаил
Степанович Александров 1 июля 1883 г. писал, что «в отделение банка является ежедневно значительное число желающих приобрести серебряные
рубли, изготовленные в память священного коронования Их Величеств.
Для прекращения спекуляцией этими рублями, которые продаются в Рязани до пяти рублей за штуку, отделение покорнейше просит или выслать
ему до 500 штук этих рублей, или уведомить: принимает ли на себя Государственный банк высылку их по почте по требованию частных лиц»648.
В Московской конторе банка, несмотря на большой лимит выдачи, наблюдалась та же картина. Управляющий конторой Николай Ильич Палтов
4 июля 1883 г. писал в банк: «По получении первой партии коронационных рублей 28 июня, согласно предложению банка от Московской конторы, сделана была публикация в местных газетах об их продаже. Наплыв
публики в этот день, состоявшей преимущественно из простонародья,
был до такой степени велик, что коридоры и комнаты перед кассой были
запружены, и для поддержания сколько-нибудь порядка потребовалось
приглашать полицию. Кроме некоторых обществ и учреждений пришлось
удовлетворить до 1600 отдельных лиц выдачей каждому по одному рублю.
В час по полудни все присланные рубли были распроданы, и являвшиеся после того с требованиями остались без удовлетворения, причем оказалось, что многие для этой покупки приезжали издалека, даже за 17 верст
от Москвы»649.
30 июня, несмотря на то что в московских газетах было объявлено о прекращении продажи рублей, требования на них поступали от многих частных обществ, железнодорожных компаний, государственных учреждений
и даже самой Коронационной комиссии. «Справедливо то, — продолжал
Н. И. Палтов, — что требование на рубли очень велико, так что объявление через публикации о продаже рублей, которых прислано было только 3000 штук, вызвало недоумения и нарекания о чрезвычайно быстрой
их распродаже»650. По мнению управляющего, для продажи в Москве требовалось более 100 тыс. руб.
Одним из тех, кто безуспешно хотел купить рубль, был московский обыватель Иван Бреме, который в жалобе Н. И. Палтову (от 30 июня 1883 г.)
изложил свою версию событий. Он писал, что объявление о распродаже
рублей было «только для вида», а «присланные правительством рубли
пошли, вероятно, менялам, которых можно купить сколько угодно, конечно, втидорога... Очень грустно, что благие намерения нашего правительства пошли на обогащение нескольких менял»651.
Такие истории дошли до министра финансов, который предложил
продавать коронационные рубли выше курса, не дешевле 1 руб. 50 коп.
или за 1 руб. 66 коп. за штуку, «так как, во-первых, сами рубли обходятся

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

198

казне до 1 руб. 40 копеек, в во-вторых, обмен кредитных билетов на монету
он находит теперь несвоевременным»652.
Несмотря на то что в Москву уже выслали 15 тыс. коронационных рублей, они были также быстро распроданы — за три дня. А в других конторах
и отделениях банка операция часто завершалась в тот же день, что и начиналась. Чем был вызван ажиотаж: традицией почитания царя или возможностью спекулировать на этом? По мнению управляющего Одесской
конторой,«...при 200 000 народонаселении города Одессы не было возможности удовлетворить всех желающих сохранить память о священном короновании»653. В начале сентября одесситы были готовы приобрести свыше
4 тыс. памятных рублей.
Для чеканки коронационных рублей в требуемых количествах не хватало запасов серебра, и в начале августа Государственный банк предложил
Казначейству передать для последующей переплавки и чеканки скопившуюся истертую монету на 300 тыс. руб., полученную от уплаты таможенных
пошлин (она поступила на монетный двор спустя месяц)654.
К концу октября 1883 г., несмотря на то что продажную цену монеты
повысили до 1 руб. 40 коп., практически все переданные Государственному
банку рубли были проданы, осталось лишь 465 штук.
Осенью того же года в кассу банка было внесено 150 тыс. новых, только что отчеканенных коронационных монет (50 тыс. штук — 29 октября и 100 тыс. — 15 ноября)655. Из этого количества небольшая партия
пошла на удовлетворение «почтовых требований» (414 штук), а другая
(89 штук) была передана в распоряжение Отдела по финансам Царства
Польского656. Основная же часть монет была распределена между 68 конторами и отделениями Государственного банка, которые предварительно
выслали заявки. Судя по сохранившимся документам, эти требования
в значительной степени были урезаны, причем некоторые в 10 раз (например, Тверское отделение запросило 5000 коронационных руб., а ему
запланировали выдать лишь 500)657.
Судя по документам, коронационные рубли Государственный банк продавал еще в конце 1880-х гг.658 Конторы и отделения запрашивали их сотнями, причем иногда вместе с рублями регулярного чекана. Так, в июне 1888 г.
управляющий Херсонским отделением просил банк выслать 100 коронационных и 100 обычных серебряных руб., т. к. «полученные до сего времени
серебряные рубли распроданы, а спрос на них продолжается»659. В условиях
дефицита крупной серебряной монеты памятные рубли покупали для последующей оплаты ими таможенных пошлин, которые разрешено было
уплачивать только звонкой монетой. А когда в отделении находились только
коронационные монеты, «то публике приходилось поневоле брать таковые»,
тем более что их продажная цена снизилась до 1,16 кредитного руб.660.

199
КОРОНАЦИОННЫЙ РУБЛЬ 1883 ГОДА

Требования на высылку в отделения Государственного банка коронационных рублей продолжались довольно долго, до 1894 г., когда в преддверии денежной реформы Петропавловское отделение банка просило
выслать их в количестве 100 штук (письмо от 12 февраля 1893 г.). В мае
монеты были получены, а 5 января следующего года отделение получило
еще 100 коронационных руб. Последняя их партия, насколько позволяют
судить сохранившиеся документы, была выслана «для продажи» в то же
отделение 17 июня 1894 г.661 Примечательно, что одновременно с просьбами о высылке такой монеты отделение запрашивало и серебряную разменную монету662. Это свидетельствовало о том, что к тому времени в глазах
публики коронационные рубли потеряли значение «царского сувенира»
и стали восприниматься в качестве простого серебряного рубля, использовавшегося в расчетах.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

200

BANK POLSKI
И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БАНК:
ПЕРЕДАННЫЙ ОПЫТ.
1884–1894 ГОДЫ

мировой истории найдется немного примеров,
когда в одном государстве существовало несколько монопольных эмиссионных, или центральных, банков. Так, в Российской империи, наряду
с Государственным банком (осн. в 1860 г.), с 1828 по 1885 г. работал Польский банк (Bank Polski), а с 1811 по 1917 г. — Финляндский банк (Suomen
Pankki). Их существование было обусловлено автономным статусом Польши и Финляндии в составе Российской империи.
Уже в начале ХХ в. интерес к деятельности этих банков был не только
чисто практический, но и исторический. Появились институциональные
исследования: в 1910 г. увидел свет фундаментальный труд Генрика Радзишевского о Польском банке663; спустя три года вышло аналогичное издание
по Финляндскому банку, подготовленное Эмилем Шибергсоном664. К тому
времени работал лишь Финляндский банк — Польский банк еще в 1886 г.
был преобразован в Варшавскую контору и польские отделения Государственного банка.
На базе филиальной сети Польского банка в системе Государственного банка
помимо Варшавской конторы было создано 10 отделений: Вроцлавское, Калишское, Келецкое, Лодзинское, Ломжинское, Люблинское, Петроковское, Плоцкое,
Радомское и Ченстоховское.

Официально происходившие изменения назывались «преобразованием»665. Поэтому неслучайно Варшавская контора Государственного банка
считала себя преемницей Польского банка. В период экономических реформ
конца XIX в., проводимых под руководством министра финансов Сергея
Юльевича Витте, была составлена первая «история» Польского банка, изданная в 1894 г. небольшим тиражом под показательным названием «Краткий
очерк деятельности Польского банка за все время существования его с 1828 г.

201
BANK POLSKI И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БАНК: ПЕРЕДАННЫЙ ОПЫТ. 1884–1894 ГОДЫ

по 1886 г., а также деятельности Варшавской конторы Государственного банка
за время с 1 января 1886 г. до 1 января 1894 г.»666. В отличие от труда Г. Радзишевского, он был издан не на польском, а на русском языке и до сих пор остается единственным русскоязычным изданием по истории Польского банка.
Впрочем, это скорее сборник материалов по истории банка — замечательного детища талантливого государственного деятеля и созидателя
Франциска-Ксаверия Друцкого-Любецкого (Drucki-Lubecki, 1778–1846).
Созданный им Польский банк действовал совершенно самостоятельно;
он вел операции на территории Царства Польского, не входя в систему
государственных кредитных установлений Российской империи, подчиняясь финансовому ведомству царства, подотчетному Совету управления Царством Польским и царскому наместнику, непосредственно отчитывавшемуся перед российским императором. Соответственно, нормы,
вводимые для казенных банков, не касались Польского банка, деятельность которого осуществлялась практически самостоятельно. Созданный для решения схожих задач с Коммерческим и Государственным банками (по статуту Польского банка 1828 г. — для «преуспеяния торговли,
кредита и народной промышленности»), Польский банк по-другому подошел к их решению. В то время как на уставные документы Коммерческого и Государственного банков влияние оказал устав Банка Франции
1808 г., провозглашавший поддержку торговому кредиту, Польский банк
в условиях преимущественно аграрного характера Царства Польского
стал практиковать поддержку сельскохозяйственных производителей
и выдавать ссуды промышленным предприятиям. Эта деятельность проводилась параллельно с ипотечным кредитованием, которое осуществляло основанное в 1825 г. Земское кредитное общество Царства Польского
(Towarzystwo Kredytowe Ziemskie).
Подобные кредитные операции Польского банка получили обобщенное
название «мелиорационного кредита» (или «мелиоративного»), т. к. в основном выдавались на повышение эффективности сельскохозяйственного
производства. Он предусматривал различные виды ссуд:
– на покупку сельскохозяйственных орудий;
– на удобрения;
– на покупку домашнего скота;
– на постройки из несгораемых материалов;
– на нужды заводов: приобретение винокуренных аппаратов и паровых
машин;
– на устройство подъездных путей.
Ссуды на покупку сельскохозяйственных орудий Польскому банку
было разрешено выдавать Советом управления Царством Польским еще
в 1833 г. Размер кредита определялся земельным налогом — офярой, еже-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

202

Польский банк в Варшаве
Гравюра на металле
Из книги Карла Форстера «Pologne»
(Париж, 1840 г.)

годно уплачиваемой в зависимости от величины имения. В 1870-х гг. офяра
была заменена главным поземельным налогом. При этом сумма кредита
не должна была превышать сумму тройного главного поземельного налога.
Важным условием было страхование от огня движимого имущества (скота
и запасов зернового хлеба), которое давало заемщику значительную льготу. Если движимое имущество не было застраховано, то максимальный
размер кредита определялся вдвое меньшим.
При рассмотрении заявления лица, желавшего получить кредит, банковские чиновники обращали пристальное внимание на состояние его
имения, задолженность, своевременную уплату податей и страхование
имущества. Эти пункты обязательно указывались в «квалификационном
свидетельстве», которое выдавало уездным властям или гражданским губернаторам губернское правление.
Если вопрос о выдаче ссуды решался положительно, банк уведомлял
владельца имения или арендатора казенного имения о явке на фабрику,

* Конный привод — механическое устройство, приводимое в движение конской тягой.

203
BANK POLSKI И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БАНК: ПЕРЕДАННЫЙ ОПЫТ. 1884–1894 ГОДЫ

где изготавливались земледельческие орудия и где он покупал их в кредит.
Сумму кредита с процентами (6 %) и комиссией (⅓ %) заемщик был обязан
погасить в течение определенного времени. Пока сумма не была уплачена,
орудия считались находящимися в залоге у Польского банка, хотя заемщик
мог ими пользоваться. В большинстве случаев это были плуги, молотилки,
соломорезки и конные приводы*.
Эта операция развивалась достаточно успешно: до 1 января 1878 г. выданные ссуды на покупку земледельческих орудий составляли 4,94 млн руб.,
из них оставались непогашенными ссуды в размере 0,28 млн руб.667
Схожими были условия выдачи ссуд на удобрения: гипс (с 1850 г.), гуано (с 1857 г.) и выжимки масленичных семян (с 1860 г.), при этом максимальная сумма не должна была превышать размера одногодичной офяры.
Ссуды выдавались до года, причем их своевременная уплата давала право
получить кредит в следующем году при условии, если заемщики своевременно выплачивали казенные подати и, если таковые были, платежи Земскому кредитному обществу.
Ссуды на покупку домашнего скота выдавались Польским банком
с 1832 г., когда он решил приобрести для последующей распродажи
40 тыс. голов. Покупка осуществлялась заемщиками в кредит, который
открывался под закладные листы или другие ценные бумаги, либо под документы с поручительской подписью нескольких помещиков и даже
«по представлении доказательства о владении имением» — из расчета 6 %
до года. В отличие от ссуд на покупку сельскохозяйственных орудий, эта
разновидность кредита не получила большого развития. Причиной тому
была убыточность операции, на которой Польский банк с 1832 по 1836 г.
потерял 10,7 тыс. руб. серебром668. Операция была возобновлена только
в 1856 г., когда ссуды на покупку домашнего скота, обеспеченные недвижимой собственностью и долговыми обязательствами, стали выдаваться
через посредников. Спустя два года банк стал выдавать ссуды напрямую
арендаторам казенных имений.
Несмотря на незначительные убытки, чиновники банка не останавливались перед издержками, идя навстречу помещикам. В 1859 г. Земледельческое общество в Царстве Польском обратилось в банк с прошением об открытии его членам кредита на покупку племенного скота «для улучшения
туземных пород и поощрения земледельцев к разведению образцовых
пород домашних животных»669. Польский банк согласился с предложениями общества, однако выдвинул ряд условий. В частности, кредит стали
открывать только известным и надежным заемщикам, ранее уже кредитовавшимся в главном банке Царства Польского; ссуды выдавались на об-

Банкнота Польского банка достоинством в 3 рубля серебром (1853 г.).
Лицевая сторона
Бумага, 131 х 90 мм
Фото предоставлено ООО «Монеты и медали»

Банкнота Польского банка достоинством в 3 рубля серебром (1853 г.).
Оборотная сторона
Бумага, 131 х 90 мм
Фото предоставлено ООО «Монеты и медали»

Отделение Государственного банка в Люблине
Почтовая открытка (после 1904 г.)

Отделение Государственного банка в Ломже.
Почтовая открытка (1913 г.)

Здание Лодзинского отделения Государственного банка
Почтовая открытка (1904–1909 гг.)

Здание отделения Государственного банка в Плоцке
Почтовая открытка (1904–1909 гг.)

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

208

щих основаниях мелиоративного кредита, т. е. на срок не более года с требованиями исправной уплаты податей и страхования имущества.
«Ссуды для поощрения построек из несгораемых материалов» включали целевые кредиты на изготовление крыш (с 1859 г.) и приобретение кирпича (с 1867 г.), которые выдавались из 6 % годовых на срок от 2
до 6 лет.
Выдавать ссуды под механизмы, винокуренные аппараты и паровые
машины Польский банк стал с 1850 г., когда у помещиков и арендаторов
имений возникла потребность в покупке усовершенствованных аппаратов. При этом приоритет отдавался тем из них, которые были изготовлены
на казенных предприятиях или производствах, принадлежавших Польскому банку. 5 октября 1852 г. были утверждены правила выдачи ссуд — на общих основаниях с кредитами промышленным предприятиям.
С середины XIX в. в Польском банке также стали выдаваться ссуды
для устройства подъездных путей. Поводом для открытия этой категории
ссуд явилось прошение в Польский банк помещика Адама Красинского.
Он для облегчения перевозки изготовленных в своем поместье сельскохозяйственных продуктов начал строительство за свой счет железнодорожной ветки к Варшавско-Венской железной дороге. В связи с этим Польский
банк направил свое «мнение» от 30 мая 1856 г. в Совет управления Царством Польским, который и одобрил открытие данной категории кредитов. Они выдавались на общих основаниях мелиоративного кредита, т. е.
как кредит на покупку готовых материалов с казенных заводов.
Во всех перечисленных случаях доступность кредита банк поддерживал невысоким ссудным процентом, который составлял 6 %, а с 1879 г. —
6,5 % годовых670. Причем при преобразовании Польского банка в Варшавскую контору операции по выдаче сельским хозяевам мелиоративных
ссуд были сохранены671.
Все эти меры способствовали преображению российской Польши. Сельскохозяйственные орудия и машины польских предприятий находили большой сбыт не только в Привислинском крае, но и в русских губерниях672.
По свидетельствам современников, в развитии экономики, главным образом
сельского хозяйства, Польша не уступала европейским странам: «На землях
помещиков везде введена многопольная система, травосеяние, разведение
корнеплодов, свекловицы и картофеля, искусственное минеральное удобрение... Уборка посевов и вообще все сельскохозяйственные работы на землях помещиков производятся машинами: усовершенствованными плугами,
сеялками, жатвенными машинами, косилками, молотилками и веялками,
причем употребляются усовершенствованные паровые сложные машины,
которые тут же на полях производят молотьбу, веяние и сортировку сжатого
хлеба, который в имение помещика доставляется уже зерном»673.

Паевое Товарищество Мальцовских механических заводов было учреждено
в 1875 г. известным промышленником Сергеем Ивановичем Мальцовым (1810–
1893). Основу товарищества составили предприятия Мальцовского промышленного округа: механические, паровозостроительные, стекольные и другие заводы,
расположенные в Орловской, Калужской и Смоленской губерниях. Первоначальный паевый капитал товарищества составлял 6 млн руб.

В этих условиях специально созданная комиссия, в которую вошли
представители от Министерства государственных имуществ и Министерства финансов, стала разрабатывать проект ссуд помещикам для закупки
современной сельскохозяйственной техники и фабрикантам — под обеспечение готовыми машинами.
И здесь пригодился богатый опыт Польского банка в области мелиоративного кредита. Заседавшие, однако, сочли, что он мало пригоден для России, где «не существует ипотечной системы», а «оставление заложенных
орудий в свободном распоряжении помещика под условием, чтобы оно
обеспечивало долг, представлялось бы опасным»675.
В ходе обсуждений члены комиссии высказались против непосредственного кредитования фабрикантов, но выступили за выдачу ссуд потребителям их изделий. Это, по их мнению, оказало бы действенную поддержку
сельскохозяйственному производству, в то время как кредит фабрикантам
выглядел несвязанным с этой задачей непосредственно.
Организация такого кредита помещикам была возложена на Государственный банк, однако его устав (1860) не предусматривал такой категории

209
BANK POLSKI И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БАНК: ПЕРЕДАННЫЙ ОПЫТ. 1884–1894 ГОДЫ

Этот опыт не мог пройти незамеченным в самой Российской империи,
аграрный характер экономики которой был преобладающим. Между тем
государственный мелиоративный кредит здесь долгое время отсутствовал,
что в т. ч. вело к преимущественно экстенсивному развитию сельского хозяйства. Переломить ситуацию пытались земства и просвещенные помещики, но их потуги тонули в море традиционной жизни русской деревни. Так, бывший управляющий Государственным банком Е. И. Ламанский,
привлеченный к работе Петергофского уездного земства, в одном из писем (1885) призывал «обсудить пользу изобретений практических хозяев
и умов Североамериканских штатов»674.
В то же время российские производители сельскохозяйственных машин находились в сложном положении. В надежде получить дешевый кредит они посылали ходатайства об открытии им кредита для производства
и распространения сельскохозяйственных машин. Такое прошение, например, поступило в 1881 г. в Министерство государственных имуществ
от Товарищества Мальцовских механических заводов.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

210

ссуд. Во избежание несоответствия их стали выдавать в форме соло-вексельного кредита.
24 января 1884 г. мнение Государственного совета о введении в круг
операций учреждений Государственного банка соло-вексельного кредита было утверждено императором Александром III. И вскоре, 10 февраля 1884 г., появились правила о соло-вексельной операции. По нормам
обеспечения кредита в европейских банках эта была очень льготная форма кредитования, по справедливому мнению Е. И. Ламанского, близкая к «простому заему»676. Она не предусматривала обычной
для векселя системы поручительства, ограничиваясь предоставлением
залога — недвижимости.
Желавший пользоваться соло-вексельным кредитом подавал в банк заявление об открытии кредита с приложением подробного описания имения и его доходности. При согласии банка открыть кредит землевладелец
предоставлял залоговое свидетельство, полученное в одном из земельных
банков, а также документ, удостоверявший отсутствие задолженности. Государственный банк открывал соло-вексельный кредит в сумме не более
⅔ необходимого для ведения хозяйства в имении оборотного капитала
и не более 60 % стоимости имения. Он открывался на более длительный
срок, чем обычные кредиты под векселя, — до 9 месяцев.
В связи с введением соло-вексельных операций в учетно-ссудные
комитеты при учреждениях Государственного банка было введено
по 2–4 уважаемых землевладельца «по соглашению с местными предводителями дворянства и председателями земских управ с утверждения
министра финансов»677.
Однако формальности, сопряженные с процедурой открытия соло-вексельного кредита, осложняли получение этих ссуд для большинства
российских помещиков. А учетно-ссудные комитеты Государственного
банка состояли из представителей крупного торгово-промышленного капитала, не заинтересованного в ограничении своей посреднической роли
в кредитовании. Поэтому неудивительно, что соло-вексельный кредит
стал активно развиваться лишь после 1892 г., когда процедура его открытия была упрощена678.
По сути дела, соло-вексельный кредит в Государственном банке стал простым ипотечным кредитом для землевладельцев, потеряв первоначальный
смысл целевой ссуды на развитие сельского хозяйства. Он стал некоторым
дополнением, придатком к ссудной операции Государственного Дворянского земельного банка, открытого в 1886 г. Похожим образом действовал
и Австро-Венгерский банк, в структуре которого был выделен особый отдел по ипотечному кредиту. Этот отдел, образованный еще при Привилегированном Австрийском национальном банке в 1855 г., выдавал ссуды

В комиссию по пересмотру устава Государственного банка, образованную 21 сентября 1892 г., вошли 22 человека, представлявших в основном государственные

211
BANK POLSKI И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БАНК: ПЕРЕДАННЫЙ ОПЫТ. 1884–1894 ГОДЫ

под залог имений и домов. Главное его отличие от земельных банков состояло в том, что, как в Государственном и Польском банках, ссуды выдавались наличными деньгами, а не закладными листами. Впрочем, к началу
ХХ в. банк имел право выпуска таких листов на сумму 300 млн крон, с тем
чтобы их количество не превышало общей суммы непогашенных ссуд679.
Это было исключением среди центральных банков мира в ту пору,
продиктованным преимущественно сельскохозяйственной специализацией экономик отдельных стран (в т. ч. Австро-Венгрии и России).
Но развитие именно таких операций видные российские экономисты
считали перспективным направлением государственного кредитования. Известный банкир уроженец Варшавы Иван Станиславович Блиох
(1836–1901) в книге «Мелиорационный кредит и состояние сельского
хозяйства в России и иностранных государствах» вновь обратил внимание на успешную деятельность Польского банка в области кредитования
сельского хозяйства, как бы подчеркнув недооцененность этого опыта:
«Цель настоящего труда — помочь разъяснению среди заинтересованных
лиц некоторых не вполне еще всем доступных истин относительно мелиорационного кредита. Если только сознание затруднений настоящего
положения сделается общим и надлежаще понятным, то можно вполне
надеяться, что наше земледелие войдет не в столь отдаленном времени
в новый период благоприятного и для земледельческих предпринимателей выгодного развития»680.
В 1892 г. министр финансов С. Ю. Витте инициировал реформу Государственного банка, одним из мероприятий которой было введение нового банковского устава. Настоятельную необходимость его пересмотра для поднятия «народного труда» обосновывал Афиноген Яковлевич
Антонович — экономист, ученик известного профессора Н. Х. Бунге.
С 1893 по 1896 г. Антонович был товарищем (заместителем) министра финансов и в этой должности активно работал над созданием нового банковского устава. Впоследствии в своих воспоминаниях С. Ю. Витте отзывался
о нем не очень лестно, но признавал, что «если бы его не было, то новый
устав Государственного банка был бы иной»681.
Антоновичу предстояло выступить перед членами специально созванной комиссии по пересмотру банковского устава с программным документом — докладом «О необходимости и задачах реформы Государственного
банка». В нем он обосновывал идею всемерного кредитования производителя — мысль, нашедшую поддержку у С. Ю. Витте, сторонника протекционистских взглядов.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

212

кредитно-финансовые учреждения. Ими были: товарищ (заместитель) министра финансов А. П. Иващенков, члены Совета министров Н. А. Новосельский и В. Н. Охотников, управляющий Государственным банком Ю. Г. Жуковский, его заместители
П. Х. Шванебах и И. С. Иващенко, управляющий Государственным Дворянским
земельным банком граф А. А. Голенищев-Кутузов, директор Департамента Государственного казначейства К. Ф. Галиндо, директор Департамента железнодорожных
дел В. В. Максимов, член ученого комитета Министерства финансов Б. Ф. Малешевский, директор Особенной канцелярии по кредитной части Э. Д. Плеске и вице-директора С. И. Тимашев и М. Ф. Меринг, директор Департамента общих дел
Министерства внутренних дел В. Д. Заика, директор Департамента земледелия
и сельской промышленности Министерства государственных имуществ В. В. Калачов, член совета Государственного контроля Н. В. Пясецкий и «причисленный
к Государственному контролю» А. В. Унтилов. На заседания комиссии были также
приглашены автор первого устава Государственного банка Е. И. Ламанский, ординарный профессор Киевского Императорского университета Святого Владимира
А. Я. Антонович, председатель Правления Московского Купеческого банка И. И. Билибин и член совета Варшавского коммерческого банка Н. К. Флиге.

Антонович говорил, что мелиоративный кредит, заключавший в себе
большие возможности, не используется в России. А между тем «о полезности его свидетельствует опыт, произведенный в широких размерах правительством в губерниях Привислянского края. <...> Польский банк... выдавая
ссуды сельским хозяевам на покупку орудий и машин местного производства, в то же время выдавал ссуды производителям этих орудий и машин
для улучшений в производстве их. Он выдавал ссуды вообще местным
фабрикантам и заводчикам для определенных улучшений в фабричном
и заводском деле. Он развил на месте винокуренное производство, открыв
кредит для приобретения винокуренных аппаратов. Облегчив устройство
винокуренных заводов, банк поддержал и развил скотоводство, основу
местного земледелия. <...> Банк действовал во всех этих случаях управления местным производством строго систематически, по обдуманному плану. <...> В результате этой кредитной деятельности получилось значительное поднятие местной сельскохозяйственной культуры и обрабатывающей
промышленности. Настоящее культурное экономическое состояние края
представляет собой результат этой системы кредита»682.
Антонович считал, что такие кредиты Польского банка восходили
к «системе частных шотландских банков»; она, по его мнению, вполне подтвердила «высокое значение такого регулирования ссудами, при котором
ссудные капиталы употреблялись бы на определенные полезные работы»683. Напротив, система нецелевого коммерческого кредита, практиковавшаяся Государственным банком, стала причиной того, что «все стрем-

Афиноген Яковлевич Антонович (1848–1917)
Гравюра Ю. К. Шюблера (по фотографии)
Из журнала «Нива». 1893 г.

ления правительства создать у нас промышленность путем таможенного
покровительства не приводят к желаемой цели, и само покровительство
национальной промышленности вызывает массу жалоб»684.
Антонович хорошо знал существо предмета. Уроженец Волыни, он, будучи доцентом Новоалександрийского института сельского хозяйства
и лесоводства, еще в 1870-х гг. основательно изучил сельское хозяйство
и лесоводство на территории российской Польши. Результатом исследований стали две книги на эти темы, изданные в Санкт-Петербурге685. Дея-

BANK POLSKI И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БАНК: ПЕРЕДАННЫЙ ОПЫТ. 1884–1894 ГОДЫ

213

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

214

тельность Антоновича была замечена в Варшаве, где в 1877 г. было опубликовано его исследование по теории ценности, а в 1879 г. в двух выпусках
издано написанное им пособие к курсу политической экономии686. Занимаясь сельским хозяйством российской Польши, Антонович воочую наблюдал результаты кредитной деятельности Польского банка.
По ее образу и подобию он призывал реформировать учетно-ссудные
операции Государственного банка: «Необходимо привлечь капиталы к разным видам неземледельческих отраслей труда, дать возможность пользоваться кредитом для улучшений на фабриках и заводах, создать внутреннюю конкуренцию между производителями и таким образом оживить
национальную промышленность»687. Польский банк был для Антоновича
тем образцом, слабую копию которого в конце XIX в. представляла Варшавская контора Государственного банка, по инерции продолжавшая выдавать ссуды заводчикам и сельским хозяевам. Кредит позволил настолько
поднять конкурентоспособность и рентабельность производства сельскохозяйственных машин в российской Польше, что местные промышленники не боялись даже беспошлинного ввоза иностранных орудий и машин688.
Волей-неволей Антонович приходил к тому же выводу относительно
поддержки отечественной промышленности, который еще три десятилетия назад обосновывал Е. И. Ламанский, нередко встречая непонимание
в обществе. Только доступный кредит, а не протекционистские пошлины,
способны создать сильную национальную промышленность689.
И этот кредит должен быть сосредоточен именно в Государственном
банке. Это позволило бы не просто поддерживать сельское хозяйство,
а управлять им, руководить его развитием690. Антонович был сторонником
восстановления денежного обращения, в ту пору расстроенного инфляционными бумажными деньгами. И здесь он ссылался на опыт Польского
банка, допускавшего выпуск кредитных билетов под кредитные операции
и соблюдавшего весьма небольшую норму обязательного серебряного покрытия (14 % от суммы обращающихся бумажных денег)691: «Правом эмиссии он пользовался до 12 апреля 1870 г., когда выпуск банковых билетов
был прекращен, а к 1875 г. совершенно были закончены счеты по эмиссионной операции. В течение этого времени банк учел векселей почти
на 300 млн руб., оказал громадную услугу земледелию ссудами на сельскохозяйственные улучшения и т. п.» 692.
На ознакомление членам комиссии были положены материалы по кредитной деятельности Польского банка: извлечения из его устава 1828 г., инструкций, распоряжений и разные справки по ссудам693.
Витте был вдохновлен знаниями и энергией Антоновича, который хорошо знал детали, в то время как министр финансов оперировал более общими понятиями. Но, будучи опытным чиновником, министр захотел иметь

215
BANK POLSKI И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БАНК: ПЕРЕДАННЫЙ ОПЫТ. 1884–1894 ГОДЫ

объективное представление о предмете. С этой целью видному статистику
и экономисту Иллариону Игнатьевичу Кауфману (1845–1915) было предложено написать доклад («записку») о мелиоративном кредите, отпечатанный
экземпляр которой отложился в Российском государственном историческом
архиве694. Знаток английской финансовой истории, он на примере Туманного Альбиона, а также Франции, Германии и Австро-Венгрии подтверждал
благотворность такого кредита: «Коренная часть задачи заключается в такой
обстановке затраты для мелиорации, чтоб по возможности устранить сомнительность ее успешного исхода, чтоб сделать возможно более верной ту будущую ценность, которую она должна создать»695. Кауфман отразил большую
роль государства в создании базы для мелиоративного кредита: начиная
от законодательства и кончая специальными мелиорационными фондами.
На заседаниях комиссии по пересмотру устава Государственного банка ее участникам было предложено обсудить Проект положения о ссудах
на сельскохозяйственные улучшения, составленный Антоновичем на примере аналогичных распоряжений по Польскому банку.
Итогом напряженной работы стал новый устав Государственного банка,
утвержденный 6 июня 1894 г. Среди его главных нововведений стали так
называемые промышленные ссуды, в которые вошли прежние отдельные
положения о соло-векселях, а также наработки самого Антоновича, основанные на опыте Польского банка.
По уставу промышленные ссуды включали в себя ссуды сельским хозяйствам, промышленным предприятиям, ремесленникам, кустарям и мелким торговцам. Как и в Польском банке, одним из основных видов залога
на их получение признавался заклад машин и орудий производства, а сами
ссуды должны были иметь строго определенное назначение. Они разрешались Государственным банком «исключительно для снабжения оборотными
капиталами и необходимым инвентарем»696, включая сельскохозяйственные
машины и только отечественного производства. Как и в Польском банке, заклады по таким кредитам должны быть застрахованы.
Схожие основания с мелиоративным кредитом Польского банка, а также с соло-вексельным кредитом Государственного банка заключались
в том, что промышленные ссуды выдавались на относительно небольшой
срок — до года (в размере не более 75 % оценки денежного оборота предприятия и не более 50 % стоимости залога).
17 августа 1894 г. С. Ю. Витте утвердил «Наказ для производства промышленных ссуд». «Именно ссуды, служащие для производительных целей
и могущие быть наименованы промышленными ссудами в широком смысле слова (разумея под промышленностью и сельское хозяйство), — имеют
в экономическом отношении существенное значение, и вопрос о их надлежащей организации является одним из важных вопросов реформы Госу-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

216

Здание Варшавской конторы Государственного банка
Почтовая открытка (до 1904 г.)

дарственного банка», — говорилось в общих положениях к «Наказу...»697.
Это значение объяснялось гарантией использования промышленных ссуд
на развитие отечественного производства, в то время как назначение многих других видов ссуд банку оставалось неизвестным.
С 1896 г. в балансах банка «промышленные ссуды» выделены отдельной статьей. Размер ссуды промышленному предприятию по уставу Государственного банка 1894 г. был ограничен суммой 500 тыс. руб.,
а для мелкого торговца — 600 руб.698 Пик их выдачи пришелся на вторую
половину 1890-х гг. и на время экономического кризиса 1899–1902 гг. После этого времени объемы ссуд не росли: в 1902–1906 гг. они остановились
на отметке 61–80 млн руб. в год. Наблюдалось их снижение — не только
по абсолютным показателям, но и в процентном отношении к объемам
учетно-ссудной операции. Если в 1895 г. этот показатель составлял 6 %,
то в 1900 г. — 3,4 %, а в 1905 г. — 2,6 %*.
Примечательно, что именно по промышленным ссудам был окредитован один из самых известных оппонентов С. Ю. Витте — публицист
Сергей Федорович Шарапов (1855–1911), со страниц печатных изданий
*

Подсчитано автором на основании отчетов Государственного банка за указанные годы.

217
BANK POLSKI И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БАНК: ПЕРЕДАННЫЙ ОПЫТ. 1884–1894 ГОДЫ

выступавший с критикой его финансовых мероприятий. В своем имении
в сельце Сосновка Вяземского уезда Смоленской губернии он организовал
мастерскую по изготовлению земледельческий орудий. В 1902 г. она была
преобразована в Русское акционерное общество «Пахарь», председателем
которого стал этот журналист-помещик. Кредит обществу выдали из Московской конторы Государственного банка, и в 1904 г. он был поставлен
на счет «долгов, покрытых прибылями», т. е. считался совершенно безнадежным. Для его погашения с публичного торга были проданы сельскохозяйственные орудия, производимые АО «Пахарь», а само общество было
окончательно ликвидировано в 1908 г.699
Этот случай показательно отразил главную причину сокращения объемов выдачи промышленных ссуд и их снижения в объемах учетно-ссудных
операций — промышленные ссуды оказались для Государственного банка
неликвидным активом. В то же время стратегию кредитования Государственный банк основывал на политике краткосрочного вексельного портфеля, состоявшего из первоклассных ликвидных активов.
Таким образом, можно свидетельствовать о том, что по своим задачам
и функциям Государственный банк в начале ХХ в. вплотную сблизился
с центральными банками ведущих европейских стран. Обеспечение устойчивости национальной валюты, поддержка ликвидности банков, поддержка российского зернового экспорта (в т. ч. через строительство сети
элеваторов Государственного банка), создание системы безналичных расчетов — все это привело к свертыванию программы промышленных ссуд.
Определенной альтернативой в это время стало развитие кредитной кооперации, предоставившей ссуды отдельным ремесленникам и кустарям.
Но, оценивая этот исторический опыт, промышленные ссуды в истории
отечественного кредита остались ярким памятником созидания, идеи поднятия «народного труда», плодотворного обогащения опытом соседней
страны и ее главного банка.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

218

КЕРЧЕНСКИЙ
МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЙ
ЗАВОД — ПРЕДПРИЯТИЕ
ГОСУДАРСТВЕННОГО БАНКА

осударственный банк в начале ХХ в. осуществлял
деятельность во многих направлениях, связанных с развитием экономики страны. Устав 1894 г., подчеркнувший значимость промышленных
ссуд, обратил внимание банка в т. ч. и на судьбу отдельных крупных предприятий. Основная форма их поддержки — кредитование, но известен
и случай покупки главным банком империи одного из заводов. Им стал
Керченский металлургический завод, чья история прежде привлекала
внимание лишь как эпизод, один из кратких сюжетов отдельных научных
работ700.
Устав Общества керченских металлургических заводов и рудников (таково было официальное название фирмы) был утвержден императором
Николаем II 26 марта 1899 г. Согласно документу, оно было учреждено
«для устройства и эксплуатации в Таврической губернии и в других местностях империи металлургических, механических, судостроительных и других заводов, приготовляющих изделия из металлов и минералов, а также
для добывания и обработки руд, торфа, каменного угля и иных минералов
и для торговли продуктами горной и фабрично-заводской промышленности»701. Его правление заседало в Санкт-Петербурге, на Невском просп.,
д. 62, и первую скрипку в нем играл французский банк Société Générale,
проявлявший тогда большой интерес к инвестициям в Россию702. Страна
находилась в фазе промышленного подъема, выражавшегося в т. ч. в основании новых предприятий.
По арендному договору с Керчь-Еникальской городской управой новое
общество на протяжении 30 лет получало право на разработку залежей железной руды в районе Керчи и Еникале, на общей площади в 19 600 десятин (21 364 га). По условиям договора он мог быть продлен еще на 30 лет
«на прежних условиях», «если не явится других, более выгодных для города Керчи предложений относительно эксплуатации городских железных

219
КЕРЧЕНСКИЙ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЙ ЗАВОД – ПРЕДПРИЯТИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО БАНКА

руд»703. 26 мая 1899 г. с городской управой было заключено новое соглашение — на разработку известняка.
Это решение стало новой страницей в экономической истории восточной части Крымского полуострова, жившей по старинке и во многом сохранявшей пасторальные пейзажи. Жизнь местного населения определял Керченский пролив, еще во времена Античности получивший славу «рыбного
пути». Здесь ежегодно вылавливали до 5 млн сельдей, шла бойкая торговля
хлебом, мукой, солью и рыбой. В окрестностях Керчи разрабатывался известняк, пользовавшийся популярностью «на сотни верст в окружности»704.
Город был знаменит археологическими памятниками — здесь, на горе Митридат, в древности находился Пантикапей, столица Боспорского царства.
С арендой месторождений общество связывало далеко идущие планы освоения территории, устройства здесь металлургических, механических, судостроительных и прочих заводов, «приготовляющих изделия
из металлов и минералов, равно вообще для добычи и обработки руд,
торфа, каменного угля и иных минералов»705. В 1899 г. состоялся первый выпуск акций (почти на 10 млн руб.), а спустя год — второй (почти
на 5 млн руб.). Они были распространены в основном за границей, через Парижскую биржу, о чем свидетельствует и номинал ценной бумаги — 187 руб. 50 коп., что составляло 500 франков. Всего было выпущено
79 999 акций, с тем чтобы контроль над обществом сохранялся у Société
Générale, точнее у созданного под ее эгидой Торгово-промышленного общества для Франции и заграницы (в собственности которой находилось
13 тыс. акций предприятия)706.
Основной капитал общества к 1902 г. составлял почти 15 млн руб.707
Примерно в такую сумму оценивалось движимое и недвижимое имущество завода, на котором работало около 2460 человек708. На предприятии,
находившемся в пяти верстах от Керчи, на берегу пролива, работали две
доменные печи, располагались здания коксового, брикетного, углепромывочного, прокатного, доменного и механического цехов, а также разных
мастерских. Заводу принадлежала собственная пристань, к которой вела
железнодорожная ветка, соединенная с казенной Керченской железной дорогой. Имелись телефонная линия, керосиновое и электрическое освещение, поселки для рабочих и служащих709.
Однако предприятие не приносило чистой прибыли, что отражалось
на отсутствии выплат дивидендов по акциям. Но самое главное — начало
работы предприятия совпало с затяжным экономическим кризисом 1900–
1903 гг., который считали крупнейшим экономическим кризисом до Первой мировой войны710. 7 сентября 1901 г. на Санкт-Петербургской бирже
прошло под знаком падения акций Керченского общества, которое потянуло за собой понижение акций и других предприятий: металлургических

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

220

Керченский металлургический завод
Почтовая открытка (после 1904 г. )
Из коллекции Дмитрия Лосева (Феодосия)

и горных711. Судя по сообщениям прессы, это было последствием учредительской горячки, в которую был вовлечен франко-бельгийский капитал.
Его цель состояла лишь в получении прибыли — при этом крайне недостаточное внимание уделялось деятельности предприятия712.
Это подтверждается сообщениями очевидца, осмотревшего Керченский завод в том же году и составившего нелестный доклад о нем. Счетоводство завода находилось в руках полуграмотных людей, «часто благодарных за то, что им помогли выбраться на дорогу интеллигентного труда»713.
Большая часть рабочих были выходцами из губерний Центральной России; «любви рабочих к своему директору нет и в помине»714. Многие выбрали жизнь вдали от дома, в переполненных казармах от безвыходности,
невозможности найти другой заработок.
В конце февраля — начале марта 1902 г. ситуация с Керченским обществом стала критической715. О ней было хорошо известно министру финансов С. Ю. Витте, высказывавшегося против развития Керченского завода:
«...это нанесло бы сильнейший удар <...> нашим металлургическим предприятиям»716. В декабре Николай II утвердил доклад Комитета финансов
о продаже предприятия, в котором сообщалось об устранении опасности

Акция Общества Керченских металлургических заводов и рудников
в 187 рублей 50 копеек. 1899 г.
Частное собрание

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

222

«скорого возрождения керченского дела»717. Документ впоследствии был
дополнен «положением» того же комитета от 20 октября 1905 г.718 В них
спасение завода было увязано с поправкой пошатнувшихся дел в Обществе Брянского рельсопрокатного, железоделательного и механического
завода. Эта компания была держателем контрольного пакета акций Керченского завода и де-факто принадлежала тому же французскому банку
Société Générale. Государственному банку было разрешено «приобрести
от Брянского общества в целях оказания <...> поддержки все имущество
и права Керченского общества за 4,5 млн рублей — после того, как означенное имущество будет приобретено Брянским обществом как держателем облигаций Керченского общества на торгах или другим способом»719.
Иными словами, кредит Брянскому заводу, носивший характер неуставной ссуды, был предоставлен на условиях продажи крупного пакета акций
Керченского общества, завод которого остановил производство в сентябре
1902 г. К тому же его продажей намеревались погасить исковое требование
французских банкиров в сумме 100 тыс. руб., с учетом 4 %-го вознаграждения (очевидно, такая сумма была выдана в кредит обществу во Франции)720.
Уже осенью 1904 г. Керченский завод ожидал перехода в новые руки.
Для его уступки Государственному банку требовалось официальное объявление о банкротстве завода. Однако акционеры Керченского общества
отказались признавать себя несостоятельными, и дело затянулось. В качестве альтернативы новый министр финансов Владимир Николаевич Коковцов предложил купить Керченский завод с торгов, «на удовлетворение
претензий по облигациям, с последующей затем передачей его банку, причем при этом способе устранялся вообще щекотливый вопрос о несостоятельности керченских акционеров»721.
На состоявшихся в мае 1905 г. торгах он был формально приобретен
Брянским обществом, после чего, спустя некоторое время, и был уступлен
Государственному банку с выдачей Брянскому обществу ссуды под залог
облигаций Керченского общества. Оформление перехода завода новому собственнику состоялось в июне 1906 г. — так Государственный банк
стал обладателем не просто 60 десятин земли, а целым металлургическим
предприятием со зданиями и оборудованием на 16,67 млн руб., чего ранее
не было в его практике. Кроме того, на основании договора с Брянским
обществом от 21 сентября 1906 г. оно обязывалось приобрести имение
«Железный рог» (на полуострове Тамань), принадлежавшее Керченскому
обществу, и передать его в собственность Государственного банка.
Имение «Железный рог» площадью около 70 га было приобретено Брянским
обществом на торгах 25 августа 1909 г. за 26 060 руб. и 6 октября 1909 г. уступлено
Государственному банку.

223
КЕРЧЕНСКИЙ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЙ ЗАВОД – ПРЕДПРИЯТИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО БАНКА

Сама идея управления предприятиями могла быть подсказана опытом
Польского банка, востребованного в конце XIX в., особенно в связи с пересмотром банковского устава. Как и в случае с банковско-промышленным
концерном Л. С. Полякова, чья санация также проводилась Государственным
банком, наилучшим способом решения проблемы был поиск удачного покупателя или инвестора, который бы как минимум покрыл все понесенные
банком расходы. Пока же было необходимо поддерживать завод в должном
состоянии. Для этих целей при Санкт-Петербургской конторе Государственного банка организовали Особое управление по заведованию имуществом
Керченского завода. Ее члены — инспектор Александр Васильевич Калашников, техники Григорий Давыдович Вахтель и Андрей Федорович Синюк —
были командированы в Керчь, чтобы осмотреть и описать имущество завода.
По специальной оценке, произведенной в конце 1906 г. представителем
Второго Российского страхового общества, стоимость зданий и оборудования была снижена до 9 млн руб., хотя, по мнению А. Ф. Синюка, составляла
и того меньше — 7,6 млн руб.722 Все это имущество было передано на ответственное хранение пяти артельщикам из Санкт-Петербургской биржевой
артели барона Штиглица. Для поддержания завода от Государственного банка был назначен заведующий — В. И. Маклецов, с содержанием 100 руб. в месяц. Одновременно он продолжал работать служащим в Брянском обществе
(на что было дано согласие банка), а именно управляющим Камыш-Бурунским рудником, расположенным недалеко от Керченского пролива.
Судя по внутрибанковской переписке, завод еще кое-как работал. Добывавшаяся в карьере руда поставлялась на местные заводы723. В ведомости
выплаты жалования за май — октябрь 1907 г. значится 55 «специальных
служащих» (из которых 34 были сторожами) с окладами от 10 до 40 руб.
в месяц724. На 1908 г. для металлургического завода была установлена «обязательная добыча руды» в 2 млн пудов, чтобы сохранить в силе арендный
договор с городской думой Керчи725. Эта добыча без возможности продавать руду представляла значительный расход для банка.
Маклецову была дана санкция «посетить некоторые из заводов, кои
по устройству своему могут воспользоваться рудой Керченских заводов»726. Предполагалось наладить добычу руды и ежегодно не менее 3 млн
пудов продавать «по цене хотя бы оправдывающей себестоимость руды,
из вскрытых уже карьеров, причем не исключается возможность получения платежей векселями, преимущественно краткосрочными»727.
21 сентября 1907 г. Маклецов направил письмо директору Санкт-Петербургской конторы Государственного банка Владимиру Викторовичу
Андрееву о выделении свыше 34 тыс. руб. «на ремонт пристани, железнодорожных путей, двух паровозов, 50-и железнодорожных платформ, трех
подвижных... кранов и экскаватора»728. Так началась вереница затрат банка

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

224

на поддержание завода, ставшая вскоре одной из статей его годовых расходов. Ежегодная смета на эти цели утверждалась на Совете Государственного банка. Затраты включали в себя не только ремонт ветшавших строений и оборудования, но и налоги, аренду, страхование имущества, выплату
жалования и премиальных служащим и полицейским, охранявшим завод,
расходы на освещение и водоснабжение и т. п. С течением времени эта сумма увеличивалась — и не только вследствие обветшания имущества. Местная власть пыталась получить от банка деньги даже на благотворительные
цели. Так, в 1907 г., согласно постановлению Керчь-Еникальской городской
думы, с завода, помимо арендных плат, город стремился получить и «особый сбор на содержание мужской гимназии» в сумме 1750 руб.729
Члены Совета банка высказывали недовольство высокими налогами
на завод, которые рассчитывались из стоимости имущества и составляли
ежегодно 28 тыс. руб. Однако снизить их, несмотря на все усилия банка
и Министерства финансов, не удалось730. Для этого нужно было переоценить имущество завода, но утвердить новую оценку оказалось сложно.
По справедливому мнению банковских чиновников, в Керченском городском управлении полностью отсутствовали средства, а потому рассчитывать на уменьшение оценки не приходилось731.
В 1905 г. по настоянию Керченского общества уже была произведена переоценка
завода (с 14 до 7 млн руб.), в результате чего ежегодные налоговые платежи удалось уменьшить с 72 до 28 тыс. руб.

И если заведующий Керченским заводом занимался ремонтом зданий,
подъездных путей, паровозов и оборудования, то усилия банковских чиновников в Санкт-Петербурге сосредоточились на поиске покупателя. Примечательно, что такая возможность предусматривалась еще до перехода
завода в собственность главному банку империи. Но по условиям, сформулированным членами Комитета финансов в 1902 г., Государственный банк
«не должен был бы уступать своих прав на него до тех пор, пока по состоянию металлургического рынка не будет признано своевременным восстановление этого предприятия, немедленное возрождение коего... внушало
опасение, что ввиду дешевизны могущего быть выплавляемым на керченском заводе чугуна появление на рынке изделий этого завода вредно отразилось бы на и без того угнетенном состоянии отечественной металлургической промышленности»732.
Первыми откликнулись германские предприниматели. 16 июня 1908 г.
в Государственном банке было распечатано «прошение» действительного
статского советника Павла Сергеевича Хитрово, подвязавшегося на ниве
посредничества и действовавшего по доверенности от германского под-

* Фирма J. Feige & Co. — Eisenexport специализировалась на продаже чугуна и стали. Ее правление находилось в Берлине, а отделения — в Амстердаме и Лондоне.
** Томасовская сталь — сталь, полученная из передела чугуна конвертерным способом (путем
продувки жидкого чугуна воздухом или кислородом), по методу английского изобретателя Сидни
Гилкриста Томаса.

225
КЕРЧЕНСКИЙ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЙ ЗАВОД – ПРЕДПРИЯТИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО БАНКА

данного Ландау, руководившего известной берлинской фирмой J. Feige
& Co. — Eisenexport*.
Ландау был готов приобрести завод по следующей схеме: Керченское
общество выпускает привилегированные акции на 7,5 млн руб., которые
реализуются при помощи образованного германскими коммерсантами
консорциума. На полученную сумму общество выкупает завод у Государственного банка и, кроме того, погашает имеющуюся задолженность, производит капитальный ремонт завода и реализует акции. Сверх этих расходов, по подсчетам Ландау, оставалось до 3 млн руб. — сумма, необходимая
«для ведения дела в виде оборотных средств»733.
Судя по тексту письма, немцы отслеживали ситуацию с Керченским
заводом и, что называется, положили на него глаз. Ландау предполагал
в скором времени довести выработку до 6 млн пудов чугуна в год, перерабатывать этот чугун на томасовскую сталь** «в виде стальной болванки, каковую экспортировать на заграничные рынки»734. Предварительно
германский предприниматель обсудил предлагаемую схему с правлением
Керченского общества и получил согласие его членов.
Составленный Ландау план развития завода «при настоящем положении цен на металлургических рынках Европы и Америки» предусматривал
получение чистой прибыли в 20 коп. с пуда чугуна, или 1,2 млн руб. в год735.
Германские эксперты предложили Государственному банку выкупить
завод за 5 млн руб., т. е. за сумму фактически понесенных банком затрат
на приобретение и содержание предприятия. Миллион рублей они предложили внести сразу, а выплату остальной суммы просили рассрочить
на восемь лет «под первую закладную, с уплатой остающегося капитального долга равными частями по 500 000 рублей в год, с начислением на остающуюся в долгу сумму... 5 % годовых»736.
Вопрос о продаже завода был вынесен на обсуждение Совета банка,
и, по мнению его членов, он мог быть продан за сумму не менее 6 млн руб.,
с учетом фактических затрат банка и 6 % премии. Таким образом, в банке
предполагали оформить сделку на принципах кредита. Это предложение было
одобрено министром финансов Владимиром Николаевичем Коковцовым
7 ноября 1907 г. Высокие чиновники финансовой сферы считали важным уже
сам факт переговоров, что, «очевидно, станет известным в финансовых кругах России и Западной Европы и может повлиять на намерение других фирм
или финансовых групп вступить в переговоры с банком по этому делу»737.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

226

Члены Совета банка предложили оформить сделку как условный опцион, «не связывающий банк в ведении с другими лицами переговоров
о продаже завода». Для ускорения совершения сделки продажная цена
была снижена до 5,6 млн руб., с рассрочкой выплаты этой суммы в четыре года, но с предварительным внесением «задатка» в миллион и залога
в 200 тыс. руб. На сумму отсрочки начислялось 6 % годовых.
Несмотря на то что Ландау согласился с предложенными условиями,
дело затянулось. Скорее всего, причиной этому стала продажная цена завода, утвержденная министром финансов В. Н. Коковцовым 2 июля 1908 г.:
она была определена в 6,5 млн руб., т. е. практически на миллион больше
обсуждавшейся цены. Кроме того, миллион необходимо было внести сразу, в начале 1909 г.738
Поэтому неудивительно, что еще в 1911 г. сделка не была оформлена.
Летом того же года представитель фирмы Feige намеревался осмотреть завод, чтобы составить верное представление о стоимости приобретаемого
имущества. По итогам такой ревизии оборудование завода было признано
«в значительной степени устаревшим», а сам завод требовал значительных
вложений на оборудование, «отвечающее современным условиям техники
металлургического производства»739. К тому времени Ландау выторговал
понижение цены до 5 млн руб. От имени Ландау переговоры с Государственным банком вел действительный статский советник Цехановский,
которому были готовы предоставить опцион на покупку завода с условием
выплаты всей суммы наличными деньгами.
В действительности, с немецкой стороны за фирмой Feige стоял берлинский Commerz- und Disconto-Bank, один из крупнейших в Германии. Он создал промышленный концерн и стремился к расширению своих операций
на новых территориях. Возобновление действий Керченского металлургического завода германские предприниматели связывали с экспортными
поставками его продукции: рельсов, чугуна, железа и пр.
Со своей стороны, указывая на возможные трудности, Цехановский
в случае заключения сделки выторговал для себя 4 %-е комиссионное вознаграждение от суммы, причитающейся Государственному банку, что составляло 200 тыс. руб. Известно, что он выезжал на переговоры в Берлин,
Париж и Лондон и что Керченский завод вызвал интерес у европейских
коммерсантов740. Но в итоге консенсуса достичь не удалось, и Цехановский
в письме Государственному банку (поступило 6 октября 1911 г.) расписался в своем полном бессилии: «Ввиду того, что значительная часть времени
из предоставленного мне опциона упадала на летние месяцы, когда всякие
деловые соглашения затруднительны, а сентябрь месяц совпал с возникшими затруднениями между Францией и Германией по поводу переговоров
о Марокко, затормозившими уже начатые переговоры с французскими,

* Рафалович Артур Германович (1853–1921) — агент российского Министерства финансов в Париже в 1894–1917 гг.

227
КЕРЧЕНСКИЙ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЙ ЗАВОД – ПРЕДПРИЯТИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО БАНКА

немецкими и английскими капиталистами о покупке Керченских заводов,
мне не удалось закончить указанных переговоров»741.
Одновременно с обсуждением предложения германской фирмы чиновники Государственного банка вели переписку с агентом Министерства финансов в Париже Артуром Рафаловичем* о приобретении завода группой французских капиталистов, в которую входили «некоторые учредители бывшего
керченского предприятия» (М. П. Горже и Ф. Ф. Моте)742. Французы выдвинули условие возврата правительственной пошлины на ввозимый иностранный
уголь, необходимый для выплавки чугуна. В этом случае, по их подсчетам,
производство керченских чугуна и стали, рассчитанных на сбыт за границу,
имело бы смысл. Однако министр финансов В. Н. Коковцов «не нашел возможным» пойти на уступки, и переговоры зашли в тупик743.
В 1909 г. Особое управление провело предварительные переговоры
о продаже Керченского завода с представителями лондонского синдиката, который намеревался прислать уполномоченных для осмотра предприятия744. В следующем году пришли к соглашению о продажной цене
в 5,5 млн руб., но, по словам англичан, «...смерть короля Эдуарда VII и временное вследствие этого затишье в деловых кругах Англии... были причиной расстройства предполагаемой сделки»745.
В октябре 1910 г. переговоры о продаже уже велись с Екатериновским
горнопромышленным обществом, которым заправляли французы. Директор правления общества горный инженер П. Баяр договорился с Государственным банком о возможной покупке завода за 5 млн руб. наличными746.
В том же месяце Баяр лично осмотрел завод. Почувствовав желание чиновников Государственного банка поскорее избавиться от такого приобретения, он стал требовать максимально выгодных для себя условий. Согласно отчету Особого управления, «...покупатели ставили вопрос о продлении
существующих арендных договоров... на дальнейшие 60-летние сроки»747.
Керчь-Еникальская городская дума согласилась, но с условием, что сделка
будет оформлена относительно быстро.
Сложнее было удовлетворить требования Баяра включить Керченский
завод в число поставщиков рельсов для железных дорог и предоставить
казенные заказы на производство рельс в течение пяти лет (начиная
с 1912 г., в количестве 2 млн пудов в год). Это требовало согласия Министерства путей сообщения, и в частности Комитета по распределению
заказов этого ведомства. Понятно, что к тому времени квоты на рельсы
были распределены, и комитет без особого интереса рассматривал просьбу французов. В итоге было принято решение, что «Керченский завод

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

228

не может быть включен в число поставщиков казны, так как согласно Высочайше утвержденному журналу Особого совещания заказы на рельсы
предоставляются лишь тем заводам, которые поставляли таковые для казенных железных дорог до 1902 года...; Керченский же завод не принадлежит к числу последних»748.
Попытки министра финансов В. Н. Коковцова смягчить позицию Министерства путей сообщения ни к чему не привели, и Екатериновское общество отказалось покупать завод.
Чиновники Государственного банка между тем искали всевозможные
пути уменьшения издержек на содержание предприятия. Лучшим выходом
видели возобновление производства, хотя бы частичное, что позволяло
бы получать хоть какую-то прибыль. В 1907 г. Особое управление по делам Керченского завода вело переговоры с представителем Русско-Американского акционерного металлургического общества о продаже железной
руды из карьеров завода, «но ввиду трудностей зафрахтования покупателем перегрузочного каравана для перегрузки руды в пароход на рейде сделка не состоялась»749. В 1908 г., когда вновь обсуждался вопрос о продаже
руды, были взяты пробы, давшие неутешительный результат. Оказалось,
что в керченской руде содержалось лишь до 40 % металла, что делало ее
неконкурентоспособной по сравнению с криворожской рудой, где содержание железа было в полтора раза больше (60–63 %)750. «При этом, —
по мнению чиновников, — нельзя упускать из виду и бóльшей дальности
расстояния керченских мульд* от Австрии (для сбыта на заводы которой
велись переговоры), чем... рудники, расположенные на восток от нижнего
течения Днепра»751. Таким образом, из-за более дорогой перевозки продажа керченской руды теряла смысл, даже по себестоимости.
Тем не менее ради соблюдения договора с Керчь-Еникальской городской управой руда добывалась и складировалась на заводской пристани.
Это обернулось дополнительными расходами для Государственного банка. Для уменьшения затрат были проведены переговоры с Керченским
городским самоуправлением и достигнуто соглашение о замене поставки
руды денежной выплатой. Таким образом, расходы были снижены с 12
тыс. руб. (во столько обошлась добыча руды) до 3 тыс. руб. («единовременная уплата городу»)752.
В 1910 г. Керченский завод на имевшейся ледоделательной машине
по просьбе местного городского головы производил искусственный лед,
который пользовался спросом у керченских обывателей из-за наступившей жары и холерной эпидемии. Однако предложенную цену — 20 коп.

* Мульда (нем. Mulde — корыто, впадина) — залегание горных пород в виде чаши или корытообразного прогиба.

Год

Ассигновано, руб.

Фактически потрачено, руб.

1907

159 195,00

120 000,00

1908

159 195,00

131 102,05

1909

131 500,00

116 048,08

1910

128 800,00

118 813,14

1911

129 000,00

114 596,30

1912

120 500,00

104 341,49

1913

183 82,82

Итого
потрачено

723 283,88

Ситуация беспокоила не только чиновников Государственного банка,
но и местные керченские власти. В феврале 1911 г. керчь-еникальский городской голова В. В. Аверкиев ходатайствовал перед управляющим банком
предоставить городской думе право самой найти покупателя и получил
согласие А. В. Коншина (с условием, что все детали сделки должны быть
сообщены Государственному банку). С октября того же года Керчь-Еникальская городская управа стала искать покупателя и пыталась «заинтересовать некоторые частные банки»755.
«Вообще, Керчь не унывает, — писал 3 февраля 1912 г. А. Ф. Синюку заведующий заводом В. В. Маклецов, — и надеется на постройку железнодорожного моста через пролив и соединение железной дороги с Кавказом,
возобновления действия завода и нахождения нефти.
На это можно только ответить малороссийской поговоркой ˝дурень
думками богатеет˝, а впрочем, есть и другая поговорка: ˝Дуракам счастье˝.
Дело в том, что на днях действительно в окрестностях Керчи (в тридцати
верстах) дошли скважиной до нефти и последняя начала фонтанировать...
Как видите, может быть, наша Керчь в скором времени будет славиться
не одним только месаксудинским табаком и селедками. <...>

229
КЕРЧЕНСКИЙ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЙ ЗАВОД – ПРЕДПРИЯТИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО БАНКА

на куб льда — город посчитал завышенной, и оптовые партии льда стали
продавать частному лицу, перепродававшему его жителям, на копейку дороже. Чистая прибыль от этой операции составила крайне незначительную сумму — 1131 руб. 60 коп.753
Заводские строения ветшали, требовался капитальный ремонт. Положение казалась безвыходным: покупатели один за другим отказывались
от сделки, а затраты на завод каждый год составляли внушительную сумму
.
Затраты Государственного банка на поддержание Керченского завода,
1907–1913 гг.754

Керченский металлургический завод. Общий вид доменного цеха
Почтовая открытка (начало 1930-х гг.)

Керченский металлургический завод. Пуск шлака
Почтовая открытка с картины художника П. П. Соколова-Скаля (1930-е гг.)

Керченский металлургический завод. Новый рабочий поселок
Почтовая открытка с картины художника П. П. Соколова-Скаля (начало
1930-х гг.)

Керчь. Общий вид металлургического завода
Почтовая открытка (начало 1930-х гг.)

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

232

На заводе у нас все по-старому: тихо, смирно и в ожидании приезда каких-нибудь покупателей»756.
Вскоре интерес к Керченскому заводу проявило Таганрогское металлургическое общество, одно из наиболее крупных предприятий Юга России,
входившее в промышленный концерн Азовско-Донского коммерческого
банка. Условия продажи завода были одобрены Советом банка и утверждены министром финансов 13 ноября 1912 г., и с этого времени на заводе
проводился ремонт за счет Таганрогского общества.
В 1913 г. император Николай II утвердил постановление Совета министров об увеличении основного капитала Таганрогского общества
путем выпуска новых акций на 8,5 млн руб., и 7 марта того же года
общество внесло в Санкт-Петербургскую контору Государственного
банка 300 временных свидетельств на право получения 23 810 акций
(по цене 210 руб. за акцию) на общую сумму 5 000 100 руб. Эта сумма,
за вычетом 100 руб., уплачивалась банку за Керченский завод. Временные свидетельства были приняты в портфель переходящих ценностей
Санкт-Петербургской конторы банка, «на каковом счете они будут числиться впредь до покупки их Азовско-Донским коммерческим банком
согласно договора»757.
14 марта была оформлена купчая на завод, и спустя пять дней она была
утверждена. Помимо завода, Таганрогскому обществу переходили права
на «приобретение» недвижимого имущества «Железный рог», для покупки
которого требовалось разрешение Военного министерства. И кроме того,
Государственный банк добился согласия Керчь-Еникальской городской
управы на продление арендных договоров на пользование месторождениями руды и известняка на 60 лет.
С разрешения В. Н. Коковцова городские власти Керчи как нашедшие покупателя получили комиссионные в размере 2 % с продажной
цены завода (что составляло 100 тыс. руб.), а 1 мая 1913 г. правление
Азовско-Донского коммерческого банка просило главный банк империи
списать с его специального счета 2,1 млн руб., выдав ему 10 тыс. акций
Таганрогского общества «из числа внесенных сим обществом Государственному банку 23 810 означенных акций в уплату за Керченский завод»758. Погашение остальной суммы в 2900 тыс. руб., или покупка остающихся 13 810 акций, была рассрочена на два года, с начислением
на рассроченную сумму 5 % годовых.
В Государственном банке были, несомненно, удовлетворены продажей
завода, содержание которого ежегодно вызывало неоправданные расходы
(чистый убыток составил более 220 тыс. руб.). Предприятие было продано российской компании, а точнее — банку, одному из ведущих в стране.
В свою очередь, в результате этой сделки Таганрогское общество, получив

К 1914 г. Азовско-Донской банк, учрежденный в 1871 г., занимал пятое место
по размеру активов среди акционерных коммерческих банков в России. Банк
кредитовал горнопромышленные предприятия Юга России и Урала, цементные,
сахарные и рафинадные заводы, а также текстильные мануфактуры, в общей
сложности контролируя порядка 80 акционерных предприятий.

В дальнейшем Государственный банк, имея нелегкий опыт управления
заводом, более не приобретал промышленные комплексы, предпочитая
кредитовать акционерные коммерческие банки и крупные компании. Что
же касается Керченского завода, то возобновление его деятельности, безусловно, стало событием для Керчи и одним из обоснований создания в городе отделения Государственного банка, открытого 3 (16) февраля 1918 г.760
На протяжении многих последующих десятилетий Керченский металлургический завод оставался одним из значимых предприятий не только Керчи, но и всего Крыма.

233
КЕРЧЕНСКИЙ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЙ ЗАВОД – ПРЕДПРИЯТИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО БАНКА

собственные домны, стало одним из самых рентабельных металлургических предприятий Юга России759.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

234

ВНЕШНИЕ ЗАЙМЫ
ОТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ,
ИЛИ КОГДА РОССИЯ —
КРЕДИТОР

адолженность по внешним займам Российской
империи к началу Первой мировой войны составляла около 4,2 млрд руб.
(без учета процентов), что обеспечило ей одно из первых мест в списке
стран-должников761, — этот факт широко известен. Гораздо менее известно
то, что Россия сама время от времени кредитовала правительства отдельных стран.
Первый опыт таких займов был сделан еще до основания Государственного банка, когда в 1847 г., уступая просьбам Франции, Россия приобрела французскую ренту номиналом на 2,142 млн франков (2 млн франков
5 %-й ренты и 142 тыс. франков 3 %-й ренты), но по рыночной цене762. Таким образом, общий итог сделки оценивался в 49 989 633 франка763. Этот
крупный кредит, полученный в последний год Июльской монархии, спас
страну, предотвратив серьезный экономический кризис.
Сделка проходила через Банк Франции, переживавший тогда не лучшие
времена. Его резервы наличных денег были истощены вследствие закупок
зерновых из-за плохого урожая пшеницы в 1846 г. По словам современника, «...извлечены были из банка значительные запасы звонкой монеты» — с 30 июня 1846 г. по 31 декабря 1847 г. они сократились с 200 млн
до 63 млн франков»764. Чтобы подкрепить разменный фонд, Банк Франции
в начале 1847 г. был вынужден обратиться за помощью к английским капиталистам, заняв 25 млн франков под залог ренты. Но этого оказалось
недостаточно, учитывая продолжавшееся повышение цен на хлеб. В этих
обстоятельствах банк намеревался продать в Париже часть принадлежавшей ему ренты. Возникло опасение, что для ее покупки коммерсанты воспользуются средствами, взятыми из главного банка страны. А заключить
новый заем в Англии стало сложно из-за стеснения на денежном рынке.
В этом положении Банк Франции воспользовался предложением российского правительства, «каковое предложение, — по словам современ-

* Д’Аргу Антуан Морис Аполлинер (d’Argout, 1782–1858) — граф, сенатор, французский государственный деятель. В правление короля Луи-Филиппа занимал должности морского министра,
министра внутренних дел и министра финансов Франции. С 1836 по 1857 г. — управляющий
Банком Франции. Киселев Николай Дмитриевич (1802–1869) — действительный тайный советник,
известный российский дипломат. Верн Огюст Шарль Теодор (Vernes, 1786–1858) — заместитель
управляющего Банком Франции в 1832–1857 гг.

235
ВНЕШНИЕ ЗАЙМЫ ОТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ, ИЛИ КОГДА РОССИЯ – КРЕДИТОР

ника, — вместе с тем крайне удивило Францию, и для нее было необъяснимо, как Россия при частых внешних займах могла иметь в запасе
столь значительную сумму»765. Условия сделки управляющий банком
граф д’Аргу обсуждал через полномочного российского представителя
Николая Дмитриевича Киселева. Соглашение было подписано 13 марта
1847 г., после чего заместитель управляющего Банком Франции Шарль
Верн* был направлен в Россию, чтобы контролировать сроки платежей
и ход выполнения договора.
Примечательно, что во время своего пребывания в России Верн не только решал эти задачи, но и делился опытом с российским Министерством
финансов в области организации банковских операций. Его работа была
по достоинству оценена российским правительством, удостоившим Шарля Верна высокой государственной награды — ордена Св. Владимира766.
Покупка французской ренты Россией стала возможна благодаря продаже
зерна за границу. Рента была куплена по среднему курсу на момент предложения, и в целом в Санкт-Петербурге были довольны итогом операции767.
Для другой стороны, сделка, стабилизировав финансовую ситуацию во Франции, не спасла от поражения Июльскую монархию (короля Луи Филиппа I) —
революция 1848 г. расчистила путь к власти Наполеону III, что неминуемо
сказалось на резком ухудшении отношений между двумя странами.
Примечательно, что одновременно с покупкой французской ренты в том
же 1847 г. в Банке Англии был размещен полумиллионный депозит российского правительства (от 500 тыс. до 600 тыс. руб. серебром), часть которого
представлял наличный капитал для текущих расходов, а другую часть —
«запасный капитал» в английских государственных облигациях, «приносящих интересы в пользу российской казны» (ими были главным образом
билеты казначейства — Exchequer bills и билеты Британской Ост-Индской
компании, приносившие 3 % годовых)768.
Такая синхронная по времени покупка как французских, так и британских ценных бумаг может обнаруживать проявление некоего системного
подхода, связанного с изменением дотоле однозначной роли России как
страны-заемщика. Россия стремилась позиционировать себя и как страна-кредитор, причем первостепенных европейских держав.
Последующие политические и экономические события изменили ситуацию, вернув Россию к прежнему положению. В условиях бюджетных дефи-

Переводной вексель (тратта) на Гамбург, выписанный Государственным банком. 1864 г.
Бумага, 115 × 253 мм

Переводной вексель (тратта) на Лондон, выписанный Министерством финансов, 1867 г. (такие векселя
использовали для купли-продажи иностранной валюты)
Бумага, 115 × 260 мм

* Черняев Михаил Григорьевич (1828–1898) — генерал-майор (с 1875 г. — в отставке), туркестанский генерал-губернатор. Во время Сербско-турецкой войны 1876 г. — главнокомандующий
Тимокско-Моравской (сербской) армией. С 1871 г. — член Санкт-Петербургского славянского
комитета; издатель панславянской газеты «Русский мир». Аксаков Иван Сергеевич (1823–1886) —
общественный деятель, славянофил, публицист. Сын писателя С. Т. Аксакова. Один из организаторов и руководителей Московского славянского комитета.

237
ВНЕШНИЕ ЗАЙМЫ ОТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ, ИЛИ КОГДА РОССИЯ – КРЕДИТОР

цитов и строительства железных дорог страна активно занимала на внешнем рынке, в т. ч. у Великобритании и Франции, прежних противников
в Крымской войне 1853–1856 гг.
Насколько позволяют судить сохранившиеся архивные документы, новая кредитная операция была совершена накануне Русско-турецкой войны
1877–1878 гг., когда требовалось поддержать балканского союзника против
Османской империи. В этих целях была организована подписка на сербский 6 %-й заем 1876 г.
Займу уже предшествовали финансовые отношения двух стран —
по ссуде, выданной сербскому правительству на основании Высочайших
повелений от 1 декабря 1867 г. и 5 января 1868 г. Кредит был целевым
и предназначался для сооружения железнодорожной линии Радзевицы —
Ниш (окончательно он был погашен в 1892 г.)769.
Что касается займа 1876 г., то уже современники оценивали его как политическую акцию. В преддверии Сербско-турецкой войны 1876 г. власти балканской страны приняли отставного генерал-майора Михаила Григорьевича Черняева (главнокомандующий Тимокско-Моравской сербской армией),
с которым предварительно обсудили и вопрос о займе. Как писал он в письме от 29 апреля 1876 г. известному славянофилу И. С. Аксакову*, Сербия
рассчитывала на внешний заем, по крайней мере, на 6 млн франков:
«Между тем у них для войны недостает многого, и прежде всего денег...
Сербское правительство пыталось сделать внешний заем во Франции,
Бельгии и Голландии, но, конечно, не могло успеть в этом... Потерпев эту
неудачу, здешнее правительство решилось на внутренний заем, но опасается, что ввиду предстоящей войны заем будет покрыт наполовину —
то есть вместо 12 млн франков оно получит только 6 млн франков. Вот эту
недостающую половину своего займа оно желало бы поместить в России
и поручило мне сообщить об этом в Москву. Заем делается al pari по 8 %,
с погашением в пять лет. Если эта комбинация окажется неудобной,
то сербское правительство предлагает другую, а именно: сделать внешний
заем в России на тех же условиях, под обеспечение государственных имуществ, заключающихся в лесах и рудниках»770.
Черняев считал, что экономическая зависимость Сербии от России
«важна до очевидности»771. Он просил И. С. Аксакова помочь, используя
свои обширные связи.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

238

Летом 1876 г. для обсуждения вопросов, связанных с сербским займом,
в Россию выехал председатель сербского кассационного суда Мирослав
Протич. Он встретился с Аксаковым, который, в свою очередь, возбудил
вопрос о займе перед министром финансов М. Х. Рейтерном. «Кажется, —
писал И. С. Аксаков в письме к Ф. В. Чижову*, — что дело идет удачно:
нужна только негласная гарантия русского правительства»772.
Протич хлопотал о размещении в России сербских облигаций примерно
на 1,5 млн руб., а также о заключении нового займа на 6–7 млн руб. Облигации займа предполагалось выпустить по номинальной цене 50 франков
каждая, а его погашение начать с лета 1877 г. В течение четырех оставшихся лет долг планировали погашать по полугодиям.
По мнению Аксакова, идея сербского займа была малопривлекательной.
Его заключение было, безусловно, рискованным предприятием, т. к. Сербия к тому времени не имела кредитной истории: у нее не было ни внутреннего, ни внешнего долга.
Однако заем был крайне необходим сербскому правительству, и в решении этого вопроса оно задействовало даже высоких церковных иерархов.
Митрополит Сербский Михаил в письме от 1 июля 1876 г. просил Аксакова
смягчить позицию: «Нам нужна... помощь дипломатическая и материальная... Не понимаем, почему не позволяется заем от частных лиц и учреждений? Это везде позволено»773.
В начале июля 1876 г. Протича принял канцлер А. М. Горчаков, что вряд
ли могло состояться без согласия императора. По итогам переговоров Сербии позволили заключить заем, но без «всякого прямого или косвенного
участия правительства» (как выразился канцлер, «дав слово союзникам
не вмешиваться, Россия должна сдержать его и держит»774). Горчаков обратился к Протичу: «При таком огромном сочувствии русской публики
к сербским и славянским делам... устройте Ваши дела как знаете и можете;
и если получите не 6, но 100 млн рублей, нам будет очень приятно, но само
правительство вам ни гроша не даст»775.
По сербскому займу 1876 г. планировали выпустить 250 тыс. облигаций
по номинальной цене 15 руб. каждая — всего на сумму 3,75 млн руб.776 Облигации выпускались «единичными» (15 руб.), «десятиричными» (150 руб.)
и «двадцатиричными» (300 руб.). Их печатали в Санкт-Петербурге в типографии и литографии Товарищества «Братья Шумахер».
Для реализации облигаций займа по инициативе М. Х. Рейтерна был
образован синдикат, состоявший из петербургских частных банков.
На основании договора, заключенного между ними и уполномоченными

* Чижов Федор Васильевич (1811–1877) — славянофил, публицист, член Московского славянского комитета, предприниматель и финансист.

239
ВНЕШНИЕ ЗАЙМЫ ОТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ, ИЛИ КОГДА РОССИЯ – КРЕДИТОР

от сербского правительства, банки обязались предоставить правительству
Сербии «авансы в счет сумм, имеющих поступить по реализации упомянутых облигаций». В рамках этой операции Государственный банк открыл
участникам синдиката беспроцентный кредит в 1,99 млн руб.777
Однако подписка на сербский заем не имела успеха: всего из заявленного
количества было выпущено в обращение 12 353 облигации на 185 295 руб.,
или менее 5 %778. Причинами были недоверие кредиторов к небольшому
Сербскому княжеству, формально находившемуся в вассальной зависимости от Турции, а также ограниченная емкость внутреннего российского
денежного рынка.
Выход был найден в привлечении ресурсов Государственного банка.
Несмотря на заявление канцлера Горчакова, 31 декабря 1876 г. Рейтерн получил разрешение императора на покупку облигаций займа главным банком империи. Бумаги были куплены по номиналу на сумму числившегося
за частными банками долга по целевому кредиту. Всего таким образом банк
приобрел 122 427 штук облигаций на 1 836 405 руб.779 Вся эта сумма стала
отражаться по счету «Бумаги, принадлежащие Государственному банку».
К 1881 г. наросшие на капитальную сумму долга проценты составили
486 647,32 руб. Небогатая аграрная Сербия, понесшая расходы на войну
против Турции, оказалась не в состоянии их заплатить. 30 января того года
по ходатайству сербского посла император Александр II разрешил рассрочить выплату долга на 26 лет (ежегодными уплатами 2 % капитала и 5 % интереса). Это позволило сербскому правительству погасить 1,15 млн руб.
задолженности к 1890 г. (перечисление денежных средств из Сербии на погашение долга проходило через Народный банк Сербии).
В условиях потери влияния в Болгарии, попавшей в орбиту интересов
западных держав, Сербия стала для Российской империи страной влияния
на Балканах. Это требовало от императора новых послаблений в отношении займа, учитывая тем более сложное финансовое положение Сербии,
проигравшей в войне с Болгарией в 1885 г. (только вмешательство Австро-Венгрии позволило Сербии заключить мир без территориальных потерь). 16 августа 1890 г. Александр III «Всемилостивейше соизволил» отсрочить выплаты по займу до начала 1895 г.780
Финансовые документы, отложившиеся в коллекции Российского
государственного исторического архива, свидетельствуют, что расчеты по сербскому займу продолжались еще в последние годы империи.
К середине июля 1907 г. сербское правительство, внеся в уплату долга
1,4 млн руб., оставалось должным уплатить 434 590,98 руб., не считая набежавших процентов781.
Кроме того, по просьбе сербской стороны Государственный банк выкупал у публики облигации займа по 19 руб. 27 коп. за штуку (за счет сумм с те-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

240

кущего счета сербского правительства). Эта операция началась в мае 1881 г.,
и к 1907 г. было выкуплено всего 11 590 облигаций — почти 94 % всего их количества, которое могло обращаться на рынке782. На исходе 1910 г. управляющий Государственным банком Алексей Владимирович Коншин, как ему
казалось, преподнес сербскому послу настоящий новогодний подарок: письмом он предложил ему назначить день и время для их сожжения783. Посол,
однако, не оценил усердия высокого чиновника и оставил письмо без ответа.
К весне 1912 г. на руках оставалось еще 764 облигации сербского займа,
на выкуп которых, по расчетам банка, «потребовалось бы 14 722,28 руб.
<...> в действительности же на текущем счете сербского правительства
числится 5813,14 руб. Несоответствие остатка по означенному счету сумме, требуемой для окончательного выкупа находящихся еще в обращении... облигаций объясняется тем, что в 1882 году сербское правительство
несколько раз поручало Государственному банку производить выплаты,
обращавшиеся для других целей»784.
В том же 1912 г. министр финансов В. Н. Коковцов письмом спрашивал министра иностранных дел С. Д. Сазонова, что делать с выкупленными сербскими облигациями: следует ли «означенные ценности» переслать
сербскому посланнику или же «предпочтительно их уничтожить в Государственном банке»?785 В итоге выкупленные к осени 1917 г. 623 облигации
сербского займа были сожжены в конце сентября того же года786.
Примечательно, что помимо займа 1876 г. помощь балканскому союзнику выражалась и другими «вливаниями». Еще в конце ноября 1876 г. Александр II принял решение выдать 1 млн руб. «на военные в Сербии расходы»787.
Такая политика имела продолжение и в правление нового императора: по финансовым документам известны «долг 1890 года» и «долг 1891 года». Всего
по этим долгам к 1894 г. Сербия была должна России 5 млн руб. (по «долгу
1890 года» — 1 млн руб. и по «долгу 1891 года» — 4 млн руб.)788.
Наряду с оказанием помощи Сербии, в 1878 г. России поступило и довольно странное предложение: выручить из беды бывшего противника — османского султана, повелителя обширной империи, которую за глаза и не в шутку называли «больным человеком Европы». Такой проект, предложенный
французами — а именно неким «господином Броэ», — попал в канцелярию
министра финансов М. Х. Рейтерна уже после заключения перемирия с Турцией. Французы просили помочь их традиционному, вековому союзнику.
Как писал министр в докладе императору, «...еще за год или более до начала
войны она (Турция. — А. Б.) совершенно прекратила платежи по своим займам... Уже в течение многих лет перед прекращением платежей она производила оные не из своих доходов, всегда на это недостаточных, а из денег, занимаемых под более и более ростовщические проценты, и прекратила платежи
только тогда, когда не могла находить денег ни на каких условиях»789.

241
ВНЕШНИЕ ЗАЙМЫ ОТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ, ИЛИ КОГДА РОССИЯ – КРЕДИТОР

К тому времени турецкий внешний долг превышал 4 млрд франков.
Франция предложила России купить облигации турецких займов на эту
сумму, но по цене 25 % от номинала. Эта «покупка» могла быть, по мнению
французов, обличена в форму нового внешнего займа на 1 млрд франков.
Предполагалось, что платежи по нему (140 млн франков в год) будут производиться через посредство Оттоманского банка, где большую роль играл
французский капитал.
Сложно сказать, что подвигло «господина Броэ» предложить столь сомнительную сделку в столь сложных условиях, тем более что по наведенным
справкам оказалось, что биржевая цена турецких займов опустилась тогда
до 8 % от номинальной цены790. Рейтерн усомнился в способности султана платить по долгам, и решением Александра II это предложение было
оставлено «без последствий»791.
В правление Александра III усилия Министерства финансов были сосредоточены в т. ч. на конверсии внешнего российского долга и накоплении золотого запаса. Правительство не проявляло активности в отношении покупки иностранных фондов.
Известного рода исключением стало лишь обсуждение участия России
в гарантии египетского займа (обсуждение по этому вопросу прошло в Комитете финансов 24 января 1885 г.). Инициатива проработать этот вопрос
принадлежала самому императору, который рассматривал его в общем
русле «нашей политики на Востоке»792. Речь шла о присоединении к инициативе французского правительства, поддержанной Великобританией
и касавшейся предоставления Египту займа на 9 млн фунтов стерлингов
под общей гарантией шести великих держав, в т. ч. России. В отличие
от проекта Броэ с его более чем сомнительными условиями, профицит
египетского бюджета считали надежным аргументом в пользу заключения
соглашения, и, по мнению министра иностранных дел Николая Карловича
Гирса, такая гарантия «окажется в действительности не более как номинальной»793. «С другой стороны, — как было записано в журнале Комитета
финансов, — принятие Россией участия в указанной гарантии является,
по мнению статс-секретаря Гирса, не только желательным, но и необходимым, дабы не нарушать установившегося уже ныне полного согласия
в предварительных по этому предмету переговорах между представителями иностранной политики великих держав, и главным образом потому,
что отказ России от участия в гарантии предполагаемого египетского займа мог бы угрожать нам опасностью потерять наше влияние при разрешении... вопросов по отношению к Египту — между тем как при возбуждении
каких бы то ни было вопросов, касающихся дел Востока, Россия в силу своего значения как великой державы и своей традиционной политики не может оставаться безучастной»794.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

242

Высшие чиновники финансовой сферы страны (А. А. Абаза, С. А. Грейг,
Н. Х. Бунге, А. В. Цимсен и др.) обращали внимание на затруднительное
финансовое положение страны и считали, что участие России в гарантии
египетского займа нежелательно, тем более что торговые интересы России
в Стране пирамид «не имеют особого значения»795. Однако политика возобладала над экономикой, и под давлением императора проект в целом был
одобрен. Планировалось, что при заключении такого займа ответственность России по ежегодным платежам не будет превышать суммы, эквивалентной полумиллиону кредитных рублей796. А в случае отказа хотя бы одной из великих держав в солидарной ответственности по гарантии Россия
оставляла за собой право выхода из соглашения.
Одновременно с обсуждением участия России в египетском займе русский посол в Константинополе (Стамбуле) Александр Иванович Нелидов
получил указание «держать дверь открытой», заверив султана Абдул Хамида в царском желании достигнуть сближения между двумя странами.
Однако предложение Османской империи подписать союзный договор
не нашло понимания в Санкт-Петербурге, где считали, что в настоящий
момент никто не угрожает трону султана. В окружении Александра III сочли, что союз возложил бы на Россию большие обязательства, в то время как
Турция едва ли поддержит российские интересы на Балканах797.
Тем не менее обе стороны понимали необходимость сблизить позиции,
и в образовавшемся политическом раскладе «египетский долг» уже был несвоевременен и, более того, усиливал позиции в регионе Англии, с которой
у Российской империи были натянутые отношения.
Со вступлением в «золотой клуб» (после проведения денежной реформы
1895–1897 гг.) Россия вновь пыталась заявить о себе как об участнике долгового рынка. Но если в более раннее время она единолично участвовала
в покупке облигаций займа иностранной державы, то в новых условиях эта
операция могла уже совершаться совместно со странами-партнерами. Яркий
пример — участие России в реализации облигаций греческого займа 1898 г.
Гарантированный 2,5 %-й заем Греции выпуска 1898 г. должен был решить финансовые проблемы страны, остро обнажившиеся после греко-турецкой войны 1897 г., — потерпевшая полное поражение в этой войне Греция должна была заплатить 4 млн турецких фунтов (лир) контрибуции
и еще 100 тыс. фунтов — частным лицам. Участию в нем России предшествовала переписка товарища (заместителя) министра иностранных дел
Владимира Николаевича Ламздорфа с министром финансов С. Ю. Витте.
В письме от 8 февраля 1898 г. Ламздорф писал о предложениях английского
правительства «по делу о гарантии греческого долга, с распространением
этой гарантии не только на заем, выручка коего предназначена для уплаты
Турции военного вознаграждения, но и на заем, подлежащий заключению

243
ВНЕШНИЕ ЗАЙМЫ ОТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ, ИЛИ КОГДА РОССИЯ – КРЕДИТОР

для покрытия дефицита 1897 года и для других надобностей Греции, в общем размере 145 млн франков»798.
Ламздорф поддерживал эту меру. Ссылаясь на указания императора,
«преподанные ранее по сему предмету», он считал участие России в займе
позитивным, устраняющим монополию одной державы в греческих финансах, и просил всесильного министра финансов испросить на то разрешения императора. На письме карандашом присущим ему размашистым
почерком Витте написал: «Заготовить доклад немедленно для представления Его Величеству»799.
Судя по дальнейшему ходу событий, разрешение императора было получено. Согласно межправительственному соглашению, подписанному
17(29) марта 1898 г., бумаги греческого займа распространялись в Англии,
Франции и России. К операции были привлечены: Банк Англии, банки
и банкирские конторы Франции (включая Банк Франции), отделение Оттоманского банка в Париже и группа российских банков. В последнюю
вошли Государственный банк и пять акционерных коммерческих банков:
Волжско-Камский коммерческий, Русский для внешней торговли, Русско-Китайский, Санкт-Петербургский международный коммерческий
и Санкт-Петербургский учетный и ссудный. В этом банковском синдикате
на главный банк империи должно было приходиться 2/7 реализации российской доли займа, в то время как на остальные — по 1/7800.
Подписка на заем была открыта 28 апреля (10 мая) 1898 г. В отличие
от ситуации с сербским займом, не вызвавшим ажиотажа публики, подписка на греческий заем прошла успешно. В кратчайший срок была реализована вся российская квота в нарицательной сумме 46 687 500 руб.
(= 498 000 фунтов стерлингов = 124 500 000 франков). Доля участия русских
банков, согласно договору, была определена в 15 562 500 руб., или в 33 %801.
В счет этой суммы было выпущено 16 600 облигаций, каждая по 937 руб.
50 коп., что в пересчете составляло £100 или 2500 франков.
По состоявшемуся соглашению Государственного банка с Санкт-Петербургским частным коммерческим банком последний выкупил долю
участия первого за ¼ % комиссии, а также оплатил часть заграничных командировочных расходов банковских чиновников802. В итоге главный банк
империи, не участвуя в подписке, получил чистой прибыли 14 512,38 руб.803
«Выпускная» цена, по которой облигация продавалась публике, была
определена в межправительственном соглашении на полпроцента выше
номинальной цены и составила 942 руб. 18 ¾ коп.804 Таким образом,
по российской части подписки должно было поступить 15 640 312 руб.
50 коп. В действительности от подписчиков поступило несколько меньше — 15 628 823 руб. 45 коп. Причиной тому были дисконты «при долгосрочной оплате взносов», которые предоставляли клиентам банки (они

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

244

выразились в сумме 11 489 руб. 05 коп.). Вырученная сумма, согласно докладу министра финансов С. Ю. Витте от 7 мая 1899 г., была отдана в распоряжение международной финансовой комиссии в Афинах805. Предусмотренное договором комиссионное вознаграждение банкам было
выплачено греческим правительством.
Переведенная в Афины сумма де-факто составила 15 462 785,26 руб.
Разница связана с уплатой комиссии за перевод по телеграфу (1/8 % с суммы перевода), с перечислением 100 тыс. руб. на текущий счет Рейхсбанка
в Санкт-Петербургской конторе Государственного банка и 50 тыс. руб. —
на «особый счет по оплате купонов» греческого займа 1898 г.806 Как писал директор Кредитной канцелярии Б. Ф. Малешевский управляющему
Государственным банком Э. Д. Плеске (7 мая 1899 г.), «...министр финансов по докладу... моему постановил, чтобы Государственный банк имел
рассчитываться с означенным правительством по биржевому курсу чека,
с прибавлением комиссии при телеграфных переводах»807. Погашение греческого займа должно было производиться с 1903 г.
С 1900 г. в России стали покупать и облигации персидских займов. Активный интерес к Персии царское правительство проявляло уже в последние десятилетия XIX в. Именно в Персии напрямую столкнулись интересы
двух великих империй — Российской и Британской, и вопросы по разделу сфер влияния в стране будут окончательно урегулированы в рамках
оформления Антанты, за семь лет до начала Первой мировой войны. Знаковым событием российского экономического влияния в Персии стало основанное видным предпринимателем Яковом Соломоновичем Поляковым
«Ссудное общество Персии» (1891), приобретенное в 1894 г. российским
Министерством финансов. С этого времени ведет начало Учетно-ссудный
банк Персии, ставший, пожалуй, самым известным примером экономической экспансии Российской империи в восточные страны.
Вопросы раздела сфер влияния в Персии были урегулированы Англо-русской
конвенцией (соглашением) 1907 г., подписанной в Санкт-Петербурге российским
министром иностранных дел Александром Петровичем Извольским и британским послом Артуром Николсоном. По соглашению российская сфера влияния
в Персии ограничивалась северной частью страны (до Касре-Ширина, Исфахана,
Йезда и Зульфегара), британская — южной частью (от Бендер-Аббаса, Кермана,
Бирдженда и Гезика); центральная Персия оставалась «нейтральной».

История этого банка стала объектом отдельного исследования Б. В. Ананьича, по мнению которого с его основания в Персию устремились русские
государственные капиталы, которые вкладывались в самые разные мероприятия: в займы, концессии на постройку дорог, чеканку монеты и пр.808

Здание Шахиншахского (императорского) банка в Тегеране
Почтовая открытка (до 1904 г.)

К началу ХХ в. Россия заняла монопольное положение на северных рынках
страны; она стала финансировать персидское правительство и осуществлять контроль над персидскими финансами.
История Учетно-ссудного банка Персии отчасти напоминает историю
Оттоманского банка. Оба были под контролем иностранных предпринимателей, обслуживали местные правительства и оказывали существенное
влияние на экономическое развитие стран. Схожим было и то, что банки
были активно привлечены к расчетам по внешним займам.
В 1900 г. был заключен первый заем, в котором Россия выступила кредитором Персии. Обстоятельства заключения этого займа были
подробно рассмотрены Б. В. Ананьичем809, поэтому обратим внимание
лишь на основные детали. Пятипроцентный персидский золотой заем
на 22,5 млн руб., рассчитанный на погашение в течение 75 лет, был заключен на основании соглашения 17 (29) января 1900 г. между персидским
правительством и Учетно-ссудным банком Персии. Он обеспечивался
доходами таможен страны, за исключением таможен Фарса и побережья
Персидского залива. Одним из условий займа была ликвидация кабального долга перед Англией и обязательство не заключать новых займов
без согласия России.

ВНЕШНИЕ ЗАЙМЫ ОТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ, ИЛИ КОГДА РОССИЯ – КРЕДИТОР

245

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

246

При его реализации была отпечатана и сдана в Государственный банк
одна облигация на всю номинальную сумму810 (примечательно, что подобным образом поступали и в отношении российских внешних займов
в XVIII в.). Заем не был выпущен на денежный рынок, а размещался через государственные учреждения и лиц российской императорской фамилии. Интерес к нему проявили великие князья Владимир Александрович
(2,3 млн руб.), Андрей Владимирович (0,9 млн руб.), Кирилл Владимирович (0,4 млн руб.). Самыми крупными держателями долговых обязательств
стали Кабинет Его Императорского Величества (11 млн руб.) и Фонд сберегательных касс (7,9 млн руб.)*.
Заем вызвал недовольство англичан, опасавшихся усиления российских
позиций в Персии. В британской прессе он даже рассматривался как причина неудач в борьбе с русским царем за влияние в этой восточной стране811.
Несмотря на огромную сумму займа, правительство шаха растратило
ее за полтора года и начало переговоры о новом, 10-миллионном займе
в России. Деньги нужны были шаху для выдачи жалования войскам и чиновникам, для долговых платежей и для поездки в Европу, намечавшейся
в 1902 г. Со своей стороны эти переговоры российская сторона увязывала
с получением концессии на строительство нефтепровода от Каспийского
моря к Персидскому заливу и дороги от кавказской границы до Тегерана, заключением торгового договора, устранением английского влияния
на монетный двор в Тегеране812.
Новый персидский заем был выпущен 22 марта (4 апреля) 1902 г. Его
условия были аналогичны прежнему займу: он был выдан под 5 % годовых на 75 лет. Во исполнение Высочайшего повеления от 22 марта 1902 г.
в Санкт-Петербургскую контору Государственного банка от правления
Учетно-ссудного банка Персии была принята облигация на всю сумму займа, которая была зачислена в фонд сберегательных касс813.
Заем реализовывался по частям, начиная с 30 марта 1902 г., по заявлениям Учетно-ссудного банка Персии. Несмотря на ограниченную подписку
исключительно элиты (из числа царских родственников) и государственных
учреждений, заем получил гарантию царского правительства. Держателями долговых обязательств стали уже упомянутый великий князь Владимир
Александрович (200 тыс. руб.), Главное управление уделов (1,1 млн руб.),
а на остальную сумму (8,7 млн руб.) — Фонд сберегательных касс814.
По справедливому мнению Б. В. Ананьича, займы 1900 и 1902 гг. во многом поспособствовали увеличению российского влияния в Персии, усилив
там экономические и политические позиции России815. Примечательно,
что в преддверии Первой мировой войны ни одна часть этих долгов не пе*

Цифры приведены округленно.

247
ВНЕШНИЕ ЗАЙМЫ ОТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ, ИЛИ КОГДА РОССИЯ – КРЕДИТОР

решла в «чужие руки», оставаясь либо за представителями царской семьи,
либо за государственными учреждениями.
Иная история была связана с приобретением в портфель казны 4 %-й облигации китайского правительства. По существу, она стала завуалированной контрибуцией, не отражая положения России как кредитора. Тем
не менее, история этой операции представляет интерес с точки зрения владения иностранным долговым обязательством.
По поручению министра финансов И. П. Шипова директор его канцелярии 13 марта 1906 г. направил управляющему Государственным банком
С. И. Тимашеву письмо, в котором «с покорнейшей просьбой» потребовал
«положить на хранение в Государственный банк доставленную представителем России в шанхайской комиссии банкиров подлинную 4 %-ю облигацию на сумму 184 084 021,44 руб., подписанную 17/30 декабря минувшего
года в Шанхае уполномоченными на то представителями России и Китая».
«Облигация эта, — говорилось далее в письме, — представляет русскую
купюру общего бона военного вознаграждения, которое китайское правительство обязалось уплатить иностранным державам по шестой статье пекинского мирного протокола от 25 августа / 7 сентября 1901 года»816.
Протокол возвращает к событиям конца XIХ в., когда в сентябре 1898 г.
войска традиционалистских кругов, недовольных европейской и американской экспансией в Китае, разгромили реформаторские силы императора Гуансюя. Последовавшие за этим волнения, продолжавшиеся до 1901 г.,
вошли в историю под названиями Боксерское восстание или «восстание
Ихэтуань». В его подавлении, наряду с другими европейскими державами,
активное участие приняла Российская империя.
В рамках досрочного получения своей доли «вознаграждения» за подавление «смут в Китае» на основании указа Николая II от 1 марта 1902 г. был выпущен 4 %-й государственный заем на нарицательную сумму 181 959 млн руб.
и рассчитанный на погашение в течение 39 лет. Он был номинирован в германских марках, а также голландских гульденах и британских фунтах стерлингов. «Круглые суммы» облигаций в германских марках (500, 1000, 2000
и 5000 рейхсмарок) свидетельствует о том, что заем был рассчитан прежде
всего на германский рынок, где к его обслуживанию было привлечено пять
банков и банкирских контор, среди них давние партнеры российского Министерства финансов — конторы Mendelssohn & Co. и Robert Warschauer & Co.817
Ежегодные платежи по займу находились в точном соответствии с контрибуцией, которую Китай обязался выплатить по эдикту императора Гуансюя от 29 мая 1901 г., и протоколом, подписанным китайскими уполномоченными вместе с представителями европейских стран 1 сентября 1901 г.
Согласно этим документам, Китай обязался выплатить 450 млн китайских
таможенных лан (один лан приравнивался к 1,412 руб.818). Общее обязатель-

Облигация российского 4%-го государственного займа в 2000 имперских
германских марок. 1902 г.
Частное собрание

Из запланированных 182 млн руб. около 6,5 млн планировалось потратить на возмещение убытков частных лиц, 70 млн — на возмещение убытков, понесенных
Китайско-Восточной железной дорогой. Остальная сумма поступала русскому
правительству как «причитающаяся».

Что касается полученной китайской облигации, то она 14 марта 1906 г. была
зачислена Санкт-Петербургской конторой Государственного банка на счет
процентных бумаг, принадлежащих Государственному казначейству822.
Отдельного упоминания заслуживает и кредитование болгарского правительства. Российское влияние в Болгарии было определяющим до середины 1880-х гг. С избранием в 1887 г. болгарским князем Фердинанда из Саксен-Кобург-Готской династии страна стала ориентироваться прежде всего
на Австро-Венгрию, что не могло не вызвать резкого охлаждения отношений
с Санкт-Петербургом. Между тем Фердинанд пытался примириться с Россией; он крестил в православие своего сына и наследника Бориса (1896). Все
это происходило на фоне кризиса в балканской стране, виновником которого называли всесильного премьер-министра Стефана Стамболова, де-факто
управлявшего Болгарией первые семь лет княжения Фердинанда.
В 1901 г. пришедшее к власти коалиционное правительство, в котором
определяющую роль играли представители «русофильских» Демократи-

249
ВНЕШНИЕ ЗАЙМЫ ОТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ, ИЛИ КОГДА РОССИЯ – КРЕДИТОР

ство об уплате такого долга (всем европейским странам, участвовавшим
в подавлении восстания) было вручено в Пекине осенью испанскому послу.
Инициатором выпуска займа, как показывают сохранившиеся документы, стал министр финансов Сергей Юльевич Витте. Докладывая Комитету финансов на заседании 28 февраля 1902 г. о необходимости изыскать
200 млн руб. на развитие железных дорог, он считал проект заключения
такого займа, предложенный банкирским домом Mendelssohn & Co., оптимальным решением. Альтернативой могли стать новые облигационные займы железнодорожных компаний. Но они могли бы вызвать общее
понижение курса подобных бумаг, т. к., по словам министра, в Германии
и Нидерландах, где прежде размещались подобные бумаги, «общая сумма
частных железнодорожных облигаций... достигает весьма крупного итога
свыше 500 млн рублей»819.
По мнению С. Ю. Витте, предъявленные Россией «требования» Китаю в сумме около 187,75 млн руб. могли быть уменьшены незначительно
(на 2,25 %) и реальный размер выплат мог составить 182 млн руб.820 Эта
последняя сумма и была взята за основу при заключении займа, в полном
соответствии с представленным проектом821.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

250

ческой и Прогрессивно-либеральной партий*, унаследовало пустую казну и ситуацию углублявшегося экономического кризиса, к тому времени
ставшего общемировым. Цены на сельскохозяйственные продукты резко
упали, что нанесло удар по поступлениям в бюджет823.
В этих условиях болгары обратились к России, и в Санкт-Петербурге
сочли возможным помочь сторонникам сближения с империей — сформированное в 1901 г. болгарское правительство к своим главным задачам относило нормализацию отношений с Россией, проведение демократизации
общества и преодоление финансового кризиса. 22 июня 1901 г. министр
финансов С. Ю. Витте получил согласие Николая II на выдачу болгарскому правительству ссуды в 4 млн франков под 5 % годовых, «с удержанием
при ее выдаче суммы роста, причитающейся за время со дня отпуска ссуды
до предельного срока ее уплаты»824.
Обеспечением ссуды стали ценные бумаги страны: облигации займов
1892 и 1896 гг. на общую сумму почти 6 млн франков (нарицательных),
а также серебряная болгарская монета на 4 млн франков. Эти процентные
бумаги должны были быть депонированы в одном из банкирских домов
Европы, «где они имеют состоять в распоряжении Государственного банка — впредь до полного окончания расчетов по ссуде» (часть обеспечения
ценными бумагами Государственный банк держал в депо Австрийского
кредитного общества)825. Что касается монеты, то она была передана российскому дипломатическому агенту Ю. П. Бахметьеву 25 июня 1901 г. «Эта
сумма, — сообщал он секретной телеграммой, — под моими печатями положена в Государственный банк, который выдал мне официальную расписку в получении от меня на хранение оной»826.
Предельный срок возврата ссуды был определен 1 января 1902 г. При этом
если болгарское правительство заключит еще один заем на стороне или добудет деньги иным способом, оно должно было погасить долг из полученных
средств «немедленно... с соответствующим учетом уплаченного роста»827.
Витте не был доволен заемщиком, и в письме министру иностранных дел
В. Н. Ламздорфу от 4 июля 1901 г. жаловался, что «внесенное обеспечение
не достигало условленных 6 500 000 франков и что облигации 5 %-го займа
1896 года были частью заменены облигациями займа 1892 года, который
остался в свое время не вполне реализованным»828.
Сумма по российской ссуде не смогла решить всех проблем, и болгарскому правительству вновь потребовались деньги (в т. ч. на выплату долга).
Видимо, с подачи Фердинанда, приходившегося внуком «королю францу-

* После долгих переговоров, 20 февраля 1901 г., лидер Демократической партии Петко Каравелов сформировал правительство, в которое вошли и представители Прогрессивно-либеральной
партии.

Табачный акциз был поставлен под прямой контроль представителей кредиторов.
Кроме того, в контракте оговаривались ограничения в монетарной сфере: правительство не могло принимать новые акты, относящиеся к денежной эмиссии
(включая чеканку монет), без предварительного согласия кредиторов. Это условие
было призвано защитить кредиторов от возможной инфляции болгарских бумажных денег, которая могла бы «обесценить» долг.

251
ВНЕШНИЕ ЗАЙМЫ ОТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ, ИЛИ КОГДА РОССИЯ – КРЕДИТОР

зов» Луи Филиппу, болгары обратились за помощью к Франции. Используя ситуацию, французские банкиры были готовы предоставить Болгарии
5 %-й заем, но на кабальных условиях.
Из номинальной суммы займа в 125 млн франков болгарское правительство получало в свое распоряжение лишь 90 млн франков — остальное
должны были составлять «вычеты» и разные «комиссионные»829. При этом
и 90 млн франков не выдавались «на руки», а шли на уплату прежних болгарских долгов. Обеспечением займа становилась табачная монополия, которая на пять или десять лет передавалась специально учрежденной компании.
Последняя должна была иметь «совершенно независимую юрисдикцию», что
передавало одно из национальных богатств — табачный промысел — в руки
иностранцев. Кроме того, в стране изымались из обращения кредитные билеты Болгарского народного банка, а новые денежные знаки — как билеты,
так и монета — могли эмитироваться лишь с согласия «парижского банка»830.
Фактически это ставило страну в ситуацию, когда она в скором времени должна была обратиться за новым займом к французам, который был
бы заключен на еще более тягостных условиях. Как обобщал обозреватель
газеты «Новое время» (от 11 декабря 1901 г.), «...все, таким образом, уже
рассчитано на постепенное введение в Болгарии иностранного финансового контроля и вместе с тем на водворение экономического господства
иностранцев в стране»831.
23 ноября 1901 г. болгарский кабинет министров внес в парламент
на утверждение договор французского займа, который встретил резкие
протесты со стороны народных избранников, особенно по вопросу так называемой табачной монополии, вызвавшей острые дебаты832. В итоге проект договора был заблокирован, а для погашения российской ссуды был
найден другой выход.
3 июля 1902 г. было утверждено решение Народного собрания по заключению конверсионного золотого займа на 106 млн франков (в 212 тыс. облигаций по 500 франков каждая) — на основании контракта от 7 (20) июня
между болгарским правительством, российским Государственным банком
и Парижско-нидерландским банком (Banque de Paris et des Pays-Bas). Обеспечением займа стал табачный акциз, а погашение должно было проходить в течение 50 лет.

Облигация болгарского 5%-го государственного займа
в 500 левов золотом (= 500 франков). 1902 г.
Частное собрание

Княжество Болгария. Билет Болгарского народного банка в 50 левов золотом 1903 г.,
Отпечатан в Экспедиции заготовления государственных бумаг (Санкт-Петербург)
Бумага, 109 × 170,5 мм

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

254

К продаже облигаций. помимо Государственного банка, были привлечены французские кредитные учреждения (Парижско-нидерландский банк,
Генеральное общество для содействия развитию торговли и промышленности Франции, Французский банк для торговли и промышленности,
Марсельское общество для промышленного и торгового кредита), а также Оттоманский банк и Австрийский банк. Заем был рассчитан прежде
всего на французский финансовый рынок, однако подписка на облигации
и их обслуживание проводились также в Брюсселе, Вене и ряде других
крупных финансовых центров Европы833.
Последний платеж по займу 1902 г., согласно «Плану погашения», должен был
состояться 1 (14) марта 1953 г. Болгарский народный банк участвовал в подписке
на облигации займа в рамках 10 %-й квоты и получил около 1 млн левов прибыли
от этой операции.

Подписка на облигации, открытая в Санкт-Петербургской конторе
главного банка империи 10 (23) сентября, проходила вяло. Из всей суммы займа российская квота составила 13,5 млн франков, или около 13 %834.
Несмотря на то что облигации продавались по курсу 90 % от номинала,
в Санкт-Петербурге было реализовано по этой цене лишь 18 облигаций,
а остальные — в рассрочку с уплатой первоначального взноса в 60, 30
и даже 25 % (в то же время от болгарского правительства облигации принимались по курсу 81,5 % от номинала)835.
В российском Министерстве финансов не скрывали, что участие Государственного банка в синдикате по размещению болгарского долга было
обусловлено «политическими соображениями», а не коммерческим расчетом. Исходя из этого, болгарскому правительству была безвозмездно передана от российской стороны вся прибыль по реализации займа
(492 898 франков)836. Узнав о таком рыцарском жесте, болгарский министр
финансов, по словам Ю. П. Бахметева, «не знал, как выразить свою признательность за эту новую милость»837.
Поступления по займу позволили Болгарии расплатиться по ссуде
30 сентября 1902 г.838 А сам заем, по мнению российского посла, оказался весьма своевременным «ввиду открытия парламентской сессии, дав
возможность кабинету высказать перед всей страной, и главным образом перед оппозицией, насколько удачно и выгодно был заключен заем
при мощном и бескорыстном содействии России, выручившей на этот раз
Болгарию из рук западных... хищников. К этому и сумма, так щедро подаренная княжеской казне, достаточна, чтобы свободно покрыть все расходы, сопряженные с шипкинскими празднествами»839.

Министр внутренних дел княжества представитель Прогрессивно-либеральной партии Михаил Сарафов должен был объявить в национальном
собрании, «что правительство может записать себе на приход новый успех
и новое подкрепление перед народным представительством»840.
Примечательно, что, как и в случае с Персией, активность России
как кредитора шла рука об руку с задействованием русских предприятий для изготовления денежных знаков этих стран. Но если для Персии
изготавливалась серебряная монета (в 1902 г. на Санкт-Петербургском
монетном дворе были отчеканены монеты в 5 кран), то для Болгарии —
банкноты, с 1903 г. получившие характерное оформление с элементами
«орловской печати»841.
Орловская печать (или орловский раскат) — один из способов многокрасочной
офсетной печати, названный в честь изобретателя — сотрудника Экспедиции заготовления государственных бумаг Ивана Ивановича Орлова (1861–1928). Благодаря
«орловскому раскату» на бумагу в один прогон наносится несколько красок, что
защищает подлинность ценных бумаг и исключает их подделку.

После 1902 г., насколько позволяют судить документы, царское правительство не выступало в роли прямого кредитора зарубежных стран.
Известно, что в предоставлении займа Болгарии в 1912 г. и в реализации
китайского реорганизационного займа 1913 г. намеревались участвовать
российские акционерные коммерческие банки, но не Государственный
банк842. Ведь, как показывала практика, большинство таких операций приносили скромную прибыль либо вовсе были своего рода благотворительностью со стороны России. Кроме того, такие займы далеко не всегда достигали и политических целей. Так, покупка французских ценных бумаг
не удержала у власти короля Луи Филиппа, а менее чем через два года после
помощи Болгарии пророссийские партии потеряли власть в стране. К тому
же Российская империя сама нуждалась в деньгах, и только один внешний
заем 1906 г. увеличил сумму ее заграничного долга примерно на четверть.
В последние предвоенные годы министр финансов В. Н. Коковцов стремился освободить банк, как ему казалось, от несвойственных ему операций. Так или иначе, к помощи в виде займов иностранным правительствам
потеряли интерес. Они всё более уходили в историю — скорее политическую, нежели экономическую.

255
ВНЕШНИЕ ЗАЙМЫ ОТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ, ИЛИ КОГДА РОССИЯ – КРЕДИТОР

Шипкинские празднества проводились по случаю 25-летия освобождения Болгарии от турецкого владычества и названные по одному из ключевых эпизодов
Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. — обороне Шипки.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

256

ДЕНЬГИ ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ:
РОССИЙСКИЙ ОПЫТ

же больше века отделяет нас от событий Первой
мировой, или Великой войны, как называли ее современники. В России ее
еще называли «отечественной» (сочетание «Великая отечественная» восходит к тому времени). Она перекроила карту Европы, уничтожив четыре
империи и создав новый мировой порядок. Во всех европейских странах,
участвовавших в войне и в своем большинстве не готовых к ее длительному
характеру, денежная эмиссия стала важным источником покрытия расходов
военных лет.
Хронология этого явления к настоящему времени изложена почти исчерпывающе843. Интересны детали, позволяющие по-новому взглянуть на причины появления государственных денег-марок и купюр новых номиналов.
Насколько можно судить по сохранившимся в Российском государственном историческом архиве документам, весной 1915 г., когда в России
уже ощущался монетный голод и требовались новые денежные знаки, обсуждался проект известного российского экономиста Петра Петровича
Мигулина (1870–1948), профессора Харьковского и Петроградского университетов. В Министерстве финансов опасались раскручивания инфляции и были рады предложениям по насыщению казны в условиях сдержанного расширения эмиссионного права Государственного банка. Поскольку
привлечение внешних и внутренних займов использовалось на пределе
возможностей, проект Мигулина вызывал большой интерес.
Он возник в связи с исчерпанием лимита выпуска необеспеченных золотом бумажных денежных знаков, предусмотренных законом 27 июля
1914 г., доводившим этот предел до 1,5 млрд руб. (в отличие от более раннего «эмиссионного» закона от 29 августа 1897 г., ограничивавшего такую
эмиссию суммой 300 млн руб.)844. На заседании Комитета финансов 4 марта
1915 г. было принято решение добиваться увеличения эмиссионного права
Государственного банка на сумму до 1 млрд руб. (17 марта того же года оно
было утверждено845), а также проработать вопрос «о выпуске особых казначейских денежных знаков», не подлежавших в будущем размену на золото846.

257
ДЕНЬГИ ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ: РОССИЙСКИЙ ОПЫТ

Как писал министр финансов Петр Львович Барк, «...особые казначейские билеты» могли выпускаться для платежей с казной; они «не давили
бы на денежное обращение и в будущем облегчили бы переход к размену кредитных билетов на золото»847. «Новые, непременно мелкие билеты
не должны иметь сроков и приносить проценты... Кредитные билеты и билеты казначейства не могут конкурировать друг с другом, так как они будут разных купюр. Перемены рисунков и размеров обращающихся орудий
платежа у нас не редки, и это не вызывает никакого недоверия со стороны
населения к новым образцам»848. Даже в Англии, отмечал Барк, выпущены
подобные казначейские билеты (currency notes), не говоря уже о Германии,
где мелкие купюры эмитировались Казначейством.
Мигулин предлагал передать Казначейству выпуск кредитных билетов
«низших купюр» в 1, 3 и 5 руб., что выводило эти денежные знаки за пределы золотого покрытия, т. к. казначейские эмиссии обеспечивались текущими налоговыми поступлениями. В Германии такие эмиссии практиковались уже в первые годы Германской империи и восходили к казначейским
выпускам первой половины XIX в. Во многом опираясь на прусский опыт
таких Tresorscheine, министр финансов Е. Ф. Канкрин ввел в России обращение государственных кредитных билетов, в 1843 г. сменивших банкноты
Ассигнационного банка.
Новые бумажные деньги, по Мигулину, не были обязательны к приему
частными лицами в неограниченном размере, «а только наравне с высокопробным серебром — до 25 рублей на один платеж»849. По отношению
к платежам казне они были обязательны к приему на любую сумму, что
автоматически делало их востребованными населением.
Проект был отдан на рассмотрение группе экспертов, в которую входили как ученый с именем Илларион Игнатьевич Кауфман, так и молодые,
но уже известные экономисты Михаил Иванович Туган-Барановский, Михаил Владимирович Бернацкий и Михаил Иванович Боголепов. В качестве
экспертов также были приглашены предприниматель и банкир Александр
Иванович Вышнеградский (сын министра финансов), чиновник Министерства финансов и автор работ по экономическим вопросам Александр
Николаевич Гурьев.
Из них лишь Туган-Барановский выступил в защиту проекта. Он считал возможным воплотить его в жизнь уже после войны, одновременно
с планировавшимся восстановлением размена на золото. Мысль Мигулина
ученый назвал «теоретически правильной»850. Она была близка последователям банковской школы, допускавшей эмиссии без их строгой привязки
к золотому запасу, для нужд развития экономики. Ее разделял и Туган-Барановский, подчеркивавший разницу эмиссионной операции европейских
центральных банков от Государственного банка. Если на Западе, по его

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

258

Грифовальный отдел Государственного банка
Почтовая открытка (после 1909 г.)

мнению, они были прежде всего учреждениями коммерческого кредитования, то «у нас же Государственный банк есть государственное учреждение,
служащее на первом плане интересам нашего государственного хозяйства
и только на втором плане — интересам торговли и промышленности»851.
«Государственный банк, — продолжал он, — обслуживает иные нужды,
чем центральные эмиссионные банки Запада. Огромные выпуски билетов
низких купюр имеют у нас своей целью снабдить население необходимыми
ему денежными знаками. Государственный банк выполняет в данном случае те же функции, что и монетный двор»852.
Туган-Барановский подчеркивал, что и Рейхсбанк, и Банк Франции
не выпускали купюр низких номиналов: Рейхсбанк эмитировал банкноты
от 20 марок, Банк Франции — не ниже 20 франков, хотя фактически среди билетов этих банков преобладали «гораздо более крупные купюры»853.
Поэтому вполне правильно приравнять 1- и 3-рублевые кредитные билеты к доплатной монете — «простому биллону», не делая, однако, этого
для 5-рублевого билета, который до войны разменивался на золотую монету аналогичного достоинства.
Ученый подчеркивал, что «наше денежное обращение характеризуется
ныне огромным увеличением выпуска кредитных билетов на потребности

259
ДЕНЬГИ ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ: РОССИЙСКИЙ ОПЫТ

военной обороны страны... Несомненно, эти выпуски будут продолжаться
и впредь. В то же время наш расчетный баланс благодаря войне и почти
полному прекращению нашего вывоза стал для нас резко неблагоприятным. При таком положении дела падение курса нашего рубля было неизбежно и никакие усилия финансового ведомства не могли этому помешать.
Всякая мера, которая может увеличить недоверие денежных кругов Запада
к устойчивости нашей валюты, должна быть поэтому в настоящее время
особенно избегаема. Мы не можем считаться с недоверием Запада к восстановлению у нас золотой валюты после войны»854.
Проект Мигулина, по его мнению, должен был произвести неблагоприятное впечатление на союзников: «Если выпуск билетов низших купюр перей
дет в Государственное казначейство, то на выпуски эти ляжет печать некоторой таинственности, которое будет вызывать общественное недоверие»855.
Гораздо более категорично высказывались другие эксперты. По мнению
А. И. Вышнеградского, «...при малой образованности населения изменение
в порядке выпуска билетов, в особенности при трудности провести в России
определенную грань между ответственностью Государственного казначейства и Государственного банка, может быть истолковано в совершенно превратном смысле и может вселить смуту в умы малограмотного населения»856.
Бернацкий также считал, что новые бумажные денежные знаки способны создать путаницу и вызвать подозрительность населения, которая
«всегда усиливается в тревожное время»857. Поэтому, «с точки зрения интересов денежного обращения, мера эта — излишняя и сомнительная»858.
Резко отрицательную позицию к проекту занял И. И. Кауфман, чье участие в обсуждении стало одним из последних в жизни ученого. Обращение двух видов бумажных денег (банкнот и казначейских билетов), считал
он, может себе позволить только очень богатая страна. Попытку извлечь
какую-либо выгоду после войны от размена на золото не всех номиналов
купюр Кауфман назвал «экспериментом», противным опыту, а «такие эксперименты кончаются очень плачевно»859.
К мнению Кауфмана присоединились А. Н. Гурьев и М. И. Боголепов.
По Гурьеву, «...не представляя никаких преимуществ для настоящего времени, проектируемые билеты не обещают никаких выгод и для будущей
операции восстановления размена»860. Напротив, проект введения «второго сорта» бумажных денег, по его мнению, «...угрожает внесением крупных
замешательств в наше денежное обращение»861. Боголепов называл предложенную Мигулиным меру «излишней»862.
Отрицательные отзывы вслед за экспертами высказали члены Комитета
финансов И. Я. Голубев, С. И. Тимашев и П. А. Харитонов.
Барк, несомненно, учел критические отзывы на проект, осуществление которого в период войны, по его словам, «...было менее желательным,

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

260

но необходимым»863. Он отказался от идеи казначейских билетов — вместо этого периодически прибегал к увеличению лимита выпуска непокрытых золотом кредитных билетов. 27 декабря 1916 г. лимит был доведен
до 6,5 млрд руб., и, таким образом, количество непокрытых золотом бумажных денег в обращении возросло в 21 раз864.
Требовалось огромное количество бумажных денежных знаков, причем
в объемах, с изготовлением которых не успевала Экспедиция заготовления государственных бумаг. Особенно значительной была потребность
учреждений Государственного банка в кредитных билетах 1-рублевого достоинства: если обычно в месяц она составляла до 10 млн руб., то в августе
1915 г. их было затребовано вдвое больше, а в сентябре требования достигли 23,9 млн руб.865
На заседании 9 ноября 1915 г. Комитет финансов рассматривал вопрос
об изменении порядка изготовления этих билетов, наиболее употребимых купюр в России накануне Первой мировой войны. Управляющий Государственным банком Иван Павлович Шипов доложил о затруднениях
при их срочном изготовлении. В то время 1-рублевые билеты печатали
в Экспедиции, а факсимиле подписей проставляли в Грифовальном отделении Государственного банка («где чинами банка и Экспедиции кредитные билеты подвергаются нумерации и наложению путем грифования
подписи кассира»)866.
Ввиду значительных требований на 1-рублевые билеты в Грифовальном
отделении были организованы ночные занятия. Работа продолжалась круглыми сутками, включая праздники. По словам Барка, «...занимающиеся
в этом отделении женский персонал и счетчики разделены на две смены —
дневную и ночную, — из которых первая работает с 9 часов утра до 8 часов вечера и последняя — с 9 часов вечера до 8 часов утра, причем смены
еженедельно меняются (дневная заступает место вечерней и наоборот)»867.
Даже несмотря на то, что производительность Грифовального отделения была доведена «до максимального размера» (11 100 листов в неделю),
оно не справлялось с поставленной задачей. Так, в сентябре и октябре
1915 г. было изготовлено билетов 1-рублевого достоинства на 36,7 млн руб.,
в то время как территориальные учреждения Государственного банка запросили их на сумму 51 млн руб. Ко 2 ноября этого года числилось неудовлетворенных требований на 1-рублевые билеты на 23 млн руб.868
По мнению Шипова, купюры рублевого достоинства можно было изготавливать исключительно в Экспедиции — «подпись кассира и литеры серий, присваиваемые целому ряду билетов, могут быть выполнены
печатным способом, но от нумерации кредитных билетов приходится
отказаться»869. Эта мера не только увеличит их производство, «но и выгодно отразится на изготовлении кредитных билетов трех- и пятирубле-

При императорском правительстве были выпущены серии «НА-1» — «НА-127»;
при Временном правительстве «НА-128» — «НА-200» и «НБ-201» — «НБ-310»;
при советском правительстве «НБ-311» — «НБ-400» и «НВ-401 — НВ-524».

В последний год империи рублевый билет по своей покупательной способности (в начале 1917 г. — 27 «довоенных» коп.874) фактически превратился в эквивалент биллонной монеты. Что же касалось самого биллона
(монет в 5, 10, 15 и 20 коп., с 1867 г. чеканившихся в 500-й пробе серебра),
то он уже практически не обращался, несмотря на его усиленные выпуски
в годы Первой мировой войны875.
Высочайшим указом от 23 июля 1914 г., принятым через несколько дней
после объявления войны (по юлианскому календарю Первая мировая вой
на началась 19 июля 1914 г.), и законом от 27 июля того же года был отменен размен кредитных билетов на золото. По мере продвижения кайзеровской армии по территории российской Польши в западных губерниях
европейской части империи резко усилился спрос на звонкую и разменную
монету, «удовлетворить который полностью, несмотря на произведенные
подкрепления касс, учреждения Государственного банка и казначейства
бывали в некоторых случаях не в состоянии»876. Используя панические настроения, спекулянты стали взимать за размен кредитных билетов немыслимые ранее комиссионные, доходившие в приграничных местностях Подольской, Волынской и привислинских губерний* до 15 руб. за «катеньку»
* Так официально именовали десять губерний российской Польши (Царства Польского).

261
ДЕНЬГИ ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ: РОССИЙСКИЙ ОПЫТ

вых достоинств, неудовлетворенные требования на которые достигли
66 млн рублей, так как для нумерации и грифования этих последних билетов будут использованы машины, занятые в настоящее время для билетов рублевого достоинства»870.
Члены Комитета финансов (И. Я. Голубев, С. И. Тимашев, А. В. Кривошеин, П. А. Сабуров, М. Д. Дмитриев, А. П. Никольский и И. И. Кауфман)
согласились с мнением Шипова, предложив лишь «помещать на кредитных
билетах однорублевого достоинства наряду с литерами серий нумера, присваиваемые целому ряду таких билетов, что может быть исполнено печатным способом»871.
13 ноября 1915 г. император утвердил составленный по этому вопросу
доклад министра финансов, а 17 декабря вышел соответствующий закон872.
Денежные каналы страны стали наполняться однорублевками упрощенного изготовления, печать которых не прекращалась даже в период Гражданской войны. Считается, что под одним номером изготовляли один миллион экземпляров таких билетов873.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

262

(100-рублевый кредитный билет). Попытки воздействовать на этот процесс административными и полицейскими мерами не привели к желаемой
цели, и учреждения Государственного банка вынуждены были ограничить
выдачу разменной монеты на руки одному лицу суммой не более 5 руб.877
В особенно трудном положении оказались польские губернии вблизи линии фронта, из которых были эвакуированы казначейства и банковские
учреждения. В некоторых городах городские власти и «обывательские комитеты» для устранения разменного кризиса стали выпускать эрзац-деньги — боны мелких номиналов, обеспеченные «взносом в кредитные учреждения ценностей на соответствующую сумму»878.
В империи, согласно данным Государственного банка, золотая монета исчезла из обращения в начале 1915 г.879 К осени исчезла и серебряная
рублевая монета880. Монетный кризис сначала пытались ликвидировать
увеличением объемов чеканки серебра: если в 1913 г. монеты было выпущено на 5,9 млн руб., то в 1915-м — не менее чем на 38,4 млн881. Но эта
мера не принесла ожидаемых результатов. Более того, из обращения стала
вымываться даже медная монета882. В 1915 г. на Петроградском монетном
дворе было выпущено медной монеты почти на 2 млн руб., что превышало
аналогичный показатель 1913 г. (1,8 млн руб.)883.
В Варшаве, Люблине, Риге и других городах наблюдался в полном смысле слова «монетный голод».
В первой половине 1915 г. спрос на серебряную монету приостановился (в обращение было выпущено значительное количество только что
отчеканенных монет), но уже в августе вновь пошли значительные истребования монеты, причем не только серебряной, но и медной884. В Министерстве финансов это явление справедливо связывали с отступлением царской армии, вынужденной оставить Варшаву, Брест и Гродно.
По словам современника, с одной стороны «...жители таких местностей,
напуганные всевозможными слухами, стремились запастись возможно
большим количеством разменной монеты, являющейся в глазах менее
образованных людей денежными знаками с более осязательной ценностью, чем бумажные кредитные билеты»885. С другой — на желание населения иметь монетное серебро и биллон влияла политика немецких
оккупационных властей, отдававших предпочтение обращению монеты,
«вследствие чего (по прогнозу чиновников Министерства финансов. —
А. Б.) не исключалась возможность отлива серебряной и медной монеты
в местности, занимавшейся неприятелем»886.
Под влиянием слухов тезаврация монеты стремительно распространялась вглубь Российской империи. С появлением беженцев это явление стало массовым, породив настоящий психоз в Петрограде, Москве и Киеве.
В Государственный банк поступало все больше жалоб на недостаток мо-

263
ДЕНЬГИ ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ: РОССИЙСКИЙ ОПЫТ

неты от городских властей, правительственных и общественных учреждений, банков, фабрик, заводов и прочих мест. Спрос на монету наблюдался
по всей стране: в районах вблизи линии фронта, в крупных городах, на Юге
России и на Кавказе887. В этих условиях в Министерстве финансов стали
вызревать идеи о замене разменной мелочи и 50-копеечных монет бонами.
Из-за того, что проблему надо было решить быстро, министерство
остановилось не на идее изготовления денежных билетов, а на использовании для этой цели почтовых марок, печатавшихся в память 300-летия
Дома Романовых. Это технически позволяло осуществить выпуск новых
денежных знаков в самые короткие сроки, т. к. формат и рисунок марок
были уже разработаны, а в Экспедиции в достаточном количестве имелись станки для их печати (выпуск же других бумажных знаков потребовал бы времени на изготовление и утверждение их эскизов, а затем на изготовление клише для печати).
Выпуск известных собирателям денег-марок был разрешен постановлением Совета министров от 25 сентября 1915 г., после чего последовало
соответствующее распоряжение, подписанное временно управляющим
Министерством финансов сенатором А. И. Николаенко. Марки предполагались в качестве временной меры. Считали, что по изготовлении достаточного количества монеты они будут изыматься из обращения.
Марки были выпущены номиналами 1, 2, 3, 10, 15 и 20 коп. (марки
в 1, 2 и 3 коп. образца 1915 г. выпускались в обращение до начала апреля
1916 г.). В отличие от знаков почтовой оплаты, они печатались на более
плотной бумаге, с надписью на обороте: «Имеет хождение наравне с серебряной разменной монетой» или: «Имеет хождение наравне с медной
монетой». Марки принимали в уплату казначейских сборов, что облегчило их признание населением.
Первые «разменные марки», как официально называли эти денежные знаки, были выпущены в обращение 30 сентября 1915 г. в Петрограде достоинствами 10, 15 и 20 коп.888 Эквивалентные разменному серебру, они появились
прежде всего в тех регионах, где ощущался наибольший недостаток монеты889. Одновременно Министерство финансов приступило к «расширению
оборудования монетного двора». Заказ на чеканку биллона (10 и 15 коп.) был
также размещен на Осакском монетном дворе в Японии890.
Очень скоро выявились недостатки разменных марок. И дело было
не только в их малом размере, быстрой изнашиваемости и в неудобных зубчатых краях. Марки путали из-за «отсутствия резкой отличительной расцветки» номиналов891. К тому же они быстро загрязнялись, и в таком виде
их отказывались принимать государственные учреждения и торговцы.
Все это заставило вернуться к вопросу о бонах мелких достоинств. В ноябре 1915 г. министр финансов П. Л. Барк представил в Совет министров

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

264

доклад о предоставлении права выпуска таких казначейских знаков. Они
должны были заменить в обращении разменные марки и оставаться на руках у населения до конца войны, «как окажется возможным выпустить
в обращение разменную монету»892.
По Барку, разменные казначейские знаки должны были выпускаться
номиналами от копейки до полтинника (1, 2, 3, 5, 10, 15, 20 и 50 коп.).
Сомнения вызывал последний номинал, так как 50-копеечная монета
уже не относилась к биллону, чеканилась из высокопробного серебра
(900-й пробы) и считалась «банковой». Но министр финансов настаивал
на билете такого номинала, поясняя свою позицию тем, что «серебряные
полтинники исчезли из обращения — между тем... монета такого достоинства обычно требовалась населением в большом количестве»; кроме
того, «выпуск таких знаков, восполняя пробел между кредитным билетом в 1 рубль и 20-копеечным разменным знаком, несомненно уменьшил
бы требования на мелкие разменные деньги и тем облегчил бы в будущем
переход от бумажных разменных знаков 20-, 15- и 10-копеечного достоинства к разменному серебру»893.
Предложения Барка были одобрены Советом министров и 6 декабря
1915 г. получили силу закона894. Их выпуск Экспедицией заготовления государственных бумаг был начат 18 декабря895. В первую очередь были выпущены знаки в 5 и 50 коп., а затем — в 1, 2 и 3 коп. Прием бон между
частными лицами официально был ограничен 3 руб. при каждом платеже
(подобным образом российское законодательство регулировало и прием
разменной монеты). Между тем правительственные учреждения могли
их принимать, кроме уплаты таможенных сборов, на любую сумму. Подобно кредитному билету, неплатежеспособной считалась бона, на которой не распознавалось изображение или когда она составляла менее 75 %
(«трех четвертей») целого знака896.
Менее чем за полгода, с конца сентября 1915 г. по начало марта 1916 г.,
разменных марок и бон было выпущено в обращение на 59,3 млн руб.897 Это
количество, по признанию современников, составляло предел печатных
возможностей Экспедиции заготовления государственных бумаг, перегруженной заказами на изготовление облигаций государственных займов898.
Боны не заменили марки, как это планировали изначально. Они обращались параллельно, полностью вытеснив разменную монету (согласно
данным Государственного банка за март 1916 г., в среднем население ежедневно использовало разменных марок на сумму примерно 407 тыс. руб.).
Попытки периодически «вбрасывать» ее в обращение были бесперспективны, и это осознавали в Государственном банке. По мнению директора
банка Николая Игнатьевича Бояновского, «...все данные говорят за то, что
и это серебро будет припрятано, так как ни в финансовом, ни в военном

Деньги-марки номиналом 15 копеек образца 1915 г.
Частное собрание

нашем положении никаких существенных улучшений не последовало.
Монету только тогда перестанут припрятывать, когда нам не будет угрожать дальнейшее движение неприятеля — то есть после заключения мира
или таких военных успехов, которые дадут уверенность в полной победе
над врагом»899.
К весне 1916 г. разменный кризис вновь дал о себе знать. Не хватало
уже марок и бон, особенно денежных знаков до 3-копеечного достоинства
(включительно). Управляющий Государственным банком Иван Павлович Шипов запросил мнения о сложившейся ситуации директоров банка
Н. Р. Зейме и Н. И. Бояновского. Оба настаивали на продолжении «бумажных» эмиссий. Николай Рудольфович Зейме предлагал прекратить выпуск
знаков в 10, 15 и 20 коп., с тем чтобы сосредоточиться на производстве мелких: 1-, 2- и 3-копеечного достоинства900. Бояновский считал, что можно
и вовсе отказаться от бон, изготовление которых требовало больше времени, чем марок, и печатать разменные марки (исключение он делал только
для бон в 5 и 50 коп., не имевших аналога по номиналу в марках)901.
Эти мнения Шипов озвучил министру финансов 9 марта 1916 г., который вынес их на обсуждение особого совещания. Судя по дальнейшему развитию событий, они получили одобрение, и по постановлению
Временного правительства от 21 сентября 1917 г. был налажен выпуск

ДЕНЬГИ ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ: РОССИЙСКИЙ ОПЫТ

265

Агитационная открытка военного займа 1916 г.

Агитационная открытка военного займа 1916 г.
(По рисунку художника Р. Г. Зариньша)

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

268

Пропаганда военного займа вблизи фронта, в г. Юрьев (ныне Тарту, Эстония)
Почтовая открытка (1916 г.)

разменных марок в 1, 2 и 3 коп.902 Эти денежные знаки печатались уже
без царского герба на обороте, «с нанесением на лицевую сторону таковых марок достоинствами в одну и две копейки черной краской цифр
размером до 15 мм высоты, отвечающих достоинству подлежащих марок»903. Согласно циркуляру Государственного банка от 6 октября 1917 г.,
их следовало хранить в конвертах на сумму по 10 руб. каждого достоинства (в конверт с марками 3-копеечного достоинства следовало добавлять марку в 1 коп.).
В народном сознании разменные марки не считались эквивалентом разменной монеты. Их рассматривали как эрзац-деньги, от которых нужно
избавляться при первой возможности. В Феодосии весной 1916 г., по словам современника, «в магазинах, а особенно на базарах, стали отказывать
в приеме совершенно годных к употреблению марок. Встревоженная публика начала предъявлять к обмену годные марки, требуя взамен кредитные билеты, результатом чего появилось опять стеснение при расчетах»904.
В декабре того же года «необыкновенный наплыв публики» наблюдался
в Омском отделении Государственного банка: марки и казначейские билеты массово предъявляли к обмену на звонкую монету905. По мнению управ-

269
ДЕНЬГИ ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ: РОССИЙСКИЙ ОПЫТ

ляющего отделением, «...обстоятельство это вызвано было распространившимися в городе слухами, что марки и знаки после 15 декабря (1916
г. — А. Б.) изъемлются из обращения и не будут приниматься в платежи.
По слухам, в некоторых лавках торговцы отказывались принимать эти денежные знаки в платеж за проданные продукты и товары»906.
Сомнения то здесь, то там подкреплялись наплывом фальшивых разменных марок, появлявшихся в разных местностях Российской империи.
По свидетельству современника, в западных губерниях «редкая... типография, пользуясь отсутствием полиции, не изготовляет миллионов марок;
выпускается колоссальное количество фальшивых марок»907. Причинами
этого была их невысокая себестоимость и отсутствие сколько-нибудь серьезной защиты от подделок.
В правительственных кругах бытовало мнение, что после выпуска
из банковских касс серебра и меди население выпустит всю припрятанную монету в обращение908. Поэтому отдельные учреждения Государственного банка все еще выдавали биллонную и медную монету. Согласно докладу Зейме (январь 1917 г.), они высылались в Сибирь, Среднюю
Азию и Закавказье, а также в четыре отделения банка, расположенные
в европейской части империи: Екатеринодарское, Армавирское, Ейское
и Астраханское (во все остальные вместо мелочи отправлялись бумажные
знаки)909. Но это не могло изменить общей картины в стране, что лишний
раз подтверждали объемы выпущенных в обращение монет и бон. Известно, что с января по сентябрь 1916 г. было выпущено медной монеты на 1,1 млн руб. и одновременно на 8,6 млн руб. эквивалентных по номиналу казначейских знаков910. Но самым главным фактором (и об этом
настойчиво докладывал Н. И. Бояновский) стала народная психология,
способствовавшая развитию тезаврации. «К сожалению, — писал он, —
психология населения является областью неизвестной... Можно только
гадать — а на гаданьях, казалось бы, неприлично обосновывать финансовые мероприятия. Скорее можно предположить, что население перестанет дорожить своими запасами монеты только при исчезновении вызванной войной тревоги»911.
В итоге появлявшиеся в обращении партии разменной монеты нередко оседали у спекулянтов. По словам Н. Р. Зейме, «...выпуск серебряной
монеты хотя бы только в некоторых районах дает полную возможность
всем желающим получить ее в любом количестве для спекулятивных целей и значительно отдаляет время восстановления повсеместного выпуска
серебра, так как уменьшает запасы такового в банке, не уменьшая количества марок в обращении»912. Это же касалось и медной монеты, которую
также припрятывали, т. к. рыночная цена меди намного превышала стоимость таковой в монете (50 руб. за пуд, т. е. 16 кг 380 г).

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

270

Поезд-отряд Московской конторы Государственного банка и частных кредитных
учреждений города Москвы на передовых позициях
Почтовая открытка (1916 г.)

В Государственном банке говорили о необходимости прекратить снабжение отделений биллонной и медной монетой и остановить изготовление последней. Известно, что монетарные власти одобрили план чеканки
номиналов прежних медных монет (1, 2, 3 и 5 коп.) по окончании войны в «особом сплаве»913. Планировали также заменить разменное и мелкое серебро. Согласно исследователю российского денежного обращения
В. В. Узденикову, сохранилась лишь одна пробная никелевая монета 25-копеечного достоинства, а также полный набор маточников на Санкт-Петербургском монетном дворе для изготовления штемпелей никелевых монет
четырех номиналов: 10, 15, 20 и 25 коп., датированных 1916 г.914
Война между тем требовала все новых денежных знаков, которые появлялись непривычными для населения номиналами. На основании постановления Временного правительства от 9 мая 1917 г. аналогично 1-рублевым кредитным билетам стали изготавливаться и 5-рублевки упрощенного
изготовления, с нумерацией только серии выпуска (двумя буквами и тремя цифрами)915. По постановлению от 26 апреля с 9 июня начался выпуск
в обращение государственного кредитного билета 1000-рублевого достоинства916, который в народе окрестили «думской» (по изображению здания

Агитационная открытка Займа свободы
По рисунку художника А. Н. Зеленского (1917 г.)

Государственной думы в Петрограде). Согласно приложенному описанию
купюры, «...билет отпечатан на белой бумаге с водяным знаком, образующим узор из сложенного переплетения вытянутых по длине билета крупных эллипсовидных фигур, образованных светлыми дугообразными полосами на темном фоне»917.
С принятием 22 августа нового правительственного постановления стали
выпускать и 250-рублевый кредитный билет918. Считается, что клише обоих денежных знаков были выполнены для Экспедиции заготовления государственных бумаг с использованием отдельных элементов оформления монгольских
денег, печатавшихся здесь по заказу. Отсюда изображение солярного знака
свастики на обеих купюрах (традиционный монгольский символ «Хас»)919.
Наконец, по постановлению Временного правительства от 22 августа
1917 г. был начат выпуск казначейских знаков в 20 и 40 руб. — печально
известных «керенок» (по имени министра — председателя правительства
А. Ф. Керенского), наводнивших страну в Гражданскую войну. Согласно
официальной формулировке, они выпускались в качестве временной меры,
вызванной чрезвычайными обстоятельствами, приравнивались к государственным кредитным билетам и были обязательны к приему в платежи920.

ДЕНЬГИ ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ: РОССИЙСКИЙ ОПЫТ

271

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

272

Знаки печатались отдельными листами — по 40 знаков на листе — и, как
циркулярно было объявлено казначействам и учреждениям Государственного банка, могли быть выдаваемы как целыми листами, так и отдельными экземплярами, отрезанными от листа. Для ускорения снабжения
новыми знаками «образцы» предварительно не рассылали, и для ознакомления кассиров с казначейскими билетами разрешалось брать два листа отпечатанных знаков каждого достоинства из первой поступившей
партии, пробивать их перфоратором, служившим для пробивания цифр
на документах для перевода, и выставлять их в рамках у приходно-расходных касс учреждения (подобным образом поступали с билетами 5-рублевого достоинства упрощенного изготовления)921. Платежеспособными
считались «керенки», распознаваемые по внешнему виду и составлявшие
по площади не менее 3/4 целого знака.
Необычные номиналы «керенок», прежде не встречавшиеся в России,
по-видимому, были связаны с желанием не повторять достоинство уже
известных купюр, чтобы не вызвать путаницы среди населения. К тому
же 20 и 40 руб. примерно соответствовали «довоенным» кредитным билетам низшего достоинства (известно, что к ноябрю 1917 г. рубль уже стоил
6–7 прежних копеек)922.
Все эти заменители монет вскоре превратятся в обесцененный бумажный мусор. Номинированные в копейках боны и разменные марки потеряли актуальность и выводились из обращения уже новой властью, с августа
1919 г. Декрет Совета народных комиссаров от 8 сентября 1922 г. «Об установлении однородности денежного обращения» подвел окончательную
черту: все денежные билеты прежних выпусков, включая кредитные билеты царского и Временного правительств, казначейские знаки и, как было
сказано в декрете, «суррогаты денежных знаков», были лишены статуса
платежного средства и до 1 октября 1922 г. подлежали обмену из расчета
10 тыс. руб. за 1 рубль 1922 г.923

реди членов Совета Государственного банка в начале ХХ в. выделялась фигура Иллариона Игнатьевича Кауфмана. Незаурядный ученый, он взошел на «банковский» Олимп, можно сказать, через
свои научные заслуги, миновав типичную чиновничью карьеру, характерную для многих своих коллег по ведомству. В 1903 г. он стал председателем
ревизионного органа банка, а в 1907 г. назначен заместителем управляющего Государственным банком924. Знаток денежного обращения и банковского дела, И. И. Кауфман был членом делегации по проверке отчетов главного банка империи вплоть до 1915 г.
Его имя только сегодня по-настоящему возвращается в отечественное научное наследие. Будучи автором почти 50 трудов, он одинаково успешно работал в областях как политэкономии, так статистики и истории. Профессор
Антоний Иосифович Буковецкий, его младший современник, говорил о нем
как о «большом талантливом ученом», исследователе, сочетавшем «силу широкого теоретического знания с долгим практическим опытом»925.
Илларион Игнатьевич Кауфман прожил яркую, насыщенную жизнь.
Он родился в Одессе в купеческой семье. Из-за разночтения в документах
точная дата его рождения до сих пор неясна. Принято считать, что он появился на свет 5 июля 1845 г., хотя порой можно встретить и другие даты:
4 июня 1843 г., 5 июля 1847 г., 4 июня 1848 г. и 4 июля 1848 г.
Знавший его экономист М. И. Боголепов писал, что И. И. Кауфман умер
на 68-м году жизни, т. е. он родился в 1848 г. Его современник А. И. Буковецкий
указывал, однако, что И. И. Кауфман умер на 71-м году жизни926.

О детстве известного экономиста нам практически ничего не известно. Мы лишь знаем, что по окончании второй мужской гимназии в Одессе
в 1863 г. он поступил в Ришельевский лицей, но, не окончив курса, оставил
его. В следующем году, очевидно по воле родителей, поступил на юриди-

273
ИЛЛАРИОН ИГНАТЬЕВИЧ КАУФМАН И ЕГО НАУЧНОЕ НАСЛЕДИЕ

ИЛЛАРИОН ИГНАТЬЕВИЧ
КАУФМАН И ЕГО
НАУЧНОЕ НАСЛЕДИЕ

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

274

ческий факультет Императорского Харьковского университета. В период
обучения он увлекся экономикой и историей, регулярно посещал лекции
физико-математического и историко-филологического факультетов. Впоследствии, вспоминая это время, он любил говорить, что из этого университета он «...унес с собой знание трех факультетов»927. По свидетельству
знавшего его современника, «сохранившиеся толстые тетрадки свидетельствуют, что это был не просто любознательный посетитель многочисленных лекций, а человек, на школьной скамье решивший приобрести путем
упорного труда широкий запас знаний. Все, что он слушал, он записывал
сперва начерно, а затем систематизировал, обрабатывал и дополнял из разных прочитанных книг»928.
Свой первый научный труд по теории денег, денежного обращения
и кредита, удостоенный золотой медали, — «Теория колебания цен» —
он написал уже на втором курсе университета929. Какого масштаба была
проделанная работа, свидетельствовало уже то, что книга содержала свыше 600 подстрочных ссылок и примечаний, в т. ч. на труды экономистов
А. Смита, Д. Рикардо, Т. Тука. А в 1868 г. молодой Кауфман издает сборник
своих работ по этой тематике — «К учению о деньгах и кредите»930.
В мае 1869 г. Илларион Игнатьевич окончил университет со степенью
кандидата юридических наук. Как один из лучших выпускников, он удостоился права стажироваться за границей. В Европе Кауфман пробыл почти три года, изучая теорию денежного обращения и кредита — предмета,
в то время слабо преподававшегося в России.
По возвращении в 1871 г. в Россию Кауфман поселился в Санкт-Петербурге. В марте 1872 г. он выдержал экзамен в Петербургском университете
на звание магистра политической экономии и статистики и в следующем
году получил степень магистра за сочинение «Кредит, банки и денежное
обращение»931. В этой одной из первых своих книг ученый предпринял
попытку воедино свести и проанализировать весь фактический материал
о кредите и денежном обращении в России. При этом он подчеркивал значение свободы личности, связывая ее с частной собственностью.
«Человек есть центр и основа хозяйства», — писал И. И. Кауфман932.

Примерно в это же время он начал работу над темой, посвященной неразменным банкнотам Англии. Тема считалась актуальной в связи с наступившим в России по окончании Крымской войны (1856) кризисом бумажно-денежного обращения и неудачной попыткой восстановить разменность
серебряного рубля, предпринятой в 1862–1863 гг. Сложившаяся ситуация
была примечательна тем, что официально, на законодательном уровне,
в России сохранялась закрепленная денежной реформой 1839–1843 гг. систе-

275
ИЛЛАРИОН ИГНАТЬЕВИЧ КАУФМАН И ЕГО НАУЧНОЕ НАСЛЕДИЕ

ма серебряного монометаллизма, а на бумажных кредитных билетах с 1860 г.
неизменно помещалась надпись об их размене на серебряную монету по номиналу. В действительности в России в то время обмен бумажных денег
на серебро осуществлялся по рыночным курсам, которые были существенно ниже паритета (до 66 серебряных коп. за бумажный рубль).
Подобная ситуация сложилась в Великобритании на рубеже XVIII–
XIX вв. из-за наполеоновских войн и вызвала неразменный период английских банкнот, продолжавшийся до 1819–1820 гг. Именно в это время англичанам удалось провести успешную денежную реформу, после чего билеты
Банка Англии стали по паритету (1 : 1) размениваться на золотые соверены. Отдельные положения этой реформы по предложению известного финансиста Е. И. Ламанского использовал министр финансов М. Х. Рейтерн
при проведении «свободного размена» 1862–1863 гг.
Книга Кауфмана о неразменных банкнотах в Англии, впервые изданная в 1877 г. и переизданная в Петрограде в 1915 г.933, основывалась на его
докторской диссертации, которую Илларион Игнатьевич защитил в Киеве в мае 1877 г. Выбор Киевского Императорского университета Святого
Владимира для защиты диссертации объяснялся, по-видимому, тем, что
в этом университете лучше, чем в любом другом в Российской империи,
было поставлено изучение политической экономии. Прежде всего, это
была заслуга бывшего ректора этого университета известного экономиста
и государственного деятеля профессора Н. Х. Бунге.
Пример Англии вдохновил Иллариона Игнатьевича на написание осенью 1874 г. собственного проекта денежной реформы в России. К тому
времени подобные проекты опубликовали экономисты Е. И. Ламанский,
В. К. фон Гольдман и А. Вагнер.
Первым шагом к написанию проекта стало критическое изучение проектов Ламанского и Вагнера, которые Кауфман считал наиболее интересными.
Эти проекты были написаны в 1860-е гг. Оба автора высказывались против
обсуждавшейся в то время девальвации рубля. Но методы восстановления
его размена на серебро у них были разными: Е. И. Ламанский высказывался
за существование независимого монопольного эмиссионного банка на государственно-акционерных началах (под контролем государства, но с основным капиталом, часть которого — 20 млн руб. — была бы сформирована
акционерами934). Что касается реформы, то Ламанский был сторонником ее
проведения прежде всего за счет накопления металлического фонда из внутренних ресурсов. Вагнер, в отличие от него, считал возможным привлечь
для этой цели внешние заимствования, а эмиссионный банк сохранить как
полностью государственный.
Кауфман назвал ошибочной идею Ламанского о превращении Государственного банка хотя бы частично в акционерный банк935. Это, по его мне-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

276

нию, создавало опасный прецедент ущемления полномочий правительства. Кроме того, передача Государственного банка акционерной компании
означала бы превращение его в коммерческое учреждение, т. е. в банк спекулятивного характера.
Во многом такое скептическое отношение к частичному акционированию Государственного банка было продиктовано современной И. И. Кауфману ситуацией
в российской кредитной системе, где акционерные коммерческие банки играли
активную роль в биржевых спекуляциях.

И. И. Кауфман вслед за Е. И. Ламанским и А. Вагнером считал необходимым произвести консолидацию государственного долга. На ¾ суммы
непокрытых металлическим фондом кредитных билетов он предлагал открыть внутренний заем, по реализации которого стало бы возможным обменять на облигации займа значительную часть бумажных денег. Кауфман
полностью соглашался с Ламанским о предоставлении Государственному
банку права эмиссии при условии выпуска бумажных денег «или в обмен
на золото, или в обмен краткосрочных торговых векселей».
В проекте Кауфмана впервые был поставлен вопрос о золотом монометаллизме как стержне российской денежной системы. Если Рейтерн
до конца своей службы в министерстве его четко не определял, отдавая
приоритет общей задаче ликвидации инфляционного бумажно-денежного
обращения, то Кауфман однозначно считал золото обеспечением бумажных денег. Во многом эта позиция объяснялась как твердостью английской
валюты, основанной на золоте, так и решением Парижской конференции
1867 г. о признании золота основной формой мировых денег. Кауфман
впервые в России говорит и о большом значении другой группы высоколиквидных активов, способных «поддерживать» российский рубль, —
о краткосрочных торговых векселях. Очевидно, такая постановка вопроса
была заимствована из опыта германского Рейхсбанка, в котором стабильность марки на ⅔ обеспечивалась векселями крупных немецких фирм. Таким образом, Кауфман подошел к пониманию денежной реформы гораздо
глубже М. Х. Рейтерна, считая необходимым условием ее проведения создание экономического роста.
Здесь Кауфман подходит к основной проблеме: «Найдутся ли золото,
серебро и векселя, которые были бы предъявлены для обмена и обратного выпуска кредитных билетов? Для этого, конечно, не может служить
коммерческий портфель, под который капиталы уже розданы. Где же
найдется новый портфель?»936 Несомненно, консолидация внутреннего
государственного долга приведет к значительному сокращению вкладов,
т. е. к заметному сужению привлеченных средств Государственного банка.

Титульная страница книги И. И. Кауфмана «Кредит, банки
и денежное обращение»
(Санкт-Петербург, 1873 г.)

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

278

Однако Кауфман считал, что «реформа сама... создаст для себя» обеспечение рубля, причем при незначительных темпах добычи золота этот фонд
будет пополняться за счет реализации «реального богатства страны: ее
производительных сил, ее капиталов и труда, товаров, которые ищут сбыта, и сил, желающих получить производительное движение»937.
Эти мысли получили развитие в книге «Кредитные билеты, их упадок
и восстановление», в которой проблемы российского денежного обращения представлены на фоне истории денежного хозяйства европейских
стран (Англии, Франции, Пруссии, Италии) и США938.
Работами Кауфмана заинтересовались не только в научных кругах. Помимо академических работ, к тому времени он был известен по публикациям в периодических изданиях: «Вестнике Европы» и «Голосе». О нем
начинают говорить как о способном экономисте и историке денежного
обращения939. Уже в 1872 г. Кауфман готовит материалы по статистике монетного обращения для VIII Международного статистического конгресса,
проходившего тогда в Санкт-Петербурге. За эти труды он получил высокую
оценку директора Центрального статистического комитета П. П. Семенова-Тян-Шанского, что, безусловно, повлияло на его дальнейшую карьеру.
Известный географ и статистик Семенов-Тян-Шанский, имевший талант открывать людей, нашел в Илларионе Игнатьевиче молодого и трудолюбивого работника, с помощью которого он надеялся реорганизовать
работу вверенного ему учреждения. В 1873 г. Кауфман получил приглашение поступить на работу в Центральный статистический комитет, и с этого времени начинается его карьера как чиновника.
На государственную службу Илларион Игнатьевич в должности младшего редактора комитета в чине губернского секретаря (соответствовал
XIII, почти самому низшему, классу статской службы). А к 1902 г. он заканчивает службу тайным советником, т. е. в чине, который обычно присваивался министрам.
Работа в комитете предоставила Кауфману уникальную возможность
изучать денежное обращение и кредит непосредственно по первоисточникам: богатому статистическому материалу банков и архиву Кредитной
канцелярии. Результатом этой работы стало известное научное издание
«Статистика русских банков» (В 2 ч. СПб., 1872–1875), до сих пор являющееся одним из основных источников для исследователей отечественной
банковской системы. В ней он обобщил данные по деятельности дореформенных государственных, Государственного банка и акционерных банков
и опубликовал редкие по своей полноте данные по движению операций
этих банков по годам, включая территориальные учреждения.
Начатая работа была продолжена изданием статистических материалов по деятельности сберегательных касс — «Статистика городских сбе-

279
ИЛЛАРИОН ИГНАТЬЕВИЧ КАУФМАН И ЕГО НАУЧНОЕ НАСЛЕДИЕ

регательных касс» (СПб., 1875), а также по российским железным дорогам — «Финансово-статистические сведения о железных дорогах в России
в 1884–1890 гг.» (В 7 т. СПб., 1891).
Одновременно Кауфман занимался историей государственного кредита,
и в этой области, по мнению современника, «показал себя в блеске»940. Он издал историко-статистическое исследование о государственном долге Англии
с 1688 по 1890 г., где описал историю английской финансовой политики941.
Эти публикации сделали имя Кауфмана широко известным. В 1885 г.
он становится членом Международного статистического института (в Лондоне), и как член его организационной комиссии принимает активное участие в работе его петербургской секции в 1897 г.
Помимо службы в комитете (до 1893 г.), в марте 1876 г. по приглашению
графа Д. М. Сольского он поступил на службу в Государственный контроль
чиновником особых поручений и проработал там до 1891 г. Ему поручили
переиздать исследования скончавшегося к тому времени государственного контролера В. А. Татаринова, посвященные постановке государственного контроля в западноевропейских странах. Для составления дополнений
к исследованиям Татаринова Илларион Игнатьевич в 1879 и 1881 гг. был
командирован в Бельгию, Францию и Пруссию, где ему удалось собрать
интересные статистические материалы942. На протяжении последующих
16 лет Кауфман занимался изучением финансовой политики иностранных
государств, историей финансов, разрабатывал основы банковской статистики. Среди лучших его публикаций этого периода отметим «Статистику
государственных финансов в России в 1862–1884 гг.»943, где впервые был
систематизирован цифровой материал о развитии российских финансов, а также работу «Вексельные курсы России за 50 лет: 1841–1890 гг.»944,
посвященную курсам рубля по отношению к крупнейшим валютам того
времени: фунту стерлингов и французскому франку. В ней обобщены данные по месяцам по низшему и высшему курсам трехмесячного векселя
из Санкт-Петербурга на Париж и Лондон.
Одновременно в должности исполняющего обязанности помощника
генерального контролера (с 1884 г.) он участвовал в разработке «Правил
о надзоре за заведениями фабричной промышленности и о взаимных отношениях фабрикантов и рабочих». Эти правила, утвержденные 3 июня
1886 г., ограничили власть фабрикантов над рабочими и стали основанием
для деятельности фабричной инспекции, следившей за соблюдением цивилизованных норм нарождавшегося трудового законодательства.
В конце XIX в. знания Кауфмана были весьма востребованы в Министерстве финансов. Как специалист в области статистики, он в марте 1891 г.
переводится на службу в Особый отдел Государственного Дворянского
земельного банка и становится членом его Совета. С 1893 г. вместе с та-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

280

лантливым экономистом В. Т. Судейкиным Илларион Игнатьевич трудился
в Комиссии по реформированию государственных сберегательных касс945.
Поскольку министра финансов С. Ю. Витте интересовал зарубежный опыт
мелиоративного кредита и деятельности сберегательных касс, Илларион
Игнатьевич получил новую заграничную командировку для сбора этих материалов в Австро-Венгрии.
Кауфман консультировал Витте по вопросам денежной реформы
(в 1895 г.), одновременно выступая горячим сторонником перехода российского денежного обращения на золотую монометаллическую базу.
Работая над экономическим обоснованием реформы, он принял участие
и в разработке нового Монетного устава, утвержденного в 1899 г. и закрепившего золотой стандарт. Современники считали его одним из авторов денежной реформы 1895–1897 гг., и даже С. Ю. Витте признавал
себя в этой области учеником Кауфмана946. Для правительственных комиссий ученый составлял доклады, далекие от шаблона канцелярского
творчества и ставшие настоящими самостоятельными исследованиями
(впоследствии на их основе Кауфман написал книгу «Из истории бумажных денег в России»947).
В 1895 г. благодаря протекции всесильного министра известный статистик был назначен членом Совета Государственного банка; с 1903 г. он руководил составлением ежегодных докладов, где анализировались основные стороны деятельности банка.
В качестве члена Главной переписной комиссии (с 1895 г.) Кауфман
участвовал в разработке методологии всероссийской переписи населения
1897 г., а позднее, в 1901 г. стал председателем комиссии по окончании разработки материалов этой переписи.
Можно только удивляться тому, что параллельно с работой в разных государственных ведомствах и министерствах Кауфман не прерывал свою научную и педагогическую деятельность. С 1889 г. он преподавал в Петербургском
университете; читал курсы по финансовому праву, по расчетам, а также вексельному (валютному) курсу и расчетам по кредитным операциям. В 1894 г.
Илларион Игнатьевич перешел с кафедры теории финансов и русского финансового права на кафедру политической экономии и статистики и через год,
после смерти статистика Ю. Э. Янсона, возглавил ее. В 1901 г. по ходатайству
С. Ю. Витте Кауфман был назначен ординарным профессором университета. В 1906 и 1907 гг. совместно с М. И. Туган-Барановским он ходатайствовал
о восстановлении на факультете экономического кабинета, считая необходимым увеличить курс преподавания экономики в столичном университете.
В это время И. И. Кауфман организовал работу научного студенческого кружка, которым руководил до 1914 г., одновременно являясь членом ученого совета университета и его Библиотечной комиссии.

281
ИЛЛАРИОН ИГНАТЬЕВИЧ КАУФМАН И ЕГО НАУЧНОЕ НАСЛЕДИЕ

Кауфман разработал ставший впоследствии известным курс «Теории статистики», составными частями которого стали демография, экономическая
и моральная статистика. Особое внимание в его лекциях уделялось истории статистики, особенно в 1860–1870-е гг., современником которых он был.
С 1908 г., в т. ч. на основании обобщенного опыта всероссийской переписи
населения, Илларион Игнатьевич начал читать курс «Демографическая статистика». Современник отмечал, что его «университетская лекция всегда была
тщательно разработана, обдумана и предварительно проконспектирована»948.
На основе многочисленных собранных источников в 1909–1910 гг. были
опубликованы два фундаментальных исследования Кауфмана по истории
российского денежного обращения: «Из истории бумажных денег в России» (СПб., 1909) и «Серебряный рубль в России от его возникновения
до конца XIX века» (СПб., 1910). В них Кауфман выступил как историк,
пришедший из области политэкономии и статистики, обладающий всем
необходимым инструментарием для исследователя столь сложных вопросов. Книга «Серебряный рубль в России от его возникновения до конца
XIX века» тематически является продолжением его труда по истории русского денежно-весового счета, опубликованного в 1906 г.949 Ее источниками послужили многочисленные опубликованные документы по русской
истории, летописи, древние законодательные акты, сочинения иностранцев. Тщательность, с которой он их подбирал, свидетельствует о том, что
эта работа велась как минимум на протяжении нескольких лет. Свои выводы Кауфман всегда подкреплял документами. При этом вопросы, связанные с русской денежной системой, рассматривались на широком фоне
европейских аналогий. Так, говоря о порче московской денги во второй
трети XV в., Кауфман приводит краткий экскурс, как еще со времен Древнего мира правители эксплуатировали монетную регалию.
Отдельную книгу Кауфман выпустил по истории бумажных денег в Австрии в период с 1762 по 1911 г., в которой изложил богатый фактический
материал по истории денежного хозяйства этой страны, дополнив его ценными сравнениями с опытом других стран950.
В знак признания достижений в области изучения истории денег и статистики И. И. Кауфману в 1914 г. было присвоено звание заслуженного
профессора Петроградского университета. В начале 1915 г. его пригласили
«к присутствованию» в Комитет финансов — высший совещательный орган по вопросам финансовой политики, бюджета и кредита в Российской
империи. Он стал получать высокое жалование: 4000 руб. и «столовых»
2000 руб. в год как чиновник и за профессорскую должность 3000 руб. —
всего 9000 руб. в год951.
Одним из обсуждавшихся в 1915 г. вопросов государственной важности с участием И. И. Кауфмана стал проект выпуска казначейских билетов

Обложка книги И. И. Кауфмана «История банковского дела
в Великобритании и Ирландии»
(Санкт-Петербург, 1877 г.)

Титульная страница книги И. И. Кауфмана «Обзор проектов, вышедших в 1861–
1878 годах по вопросу о преобразовании кредитной денежной системы России»
(Санкт-Петербург, 1878 г.)

Титульная страница книги И. И. Кауфмана «Кредитные билеты, их упадок
и восстановление»
(Санкт-Петербург, 1888 г.)

Обложка книги И. И. Кауфмана «Основания расчетов по публичным займам»
(Санкт-Петербург, 1891 г.)

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

286

для сбалансирования бюджетов военного времени. Его автором был известный экономист П. П. Мигулин, считавший целесообразным по примеру Германии и некоторых других стран изъять из обращения кредитные
билеты достоинством от 1 до 5 руб. (приблизительно на 500 млн руб.), заменив их соответствующими номиналами в казначейских билетах без всякого золотого покрытия.
Илларион Игнатьевич однозначно выступил против этой меры; тем не менее правительство пошло на этот шаг из-за тяжелого финансового положения. В направленной министру финансов П. Л. Барку докладной записке
он указывал, что введение таких билетов обречено на неудачу. Схожего мнения придерживались экономисты А. Н. Гурьев и М. И. Боголепов (последний
считал, что они существенно затруднят восстановление золотого размена,
приостановленного в самом начале войны из-за опасения потери «металлического» фонда). И. И. Кауфман писал новую работу о значении разменной
монеты для народного хозяйства, которая так и осталась неоконченной.
Илларион Игнатьевич умер в Петрограде в ночь на 26 декабря 1915 г.
Ввиду стесненного материального положения его сын Владимир получил
одобренную императором Николаем II дотацию в 1500 руб. «в возмещение
издержек по погребению тела отца»952.
Кауфман оставил после себя богатое научное наследие, благодаря которому он прочно закрепился в списке самых известных российских экономистов и статистиков XIX — начала XX в. По мнению экономиста Михаила Ивановича Боголепова, способности Кауфмана более всего проявились
в работах «преимущественно описательного и статистического характера»953. Это был исследователь «исторического опыта», редко поднимавшийся «до высоты научной теории», «выдающийся описатель, добросовестный
в крупном и в мелочах»954. Однако, по Боголепову, «...в области объяснения
описываемых фактов он иногда остается бессильным вскрыть глубокую
причину явления»955. Действительно, Кауфман любил подчеркнуть самые
мелкие детали и представлял читателю огромное количество различных
цифр. В этом смысле он всецело соответствовал позитивистскому взгляду
на историю. Его упрекали в отсутствии критического подхода к источникам и абстрактного мышления956.
Негативная оценка Кауфмана в советское время, видимо, объяснялась
и тем, что в своей рецензии на русский перевод «Капитала» Карла Маркса,
первой в отечественной историографии (опубликована в 1872 г. в журнале
«Вестник Европы»957), он дал неоднозначную оценку этой книге. А. И. Буковецкий считал, что Кауфман удачно раскрыл метод «нового экономического направления»958. Тем не менее о Марксе Илларион Игнатьевич говорил как о большом идеалисте-философе, «и притом в ″немецком″, то есть
дурном значении этого слова»; «он много и сильно ругается, ругается чуть

Сообщение о кончине И. И. Кауфмана
Журнал «Огонек». 1916 г., № 2

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

288

ли не на все»; «общих законов для него не существует... непосредственное
исследование экономических явлений... привело его к отрицанию экономических законов, общих для всех стадий развития»959.
Как экономист Кауфман оставался сторонником так называемой банковской школы английских экономистов Томаса Тука и Джона Фуллартона, считавших, что выпуск банкнот должен соотноситься прежде всего
с потребностями торгово-промышленного мира в орудиях обращения,
и поэтому эмиссия бумажных денег не должна иметь прямой связи с золотым запасом (их можно выпускать под вексельное обеспечение).
Под настоящими деньгами И. И. Кауфман понимал исключительно золотые и серебряные монеты. Эмиссия бумажных денег, по его мнению,
должна быть ограничена законодательно установленным лимитом (как
в Англии и Франции). Инфляционный процесс описывался им как циклический, присущий экономической системе. Он боролся за устранение дефицита государственного бюджета любой ценой; выступал за повышение
роли государственных займов, в т. ч. внешних.
Экономические кризисы Кауфман рассматривал как объективное явление, которое не считал нужным корректировать на государственном
уровне. Подобно фритредерам 1860-х гг., он вообще был против вмешательства государства в частную экономическую жизнь, считая свободную
конкуренцию ее руководящим принципом. Основную задачу кредита ученый видел в ускорении оборачиваемости капитала. Все это, вместе взятое,
позволило современным исследователям утверждать, что «научная деятельность И. И. Кауфмана ограничилась толкованием финансовых теорий
Запада и не дала оригинальных идей в области денег и кредита»960.
Зато в области постановки статистических исследований нельзя не признать вклада Кауфмана в дальнейшее развитие этого направления науки. Равным образом следует признать, что богатый опубликованный Кауфманом
материал по истории русских денег стал своего рода хрестоматией не только
для современников. Скрупулезный подбор источников в сочетании с экономическим пониманием проблемы, несомненно, придают его работам оригинальность и понимание проблемы, недоступное простому историку.

егодня имя Евгения Эпафродитовича Картавцова
(Картавцева), пожалуй, мало знакомо большинству читателей. Но в свое время он, конечно, был известен многим — уже потому, что был первым управляющим Крестьянским поземельным банком. Можно сказать, что именно
с ним связано становление этого учреждения, одного из трех государственных банков империи, который был создан для ликвидации крестьянского
малоземелья. Другие его запомнили по теплому очерку о своем учителе, профессоре Н. Х. Бунге, и красочному описанию своего путешествия по Египту
и Палестине. Всесильный С. Ю. Витте в своих воспоминаниях не обошел
вниманием эту фигуру, хотя описал ее довольно скромно:
«Первый управляющий этим банком, Картавцев, ученик и любимец
Бунге, вопреки его, Бунге, желанию, был уволен за красный образ мыслей.
Теперь он служит в частном банке, весьма почтенный человек и по убеждениям самый правый партии 17 октября»961.
Безусловно, такая краткая характеристика не способна раскрыть человека, деятельность которого была сопряжена с Крестьянским банком, Обществом Юго-Восточных железных дорог, Русским для внешней торговли
банком. Во всех перечисленных учреждениях он занимал ключевые посты
и, конечно, влиял на их деятельность. По мнению консерваторов, он был
«Маратом Крестьянского банка»*, а о его «красном образе мыслей» говорили даже в правительстве.
К сожалению, книги и газеты не дают возможности понять действительный масштаб этой личности. И лишь бесценные документы, сохранившиеся в Российском государственном архиве литературы и искусства, способны раскрыть яркую деятельность Е. Э. Картавцова.

* Марат Жан-Поль (1743–1793) — один из лидеров Великой французской революции, сторонник
якобинского террора.

ОЧЕРК ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЕВГЕНИЯ ЭПАФРОДИТОВИЧА КАРТАВЦОВА

289
«МАРАТ КРЕСТЬЯНСКОГО БАНКА»:

«МАРАТ КРЕСТЬЯНСКОГО БАНКА»:
ОЧЕРК ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
ЕВГЕНИЯ ЭПАФРОДИТОВИЧА
КАРТАВЦОВА

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

290

Евгений Эпафродитович Картавцов* родился 30 октября 1850 г. в семье
щигровского помещика штаб-ротмистра Эпафродита Алексеевича Картавцова и его жены Надежды Петровны, урожденной Шестаковой, дочери
отставного генерал-майора. Мальчик был крещен 6 ноября в Архангельской церкви села Нижнее Ольховатово Щигровского уезда Курской губернии — родового имения Картавцовых962.
Старинный русский дворянский род Картавцовых внесен в дворянскую родословную книгу Курской губернии. Он происходит от выходца
из Польши Гаврилы Полуектовича Картавцова, перешедшего на русскую
службу и в 1622 г. наделенного поместьем в районе Белёва. Родоначальник фамилии был убит под Конотопом в 1659 г., во время затяжной Русско-польской войны 1654–1667 гг. Его правнук, Герасим Никифорович
Картавцов, был участником дворцового переворота, приведшего к власти
императрицу Елизавету Петровну, за что она «всемилостивейше соизволила <...> в признание и воздаяние верных, полезных и знатных его заслуг
со всеми от него рожденными и впредь рождаемыми законными детьми
и потомством нисходящей линии в вечные времена в чести и достоинстве
Российской империи дворянства подтвердить, и на оное дворянское достоинство в 1751 году ноября 25 дня пожаловать дипломом»963.
Герб Картавцовых представлял щит, разделенный по вертикали надвое. В правой
половине в черном поле помещены три серебряные пятиугольные звезды, изображено золотое стропило с тремя горящими гранатами (напоминание о службе
в гренадерах г. Н. Картавцова). В левой половине в красном поле изображено
пять серебряных птиц (иногда изображали пять серебряных перьев). Щит увенчан
дворянским шлемом, на котором наложена гренадерская шапка Лейб-компании
со страусовыми перьями красного и белого цветов. По сторонам ее изображены
два черных орлиных крыла с тремя серебряными звездами на каждом из них.

Отец Евгения Эпафродитовича с 1835 г. состоял на военной службе в Кирасирском полку. В 1839 г. в звании штаб-ротмистра он вышел в отставку
и, по-видимому, поселился в имении. 18 июня 1849 г. он женился и вскоре
привез в свое старинное родовое имение село Нижнее Ольховатово жену
Надежду Петровну. Спустя чуть более года у них родился сын Евгений,
а в 1853 г. — второй сын, Владимир.
К этому времени, в 1851 г., Эпафродит Картавцов снова на военной
службе, в резервном эскадроне Гусарского великой княгини Ольги Николаевны полка. В 1852 г. был утвержден адъютантом и награжден орденом

* Поскольку сам Евгений Эпафродитович подписывался как «Картавцов», автор придерживается
такого написания его фамилии.

* Омёт (уст.) — большая куча соломы, собранная после молотьбы.

ОЧЕРК ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЕВГЕНИЯ ЭПАФРОДИТОВИЧА КАРТАВЦОВА

291
«МАРАТ КРЕСТЬЯНСКОГО БАНКА»:

Святой Анны III степени. Спустя пять лет он становится старшим адъютантом штаба Второй легкой кавалерийской дивизии964.
Этот весельчак и балагур был типичным хлебосольным помещиком
черноземной России. Одно время, будучи уездным предводителем дворянства, он собирал в своем тесном и, по меркам московских дворян, бедноватом гнезде весь цвет Щигровского уезда, а его крепостные музыканты
услаждали гостей музыкой. Такие приемы могли длиться несколько дней.
О детстве Евгения Эпафродитовича мы знаем очень мало. Можно лишь
твердо сказать, что он провел его в отцовском имении, пока не поступил
в Орловскую гимназию, которую окончил в 1870 г. Но и после этого он неоднократно посещал милое его сердцу родовое гнездо.
По дневниковым записям супруги Картавцова Марии Всеволодовны
Крестовской, относящимся к 1898 и 1900 гг., в центре усадьбы стоял деревянный дом. «Ольховатский дом, — пишет она, — построен по-старинному. Рядом тут же расположены и людские, и рабочие избы, и даже конюшни и скотный двор, чтобы за всем сразу мог следить хозяйский глаз»965.
В этом доме не было особых изысков и удобств. В светелках, как называли
комнаты, набрасывали на пол сено или солому. Из примечательных вещей
здесь хранился альбом гравюр с картин известных художников, по которому Евгений впервые познакомился с шедеврами Тициана.
Из этого дома отовсюду открывался «широкий, волнистый горизонт,
среди холмов которого то тут, то там разбросаны усадьбы и деревни,
то прячущиеся в рощах и садах, то сбегающие прямо к речкам и прудам»966.
Рядом были сельская белая церковь «с зеленым куполом и кладбищенской
оградой», сад «с заглохшими дорожками» и «со старыми корявыми яблонями», пруд, по которому плавали серые гуси967.
Уже будучи известным, состоявшимся в жизни человеком, Картавцов
вспоминал, как в детстве, в 13–14 лет, он любил забираться на высокие соломенные омёты*, «подальше от людей»: «Ему казалось, что он видит и наблюдает вселенную». Читал Гомера и Тацита и часто проводил там не только дни, но и ночи, «засыпая прямо под звездами и просыпаясь с восходом
солнца»968. Он любил свое родовое имение и, несмотря на нарекания жены,
вкладывал в его поддержание слишком много средств...
Окончив «полный курс учения» в Орловской гимназии, в августе 1870 г.
Картавцов был принят на юридический факультет Московского университета.
Однако через год, в сентябре 1871 г., покидает его, возвращается к родителям
в имение и живет там до осени 1872 г. Нам неизвестны причины этого шага.
Ими могли быть как семейные обстоятельства, так и разочарование юноши
в столичном университете или же какие-то сложности, возникшие здесь.

Евгений Эпафродитович Картавцов (1850–1932)
Фотография. Начало ХХ в.
Российский государственный архив литературы и искусства.
Ф. 571. Оп. 1. Ед. хр. 1334. Л. 1

ОЧЕРК ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЕВГЕНИЯ ЭПАФРОДИТОВИЧА КАРТАВЦОВА

293
«МАРАТ КРЕСТЬЯНСКОГО БАНКА»:

Евгений был причислен к «своекоштным» (т. е. учившимся за собственный счет или за счет их семей) студентам Императорского университета
Святого Владимира в Киеве, по юридическому факультету. Этот факт сыграл определяющую роль в формировании взглядов Картавцова.
Именно в этом университете преподавал профессор Н. Х. Бунге, известный либеральный экономист, ставший очень скоро научным наставником
Евгения Эпафродитовича. С 1859 по 1862 г. и с 1871 по 1875 г. Бунге был
ректором этого университета, а затем — профессором кафедры политической экономии, совмещая преподавание с управлением Киевской конторой Государственного банка. Бунге выдвинул университет в число лучших
высших заведений империи, где преподавалась политическая экономия.
Наряду с Д. И. Пихно и А. Я. Антоновичем, ставшим впоследствии заместителем министра финансов С. Ю. Витте, Е. Э. Картавцов становится одним
из любимцев ректора Киевского университета. Не исключено, что Бунге могло импонировать либеральное мировоззрение Евгения. Известно, что профессор говорил ему: «Вы знаете, что с вами я откровеннее, чем с большинством друзей и знакомых»969. Со своей стороны, Картавцов оставил о своем
учителе замечательный очерк (опубликован в 1897 г. в «Вестнике Европы»),
до сих пор считающийся лучшим из дореволюционных работ о жизни Бунге.
«Говорить о безусловной честности и порядочности Николая Христиановича (Бунге. — А. Б.), — писал Е. Э. Картавцов о своем учителе, — значило бы
повторять общие места. Но он шел далее обыденной общественной морали — он никогда не говорил неправды, даже в отношениях официального
характера»970. Такой же прямотой отличался и сам Картавцов.
К 1 июня 1875 г. Евгений, как значилось в официальных документах, прослушал полный курс наук в Университете Святого Владимира. По большинству предметов, включая политэкономию, статистику, римское, уголовное,
полицейское, финансовое, международное право, историю русского права,
русское и иностранное право, гражданское и уголовное судопроизводство,
историю законодательства и права, он получил «весьма удовлетворительные»
оценки, а по французскому языку, судебной медицине, церковному законоведению и гражданскому праву — удовлетворительные971. На заседании совета
университета от 29 октября 1875 г. он был утвержден «действительным студентом юридических наук» с последующим получением степени кандидата.
И уже 5 ноября 1876 г. Картавцов — кандидат юридических наук972.
Благодаря протекции Бунге, 27 декабря 1876 г. Евгений Эпафродитович
определен на службу в канцелярию Комитета министров в чине коллежского секретаря. В следующем году приказом по Министерству финансов
он был причислен к этому ведомству «с откомандированием для занятий»
в Особенную канцелярию по кредитной части973, благодаря чему получил
возможность познакомиться на практике с работой по решению экономи-

Николай Христианович Бунге (1823–1895)
Гравюра Ю. К. Шюблера по фотографии А. И. Деньера
Журнал «Нива». 1895 г.

ОЧЕРК ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЕВГЕНИЯ ЭПАФРОДИТОВИЧА КАРТАВЦОВА

295
«МАРАТ КРЕСТЬЯНСКОГО БАНКА»:

ческих вопросов и получить опыт, который пригодится ему позднее, уже
во время управления Крестьянским поземельным банком. В частности,
в 1879 г. он посещал заседания Особой высшей комиссии для изыскания
способов к сокращению государственных расходов. В 1880 г. Картавцов,
уже в должности чиновника особых поручений, по приказу министра государственных имуществ был направлен в Нижний Новгород «для наблюдения за продажей на Нижегородской ярмарке металлов, за исправным
поступлением в Казначейство выручаемых от продажи денег и для изучения уральских казенных горных заводов»974. В том же году он командируется на Луганский завод как сопровождающий министра государственных
имуществ. В 1881 г. следует новая командировка — в Самарскую губернию
«для присутствования в различных волостных правлениях при производстве торгов на переоброчку казенных оброчных статей»975.
Картавцов зарекомендовал себя способным чиновником. По словам
современника, это был человек «с блестящими дарованиями, большой
трудоспособностью, из ряда вон выходящей эрудицией»976. Он отличался
живостью характера и хорошими организаторскими способностями977.
И в 1882 г., когда Бунге уже в должности министра финансов стал инициатором учреждения Крестьянского поземельного банка978, вопрос о его
первом руководителе решился сам собой. Высочайшим именным указом
Правительствующему сенату от 25 июня 1882 г. Евгений Эпафродитович
Картавцов был назначен исправляющим должность управляющего Крестьянским поземельным банком979.
Это назначение стало нелегким испытанием. Крестьянский поземельный банк только предстояло создать для решения проблемы крестьянского малоземелья в условиях кризиса дворянского землевладения. Уже само
обсуждение положения об этом банке в Государственном совете в 1882 г.
вызвало жаркие споры. Говорили даже, что учреждать этот банк не было
никакой необходимости и что этот шаг будет воспринят как слабость
со стороны правительства980. Тем не менее положение о банке было утверждено 18 марта 1882 г., и 8 апреля 1883 г. Бунге заручился согласием императора Александра III на открытие Крестьянского поземельного банка.
К этому времени за счет выкупных платежей с крестьян погасили огромную дворянскую задолженность перед казенными банками. Вписанная
в крестьянские выкупные платежи, она немало способствовала обнищанию
этого самого многочисленного сословия империи (по официальным данным, с 1861 по 1885 г. была погашена огромная сумма в 316,8 млн руб. 981).
Банку предстояло выполнить четыре основные задачи: обеспечить нуждающихся крестьян ссудами на покупку земли, избежать «преувеличенности» кредитов, создать необременительные условия кредитования и остерегаться злоупотреблений982.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

296

Механизм деятельности банка был выработан исходя из опыта ипотечных учреждений Европы: средства, использовавшиеся для выдачи ссуд,
привлекались за счет эмиссии его облигаций — государственных свидетельств Крестьянского поземельного банка. С другой стороны, это, как
и полностью государственный характер учреждения, отличали его от большинства ипотечных банков, где ссуды выдавались не деньгами, а облигациями этих банков, которые затем обналичивались на бирже. Отличие
диктовалось тем, что крестьянам было затруднительно совершать такое
обналичивание и они предпочитали живые деньги, на которые приобретали землю с рассрочкой платежа до 34,5 года.
С учетом доходности свидетельств банка в 5,5 % годовых ставки по кредитам на приобретение земли колебались от 7,5 до 8,5 % годовых, при этом
1 % шел на покрытие расходов по управлению банком и на формирование
его запасного капитала. Оценка земли в каждой губернии разнилась, изза чего ее было необходимо фиксировать в специально составлявшихся
банком объяснительных записках. А инструкция о порядке действий банка утверждалась комиссией из трех министерств: финансов, внутренних
дел и Министерства государственных имуществ.
Все это привело к тому, что в течение первых 11 месяцев после утверждения Положения о Крестьянском поземельном банке еще не было выдано
ни одной ссуды. Отпечатанные на 5 млн руб. свидетельства банка не были
выпущены в обращение, и он сам первое время существовал за счет средств
Государственного банка.
Первая земельная сделка совершилась в деревне Столбовахи Кременчугского уезда Полтавской губернии 13 мая 1883 г. По этому случаю сослуживец Картавцова Клавдий Никандрович Пасхалов* воскликнул: «Пришло
первое дело тринадцатого числа, да еще мая месяца, и притом в пятницу —
плохая примета»983.
О работе банка в первые годы вспоминал член его совета Федор Федорович Воропонов**: «Внешняя обстановка Крестьянского банка была самая
скромная. Нам отведено было в здании Министерства (финансов. — А. Б.)
всего четыре или пять комнат небольшого размера: одна — управляющему,
другая, побольше, членам совета, а остальные — канцелярии, бухгалтерии
и кассе. Личный состав тоже был очень невелик. Члены совета назначены

++++* Пасхалов Клавдий Никандрович (1843–1824) — видный общественный деятель. Происходил из дворян Калужской губернии. С 1875 г. состоял на службе в Министерстве финансов. В начале
ХХ в. — один из видных деятелей монархического движения в России.
** Воропонов Федор Федорович (1839–1919) — член совета Крестьянского поземельного банка
(в 1882–1889 гг.), публицист. В начале ХХ в. — правительственный директор Владикавказской железной дороги. Автор ряда статей по вопросам крестьянского хозяйства, переселений, кредита и деятельности земства.

ОЧЕРК ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЕВГЕНИЯ ЭПАФРОДИТОВИЧА КАРТАВЦОВА

297
«МАРАТ КРЕСТЬЯНСКОГО БАНКА»:

были уже все трое, но делопроизводителей пока было только два с небольшою группою писцов, а затем — бухгалтер и кассир. С такими силами начинали мы большое дело» 984.
Но этот численный недостаток восполнялся работоспособностью
и инициативой. Совет банка, решавший внутренние вопросы этого учреждения, был подобран самим Бунге: помимо Картавцова в него вошли
Клавдий Никандрович Пасхалов, Федор Федорович Воропонов и Павел
Павлович Храповицкий.
Картавцов к тому времени еще не соприкасался с «крестьянским делом»
на практике, но по предыдущей работе имел о нем представление, правда, чисто теоретическое. По воспоминаниям Воропонова, он очень сочувственно относился к крестьянству985. Картавцов не скрывал своего мнения
относительно того, что, по крайней мере, в далеком будущем земля должна
принадлежать тем, кто на ней работает986.
Атмосфера среди сослуживцев по Крестьянскому банку сложилась товарищеская, отличная от той, которая господствовала в министерствах.
Служба стала, по их признанию, интересным занятием: «Засиживаясь
подолгу в казенном здании, казалось, будто сидишь у себя дома, в кабинете, занимаясь не обязательным, а добровольно избранным увлекательным делом... А расходясь, каждый берет себе бумаги еще на дом, где тоже
засиживается до глубокой ночи, с интересом ожидая завтрашнего возобновления труда»987.
Этому во многом способствовало доверительное отношение Бунге к своим сотрудникам, которым он предоставлял широкое поле деятельности.
Это коснулось, в частности, набора в банк персонала, который подбирался
по рекомендациям Картавцова. Приходившие работать в банк были, как
правило, молодыми людьми, которые только начинали свою государственную службу. Они представляли новое поколение, еще не проникнутое канцеляризмом, волокитой и иными министерскими пороками. В основном
эти люди с симпатией относились к крестьянству. Из этих способных чиновников нередко выкристаллизовывались фигуры управляющих местными отделениями банка.
С момента открытия банка было принято решение об основании его
11 отделений, причем 5 из них (Киевское, Подольское, Волынское, Херсонское и Саратовское) во избежание излишних затрат было решено образовать при местных учреждениях Государственного банка и только 6
(Тверское, Уфимское, Могилевское, Полтавское, Черниговское и Екатеринославское) — самостоятельно. Такое соединение отделений с Государственным банком предполагалось временно, только на первом этапе
деятельности: их задачи сильно разнились и не могли долго выполняться
одними и теми же людьми.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

298

Для достижения большего эффекта в работе каждый член его совета
ежегодно должен был посещать две-три губернии, в которых разворачивались операции банка. Пример подал сам Картавцов, который весной
1884 г. совершил несколько инспекционных поездок, по результатам которых он составил отчет, направленный на рассмотрение Бунге. По мнению
управляющего, одного обсуждения о ценности земель, приобретаемых
крестьянами за счет ссуд из банка, было недостаточно. Необходимо, чтобы
сами банковские чиновники осмотрели этот земельный надел и удостоверились в правдивости предоставленных банку сведений. При этом было
желательно расспрашивать местных жителей о фактических ценах на землю в данной местности. Как писал Картавцов, такой осмотр, «действуя благоприятно на отделения, не менее полезен и лицам, составляющим совет
банка. Поддерживая в них постоянное общение с местными деятелями
и нуждами, и живое понимание местных хозяйственных условий, он даст
им возможность вовремя заметить изменение этих условий и не допустит
за бумажной стороной дела забыть его живую душу»988.
Картавцов лично осматривал земли, купленные крестьянами при содействии банка, расспрашивал крестьян и помещиков о продажных ценах
и об арендной плате за пользование угодьями. Всего же во время этих поездок он ознакомился с 23 сделками, совершенными на территории Екатеринославской, Полтавской и Херсонской губерний.
За свою неутомимую деятельность по организации Крестьянского поземельного банка Картавцов 2 декабря 1883 г. был удостоен «Высочайшего
благоволения». Помимо своей основной деятельности он в 1883 и в 1884 гг.
участвовал в государственных комиссиях по осушению болот и о крестьянских переселениях989. Последняя из этих комиссий высказалась за расширение помощи переселенческому движению со стороны Крестьянского
банка, и 27 июля 1884 г. Картавцов разослал по отделениям банка секретный циркуляр о содействии переселенческому делу.
За 1883–1885 гг. через Крестьянский поземельный банк приобрели землю 18 тыс.
крестьян-переселенцев.

Первые три года деятельности Крестьянского поземельного банка характеризовались большими объемами операций. За три года (с 1883 по 1885 г.)
крестьянам было ссужено 22 млн руб.; при посредстве банка они приобрели 540 тыс. десятин земли990. С открытием Государственного Дворянского
земельного банка в 1886 г. внимание Министерства финансов в большей
степени было перенаправлено на кредитование дворян. Для того чтобы
не допускать возможных несогласованностей в действии обоих банков,
было решено объединить управление ими в лице одного человека. Канди-

Санкт-Петербург, Адмиралтейская набережная со стороны Невы (второе справа здание
от Адмиралтейства — дом Государственного Дворянского земельного банка)
Почтовая открытка (около 1910 г.)

датура Картавцова как участника правительственной комиссии по выработке проекта создания Дворянского банка подходила более всех. Неудивительно, что с 7 июня 1885 г. он стал управляющим Дворянским банком,
и впоследствии такая традиция совмещения в одном лице руководителей
Дворянского и Крестьянского банков просуществовала до 1917 г.
Так же как и Крестьянский банк, Дворянский банк входил в Министерство финансов, состоял из центрального управления и отделений, осуществлявших банковские операции на местах. В 1887 г. действовало уже
24 отделения в 36 губерниях, причем некоторые из них начали свою работу
еще до их официального открытия. Создание многих из этих отделений —
несомненно, заслуга Картавцова.
Целью Государственного Дворянского земельного банка было поддержание дворянского землевладения через ипотечные ссуды. Уже с первых лет
его деятельности эти кредиты многократно превышали то, что выдавалось
Крестьянским банком самому многочисленному российскому сословию —
крестьянству. Особенно сильно эта диспропорция стала проявляться после
отставки Бунге с поста министра финансов. Только в 1886–1887 гг. дворянам в общей сложности через этот банк было ссужено почти 140 млн руб.,

ОЧЕРК ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЕВГЕНИЯ ЭПАФРОДИТОВИЧА КАРТАВЦОВА

«МАРАТ КРЕСТЬЯНСКОГО БАНКА»:

299

Район действий Государственного Дворянского земельного банка
Карта-схема из книги «Дворянский государственный земельный банк:
1885–1910 годы»
(Санкт-Петербург, 1910 г.)

Поскольку Крестьянский банк покупал дворянские имения для их последующей перепродажи крестьянам, в среде «благородного сословия» насаждалось настроение, что банк содействует переходу дворянских имений
в руки крестьян и что, содействуя повышению цен на землю, он «соблазнял
на продажу родовых имений и богатых владельцев, не умевших из своего
земельного богатства извлечь доход»995. Одним словом, дворяне обрекались на продажу своих имений. А это означало, что банк подрывает незыблемые устои дворянского землевладения, сложившиеся веками, и оставляет аристократов без земли.
Вышнеградский стал намекать о желательном уходе Картавцова, лишая
его денежных премий без объяснения причин. Между тем деятельность
Крестьянского и Дворянского банков была к тому времени уже налажена,
хотя с приходом Вышнеградского объемы выданных Крестьянским банком ссуд сильно снизились (до 3,66 млн руб. в 1889 г. против 13,76 млн руб.
в 1886 г.)996. Снижение ссуд наблюдалось и в Дворянском банке, однако

ОЧЕРК ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЕВГЕНИЯ ЭПАФРОДИТОВИЧА КАРТАВЦОВА

Н. Х. Бунге, узнав о выходках В. П. Мещерского, предложил Е. Э. Картавцову
использовать свое влияние, чтобы прекратить подобные выпады, но Евгений
Эпафродитович не счел нужным на них реагировать.

301
«МАРАТ КРЕСТЬЯНСКОГО БАНКА»:

в то время как крестьянам через посредство Крестьянского поземельного
банка — всего 18,6 млн руб.991 Казус проявлялся и в другом: Дворянскому
банку помещики платили 4–5 % годовых, в то время как крестьяне Крестьянскому банку — до 8,5 %. Конечно, здесь нельзя не учесть, что дворяне
получали ссуды не живыми деньгами, а ценными бумагами — закладными
листами организованного для них банка. С другой стороны, эти процентные ставки были приняты сверху, с учетом мнений высоких чиновников
и непосредственно кабинета императора. Бунге оправдывался тем, что,
«когда я проектировал устав Крестьянского банка, я думал, что крестьянам будет легко платить этот процент. Ведь они платят большие деньги
за арендуемые ими земли»992.
Его преемник И. А. Вышнеградский, не питавший симпатии к Бунге, перенес свое отношение и к его ставленнику Картавцову. Это дополнялось
истеричной газетной кампанией, развернутой В. П. Мещерским. Возглавляемая им газета «Гражданин», субсидируемая правительством, обвиняла
Дворянский банк в том, что он грабит дворян и не всегда выдает ссуды в тех
размерах, в которых испрашивают заемщики, а «преувеличенные ссуды»
только затянут петлю «на силе передового сословия империи»993. Картавцова
удостоили эпитетами «Робеспьер Дворянского банка» и «Марат Крестьянского банка». Его называли также «двуликим Янусом», светлой частью лица
обращенным к Крестьянскому, а темной — к Дворянскому банку994.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

302

в том же 1889 г. они составили цифру, на порядок большую: банком было
выдано ссуд на 36,7 млн руб.997
21 декабря 1888 г. Евгений Эпафродитович направил письмо на имя нового министра финансов, в котором писал:
«В прошлом году Ваше Превосходительство, утвердив представленные
мной по Крестьянскому и Дворянскому банкам наградные списки, ничего
не изволили назначить мне. Затем выяснилось, что это было недоразумение, и денежная награда была мной получена.
Нынче, представляя Вашему Превосходительству те же списки, я вложил каждый из них в почтовый лист со справкой о полученных мной
в предыдущие годы суммах.
Список по Дворянскому банку находится на рассмотрении Вашем, а Крестьянский утвержден без всякой, однако, относительно меня резолюции.
Считая необходимым как в личных моих интересах, так и для дела выяснить, есть ли лишение меня денежной награды по Крестьянскому банку
результат недоразумения или признак недовольства Вашего Превосходительства деятельностью моей к направлениям, даваемым учреждению,
во главе которого я стою, имею честь вновь представить тот же список»998.
По воспоминаниям Воропонова, новый министр даже не объяснил Картавцову причины своего недовольства. Перед тем как вызвать Евгения
Эпафродитовича и объявить ему немедленно покинуть занимаемый пост,
Вышнеградский имел беседу с императором Александром III — «говорили, будто тут отразилось неудовольствие некоторых влиятельных лиц,
не удовлетворенных по Дворянскому банку»999.
Среди них был уже упомянутый князь Владимир Петрович Мещерский,
публицист правых взглядов, пользовавшийся доверием императора. Известно, что он ходатайствовал за своих знакомых о выдаче ссуд из банка.
В своих воспоминаниях он с возмущением писал, что «в обращении с дворянами <...> этот Картавцов был подчас груб и резок, и на всякое ходатайство напоминал, что Дворянский банк не благотворительное учреждение»;
«причин к отсрочке платежа Картавцов не допускал, хотя в то же время
самые незаконные послабления тот же Картавцов делал по ходатайству высокопоставленных лиц»1000.
Ответом министра стало письмо, подписанное 11 августа 1889 г., в котором Вышнеградский официально сообщил, что «именным Высочайшим
указом 10 сего августа, правительствующему Сенату данным, Ваше Превосходительство уволены по болезни согласно прошению от службы, причем по всеподданнейшему докладу моему последовало Всемилостивейшее
соизволение на назначение Вам пенсии по 3500 рублей в год»1001.
Преемником Картавцова по должностям в Дворянском и Крестьянском
банках стал граф Арсений Аркадьевич Голенищев-Кутузов, незаурядный

ОЧЕРК ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЕВГЕНИЯ ЭПАФРОДИТОВИЧА КАРТАВЦОВА

303
«МАРАТ КРЕСТЬЯНСКОГО БАНКА»:

литератор, давно знакомый с Вышнеградским (говорили, что в юности графа будущий министр, тогда еще преподаватель Технологического института, был у него репетитором). Привыкший жить на широкую ногу, граф получал жалование по обоим банкам сразу, что вместе с другими выплатами
составляло не менее 22 тыс. руб. в год (в то время как Картавцов обходился суммой втрое меньшей). При этом граф не стеснялся жить в казенной
квартире с прислугой, взял себе в помощь двух помощников и более чем
вдвое увеличил штат центрального управления банков1002.
Приличный по тем временам размер пенсии вовсе не означал прекращение карьеры Евгения Эпафродитовича. По словам знавшего его
князя Константина Федоровича Головина (Орловского), «...как всех способных людей, потерпевших крушение на государственнной службе, Евгения Эпафродитовича снабдил усиленным окладом один из частных
банков»1003. Им стал Русский для внешней торговли банк, в совете которого
он заседал с конца XIX в. вплоть до 1917 г. (Картавцов владел 75 акциями
банка1004). Одновременно он стал членом Совета Юго-Восточных железных
дорог и даже был уполномочен ставить факсимиле своей подписи на его
облигации. В 1897–1898 гг. Е. Э. Картавцов вместе с предпринимателем
Р. К. фон Гартманом ходатайствовал о проведении узкоколейной железной
дороги вдоль Черноморского побережья между городами Новороссийск
и Сухум. Однако, столкнувшись с бюрократическими требованиями правительственной комиссии о железных дорогах, компания «Гартман и Ко»
отказалась от продолжения дела1005.
Помимо работы в вышеназванных учреждениях, Евгений Эпафродитович состоял членом Правления Русского судостроительного общества,
Акционерного общества цементного завода «Ассерин» и Петроградского
отделения Русско-американской торговой палаты. К 1917 г. он считался одним из богатых людей в империи. Его капиталы в ценных бумагах к тому
времени составляли более полумиллиона рублей (507,75 млн руб.)1006.
В начале 1889 г. Картавцов, еще находясь на службе в Крестьянском
поземельном банке, осуществляет свою давнюю мечту — увидеть окружающий мир (для людей его круга может показаться парадоксальным,
что до 1889 г. он не пересекал границ Российской империи). Евгений
Эпафродитович уговаривает двух бывших сослуживцев (одним из них
был Клавдий Никандрович Пасхалов) совершить путешествие по Египту
и Палестине, куда, по его признанию, «давно тянуло меня»1007. «Главное
препятствие, — писал Е. Э. Картавцов, — было, конечно, со стороны жен
моих приятелей. Но мало-помалу они привыкли к мысли отпустить своих благоверных»1008.
Результатом путешествия стали его очерки «Поездка в стовратные
Фивы», «В Каире» (оба опубликованы в 1891 г. в «Вестнике Европы»1009)

Официальное письмо об увольнении Е. Э. Картавцова с государственной службы,
11 августа 1889 г.
Российский государственный архив литературы и искусства.
Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 125. Л. 1

Обложка книги Е. Э. Картавцова «По Египту и Палестине»
(Санкт-Петербург, 1892 г.)

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

306

и книга «По Египту и Палестине» (издана в Санкт-Петербурге в 1893 г.),
где он описал многочисленные памятники этих стран, включая пирамиды,
гробницы фараонов и древний Иерусалим.
Картавцов также продолжает живо интересоваться крестьянским вопросом в России и в 1892 г. в «Вестнике Европы» публикует свою статью
«Наше законодательство о народном продовольствии»1010. В ней он раскрывает проблему правительственной политики в области народного продовольствия и хлебной торговли в России начиная с середины XVII в.
Евгений Эпафродитович состоял казначеем Литературного фонда,
созданного для поддержки нуждающихся литераторов и ученых. Здесь
он близко познакомился со своей будущей женой писательницей Марией Всеволодовной Крестовской (1862–1910). В то время она была широко
известна как мастер женского романа; ее даже называли «русской Жорж
Санд». Очерки и повести Крестовской публиковались в популярных
журналах «Русский вестник» и «Вестник Европы», а рассказ «Вопль» удостоился высокой оценки А. П. Чехова.
Крестовская была дочерью подполковника русской армии и известного
писателя Всеволода Владимировича Крестовского, автора романа «Петербургские трущобы». Она получила домашнее образование, а затем воспитывалась в Мариинском и Смольном институтах. В юности играла на сцене театра Корша в Москве, потом увлеклась литературой, и, благодаря
поддержке редактора «Русского вестника» В. П. Клюшникова, ее произведения стали публиковаться в печати. Крестовскую считали интересной
женщиной; художники И. Н. Крамской и И. Е. Репин писали ее портреты.
По воспоминанию Евгения Эпафродитовича, их знакомство началось
11 июля 1885 г., когда Крестовская жила на даче в Озерках (где по соседству, на Екатеринской улице, жил и он сам)1011. Ко времени знакомства
у Марии Владимировны рос сын Всеволод, и предрассудки тогдашнего общества — девушка с ребенком, писательница, богема... — способствовали
тому, что Евгений Эпафродитович долго не решался жениться на ней. Это
оскорбляло Крестовскую; но, по словам ее подруги и писательницы Татьяны Львовны Щепкиной-Куперник, «чувство взяло верх»1012, и они обвенчались 28 апреля 1891 г. в церкви иконы Божией Матери «Всех Скорбящих
Радость», что за Литейным двором в Санкт-Петербурге1013 (в этой же части
Петербурга, на Кирочной улице, располагалась квартира Картавцовых).
Евгений Эпафродитович разделял увлечение супруги литературой и искусством. Он ввел ее в свое общество, усыновил сына, «и этим дал ему
возможность поступить в Морской корпус»1014.
Картавцовы стали обзаводиться имениями. Помимо родового имения
Евгения Эпафродитовича Нижнее Ольховатово, приобретены Охунчик
в районе Сочи и Мариоки в Финляндии.

В итоге Картавцов к концу 1906 г. решил избавиться от родового гнезда. Он продал его Крестьянскому поземельному банку, который когда-то сам и создавал. Эту продажу до конца своих дней Евгений Эпафродитович считал невыгодной для себя: в среднем десятина земли была
продана на 100 руб. дешевле, чем предлагали частные лица в начале 1905 г.
«При этой продаже, — писал он, — я потерял все, что затратил на выплату братьям: все доходы имения за девять лет и все, что вложил в имение
за то же время»1022.
По-другому сложилась история с имением Охунчик, обустроенным
из купленных в районе Сочи владений разных чиновников и дворян
(общей площадью в 41 десятину). 3 декабря 1902 г. у действительного

* Отец Е. Э. Картавцова, его мать и дед были похоронены в ограде сельской церкви села Нижнее
Ольховатово.

ОЧЕРК ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЕВГЕНИЯ ЭПАФРОДИТОВИЧА КАРТАВЦОВА

В 1907 г. Михаил Александрович Меркулов был арестован как участник крестьянского вооруженного восстания в Щигровском уезде Курской губернии. Два года
спустя Временным военным судом в Курске он был приговорен к смертной казни,
замененной десятилетней каторгой1021.

307
«МАРАТ КРЕСТЬЯНСКОГО БАНКА»:

Владельцем имения Нижнее Ольховатово (600 десятин) Евгений
Эпафродитович стал после смерти отца*, в 1898 г., когда его родные братья Владимир и Сергей отказались от наследства в пользу старшего брата,
получив денежную компенсацию1015. Здесь все сохранялось так, как было
во времена детства Евгения. В усадьбе подолгу жил его брат Сергей, по словам Крестовской, «истый и коренной провинциальный помещик»1016.
Местные крестьяне при виде жены нового барина, кланяясь, с добродушием говорили: «Пришли, батюшка, посмотреть на тебя и хозяйку твою»1017.
Местные крестьяне, жившие небогато, соглашались работать на барина
за мизерную плату — 20–30 коп. в день. Однако доходов с имения не хватало, чтобы его содержать, и Картавцов вложил в него 75 тыс. руб. собственных сбережений1018. Он завел здесь многопольный севооборот и насадил
лес. Отношения с крестьянами, по его словам, были идеальными — до рокового 1906 г.1019
На свое несчастье он приютил в имении земляка, местного уроженца
Меркулова (из Трудовой группы Государственной думы). Вместо благодарности он «именем государя» поднял население, агитируя за бесплатную раздачу земли крестьянам. Созданный при его участии Щигровский
крестьянский союз (иногда именуемый «Щигровской республикой») вел
себя очень агрессивно. Разъяренные крестьяне подожгли усадьбу, а потом
«пошли всевозможные злостные выходки»1020.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

308

Евгений Эпафродитович Картавцов (третий слева в первом ряду)
среди членов комитета Литературного фонда
Фотография, 1894 г.
Из книги «Юбилейный сборник Литературного фонда: 1859–1909 гг.»
(Санкт-Петербург, 1910 г.)

статского советника С. К. Тецнера была приобретена часть его имения,
«доставшегося ему от управления государственными имуществами Черноморской губернии и Кубанской области»1023. Это были так называемые
Перемыкинская и Хостинская дачи с лесом, полянами и оврагами.
14 марта 1903 г. Картавцов купил у чиновника Н. И. Мицкевича на Перемыкинской даче еще один участок земли с фруктовым садом. В 1904 г. было
куплено еще два смежных участка, а в 1905 г. — территория на склоне горы
Ахун. Наконец, в 1909 г. у баронессы З. С. фон-дер Ропп и ее детей последние 5 десятин 200 кв. сажен земли, присоединенных к имению Охунчик1024.
С 1907 г. это имение по указанию Картавцова обустраивал нанятый
для этого управляющий Франц Карлович Рудольф. Здесь был построен
коттедж, крытый черепицей, наполовину каменный, наполовину деревянный, для отдыха хозяев. Он располагался на склоне горы Ахун, местной
достопримечательности, которую любили посещать туристы. Зная это,

Но наиболее известным стало купленное Картавцовыми в 1894 г. имение
в Выборгской губернии при деревнях Большая и Малая Метсякюля (на Карельском перешейке, около 60 десятин). Как говорили, Крестовскую поразил живописный вид этих мест, и «муж сюрпризом купил ей этот клочок
земли и предоставил построить дачу»1025, названную в ее честь Мариоками.
Именно это имение Мария Всеволодовна предпочитала более всех других.
Ей нравилась и суровая финская природа окрестных мест, и ее местные
жители. «Мне симпатичны наши финляндцы, — писала она. — Они нравятся мне уже одной своей культурностью, так быстро усвоенной целым
народом; нравятся своим характером, быть может, немного суровым и тяжелым, как у большинства северных народов, но твердым, спокойным,
мужественным в своей прямолинейной честности, вошедшей в принцип;
наконец, своим трудолюбием, заставляющим возделывать их нивы чуть ли
не на голых камнях»1026.
В Мариоки Мария Всеволодовна пригласила молодого и талантливого
архитектора Ивана Александровича Фомина, который должен был воплотить в жизнь ее мечты и планы о загородном доме. По признанию Щепкиной-Куперник, «...в результате получился один из очаровательнейших
летних домов, который я видела, — стройный, легкий, полный воздуха
и света»1027. Этот двухэтажный деревянный особняк с высокой смотровой башней помимо помещений для хозяев, включая кабинет Картавцова,
включал и комнаты для гостей. В отличие от родового дома в Нижнем Ольховатовом, на даче в Мариоках были кровати «на пружинных матрацах»,
современные для того времени английские умывальники и туалеты, «на которых хозяевами предусмотрена всякая мелочь: от зубного эликсира до булавок включительно»1028. В представлении Крестовской это была Европа —
в отличие от Ольховатова, которое представляло глубинную Россию.
Здесь Картавцовы принимали гостей, часто из мира искусства. В Мариоках бывал известный литератор, юрист и общественный деятель Анатолий Федорович Кони, а Щепкина-Куперник посвятила этому уголку целый
цикл стихов «Сказки Мариок».
Стараниями Картавцова Мариоки были превращены в цветущий сад, где
было много сирени и нарциссов. При этом не забыли и о местных жителях:
на деньги Картавцовых была построена школа для их детей. Примечатель-

ОЧЕРК ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЕВГЕНИЯ ЭПАФРОДИТОВИЧА КАРТАВЦОВА

В 1920–1930-е гг. на месте усадьбы располагалась коммуна «Спартак», с 1932 г.
по 1941 г. — загородная дача НКВД, а после этого — жилой дом, который сгорел
в 1960-х гг.

309
«МАРАТ КРЕСТЬЯНСКОГО БАНКА»:

Евгений Эпафродитович не только не запретил такие посещения, но даже
устраивал бесплатные обеды для тех, кто добирался до его владений.

Мария Всеволодовна Крестовская
Фотография с дарственной надписью литератору и издателю
Павлу Александровичу Гайдебурову. 1892 г.
Российский государственный архив литературы и искусства.
Ф. 1410. Оп. 1. Ед. хр. 53. Л. 1

Дом усадьбы Мариоки
Фотография начала ХХ в.
Российский государственный архив литературы и искусства.
Ф. 571. Оп. 1. Ед. хр. 138. Л. 153

Комната в усадьбе Мариоки
Фотография начала ХХ в.
Российский государственный архив литературы и искусства.
Ф. 571. Оп. 1. Ед. хр. 138. Л. 154

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

312

но, что местным финнам, нанимавшимся на поденные работы в имении,
Картавцовы платили существенно больше, чем вчерашним крепостным
из Нижнего Ольховатова (1 руб. — 1 руб. 25 коп. в день; М. В. Крестовская объясняла это разными исторически сложившимися ценами на труд
в Финляндии и в самой России1029).
Крестовская умерла в Мариоках 24 июня 1910 г.; ее похоронили рядом
с дачным домом. Смерть любимой жены была ударом для Картавцова.
В 1911 г. он заказал скульптору В. В. Лишеву установить на монолитной
гранитной глыбе бронзовый памятник супруге. У ее подножия была помещена скульптура медвежонка (считается, что это был талисман Крестовской). На граните высекли надпись: «При жизни недостаточно ценил
и лелеял я тебя, дорогая Марьюшка, зато по смерти свято исполняю волю,
заветы и желания твои. Твой всей душой Евгений» (это надгробие у местных жителей получило название «могила любви»).
В 1912 г. Картавцов написал первое завещание. Он хотел, чтобы его похоронили рядом с супругой в Мариоках. В 1914 г. он заказал архитектору
И. А. Фомину построить у могилы жены церковь иконы Божией Матери
«Всех Скорбящих Радость»*.
15 февраля 1917 г. в Санкт-Петербурге было составлено второе завещание Картавцова. В нем он писал: «Основной целью жизни моей является исполнение воли, заветов и желаний покойной жены»1030. Крестовская
завещала издать на нескольких языках ее дневник и устроить санаторий
в Мариоках для людей искусства. В 1912 г. в «Вестнике Европы» Картавцов
опубликовал часть дневников своей жены, относящихся к 1898 и 1900 гг.1031
Спустя пять лет он завещает 35 тыс. руб. на публикацию этих дневников
не только на русском, но и на французском, английском, немецком языках,
«и буде окажется средств, то и на польском и итальянском»1032. Он хотел
снабдить публикацию портретом автора. Эти записи жены хранились как
на петербургской квартире Картавцова, так и в ячейках банков (Петроградского общества взаимного кредита, Петроградского учетного и ссудного банка и в Deutsche bank в Берлине).
Санаторий в Мариоках, по желанию М. В. Крестовской, был предназначен
для выздоравливающих после тяжелых болезней и нуждающихся в отдыхе
писателей, ученых, художников, музыкантов, а также слушательниц и студенток высших женских учебных заведений. За небольшую плату, «окупающую
лишь расходы содержания учреждения», они получали возможность отдохнуть и набраться сил1033. По желанию Картавцова этот санаторий должен был
именоваться «Мариоки — здравница Марии Всеволодовны Крестовской».

Церковь в Мариоках была одной из первых в России железобетонных церквей.

ОЧЕРК ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЕВГЕНИЯ ЭПАФРОДИТОВИЧА КАРТАВЦОВА

313
«МАРАТ КРЕСТЬЯНСКОГО БАНКА»:

Само же имение Мариоки было завещано в совместное владение трем
обществам: Обществу для пособия нуждающимся литераторам и ученым, Обществу для доставления средств Высшим женским курсам (Бестужевским) и Обществу для усиления средств женского медицинского института. Этим обществам Евгений Эпафродитович также в общей
сложности завещал 225 тыс. руб.1034 Деньги были предназначены для достройки здравницы, план которой уже к тому времени был составлен архитектором Л. Р. Соллогубом. 10 тыс. руб. он завещал обществам на ремонт самой усадьбы Мариоки. Кроме того, после его смерти им должно
было перейти все движимое имущество петроградской квартиры Картавцова: иконы, мебель, картины и т. д. Часть принадлежавших ему земель в Финляндии, купленных после смерти жены, Евгений Эпафродитович завещал внукам.
В память о своих предках Картавцов хотел устроить на родине, в Нижнем
Ольховатове, ремесленное или сельскохозяйственное училище имени Картавцовых, на постройку и обустройство которого он выделял 75 тыс. руб.
Имение Охунчик частью должно было быть продано, а частью — достаться внукам, которым он также завещал 51 тыс. руб. и доходы от посмертных изданий Крестовской.
Рядом с могилой жены на кладбище в Мариоках Картавцов приготовил
место и для себя. Но его желанию не суждено было сбыться. Сразу после
октябрьских событий 1917 г. он эмигрировал из России. Евгений Эпафродитович умер 30 декабря 1932 г. и был похоронен под Парижем, на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа1035.
Любимые его сердцу Мариоки, в 1917–1940 гг. относившиеся к Финляндии, были практически уничтожены в 1944 г. Спустя полстолетия
(в 1999 г.) памятный камень на могиле М. В. Крестовской будет воссоздан,
и в 2014 г. его вновь украсила скульптура писательницы, правда гипсовая.
Но и Мариок уже нет на карте — после Великой Отечественной войны это
место называется поселок Молодежное. Здесь еще видны руины построенной Картавцовым церкви и несколько фрагментов усадебной ограды. Это
то немногое, что сегодня хранит память о Евгении Эпафродитовиче Картавцове — видном представителе торгово-промышленного мира, организаторе Крестьянского поземельного банка.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

314

ДЕНЬГИ В ЗЕРКАЛЕ ПЕРА:
КАК ЗАРАБАТЫВАЛИ, КОПИЛИ
И ТРАТИЛИ ГЕРОИ РУССКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ

«...

И казны несметное число» желают правдолюбу
Платону Ивановичу Зыбкину из знаменитой комедии А. Н. Островского
«Правда — хорошо, а счастье лучше» (1876 г.)1036. И не случайно: деньги —
это достаток и независимость, а в иных случаях — сила и власть.
Тем не менее, к обладателям казны еще со времен русского Средневековья отношение было скорее отрицательное. В «Повести о некоем купце
лихоимце», составленной на рубеже XVII — начала XVIII в., купец-ростовщик представлен как грешник, попавший в ад: «Когда же погребли в землю
гроб его, и была яма большая, даже до ада, и гроб его не виделся потому»1037.
В православии накопление в принципе не считалось праведным делом,
и, в отличие от убеждений протестантов, этим «счастливцам» не был уготован путь в рай. В виршах известного придворного поэта Симеона Полоцкого, воспитателя царя Федора Алексеевича, богатство описывается так:
«...яко богатый тщится то множити несытно, а без греха то не может быти,
ибо Господь убогим повеле даяти, а хотяй богат быти, хощет везде взяти»1038.
Неслучайно в одной из русских книжных миниатюр XVII в. купец, подсчитывающий деньги, изображен рядом с искушающим его дьяволом1039.
Деньги очень часто ассоциировались с несправедливостью и коррупцией. В «Повести о шемякином суде» судья решает спор в пользу бедняка,
показавшего ему заветный «посул», обернутый в платочек (в котором, однако, оказался обычный камень)1040.
Богатство — скорее дар свыше, фортуна. Чеховский купец Лопахин
из «Вишневого сада» (1903) говорит про себя: «...я вот в белой жилетке, желтых башмаках. Со свиным рылом в калашный ряд... Только что вот богатый,
денег много, а ежели подумать и разобраться, то мужик мужиком...»1041
Жалование в принципе не отражает реальных затрат труда, а зависит
от положения семьи в обществе, дается по праву рождения. Герой романа
Льва Толстого «Анна Каренина» (1873–1877) Стива (Степан Аркадьевич)

315
ДЕНЬГИ В ЗЕРКАЛЕ ПЕРА: КАК ЗАРАБАТЫВАЛИ, КОПИЛИ И ТРАТИЛИ ГЕРОИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Облонский, «несмотря на свою всегда разгульную жизнь, небольшие чины
и нестарые годы, занимал почетное и с хорошим жалованьем место начальника в одном из московских присутствий. Место это он получил чрез
мужа сестры Анны, Алексея Александровича Каренина, занимавшего одно
из важнейших мест в министерстве...; но если бы Каренин не назначил своего шурина на это место, то чрез сотню других лиц, братьев, сестер, родных... Стива Облонский получил бы это место или другое подобное, тысяч
в шесть жалованья...»1042.
Шесть тысяч в год — по меркам того времени, жалование генерала
или управляющего Государственным банком, т. е. весьма приличное. И понятно, что оно не дается просто так. Тем более в России, где традиционно
царит безденежье, а разрыв между богатыми и бедными — пропасть.
Низкие расценки на рабочий труд и непомерно высокая норма прибыли
были обычными явлениями для торговых людей и промышленников — они
отражали как денежный дефицит, так и малодоступность кредита. Это приобрело повсеместный характер. Путешествовавший по Волге писатель Александр Николаевич Островский отмечал такие явления во многих селениях.
Побывав в Торжке, он удивился тому, что, несмотря на развитую промышленность, «в быте мещан довольства не заметно — значит, и здесь труд дешев
и не всем рукам достает работы»1043. Сибирский купец Николай Мартемьянович Чукмалдин, вспоминая о купеческой жизни 1850-х гг., писал: «Запрашивать больше, чем двойные цены, продавать товары с 30–40 процентами
пользы считалось столь нормальным, что продавец, умевший успешно это
делать, был ″на счету″ и пользовался славой хорошего человека»1044.
В кредит (в т. ч. под векселя) продавать было принято по завышенным
ценам — «какие меж собой постановим»1045. Альтернатива — продавать
за наличные деньги, но она в безденежье была доступна немногим.
В этих условиях труд для простого человека — необходимость, несчастье
и каторга. Горьковский Сатин в пьесе «На дне» (1901–1902), безработный,
обитатель ночлежки, согласен трудиться только на определенных условиях: «Работа? Сделай так, чтоб работа была мне приятна — я, может быть,
буду работать... да! Может быть! Когда труд — удовольствие, жизнь — хороша! Когда труд — обязанность, жизнь — рабство!»1046
Да и среди благородного сословия суета не в почете. Распространена
«обломовщина» — неспешный образ жизни, воспетый И. А. Гончаровым
в известном романе «Обломов» (1847–1859). Помещик Илья Ильич Обломов никуда не торопится, он все лежит на постели и не спешит заниматься
насущными делами. «Лежанье у Ильи Ильича не было ни необходимостью,
как у больного или как у человека, который хочет спать, ни случайностью,
как у того, кто устал, ни наслаждением, как у лентяя: это было его нормальным состоянием. Когда он был дома — а он был почти всегда дома, —

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

316

он все лежал, и все постоянно в одной комнате... служившей ему спальней,
кабинетом и приемной»1047.
Обломов — пример барина с полным неумением хозяйствовать. Даже
когда его друг Штольц наводит порядок в имении, которое начало приносить 5 тыс. руб. годового дохода, Обломов влез в долги и снова жил бедно.
Старообрядцы с их почти протестантским воспеванием труда, где
труд — важнейшая благодетель, необходимая для спасения, — вне массовой народной психологии. И хотя согласно народной пословице «Без труда
не вынешь и рыбку из пруда», для русского человека труд и большие деньги — понятия не взаимосвязанные.
Как нажить деньги, как их заработать? Можно жениться «на деньгах»
(как во многих сюжетах), и это относительно несложный способ. Говоря
иначе, завладеть чужими деньгами, которые, в конце концов, как-то были
добыты. И это первоначальное накопление для многих героев русской литературы — неправедный, криминальный процесс, несовместимый с совестью. «На что совесть? Я — не богатый...» — восклицает представитель
«дна» Бубнов (М. Горький «На дне»)1048. Разжиться «фальшивыми ассигнациями да краденым золотом»1049, как делец Ляховский из «Приваловских
миллионов» Д. С. Мамина-Сибиряка (1883), — почти что норма. Герои
Н. В. Гоголя — шулер Ихарев из «Игроков» (1842), нечестно выигравший
80 тыс. руб. (стоимость довольно приличной усадьбы), и бывший таможенный чиновник Павел Иванович Чичиков из «Мертвых душ» (1835) — проходимцы. Последний задумал гениальную аферу: он за бесценок скупает
у помещиков «ревизские души» давно умерших крестьян. Этих фиктивных
крепостных он хочет заложить в обеспечение ипотечного кредита. В отличие от европейских стран, выдававших такие ссуды исходя из доходности
имения, в России того времени сохранялся архаичный варварский порядок
выдачи кредита под залог «живого товара». Во времена написания «Мертвых душ» под одну душу предоставлялось от 150 до 200 руб. ассигнациями
(в зависимости от губернии), а с 1841 г. — от 50 до 70 руб. серебром1050. Взяв
ссуду, Чичиков намеревался скрыться.
Что уж там бывший коллежский советник, выдающий себя за помещика! «Не обманешь — не продашь» — старая купеческая истина. Купцы в гоголевскую эпоху — «архиплуты, протобестии, надувалы мирские»; «они
сами обманывают и обмеривают народ»; «еще мальчишка, ″Отче наша″
не знаешь, а уж обмериваешь» (Н. В. Гоголь «Ревизор», 1835–1836)1051.
Одна из первых пьес А. Н. Островского «Свои люди — сочтемся» (1849)
первоначально носила название «Банкрот». В основе сюжета — фиктивное
банкротство. Купец Самсон Силыч Большов переписал все свое имущество на приказчика Подхалюзина, жениха его дочери. А кредиторы барыги должны были довольствоваться 25 копейками с рубля, данного взаймы.

Образ купца как олицетворение Торгово-промышленного союза, образованного
буржуазией в 1905 г., накануне выборов в Государственную думу
Почтовая открытка (вторая половина 1900-х гг.)

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

318

Начитавшись газет про подобные махинации, Большов ожидал, что зять
поступит согласно плану, прикарманив большую часть чужих денег, после
чего купчина выйдет из «ямы» (как называли долговую тюрьму), приумножив состояние семьи. Однако, женившись на купеческой дочке, Подхалюзин и не думал спасать своего благодетеля...
Мошенник обманул мошенника — избитая классика. Подобно Гоголю,
Островский черпал сюжеты из жизни. Его отец, судебный чиновник, занимавшийся в основном имущественными тяжбами и коммерческими делами, хотел, чтобы сын стал юристом. И по воле отца молодой писатель
до семи лет (до 1850) работал в московских судах, где перед его глазами
представали и махинаторы, и потерпевшие.
Спустя почти четверть века Павел Иванович Мельников (литературный псевдоним Андрей Печерский) в романе «На горах» (1874–1881) описал схожий механизм мошенничества, по всей видимости, не такой редкий
среди поволжского купечества. Двое купцов сговорились выписать друг
на друга векселя на большие суммы — так называемые бронзовые. Их учитывали в банке, и купец получал большие деньги наличными; «потом всё
как по маслу пойдет — администрация там али конкурс... Конечно, ваш
дом, недвижимость, которая на виду осталась, продадут, банки да кредиторы по скольку-нибудь копеек за рубль получат... А как только кончилось
ваше дело, припрятанный-то капитал при вас, а долгу ни копейки... Разика
три обанкрутитесь, неприменно будете в миллионе»1052.
Возможен был и вариант фиктивного залога, когда в обеспечение кредита в банк закладывалось, например, «несуществующее железо». Такой
прием описан в «Приваловских миллионах» Д. Н. Мамина-Сибиряка.
Здесь нужно было действовать «при помощи горного исправника* и иных.
Во всяком случае, эта ловкая комбинация дала... целый миллион...»1053.
На известной картине модного в позапрошлом веке художника Владимира Егоровича Маковского «Крах банка» (1881) — растерянные вкладчики из разных сословий. На переднем плане — даже генерал в характерной
шинели на красной подкладке. Но неизменное внимание привлекает, казалось бы, малозаметная фигура в правом краю картины: банковский клерк
в черном, украдкой прячущий бумаги во внутренний карман, — образ нечестного банкира, обогатившегося на слезах и разорении вкладчиков.
«Крах банка» был создан по впечатлениям о банкротстве известного
в Белокаменной Московского ссудного банка, окончательно ликвидированного в 1878 г. Это был первый банковский крах в России, к тому же
ставший известным по всей стране (впрочем, созданная усилиями Мини-

* Горный исправник — полицейская должность на горнорудных промыслах. Горный исправник
прежде всего был обязан следить за общественным порядком и безопасностью на промыслах.

* Имеется в виду казенная палата, которая в том числе ведала «делами ревизскими».

319
ДЕНЬГИ В ЗЕРКАЛЕ ПЕРА: КАК ЗАРАБАТЫВАЛИ, КОПИЛИ И ТРАТИЛИ ГЕРОИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

стерства финансов комиссия смогла погасить за счет казны половину претензий к банку, которые исчислялись суммой почти в 14 млн руб.).
Как гласит русская пословица, «Трудом праведным не наживешь палат
каменных». В отличие от Эмиля Золя и Теодора Драйзера, восхищавшихся
предприимчивостью своих героев, буквально «сделавших себя сами», люди
с деньгами — в русской литературе зачастую отрицательные персонажи.
То, что «место» должно кормить, — абсолютная истина для полицейского из гоголевского «Носа» (1832–1833). По словам великого писателя,
этот «частный (пристав. — А. Б.) был большой поощритель всех искусств
и мануфактурностей, но государственную ассигнацию предпочитал всему.
″Это вещь, — обыкновенно говорил он, — уж нет ничего лучше этой вещи:
есть не просит, места займет немного, в кармане всегда поместится, уронишь — не расшибется″»1054.
Взяточничество и казнокрадство — неотъемлемые спутники чиновников
из гоголевских «Мертвых душ». Будучи внешне благовидными и на словах патриотами, они рады пожить за счет сумм «нежно любимого ими Отечества»,
«спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устраивая судьбу свою на счет других...»1055.
«Они почти все брали взятки», — обобщил видный чиновник финансовой сферы Федор Густавович Тернер, говоря о полицейском управлении
в Санкт-Петербурге в 1850–1860-е гг.1056
Что уж там говорить о продажности судов! Герой Островского отставной чиновник Крутицкий, вспоминая былые годы, говорил: «Я возил деньги домой, каждый день возил... <...> Все брали, торговля была, не суд...»
(«Не было ни гроша, да вдруг алтын», 1871)1057.
О том, что «все берут», были осведомлены, что называется, на самом
верху. Со слов известного переводчика Ивана Ивановича Тхоржевского,
служившего в канцелярии Комитета министров, когда министру финансов
Ивану Алексеевичу Вышнеградскому говорили о честности того или иного чиновника, он «сдвигал очки на лоб и задумчиво спрашивал: ″До какой
суммы он честен?″»1058
В царской России успех любого дела, проходившего через государственные
ведомства, был сопряжен со множеством взяток — традиция, унаследованная
еще со времен Средневековья. Герой П. И. Мельникова торговец Герасим Силыч Чубалов («На горах»), спасая четырех племянников от рекрутчины, решил записать их в купечество — и только на одни угощения, подарки и взятки ушла солидная сумма в 2500 руб. Причем чем выше была инстанция, тем,
по меткому выражению писателя, приходилось «мошну еще пошире распустить, а когда поступило дело в палату*, так и больно ее растрясти»1059.

Купцы. Типы комедии Н. В. Гоголя «Ревизор»
С акварели Д. Н. Кардовского 1922 г.
Почтовая открытка (начало 1930-х гг.)

Неслучайно гоголевскому Хлестакову, которого чиновники и обыватели уездного города приняли за ревизора, без труда удается «одолженными»
деньгами восполнить пустоту в кармане!
Абсолютно непривлекателен и образ вдовы чиновника, зарабатывавшей ростовщичеством, — Алены Ивановны из «Преступления и наказания» Ф. М. Достоевского (1865–1866), этой «старушонки лет шестидесяти», «чахоточной, глупой и злой», «с вострыми и злыми глазками,
с маленьким вострым носом», с поседевшими, жирно смазанными волосами и длинной шеей, «похожей на куриную ногу»1060. «Такая маленькая и гаденькая»1061, она заметно контрастирует с загадочным и умным
ростовщиком Гобсеком, «человеком-векселем» из повести французского
писателя Оноре де Бальзака.
Автор «Петербургских трущоб» писатель Всеволод Крестовский причислил бы Алену Ивановну к ростовщикам второго разряда, т. е. тем, которые ссужали под залог вещи, а не дома или земли. «Тут долгих сроков
не бывает: месяц, полтора, много три, и затем — проститесь со своею вещицей навсегда...»1062.
Алена Ивановна ссужала деньги из 25 % оценки залога — «может сразу пять тысяч выдать, а и рублевым закладом не брезгает»1063. Она брала
«по гривне в месяц с рубля»1064, т. е. 120 % в год. Задержка с выплатой ссуды
неминуемо вела к продаже залога.
«Старуха-процентщица» — верующая женщина, завещавшая свое имущество монастырю. Однако это никак не смягчает ее отрицательного образа; студент Родион Раскольников, убивший старуху, терзающийся и ищущий путь к обновлению души, пользуется большей симпатией.
Как обобщил один из персонажей пьесы Максима Горького «Мещане»
(1901), «...в старину жуликов меньше было... всё больше разбойничали
люди, потому — крупнее душой были все... стыдились из-за пустяков совесть тревожить...»1065. Образ разбойника в народном сознании скорее положительный, а песни о них выдают восхищение волей, силой и достатком.
Потратить деньги — нетрудно, сложнее их приумножить. В среде русского дворянства было принято жить выше своего дохода, и даже знание
пушкинским Евгением Онегиным учения великого английского экономиста Адама Смита никак не влияло на заведенный порядок в семье: «Отец
понять его не мог. И земли отдавал в залог»; «Долгами жил его отец, давал
три бала ежегодно и промотался наконец»1066.

321
ДЕНЬГИ В ЗЕРКАЛЕ ПЕРА: КАК ЗАРАБАТЫВАЛИ, КОПИЛИ И ТРАТИЛИ ГЕРОИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Рекрутская повинность — принудительная служба в армии — была введена
в правление Петра I в 1705 г. В конце XVIII в. служба, до того пожизненная, была
ограничена 25-ю годами, а в 1874 г. заменена воинской повинностью.
Купечество с 1766 г. было освобождено от рекрутской повинности.

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

322

Балы, стоившие немалых денег, были непременной частью светской жизни общества. Две столицы (Санкт-Петербург и Москва) продолжали танцевать еще в 1870-х гг. По воспоминаниям великого режиссера и реформатора
театра Константина Станиславского, «...приглашенные приезжали чуть ли
не цугом, со своей прислугой... <...> Дамы увешивали грудь и шею бриллиантами, а любители считать чужие богатства вычисляли их стоимость. Те, которые оказывались наиболее бедными среди окружающей их роскоши, чувствовали себя несчастными и точно конфузились своей нищеты. Богатые же
поднимали головы и чувствовали себя царицами бала»1067.
Пушкинская ирония по поводу своего героя отчасти уходит в себя.
На пятом году обучения в Лицее преподавали политическую экономию
и, конечно, не могли обойти вниманием Адама Смита. Впрочем, книги этого экономиста отсутствовали в библиотеке поэта. А долг Пушкина
к моменту его гибели превышал 135 тыс. руб. Только за несколько дней
до свадьбы, в феврале 1831 г., поэт занял в Московской сохранной казне
38 тыс. руб., заложив часть нижегородского имения отца — сельцо Кистенёвку с 200-ми душами. Из этих денег 10 тыс. руб. он отдал другу Павлу Нащокину «для выручки его из плохих обстоятельств», а 17 тыс. предполагал
потратить «на обзаведение и житие» в Москве1068.
На протяжении всей жизни поэт, вторя своему герою Альберу (сыну
скупого рыцаря из одноименной «маленькой трагедии»), сетовал на недостаток денег. Письма Пушкина полны красноречивых цитат: «Деньги,
деньги: вот главное, пришли мне денег» (П. А. Плетневу, 13 января 1831 г.),
«Мне нужны деньги или удавиться» (Л. С. Пушкину, 28 июля 1825 г.),
«Были бы деньги, а где мне их взять» (Л. С. Пушкину, январь — февраль
1824 г.); «Кружусь в свете, жена моя в большой моде — все это требует денег» (П. В. Нащокину, февраль 1833 г.)1069.
Федор Михайлович Достоевский в романе «Идиот» (1869), своем любимом произведении, писал: «Поминутно жалуются, что у нас нет людей
практических; что политических людей, например, много; генералов тоже
много; разных управляющих, сколько бы ни понадобилось, сейчас можно
найти каких угодно — а практических людей нет»1070.
Его современник Н. А. Некрасов выразился об этом в стихотворении
«Финансовые соображения»:
Эх! вольно ж, господа,
Вам туда и сюда
Необдуманно деньги транжирить.
Надо жить поскромней,
Коли нет ни рублей,
Ни уменья доходы расширить1071.

323
ДЕНЬГИ В ЗЕРКАЛЕ ПЕРА: КАК ЗАРАБАТЫВАЛИ, КОПИЛИ И ТРАТИЛИ ГЕРОИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Впрочем, призыв «жить поскромней» оставался для большинства гласом
вопиющего в пустыне. И высокопарную фразу богатого барина Мамаева,
героя пьесы А. Н. Островского «На всякого мудреца довольно простоты»
(1868), о совете, который «лучше денег», — «Я дам вам совет относительно
вашего бюджета»1072, воспринимали с иронией. Деньги, как известно, нужны всегда, а в России они, как сказал современник Островского Некрасов,
«всегда не обильны»1073. Даже в Москве «всегда было мало кредиту, потому
он и дорог...»; и словами великого драматурга: «Извольте, я все достану,
а деньги не дам-с» («Последняя жертва», 1877)1074.
Да и простой народ больше привык тратить, нежели сберегать. Идея
копить прививалась очень медленно и туго. Одним из первых пособий
по финансовой грамотности можно назвать брошюру «Разговор о сберегательной кассе» (1843), выпущенную на открытие первых сберегательных
касс в Санкт-Петербурге и Москве. Два мужика, Алексей Никифорович
и Егор Прохорович, рассуждают о пользе нового учреждения. Причем первый со знанием экономиста просвещает второго, что в кассу деньги отдает
«вообще народ небогатый, которому деньги нелегко достаются»1075. В итоге
загоревшиеся было идеей поместить в казенный дом свои «кровные», мужики решили «пообедать, чем бог послал»1076.
Однако, «Разговор...» из-за низкой грамотности населения России так
и не дошел до умов широких масс. И спустя 20 лет управляющий Государственным банком Евгений Иванович Ламанский, разъясняя публике
смысл банковских операций, призывал уже нести деньги в банки: «Много
ли или мало лежат у каждого в кошельке или в кармане, в столе или сундуке, в конторе или в кладовой? <...> Соберите все эти мелочи и праздные
суммы в один или несколько банков, и вы успеете образовать значительный капитал»1077.
Но если все же копить, то отказывать во всем. «Зачем копил, зачем? —
вопрошает отставной чиновник Крутицкий. — Бывало, жена больная дрожит от холода, стонет: ″Михей, Михей, сжалься, я умираю, чайку мне, хоть
чашечку, согреться бы мне″. А мне было жаль гривенника для нее...» (комедия А. Н. Островского «Не было ни гроша, да вдруг алтын», 1871)1078.
Несмотря на крылатую фразу Александра Блока, адресованную
XIX веку, — «век акций, рент и облигаций»1079, несмотря на ремарку Чехова,
что в окружающей его жизни деньги играли «безобразно большую роль»1080,
их накопление не стало плотью и кровью народного сознания. То была скорее мечта для большинства населения, по-прежнему воспринимавшего
деньги как благо для трат. «Занимать гораздо легче»1081 — афоризм Островского (комедия «Правда — хорошо, а счастье лучше», 1876) и известная истина. Еще А. С. Пушкин писал своей красавице-жене: «...дай сделаться мне
богатым — а там, пожалуй, и кутить можем в свою голову»1082.

Купец (с рисунка Б. М. Кустодиева)
Почтовая открытка, изданная Комитетом популяризации художественных
изданий (первая половина 1920-х гг)

325
ДЕНЬГИ В ЗЕРКАЛЕ ПЕРА: КАК ЗАРАБАТЫВАЛИ, КОПИЛИ И ТРАТИЛИ ГЕРОИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Была, правда, и другая мечта получить благо — «на халяву», за бесплатно, если повезет. В сознании простого народа так, по сути, воспринималось получение больших денег. Горьковский персонаж пьесы
«На дне» Актер, в конце концов наложивший на себя руки, мечтал излечиться от пьянства в бесплатной лечебнице. Он пошел «искать город...
лечиться... Понимаешь — есть лечебница для организмов... для пьяниц...
Превосходная лечебница... Мрамор... мраморный пол! Свет... чистота,
пища... всё — даром!»1083
Разбогатеть — счастье, но погоня за миражом сродни целому приключению, сродни сюжету «Двенадцати стульев» И. Ильфа и Е. Петрова
(1927). В итоге алмазы на сумму 150 тыс. руб., зашитые в стул, достались
не зятю-наследнику Кисе Воробьянинову и даже не юркому Остапу Бендеру. На «стеклушки» и «бусы белые на ниточке» был построен рабочий клуб.
Изумленный Киса мог его «потрогать руками», но не мог «унести» — «Оно
перешло на службу другим людям»1084.
Остап, желая завладеть большей частью сокровища и выяснив, где находится тот самый последний, с бриллиантами, стул, спросил Воробьянинова, зачем ему деньги: «Ну что вы купите, Киса? Ну что? Ведь у вас нет никакой фантазии»1085. Само самой разумелось, что деньги будут потрачены
на роскошь, а не положены в банк или употреблены «в дело».
Свалившееся богатство должно приносить радость — подобно тому, как
это было во все времена. Вспомним миллионера Привалова из «Приваловских миллионов» Мамина-Сибиряка: завладев богатством, заводчик сперва-наперво построил роскошный дом, в котором жил «как какой-то французский король»: «С утра до ночи... стоял пир горой, и в этом разливном
море угощались званый и незваный»1086.
Формула «Жить-поживать да добра наживать» —традиционное пожелание в русских народных сказках. Афоризм «Деньги счет любят» оставался скорее желаемым руководством, не заслоняя собой вполне очевидного
факта для многих: деньги либо есть, либо их нет. И потерять уже накопленное — дело нехитрое. По словам Островского: «А за большим погонишься,
и последнее отнимут...» («Свои люди — сочтемся»)1087.
Всеволод Крестовский на примере содержанок-«камелий» развенчивает
устоявшийся в умах миф о неисчерпаемом источнике благодати, намекая,
что богатство сегодня — не гарантия такового и завтра: «Какая-нибудь
Клеманс или Берта пользуется покровительством какого-нибудь златорогого барана. Шкура и шерсть этого барана служат для нее в некотором роде
руном Язоновым, и потому Берта сорит себе деньгами напропалую, кидает
их зря, туда и сюда, направо и налево, и справедливо думает, что колхидское дно неисчерпаемо и создано, дабы удовлетворять каждому минутному ее капризу и взбалмошной прихоти. Но вдруг какими-нибудь судьба-

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

326

ми златоносный источник иссякает: либо Язон находит Медею, либо руно
подверглось чересчур уж неумеренной стрижке — и вот бедный цветок
без запаху остается без всякой поливки...»1088
Спасать надо даже чаевые, подаренные на радостях раздобревшими
купчинами. Носильщик из романа «На горах» П. И. Мельникова, получив
рублевый билет, «опомнившись, крепко сжал в увесистом кулаке бумажку
и, наскоро отвесив низкий поклон щедрому купчику, бегом пустился вдоль
по палубе, думая про себя: ″Подгулял, сердечный!.. Уйти до греха, а то, пожалуй, опомнится да назад потребует″»1089.
В народной психологии деньги оставались одновременно и благом, и злом. «Этот желтый раб» (как писал о них Шекспир) — средство,
и как он будет использован — зависит от его обладателя. Ведь, несмотря
ни на что, «казны несметное число» — важный ресурс, позволяющий
исполнить заветную мечту. Неслучайно в «Приваловских миллионах»
Д. Н. Мамина-Сибиряка за обладание несметного богатства сына уральского заводчика в борьбу включается весь цвет небольшого города, используются разные изощренные и нечистоплотные приемы, а сами миллионы становятся подлинным героем романа этого «русского Золя». Они,
как в зеркале, отразили природу первоначального накопления: уральские
заводы были построены трудом подневольных крестьян на купленной обманом, за бесценок земле.
Борьба за них никому не приносит счастья, но становится смыслом
многих переживаний героев книги. Ведь быть богатым — значит вызывать
восхищение и зависть; а большие деньги уже сами по себе дают уважение
в обществе. Поэтому, вторя известному русскому писателю, «...все думали
об одном и том же — о приваловских миллионах, которые сейчас вот были
здесь, сидели вот на этом самом кресле, пили кофе из этого стакана, и теперь ничего не осталось... Дядюшка, вытянув шею, внимательно осмотрел
кресло, на котором сидел Привалов, и даже пощупал сиденье, точно на нем
могли остаться следы приваловских миллионов. <...> ″Эх, хотя бы частичку
такого капитала...″»1090.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ССЫЛКИ

Сокращения, принятые в библиографическом описании источников:
ПСЗ – Полное собрание законов Российской империи
ОР РНБ – Отдел рукописей Российской национальной библиотеки
РГАДА – Российский государственный архив древних актов
РГАЛИ - Российский государственный архив литературы и искусства
РГИА - Российский государственный исторический архив
ЦГА Москвы – Центральный государственный архив города Москвы
В книге принята система сокращенной подачи библиографического
описания источника при его повторном указании – в квадратных
скобках в конце текста повторной сноски указан номер сноски полного
первоначального описания, например: Бальзер А. Известие о фамилии
гг. Шлаттеров... С. 283 [6].
Золя Э. Собрание сочинений. В 29 т. Т. 19.
СПб., 1898. С. 175.
2
Шторх А.К. Курс политической экономии,
или Изложение начал, обуславливающих
народное благоденствие. Размышление о природе
национального дохода. М., 2008. С. 317.
3
Юхт А. И. Русские деньги от Петра
Великого до Александра I. М., 1994. С. 152.
4
Арифметические табели о всех пробах
золота и серебра, которые вычислены против
российского развесу на пуд, фунт и золотник.
СПб., 1739; Описание при монетном деле
потребного искусства, в двух главных частях
состоящее. СПб., 1739; Каталог русских монет
// Musei Imperialis Petropolitani. Vol. 2. Рs. 3.
СПб., 1745; Задачи, касающиеся до монетного
искусства, сочиненные для обучения при монетных дворах коллегии и титулярных юнкеров,
и прочих учеников. В 3 ч. СПб., 1754–1758;
Обстоятельное описание рудного плавильного дела. В 3 т. СПб., 1763–1767 (4, 5 и 6-й тома
1

этого сочинения остались ненапечатанными);
Обстоятельное наставление рудному делу,
состоящее из четырех частей, в которых
описаны рудокопные места, жилы и способы
для прииску оных, також учреждение новых
рудников, потребные к рудному произведению
машины, и разобрание, толчение и промывание
руд; с прибавлением о добывании каменного
уголья, сочиненное многими чертежами,
изъясненное действительным статским
советником Берг-коллегии президентом
и Монетной канцелярии главным судьей
Иваном Шлаттером. СПб., 1760; Историческое
описание до монетного дела принадлежащее,
писанное по 1761 г. действительным статским
советником Берг-коллегии и Монетного департамента президентом Иваном Шлаттером,
а с того по 1778 г. продолженное и дополненное с показанием числа денег, колико оных
в царствование каждого монарха из тиснения
выходило, статским советником и означенных

327

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

328

же присутственных мест начальствующим
членом Андреем Нартовым 1778 г. // Горный
журнал. 1832. Ч. 3. Кн. 8. С. 233–257; Ч. 3. Кн. 9.
С. 415–434; Ч. 4. Кн. 10. С. 137–144; Ч. 4. Кн. 11.
С. 311–340; Ч. 4. Кн. 12. С. 455–484.
Также И. А. Шлаттер перевел на русский язык
сочинение И. Г. Валериуса «Минералогия
или описание всякого рода руд и ископаемых
из земли вещей, сочиненное Иоганном
Готшалком Валерием, королевской шведской
академии в Упсале философии и медицины
доктором, а с немецкого на российский язык
переведенное действительным статским
советником, Берг-коллегии президентом
и Монетной канцелярии главным судьей
Иваном Шлаттером» (СПб., 1763).
5
Историческое описание до монетного
дела принадлежащее, писанное по 1761 г.
действительным статским советником
Берг-коллегии и Монетного департамента
президентом Иваном Шлаттером, а с того
по 1778 г. продолженное и дополненное
с показанием числа денег, колико оных
в царствование каждого монарха из тиснения
выходило, статским советником и означенных
же присутственных мест начальствующим
членом Андреем Нартовым 1778 г. // Горный
журнал. 1832. Ч. 3. Кн. 8. С. 233–257; Ч. 3.
Кн. 9. С. 415–434; Ч. 4. Кн. 10. С. 137–144; Ч. 4.
Кн. 11. С. 311–340; Ч. 4. Кн. 12. С. 455–484.
6
Бальзер А. Известие о фамилии
гг. Шлаттеров, много споспешествовавших
усовершенствованию горных и монетных дел
в России // Горный журнал. 1844. Ч. 1. Кн. II.
С. 294.
7
Бальзер А. Известие о фамилии гг. Шлаттеров...
С. 280 [6]; Юркин И. Н. Шлаттеры в Бергколлегии в первые годы ее существования
// Труды Государственного Эрмитажа. Т. 70:
Петровское время в лицах. СПб., 2013. С. 318.
8
Щукина Е. С. Два века русской медали.
Медальерное искусство в России 1700–1917 гг.
М., 2000. С. 43–44.
9
Шлаттер И. А. Описание при монетном
деле потребного искусства. СПб., 1739. С. 3.

Ламанский Е. И. Исторический очерк
денежного обращения в России с 1650 г.
по 1817 г. // Сборник статистических
сведений о России, изданный
Императорским Русским географическим
обществом. Кн. II. СПб., 1854. С. 98.
11
ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 10. № 7375. С. 270.
12
Уздеников В. В. Объем чеканки российских
монет на отечественных и зарубежных
монетных дворах: 1700–1917 гг. М., 1995. С. 40.
13
Смирнов М. И. Со знаком «С.П.Б.»: Очерки
истории Санкт-Петербургского монетного
двора: 1724–1994 гг. Тольятти, 1994. С. 19.
14
Там же. С. 19–20.
15
Орлов С. В., Бакарев А. В. Монетный двор.
История и современность: К 285-летию
Санкт-Петербургского монетного двора
Гознака. СПб., 2009. С. 285.
16
Щукина Е. С. Два века русской медали...
С. 38 [8].
17
Данилевский В. В. Русская техника.
Ленинград, 1948. С. 51.
18
Шлаттер И. А. Обстоятельное наставление
рудному делу: В 4 ч. Ч. 4. СПб., 1760. С. 188.
19
Щукина Е. С. Два века русской медали...
С. 58 [8].
20
Орлов С. В., Бакарев А. В. Монетный двор...
С. 34 [15].
21
Юхт А. И. Русские деньги от Петра
Великого до Александра I. С. 153 [3].
22
Медные монеты Екатеринбургского
монетного двора. [Б. м., б. г.]. С. 75.
О чеканке медной монеты в 1755 г. см.:
Юхт А. И. Русские деньги от Петра Великого
до Александра I. С. 126–127 [3].
23
ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 14. № 10534. С. 538–546.
24
Там же. С. 539.
25
Там же. С. 542.
26
Там же. № 10638. С. 650–655; № 10708.
С. 745–747.
27
Озолиня А. Ливонезы: компромисс между
российской и западноевропейской монетной системой // Pieniądz i systemy monetarne.
Wspolne dziedzictwo Europu. Studia i materiały.
Augustów; Warszawa, 2012. S. 243.
10

Федоров Д. Я. Монеты Прибалтики XIII–XVIII
столетий. Определитель монет. Таллин, 1966. С. 351.
29
См.: Шлаттер И. А. Обстоятельное
наставление рудному делу... [4].
30
Юхт А.И. Русские деньги от Петра Великого
до Александра I. С. 197 [3].
31
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императрицы Екатерины II.
Т. 1. СПб., 1894. С. 25–28 (№ 41).
32
Там же. С. 33–35 (№ 51)
33
ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 16. № 11983, С. 445–446;
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императрицы Екатерины II.
Т. 1. С. VII, 49 (№ 65), 57 (№ 71) [31].
34
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императрицы Екатерины II.
Т. 1. С. VII–VIII [31].
35
Там же. С. 3 (№ 7), 36–37 (№ 55).
36
Бальзер А. Известие о фамилии
гг. Шлаттеров... С. 282 [6].
37
Там же. С. 285 сн.
38
Там же. С. 293–294.
39
Сорина Х. Д. Ржев – торговопосреднический город на Верхней Волге
во 2-й половине XVIII – 1-й половине
XIX века // Вопросы всеобщей истории:
Ученые записки Калининского
государственного педагогического института
им. М. И. Калинина. Кафедра всеобщей
истории. Т. 62. Калинин, 1971. С. 138–139.
40
ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 15. № 11016. С. 397–398.
41
Там же. Т. 14. № 10777. С. 807–816.
42
Там же. Т. 15. № 11016. С. 397.
43
Там же. Т. 14. № 10235. С. 93.
44
Там же. Т. 15. № 11016. С. 397.
45
Там же. № 10863. С. 244–246.
46
Записки императрицы Екатерины II.
СПб., 1907. С. 537, 641.
47
Там же. С. 583.
48
Там же. С. 584.
49
Соловьев С. М. Сочинения. Кн. XIII:
История России с древнейших времен.
М., 1994. С. 24.
50
ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 15. № 11550. С. 1021–1023.
51
РГАДА. Ф. 19. Оп. 1. Д. 166. Л. 1.
28

Там же. Ф. 248. Оп. 47. Д. 4075. Л. 633 об. – 634.
Чечулин Н. Д. Очерки по истории русских
финансов в царствование Екатерины II.
СПб., 1906. С. 272.
54
Бродель Ф. Материальная цивилизация,
экономика и капитализм, XV–XVIII вв. В 3 т.
Т. 2: Игры обмена. М., 1988. С. 542.
55
ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 19. № 14096. С. 889.
56
Архив Государственного совета. Т. 1. Совет
в царствование Екатерины II. Ч. 2. СПб., 1869.
С. 537.
57
Юхт А. И. Русские деньги от Петра
Великого до Александра I. С. 260 [3].
58
ОР РНБ. Ф. 484. Оп. 1. Д. 58. Л. 163–163 об.
59
Там же. Д. 47. Л. 4–17.
60
Там же. Л. 8 об.
61
Там же. Л. 9 об.
62
Там же. Л. 11–12.
63
Там же. Л. 15.
64
Архив Государственного Совета. Т. 1. Ч. 2.
С. 548 [56].
65
РГАДА. Ф. 248. Оп. 54. Д. 4508. Л. 1.
66
Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 418. Л. 1 об. – 2.
67
ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 22. № 16407. С. 624.
68
Юхт А. И. Русские деньги от Петра
Великого до Александра I. С. 264 [3].
69
ОР РНБ. Ф. 484. Оп. 1. Д. 58. Л. 320.
70
ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 22. № 16479. С. 740–743.
71
Там же. С. 743.
72
Месяцеслов с росписью чиновных особ
в государстве на лето от Рождества Христова
1790. СПб., 1790. С. 98–99.
73
РГАДА. Ф. 248. Оп. 54. Д. 4508. Л. 2–35.
74
См.: Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 428.
75
Владимиров К. Банк Англии. М., 1959. С. 15.
76
Серков А. И. Русское масонство: 1731– 2000 гг.:
Энциклопедический словарь. М., 2001. С. 967.
77
Там же. С. 971.
78
Архив Государственного Совета. Т. 1. Ч. 1.
С. 553–554 [56].
79
Там же. С. 553–554, 562.
80
РГАДА. Ф. 19. Оп. 1. Д. 419. Ч. 1. Л. 353а.
81
ОР РНБ. Ф. 484. Оп. 1. Д. 45. Л. 3 об.
82
РГАДА. Ф. 19. Оп. 1. Д. 421. Ч. 2. Л. 222, 223.
83
ОР РНБ. Ф. 484. Оп. 1. Д. 58. Л. 175 об.
52

329

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

330

Там же. Л. 155.
Там же. Л. 172 об.
86
Там же. Л. 173 об., 175 об.
87
Грибовский А. М. Записки о императрице
Екатерине Великой: Репринт. воспроизв. изд.
1864 г. М., 1989. С. 65.
88
ОР РНБ. Ф. 484. Оп. 1. Д. 58. Л. 175.
89
Там же. Л. 294.
90
Storch H. Supplementband zum V, VI und VII
Theil des historisch-statistisches Gemäldes des
Russischen Reiches. Leipzig, 1803. S. 9.
91
Храповицкий А. П. Памятные записки.
М., 1990. С. 54.
92
Там же. С. 51, 54, 61.
93
Там же. С. 275.
94
Ключевский В. О. Сочинения. В 9 т. Т. 4:
Курс русской истории. Ч. 4. М., 1989. С. 116.
95
Уздеников В. В. Объем чеканки российских
монет на отечественных и зарубежных
монетных дворах... С. 12, 22, 138–139 [12].
96
Czechowskyj I., Pywowarow S. Содогурский
монетный двор возле Чернякова во время
русско-турецкой войны (1771–1774) // Pieniᶏdz i
wojna. Materiały z VI Międzynarodowej Konferencji
Numizmatycznej. Warszawa, 2004. S. 179–184.
97
Шишанов В. А. К вопросу об обращении
русских ассигнаций в губерниях, «от Польши
присоединенных», на рубеже XVIII–XIX вв. //
Нумизматический сборник ГИМ. Т. XVI. М.,
2003. С. 281–288.
98
Министерство финансов: 1802–1902. В 2 ч.
Ч. 1. СПб., 1902. С. 617, 621.
99
РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 724. Ч. 1. Л. 27.
100
Маршак М. Б. Государственные финансы
в первой половине XIX в. // История денежного обращения в России. Т. 1. М., 2011. С. 173.
101
Маршак М. Б. Наполеоновские
подделки русских ассигнаций // Труды
Государственного Эрмитажа. Вып. 26.
Нумизматика. № 6. Ленинград, 1986.
С. 50–64; Квизикявичус Л. Обращение
и распространение наполеоновских и других
подделок русских ассигнаций в Виленской
губернии в 1–2 дес. XIX в. // Pieniᶏdz –
Kapitał – Praca – Wspolne dziedzictwo Europy.
84
85

Materiały z VIII Międzynarodowej Konferencji
Numizmatycznej. Warszawa, 2006. S. 188–192;
Грималаускайте Д. Локализация места
производства фальшивых ассигнаций
И. Цейзика (1779–1860) и некоторые аспекты
их распространения // Op. cit. S. 198–207.
102
Михайловский-Данилевский А. И.
Описание войны 1813 г. Ч. 1. СПб., 1840.
С. 55–56; Орлов А. П. Бумажные денежные
знаки в Беларуси. Минск, 2008. С. 9; Марней
Л. П. Д. А. Гурьев и финансовая политика
в России в начале XIX в. М., 2009. С. 197–199;
Маршак М. Б. Государственные финансы
в первой половине XIX в. С. 173 [100].
103
Кашкаров М. П. Денежное обращение
в России. В 2 т. Т. 1. СПб., 1898. С. 25.
104
ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 32. № 25080.
С. 280–282.
105
Там же. № 25315. С. 505–506.
106
Там же. С. 505.
107
РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 724. Ч. 1. Л. 8; ПСЗ.
Собр. 1-е. Т. 32. № 25315. С. 505.
108
Богданович М. И. История войны 1813 г.
за независимость Германии по достоверным
источникам. В 2 т. Т. 1. СПб., 1863. С. 148.
109
Богданович М. И. История царствования
императора Александра I и России в его
время. В 6 т. Т. 4. СПб., 1869. С. 142.
110
Богданович М. И. История царствования
императора Александра I и России в его
время. Т. 4. С. 36–37 [109].
111
ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 32. № 25315. С. 506.
112
Там же. С. 505.
113
Там же.
114
РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 724. Ч. 1. Л. 4.
115
Там же.
116
Там же. Л. 4 об. – 6.
117
Там же. Л. 18.
118
Там же. Л. 13 об.
119
Там же. Л. 13 об.
120
Там же. Л. 8.
121
Там же. Л. 11.
122
Там же. Л. 15.
123
Там же. Л. 15 об.
124
Там же. Л. 23.

Богданович М. И. История царствования
императора Александра I и России в его время.
В 6 т. Т. 5. СПб., 1871. С. 142; Внешняя политика России XIX и начала ХХ века: Документы
российского Министерства иностранных дел.
Серия 1. Т. 7. М., 1970. С. 579–581.
126
РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 724. Ч. 2. Л. 6 об., 9 об.
127
Там же. Л. 8.
128
Там же. Ч. 1. Л. 19–22.
129
Там же. Л. 36 об. – 37.
130
Письма главнейших деятелей
в царствование императора Александра I /
Сост. Н. Ф. Дубровин. М., 2006. С. 78.
131
РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 724. Ч. 1.
Л. 36–38 об.
132
Богданович М. И. История войны 1813 г.
за независимость Германии по достоверным
источникам. С. 68 [108].
133
Богданович М. И. История царствования
императора Александра I и России в его
время. Т. 4. Приложения, С. 5 [109].
134
РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 724. Ч. 2. Л. 53.
135
Богданович М. И. История царствования
императора Александра I и России в его
время. Т. 4. С. 572 [109].
136
Там же. С. 142.
137
Там же. С. 142–143.
138
Богданович М. И. История войны 1813 г.
за независимость Германии по достоверным
источникам. С. 140–141 [108].
139
Богданович М. И. История царствования
императора Александра I и России в его
время. Т. 4. С. 142 [109].
140
РГИА. Ф. 557. Оп. 1. Д. 623. Л. 31–190 и др.
141
Там же. Ф. 560. Оп. 4. Д. 50. Л. 10–11.
142
Там же. Ф. 557. Оп. 1. Д. 623. Л. 31–35.
143
Там же. Л. 74, 75, 89, 124, 132, 142, 149, 158,
171, 191, 238, 240, 245.
144
Там же. Ф. 560. Оп. 4. Д. 50. Л. 11–11 об.
145
Там же. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 724. Ч. 1. Л. 88–89.
146
Там же. Ч. 3. Л. 58 об.; Богданович М. И.
История царствования императора
Александра I и России в его время. Т. 5.
С. 141 [125]; Сивков К. В. Финансы России после
войны с Наполеоном // Отечественная война
125

и русское общество. Т. 7. М., 1912. С. 132.
Внешняя политика России XIX и начала ХХ
века. С. 578–579 [125].
148
РГАДА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 724. Ч. 1. Л. 52.
149
Там же. Ч. 2. Л. 8–8 об.
150
Там же. Ч. 3. Л. 19 об.
151
РГИА. Ф. 557. Оп. 1. Д. 638. Л. 1–3.
152
Богданович М. И. История царствования
императора Александра I и России в его
время. Т. 4. С. 323 [109].
153
Там же.
154
Соллогуб В. А. Воспоминания. М., 1998. С. 184.
155
Михайловский-Данилевский А. И. Записки
1814 года. СПб., 1831. С.153–154.
156
РГИА. Ф. 560. Оп. 4. Д. 50. Л. 15–17 об.
157
Канкрин Е. Ф. Очерки политической
экономии и финансии. СПб., 1894. С. 99.
158
РГИА. Ф. 557. Оп. 1. Д. 792. Л. 1–16.
159
Богданович М. И. История царствования
императора Александра I и России в его
время. Т. 5. С. 280 [109].
160
РГИА. Ф. 1349. Оп. 4. Д. 2. Л. 7–7 об.
161
ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 33. СПб., 1830.
№ 25844. С. 121.
162
Кашкаров М. П. Денежное обращение
в России. С. 25 [103].
163
Отчет государственных кредитных
установлений за 1823 год. СПб., 1825. С. 45;
Ламанский Е. И. Статистический обзор
операций государственных кредитных
установлений с 1817 г. до настоящего времени.
СПб., 1854. С. 40–41.
164
Отчет государственных кредитных
установлений за 1819 год. СПб., 1820. С. 11.
165
Винклер П. П. Из истории монетного дела
в России. СПб., 1897. С. 95–163.
166
Спасский И. Г. Русская монетная система.
Ленинград, 1970. С. 218.
167
Мельникова А. С., Уздеников В. В.,
Шиканова И. С. Деньги в России. История
русского денежного хозяйства с древнейших
времен до 1917 г. М., 2000. С. 170.
168
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 55.
169
См.: Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Николая I.
147

331

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

332

СПб., 1890; Он же. Монеты царствования
императора Александра II. СПб., 1888.
170
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 55. Л. 15–15 об., 28.
171
Данилевский В.В. Русская техника. Л., 1948.
С. 89-90.
172
Якоби Б. С. О платине и употреблении
ее в виде монеты. СПб., 1860. С. 9;
О физических свойствах платины см.:
Высоцкий Н. К. Платина и районы ее добычи.
Ч. 2–3. Пг., 1923.
173
Данилевский В.В. Русская техника. Л., 1948.
С. 91 [171].
174
Орлов С. В., Бакарев А. В. Монетный двор...
С. 43 [15].
175
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра II. С. 31 [169].
176
McDonald D., Hunt L. B. A History of Platinum and its Allied Metals. London, 1982. P. 241.
177
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Николая I.
С. 21, 22 [169].
178
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Николая I. С. 22 [169];
McDonald D., Hunt L. B. Op. cit. P. 242–243 [176].
179
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 3. СПб., 1830. № 1987.
С. 494–495.
180
Там же. Т. 4. СПб., 1830. № 3038. С. 545.
181
Там же. № 3310. С. 818.
182
Там же. Т. 5. СПб., 1831. № 3939. С. 28.
183
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Николая I. С. 33, 34 [169].
184
Приготовление золотой, серебряной
и платиновой монеты в России с 1800 г.
по 1885 год. СПб., [б. г.]. С. 1.
185
Кауфман И. И. Серебряный рубль в России
от его возникновения до конца XIX века.
СПб., 1910. С. 213–214.
186
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 55. Л. 1–1 об.
187
Там же. Л. 2.
188
Там же. Л. 4–4 об.
189
Там же. Л. 12–12 об.
190
Там же. Л. 5.
191
Там же. Л. 6 об.
192
Там же. Л. 9 об.
193
Там же. Л. 6.

Там же. Л. 12а об.
Там же. Л. 12б об.
196
Там же. Л. 13.
197
Там же. Л. 16.
198
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 20. Отд. 1-е. СПб., 1846.
№ 18745. С. 229.
199
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 55. Л. 81–81 об.
200
Там же. Л. 81 об.
201
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 20. Отд. 1-е. СПб., 1846.
№ 19121. С. 470.
202
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра II. С. 84 [169].
203
Бугров А. В. Государственный банк:
1860–1917 гг. М., 2012. С. 119.
204
Якоби Б. С. О платине и употреблении ее
в виде монеты. С. 41 [172].
205
Винклер П. П. Из истории монетного дела
в России. С. 118 [165].
206
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра II. С. 68 [169].
207
Briefwechsel zwischen C. G. Jacobi und M. H. Jacobi. Leipzig, 1907. S. 44; Яроцкий А. В. Борис
Семенович Якоби. М., 1988. С. 174.
208
Якоби Б. С. О платине и употреблении ее
в виде монеты. С. 22 [172].
209
Там же.
210
Там же. С. 14–15.
211
Там же. С. 55.
212
Там же. С. 47–48.
213
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра II.
С. 11 [169].
214
Там же.
215
Там же. С. 31.
216
Там же. С. 60.
217
Там же. С. 83.
218
Яроцкий А. В. Борис Семенович Якоби.
С. 176 [207].
219
О «свободном размене» 1862–1863 гг. см.:
Бугров А. В. Государственный банк: 1860–1917
гг. С. 99–108 [203].
220
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра II.
С. 90–91 [169]; Кашкаров М. П. Денежное
обращение в России. С. 122 сн. [103].
194
195

221
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра II. С. 90 [169].
222
McDonald D., Hunt L. B. Op. cit. P. 294 [176].
223
Якоби Б. С. О платине и употреблении ее
в виде монеты. С. 41 [172].
224
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра
II. С. 7–12, 16–27, 30–31, 36–39, 41–47, 49,
95–106 [169].
225
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 18. Отд. 1-е. СПб., 1844.
№ 16903. С. 360–363.
226
Гурьев А. Н. Денежное обращение в России
в XIX столетии. СПб., 1903. С. 165.
227
Там же. С. 165, 178.
228
Кауфман И. И. Серебряный рубль в России
от его возникновения до конца XIX века.
С. 223–224 [185].
229
РГИА. Ф. 1152. Оп. 5. Д. 44. Л. 1–89; Оп. 7.
Д. 109. Л. 1–63.
230
Там же. Ф. 1152. Оп. 5. Д. 44. Л. 1–89;
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра II.
С. 37–39 [169].
231
Гурьев А. Н. Денежное обращение в России
в XIX столетии. С. 164 [226].
232
Кауфман И. И. Государственные долги
России // Вестник Европы. 1885. № 2. С. 575;
Степанов В. Л. Состояние финансов после
денежной реформы (1839–1843 гг.) // История
денежного обращения России. В 2 т. Т. I. М.,
2011. С. 191.
233
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра II.
С. 7–12, 16–27, 30–31, 36 [169].
234
РГИА. Ф. 1152. Оп. 5. Д. 44. Л. 26 об.
235
Там же. Л. 50 об. – 51.
236
Там же. Ф. 583. Оп. 4. Д. 266. Л. 250 об. – 251 об.
237
Там же. Ф. 1152. Оп. 5. Д. 44. Л. 3 об. – 4.
238
Там же. Л. 4.
239
ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 24. № 17748. С. 298.
240
Зандер Р. Серебряные рубли и ефимки
Романовской России: 1654–1915 гг. Киев, 1998.
С. 114.
241
ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 24. № 18178. С. 758.
242
РГИА. Ф. 1152. Оп. 5. Д. 44. Л. 6.

243
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра II.
С. 12, 20 [169].
244
РГИА. Ф. 1152. Оп. 5. Д. 44. Л. 8 об.
245
Там же. Л. 9.
246
Там же. Л. 10 об.
247
Там же. Л. 12 об.
248
Там же. Л. 29.
249
Там же. Л. 39.
250
Там же. Л. 62.
251
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 35. Отд. 1-е. СПб., 1862.
№ 35586. С. 275–276.
252
Уздеников В. В. Объем чеканки российских
монет на отечественных и зарубежных
монетных дворах... С. 42 [12].
253
Акционер. 1860. 23 сентября (№ 38). С. 151.
254
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 34. Отд. 1-е. СПб., 1861.
№ 34263. С. 215–216.
255
Ананьич Б. В. Банкирские дома в России
1860–1914 гг.: Очерки истории частного
предпринимательства. М., 2006. С. 22;
Российские ценные бумаги: Каталог собрания
Музейно-экспозиционного фонда Банка
России. В 3 т. Т. 1. М., 2010. С. 91.
256
Акционер. 1860. 2 сентября (№ 35). С. 143.
257
Там же.
258
РГИА. Ф. 583. Оп. 4. Д. 270. Л. 149–151.
259
Там же. Л. 291–293 об., 554–555 об.; Отчет
Государственного банка за 1861 год. СПб., 1862.
С. 12–13; Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра II.
С. 60–66, 70 [169]; Уздеников В. В. Объем
чеканки российских монет на отечественных
и зарубежных монетных дворах... С. 147–150 [12];
Татаринов С. В. Злато на серебро – год 1861...
История уникальной финансовой операции
Государственного банка Российской империи //
Деньги и кредит. 2011. № 8. С. 58–65.
260
РГИА. Ф. 583. Оп. 4. Д. 270. Л. 82–82 об.
261
Кауфман И. И. Серебряный рубль в России
от его возникновения до конца XIX века. С. 223 [185].
262
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра II.
С. III [169].
263
РГИА. Ф. 583. Оп. 4. Д. 274. Л. 207–208.

333

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

334

Там же. Л. 208–208 об.
Там же. Ф. 587. Оп. 6. Д. 282. Л. 20–20 об.
266
Акционер. 1862. 17 марта (№ 11). С. 82.
267
Zenker A. Geschäftiges Russland. Erinnerungen eines Bankiers. St. Petersburg, 2004. S. 36.
268
РГИА. Ф. 583. Оп. 4. Д. 275. Л. 30–30 об.
269
РГИА. Ф. 1152. Оп. 7. Д. 109. Л. 1; Вел. кн.
Георгий Михайлович. Монеты царствования
императора Александра II. С. 95–101 [169].
270
РГИА. Ф. 1152. Оп. 7. Д. 109. Л. 3 об. – 4.
271
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра II.
С. III [169].
272
РГИА. Ф. 1152. Оп. 7. Д. 109. Л. 5.
273
Там же. Л. 5 об. – 6.
274
Там же. Л. 8 об. – 9 об.
275
Там же. Л. 11.
276
Там же. Л. 11–11 об.
277
Там же. Л. 14.
278
Ротбард М. История денежного
обращения и банковского дела в США.
Челябинск, 2005. С. 127–128.
279
РГИА. Ф. 1152. Оп. 7. Д. 109. Л. 17.
280
Там же. Л. 20–21.
281
Там же. Л. 23.
282
Там же. Л. 31–31 об.
283
Уздеников В. В. Объем чеканки российских
монет на отечественных и зарубежных
монетных дворах... С. 153 [12].
284
РГИА. Ф. 1152. Оп. 7. Д. 109. Л. 28 об.
285
Там же. Ф. 1152. Оп. 7. Д. 109. Л. 30.
286
Там же. Л. 44–44 об.
287
Там же. Л. 50–50 об.
288
Там же. Л. 55.
289
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 42. Отд. 1-е. СПб., 1871.
№ 44373. С. 291–292; № 44374. С. 292.
290
РГИА. Ф. 583. Оп. 4. Д. 275. Л. 184.
291
Там же.
292
Там же. Л. 184–186.
293
Вел. кн. Георгий Михайлович. Монеты
царствования императора Александра II.
C. IV [169].
294
Там же.
295
Спасский И. Г. Русская монетная система.
С. 239 [166].
264
265

296
Министерство финансов: 1802–1902. Ч. 1.
С. 239 [98].
297
Там же. С. 239.
298
См. сенатские указы от 20 декабря 1839 г.;
27 февраля, 3 июля и 10 сентября 1840 г.; 18
июня 1841 г. ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 14. Отд. 1-е.
СПб., 1840. № 13013. С. 952–953; Т. 15. Отд. 1-е.
СПб., 1841. № 13220. С. 103; № 13628. С. 462–
463; № 13784. С. 573–574; Т. 16. Отд. 1-е.
СПб., 1842. № 14666. С. 631–632.
299
Кашкаров М. Н. Денежное обращение
в России. С. 26 [103].
300
Kranister W. The Moneymakers International.
Cambridge, 1989. P. 173.
301
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 14. Отд. 1-е. СПб., 1840.
№ 12498. С. 602–603.
302
Там же. С. 602.
303
Там же. № 13013. С. 952.
304
Канкрин Е. Ф. Очерки политической
экономии и финансии. С. 98 [157].
305
Там же.
306
Денисов А. Е. Бумажные денежные
знаки России 1769–1917 годов. В 4 ч. Ч. 2:
Государственные бумажные денежные знаки
1840–1896 годов. М., 2003. С. 39.
307
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 16. Отд. 1-е. СПб., 1842.
№ 14700. С. 683–684.
308
Кауфман И. И. Серебряный рубль в России
от его возникновения до конца
XIX века. С. 205 [185].
309
Сербинович Я. А. Поземельный
кредит, его прошлое, настоящее
и будущее. СПб., 1887. С. 84; Hecht F.
Der europäische Bodenkredit. Bd. 1. Leipzig,
1900. S. 1.
310
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 16. Отд. 1-е. № 14700.
С. 683.
311
Там же.
312
Кауфман И. И. Статистика русских банков.
Ч. 1. СПб., 1872. С. 3, 6.
313
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 16. Отд. 1-е. № 14700.
С. 683.
314
Кауфман И. И. Серебряный рубль в России
от его возникновения до конца
XIX века. С. 212–213 [185].

315
Министерство финансов: 1802–1902. Ч. 1.
С. 257 [98].
316
Канкрин Е. Ф. Очерки политической
экономии и финансии. С. 130 [157].
317
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 14. Отд. 1-е. СПб., 1840.
№ 12497. С. 600.
318
Бугров А. В. Государственный банк:
1860–1917. С. 101 [203].
319
Министерство финансов: 1802–1902. Ч. 1. С. 443,
628–629 [98]; Кауфман И. И. Государственные долги
России. С. 575 [232]; Степанов В. Л. Состояние
финансов после денежной реформы (1839–1843 гг.).
С. 191 [232].
320
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 30. Отд. 1-е. СПб., 1856.
№ 28908. С. 15–16; Т. 35. Отд. 2-е. СПб., 1862.
№ 36405. С. 442.
321
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 176. Л. 6 об.;
Кауфман И. И. Обзор законодательных
и административных мероприятий,
вызванных расстройством бумажноденежного обращения. СПб., 1896. С. 124.
322
Бугров А. В. Евгений Иванович Ламанский:
жизнь и деятельность. М., 2015. С. 51–52.
323
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 35. Отд. 2-е. СПб., 1862.
№ 36405. С. 442–443.
324
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 195. Л. 3 об.
325
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 35. Отд. 2-е. СПб., 1862.
№ 36405. С. 442–443.
326
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 195. Л. 1–3 об.;
Министерство финансов: 1802–1902. Ч. 1.
С. 448 [98].
327
Денисов А. Е. Государственные бумажные
знаки России, которые использовались
в денежном обращении 1798–1917 гг. М.,
2002. С. 10.
328
Ламанский Е. И. Статьи. Воспоминания.
Письма / Сост. А. В. Бугров,
М. А. Елистратов. М., 2015. С. 267.
329
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 35. Отд. 2-е. СПб., 1862.
№ 36405. С. 442.
330
Ламанский Е. И. Статьи. Воспоминания.
Письма. С. 267 [328].
331
РГИА. Ф. 588. Оп. 3. Д. 402. Л. 38 об. – 39.
332
Ламанский Е. И. Статьи. Воспоминания.
Письма. С. 268 [328].

333
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 35. Отд. 2-е. СПб., 1862.
№ 36405. С. 443.
334
Ламанский Е. И. Статьи. Воспоминания.
Письма. С. 267–268 [328].
335
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 195. Л. 3 об.
336
Там же. Л. 4.
337
Ламанский Е. И. Статьи. Воспоминания.
Письма. С. 267 [328].
338
Министерство финансов: 1802–1902.
Ч. 1. С. 448 [98]; Данные по операциям
Государственного банка за 1861–1899 гг.
СПб., 1900. С. 32.
339
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 208. Л. 9.
340
Там же. Л. 8 об. – 16; Министерство
финансов: 1802–1902. Ч. 1. С. 448 [98].
341
О проведении «свободного размена»
см.: Бугров А. В. Государственный банк:
1860–1917. С. 99–108 [203].
342
ПЗС. Собр. 2-е. Т. 51. Отд. 2-е. СПб., 1878.
№ 56573. С. 435–436.
343
РГИА. Ф. 588. Оп. 3. Д. 402. Л. 46 об.
344
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 51. Отд. 2-е. СПб., 1878.
№ 56573. С. 436.
345
РГИА. Ф. 588. Оп. 3. Д. 400. Л. 20.
346
Там же. Л. 21.
347
Там же. Л. 1 об. – 2.
348
Там же. Л. 13–13 об.
349
Там же. Л. 22.
350
Там же. Л. 22 об.
351
Там же. Л. 31–31 об.
352
Там же. Л. 23–23 об.
353
Там же. Л. 40, 49.
354
Там же. Д. 401. Л. 21–21 об.
355
Там же. Д. 400. Л. 44–48, 60–60 об., 63–64.
356
Там же. Л. 50.
357
Там же. Л. 66–67 об.
358
Там же. Л. 71 об. – 72.
359
Там же. Л. 171–174.
360
Там же. Л. 204–205, 217–221 об.
361
Там же. Л. 204–205, 253–253 об.
362
Там же. Л. 111.
363
Там же. Л. 111 об.
364
Там же. Л. 133.
365
Там же. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1021. Л. 2 об.
366

Там же. Ф. 588. Оп. 3. Д. 401. Л. 5.

335

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

336

Там же. Л. 38.
Денисов А. Е. Бумажные денежные знаки
России 1769–1917 годов... С. 141 [306].
369
Денежное обращение России:
Исторические очерки. Каталог. Материалы
архивных фондов: В 2 т. Т. 2. М., 2010. С. 33.
370
РГИА. Ф. 588. Оп. 3. Д. 401. Л. 11.
371
Там же. Л. 22.
372
Там же. Л. 24 об.
373
Там же. Л. 122–125.
374
Там же. Л. 44.
375
Там же. Л. 37.
376
Там же. Л. 124.
377
Там же. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1021. Л. 1 об.
367
368

Там же. Ф. 588. Оп. 3. Д. 401. Л. 120–121.
ПСЗ. Собр. 3-е. Т. 14. СПб., 1898.
№ 10767. С. 425.
380
РГИА. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1021. Л. 2 об.
381
Там же. Л. 5 об.
382
Там же. Л. 3 об.
383
Там же. Ф. 588. Оп. 3. Д. 404. Л. 4–5;
Ф. 563. Оп. 2. Д. 343. Л. 3.
384
Там же. Ф. 563. Оп. 2. Д. 343. Л. 12.
385
Там же. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1021. Л. 10.
386
Там же. Л. 6 об.; Ф. 588. Оп. 3. Д. 404. Л. 22.
387
Денисов А. Е. Бумажные денежные знаки
России 1769–1917 годов... С. 153–155 [306].
388
РГИА. Ф. 588. Оп. 3. Д. 402. Л. 257.
389
Там же. Д. 408. Л. 16.
390
ПСЗ. Собр. 3-е. Т. 17. СПб., 1900. № 13611. С. 1.
391
РГИА. Ф. 588. Оп. 3. Д. 402. Л. 319.
392
Там же. Д. 403. Л. 88–89 об.
393
Там же. Л. 26.
394
Там же. Л. 26 об.
395
Там же.
396
Там же. Л. 27.
397
Там же. Л. 36.
398
Там же. Л. 44.
399
Там же. Л. 91; Д. 402. Л. 304.
400
Там же. Д. 403. Л. 91 об.
401
Там же.
402
Государственный банк: Краткий очерк
деятельности за 1860–1910 гг. /
Ред. Е. Н. Сланский. СПб., 1910. С. 138–139.
403
РГИА. Ф. 588. Оп. 3. Д. 403. Л. 91 об.
378

379

Там же. Д. 402. Л. 304.
Там же. Д. 403. Л. 91.
406
Там же. Л. 98.
407
Там же. Д. 408. Л. 18 а.
408
Там же. Л. 57; Ф. 563. Оп. 2. Д. 389.
Л. 3 об. – 5. См. также закон от 18 декабря
1898 г.: ПСЗ. Собр. 3-е. Т. 18. Отд. 1-е. № 16252.
С. 1089.
409
РГИА. Ф. 588. Оп. 3. Д. 402. Л. 324.
410
ПСЗ. Собр. 3-е. Т. 17. СПб., 1900. № 14633.
С. 630.
411
Ананьич Б. В. Россия и международный
капитал. 1897–1914. Ленинград, 1970.
С. 257.
412
Библиографию по денежной реформе
1895–1897 гг. см.: Сергей Юльевич Витте:
российская денежная реформа. М., 1997;
Абалкин Л. И. Экономические воззрения
и государственная деятельность
С. Ю. Витте. М., 1999; Ананьич Б. В., Ганелин Р. Ш.
Сергей Юльевич Витте и его время.
СПб., 1999; Денежная реформа в России 1895–
1897 гг.: Аналитический обзор по документам
и материалам реформы. М., 1992;
Корелин А. П., Степанов С. А. С. Ю. Витте – финансист, политик, дипломат. М., 1998;
Сергей Юльевич Витте – государственный
деятель, реформатор, экономист (к 150-летию
со дня рождения). В 2 ч. М., 1999.
413
См. манифест «Об устройстве денежной
системы» от 1 июля 1839 г. // ПСЗ. Собр.
2-е. Т. 14. Отд. 1-е. СПб., 1840. № 12497.
С. 600–602.
414
РГИА. Ф 583. Оп. 4. Д. 271. Л. 323–323 об.;
Бугров А. В. Государственный банк: 1860–
1917 гг. С. 106 [203].
415
Подробнее об этом см.: Бугров А. В.
Государственный банк: 1860–1917 гг.
С. 100–108 [203].
416
Денежная реформа. Свод мнений
и отзывов. СПб., 1896. С. 11.
417
См.: РГИА. Ф. 563. Оп. 1. Д. 17 (О созыве
в Париже конференции для обсуждения
вопроса о единообразии монетной единицы
и о мерах, выработанных на ней, 1868);
404
405

Хватов Ю. Ю. Парижская денежная
(валютная) конференция 1867 г.: мифы
и реальность // Академiчний огляд. Фiнанси.
2011. № 2 (35). С. 65–72.
418
РГИА. Ф. 583. Оп. 4. Д. 270. Л. 82–83 об.;
Татаринов С. В. Злато на серебро – год 1861...
С. 58–65 [259].
419
Хватов Ю. Ю. Парижская денежная
(валютная) конференция 1867 г. ...
С. 68 [417].
420
Отчет Государственного банка за 1916 г.
Пг., 1917. С. 50 (Состояние счетов Государственного банка к 1 января 1861–1917 гг.).
421
Кауфман И. И. Серебряный рубль
в России от его возникновения до конца
XIX в. С. 213–214 [185].
422
Там же. С. 214.
423
Гамбаров П. С. Двадцать пять лет
деятельности Германского имперского банка.
Рига, 1902. С. 14.
424
РГИА. Ф. 583. Оп. 19. Д. 61. Л. 247.
425
Кауфман И. И. Бумажные деньги
в Австрии: 1762–1911. СПб., 1913. С. 144.
426
Там же. С. 144–145.
427
Новое время. 1881. 7 августа. № 1954. С. 1;
РГАЛИ. Ф. 191. Оп. 1. Ед. хр. 2404.
428
Тернер Ф. Г. Воспоминания жизни. В 2 ч.
Ч. 2. СПб., 1911. С. 26–27. См. также: РГИА.
Ф. 563. Оп. 2. Д. 232 (О взимании таможенных
пошлин золотом, 1876).
429
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 235
(По вопросу о дозволении совершать сделки
на золото, 1877).
430
Кауфман И. И. Из истории бумажных денег
в России. СПб., 1909. С. 209.
431
Отчет Государственного банка за 1916 г.
С. 50 [420].
432
Финляндский банк: 1811–1911 гг. /
Сост. Э. Шибергсон. Гельсингфорс, 1914.
С. 320.
433
Там же. С. 321.
434
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 234 (О введении в Финляндии золотой монетной единицы, 1877).
435
Talvio T. The Coins and Banknotes of Finland.
Helsinki, 2003. P. 24–25.

436
Силин Н. Д. Кредитная политика эмиссионного банка и устойчивая валюта (Австро-Венгерский банк). М., 1928. С. 28.
437
Там же. С. 33.
438
Очерк денежной реформы в АвстроВенгрии. СПб., 1896. С. 4.
439
Силин Н. Д. Кредитная политика
эмиссионного банка и устойчивая валюта
(Австро-Венгерский банк). С. 56 [436].
440
Очерк денежной реформы в АвстроВенгрии. С. 5 [438].
441
Там же. С. 5–8; См. также: Силин Н. Д.
Кредитная политика эмиссионного банка
и устойчивая валюта (Австро-Венгерский
банк). С. 142 [436].
442
Отчет Государственного банка за 1916 г. С. 50 [420].
443
Соображения члена Высочайше
учрежденной 6 октября 1895 г. Особой
комиссии действительного статского советника
А. Л. Боровиковского, высказанные в заседании
означенной комиссии. [СПб., 1895]. С. 4, 7.
444
РГИА. Ф. 583. Оп. 4. Д. 308. Л. 259 об.
445
Справочная книжка для держателей
русских государственных и гарантированных
правительством процентных бумаг.
СПб., 1913. С. 47–50, 61, 63, 88, 93, 95.
446
Там же. С. 47, 96.
447
Там же. С. 24, 26.
448
Очерк денежной реформы в АвстроВенгрии. С. 17–19 [438].
449
Отчет Государственного банка за 1916 г.
С. 50 [420] .
450
Gaston-Breton T. Banque de France. Two
centuries of history. Paris, 1999. P. 21.
451
Обзор иностранных законодательств
об эмиссионных банках. [СПб., 1908]. С. 24;
Смит В. Происхождение центральных
банков. [Б. м.], 1996. С. 67–69.
452
Buyst E., Maes I., Pluym W., Danneel M.
The Bank, the Frank and the Euro. A History of
the National Bank of Belgium. Ed. National Bank
of Belgium. Tielt, 2005. P. 39.
453
ПСЗ. Собр. 3-е. Т. 5. СПб., 1887. № 3380.
С. 516–518.
454
Там же. С. 516.

337

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

338

Там же.
Мигулин П. П. Русский государственный
кредит. В 3 т. Т. 3. Вып. 2. Харьков, 1902. С. 241.
457
Мигулин П. П. Реформа денежного
обращения в России и промышленный
кризис: 1893–1902 гг. Харьков, 1902. С. 19–20.
458
Витте С. Ю. Воспоминания. В 2 т. Т. 1. М.;
Минск, 2002. С. 164.
459
РГИА. Ф. 560. Оп. 16. Д. 793. Л. 17 об. – 18.
460
Там же. Ф. 583. Оп. 19. Д. 61. Л. 10 об.
461
Там же. Л. 11.
462
Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 1.
С. 166 [458].
463
РГИА. Ф. 583. Оп. 19. Д. 61. Л. 11–12 об.
464
Там же. Ф. 560. Оп. 16. Д. 793. Л. 38.
465
Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 1. С. 166 [458].
466
Боголепов М. И. И. И. Кауфман // Вестник
Европы. 1916. Кн. 1 (январь). С. 438.
467
РГИА. Ф. 583. Оп. 4. Д. 310. Л. 117–120.
468
Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 1. С. 168–
171 [458].
469
Денежная реформа. Свод мнений
и отзывов. С. 11 [416].
470
Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 1.
С. 168–171 [458].
471
ПСЗ. Собр. 3-е. Т. 17. СПб., 1900.
№ 14504. С. 575.
472
Подсчитано на основании статистических
данных, приведенных в изданиях: Die
Reichsbank: 1901–1925. Berlin, 1925. S. 16–19,
25; Ramon G. Histoire de la Banque de France.
Paris, 1929. P. 418; Обзор иностранных законодательств об эмиссионных банках. С. 28 [451];
Силин Н. Д. Кредитная политика эмиссионного банка и устойчивая валюта (Австро-венгерский банк). С. 207–208 [436];
Dierschke K., Mueller F. Die Notenbanken der
Welt. Berlin, 1926. Band 2. S. 214–215.
473
Conant Ch. A History of Modern Banks of
Issue. London; New York, 1927. P. 141.
474
Бугров А. В. Государственный банк:
1860–1917 гг. С. 174–178 [203].
475
Таблица составлена на основании данных,
приведенных в издании: Государственный
банк. Отчет за 1916 год. Пг., 1917. С. 50–51.
455
456

476
Коковцев В. Н. Из моего прошлого (1903–
1919): Воспоминания. Мемуары. Минск, 2004.
С. 99; Положение Государственного банка
и денежного обращения с октября 1905 г.
по апрель 1906 г. СПб., 1906. С. 1; Русский
рубль: два века истории. М., 1994. С. 147.
477
Твердохлебов В. Н. Государственный
кредит. Ленинград, 1928. С. 126;
Таранков В. И. Ценные бумаги Государства
Российского. М.; Тольятти, 1992. С. 180. См.
также: Дьяконова И. А. Русские долги и Запад
(по швейцарским архивам). М., 2008. С. 84.
478
Михалевский Ф. И. Золото в период
мировых войн. М., 1945. С. 15.
479
Михалевский Ф. И. Золото в период мировых
войн. С. 15 [478]; Стадниченко А. И. Валютный
кризис капитализма. М., 1970. С. 58.
480
Государственный банк. Отчет за 1916 год.
С. 50 [475].
481
Рубакин Н. А. Россия в цифрах. Страна.
Народ. Сословия. Классы. СПб., 1912. С. 207.
482
Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 1. С. 168–
171, 178 [458].
483
Денежная реформа. Свод мнений
и отзывов. С. 10 [416].
484
Бокарев Ю. П. Рубль в эпоху войн
и революций (начало ХХ в.) // История
денежного обращения России. Т. I.
С. 238–239 [232].
485
Голобородько И. И. (псевдоним –
И. Южанин). Старая и новая Турция. М., 1908.
С. 155.
486
Там же. С. 159.
487
Кеченджи-Шаповалов М. В. Турция к концу
первого десятилетия ХХ в. Пг., 1915. С. 26.
488
Там же. С. 20–21.
489
Там же. С. 28.
490
Марфунин А. С. История золота.
М., 1987. С. 151.
491
Там же. С. 152.
492
Хватов Ю. Ю. Парижская денежная
(валютная) конференция 1867 г. ... С. 65–72 [417].
493
РГИА. Ф. 563. Оп. 1. Д. 17. Л. 1–6а об.
494
Conférence monétaire internationale.
Procès-verbaux. Paris, 1867. P. 1–116.

495
Redish А. Bimetallism: An Economic and
Historical Analysis. Cambridge University Press,
2000. P. 168–174.
496
Познанский И. С. Значение Парижской
международной монетной конференции
для русского денежного обращения. СПб.,
1881. С. 4.
497
Redish А. Bimetallism... P. 189–192 [495].
498
Хватов Ю. Ю. Парижская денежная
(валютная) конференция 1867 г. ... С. 68 [417].
499
РГИА. Ф. 563. Оп. 1. Д. 17. Л. 1.
500
Там же. Л. 1–1 об.
501
Там же. Л. 1 об. – 2.
502
Там же. Л. 2.
503
Там же.
504
Там же. Л. 3.
505
Там же. Л. 4.
506
Там же. Л. 4–4 об.
507
Там же. Л. 4 об.
508
Нассе Э., Лексис В. Металлические деньги
и валюта. М., 1897. С. 16.
509
РГИА. Ф. 563. Оп. 1. Д. 17. Л. 6а.
510
Там же. Л. 6а – 6а об.
511
Хватов Ю. Ю. Парижская денежная
(валютная) конференция 1867 г. ... С. 70 [417].
512
Kolníková Е., Minarovičová Е., Hunka J., Šustek Z.
Kronika peňazí na Slovensku od najstaršich čias do
roku 2009. Bratislava, 2009. S. 139.
513
Хватов Ю. Ю. Парижская денежная
(валютная) конференция 1867 г. ... С. 70 [417].
514
Wetterberg G. Money and Power: from Stockholms Banco 1656 to Sveriges Riksbank today / Ed.
Sveriges Riksbank. Stockholm, 2009. P. 220–222.
515
Wetterberg G. Op. cit. P. 223–224 [514].
516
Законодательство Австрии, Англии,
Германии и Франции о монете. С приложением
закона 1897 г. о монетной системе Японии
и финляндского законодательства о монете.
[СПб.], 1898. С. 1.
517
Остен-Сакен В., фон дер. Государственноправовое положение Великого княжества
Финляндского в Российском государстве.
СПб., 1910. С. 156.
518
Тернер Ф. Г. Воспоминания жизни. Ч. 2.
С. 64 [428].

519
О монетарной конференции 1878 г. см.:
Horton S. D., Koch E. Das Geld und das Gesetz
(aus die Dokumenten, betr. Die Münz-Konferenz
1878). Köln, 1881; Schneider J. Ph. Die Parisen
Münz-Conferenzen von 1878. Bremen, 1879.
520
Познанский И. С. Значение Парижской
международной монетной конференции
для русского денежного обращения.
С. 9 сн. [496]; Kindleberger Ch. P. A Financial
History of Western Europe. London, 1985. P. 67–68.
521
Schneider J. Ph. Die Parisen Münz-Conferenzen von 1878. S. 21 [519].
522
Познанский И. С. Значение Парижской
международной монетной конференции
для русского денежного обращения. С. 12 [496].
523
Тернер Ф. Г. Воспоминания жизни.
Ч. 2. С. 65 [428].
524
Там же. С. 66–67.
525
Horton S. D. Silver in Europe. New York, 1890. P. 4.
526
Тернер Ф. Г. Воспоминания жизни.
Ч. 2. С. 69 [428].
527
Schneider J. Ph. Die Parisen MünzConferenzen von 1878. S. 34 [519].
528
Op. cit. S. 46.
529
Op. cit. S. 53.
530
Op. cit. S. 54.
531
Познанский И. С. Значение Парижской
международной монетной конференции
для русского денежного обращения. С. 12 [496].
532
Там же. С. 12–13.
533
Там же. С. 11.
534
Bamberger L. Reichsgold. Studien über
Währung und Wechsel. Leipzig, 1876. S. 6, 180.
535
Познанский И. С. Значение Парижской
международной монетной конференции
для русского денежного обращения. С. 6 [496].
536
Там же. С. 19.
537
Марфунин А. С. История золота.
М., 1987. С. 182.
538
Уздеников В. В. Объем чеканки российских
монет на отечественных и зарубежных
монетных дворах... С. 38 [12].
539
Познанский И. С. Значение Парижской
международной монетной конференции
для русского денежного обращения. С. 20–23 [496].

339

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

340

Там же. С. 24.
Там же. С. 13; см. также: Horton S. D. Silver
in Europe. P. 71 [525].
542
Познанский И. С. Значение Парижской
международной монетной конференции для
русского денежного обращения. С. 13–14 [496].
543
Там же. С. 14, 17.
544
Там же. С. 25.
545
Там же. С. 26.
546
Там же. С. 29.
547
Там же. С. 31.
548
Тернер Ф. Г. Воспоминания жизни. Ч. 2.
С. 117 [428].
549
Нассе Э., Лексис В. Металлические деньги
и валюта. М., 1897. С. 108.
550
Там же. С. 108.
551
ПСЗ. Собр. 3-е. Т. 5. СПб., 1887. № 3380.
С. 516–518.
552
Кауфман И. И. Серебряный рубль в России
от его возникновения до конца XIX века. С. 232 [185].
553
Об А. Г. Рафаловиче см.: Ерофеев П. В.
Экономические отношения России и Франции
в конце XIX в. — начале ХХ в. в донесениях
агента Министерства финансов А. Г. Рафаловича:
Автореф. дис. канд. ист. наук. СПб., 2007;
Лебедев С. К. Рафаловичи: деньги, литература
и политика // Власть, общество и реформы
в России в XIX – начале XX в.: Исследования,
историография, источники. СПб., 2009. С. 222–225.
554
Нассе Э., Лексис В. Металлические деньги
и валюта. С 147 [549].
555
Там же.
556
Законодательство Австрии, Англии,
Германии и Франции о монете.
С приложением закона 1897 г. о монетной
системе Японии и финляндского
законодательства о монете. [СПб.], 1898. С. 1.
557
РГИА. Ф. 583. Оп. 4. Д. 310. Л. 119.
558
Там же.
559
Там же. Л. 119 об.
560
Там же. Л. 120.
561
Там же. Л. 120–120 об.
562
См.: Хикман А. Монеты всех стран
в образцах и условия их обращения.
СПб., 1895.
540
541

563
Уздеников В. В. Объем чеканки российских
монет на отечественных и зарубежных
монетных дворах... С. 42 [12].
564
Яковлев А. Ф. Экономические кризисы
в России. М., 1955. С. 130.
565
Государственный банк: Краткий очерк
деятельности за 1860–1910 гг. С. 138–139 [402].
566
Там же.
567
Министерство финансов: 1802–1902.
Ч. I. С. 638–639 [98].
568
Овсяный Н. Р. Русское управление
в Болгарии в 1877–78–79 гг.: Ч. 1–3. Ч. 1.
СПб., 1906. С. 191; См. также: Сборник материалов по гражданскому управлению и оккупации в Болгарии в 1877–78–79 гг. /
Под ред. ген.-майора Н. Р. Овсяного. Вып. 1–6.
Вып. 1. СПб., 1903. С. 73.
569
Сборник материалов по гражданскому
управлению и оккупации в Болгарии...
Вып. 1. С. 70 [568].
570
Сборник материалов по гражданскому
управлению и оккупации в Болгарии...
Вып. 1. С. 90 [568].
571
ПСЗ. Собр. 2-е. Т. 52. Отд. 1-е.
СПб., 1879. № 57155. С. 371. См. также:
Циркуляр государственного канцлера
А. М. Горчакова русским послам в Берлине,
Вене, Лондоне, Париже и Риме о решении
России объявить войну Турции //
Освобождение Болгарии от турецкого ига:
Документы. В 3 т. Т. 2. М., 1964. С. 17–19.
572
Милютин Д. А. Дневник. 1876–1878 /
Под ред. Л. Г. Захаровой. М., 2009. С. 618.
573
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 223. Л.7; Милютин
Д. А. Дневник. 1876–1878. С. 623 [572].
574
Заметки бывшего интенданта армии
тайного советника И. А. Аренса о довольствии
ее в турецкую кампанию 1877–1878 гг. //
Военный сборник. 1910. № 3 (март). С. 53.
575
Заметки бывшего интенданта
армии тайного советника И. А. Аренса
о довольствии ее в турецкую кампанию
1877–1878 гг. // Военный сборник. 1910.
№ 4 (апрель). С. 38.
576
Там же. С. 37–38.

РГИА. Ф. 583. Оп. 4. Д. 287. Л. 141.
См. письмо военного министра
Д. А. Милютина министру финансов
М. Х. Рейтерну от 14 июля 1877 г.
(Освобождение Болгарии от турецкого ига:
Документы. Т. 2. С. 177 [571]). Указанные
расходы оговаривались еще в 1876 г. (Там же.
Т. 1. М., 1961. С. 529–530).
579
Овсяный Н. Р. Русское управление в Болгарии
в 1877–78–79 гг. Ч. 1. С. 248 [568]; Сборник материалов по гражданскому управлению и оккупации в Болгарии... Вып. 1. С. 10 [568].
580
Овсяный Н. Р. Русское управление
в Болгарии в 1877–78–79 гг. Ч. 1.
С. 159–160 [568].
581
Там же. С. 164.
582
Сборник материалов по гражданскому
управлению и оккупации в Болгарии...
Вып. 1. С. 72 [568].
583
РГИА. Ф. 567. Оп. 1. Д. 20. Л. 13.
584
Тернер Ф. Г. Воспоминания жизни.
Ч. 2. С. 45 [428].
585
РГИА. Ф. 567. Оп. 1. Д. 92. Л. 4.
586
Там же. Л. 44–44 об.
587
Там же. Л. 78.
588
Там же. Л. 86.
589
Там же. Д. 20. Л. 4–7.
590
Там же. Д. 92. Л. 154б – 154б об.
591
Овсяный Н. Р. Русское управление
в Болгарии в 1877–78–79 гг. Ч. 1. С. 250 [568].
592
Бочев С. Капитализмът в България. София,
1998. С. 306.
593
РГИА. Ф. 567. Оп. 1. Д. 112. Л. 3 об.
594
Там же. Л. 4–4 об.
595
Там же. Л. 4 об.
596
Там же. Л. 7.
597
Там же. Л. 9–9 об.
598
Там же. Л. 41–46.
599
Там же.
600
Там же. Д. 92. Л. 154а.
601
Там же. Л. 154а об.
602
Там же. Л. 154а об. – 154б.
603
Там же. Л. 155.
604
Там же. Л. 157.
605
Там же. Л. 160.
577
578

606
Дринов М. Записка о деятельности
временного русского управления в Болгарии.
Тырново, 1879. С. 1–17.
607
Палангурски М. Нова история на България.
I: Княжеството. София, 2013. С. 53.
608
Сборник материалов по гражданскому
управлению и оккупации в Болгарии
в 1877–78–79 гг. / Ред. Н. Р. Овсяный. Вып. 3.
СПб., 1904. С. 90.
609
Сборник материалов по гражданскому
управлению и оккупации в Болгарии в 1877–
78–79 гг. / Ред. Н. Р. Овсяный. Вып. 2.
СПб., 1903. С. 371.
610
Там же. С. 375.
611
РГИА. Ф. 567. Оп. 1. Д. 112. Л. 20 об.
612
Овсяный Н. Р. Русское управление
в Болгарии в 1877–78–79 гг. Ч. I. С. 248 [568];
Сборник материалов по гражданскому
управлению и оккупации в Болгарии... Вып. 1.
С. 130–131 [568]; Вып. 2. С. 361–362 [609].
613
РГИА. Ф. 567. Оп. 1. Д. 112. Л. 20.
614
Бочев С. Капитализмът в България...
С. 306 [592].
615
РГИА. Ф. 567. Оп. 1. Д. 92. Л. 263.
616
Христов К. Н. История на българските
книжни пари. София, 2005. С. 16.
617
120 Years Bulgarian National Bank, 1879–1999
/ Ed. Roumen Avramov. Sofia, 1999. P. 16.
618
Бочев С. Капитализмът в България...
С. 159 [592].
619
Христов К. Н. История на българските
книжни пари. С. 16 [616].
620
Там же.
621
Палангурски М. Нова история
на България... С. 136 [607].
622
Паренсов П. Д. Из прошлого: Воспоминания
офицера Генерального штаба. Ч. 4–5. СПб.,
1908. С. 140; Тенев М. Живот и дейность. В 2 т.
Т. 1. София, 2014. С. 360; Т. 2. С. 253.
623
Тенев М. Живот и дейность. Т. 1. С. 360 [622].
624
Там же.
625
Там же. Т. 2. С. 253 [622].
626
120 Years Bulgarian National Bank...
P. 18, 22 [617]; Тенев М. Живот и дейность. Т. 2.
С. 253 [622].

341

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

342

Тенев М. Живот и дейность. Т. 2. С. 253 [622].
Там же. Т. 1. С. 370 [622].
629
Там же.
630
120 Years Bulgarian National Bank...
P. 22–23, 29 [617].
631
Тенев М. Живот и дейность. Т. 2. С. 254 [622].
632
Бочев С. Капитализмът в България...
С. 306 [592].
633
Там же. С. 171.
634
Сборник материалов по гражданскому
управлению и оккупации в Болгарии в 1877–
78–79 гг. / Под ред. ген.-майора Н. Р. Овсяного.
Вып. 4. СПб., 1905. С. 437– 439.
635
Там же. С. 440.
636
Вел. кн. Георгий Михайлович. Русские
монеты 1881–1890 годов. СПб., 1891. С. 15.
637
Там же.
638
Уздеников В. В. Объем чеканки российских
монет на отечественных и зарубежных
монетных дворах... С. 46 [12].
639
Вел. кн. Георгий Михайлович. Русские
монеты 1881–1890 годов. С. 15 [636].
640
РГИА. Ф. 588. Оп. 3. Д. 637. Л. 2–2 об.
641
Там же. Л. 2–2 об.
642
Там же. Л. 1–1 об.
643
Там же. Л. 1 об.
644
Там же. Л. 2–2 об.
645
Там же. Д. 451. Л. 10.
646
Там же. Л. 8–8 об.
647
Там же. Л. 13–16, 100.
648
Там же. Л. 21.
649
Там же. Л. 41–41 об.
650
Там же. Л. 42.
651
Там же. Л. 43–44.
652
Там же. Л. 45.
653
Там же. Л. 198.
654
Там же. Л. 302.
655
Там же. Л. 1.
656
Там же.
657
Там же. Л. 1–2.
658
Там же. Л. 710–716, 731.
659
Там же. Л. 746.
660
Там же. Л. 746, 753.
661
Там же. Л. 821.
662
Там же. Л. 816.
627
628

Radziszewski H. Bank Polski. Warszawa, 1910.
Финляндский банк: 1811–1911 гг. [432].
665
РГИА. Ф. 1270. Оп. 1. Д. 595. Л. 79–80 об., 100–102.
666
Краткий очерк деятельности Польского
банка за все время существования его
с 1828 г. по 1886 г., а также деятельности
Варшавской конторы Государственного
банка за время с 1 января 1886 г. до 1 января
1894 г. Варшава, 1894.
667
Блиох И. С. Мелиорационный кредит
и состояние сельского хозяйства в России
и иностранных государствах. СПб., 1890. С. 12.
668
Там же. С. 15.
669
Там же. С. 16.
670
РГИА. Ф. 583. Оп. 19. Д. 61. Л. 253 об.
671
Там же. Л. 3 об.
672
Там же. Л. 4 об.
673
Дворников П., Соколов С. География
Российской империи. М., 1912. С. 142.
674
Рукописный отдел Института русской
литературы РАН (Пушкинский Дом).
Письма Е. И. Ламанского к Н. В. Кидошенкову.
Д. 4012. Л. 3–3 об.
675
Предположение о выдаче ссуд
из Государственного банка на покупку
земледельческих машин. [Б. м., б. г.]. С. 2.
676
Журнал Высочайше учрежденной
комиссии по пересмотру устава
Государственного банка. [СПб., 1893]. С. 16.
677
Отчет Государственного банка
за 1884 год. СПб., 1885. С. 54.
678
Гурьев А. Н. Очерк развития кредитных
учреждений в России. СПб., 1904. С. 94–95.
679
Обзор иностранных законодательств
об эмиссионных банках. С. 65–66 [451].
680
Блиох И. С. Мелиорационный кредит
и состояние сельского хозяйства в России...
С. 245–246 [667].
681
Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 1.
С. 166 [458].
682
РГИА. Ф. 583. Оп. 19. Д. 61. Л. 4.
683
Там же. Л. 4 об.
684
Там же.
685
Антонович А. Я. Сельскохозяйственные
сервитуты в Привислянском крае. СПб., 1876;
663
664

Он же. Лесоводство в Привислянском крае.
СПб., 1877.
686
Антонович А. Я. Теория ценности.
Варшава, 1877; Он же. Основания
политической экономии и статистики:
В 2 вып. Варшава, 1879.
687
РГИА. Ф. 583. Оп. 19. Д. 61. Л. 5.
688
Там же. Л. 5.
689
Бугров А. В. Евгений Иванович Ламанский:
жизнь и деятельность. С. 77, 79 [322].
690
РГИА. Ф. 583. Оп. 19. Д. 61. Л. 7 об.
691
Там же. Л. 247.
692
Там же. Л. 12 об.
693
Там же. Л. 240–255.
694
Там же. Оп. 3. Д. 1099. Л. 1–16.
695
Там же. Л. 3 об.
696
Сборник наказов и правил по операциям
Государственного банка. С приложением устава
Государственного банка. СПб., 1913. С. 15.
697
ЦГА Москвы. Ф. 450. Оп. 2. Д. 86. Л. 2.
698
Сборник наказов и правил по операциям
Государственного банка... С. 16 [696].
699
ЦГА Москвы. Ф. 450. Оп. 2. Д. 151. Л. 560 об.
700
Гиндин И. Ф. Неуставные ссуды
Государственного банка и экономическая
политика царского правительства //
Исторические записки. Т. 35. М., 1950. С. 106–114;
Он же. Банки и экономическая политика в России
(XIX – начало ХХ в.): Избранное. Очерки истории
и типологии русских банков. М., 1997. С. 146,
163; Бовыкин В. И. Формирование финансового
капитала в России: конец XIX века – 1908 г. М.,
1984. С. 137, 139; Он же. Финансовый капитал
в России накануне Первой мировой войны. М.,
2001. С. 121.
701
Устав Общества Керченских
металлургических заводов и рудников.
СПб., 1899. С. 3.
702
Бовыкин В. И. Финансовый капитал
в России накануне Первой мировой войны.
С. 121 [700].
703
РГИА. Ф. 587. Оп. 56. Д. 239. Л. 5;
Д. 241. Л. 18.
704
Энциклопедический словарь Брокгауза
и Ефрона. Т. XV. СПб., 1895. С. 11.

705
Указатель действующих в империи
акционерных предприятий / Сост. и ред.
В. А. Дмитриев-Мамонов. СПб., 1903. С. 1512.
706
Бовыкин В. И. Формирование финансового
капитала в России... С. 139 [700].
707
Указатель действующих в империи
акционерных предприятий... С. 1512 [705].
708
РГИА. Ф. 587. Оп. 56. Д. 239. Л. 3 об.
709
Там же. Л. 5.
710
Яковлев А. Ф. Экономические кризисы
в России. М., 1955. С. 250.
711
Бовыкин В. И. Формирование финансового
капитала в России накануне Первой мировой
войны. С. 137 [700].
712
Там же.
713
РГИА. Ф. 587. Оп. 56. Д. 239. Л. 2.
714
Там же. Л. 3 об.
715
Бовыкин В. И. Формирование финансового
капитала в России накануне Первой мировой
войны. С. 139 [700].
716
Гиндин И. Ф. Неуставные ссуды
Государственного банка... С. 112 [700].
717
Там же. С. 112.
718
РГИА. Ф. 587. Оп. 56. Д. 239. Л. 58.
719
Там же.
720
Там же. Л. 5.
721
Там же. Ф. 563. Оп. 2. Д. 452. Л. 1 об.
722
Там же. Ф. 587. Оп. 56. Д. 239. Л. 63;
Ф. 587. Оп. 56. Д. 241. Л. 11–11 об.
723
Там же. Оп. 56. Д. 1450. Л. 1–1 об.
724
Там же. Оп. 60. Д. 153. Л. 3 об. – 5.
725
Там же. Оп. 56. Д. 1450. Л. 3.
726
Там же. Л. 6.
727
Там же. Л. 6 об.
728
Там же. Л. 1.
729
Там же. Л. 3.
730
Там же. Д. 243. Л. 3–22 об.
731
Там же. Л. 3 об.
732
Там же. Ф. 563. Оп. 2. Д. 452. Л. 2 об.
733
Там же. Ф. 587. Оп. 56. Д. 241. Л. 1 об.
734
Там же.
735
Там же.
736
Там же. Л. 3 об.
737
Там же. Л. 16.
738
Там же. Д. 240. Л. 25.

343

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

344

Там же. Д. 242. Л. 3.
Там же. Л. 8–8 об.
741
Там же. Л. 20.
742
Там же. Ф. 587. Оп. 56. Д. 240. Л. 13.
743
Там же. Л. 13–13 об.
744
Там же. Л. 13 об.
745
Там же. Л. 29.
746
Там же.
747
Там же.
748
Там же. Л. 29 об.
749
Там же. Л. 13.
750
Там же. Л. 1.
751
Там же.
752
Там же. Л. 1 об.
753
Там же. Л. 28 об.
754
Там же. Д. 1450. Л. 2–2 об.; Д. 240.
Л. 2, 13 об., 30, 66 об., 82.
755
Там же. Д. 240. Л. 45 об.
756
Там же. Л. 63–63 об.
757
Там же. Л. 75 об.
758
Там же.
759
Бовыкин В. И. Финансовый капитал
в России накануне Первой мировой войны.
С. 178 [700].
760
РГИА. Ф. 587. Оп. 33. Д. 956. Л. 19–19 об., 77.
761
Таранков В. И. Ценные бумаги Государства
Российского. С. 180 [477]; Дьяконова И. А.
Русские долги и Запад (по швейцарским
архивам). С. 84 [477].
762
Татаринов С. В. История покупки
Россией французской ренты в 1847 году –
в контексте итогов финансовой политики
Е. Ф. Канкрина // Деньги и кредит. 2011. № 9.
С. 60–66.
763
Там же. С. 63.
764
РГИА. Ф. 583. Оп. 3. Д. 7. Л. 14 об.;
Татаринов С. В. История покупки Россией
французской ренты в 1847 году... С. 62 [762].
765
РГИА. Ф. 583. Оп. 3. Д. 7. Л. 15 об.
766
РГИА. Ф. 583. Оп. 4. Д. 242. Л. 349–364;
Бугров А. В. Очерки по истории казенных
банков в России. М., 2003. С. 195–196, 229–239;
Он же. Казенные банки в России. М., 2017.
С. 390–391; Татаринов С. В. Путешествие
за серебряным рублем: Россия середины
739
740

XIX века глазами французского банкира //
Деньги и кредит. 2013. № 3. С. 76.
767
Татаринов С. В. История покупки Россией
французской ренты в 1847 году... С. 62– 65 [762].
768
Татаринов С. В. Банк Англии и русские
деньги: независимость – определяющий
фактор // Деньги и кредит. 2012. № 11. С. 67–69.
769
РГИА. Ф 588. Оп. 3. Д. 1099. Л. 11.
770
Освобождение Болгарии от турецкого ига:
Документы. Т. 1. М., 1961. С. 209.
771
Там же.
772
Там же. С. 260.
773
Там же. С. 276.
774
Там же. С. 284.
775
Там же.
776
РГИА. Ф 588. Оп. 3. Д. 1099. Л. 117 об.
777
Там же. Л. 117.
778
Там же. Л. 117 об.
779
Там же. Л. 117.
780
Там же. Л. 117–117 об.
781
Там же. Л. 117 об.
782
Там же.
783
Там же. Д. 1103. Л. 10.
784
Там же. Л. 10 об.
785
Там же. Л. 201в.
786
Там же. Л. 5.
787
Освобождение Болгарии от турецкого ига:
Документы. Т. 1. С. 529–530 [770].
788
РГИА. Ф. 588. Оп. 3. Д. 1099. Л. 26.
789
Архив внешней политики Российской империи.
Ф. 133. Оп. 470. Д. 55 (1878 г.). Л. 6 об. – 7.
790
Там же. Л. 6 об.
791
Там же. Л. 6.
792
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 257. Л. 1.
793
Там же. Л. 2.
794
Там же. Л. 2–2 об.
795
Там же. Л. 3.
796
Там же. Л. 3 об.
797
История внешней политики России.
Вторая половина XIX века / В. М. Хевролина,
Ю. Ф. Субботин, Н. И. Хитрова и др. М., 1997.
С. 234.
798
РГИА. Ф. 583. Оп. 1. Д. 594. Л. 1–1 об.
799
Там же. Л. 1.
800
Там же. Ф. 588. Оп. 2. Д. 1117. Л. 76.

Там же. Л. 58.
Там же. Л. 76–76 об.
803
Там же. Л. 79.
804
Там же. Л. 38.
805
Там же. Л. 58–58 об.
806
Там же. Оп. 3. Д. 1101. Л. 1–1об.
807
Там же. Л. 4.
808
Ананьич Б. В. Российское самодержавие
и вывоз капиталов: 1895–1914 гг.
(по материалам Учетно-ссудного банка
Персии). Ленинград, 1975. С. 18.
809
Там же. С. 20–25.
810
РГИА. Ф. 588. Оп. 2. Д. 1118. Л. 135.
811
Ананьич Б. В. Российское самодержавие
и вывоз капиталов С. 27 [808].
812
Там же. С. 36.
813
РГИА. Ф. 588. Оп. 2. Д. 1118. Л. 1.
814
Там же. Л. 23, 52–53, 90, 91–91 об.
815
Ананьич Б. В. Российское самодержавие
и вывоз капиталов С. 45 [808].
816
РГИА. Ф. 588. Оп. 2. Д. 1125. Л. 1.
817
Российские ценные бумаги: Каталог
собрания Музейно-экспозиционного фонда
Банка России: В 3 т. Т. 1. М., 2010. С. 122–125.
818
РГИА. Ф. 563. Оп. 1. Д. 20. Л. 4 об.
819
Там же. Л. 2 об.
820
Там же. Л. 6–6 об.
821
Там же. Оп. 2. Д. 411. Л. 1–9.
822
Там же. Ф. 588. Оп. 2. Д. 1125. Л. 1.
823
Палангурски М. Нова история
на България... С. 221 [607].
824
РГИА. Ф. 588. Оп. 3. Д. 1104. Л. 1.
825
Там же. Л. 1, 40.
826
Там же. Л. 3.
827
Там же. Л. 1.
828
Там же. Л. 40 об. – 41.
829
Там же. Л. 46.
830
Там же.
831
Там же.
832
Палангурски М. Нова история
на България... С. 235 [607].
833
120 Years Bulgarian National Bank...
P. 45 [617].
834
Op. cit. P. 44.
835
РГИА. Ф. 588. Оп. 3. Д. 1104. Л. 235, 270, 281, 298.
801
802

Там же. Л. 159–159 об.
Там же. Л. 330.
838
Там же. Л. 221.
839
Там же. Л. 330–330 об.
840
Там же.
841
Христов К. История на българските
книжни пари. София, 2005. С. 38–47 [616].
842
Беляев С. Г. Русско-французские
банковские группы в период экономического
подъема 1909–1914 гг. СПб., 1995. С. 75–77,
87–91.
843
Бокарев Ю. П. Рубль в эпоху войн
и революций // Русский рубль. Два века
истории. XIX–XX вв. М., 1994. С. 175–198;
Он же. Денежное обращение // Россия
в Первой мировой войне: Энциклопедия:
В 3 т. Т. 1. М., 2014. С. 608–613.
844
Беляев С. Г. П. Л. Барк и финансовая политика России 1914–1917 гг. СПб., 2002. С. 236.
845
Сидоров А. Л. Финансовое положение
России в годы Первой мировой войны.
М., 1960. С. 134.
846
РГИА. Ф. 563. Оп. 3. Д. 517. Л. 6.
847
Там же. Л. 2.
848
Там же. Л. 2 об.
849
Там же. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1075. Л. 2.
850
Там же. Л. 2–2 об.
851
Там же.
852
Там же. Л. 2 об.
853
Там же. Л. 20.
854
Там же. Л. 4–4 об.
855
Там же. Л. 4 об.
856
Там же. Л. 1 об.
857
Там же. Д. 1097. Л. 3–3 об.
858
Там же. Л. 4.
859
Там же. Л. 7 об., 15 об.
860
Там же. Л. 33 об.
861
Там же. Л. 35.
862
Там же. Ф. 1576. Оп. 1. Д. 183. Л. 58 об.;
Беляев С. Г. П. Л. Барк и финансовая политика
России 1914–1917 гг. С. 239 [844].
863
РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 517. Л. 3 об. – 4.
864
Сидоров А. Л. Финансовое положение России
в годы Первой мировой войны. С. 134–135 [845].
865
РГИА. Ф. 587. Оп. 60. Д. 35. Л. 13.
836
837

345

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

346

Там же. Ф. 563. Оп. 1. Д. 21. Л. 1.
Там же. Ф. 587. Оп. 60. Д. 35. Л. 13 об.
868
Там же. Л. 1–1 об.
869
Там же.
870
Там же. Л. 1 об.
871
Там же. Л. 2.
872
Собрание узаконений и распоряжений
правительства. 1915 год. 17 декабря. Отдел 1.
2-е полугодие. Пг., 1915. Ст. 2722. C. 3508.
873
Михаэлис А. Э., Харламов Л. А. Бумажные
деньги России. [Пермь], 1993. Раздел: Разменные
[казначейские] билеты 1915 г.; Денисов А. Е.
Бумажные денежные знаки России 1769–1917
годов. Ч. 3: Государственные бумажные
денежные знаки 1898–1917 годов. М., 2004. С. 62.
874
Сидоров А. Л. Финансовое положение России
в годы Первой мировой войны. С. 145 [845].
875
Об объемах эмиссии российской
билонной монеты в 1914–1917 гг. см.:
Уздеников В. В. Объем чеканки российских
монет на отечественных и зарубежных
монетных дворах... С. 43, 157 [12].
876
Хозяйственная жизнь и экономическое
положение населения России за первые девять
месяцев войны (июль 1914 г. – апрель 1915 г.).
Пг., 1916. С. 105–106.
877
Там же. С. 106.
878
Там же.
879
РГИА. Ф. 587. Оп. 33. Д. 444. Л. 2–9.
880
Там же. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1081. Л. 1 об.
881
Уздеников В. В. Объем чеканки российских
монет на отечественных и зарубежных
монетных дворах... С. 43 [12].
882
РГИА. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1081. Л. 2.
883
Уздеников В. В. Объем чеканки российских
монет на отечественных и зарубежных
монетных дворах... С. 45 [12].
884
РГИА. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1081. Л. 2 об.
885
Там же. Л. 3.
886
Там же.
887
Там же. Ф. 587. Оп. 60. Д. 35. Л. 14 об.
888
Там же. Л. 13 об. – 14.
889
Там же. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1081. Л. 4.
890
Уздеников В. В. Объем чеканки
российских монет на отечественных
866
867

и зарубежных монетных дворах...
С. 156–157 [12].
891
РГИА. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1081. Л. 4.
892
Там же. Л. 4 об.
893
Там же.
894
Собрание узаконений и распоряжений
правительства. 1915 год. 17 декабря.
С. 3508–3513 [872].
895
РГИА. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1081. Л. 4 об.
896
Там же. Ф. 587. Оп. 56. Д. 131. Л. 6.
897
Там же. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1081. Л. 5.
898
Там же. Ф. 587. Оп. 33. Д. 447. Л. 1.
899
Там же. Л. 4.
900
Там же. Л. 2 об.
901
Там же. Л. 4–5.
902
РГИА. Ф. 587. Оп. 56. Д. 131. Л. 155 об.; История
денежного обращения России. Т. II: Альбомкаталог денежных знаков. С. 96–97 [232].
903
РГИА. Ф. 587. Оп. 56. Д. 131. Л. 155 об.
904
Там же. Оп. 33. Д. 447. Л. 6.
905
Там же. Л. 36.
906
Там же.
907
Там же. Л. 44.
908
Там же. Л. 28.
909
Там же. Л. 31.
910
Там же. Л. 22.
911
Там же. Л. 27 об.
912
Там же. Л. 31.
913
РГИА. Ф. 587. Оп. 33. Д. 447. Л. 31 об.
914
Уздеников В. В. Монеты России XVIII –
начала ХХ века: Очерки по нумизматике.
М., 1994. С. 164–165.
915
РГИА. Ф. 587. Оп. 56. Д. 131. Л. 99;
Собрание узаконений и распоряжений
правительства. 1917 год. 6 июня. Отдел 1.
1-е полугодие. Пг., 1917. Ст. 695. С. 1111.
916
РГИА. Ф. 583. Оп. 3. Д. 880. Л. 29.
917
Там же. Ф. 587. Оп. 56. Д. 131. Л. 89.
918
Там же. Л. 144–145 об.; Собрание
узаконений и распоряжений правительства.
1917 год. 15 сентября. Отдел 1. 2-е полугодие.
Ст. 1504, 1506. С. 2557–2562 [915].
919
«Русские» монгольские банкноты
и облигации 1916–1983 гг. / Авт.-сост.
Н. М. Никифорова. М., 2016. С. 6–13.

920
РГИА. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1088. Л. 1; Ф. 587.
Оп. 56. Д. 131. Л. 142; Собрание узаконений
и распоряжений правительства. 1917 год.
15 сентября. Ст. 1505, 1507. С. 2558,
2562–2564 [915].
921
РГИА. Ф. 587. Оп. 56. Д. 131. Л. 99–99 об., 142.
922
Сидоров А. Л. Финансовое положение
России в годы Первой мировой войны.
С. 145 [845].
923
История денежного обращения России.
С. 80–97 [232]; История Государственного банка
СССР в документах. М., 1971. С. 165.
924
Дроздов О. А. И. И. Кауфман
и совершенствование финансовой системы
России // История финансовой политики
в России: Сб. статей. СПб., 2000. С. 263.
925
Буковецкий А. И. Памяти И. И. Кауфмана //
Новый экономист. 1916. № 1. С. 5.
926
Боголепов М. И. И. И. Кауфман. С. 436 [466];
Буковецкий А. И. Памяти И. И. Кауфмана.
С. 5 [925].
927
Отчет о состоянии и деятельности
императорского Петроградского университета
за 1915 год. Пг., 1916. С. 9.
928
Там же.
929
См.: Кауфман И. И. Теория колебания цен.
Харьков, 1867.
930
См.: Кауфман И. И. К учению о деньгах
и кредите. Харьков, 1868.
931
См.: Кауфман И. И. Кредит, банки и денежное обращение. СПб., 1873.
932
Там же. С. 160.
933
См.: Кауфман И. И. Неразменные
бумажные деньги в Англии. СПб., 1877; Он же.
Неразменные банкноты Англии: 1797–1819 гг.
Пг., 1915.
934
Ламанский Е. И. Причины расстройства
денежной кредитной системы и средства к ее
восстановлению. [Б. м., б. г.]. С. 1–16.
935
Кауфман И. И. Обзор проектов, вышедших
в 1861–1878 гг. по вопросу о преобразовании
кредитной денежной системы России. СПб.,
1878. С. 27.
936
Там же. С. 32.
937
Там же. С. 33.

938
См.: Кауфман И. И. Кредитные билеты,
их упадок и восстановление. СПб., 1888.
939
Базулин Ю. В. Илларион Игнатьевич
Кауфман – ученый и педагог Петербургского
университета // Вестник С.-Петербургского
государственного университета. Сер. 5. 2002.
Вып. 2 (13). С. 119.
940
Боголепов М. И. И. И. Кауфман.
С. 438 [466].
941
См.: Кауфман И. И. Государственный долг
Англии с 1688 г. по 1890 г.: Опыт историкостатистической монографии кредитных
операций, проводившихся в Англии в связи
с экстраординарными финансами. СПб., 1893.
942
См.: Татаринов В. А. Государственная
отчетность в Бельгии (с доп. И. И. Кауфмана).
СПб., 1881; Он же. Государственная
отчетность в Пруссии (с доп. И. И. Кауфмана).
СПб., 1882; Он же. Государственная
отчетность во Франции (с доп.
И. И. Кауфмана). СПб., 1883.
943
См.: Кауфман И. И. Статистика
государственных финансов в России
в 1862–1884 гг. СПб., 1886.
944
См.: Кауфман И. И. Вексельные курсы
России за 50 лет: 1841–1890 гг. СПб., 1892.
945
Дроздов О. А. И. И. Кауфман и совершенствование финансовой системы России.
С. 269 [924].
946
Боголепов М. И. И. И. Кауфман. С. 438 [466].
947
См.: Кауфман И. И. Из истории бумажных
денег в России [430].
948
Буковецкий А. И. Памяти И. И. Кауфмана.
С. 6 [925].
949
См.: Кауфман И. И. Русский вес, его
развитие и происхождение в связи с историей
русских денежных систем с древнейших
времен: Опыт исследования. СПб., 1906.
950
Кауфман И. И. Бумажные деньги
в Австрии: 1762–1911 [425].
951
Высочайшие повеления за 1915 год. Л. 82–83.
952
Там же. Л. 83.
953
Боголепов М. И. И. И. Кауфман. С. 437 [466].
954
Там же.
955
Там же.

347

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

348

956
Базулин Ю. В. Илларион Игнатьевич
Кауфман – ученый и педагог Петербургского
университета. С. 123 [939].
957
Кауфман И. И. Точка зрения политикоэкономической критики у К. Маркса //
Вестник Европы. 1872. Кн. 5 (май).
С. 427–436.
958
Буковецкий А. И. Памяти И. И. Кауфмана.
С. 6 [925].
959
Кауфман И. И. Точка зрения политикоэкономической критики у К. Маркса. С. 428,
431, 433 [957].
960
Базулин Ю. В. Илларион Игнатьевич
Кауфман – ученый и педагог Петербургского
университета. С. 124 [939].
961
Сергей Юльевич Витте. Воспоминания,
мемуары: В 3 т. Т. I. Минск, 2002. С. 715.
962
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 121. Л. 1–1 об.
963
Общий гербовник дворянских родов
всероссийской империи. Ч. 8. СПб., 1807.
С. 35.
964
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 127. Л. 1 об. – 2.
965
В Ольховатом. Из дневника М. В. Крестовской
// Вестник Европы. 1912. Октябрь. С. 30.
966
Там же. С. 6–7.
967
Там же. С. 4, 30–31.
968
В Ольховатом. Из дневника М. В. Крестовской
// Вестник Европы. 1912. Ноябрь. С. 116.
969
Картавцов Е. Э. Н. Х. Бунге // Вестник
Европы. 1897. № 5. С. 9.
970
Там же. С. 7.
971
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 123. Л. 5.
972
Там же. Л. 4.
973
Там же. Ед. хр. 128. Л. 1.
974
Там же. Л. 2.
975
Там же.
976
Степанов В. Л. Н. Х. Бунге: Судьба
реформатора. М., 1998. С. 125.
977
Воропонов Ф. Ф. Крестьянский банк и его
начало. Из личных воспоминаний // Вестник
Европы. 1905. Кн. 12 (декабрь). С. 542.
978
Проскурякова Н. А. Земельные банки
Российской империи. М., 2002. С. 287–364.
В этой же книге приведена библиография
по Крестьянскому поземельному банку.

РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 128. Л. 2.
Степанов В. Л. Н. Х. Бунге: Судьба
реформатора. С. 180–184 [976];
Проскурякова Н. А. Земельные банки
Российской империи. С. 287–294 [978].
981
Государственный банк: Краткий очерк
деятельности за 1860–1910 гг. ... С. 108 [402].
982
Воропонов Ф. Ф. Крестьянский банк и его
начало... С. 534 [977].
983
Там же. С. 558.
984
Там же. С. 542.
985
Там же.
986
Головин К. Ф. Мои воспоминания. В 2 т.
Т. 2. СПб., 1910. С. 134.
987
Воропонов Ф. Ф. Крестьянский банк и его
начало... С. 543–544 [977].
988
Извлечение из отчета, представленного
министру финансов управляющим Крестьянским поземельным банком по командировке
его весной 1884 года. СПб., 1884. С. 2.
989
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 128. Л. 2.
990
Батуринский Д. А. Аграрная политика
царского правительства и Крестьянский
поземельный банк. М., 1925. С. 36.
991
Обзор деятельности Министерства
финансов в царствование императора
Александра III (1881–1894) СПб., 1902. Приложения. С. 23; Обзор деятельности Крестьянского поземельного банка за 1883–1904
гг. СПб., 1906. С. 106. Таблицы. С. 50–51;
Степанов В. Л. Н. Х. Бунге: Судьба реформатора. Табл. 18, 19 [976].
992
Толстой С. Л. Очерки былого. Тула, 1968.
С. 179–180.
993
Картавцов Е. Э. Н. Х. Бунге. С. 14 [969].
994
Там же.
995
Головин К. Ф. Мои воспоминания.
С. 135 [986]; см. также: Тернер Ф. Г.
Воспоминания жизни. Ч. 2. С. 171 [428].
996
Батуринский Д. А. Аграрная политика
царского правительства и Крестьянский
поземельный банк. С. 38 [990].
997
Государственный Дворянский земельный
банк: 1885–1910 гг. СПб., 1910. С. 52.
998
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 124. Л. 1–2 об.
979
980

999
Воропонов Ф. Ф. Семь лет в Крестьянском
банке. По личным воспоминаниям. Окончание
// Вестник Европы. 1906. Кн. 9 (сентябрь). С. 153.
1000
Мещерский В. П. Мои воспоминания.
Ч. 3. СПб., 1912. С. 221.
1001
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 125. Л. 1.
1002
Там же. Ф. 571. Оп. 1. Ед. хр. 709. Л. 17 об. – 18.
1003
Головин К. Ф. Мои воспоминания. С. 137 [986].
1004
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 134. Л. 9.
1005
См.: Доклад Р. К. фон Гартмана министру
финансов по делу о сооружении железной дороги
по восточному берегу Черного моря. СПб., 1898.
1006
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 135. Л. 1–12.
1007
Картавцов Е. Э. По Египту и Палестине.
Путевые заметки. СПб., 1892. С. III.
1008
Там же.
1009
Картавцов Е. Э. Поездка в стовратные
Фивы // Вестник Европы. 1891. Кн. 5 (май).
С. 112–135; Кн. 6 (июнь). С. 596–630; Он же.
В Каире // Вестник Европы. 1891. Кн. 12 (декабрь). С. 485–536.
1010
Картавцов Е. Э. Наше законодательство
о народном продовольствии: Исторический
очерк // Вестник Европы. 1892. Кн. 2
(февраль). С. 628–678.
1011
РГАЛИ. Ф. 571. Оп. 1. Ед. хр. 709. Л. 16 об.
1012
Щепкина-Куперник Т. Л. Из воспоминаний.
М., 1959. С. 380.
1013
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 128. Л. 3.
1014
Щепкина-Куперник Т. Л. Из воспоминаний.
С. 380 [1012].
1015
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 130. Л. 1–2.
1016
В Ольховатом. Из дневника
М. В. Крестовской... Октябрь. С. 14 [965].
1017
Там же. С. 12.
1018
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 135. Л. 9.
1019
Там же.
1020
Там же.
1021
Политические партии России. Конец XIX –
первая треть ХХ в. М., 1996. С. 361.
1022
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 135. Л. 9.
1023
Там же. Ед. хр. 132. Л. 1 об.
1024
Там же. Л. 4 об. – 13.
1025
Щепкина-Куперник Т. Л. Из воспоминаний.
С. 381 [1012].

В Ольховатом. Из дневника
М. В. Крестовской... Октябрь. С. 8 [965].
1027
Щепкина-Куперник Т. Л. Из воспоминаний.
С. 381 [1012].
1028
В Ольховатом. Из дневника
М. В. Крестовской... Октябрь. С. 5 [965].
1029
Там же. С. 7.
1030
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 135. Л. 2.
1031
В Ольховатом. Из дневника
М. В. Крестовской... Октябрь. С. 3–35 [965];
Там же. Ноябрь. С. 95–124 [968].
1032
РГАЛИ. Ф. 2174. Оп. 1. Ед. хр. 135. Л. 2.
1033
Там же. Л. 3.
1034
Там же. Л. 5.
1035
Незабытые могилы. Российское
зарубежье: некрологи 1917–1999 гг. В 6 т. /
Сост. В. Н. Чуваков; ред. Е. В. Макаревич. Т. 3.
М., 2001. С. 214.
1036
Островский А. Н. Собрание сочинений:
В 10 т. М., 1959–1960. Т. 7. С. 343.
1037
Сокровища древнерусской литературы.
Русская бытовая повесть. М., 1991. С. 380.
1038
Симеон Полоцкий. Вирши. Минск, 1990. С. 333.
1039
РГАДА. Ф. 181. № 597. Л. 469; История денежных
реформ в России. XVI–XX вв.: Каталог историкодокументальной выставки. М., 2002. С. 17.
1040
Русская демократическая сатира
XVII века. М., 1977. С. 17–25.
1041
Чехов А. П. Собрание сочинений:
В 12 т. Т. 9. М., 1956. С. 408.
1042
Толстой Л. Н. Собрание сочинений: В 12 т.
Т. 7. М., 1984. С. 19.
1043
Островский А. Н. Путешествие по Волге
от истоков до Нижнего Новгорода // Морской
сборник. Т. 39. № 2. Февраль. СПб., 1859. С. 203.
1044
Чукмалдин / Сост. А. Вычугжанин,
А. Еманов. Тюмень, 2011. С. 88.
1045
Мельников П. И. (Андрей Печерский).
На горах: В 2 кн. Кн. 2. М., 1988. С. 132.
1046
Горький М. Собрание сочинений:
В 18 т. Т. 16. М., 1963. С. 94.
1047
Гончаров И. А. Собрание сочинений:
В 8 т. Т. 4. М., 1979. С. 8.
1048
Горький М. Собрание сочинений. Т. 16.
С. 95 [1046].
1026

349

Александр Б У Г Р О В

Д Е Н Ь Г И

350

Мамин-Сибиряк Д. Н. Полное собрание
сочинений. Т. I. Пг., 1915. С. 59.
1050
Бугров А. В. Казенные банки в России:
1754–1860. М., 2017. С. 301–302.
1051
Гоголь Н. В. Собрание сочинений:
В 7 т. Т. 4. М., 1985. С. 72, 78.
1052
Мельников П. И. (Андрей Печерский).
На горах. Кн. 1. С. 167 [1045].
1053
Мамин-Сибиряк Д. Н. Полное собрание
сочинений. Т. I. С. 30 [1049].
1054
Гоголь Н. В. Собрание сочинений. В 7 т.
Т. 3. М., 1984. С. 51.
1055
Там же. Т. 5. С. 229.
1056
Тернер Ф. Г. Воспоминания жизни. Ч. 1.
СПб., 1910. С. 46.
1057
Островский А. Н. Собрание сочинений.
Т. 6. С. 168 [1036].
1058
Тхоржевский И. И. Последний Петербург:
Воспоминания камергера. СПб., 1999. С. 55.
1059
Мельников П. И. (Андрей Печерский).
На горах. Кн. 1. С. 477 [1045].
1060
Достоевский Ф. М. Собрание сочинений:
В 12 т. Т. 5. М., 1982. С. 9, 67.
1061
Там же. С. 65.
1062
Крестовский В. В. Петербургские
трущобы. СПб., 2018. С. 231.
1063
Достоевский Ф. М. Собрание сочинений.
Т. 5. С. 65 [1060].
1064
Там же. С. 11.
1065
Работа режиссера над пьесой М. Горького
«Мещане». М.; Ленинград, 1949. С. 77.
1066
Пушкин А. С. Собрание сочинений:
В 10 т. Т. 4. М., 1975. С. 8–9, 10.
1067
Станиславский К. С. Моя жизнь
в искусстве. М., 2019. С. 6.
1068
Пушкин А. С. Собрание сочинений.
Т. 10. М., 1978. С. 19.
1069
Деньги – Пушкин – Деньги (по материалам выставки 2009 года в Государственном
музее А. С. Пушкина). М., 2009. С. 6, 34.
1049

Достоевский Ф. М. Идиот. Ленинград,
1987. С. 337.
1071
Некрасов Н. А. Сочинения. В 3 т. Том 2. М.,
1959. С. 423.
1072
Островский А. Н. Собрание сочинений.
Т. 5. С. 277 [1036].
1073
Некрасов Н. А. Указ. соч. Т. 2. С. 423 [1071].
1074
Островский А. Н. Собрание сочинений.
Т. 7. С. 362, 378 [1036].
1075
Разговор о сберегательной кассе Алексея
Никифоровича с Егором Прохоровичем. М.,
1843. С. 8.
1076
Там же. С. 23.
1077
Ламанский Е. И. Статьи. Воспоминания.
Письма. С. 127–128 [328].
1078
Островский А. Н. Собрание сочинений.
Т. 6. С. 225 [1036].
1079
Блок А. Собрание сочинений. Т. 4. Берлин,
1923. С. 63.
1080
Из письма издателю А. С. Суворину от 29
августа 1888 года // Чехов А. П. Письма. Т. 2.
М., 1912. С. 143.
1081
Островский А. Н. Собрание сочинений.
Т. 7. С. 306 [1036].
1082
Деньги – Пушкин – Деньги... С. 34 [1069].
1083
Горький М. Собрание сочинений. Т. 16.
С. 116 [1046].
1084
Ильф И., Петров Е. Двенадцать стульев.
Золотой теленок. М., 1987. С. 332.
1085
Там же. С. 327.
1086
Мамин-Сибиряк Д. Н. Полное собрание
сочинений. Т. I. С. 28 [1049].
1087
Островский А. Н. Собрание сочинений.
Т. 1. М., 1959. С. 90.
1088
Крестовский В. В. Петербургские
трущобы. СПб., 2018. С. 346 [1062].
1089
Мельников П. И. (Андрей Печерский).
На горах. Кн. 1. С. 274 [1045].
1090
Мамин-Сибиряк Д. Н. Полное собрание
сочинений. Т. I. С. 66 [1049].
1070

От автора....................................................................................................................... 5
Иван Андреевич Шлаттер и его вклад в развитие
монетного дела в России........................................................................................... 7
Забытый «указ» 1761 года: к истории вексельного
обращения в России.................................................................................................30
Ассигнационный банк: проект преобразований и его судьба.......................36
Русская армия и ассигнации: 1813–1815 годы...................................................49
Об обращении платиновой монеты в России....................................................66
Из истории российской разменной серебряной
монеты: 1859–1867 годы..........................................................................................82
Боны казенных банков, или твердая валюта
при неразменных деньгах.......................................................................................96
Золотой стандарт в России: выбор пути. 1867–1897 годах...........................118
Монетарные конференции второй половины XIX века:
взгляд из России......................................................................................................156
Обращение русской монеты в Болгарии в 1877–1887 годы..........................176
Коронационный рубль 1883 года .......................................................................193
Bank Polski и Государственный банк:
переданный опыт. 1884–1894 годы.....................................................................200
Керченский металлургический завод —
предприятие Государственного банка...............................................................218
Внешние займы от Российской империи,
или когда Россия — кредитор..............................................................................234
Деньги Великой войны: российский опыт........................................................256
Илларион Игнатьевич Кауфман и его научное наследие..............................273
«Марат Крестьянского банка»: очерк жизни
и деятельности Евгения Эпафродитовича Картавцова.................................289
Деньги в зеркале пера: как зарабатывали,
копили и тратили герои русской литературы..................................................314
Библиографические ссылки.................................................................................327

351
ИВАН АНДРЕЕВИЧ ШЛАТТЕР И ЕГО ВКЛАД В РАЗВИТИЕ МОНЕТНОГО ДЕЛА В РОССИИ

СОДЕРЖАНИЕ

Бугров
Александр Владимирович

Деньги
Денежное обращение
и банки в России
XVIII — начало XX в.
Редактор: Елена Борсук
Контрольный редактор: Людмила Пряжникова
Художник: Андрей Никулин
Верстальщики: Лестер Красновекин, Далила Соколова

Подписано в печать 28.04.2023
Формат 197х250 Усл. печ. л. 22
Бумага офсетная
Печать офсетная

АО ИПК «ИНТЕРКРИМ-ПРЕСС»
Россия, Москва 105084, Большая Почтовая, д. 26, стр. 1