2
Иуда
Искариот
Предатель
Отрывки для чтения:
Мф. 26,1446.47-50:27,1-5
г
X ельмут Тилике рассказывает о человеке, который в
черную годину гитлеровского Третьего Рейха выступил
против действий правительства национал-социалистов,
за что был немедленно арестован. Его отправили в тюрь¬
му и продержали в одиночном заключении, периодичес¬
ки подвергая избиениям и пыткам, при помощи кото¬
рых его мучители пытались добиться от него признания
в совершении какого-нибудь преступления. Несколько
месяцев спустя его освободили, причем обвинение против
него так и не было выдвинуто. Усталый, ослабевший и
изголодавшийся, он не пал духом и продолжал столь же
яростно противостоять тоталитарному режиму. Через
две недели после освобождения этого человека нашли
повесившимся на чердаке. Все те, кто интересовались
его судьбой, недоумевали, почему в конце концов его
оставили сила и мужество. Причина была известна лишь

близко знавшим его людям. Незадолго до смерти он
сделал ужасное открытие: доносчиком, предавшим его в
у руки нацистов, был его собственный сын. Предательство
любимого человека совершило то, чего не смогли сделать
зверства палачей.
С такого рода страданиями не сравнится даже самая
сильная физическая боль. Ведь предательство, по сути
своей, означает, что мы подвергаемся опасности или
терпим бедствия по вине любимого нами человека,
которому привыкли доверять. Зло проникает в святая
святых наших сердец, и мы оказываемся беззащитны¬
ми перед ним. Страдания, причиненные врагом, не идут
ни в какое сравнение с ударом, нанесенным другом или
любимым человеком.
Неудивительно, что авторы Нового Завета в самых
мрачных тонах рисуют человека, который прежде
всего известен предательством Иисуса в руки властей,
что повлекло за собой его арест, осуждение и казнь.
С самого начала и до конца рассказы евангелистов
о времени, проведенном Иудой с Иисусом и другими
учениками, окрашены неумолимой реальностью его
будущего предательства. Клеймо отступника оказалось
несмываемым в глазах тех, чьи свидетельства мы сегодня
читаем. Сам Иисус в довольно резких выражениях
высказывался о своем предателе, называя его дьяволом и
сыном погибели, которому лучше было бы и не родиться.
История Иуды заканчивается ужасом, позором и
безысходностью самоубийства. Не в силах пережить
последствия своих действий, преследуемый чувством вины
и отчаянием, он выбрал постыдную и одинокую смерть.
Как следует относиться к этому человеку? Какие
(24 ) чувства мы должны испытывать к нему? Отвращение?
Гнев? Горечь? Есть ли у нас основания жалеть его, видя в
нем лишь жертву обстоятельств, игрушку в руках злых сил?

Заслужил ли он свою судьбу? А как же Бог? Есть ли в его
сердце место для человека, предавшего его единственного
сына на распятие? Большинство христианских традиций ( 25 )
отвергают такое предположение, а в воображении Данте
участью Иуды стал низший из кругов ада. Вместо жар¬
кого пламени, грозящего людям, согрешившим в порыве
страсти, там царит ледяной холод, уготованный тем, кто
сознательно и расчетливо отвергает Божью любовь. Мож¬
но ли согласиться с такой оценкой?
Вопросы из предыдущего абзаца, несомненно, важны.
И хотя ответом на них могут послужить лишь догадки
и предположения, мы все же должны попытаться на них
ответить.
Грех Иуды, бесспорно, ужасен. Евангелисты высказа¬
лись по этому поводу довольно открыто: по словам Луки,
Иуда «сделался предателем», и его навсегда запомнят
в связи с одним единственным трагическим событием —
совершенное им предательство стало определяющим в его
судьбе. Помимо предательства, нам мало что известно
об этом человеке. Мы не знаем ничего о его детстве, как
он учился в школе, как его называли родители, никаких
других деталей, которыми полна каждая человеческая
жизнь. До нас дошло лишь описание роли, сыгранной
Иудой в событиях одной роковой ночи Страстной недели,
когда он покинул Тайную Вечерю и предал Иисуса в руки
храмовой стражи.
Рассказ об этом стал неотъемлемой частью
повествования о страданиях и смерти Иисуса. Своим
поступком Иуда Искариот приобрел себе славу человека,
предавшего наставника и друзей, славой, вместе с которой
он уже оказался не в силах жить. Он не вынес болезнен¬
ного осознания того, что теперь, как бы он ни старался
загладить свою вину или избежать позора, он будет неиз¬
менно отождествляться с событием, которое ему больше
3 о со

а 3 n
всего на свете хотелось стереть из памяти и из жизни.
Перед его мысленным взором стояла лишь смертная
у тьма, казавшаяся ему необратимым последствием его
предательства.
Наверное, было бы не совсем справедливо позволить
по одному единственному поступку Иуды определять
наше восприятие этого человека, ведь его жизнь не огра¬
ничивалась одним лишь низким и подлым предательством,
как и жизнь любого человека никогда нельзя отождест¬
влять с его самыми безнравственными действиями, каки¬
ми бы описательными они ни казались. И все же поступок
Иуды, как бы он ни был трагичен, — великое зло. Кто
знает, как он воспринял последствия своего сотрудничества
с иудейскими властями? Его глубокое сожаление о совер¬
шенном поступке указывает на то, что он вряд ли ожидал
осуждения и казни Иисуса в результате своих действий.
Возможно, он отказывался взглянуть правде в глаза, гнал
от себя мысли обо всех вариантах развития событий, кроме
наиболее приемлемого, на его взгляд, желая успокоить
свою совесть. Но не стоит поспешно приписывать Иуде
высокопарные мотивы или представлять его чересчур
доверчивым, чтобы смягчить тяжесть его низкого
преступления. Сознательно предать Иисуса и его друзей
в руки людей, не скрывавших своей враждебности и
злых намерений, мог только человек, который в лучшем
случае испытывал полное безразличие к их судьбе, а в
худшем — желание подвести их под плаху. Как бы мы ни
расценивали его намерения, мы не вправе снимать с Иуды
ответственность за его вопиющее преступление.
Но здесь нам не обойтись без «недоразумений», ведь
согласно христианскому преданию, представляющему
( 26 ) Иуду в столь неприглядном свете, его действия были
необходимы. Кто-то ведь должен был предать Иисуса,
кому-то пришлось стать изменником. Этого требовал

божественный замысел. На пути в Иерусалим Иисус
сказал своим ученикам: «Сын Человеческий предан будет
на распятие». На слова, предшествующие упоминанию о
смерти Иисуса, редко кто обращает внимание, поскольку
главное место в нашем учении о спасении отводится именно
его смерти. Но учение о спасении не может существовать
вне более широкого контекста, и Иисус ведь говорил не
только о своей смерти, но и о том, что он будет на нее
предан. В таком свете сама смерть обретает особый смысл
и значение.
События Страстной недели, вплоть до их кульмина¬
ции, позволяют нам понять, что крестные муки поразили
не только тело Иисуса, но и его дух, и даже его взаимоот¬
ношения с людьми. Они неразрывно связаны с его готов¬
ностью испытать всю глубину отчуждения от Бога, кото¬
рая только может быть известна человеку. В тот страшный
час на Голгофе Сын Божий и Человеческий в полной мере
ощутил свое одиночество, боль которого прямо пропорци¬
ональна близости его отношений с Отцом. Раздавшийся
с креста вопль «Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?»
вырывается из груди человека, за одни сутки испытавше¬
го верх мучений. И здесь мы видим страшную иронию:
в тот момент, когда он более всего приблизился к Богу сво¬
им послушанием, до конца исполнив волю Отца, он ока¬
зался преданным и оставленным. Но все же ради нашего
спасения он добровольно принимает нестерпимую боль
предательства.
Участью Мессии, по словам Иисуса, должна была стать
не просто смерть, даже самая ужасная и унизительная, но
смерть, на которую он будет «предан». Поступок Иуды
можно считать извращенной человеческой версией отно¬
шений между Отцом и Сыном, и он только добавил мук для
распятого Христа. Страждущий Мессия, Эммануил, Бог,
живший среди нас в облике человека, познал страшную
(27)

в g О ж *ж^охь,о;з
боль предательства, грозящую сломить дух скорее, неже¬
ли пытки и истязания. В каком-то смысле можно сказать,
у что Бог никогда не переставал испытывать эту боль с того
самого момента, когда он создал человека, способного
на любовь и дружбу, а значит и на предательство. Но на
кресте Богу пришлось пережить нечто иное, ощутив весь
ужас и боль предательства человека человеком. Бог сам
предал себя на смерть, быть может с неосознанной, но
добровольной помощью Иуды.
«Он пришел к своим, — пишет Иоанн в своем
Евангелии, — и свои Его не приняли». Напротив, его
собственный народ отверг Иисуса и предал римлянам на
распятие. В тот момент истории взаимоотношений Бога
и его народа Иуда выступил от имени всех тех, кто же¬
лал этой смерти, от сговорившихся против Иисуса пер¬
восвященников до переменчивой толпы, чьи восклица¬
ния «Осанна!» вскоре сменились криками «Распни его!»
Иисус предвидел предательство Иуды. Потому, когда
тот приблизился к нему в Гефсиманском саду, Иисус не
выказал удивления или смятения. Он ожидал его появления
и вышел ему навстречу, по словам Иоанна, «зная все, что
с Ним будет». Иуда предал Иисуса только потому, что
Иисус сам этого захотел. В определенном, очень важном
смысле, Иисус сам предал себя в руки своих врагов. Ведь
он предсказывал предательство Иуды, и для него не
составило бы труда назвать имя изменника и с помощью
других учеников помешать ему. Но Иисус отпустил его,
позволив свершиться злу. Создается такое впечатление, что
Иуда вообще сыграл во всем этом только второстепенную
роль. Для правильного развития событий потребовался
предатель, но им не обязательно должен был стать Иуда.
Он лишь олицетворяет собой все человечество, готовое
( 28 ) отвергнуть Сына Божьего и предать его на распятие.
Евангелисты не случайно применяют к греху Иуды
то же слово, которое используется в Новом Завете и по

отношению к Богу, пославшему своего Сына на смерть, и
по отношению к Сыну, добровольно предавшему себя на
смерть ради нашего спасения. Это слово — paradidomi —
означает «сдать, передать, предать». С чисто человеческой
точки зрения, поступок Иуды следует считать откровенным
предательством человека, который любил его, как друга.
В более широком богословском контексте его поступок,
оставаясь в высшей степени безнравственным, стал
частью Божьего замысла, частью того, что должно было
произойти для прощения наших грехов.
Иуда, один из двенадцати апостолов (о чем Лука на¬
поминает нам в Деян. 1), был призван Иисусом к благо-
вествованию. Он должен был донести, передать (здесь
используется то же самое слово) людям весть о смерти
и воскресении Иисуса и последующем прощении грехов.
Считается, что он оставил свое служение, когда, предав
Иисуса, изменил Евангелию. Но можно предположить,
что этим низким поступком он внес в него свой особый
вклад. В трагический момент самоосуждения Иуда пос¬
лужил исполнению Божьего замысла, согласно которому
«нет ныне никакого осуждения» тем, кто во Христе Иису¬
се. Кажется, будто предательство Иуды было единствен¬
ным, на что Бог мог рассчитывать. И Иуда его не подвел.
Хотя в Евангелиях Иуда неизменно несет на себе по¬
зорное пятно предателя, а Иоанн еще утверждает, что
апостолы напрасно доверяли ему ящик для пожертвований
(не продиктованы ли эти слова желанием видеть только
плохое в человеке, впоследствии совершившем ужасное
преступление? «Он всегда был нечист на руку!»), мало
что в истории жизни Иуды делало его наиболее вероят¬
ным кандидатом для такого злодейства. Другие ученики
не спешили обвинить именно его. Из описания Тайной
Вечери ясно, что предсказание Иисуса повергло их в смя¬
тение. Каждый немедленно задался вопросом: «Не я ли,
(29)

Господи?» Виновным действительно оказался Иуда, но
никто не мог предвидеть этого заранее.
у	Хотя Иуда стал предателем, он не был единственным.
Он был первым, и его предательство, мы думаем, было са¬
мым ужасным, но нельзя забывать, что после ареста Ии¬
суса все ученики в страхе бежали из Гефсиманского сада.
Даже Петр, поклявшийся, что умрет, прежде чем оставит
Иисуса, под влиянием обстоятельств поколебался в своем
обещании и трижды отрекся от своего учителя. Между от¬
речением и последующим покаянием Петра и предатель¬
ством и муками совести Иуды существует более чем по¬
верхностное сходство. Вот только Иуда поддался искуше¬
нию, которое, возможно, испытывал и Петр: он покончил
жизнь самоубийством. Поэтому он не увидел'воскресшего
Христа и не узнал, что его грех, при всей своей низости, по
воле Божьей послужил спасению человечества. Интерес¬
но, с какими словами обратился бы к Иуде Иисус, если бы
и он оказался тогда на берегу с остальными учениками?
Можно, по крайней мере, сказать, что он тоже был бы
вправе рассчитывать на прощение, предложенное Петру
и всем, кто готов его принять. Грех Иуды был ужасен, но
не настолько, чтобы Иуда стал недосягаемым для Божьей
любви. Вот и все, что, пожалуй, можно сейчас сказать. Но
даже такое признание необходимо. Ведь если для Иуды
не было никакой надежды, едва ли она найдется и для нас.
Каждый из нас по-своему много раз предавал Иисуса,
причем требуя за это гораздо меньшую цену, чем тридцать
сребреников.
В своей «Балладе об Иудином дереве» Руфь Этчеллз
призывает нас продолжить свои размышления на эту
тему. Она попыталась представить себе взаимоотношения
( 30 ) между Иудой и Иисусом после смерти, которая, как это
ни странно, сблизила Иуду с его учителем более, чем кого
бы то ни было из учеников.

Для МОЛИТВЫ И РАЗМЫШЛЕНИЙ
Баллада об Иудином дереве
На древе, что росло в Аду,
Иуда умирал.
Не мог он видеть, как его
Учитель пострадал.
Но сам Господь спустился в Ад,
Иуду отыскал.
На древе, взрощенном стыдом,
Качаясь, тот стонал.
Иуду с древа снял Иисус
И, как дитя, обнял.
«Я не желаю зла тебе, —
Он тихо прошептал. —
Мне дал Отец двенадцать вас,
И всех я сохранил,
Хоть кто-то предал и забыл,
Кого-то сон сморил.
На третий день я возвращусь,
Обрадую других.
Но прежде мне пришлось в Аду
Твою смерть разделить.
На месте древа твоего
Свое я посажу.
Моя победа не полна,
Коль ты еще в Аду».
И прежде, чел! воскликнуть вновь:
«Он предал, изменил!»,
Давайте вспомним: раньше всех
Господь его простил.
Д. Руфь Этчеалз
3 о	ft fc,<c £

О з о
Бейрут, 20 января 1987года
Я проснулся в сумерках. Какое-то время я лежал не¬
подвижно, медленно и неохотно приходя в себя. Вокруг
было необычно тихо. Легкий ветерок пошевелил выцвет¬
шие гостиничные шторы, запахло морем. Где-то в здании
включили воду, после чего в водопроводных трубах раз¬
дался страшный рев. Я встал с кровати и подошел к окну.
Внизу на тротуаре уже не было видно уличных торговцев.
Остались только журналисты, которые, присев на дам¬
бу, курили, болтали и, как паломники у святыни, ожида¬
ли чуда. Я закрыл окно и задернул занавески. Мои вещи
были уже упакованы для возвращения в Лондон, и теперь
я проверил карманы: пустой блокнот и ручка. Больше
ничего. Я задумался: следует ли мне оставить обручаль¬
ное кольцо на руке или запереть его в портфель? Решил
оставить и кольцо, и часы. Настроил радиоприемник на
Всемирную службу Би-Би-Си. В этот час должны были
передавать международные новости; это была последняя
ниточка, связывавшая меня с домом. Пока я поудобнее
устанавливал приемник в ожидании знакомой мелодии
«Лиллибуллеро», в дверь постучали. Я слегка приоткрыл
дверь, чтобы посмотреть, кто пришел. Как и ожидал, это
был один из моих телохранителей.
— Вы готовы?
Я пригласил его войти, выключил радио и в последний
раз все проверил. Вещи были упакованы. Вернувшись, я
смогу в считанные минуты собрать чемоданы, чтобы ехать
в аэропорт. Я взял со спинки стула черную кожаную курт¬
ку. Моим телохранителям пришлось целую неделю искать
по всему Бейруту куртку моего размера. Все были слиш-
( 32 ) ком малы. Я еще раз проверил карманы — ничего, кроме
ручки и блокнота. Телохранитель показал на пуленепроби¬
ваемый жилет, лежавший на кровати.

—	Вы разве его не наденете?
Я покачал головой. Если один из похитителей задумает
меня убить, он будет стрелять практически в упор. Тогда
жилет не поможет. В последний раз оглядел комнату и по¬
шел к двери. В коридоре стояли еще несколько охранни¬
ков, вооруженных автоматами. Мы направились к лифту.
Широкоплечий охранник распахнул дверь.
—	Уходим через подвальный этаж.
Старинный лифт медленно поплыл вниз сквозь обвет¬
шалую роскошь отеля «Ривьера». Тихо скрипнув, лифт,
наконец, остановился, и двери распахнулись. Два человека
шли впереди, и два — позади меня. Пробираясь по подзем¬
ному лабиринту, мы вышли на боковую улочку. Я поднял
воротник и спрятал лицо в куртку. Дорога, вся в рытви¬
нах, была усеяна обломками кирпича и бетона. Когда мы
подошли к машине, начался дождь. Я втиснулся на заднее
сидение, со всех сторон окруженный заботливыми «дру-
зовцами». Отъезжая, я еще раз взглянул на журналистов,
застывших в ожидании, с надеждой на лицах. Через не¬
сколько минут мы оказались неподалеку от Бейрутского
американского университета. Машина остановилась, и
я пожал руки охранникам.
—	Спасибо за помощь. Что бы ни случилось, не пытай¬
тесь следовать за мной.
Они улыбнулись широко и по-дружески. В их глазах
плясали хитрые искорки: «Будьте осторожны».
Я выскользнул из машины и постоял еще, наблюдая за
их отъездом. Было темно, и, за исключением нескольких
машин, улица совсем опустела. Вдалеке слышались рас¬
каты орудий — Бейрут готовился к очередному ночному
побоищу. Дождь припустил сильнее. Я быстро пошел по
улице, не оглядываясь по сторонам, мимо заправочной
станции, мимо многоквартирных домов прямо к назна¬
ченному месту встречи. Как мы и договорились, входная
(33)
3 0Kt)fi?5OR

дверь была приоткрыта. Я толкнул ее и вошел. В темноте
чей-то взгляд следил за мной из открытой двери приврат-
у ника. Я пристально посмотрел ему в глаза, и дверь закры¬
лась будто с помощью дистанционного управления. Я во¬
шел в лифт и поднялся в квартиру своего посредника д-ра
Мроэха. Он занимал в этом доме две квартиры. В одной
он жил, а в другой принимал пациентов. Я позвонил. Он
открыл дверь и пригласил меня в свой кабинет.
—	Здравствуйте, Терри, приятно снова видеть вас.
Он нервно улыбнулся и закурил трубку. Я огляделся.
В комнате ничего не изменилось. Тот же хромированный
стеклянный стол, кожаные кресла, развешанные по сте¬
нам дипломы в рамках. Он жестом предложил мне сесть.
Мы беседовали о том о сем, пока не зазвонил телефон. Он
некоторое время тихо говорил по-арабски, потом положил
трубку и встал.
—	Я очень сожалею, но мне придется уйти.
—	Почему?
—	Пациентка рожает. Срочно нужна моя помощь.
—	Вы не могли бы подождать еще немного?
—	Это невозможно. Мне очень жаль.
Где-то в затылке я почувствовал, что звук колоколь¬
чика, который я слышал уже в течение нескольких дней,
зазвенел еще громче.
—	Я должен ехать в больницу. Дверь будет закрыта на
задвижку. Когда уйдете, заприте ее, пожалуйста, за собой.
Мы пожали друг другу руки, и он ушел. Я подошел к
окну и посмотрел вниз на опустевшую улицу. Еще не поз¬
дно было уйти. Всего через несколько минут я мог быть
уже в гостинице. Я обернулся к книжному шкафу. Там не
было ничего, кроме бесчисленных медицинских изданий.
( 34 ) Прошел по коридору в приемную, снял туфлй и встал на
весы: сто семь килограммов — почти семнадцать стоунов.
Слишком много; мне следовало бы весить пятнадцать,

а то и меньше. Я вернулся в комнату и начал ходить взад
и вперед, пытаясь унять нараставшую тревогу. Вспомнил о
Терри Андерсоне и Томе Сазерленде и на мгновение заду- ( 35 )
мался, что значит месяц за месяцем находиться в неволе. Я
пробыл в этой комнате один меньше часа, но уже успел по¬
чувствовать на себе давление стен и потолка. Сел в одно из
кожаных кресел и постарался успокоиться, но тут уловил
тихий шум электродвигателя. Кто-то поднимался на лиф¬
те. Я встал и перешел в другой конец комнаты. Раздал¬
ся глухой стук, лифт резко остановился. Через секунду в
дверь позвонили. На площадке стоял невысокий коренас¬
тый мужчина в однобортном костюме. Он был моим глав¬
ным посредником в переговорах с похитителями, так что
мы уже раньше встречались. Я видел, что он нервничает.
—	Вы один?
-Да.
Он вошел в квартиру.
—	Вы не вооружены?
—	Нет.
—	Извините, но мне придется вас обыскать, — он про¬
вел руками по моему телу и направился к двери. — Мы
должны ехать прямо сейчас.
Мы вошли в лифт и молча спустились вниз. Дверь в
комнату привратника была плотно закрыта. Мы вышли на
пустую улицу, где все еще шел дождь. Пройдя несколько
шагов, мой спутник остановился у большой машины.
—	Садитесь сзади. Если нас остановят, скажете, что
мне поручено сопровождать вас по Бейруту.
Я забрался на заднее сиденье, и мы поехали по ноч¬
ному городу. Проезжая по разбитым улицам, я вспомнил
другую такую же поездку, которую много лет назад я со¬
вершил в Тегеране. Тогда, как и сейчас, не было никаких
гарантий. Отдавшись на милость похитителей, я сел в
машину, и меня отвезли в неизвестное мне место. Бойцы
2 о СТЭ fiXftK о к

а 3 ° х
Иранской революционной гвардии сдержали свое слово.
Они отвезли меня к заложникам и через несколько ча-
у сов вернули в Тегеран. Теперь мне было обещана встре¬
ча с Терри Андерсоном и Томом Сазерлендом, которые,
по словам похитителей, были больны и подавлены. По¬
хитители знали, что я смогу отказаться от предложения,
поэтому мой посредник дал мне слово мусульманина, и я
поверил. Я пристально смотрел в боковые окна машины.
Каждые пару минут яркий свет выхватывал из темноты
обрывки сюрреалистического пейзажа. Только Эль Греко
смог бы передать весь драматизм ситуации: боль, ужас,
свет, тень, красота и за всем этим — целый народ, уми¬
рающий в слезах и муках. Внезапно без предупреждения
водитель остановил машину у края дороги.
—	Почему мы остановились?
—	Вам придется выйти, у нас лопнула шина.
Я знал, что он лжет. Рано или поздно мы так или иначе
пересели бы в другую машину. Зачем же эта бессмыслен¬
ная ложь? В стоявшей перед нами машине сидели два че¬
ловека в полицейской форме.
—* Быстро садитесь на заднее сиденье.
Человек в костюме сел рядом со мной.
—	Простите, но мне придется завязать вам глаза.
Он достал полоску гардинного полотна. Меня не бес¬
покоила смена машины и повязка на глазах, но к чему было
лгать? С того момента я мысленно перевел себя в катего¬
рию пленника. Мы ехали уже примерно полчаса. Спутни¬
ки мои тихо шептались по-арабски, а я молчал. Подумал,
что, избрав эту дорогу, мне оставалось лишь следовать по
ней, куда бы она меня ни привела.
( 36 ) Терри Уэйт

Молитва
«Господи, ведь это не Я?»
Как часто, еще не задав вопрос, мы уже знаем ответ.
Подобно Иуде,
подобно апостолам,
подобно каждому из когда-либо живших учеников,
л£ы предали Иисуса
за самую ничтожную из наград.
Так пусть и нас обожжет взгляд Иисуса и его слова:
«Ты сказал».
Помоги нам, Господи,
признать свое предательство,
увидеть его столь же ясно,
как различает его твой обжигающий и очищающий
взгляд.
Пусть за стыдом и болью распятия
перед нами предстанет твоя вечная
искупительная любовь,
пробуждая и воскрешая нас
к новой полноте жизни в твоем Сыне и в силе
Святого Духа.
(37)
Аминь.

3
Петр
Неудачник
Отрывки для чтения:
Лк. 22,54-62; Ин. 13,33-38; 18,1-11
и
X Хз двенадцати учеников Петр дальше всех пос¬
ледовал за Иисусом по крестному пути. Вместе с
остальными учениками он участвовал в Тайной Вечере.
Позже он отправился с Иисусом в Гефсиманский сад и,
как и его товарищи, уснул, пока Иисус в мучительной
молитве готовился встретить свою судьбу. Когда храмовая
стража вместе с Иудой пришла арестовать Иисуса,
Петр, не желая сдаваться без боя, схватился за меч, но
Иисус остановил его. Вместе со всеми Петр бежал из
Гефсимании, правда позже, узнав, что Иисуса отвели на
допрос в дом первосвященника, последовал за ним. Не
желая попадать людям на глаза, в ожидании новостей он
укрылся во дворе.
Но дальше по крестному пути Петр не пошел. В послед¬
ний раз он увидел Иисуса, когда того уводили на очередной
допрос, и тогда Петр в ужасе понимает, что не оправдал

доверия Иисуса, отрекся от него, отказался признать себя
его учеником. Петр действительно следовал за Иисусом
у дольше других, но и он не выдержал, сошел с крестного
пути задолго до суда и смерти Иисуса. Ни Петра, ни его
товарищей не было у подножия креста, когда распинали
их учителя. Потому, если мы посмотрим на крестный путь
Иисуса глазами Петра, мы увидим его глазами ученика,
который в трудную минуту проявил малодушие и не вы¬
держал испытания. И все же именно падение Петра поз¬
воляет нам взглянуть на Иисуса в новом свете.
Поступок Марии из Вифании стал свидетельством ее
безграничной преданности Иисусу и смирением с тем, что
Иисусу должно было умереть. Петр любил Иисуса не ме¬
нее преданно, не раз говорил о том, что готов умереть за
него, причем говорил искренне. Вот только, в отличие от
Марии, Петр не мог смириться с необходимостью смер¬
ти Иисуса. Сам он готов был отдать за него жизнь, но
меняться с ним ролями он не хотел. Вот здесь-то он и
упустил истинную суть ученичества, этим и обрек себя на
падение. И только после своего падения он наконец понял,
что значит быть учеником Иисуса, посмотрел на Иису¬
са другими глазами. Петр был одним из таких людей, кто
не может постичь истины, не наломав прежде дров. Ему
опять пришлось стать перед фактом, что поступая по-свое¬
му, он ничего не добьется, и лишь тогда он смог подчинить
свою волю Божьей. Но если Божья любовь покрыла все
наши ошибки и поражения именно на кресте, то где тогда
как не на крестном пути можно не бояться упасть, чтобы
подняться вновь. А падение Петра только еще раз под¬
черкнуло могущество Бога.
Прочитывая Евангелия, мы узнаем о Петре боль-
( 40 ) ше, чем о любом другом ученике. Петр первым вступал
в разговор, первым начинал любое дело, чаще бывал в
центре внимания, часто вел за собой других. Когда Иисус

спрашивал мнение учеников по тому или иному вопросу,
Петр выступал за всех. Он был энергичен, импульсивен,
пылок, самоуверен. Петр знал ответы на все вопросы и ( 41 )
смело заходил туда, куда не осмеливались проникнуть
даже ангелы. У него было много прекрасных качеств. Он
умел повести за собой других, обладал завидным рвени¬
ем, мужеством и настойчивостью. Петр был беспредельно
и искренне предан Иисусу и больше всего на свете хотел
быть его учеником. Иисус и сам ставил его первым среди
двенадцати апостолов.
Все осложнялось лишь тем, что Петр понимал миссию
Иисуса по-своему — помазанник Божий должен был ос¬
вободить Израиль, и Петр готов был всячески ему в этом
помогать. Поэтому, когда Иисус сказал ученикам, что путь
к искуплению лежит через его страдания и смерть, Петр не
хотел даже слышать об этом. Ведь смерть Иисуса означала
бы поражение, а Петр всем сердцем желал, чтобы Иисус
добился успеха. К тому времени когда Петр сидел рядом
с Иисусом за трапезой, превратившейся в своеобразное
прощальное торжество, всем было очевидно, что Иисусу
грозит серьезная опасность. Разговор шел в основном о
расставании, о предательстве и надвигавшейся беде. Но
Петр и здесь отличился: он сказал, что постоит за Иису¬
са, что ради его спасения он не раздумывая отдаст жизнь.
Возможно, кто-то из учеников уже подумывал о том, что
неплохо было бы незаметно выскользнуть из-за стола и
вернуться в Галилею. Но Петру не приходили в голову
подобные мысли. Все остальные могли оставить Иисуса,
но только не он. Петр был готов ко всему. Ведь наступал
решающий момент, и Петр должен был быть уверен в ус¬
пешном исходе. Даже если ему предстояло пожертвовать
собой, он умер бы героем, пал бы за правое дело.
Но не слишком ли самоуверенно вел себя Петр? От¬
вет мы узнаем довольно скоро, ведь испытание следует
c«go.

а 3 ^
по пятам: для ареста Иисуса в Гефсиманию прибыл целый
отряд хорошо вооруженных воинов, готовых к сопротив-
у лению. На одиннадцать учеников, оставшихся с Иисусом,
приходилось всего два меча. Один из них был у Петра, и
он не замедлил пустить его в ход. Этот поступок едва ли
следует считать безрассудным — ученики могли бы отвлечь
стражу и дать Иисусу шанс скрыться под покровом ночи.
Иисус смог бы спастись, возможно ценой жизни Петра.
Но разве мог Иисус принять такую жертву? Вместо этого
Иисус говорит (и Петру пришлось подчиниться): «Вложи
меч в ножны; неужели Мне не пить чаши, которую дал
Мне Отец?»
Итак, Петр доказал свое мужество, рискуя собствен¬
ной жизнью ради Иисуса. Беда лишь в том, что он не
сумел до конца понять ни самого Иисуса, ни сути учени¬
чества. Петр хотел самостоятельно составить список обя¬
занностей: для Иисуса — мессии, для себя —примерного
ученика. Иисусу он отвел роль завоевателя, себе — роль
«правой руки», верного помощника в достижении успеха.
Ради Иисуса, ради его победы он даже поставил на карту
собственную жизнь. Лишь одного он не понимал (да и как
он мог тогда это понять?) — не понимал, почему путь к по¬
беде Иисуса лежал через поражение и смерть. Петр отдал
бы все, чтобы спасти Иисуса от креста, но сопровождать
его на крест он не решился.
Поэтому, когда Иисус удержал его руку с мечом, Петр
бежал вместе с другими учениками. Он хотел спасти Ии¬
суса, но когда тот отказался от помощи, Петр ничего уже
не мог для него сделать. Однако и тогда Петр, в отличие
от других учеников, сумел доказать свою любовь к Иису¬
су. Как сказано в Евангелии, он последовал за учителем
( 42 ) издали — разочарованный ученик несостоявшегося Мес¬
сии. Но все же еще ученик. Он остался во дворе перво¬
священника, чтобы узнать о дальнейшей судьбе Иисуса,

который был для него не просто борцом за правое дело, а
человеком, которого он любил и почитал, за которым он и
теперь готов был следовать несмотря на то, что тот явно
потерпел поражение, да и сам Петр уже совсем не пони¬
мал, что происходит.
В этот-то момент и происходит падение Петра. Дейс¬
твительно ли им руководил страх, как принято считать?
Страх, что его арестуют как ученика Иисуса? А может,
дело в том, что ему не хотелось иметь ничего общего с не-
состоявшимся мессией? Не стыдился ли он признать себя
последователем человека, которого считали Мессией, но
который так явно не подходил для этой роли? Быть мо¬
жет, разговор вокруг костра шел о других мессиях-неудач-
никах. Ведь были и такие самозванцы, которые обещали
своим последователям власть и золотые горы, но все как
один пали от рук римлян — короткая жизнь, бесславная
смерть. Быть может, собравшиеся во дворе первосвя¬
щенника причисляли к ним и Иисуса, который, казалось,
быстрее других оказался неудачником. Петр отрекся от
Иисуса, не захотев предстать перед всеми в роли ученика
несостоявшегося мессии. Ведь он по-прежнему смотрел на
Иисуса сквозь призму своего собственного представления
о Мессии, а цель ученичества видел в том, чтобы помочь
Иисусу добиться успеха и разделить с ним радость побе¬
ды. Именно поэтому его ожидало полное поражение. И
хотя он пошел дальше других учеников, проявил больше
мужества, оказался более преданным, в конце концов его
малодушие проявилось сильнее других. Отвергнув идею о
кресте, он не смог последовать за Иисусом по крестному
пути.
Теперь мы понимаем, что именно поражение Пет¬
ра, крушение его ошибочных представлений об Иисусе
и ученичестве вселяют в нас надежду. Все его иллюзии
об Иисусе и о себе самом рассеялись. Только тогда его
(43)
•О 3 л д

с о а: о ^ я ы
изначальная преданность Иисусу могла перерасти в ис¬
тинное ученичество. Только тогда Петр перестает думать,
у	что без его помощи Иисус не добьется ожидаемого от него
успеха. Только тогда он понимает, что без помощи Ии¬
суса он не может стать настоящим учеником. В распятом
Мессии Петр обретает Божью благодать и теперь может
последовать за Иисусом по крестному пути.
Именно благодаря своему поражению Петр получил
возможность стать истинным учеником Иисуса на пути
ко кресту. Падение перешло в возвышение. Его неудача
обернулась победой Бога. Это один из парадоксов, к кото¬
рым ведет крестный путь. Иисус умер, чтобы мы жили, но
обрести жизнь мы можем, лишь потеряв ее. Только пора¬
жение приведет нас к победе. Крест служит главным при¬
мером такого рода парадоксов —* Иисус добился успеха
и одержал победу, потерпев поражение; вернулся к жиз¬
ни, пройдя долиной смерти. Крест источает парадоксы. В
поражении, осуждении и смерти Иисуса Бог разделил с
нами наши собственные поражения, осуждение и смерть,
чтобы после множества неудачных попыток мы смогли во¬
истину начать жить заново. Первая попытка Петра стать
учеником Иисуса провалилась во дворе первосвященника,
где Иисус был осужден на смерть. Но когда Иисус, от¬
правляясь на крест, посмотрел на Петра, который только
что познал самое ужасное поражение в своей жизни, —
когда взгляд Мессии-неудачника встретился со взглядом
неудачника-ученика, там, на крестном пути, Петр наконец
познал истинную суть ученичества.
Чтобы по достоинству оценить это возрождение, вспом¬
ним, что через тридцать пять лет Петр в самом буквальном
смысле последует за Иисусом на крест, пронеся его по ули-
( 44 ) цам Рима на пути к собственному распятию. Ведь на Тай¬
ной Вечере Иисус сам сказал ему: «Куда Я иду, ты не мо¬
жешь теперь за Мною идти, а после пойдешь за Мною».

Каким же образом поражение Петра привело к его
спасению? Здесь надо обратить внимание на два момента:
прежде всего, это крушение иллюзий. Ведь Петр не прос- ( 45 )
то оступается, поднимается и продолжает свой путь: Петр
совершенно неправильно истолковывает личность Иисуса
и суть ученичества. В этом случае он не может «встать» и
продолжить начатое. Теперь он должен созидать сначала,
на новом основании. Иллюзия о мужественном, энергич¬
ном, преданном Иисусу Петре — спасителе своего учителя,
величайшего из его учеников и помощников — рассеялась.
Вместо этого Петру пришлось признать, что, несмотря на
свое мужество, энергию и преданность, он не может стать
учеником Иисуса, если Иисус прежде не умрет за него.
Петр понял, что не Иисус нуждается в нем, а он сам отча¬
янно нуждается в Иисусе. Но не в том Иисусе, которого
он сотворил для себя, за которого собирался отдать жизнь.
Петр нуждался в настоящем Иисусе — в Иисусе, кото¬
рый, пройдя весь путь до конца, пожертвовал ради него
своей жизнью; в Иисусе, в котором Божья благодать от¬
крывается неудачникам — нам с вами.
Крест разрушает наши иллюзии — наши ложные пред¬
ставления о себе, об Иисусе и о мире. Мы вдруг понима¬
ем, что Иисус пришел не ради исполнения наших желаний,
сколь бы возвышенны они ни были. Он не идет на поводу
этого мира, каким бы привлекательным он ни казался. Он
не собирается подогревать самомнение человека, каким
бы он ни хотел предстать перед окружающими. Нет такой
проторенной тропы, по которой мы могли бы подняться к
Богу, чтобы при этом исполнились все наши пожелания.
Есть только крестный путь, где осужденный и распятый
Иисус низвергает все наши ожидания. Заставляя нас уви¬
деть себя в истинном свете, он открывает перед нами но¬
вые, доселе невиданные и неизведанные горизонты, игру
парадоксов, где победителем становится проигравший.
cugo.

a 3 о o>-o а
Крушение иллюзий всегда болезненно, но в то же
время оно несет с собой освобождение. Когда Петр по-
у нимает, что его поражение не заберет от него Иисуса, он
постигает главное. Ведь его падение стало единственным
условием, чтобы последовать за ним. Наши поражения не
всегда столь драматичны, как у Петра. Чаще мы говорим
о повседневных мелочах, которые, нагромождаясь друг на
друга, повергают нас в отчаяние. Нам кажется, что мы не
растем, что преданность наша ослабевает, что мы переста¬
ем следовать за Иисусом.
Но каждое наше поражение еще больше проявляет
Божью благодать в нас. Как и Петр, мы должны понять,
что всю жизнь мы упорно следовали своим собственным
путем, предпочитая его пути, приготовленному для нас
Богом. Но как можно это понять, если на нашем пути нам
всегда сопутствует успех? Возможно, Богу придется раз¬
рушить нашу непоколебимую уверенность в собственных
силах. Те же из нас, кто являет собой полную противо¬
положность Петру, берут в руки другую палитру и уни¬
чижают себя, обходя стороной полноценную жизнь. По¬
ражения должны бросить нас в руки Божьей милости, со
всеми своими достоинствами и слабостями, надеждами и
устремлениями, дабы милость Бога исцелила нас и возро¬
дила к новой жизни. Только вкусив горечь поражения, мы
понимаем, что нуждаемся в благодати и милости, щедро
изливаемой на нас Богом.
Конечно же, прекрасные качества Петра не пропали
даром. Им нашлось применение и в его новой жизни, но
для этого Петру пришлось посвятить их Богу — даже же¬
лание жертвовать собой ради Иисуса, отдавшего жизнь за
него самого. Петр исполнил уготованное ему предназна-
( 46 ) чение — пасти овец Христовых. Но для этого ему потре¬
бовалось пережить поражение и оказаться по ту сторону
креста.

Для МОЛИТВЫ И РАЗМЫШЛЕНИЙ
Господи Иисусе,
слишком часто мы по-своему понимаем,
что значит быть твоими учениками.
Слишком часто нам хочется,
чтобы ты поддержал наши начинания
и сделал их успешными.
Слишком часто мы преследуем
свои, весьма достойные цели,
вместо того чтобы следовать за тобой
по крестному пути.
Прости нас.
Рассей наши иллюзии,
ведь мы смотрим на тебя глазами этого мира
и видим неудачника,
осужденного, осмеянного,
страждущего, умирающего.
Возроди и обнови нас,
помоги нам отдать свою жизнь Богу
со всем, что нам удается и не удается,
с победами и поражениями,
с надеждами и устремлениями.
Помоги нам предоставить ему добиваться успеха
и идти за тобой, куда бы ты ни вел.
На крестном пути Божья благодать помогает нам
подняться,
ведь она всегда сильнее наших неудач.
Сделай нас вновь своими учениками,
готовыми жить и умереть для тебя,
способными жить и умереть для тебя,
потому что ты умер и живешь для нас.
Воскреснув, ты поведал Петру о его вечной любви
к тебе и сказал,
(47)
3 л з

как говоришь сегодня нам:
«Следуй за мной».
И, выйдя вон, он горько заплакал.
Поет петух, и Петр вспоминает слова Иисуса:
«Не пропоет петух, как отречешься от Меня
трижды».
О чем плакал Петр?
Он плакал не о тебе.
Тебе уже никто не мог помочь:
Ты был обречен.
Петр знал, что это коней,.
Так о чем были эти горькие слезы?
Он оплакивал смерть прежнего Петра,
Сильного,
Преданного,
Влиятельного.
Он оплакивал смерть Петра, который был хозяином
своей судьбы.
Петра, который был всегда на высоте,
Был честным и верным другом,
Бесстрашным,
Во всем превосходившим своих слабых братьев.
Этот образ самого себя был так дорог Петру.
В нем был весь смысл его жизни.
Именно он выделял его из всех остальных,
вызывал всеобщее восхищение.
Но в одно мгновение он ясно увидел:
Настоящий Петр был не таким.
Настоящий Петр, чтобы спасти себя,
готов был отречься от друга,
Которого поклялся не оставить даже в смертный час.
( 48 ) Петр оплакивал утраченное самоуважение.
Потеря его была ужасна,
И он горько оплакивал ее.

У руля, всегда в курсе дела. Честность. Мужество.
Я стараюсь быть именно таким, Господи.
Чаще всего мне это удается.
Я выполняю свой долг дома и на работе.
Я тружусь, не покладая рук, на меня можно
положиться.
Иногда я бываю резок, но со лшоы можно
договориться.
Я многого добился.
Иногда мне не везет, илы я берусь за непосильную
задачу,
// все получается не так, как бы мне хотелось.
Но я справедлив и никогда не требую от других того,
чего не делаю сам.
Вот что я за человек. Или, по крайней мере, таким
я считал себя до последнего времени.
На прошлой неделе моя секретарша уволилась, потому
что, по ее словам, я стал черствым и безрассудным.
Она была прекрасным сотрудником, лше не хотелось
ее терять.
Я не понимаю, что произошло.
Мне казалось, она знает, как я ее ценю.
Я повышал ей зарплату и приглашал на обед.
Конечно, я иногда делал ей замечания и даже срывался.
Но такая у нас работа.
Меня тоже критикуют — гораздо чаще и не так
справедливо.
Она обвинила меня в шовинизме,
Сказала, что я унижаю ее человеческое достоинство.
Я не поверил своим ушам. Я подумал, что у нее
стресс.
Вернувшись домой, я не нашел сочувствия у жены.
Она сказала, что л<оя секретарша права, и произнесла
целую тираду о том, каким я бываю дома.
Как мало внимания уделяю ей и детям,
(49)
с « £ а

uga
Каким я стал властным.
Она продолжала говорить, и вдруг тот, /cejw я себя
у	считал образцовый отец и начальник —
Пал под разящими стрелами ее слов.
Я вдруг понял, что где-то в душе моей любимой
женщины
Таятся боль и гнев, которых я даже не замечал.
Я обидел ее.
Но я не понял, как это случилось
И как все исправить.
И тогда я заплакал.
Заплакала и она.
Я протянул к ней руки. Мы обнялись.
Ведь мы любим друг друга.
Но что нам теперь делать?
Ждет ли нас жизнь за порогом этой смерти?
Я вижу, как ты говоришь с Петром у другого костра.
Я вижу, как ты говоришь с ним у моря,
вскормившего его.
Ты возвращаешься к нему, когда он уже не надеялся
тебя увидеть,
И задаешь один и тот же вопрос,
Как будто все остальное не имеет значения:
«Любишь ли ты меня? Паси овец моих.
Любишь ли ты меня? Паси овец моих.
Любишь ли ты меня? Паси овец моих».
Вместо прежнего, умершего Петра,
Ты предлагаешь ему новую жизнь.
Я жду, Господи, приди ко мне.
(50)
Рейд Айзек.