Памела. Шельмела
Бестселлеры XVIII века
В двух частях Часть 2
Jb
Санкт-Петербург
2013


УДК 82-311.2 ББК 84(4)
П15
Памела. Шельмела : Бестселлеры XVIII века : в 2 ч. / [пер. П15 с англ, и коммент. Т. В. Ковалевской и др. ; вступ. ст.
Т. В. Ковалевской, Ф. А. Вагизовой, А. О. Карпусенко]. -
СПб. : «ДМИТРИЙ БУЛАНИН», 2013.
ISBN 978-5-86007-741-6
Ч. 2. - 464 с. Содерж.: С. Ричардсон. Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение) ; Анонимный автор [Г. Филдинг]. Шельмела ; Окончание «Клариссы, или Истории юной леди» С. Ричардсона, написанное леди Элизабет Эклин ; Переписка Э. Эклин и С. Ричардсона.
ISBN 978-5-86007-743-0 (ч. 2)
Настоящее издание возвращает читателю творчество Сэмюэла Ричардсона, одного из самых известных романистов XVIII в., стоявшего у истоков сентиментализма, одного из создателей психологического романа, основоположника жанра романа эпистолярного. Ричардсон повлиял, в частности, на К. Гольдони, Ш. де Лакло, Ж.-Ж. Руссо, его романы породили огромную волну подражаний, а также немало пародий. В данную книгу входит перевод первого романа писателя «Памела, или Вознагражденная добродетель», два примера реакции современников на его творчество - традиционно приписываемая Г. Филдингу пародия «Шельмела» и первый образец «фанфикшн», альтернативное окончание второго романа Ричардсона «Ютрисса», написанное леди Элизабет Эклин, и фрагменты переписки Ричардсона и Эклин. Издание снабжено подробными комментариями.
Для широкого круга читателей.
УДК 82-311.2 ББК 84(4)
Все права защищены. Никакая часть книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая фотокопирование, размещение в Интернете и запись на магнитный носитель, без письменного разрешения владельца. Цитирование без ссылки на источник запрещено. Нарушение прав будет преследоваться в судебном порядке согласно законодательству РФ.
По вопросу разрешения и приобретения неисключительного права обращаться в редакцию издательства по e-mail: redaktor@dbulanin.ru
ISBN 978-5-86007-743-0 (ч. 2) © Ковалевская Т. В., Вагизова Ф. А., Карпу- ISBN 978-5-86007-741-6 сенкоА- О., вступ. ст., 2013
© Коллектив переводчиков, пер. с англ, и коммент., 2013
© ООО «ДМИТРИЙ БУЛАНИН», 2013


На обложке: Аллан Рэмзи (1713-1784). Портрет племянниц Горацио Уолпола: Лора Кеппель и Шарлотта, леди Хантингтауэр. Фрагмент. © Бостонский музей изящных искусств.
On the cover: Allan Ramsay (1713-1784). Portrait of Horace Walpole’s Nieces: The Honourable Laura Keppel and Charlotte, Lady Huntingtower (1765). Detail. © Boston Museum of Fine Arts.
Горацио Уолпол, заказчик портрета, — сын премьер-министра Роберта Уолпола, спародированного в «Шельмеле», родоначальник жанра готического романа.
Репродукция картины Рэмзи любезно предоставлена Бостонским музеем изящных искусств.


Содержание
С. Ричардсон. Памела, или Вознагражденная
добродетель (продолжение) {пер. Ковалевской Т. В.; коммент. Ковалевской Т. В., Семенюк Е. В.) 5
Анонимный автор [Г. Филдинг]. Шельмела {пер. Ковалевской Т. В., Семенюк Е. В.; коммент. Вагизовой Ф. А., Ковалевской Т. В.,
Семенюк Е. В.) 207
Приложение
Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
С. Ричардсона, написанное леди Элизабет Эклин {пер. и коммент. Губановой H. М., Карпусенко А. О., Трониной О. С. подред. Ковалевской Т. В.) 269
Переписка Э. Эклин и С. Ричардсона {пер. и коммент. Губановой H. М., Карпусенко А. О., Трониной О. С. под ред. Ковалевской Г. В.) 446


Сэмюэл Ричардсон
Памела,
или
Вознагражденная добродетель
(продолжение)


Четверг, около трех часов
Я думала, что сегодня у меня не будет ни времени, ни желания писать. Но неожиданно приехали три джентльмена, твердо намеренные остаться к обеду, хотя возлюбленный мой господин сделал все, дозволенное учтивостью, чтобы избавиться от них. Поэтому мне не осталось ничего другого, как снова взяться за перо до тех пор, пока я сама не пойду обедать с миссис Джукс; и я начну повествование о своем счастье оттуда, где я остановилась.
Но вначале позвольте мне сказать, что мой дорогой супруг запретил мне называть его господином как в беседах, так и в письмах. Но я настаивала, что покамест не могу перестать. Я сказала, что, повинуясь его желанию, я, возможно, постепенно от этого отучусь, но буду продолжать так его называть по крайней мере до тех пор, пока он не сочтет уместным объявить о той чести, которую он мне оказал.
Спустившись к завтраку, я увидела в столовой и мистера Питерса, и мистера Уильямса. Мой господин встретил меня у двери и с великой нежностью повел к столу. Как он потом мне рассказал, он любезно попросил их не заговаривать со мной по поводу предстоящего события более, чем будет сугубо необходимо. Я приветствовала их, как мне кажется, немного неловко, у меня даже немного перехватывало дыхание, но я сказала, что слишком поспешно спустилась по лестнице.
Когда Эйбрахам пришел прислуживать за столом, мой господин сказал (чтобы слуги ничего не заподозрили):
— Очень хорошо, господа, что вы приехали; мы с милой моей девочкой собирались перед обедом на прогулку. Надеюсь, вы останетесь и отобедаете с нами.
— Сэр, — сказал мистер Питерс, — мы не будем мешать вашей прогулке. У меня было немного времени, и я приехал взглянуть на вашу часовню, но к обеду я должен быть дома, а мистер Уильямс обедает у меня.
7


Сэмюэл Ричардсон
— Ну тогда, - сказал мой господин, — мы не станем отступать от наших намерений, как только я покажу мистеру Питерсу мою часовенку, мы на часок-другой отправимся на прогулку. Памела, ты не пойдешь туда с нами после завтрака?
— Если... если... — сказала я, запинаясь (вот дурочка!), — если вам будет угодно, сэр.
Я ничего не могла съесть, хотя и пыталась, и рука у меня так дрожала, что я даже расплескала шоколад и быстро поставила чашку обратно. Все были очень добры и не смущали меня взглядами. Когда Эйбрахам вышел, мой господин сказал:
— Мистер Питерс, кольцо у меня довольно простое. Я надеюсь, что священный обряд облагородит его, и моя Памела будет считать его самым дорогим своим кольцом.
Мистер Питерс любезно отвечал, что я, вне всякого сомнения, буду ценить это кольцо более самого роскошного бриллианта в мире.
Я еще до завтрака велела миссис Джукс одеться как обычно, чтобы не вызывать ни у кого подозрений.
Когда мы позавтракали, мой господин сказал специально для Эйбрахама:
— Ну что ж, господа, пойдем в часовню, и вы должны сказать мне, что вы думаете о переменах, которые я намерен там произвести. Памела, и ты тоже скажешь нам свое мнение, правда?
— Сэр, — сказала я, — я немедленно последую за вами.
Они вышли, а я снова села на стул и стала обмахиваться
веером.
— По-моему, миссис Джукс, — сказала я, — у меня нехорошо с сердцем.
Она хотела дать мне бутылочку с нюхательными солями, но я покамест отказалась:
— Возьмите ее с собой. Возможно, она мне понадобится, а впрочем, надеюсь, что нет.
Она напутствовала меня добрыми словами, и я встала, но колени у меня подгибались, и мне снова пришлось сесть.
8


Памела, ши Вознагражденная добродетель (продолжение)
Но, наконец, я встала, опираясь на ее руку, и, проходя мимо Эйбрахама, сказала:
— Вы не знаете, что за перемены такие собираются произвести в часовне, что мы все должны сказать, что мы об этом думаем?
Она сказала мне, что посвятила Нэн в тайну и приказала ей стоять у дверей часовни и следить, чтобы никто не вошел. Когда я вошла в часовню, мой господин подошел ко мне, взял меня за руку и подвел меня к алтарю.
— Веселей, милая моя девочка, — прошептал он.
— Да, сэр, конечно, сэр, — отвечала я; но я почти не понимала, что говорю; и представьте только, я сказала миссис Джукс:
— Не оставляйте меня, прошу вас, миссис Джукс, не оставляйте меня, — словно кроме как на нее, уповать мне было не на кого. И она не отходила от меня. Господи, прости меня! но вначале я была совершенно сама не своя, почти до тех пор, когда мистер Уильямс дошел до слов «спрашивая вас, как спросится с вас на страшном Судном дне»;' а потом зазвучали торжественные слова, и мой господин прошептал:
— Слушай, Памела, слушай внимательно.
И я вздрогнула. А он шепотом повторил мне:
— Известны ли тебе какие-либо препятствия?
А я покраснела и тихо произнесла:
— Никаких, сэр, кроме великой моей недостойности.
Потом раздались прекрасные слова «берешь ли ты эту
женщину в законные жены» и т. д., и я немного приободрилась, когда мой господин громко ответил на этот вопрос: «Да». Но когда спросили меня, я смогла только сделать книксен, хотя сердце мое говорило громче уст и отвечало на каждое повеление повиноваться, служить, любить и почитать.2
Мистер Питерс был моим посаженным отцом;3 и я повторила за мистером Уильямсом, по мере слабых моих сил (мой господин сделал это с куда большим изяществом),
9


Сэмюэл Ричардсон
слова венчального обряда; потом пришел черед кольца, и я с исполненным благодарности сердцем приняла драгоценную милость из его достойных рук; а потом, в коляске, он изволил сказать, что, когда он произнес: «Этим кольцом я обручаюсь с тобой» и т. д., я сделала книксен и сказала: «Благодарю вас, сэр». Возможно, так действительно и было, потому что это бьша самая замечательная часть службы, и сердце мое было ошеломлено его великодушием и любезным изяществом, с которым он исполнил свою часть обряда. Я была весьма рада, что затем последовала коленопреклоненная молитва, потому что я так трепетала, что едва могла удержаться на ногах; но это было столько же от радости, сколько и от страха.
Потом мистер Уильямс соединил наши руки, объявил нас мужем и женой перед немногими свидетелями (одной из них была Нэн, любопытство не позволило ей оставаться в дверях), благословил нас, прочитал псалом и последующие молитвы и завершил коротким обращением, и это было столь же прекрасно, как и другие части службы, и сердце мое начало радоваться им, и дух мой немного приободрился.
Итак, дражайшие мои, дорогие мои родители, ваша счастливая, счастливая, трижды счастливая Памела наконец замужем! И за кем? За ее возлюбленным, милостивым господином! властелином ее желаний! И вот этот драгоценный человек, когда-то греховно посягавший на ее невинность, стал, по благословенной воле Провидения, ее великодушным защитником, награждающим ее добродетель. Да будет вечно благословен и прославлен Господь! И пусть я буду хоть немного достойна такой чести! И да будет благословен и прославлен драгоценный, драгоценный мой супруг, который так возвысил свою недостойную служанку и дал ей место, которое осчастливило бы и благороднейших дам!
Мой господин весьма пылко поцеловал меня и сказал:
— Дорогая моя возлюбленная, Бог дал тебе повод так же радоваться этому событию, как радуюсь ему я.
10


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
И он подвел меня к мистеру Питерсу, который тоже меня поцеловал и сказал:
— Мне это позволительно, дорогая мадам; я был вашим посаженным отцом; вы моя дочь.
А мистер Уильямс скромно встал чуть поодаль.
— Мистер Уильямс, — сказал мой господин, — пожалуйста, примите мою благодарность и пожелайте вашей сестре всяческой радости.
Потом мистер Уильямс поцеловал меня и сказал:
— От всего сердца, мадам; и добавлю, что зрелище невинности и добродетели, снискивающих такие изобильные награды, — одно из величайших для меня наслаждений.
У дверей часовни миссис Джукс неожиданно схватила меня за руку и поцеловала ее; я не стала бы сердиться, если бы она поцеловала меня в щеку. Тогда я почувствовала новый прилив душевных сил.
— Спасибо, миссис Джукс, — сказала я, - что были со мной. У меня был жалкий вид.
— Нет, мадам, - отвечала она, - вы держались очень неплохо, очень неплохо.
Мистер Питерс вышел вместе со мной, а мистер Уильямс с моим господином вышли следом, беседуя между собой.
Войдя в гостиную, мистер Питерс сказал:
— Мадам, я снова желаю вам радости в этот счастливый день. Пусть блаженство ваше возрастает с каждым днем и пусть вы будете долго наслаждаться семейной жизнью! Впервые передо мной сочеталась браком столь прелестная чета!
Мой господин вошел в гостиную с мистером Уильямсом.
— Ну, дорогая моя, — сказал он, - как ты себя чувствуешь? Надеюсь, ты немного пришла в себя! Видишь, это не так ужасно, как ты боялась.
— Сэр, — весьма любезно сказал мистер Питерс, — это весьма торжественный обряд, и мне очень нравится, когда его совершают с таким почтением и трепетом. Это прекрасный знак; обдуманное начало обещает счастливое продолжение.
11


Сэмюэл Ричардсон
Мой господин снял с пальца превосходное бриллиантовое кольцо и подал его мистеру Питерсу. А мистеру Уильямсу он сказал:
— Старый мой приятель, я, несмотря на множество просителей, оставил за тобой тот приход, который я всегда предназначал для тебя, так что готовься занять приходскую кафедру; а так как это может быть связано с некоторыми расходами, пожалуйста, прими в их счет вот это, — и он протянул ему банкноту в 100 фунтов.
И вот так этот великодушный человек благословил нас всех, и в особенности меня; ведь ради меня он проявлял такую щедрость, словно женился на женщине с огромным состоянием.
Мистер Питерс и мистер Уильямс уехали; и миссис Джукс полагает, что никто из слуг ничего не заподозрил. А потом, оставшись наедине с возлюбленным моим господином, я бросилась к его ногам и благословила Бога и благословила его за его великодушие. Он ошеломил меня своей добротой; он назвал меня своей очаровательной новобрачной, еще дюжиной милых и прелестных имен, и мое благодарное сердце переполнилось настолько, что я даже не могу их повторить.
Потом он повел меня к коляске, и мы отправились на прелестную прогулку вокруг окрестных деревень; и на прогулке он сказал еще сотню очаровательных вещей, надеясь рассеять те непонятные страхи, которые все еще одолевают мой дух и, как бы я ни старалась, придают мне, как он мне сказал, вид слишком задумчивый.
Мы вернулись домой около половины второго, и он надеялся провести каждую минуту этого счастливого дня в моем обществе (как ему угодно было сказать), чтобы я ближе узнала его и более ему доверилась; и тут ему сообщили, что приходил лакей сэра Чарльза Харгрейва, чтобы сказать, что его господин и еще двое джентльменов собираются заехать сюда пообедать по пути в Ноттингем.
12


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Мой господин был раздосадован. Он сказал мне, что в любое другое время был бы рад их обществу, но теперь оно казалось ему тяжкой беспардонностью. Он жалел, что им не сказали, что он не будет обедать дома,
— А кроме того, — сказал он, — они ужасные пьяницы. Я вряд ли смогу выпроводить их сегодня вечером; они только и делают, что ездят по всему графству и навязываются своим приятелям, и для них все едино — гостить одну ночь или месяц. Но, — добавил он, — я постараюсь найти способ отделаться от них после обеда. Черт бы их побрал, — сказал он в приступе крайнего раздражения, — в году 365 дней, и надо же было, чтобы они приехали именно сегодня!
Мы вернулись как раз перед их приездом; я смотрела на них из окна, и мне они показались тремя буйными повесами; едва подъехав к воротам, они огласили двор звуком охотничьего рога, так что только эхо загуляло, и в лад защелкали хлыстами.
Я удалилась к себе в гардеробную и снова взялась за перо, чтобы и развлечься, и забыть мое томление духа.
Если сердце столь печально, а страхи столь мучительны при браке с горячо любимым, всячески угождающим тебе человеком, то каково же тем бедным созданиям, которых родители-тираны принуждают выйти замуж за людей, которых они едва ли не ненавидят, теряя при этом, возможно, своих любимых? Как это прискорбно! За что только не приходится нести ответ таким жестоким родителям! И как страдают такие невинные жертвы!
Мой господин поднялся ко мне и сказал:
— Я только пришел спросить милую мою новобрачную (чудное, чудное слою!), как она поживает? Я вижу, ты пишешь, дорогая моя, — сказал он. — Эти полусумасшедшие повесы и меня с ума сведут, честное слою! Однако, — продолжал он, — я приказал подать коляску, притворяясь, что мне нужно ехать с визитом, и вскоре, если смогу, их выпровожу, а потом проедусь кругом и как только от них отделаюсь, сразу и вернусь.
13


Сэмюэл Ричардсон
По-моему, — сказал он, — леди Дэйверс думает только о нас с тобой. Она сочла возможным поговорить обо мне с сэром Чарльзом Харгрейвом, позволяя себе при этом всяческие вольности; и они, все трое, не оставляют меня в покое; и так хотели тебя видеть, что я вынужден был пуститься с ними в шутки, — он поцеловал меня и удалился со словами:
— Если мне не удастся избавиться от них иным способом, я пойду даже на ссору с ними; ведь они лишили меня двух или трех часов сердечного удовольствия.
Миссис Джукс попросила меня спуститься к обеду в маленькую гостиную. Когда я пришла, она так хотела мне угодить, что сказала, что будет мне прислуживать. Но я настояла, чтобы она села за стол вместе со мной.
— Миссис Джукс, к чему бы ни обязывало меня нынешнее мое положение, — сказала я, — я надеюсь, что всегда буду вести себя так, чтобы гордость не нашла пути в мою душу.
— Вы очень добры, мадам, — отвечала она, — но я всегда буду помнить, что должна быть почтительной к супруге моего господина.
Мой господин снова пришел и сказал:
— Благодарение судьбе! эти повесы уезжают; но, так как я должен отбыть вместе с ними, придется мне уехать в коляске; если я поеду верхом, мне трудно будет от них отделаться. Они намереваются собрать своих приятелей, и все вместе на несколько дней пустятся в буйный загул.
Пришел Эйбрахам и сообщил ему, что господа уезжают, и мой господин покинул меня и отправился вместе с ними.
Когда они уехали, я прогулялась по саду с миссис Джукс, и через некоторое время я сказала ей, что мне будет приятно, если она пройдет со мной в вязовую аллею, чтобы встретить коляску.
Теперь мне кажется, что все в поместье выглядит совсем иначе, чем раньше! Сад, пруд, беседка, вязовая аллея. Тюрьма превратилась в дворец; неудивительно, что все в нем имеет теперь совсем другой вид!
14


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Мы присели на широкие ступеньки перелаза, ведущего к дороге. «Бедняга! — подумала я, — как отличается теперешнее твое со мной обращение от того, как ты вела себя, когда мы сидели здесь в прошлый раз!»
Наконец возлюбленный мой вернулся и вышел из коляски возле ступеней. Миссис Джукс удалилась при его приближении.
— Что, моя Памела, — и он поцеловал меня, — привело тебя сюда? Надеюсь, ты хотела встретить меня?
— Да, сэр, — отвечала я.
— Как это любезно, — сказал он, — но почему ты отводишь глаза? Почему ты так печальна, словно боишься меня?
— Сэр, не надо так думать, — отвечала я.
— Тогда ободрись, — сказал он, — стань веселее, и пусть непомерное волнение, появившееся на прелестнейшем в мире личике, исчезнет. Дорогая девочка, если ты чего-то боишься, могу ли я рассеять твои страхи? Если ты сомневаешься, могу ли я уверить тебя? Если ты на что-то надеешься, могу ли я осуществить твои надежды? Есть ли просьбы, которые я мог бы исполнить? Говори, моя Памела, и если я только смогу, только скажи, и за одну твою улыбку я все сделаю!
— Сэр, - сказала я, — чего я могу бояться, в чем могу сомневаться, как только в том, что я смогу заслужить вашу доброту; я уповаю только, что в будущем мое поведение будет вам угодно, что вы благосклонно примете мою почтительность; и о чем я могу просить — только о том, чтобы вы простили мои несовершенства.
— Я знаю, какое у тебя благодарное сердце, — отвечал он, — но помни, дорогая моя, что говорят нам юристы: закон ставит брак превыше всего. Священный обряд, дорогая моя, сделал тебя моей, а меня — твоим, и поэтому давай впредь говорить только о равенстве; хотя, если сокровища твоего духа и твоей незапятнанной добродетели сравнить с моим состоянием (а ведь это только случайное благо, если я так могу его назвать, и более мне хвастаться нечем), я вряд ли смогу быть
15


Сэмюэл Ричардсон
достойным тебя, пока, следуя твоему милому примеру, не стану вести жизнь столь же безупречную.
— О, сэр, — сказала я, — какое наслаждение вы мне доставляете, подавая надежду, что, вместо того чтобы подвергнуться опасности попасть в силки высокого положения, до которого вы меня возвышаете, я буду укрепляться, с вашей помощью, в своем почтительном долге и что мы сможем надеяться составить счастье друг друга до скончания времен! Но, сэр, как вы меня однажды предупреждали, я не буду чрезмерно серьезной. Я, следуя вашим милым увещеваниям, во всем буду такой, какой вы хотите меня видеть!
Он поцеловал меня очень нежно; к этому времени мы как раз дошли до дома и вошли туда вместе.
Десять часов вечера
За ужином он был весьма любезен со мной как на словах, так и в поступках. Он деликатнейшим образом заметил, как я пытаюсь побороть глупые свои страхи.
— Как-то раз я сказал дорогой моей девочке, — заметил он, — что я более восхищаюсь ее добродетелью, чем даже ее красотой. То, как я веду себя с тобой, как мучают меня твои волнения, пусть даже безосновательные, должно убедить тебя в правдивости моих слов. Прелестнейшая из женщин, ты должна видеть во мне поклонника, мужа, защитника; так подари же свое доверие тому, кто называет себя этими именами.
После ужина, который, несмотря на любезные его уговоры, я едва попробовала, он заставил меня выпить два бокала шампанского, а потом стакан белого вина; повинуясь его нежному принуждению, я выпила за ваше здоровье; и, когда пришло время удаляться на покой, он сказал:
— Дражайшая моя девочка, боюсь, что мы слишком много времени провели сегодня вместе, и тебе будет легче собраться с духом, если ты полчаса побудешь одна в своей гардеробной.
Я так жаждала этой вольности, но не знала, как о ней попросить.
16


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Вы — сама доброта, сэр, — сказала я и, смело схватив его руку, обеими руками прижала ее к губам.
А он, весьма пылко меня поцеловав, проводил трепещущую свою Памелу до дверей ее комнаты и удалился.
Я пошла к себе в гардеробную, и прежде всего на коленях возблагодарила Господа за дарованное мне в тот день благословение, и искала Божественной помощи в будущей моей жизни.
Пятница, вечер
Как этот прекрасный человек во всем мне потакает! С каждым часом он делает меня все счастливее великодушным своим снисхождением.
Никаких легких, пустых шуток не срывается с его уст, никаких тревожных поддразниваний, никаких оскорбительных выражений, никакое обидное высокомерие, никакие укоры и упреки не ранят слух вашей трижды счастливой дочери. Одним словом, все его слова ободряют меня и позволяют с удовольствием смотреть на великодушного созидателя моего счастья.
За завтраком он еще более укрепил мое сердце, говоря о вас, дорогие мои родители; он знал, что об этом предмете я могу говорить, и уверил меня, что осчастливит вас обоих. Он сказал, что попросит меня послать вам письмо, чтобы поведать о моей свадьбе, и, так как Томасу можно будет поручить какие-то дела в той стороне, он завтра его отвезет.
— И я, дорогая моя Памела, — сказал он, — не буду просить тебя дать мне прочесть твои письма, потому что так я тебе сказал; теперь я буду свято держать слово, данное моей жене, и ты можешь отправить им все бумаги, начиная оттуда, где заканчиваются те описания событий, которые у них уже есть, и до сегодняшнего счастливого мгновения; но только прошу тебя, пусть они вернут их по прочтении, как и те, которые я еще не читал, а до тех пор я не хочу их читать; но тогда, если
17


Сэмюэл Ричардсон
ты позволишь мне их прочесть, я приму это как знак твоей благосклонности.
— Я сочту своим долгом, равно как и удовольствием, сэр, — сказала я, — повиноваться вам во всем. А я допишу до завершения сегодняшнего дня, чтобы они увидели, какой счастливой вы сделали их дочь.
Я знаю, дорогие мои родители, что вы вместе со мной благословите Господа за его милости и доброту к вам и ко мне, потому что он изволил особо расспросить меня о ваших обстоятельствах и сказал, что заметил в первых моих письмах косвенные упоминания о том, что у вас есть долги; и он дал мне пятьдесят гиней и велел мне отправить их вам, батюшка, вместе с письмами, чтобы вы заплатили кредиторам столько, насколько хватит этих денег (так он сказал), и передать вам его пожелание оставить ваши нынешние занятия, а также позаботиться о новом платье для вас и для матушки. А он, вернувшись в Бедфордшир, найдет вам хорошее жилье. Как мне перенести все его милости?
И мне он дал целых сто гиней и сказал:
— Я хотел бы, дорогая моя, чтобы перед отъездом ты дала миссис Джукс из этих денег столько, сколько сочтешь нужным, как будто от себя.
Я пожелала услышать его распоряжения касательно суммы.
— Дай ей, — сказал он, — двадцать гиней. Колбранду дай десять. Кучерам дай каждому по пять; пять дай Эйбрахаму; пять дай Томасу; и садовникам, конюхам, работникам дай на всех двадцать гиней. А когда, — добавил он, — мы вернемся с тобой в другое поместье, я подарю тебе деньги и украшения, достойные моей любимой и нынешнего твоего положения; ведь теперь, моя Памела, ты не должна, как ты когда-то хотела, думать о том, что скажут другие дамы, но вести себя как подобает моей жене. Я покажу свету, что, столь же ценю тебя, сколь ценил бы особу знатную и состоятельную, если бы выбрал такую себе в супруги.
18


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Он увидел, что я потеряла дар речи.
— Я вижу, дорогая моя новобрачная! моя Памела! твое благодарное смущение, — и он поцеловал меня, пока я собиралась с мыслями, — вот так я замкну твои уста; ты не будешь меня благодарить, ибо когда я сделаю в десять раз больше, чем покамест обещал тебе, я лишь в малой степени выражу мою любовь к тебе и мое волнение оттого, что заставил тебя страдать.
Потом он, полагая, что вид у меня несколько задумчивый, предложил перед обедом прогуляться в коляске, и мне это принесла великое утешение: ведь на прогулке он развлекал меня дюжиной приятных историй о том, что он видел во время своих путешествий, и описывал мне дам и господ, живущих неподалеку от другого его имения, и называл мне тех, кого он хотел бы видеть в числе моих знакомых. А когда я со страхом упомянула леди Дэйверс, он сказал:
— Я люблю мою сестру, несмотря на ее неукротимый нрав, и я знаю, что она тоже меня любит. Я понимаю ее гордость, ведь она свойственна и мне, и потому кое-что я могу сестре простить; я могу простить ее и потому, что она не знает мою Памелу и ее совершенства так, как знаю их я. Но ты, дорогая моя, не должна забывать, что подобает тебе как моей жене, и ты не должна унижаться перед ней, хотя я знаю, что ты предпочла бы своей любезностью подвигнуть ее к более снисходительному поведению. Но я прослежу за тем, чтобы ты не слишком ей уступала.
— Однако, — продолжал он, — поскольку я не хочу объявлять о нашей свадьбе, пока мы здесь, надеюсь, что она приедет прямо в Бедфордшир; а тогда, узнав, что мы женаты, она или пойдет на примирение, или совершенно порвет со мной. Но мы больше не будем говорить ни об этом, — добавил он, — ни о чем другом, что может тебя взволновать.
И он перевел разговор на более приятные предметы.
После обеда он сказал мне, что уже написал своему поставщику тканей в Лондоне, чтобы тот сшил новые ливреи,
19


Сэмюэл Ричардсон
а также торговцу, у которого покупала ткани его покойная матушка, чтобы он прислал мне образчики самых модных шелков. Я сказала ему, что не могу выразить свою благодарность за его милости и щедроты, и, так как он лучше всего знает, что подобает его положению и состоянию, я полностью отдаюсь в его волю; но, когда на меня непрестанно изливаются его щедроты, я со священным трепетом обращаю свой взор на положение, до которого он меня возвысил; и теперь я боюсь, что вряд ли смогу ему соответствовать и оправдать сделанный им выбор. Но я надеюсь, что он не только великодушно простит мне мои недостатки, которые, как я его уверила, будут проявляться только по недомыслию, но и наставит меня в правильном поведении; и что как только он заметит во мне нечто, хотя бы в малейшей степени заслуживающее неодобрения, он немедленно мне об этом скажет; а я почту его упреки в зарождающихся недостатках проявлениями величайших в мире великодушия и любви, потому что они не дадут мне совершить большие проступки и помогут мне и далее сохранить доброе его обо мне мнение.
Он отвечал мне любезнейшим образом и уверил меня, что, если только ему что-то не понравится, он немедленно даст мне или возможность разубедить его, или убедиться самой.
Потом он спросил меня, когда я хочу отправиться в бед- фордширское поместье. Когда ему будет угодно, отвечала я.
— Если ты захочешь, до наступления зимы мы приедем сюда снова, - сказал он, — чтобы поддержать знакомство с мистером Питерсом, миссис Джонс и семейством сэра Саймона; а если Богу будет угодно сохранить нас друг для друга, зимой, как я и обещал, мы проведем два или три месяца в Лондоне. И я хочу, — добавил он, — если ты не против, отправиться в Бедфордшир в следующий вторник.
— Я не могу противиться вашим пожеланиям, — сказала я. — Но как вы надеетесь уклониться от просьб мисс Дарн- форд дать бал?
20


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Если они будут настаивать, — отвечал он, — его можно устроить в понедельник вечером. Но если ты захочешь, в воскресенье утром я приглашу миссис Джонс, мистера Питерса с семьей, сэра Саймона с его семейством в мою часовенку, чтобы они затем со мной отобедали; а потом я объявлю им о нашей свадьбе, потому что драгоценная моя супруга не покинет это графство, пока у кого бы то ни было здесь остаются хотя бы малейшие сомнения в том, что она моя жена.
И хотя я и сидела, я с благодарностью ему поклонилась.
— А может быть, — сказал он, - они и не будут настаивать на бале, и мы сможем отложить его до возвращения в Линкольншир. Нет ли, — спросил он, — у тебя каких-нибудь еще пожеланий? Если да, то говори все, что у тебя на сердце, дорогая моя.
— До сих пор, сэр, — сказала я, — вы предвосхищали все мои желания; и все же, если вы велите мне так свободно говорить все, что у меня на сердце, я должна признаться, что хочу попросить вас об одном или двух одолжениях, и, если вы можете их исполнить, я буду счастливейшим созданием в мире.
— Говори, любовь моя, что это за одолжения. Моя жена (кажется, мне стало нравиться слово, которое я дотоле презирал) может говорить совершенно свободно, и я обещаю сделать все, что будет в моих силах.
— Тогда позвольте мне, драгоценный, великодушный, щедрый сэр, — сказала я, — стать смиренной просительницей и на коленях умолять вас вернуть в ваш дом тех слуг, которые навлекли на себя ваше неудовольствие своей добротой ко мне.
Он поднял меня.
— Моя Памела, — сказал он, — слишком часто принимает эту умоляющую позу. Встань, моя любовь, и скажи мне, кого именно ты хотела бы вернуть, — любезно держа меня в объятиях и прижимая к груди.
21


Сэмюэл Ричардсон
— Прежде всего, сэр, — сказала я, - миссис Джервис. Она добрая женщина; и несчастья, постигшие ее, делают ваш гнев особенно для нее тяжким.
— А еще кого?
— Мистера Лонгмана, сэр, — сказала я, — и хотя они всегда были ко мне добры, я прошу об этом прежде всего потому, что могу поручиться за их честность и знаю, что их возвращение отвечает интересам дорогого их господина.
— Хочешь ли ты заступиться еще за кого-нибудь, моя Памела?
— За вашего доброго старого дворецкого, который служил вашей семье еще до вашего рождения. Простите меня, сэр, но он тоже добрый человек.
— Я только скажу, — отвечал он, — что, если бы эти трое все вместе не обратились к леди Дэйверс, что дало ей возможность так дерзко вмешиваться в мои дела, я бы мог легко забыть про все остальные их проступки, хотя они весьма вольно обо мне отзывались; ведь я хотел бы, чтобы все восхищались моей Памелой и уважали ее. Но по твоей просьбе я прощу всех троих. Я сам напишу мистеру Лонгману, чтобы он знал, чем обязан твоему заступничеству. Возможно, впрочем, что благодаря состоянию, которое он составил за время службы в моей семье, он и не захочет возвращаться. Ты же, дорогая моя, напиши миссис Джервис, чтобы она возвращалась и снова приступала к своим обязанностям; теперь она будет подчиняться непосредственно тебе; я знаю, что ты весьма к ней привязана, и тебе будет тем приятнее возвращаться в Бедфордшир, что она будет уже там. Но не думай, — добавил он, — что я соглашаюсь просто так.
— Ах, сэр! — воскликнула я. — Только скажите, что я могу сделать, и пусть возможности мои прискорбно малы, желание мое крайне велико, и я не буду колебаться ни мгновения.
— Что ж, — сказал он, — тогда по собственной своей воле вознагради меня за радостное мое повиновение одним сладким поцелуем.
22


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение) ■
— Как вы великодушны! — воскликнула я, и немедленно обвила руками ею шею, и без смущения поцеловала его один, два, три раза — за каждого прощенного слугу.
— А теперь, дорогая моя Памела, — сказал он, — о чем еще ты хотела попросить? О мистере Уильямсе я уже позаботился; надеюсь, он будет счастлив. Ты ничего не хочешь сказать о Джоне Арнольде?
— Из моих писем, дорогой сэр, — сказала я, — вы знаете, что бедняга искренне раскаивается.
— Знаю, — сказал он, — но он раскаивается в том, что служил мне против тебя, а так как мне кажется, что потом он готов был предать и меня, он ничего не заслуживает ни от меня, ни от тебя.
— Дорогой сэр, — сказала я, — пусть это будет праздничный день. Чем менее он, бедняга, заслуживает вашей милости, тем больше будет ваше великодушие. Позвольте мне сказать только одно слово: он разрывался между долгом перед вами и симпатией ко мне и не знал, как в них разобраться; а теперь, когда мы вступили в счастливый союз, ему не над чем больше ломать голову и долг его будет ему ясен; ведь ни в чем другом он от своего долга не отступил и, надеюсь, и в будущем будет верно вам служить.
— Тогда, дорогая моя, может быть, мне приобрести для миссис Джукс какую-нибудь гостиницу и дать ей Джона в мужья? Что ты об этом думаешь? Тогда сбудется предсказание твоей цыганки — ее муж будет моложе ее самой.
— Я могу простить бедную миссис Джукс, сэр, и пожелать ей счастья, но позвольте мне спросить, не будет ли это слишком суровым наказанием для Джона? И если вы не можете простить его, почему вы так великодушны ко всем остальным?
— О моя Памела, — сказал он с улыбкой, — как сурово отзывается о миссис Джукс такое великодушное создание; но я больше не буду требовать ни от Джона, ни от кого другого такой тяжкой службы; и если ты можешь его простить, то,
23


Сэмюэл Ричардсон
пожалуй, могу простить и я, и Джон будет в твоем распоряжении. А теперь скажи, чего еще хочет моя Памела?
— Дражайший сэр, у вашей благодарной Памелы более не осталось ни единого пожелания. Сердце мое переполнено восторгом от вашего великодушия!
Я заплакала от радости. А он заключил меня в любезные объятия, и собственным своим платком осушил мои слезы, и поцеловал меня.
— Теперь я буду молиться только об одном, — продолжала я, чтобы Господь благословил вас долгой жизнью, здоровьем и честью и даровал мне благословение вашей любви; и тогда я буду счастливейшим созданием в мире.
— Ты не можешь, дорогая моя, — сказал он, прижимая меня к груди, — быть столь же счастлива во мне, как я счастлив в тебе. Теперь я от всего сердца презираю мою прежнюю распутную жизнь! Какую истинную радость доставляет добродетельная любовь! Эту радость не может постичь мелкая душа распутника. Когда я вел распутную жизнь, я тоже ничего о ней не знал.
— Я-то думал, — сказал он, — что моя Памела попросит чего- нибудь для себя, но так как все ее пожелания удовлетворяются наслаждением щедрого сердца, способствующего счастью других, я буду стремиться сделать все, чтобы ей не пришлось более заботиться о себе.
Дорогие мои родители, как благословенна ваша дочь в супруге, которого дал ей Господь! Как радуется мое сердце от его слов!
После этого я удалилась в гардеробную и дописала до этого места. И вот я закончила записи, которые я хотела передать вам, и собрала любезный вам подарок, и что еще я могу сказать, кроме как что я надеюсь скоро увидеть вас обоих и получить ваше благословение по поводу этого счастливого события. И все же неужели мне больше нечего сказать? Нет, есть. Я хочу просить вас и далее совместно молиться обо мне, чтобы
24


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
сердце мое по-прежнему пребывало смиренным и благодарным, чтобы я всегда с благодарностью могла взирать на Первопричину этого счастья и чтобы я обращением своим с любым человеком, занимающим высокое или низкое положение, не обесчестила моего великодушного благодетеля! А теперь я спешу подписаться своей новой фамилией. Но не думайте, дорогой мой батюшка, дорогая моя матушка, что гордость заставляет меня так радоваться перемене фамилии; ваше более скромное имя будет мне всегда дорого; но при таком супруге — что я могу сказать? Слова слишком бесцветны, чтобы выразить мою благодарность за то, что я имею право, все еще именуя себя вашей вечно почтительной дочерью, назваться
счастливою, трижды счастливою
Памелой Б.
Суббота, утро, третий день счастливого моего брака
Я буду продолжать писать, пока не займу положения, до которого меня столь великодушно возвысили, чтобы вы, как и я, наслаждались счастьем, проистекающим из нового моего состояния, и возрадовались вместе со мной тем милостям, которые ежечасно изливает на меня лучший из супругов. Когда я собрала все мои записи для вас, я начала, по любезному его указанию, писать письмо миссис Джервис; и не испытывала никаких трудностей, пока не дошла до подписи; и когда меня позвали ужинать, я взяла его с собой вниз неподписанным.
Мой добрый господин (ибо я наслаждаюсь и буду наслаждаться тем, что называю его именно так) писал мистеру Лонгману.
— Видишь, дорогая, — ласково сказал он, — я написал твоему Некто.
25


Сэмюэл Ричардсон
И я прочла нижеследующее письмо, а потом, с его позволения, сняла для вас копию.
«Мистер Лонгман,
Я имею удовольствие сообщить вам, что в прошлый четверг женился на моей возлюбленной Памеле Эндрюс. У меня были причины быть недовольным и вами, и миссис Джервис, и Джонатаном; не потому, что вы были добры к ней, но потому, что вы все вместе обратились к леди Дэйверс по поводу, к которому эта дама не имела ни малейшего отношения, и тем самым вызвали разногласия между нами. Но, так как моя супруга прежде всего попросила меня забыть о прошлом и снова вернуть вас троих к вашим прежним обязанностям, я охотно и без малейших колебаний согласился с этим.
В следующий вторник или среду я отправлюсь в Бедфордшир и надеюсь, что вы и Джонатан уже будете там, исполняя те обязанности, которые вы всегда исполняли с бесспорной честностью и к полному удовольствию
вашего и т. д.
Моя жена сама напишет миссис Джервис».
Я от всего сердца поблагодарила его, а потом показала ему свое письмо миссис Джервис. Вот его копия:
«Моя дорогая миссис Джервис,
у меня для вас радостная весть. Вчера я вышла замуж за лучшего из людей, вашего и моего возлюбленного господина. Только теперь мне нужно сообщить вам, что великодушный мой благодетель ни в чем мне не отказывает и даже предвосхищает мои желания. И вы можете быть уверены, что я не забыла дорогую мою миссис Джервис и попросила —
26


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
и просьба моя была сразу же удовлетворена — чтобы вы вернулись к своим обязанностям, которые вы исполняли к вящей выгоде моего господина и к вящему удовольствию всех, кто был под вашим началом. Я сделаю все, что будет в дарованных мне силах, чтобы для вас все было легко и приятно; а так как я скоро буду иметь честь сопровождать моего дорогого мистера Б. в Бедфордшир, радость моя будет еще больше, если там меня встретит моя дорогая миссис Джервис и обрадует меня искренней своей привязанностью, встречи с которой я жду с нетерпением. Ибо я пребываю и всегда буду пребывать, с равной симпатией и благодарностью,
Вашим истинным другом, Памелой».
Мистер Б. прочитал это письмо.
— Почему ты не подписалась своей фамилией? — спросил он.
— Ваше великодушие, сэр, - отвечала я, - дало мне право на весьма почтенную фамилию, но, так как это первый такой случай, не считая письма, которое я написала батюшке с матушкой, я думаю, что мне надо было показать его вам неподписанным, чтобы вам не показалось, что я...
— Милое создание! — воскликнул он, прервав меня поцелуем. — Вот следствие твоего прелестного смирения! Но мне подобает сказать тебе, что я с каждым часом все более и более доволен тем, что дал тебе право на то имя, которое ты отныне носишь.
Потом он сам взял перо и написал после моего имени свою достойную фамилию; а ниже я приписала:
«Радуйтесь вместе со мной, дорогая моя миссис Джервис, что я имею право так подписываться».
Эти письма и мои записки, адресованные вам, рано утром забрал Томас.
Мой дорогой господин только что уехал на верховую прогулку; он намеревается нанести визиты миссис Джонс, мистеру Питерсу и сэру Саймону Дарнфорду и пригласить их
27


Сэмюэл Ричардсон
всех отобедать у него завтра. Он решил сделать это лично, потому что на присланное в последний момент письменное приглашение они могут ответить отказом.
Я забыла упомянуть, что вчера к нам приезжал мистер Уильямс, чтобы попросить дозволения отправиться осмотреть свой новый приход и устроить свой переезд. Он был весьма доволен тем, как великодушен мой господин ко мне, а также тем, как любезно он принял самого мистера Уильямса. Он с благодарностью признался, что полагает себя в числе счастливейших людей на свете.
Великий и благий Боже! Ты, увеличивший мои возможности, увеличь также и мое желание и дай мне наслаждение в подаянии другим толики того счастья, которое я в такой полноте получила из рук Твоего милостивого Провидения! Тогда жизнь моя не останется бесплодной! Я не буду единым примером Твоей милости к бедному созданию, которое столь мало значит среди других существ, всего лишь нолик не по ту сторону цифры; но он будет стоять по правильную сторону; и хотя я сама по себе ничего не стою, но мое место придаст мне значение и умножит благословения, которыми я обязана Твоей милости, отличившей меня столь прекрасным жребием!
Вот так я представляю себе неотъемлемый долг высокого положения; и сколь сурово осудят тех несчастных, которые в день страшной расплаты, будучи спрошенными, как воспользовались они тем, что им было дано, смогут сказать только: мы жили лишь для себя', мы заключили всю мощь, которую Ты дал нам, в узкие, своекорыстные пределы; мы копили сокровища для тех, кто придет после нас, хотя откуда нам было знать, что они не сделают из них еще худшее употребление, нежели сделали мы.
Но таким людям неизвестно возвышенное наслаждение, получаемое от мыслей о том, что тебе дана возможность подавать утешение и облегчение тем, кто в них нуждается.
Как часто я испытывала подобные чувства при жизни дорогой моей госпожи, хотя я всего лишь давала от ее щедрот
28


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
больным и бедным, когда она поручила мне раздачу милостыни! Как трогали меня благословения, которые несчастные призывали на нее в благодарность за ее доброту и на меня за то, что я стала смиренным орудием ее благодеяний! И как я радовалась, когда трогательное описание чьей-нибудь беды увеличивало вспоможение, подаваемое доброй моей госпожой!
А теперь, дорогие мои родители, Божьей благостью и милостью дорогого моего супруга мне на долю выпало возмещать достойным беднякам то, что потеряли они со смертью дорогой моей госпожи; и позвольте мне просить вас непрестанно молиться вместе со мной, чтобы я не ограничивалась собственной своей недостойной особой, чтобы я никогда не вела себя так, словно сделала все, что только было в моих силах; одним словом, чтобы богатство не стало для меня силком и не навлекло на меня ужасные беды из-за того, что я злоупотребила или пренебрегла своими возможностями.
Суббота, семь часов вечера
Мой возлюбленный господин воротился домой к обеду, хотя миссис Джонс настаивала, чтобы он отобедал у нее, и того же просил сэр Саймон. Но поскольку мистер Питерс не мог за такой короткий срок найти проповедника, который обратился бы к его прихожанам (мистер Уильямс, как я уже говорила, отправился осматривать свой новый приход) утром, но полагал, что найдет себе замену на вечер, он обещал приехать к нам к обеду и отслужить вечернюю службу в нашей часовне, и поэтому мой господин пригласил семейство Дарн- форд и миссис Джонс, а также мистера Питерса с семьей отобедать с ним. Они все обещали приехать.
Однако мисс Дарнфорд любезно сказала ему, что не приедет, если только он не пообещает пригласить ее на свою свадьбу; это означает, что мистер Питерс сохранил тайну, как того и желал мой господин.
29


Сэмюэл Ричардсон
После обеда мой дорогой мистер Б. изволил прогуляться со мной в коляске и снова повторил мне свои великодушные уверения. Он был еще более добр ко мне, если только такое возможно. Я расскажу вам о новом примере его доброты.
Я просила позволения послать гинею одному бедняку в городе, который, как я слышала от миссис Джукс, был тяжело болен и впал в крайнюю нищету.
Он велел мне послать две.
- Сэр, я никогда не сделаю ничего подобного, - сказала я, — не рассказав вам вначале и не получив вашего одобрения.
Он великодушно ответил:
- Тогда, возможно, из-за меня ты будешь делать меньше добрых дел, чем совершала бы, не волнуясь о том, что скажу я; я надеюсь, что твоя осмотрительность и мой пылкий нрав, не склонный к скупости, сделают такое беспокойство беспочвенным.
- А теперь, дорогая моя, - продолжал он, - я расскажу тебе, как мы будем вести себя, чтобы между нами не оставалось и тени неловкости и сомнения.
Что касается твоих родителей, прежде всего, то о них речи не будет; я уже все про них для себя решил: и, если им и тебе понравится моя мысль, они отправятся в мое небольшое поместье в Кенте; это предложение, дорогая моя, — он улыбнулся, — ты однажды уже отвергла; тогда ты меня уязвила, теперь я думаю, что ты сделала это к нашему обоюдному счастью. В этом поместье есть славная маленькая ферма, ее никто не арендует, там хватает припасов, и я дам твоим родителям все, что им потребуется; ведь такая трудолюбивая чета не сможет жить без какого-нибудь занятия; и они получат эту ферму пожизненно; там есть дом, довольно неплохой и в очень приличном состоянии. Я положу им пятьдесят фунтов в год, чтобы они покупали то, в чем у них возникнет нужда, и могли помогать другим твоим родственникам, не будучи в мелочах обязанными ни мне, ни тебе; а по крупным вопросам ты при
30


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
необходимости всегда сможешь им помочь, ибо я никогда не усомнюсь в твоем благоразумии. И если мы будем живы по милости Господней, то станем раз в год ездить туда повидаться с ними, а они смогут приезжать к нам так часто, как только захотят — их общество никогда не надоест; я не хочу, дорогая моя, отсылать их от себя. Прежде чем я продолжу, одобряет ли моя Памела мое предложение?
— У меня нет слов, сэр, — сказала я (я знаю, глаза мои блестели от благодарной радости), — чтобы в полной мере выразить вам мою благодарность. Научите меня, дорогой сэр, — и я прижала его руку к губам, — научите меня какому- нибудь другому языку, если только есть в мире язык, изобильный словами благодарности, чтобы я не страдала оттого, что не в силах выразить все, что я хочу сказать.
— Моя чаровница! — воскликнул он. — Твое сердце говорит твоими глазами, и этот язык действительно нельзя воплотить в словах. Тебе дано изобилие в том, в чем ты полагаешь себя нищей! Но я хочу, чтобы ты написала им об этом и получила их одобрение. Но если вы захотите, чтобы они жили поближе к тебе или даже под одной крышей с тобой, я с легкостью на это соглашусь.
— О нет, сэр, — сказала я (и, боюсь, едва ли не согрешила в своей благодарной поспешности), — я уверена, что они этого не захотят; они, быть может, не смогли бы так же хорошо послужить Богу, если бы жили с вами, потому что постоянно видя руку, их благословляющую, они — кто знает! — могли бы (и мне тоже надо этого стеречься) не простирать свою благодарность далее, остановившись на драгоценном подателе таких бесконечных щедрот!
— Прелестное создание! — воскликнул он, заключая меня в объятия. — То, как любезно ты принимаешь мое предложение, возмещает мне эти щедроты с лихвой и делает меня твоим должником.
Но теперь, дорогая моя, я скажу тебе, как будем поступать мы касательно твоей собственной благотворительности. Я вовсе
31


Сэмюэл Ричардсон
не отношу к ней тот предмет, о котором мы только что говорили; я предлагал только исполнить свой долг по отношению к людям столь достойным, к ближайшей родне моей Памелы, а через нее — и моей собственной.
О, 	какой это замечательный человек! Но что мне сказать? Я продолжу рассказ о его великодушии и щедрости.
— Все это, — сказал он, — весьма просто: я положу тебе двести гиней в год, которые Лонгман будет выплачивать тебе по пятьдесят гиней каждые три месяца на твои собственные расходы, и в них ты не будешь давать мне отчета. Первые пятьдесят гиней будут выплачены, когда ты войдешь в мой дом в Бедфордшире, чтобы тебе было с чего начать. Я и сам бы давал тебе деньги каждые три месяца, вместо Лонгмана, но если это буду делать я, то будет похоже, что я делаю тебе подарок, а не даю то, что причитается тебе по праву, так же никакие денежные вопросы не запятнают мою любовь к супруге и не посягнут на ту привязанность, на которую мне позволяют надеяться более высокие достоинства и побуждения.
Я потеряла дар речи.
Он продолжал.
— Если моя девочка довольна тем, что я предложил, пусть она скажет мне об этом, а если у тебя снова нет слов, то сделай это таким же сладким поцелуем, как тот, что ты подарила мне вчера.
Я, не колеблясь ни мгновения, подчинилась этим приятнейшим условиям и обвила руками его шею, прямо в коляске, и благословила его за доброту ко мне.
— Но, сэр, - сказала я, снова обретя дар речи, — я теряюсь от такого великодушия, такой щедрости! Ваша доброта положительно подавляет меня.
— Не беспокойся, дорогая моя, — сказал этот в высшей степени великодушный человек, — из-за таких пустяков; Господь благословил меня прекрасным имением, и оно в превосходном состоянии. Я ежегодно откладываю деньги, а кроме
32


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
того, у меня есть большие суммы в государственных ценных бумагах, а также в частных руках; так что обещанное тебе есть лишь малая толика той части моего состояния, на которую ты имеешь право как моя жена.
Думаю, вы согласитесь, что это была прелестная прогулка! Мы вернулись домой к вечеру, и ужин прошел столь же приятным образом.
Воскресенье, четвертый день счастливого моего брака
Поскольку мне не надо было сегодня утром идти в часовню по причине, которую я вам уже объяснила, с того момента, как мистер Б. встал с постели и до завтрака, я посвятила себя благодарственными молитвам у себя в гардеробной. Теперь я вполне спокойна, весела, и дух мой радостен. И тем более, что я во всех случаях вижу в его характере и поведении прелестное спокойствие и даже новую жизнерадостность и преисполняюсь надежды, что он не раскаивается в своей доброте ко мне.
Я спустилась с ним к завтраку и с удовольствием выпила шоколад; и он был весьма мною доволен и сказал:
— Вот теперь моя Памела начинает смотреть на меня с безмятежностью. Мне всегда будет приятно видеть, как ее прелестные черты становятся еще прекраснее в сладостном спокойствии.
— Мое сердце, дорогой сэр, — сказала я, — вполне спокойно, оно забыло про глупые свои волнения, встававшие на пути моей благодарности и, боюсь, придававшие моему поведению неприятный оттенок; теперь же сердце мое пребывает в мире, в нем царите вы и благодарная безмятежность. Но, дорогой сэр, неужели вы не находите во мне никаких недостатков? Не хотите ли вы, чтобы я что-нибудь изменила в своем поведении, в своей одежде, в чем бы то ни было?
— Дорогая моя, - сказал он, — ты совершенна. Оставайся такой же, и я буду любить тебя до конца жизни.
33


Сэмюэл Ричардсон
Но раз уж ты об этом заговорила, то, что касается нарядов и элегантности, я скажу тебе, что слишком часто видел, как замужние дамы становятся небрежными в одежде; мне всегда кажется, что такая леди не хочет сохранить любовь, которую она завоевала, и оскорбляет своего супруга, как не оскорбляла поклонника; и ты должна знать, что такое поведение нанесет мне великую обиду. Поэтому я хочу, чтобы к обеду ты всегда была одета, если только нечто из ряда вон выходящее тебе не помешает; и неважно, остаешься ты дома или едешь с визитом. Сохрани в себе эту милую непринужденность в одежде и поведении, которой ты так счастливо наделена, и кто бы ни приехал со мной к обеду, ты будешь готова их принять и не будешь бормотать перед неожиданными гостями глупые извинения, которые всегда бросают тень на извиняющихся; а кроме того, я буду уверен, что ты полагаешь необходимым появляться в столь же изящном виде как перед мужем, так и перед особами, менее тебе знакомыми.
— Сэр, — сказала я, - это очень учтивое приказание. Я всегда буду ему следовать.
— Ты, дорогая моя, - сказал он, — сделаешь это лучше, чем многие светские дамы: ведь они обычно ведут себя так, словно полагают, что происхождение и богатство дают им право превращать день в ночь и ночь в день; и все добрые старые правила переворачиваются с ног на голову — они завтракают, когда уже настало время обеда, обедают во время ужина и ужинают, когда должны были бы ложиться спать; а благодаря кадрили иногда ложатся, когда им следовало бы вставать. Я хочу, чтобы ты была настоящей леди во всем, кроме подобных вещей. Моя мать была женщиной старомодной и одновременно одной из достойнейших в Англии, и поэтому тебе будет тем проще следовать примеру, который она тебе подала.
Я просила его подать мне и другие указания, и он изложил правила семейного порядка, которым действительно следовала моя госпожа, но я удивилась и обрадовалась, услышав
34


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
их от него. И вот его замечания о том, что завтракать, обедать и ужинать надо рано и всегда в одно и то же время, что он и предписал:
— В обычные дни, — сказал он, — когда у меня не будет гостей, я хотел бы ложиться в одиннадцать. Сейчас я обычно встаю в шесть; возможно, ты захочешь вставать на полчаса позже меня.
Тогда ты сможешь какое-то время побыть одна, пока ты не пригласишь меня позавтракать вместе с тобой чуть позже девяти.
Потом в твоем распоряжении снова будет несколько часов, когда ты сможешь заняться чем захочешь; ужинать я обычно буду в девять.4 Если мы решим по возможности твердо придерживаться этих правил, наши гости будут знать, чего ожидать. Я всегда замечал, что человек может сам себе предписывать правила. Сначала надо будет вытерпеть несколько нелепых шуток, причем от тех людей, с которыми не стоит особо считаться, а через некоторое время они скажут: «Бесполезно его просить; он сделает так, как ему надо. Его не свернуть с его пути. По нему просто часы сверять можно», — может быть, добавят они с насмешкой. А почему мне и не быть таким? Человек — машинка хрупкая, и если он все время будет менять ход, то сломается, как часы.
— Потом, — продолжал он, — когда гости обнаружат, что я принимаю их, когда это удобно мне, с открытым лицом и веселым сердцем, когда они увидят на столе богатое и разнообразное угощение, когда их встретит сердечный и радушный прием, они не станут упрекать меня моим строгим распорядком. И кто знает, дорогая моя, может быть, мы возродим в нашем графстве старомодные порядки? По крайней мере, мы сделаем для этого все, что сможем, и исполним добрый Урок, который я выучил в школе: если каждый что-нибудь исправит, все исправится. А самое худшее, что может случиться, так это какой-нибудь мой приятель-повеса, вроде тех,
35


Сэмюэл Ричардсон
что вломились к нам в прошлый четверг к великой нашей досаде, собьется с пути (хотя куда им сбиваться дальше) и, размышляя, у кого бы пообедать в своих блужданиях, скажет только: «Он уже отобедал» — и оставит меня на следующий раз, когда он попадет к обеду; а возможно, вместо обеда он поужинает у меня и останется ночевать.
— Дорогой мой, дражайший сэр, — воскликнула я, — прошу вас, окажите мне милость и другими наставлениями. Я радуюсь им, и они служат к моему совершенствованию.
— Пока мне более ничего не приходит в голову, — сказал он, — потому что и говорить не стоит, как я ценю твою природную мягкость нрава и невинную жизнерадостность, которая придает твоему прелестному личику его главное очарование; и пусть ничто его не омрачает. Если случится что-нибудь неприятное, то я надеюсь, что самое позднее через четверть часа ты начнешь сомневаться в себе и обратишься к зеркалу; и если ты увидишь, что лицо твое мрачнеет или помрачнело, немедленно рассей этот мрак; пусть к тебе вернется прежняя веселость; и тогда, славная моя, чистосердечная девочка, чье сердце всегда отражается у нее на лице, узнает, что это также смягчает и ее гнев.
Потом он коснулся замешательства, которые испытывают некоторые дамы по прибытии неожиданных гостей.
— Я не сомневаюсь, — сказал он, — что у меня никогда не будет повода указывать моей Памеле, что она всегда должна быть готова приветствовать гостей, чтобы ее супруг никогда не имел перед ними жалкого вида. Но я все же скажу, что моя Памела должна научиться вести себя с неизменной почтительностью; и пусть даже мы не готовы принять нежданных гостей, она не должна выказывать ни волнения, ни замешательства. И кто бы ни нанес ей визит, она ни единым сдержанным взглядом не покажет, что гость приехал тогда, когда она настроена побыть в одиночестве; и пусть она всегда будет весела, любезна и почтительна со всеми; а если она и будет
36


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
кого-то отличать, то пусть выбор ее падет на тех, кто менее всего мог бы этого ожидать, или же на того гостя, который ниже всех по положению; ведь, подбадривая сомневающийся дух, она поддержит и остальных, и все будут испытывать непринужденные удовольствие и радость.
Я также думаю, что мне не стоит особо предупреждать мою любимую, чтобы всяческие случайности не вызывали ее гнева. Я никогда не забуду, в какое замешательство пришла миссис Артур, когда один из ее лакеев споткнулся и уронил прекрасное фарфоровое блюдо; и она так неподдельно взволновалась, что вслед за ней заволновались и все за столом, и каждый, кроме только меня, либо стал ее утешать, либо начал рассказывать истории о таких же несчастьях; и на весь вечер мы превратились в неуклюжих лакеев и небрежных слуг.
Я с благодарностью пообещала ему запомнить его любезные советы, а потом я удалилась переодеться и надела лучшее свое платье; узнав, что он в саду, я немедленно отправилась к нему.
Я нашла его в беседке, за книгой.
— Вы заняты, сэр? - спросила я.
Он заложил место, где остановился, и сказал:
— Твое общество для меня важнее всего. Садись, моя Памела, — он взял меня за руку и усадил рядом с собой. — Ты милая, почтительная девочка! Я вижу, что ты уже начала исполнять мои наставления, как ты их называешь. Ты рано оделась, и к тому же очаровательно! А теперь, дорогая моя, будь так любезна, и найди какие-нибудь недостатки у меня и скажи мне, что мне надо сделать, чтобы я стал тебе еще дороже.
— О сэр, — сказала я и готова была его поцеловать, но слишком смутилась, — мне нечего желать, совершенно нечего. Неужели вы думаете, — продолжала я (потому что остановиться уже не могла), — что у вашей Памелы совсем нет совести? Позвольте мне заверить вас, сэр, что менее, гораздо менее,
37


Сэмюэл Ричардсон
чем половина тех милостей, которые вы столь щедро на меня излили, превзошла бы мои самые смелые желания.
— Мой ангел, — сказал он, пылко сжав мою руку в ладонях; казалось, он собирается сказать еще множество приятных вещей, но избыток благодарности заставил меня, если можно так выразиться, продолжать.
— Почему, сэр, вы не зададите мне совсем противоположные вопросы? Неужели я не вижу, что ваши наставления подкрепляются вашим же примером? О, какое удовольствие мне это доставляет! Вот вы, сэр, велели мне всегда одеваться к обеду и сами надели превосходное платье.
Потом, сэр, вы велели мне за столом ободрять смущенные души тех, кто менее всего может надеяться быть отличенным, тех, кто ниже всего по положению; и как любезно, по каждому возможному случаю, вы так же отличали вашу Памелу! И теперь (говоря вашими же словами) мое сердце охватили непринужденные удовольствие и радость!
А потом вы велели мне не приходить в смущение от мелких неприятностей или оттого, что меня застали врасплох неожиданные гости, какой пример тому вы сами подали мне в день нашего венчания! Неожиданное появление сэра Чарльза Харгрейва и двух других джентльменов, которое помешало нам отобедать вместе в этот великий день, не смутило вас и не помешало вам принять их как полагается, и развлекать их за обедом, и любезно с ними распроститься!
— Эти замечания делают мне честь, дорогая моя, — сказал он, — но боюсь, это слишком случайные примеры, чтобы дать мне право на твои любезные слова; поэтому позволь мне сказать, что, если мои поступки не будут всегда соответствовать моим словам, пусть моя Памела не думает, что собственные мои несовершенства извинят ее, если она не будет следовать моим, как ты их называешь, наставлениям; потому что я уверен, что не достигну и половины твоего совершенства; поэтому я не могу допустить, чтобы убывала твоя добродетель,
38


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
если даже я сам не смогу, как должен был бы, идти по пути совершенства в исполнении моего долга.
— Надеюсь, сэр, — отвечала я, — что, по милости Господней, со мной такого не произойдет.
Он изволил обратить внимание на мой наряд и, обхватив мою талию двумя ладонями,5 сказал:
— Какие прелестные формы! Было бы жаль их потерять; и все же, Памела, для полноты счастья мне не хватает только этой потери.
Я дерзко зажала ему рот рукой. Он поцеловал мне руку и сказал:
— Скажи мне! Говори! Не безмолвствуй! Неужели моя Памела не обрадовалась бы такому событию?
— Я скажу, сэр, — отвечала я, спрятав залившееся краской лицо у него на плече, — что ваши желания также и мои желания во всем.
Он прижал меня к великодушному своему сердцу и переменил предмет беседы. Надеюсь, я не повела себя слишком вольно?
Так мы и гуляли, пока не заслышали шум экипажей; тогда он сказал:
— Оставайся в саду, дорогая моя, и я приведу гостей к тебе.
Так он и сделал; и, как только я их увидела, я поспешила
к ним навстречу.
— Как поживаете, дорогая моя? — спросила мисс Дарн- форд. — У вас такой безмятежный, такой веселый вид, что я знаю, вы непременно исполните мою к вам просьбу; вы ее знаете — я хочу танцевать на вашей свадьбе. И отказа я не приму; мне не терпится на ней побывать.
Миссис Джонс изволила сказать, что я выгляжу как ангел. А миссис Питерс — что с каждой нашей встречей я становлюсь все прелестнее. Леди Дарнфорд также сделала мне комплимент и сказала, что с каждым днем я выгляжу все спокойнее и безмятежнее. «Милые дамы! — подумала я, —
39


Сэмюэл Ричардсон
как бы мне хотелось, чтобы вы удержались от комплиментов, потому что я уверена, что вскоре со мной сыграют какую- нибудь шутку и мне еще придется за них заплатить».
Мистер Питерс тихо сказал:
— Да благословит вас Бог, дорогая дочъ\ Но об этом не знает даже моя жена.
Сэр Саймон подошел ко мне последним и взял мою ладонь обеими руками:
— Мистер Б., с вашего позволения, — и поцеловал мне руку пять или шесть раз, и, как это ему свойственно, отпустил весьма вольную шутку под видом комплимента.
Дорогая моя матушка, юного повесу трудно переносить, но старый повеса и старый франт — вот две весьма противоестественные вещи! И все это прямо на глазах у собственных взрослых дочерей! Чуть позже я прошептала моему мистеру Б. (ах, какое гордое слово! мой мистер Б.):
— Боюсь, — сказала я, — что, когда вы откроете им тайну, мне достанется от вольных шуточек сэра Саймона.
— Такой уж он человек, — отвечал он, — нам придется его выслушивать.
Мисс Нэнни Дарнфорд сказала мне с полусерьезным, полуироническим видом:
— Позвольте мне надеяться, мадам, что вы позволите если не мне, то моей сестре присутствовать на бракосочетании; она просто безумно этого хочет.
Я сделала книксен и сказала только:
— Дамы, вы все очень добры ко мне.
Мой дорогой мистер Б. (он говорит, что я должна обращаться к нему и писать о нем так, как будто он одновременно и мой муж, и мой поклонник) отвел меня в сторону и спросил:
— Мне отвести их в беседку и рассказать им там или подождать до обеда?
— Прошу вас, сэр, — сказала я, — помедлить с этим, пока они не соберутся уезжать.
40


Памела, ши Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Пока что, — сказал он, — ты прятала свое кольцо от слуг. Если ты не хочешь, чтобы я пока рассказывал обо всем сэру Саймону и дамам, сними его, а то его все увидят.
Прежде чем я успела ответить, миссис Джукс, в сопровождении Нэн, церемонно переваливаясь, подошла к нам с двумя бутылками рейнского (которое она и сама очень любит) и розеткой со сластями на подносе, и, неловко извинившись, налила, с одобрения мистера Б., бокал, и, к его изумлению (хотя и не к неудовольствию), и, к еще большему моему изумлению, подала его мне с низким реверансом, сказав:
— Мадам, не угодно ли вам начать?
— Нет, — сказала я, — прежде моему господину, — я чувствовала, что у меня горит лицо.
Они все поняли намек.
— Чтоб мне провалиться, — сказала мисс Дарнфорд, — вот и пропала наша свадьба!
— Несомненно! — воскликнула миссис Питерс. — Ах мистер Питерс! Так где же вы с мистером Уильямсом были в прошлый четверг утром?
— Позвольте мне, — сказал сэр Саймон, — позвольте мне. Если что-то пропало, так я сейчас проведу дознание; я — мировой судья, знаете ли. Мадам, — он взял меня за руку, — отвечайте мне, соблюдая данную вами клятву. Вы замужем или нет?
Мистер Б. улыбнулся, видя, что я растерялась, как дурочка.
— Прошу вас, сэр Саймон, — сказала я.
— Я так и думал, — сказал он, — что вы не просто так расплывались в таких улыбках.
Мой дорогой мистер Б. любезнейшим образом взял меня за другую руку.
— Так как румянец на твоих щеках, дорогая моя, тебя выдает, не стыдись своего супруга; я никогда не буду стыдиться своей жены.
41


Сэмюэл Ричардсон
— Вот теперь, — сказала мисс Дарнфорд, — я весьма разгневана.
— А я, — сказала леди Дарнфорд, — весьма довольна; позвольте мне пожелать вам счастья, дорогая миссис Б.
Все присоединились к ее пожеланию и расцеловали меня, а миссис Джукс так и тряслась от смеха и была весьма довольна, что из-за нее все раскрылось.
— Никто, — сказал мистер Б., — не желает счастья мне.
— В этом нет никакой нужды, — весьма любезно сказала миссис Джонс, — ведь с такой супругой вам не понадобятся никакие пожелания!
Он поцеловал каждую из дам, а подойдя ко мне, сказал мне во всеуслышание:
— А теперь, прелестная моя супруга, милая моя Памела, позволь мне поцеловать тебя. Пусть моя любовь к тебе продлится столько же, сколько и моя жизнь!
Все зааплодировали чести, которую оказал мне, уже почтенной его великодушным выбором. Но потом мне пришлось выдержать множество шуток. А сэр Саймон, перед тем как сказать очередную вольность, всякий раз повторял:
— Ну же, ну же, мадам, вы теперь одна из нас, и я буду менее щепетилен, чем раньше, уж вы не сомневайтесь.
Когда обед был подан, дорогой мой мистер Б. подвел меня к верхнему концу стола. Я сделала глубокий реверанс ему и старшим дамам, и смело заняла это место, и выполнила подобающие мне обязанности с достаточным присутствием духа.
Мистер Б. едва уговорил их отказаться от бала, обещав снова приехать в свое имение до наступления зимы, и принял приглашение снова встретиться со всем обществом на следующий вечер у сэра Саймона Дарнфорда; этот вечер должен был стать прощальным, так как он намеревался отправиться в Бедфордшир в среду утром.
Гости хотели остаться к ужину, но вскоре после обеда прискакал нарочный от одного джентльмена по имени Карлтон,
42


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
знакомого мистера Б.; он внезапно тяжко занемог и просил мистера Б. приехать как можно скорее. И все гости распрощались.
Мистер Карлтон живет почти в шестнадцати милях от нас. Мистер Б. держит закладную на значительную часть его имения. Они большие друзья. Прощаясь со мной, он сказал, что если он не вернется к одиннадцати, то сегодня мы можем его уже не ждать.
— У нас с бедным мистером Карлтоном, — сказал он, — довольно много общих дел, и, если он действительно серьезно болен и мое присутствие ему поможет, милосердие не позволит мне ему отказать.
Сейчас уже одиннадцать часов, боюсь, сегодня он уже не вернется. Друг его, верно, действительно очень болен. Мне надо бы весьма сожалеть, что его великодушное сердце охвачено горем, но в этом мире даже среди величайшего благополучия нельзя прожить без печалей. И так и должно быть; иначе, несчастные создания, мы бы ничего более не желали, но, словно путешественники, направляющиеся домой и нашедшие добрый прием на придорожном постоялом дворе, остановились бы там и забыли, что надо возвращаться в настоящий наш дом. Я помню, что добрая моя госпожа часто так рассуждала, от нее я и выучила эту мысль.
Я попросила миссис Джукс поужинать со мной. Она была весьма рада моему снисхождению, как она выразилась, и тому, как непринужденно я за ужином с ней обращалась. Я видела по ее поведению, что она со стыдом вспоминает некоторые подробности прошлого ее дурного со мной обхождения. Она почти не поднимала глаз, сидела на краешке стула, говорила тихо-тихо и мало что, кроме «да, мадам» и «нет, мадам». Несчастное создание! иногда мне было даже жаль ее. Может быть, мне удастся усмирить ее добротою! Если я увижу, что средство действует, то доброты мне будет не занимать. Но я боюсь, что перемена в ее поведении происходит более из
43


Сэмюэл Ричардсон
уважения к нынешнему моему положению, чем из ее принципов. И все же сила доброго примера вышестоящих велика. Надеюсь, я смогу подать необходимый пример.
Как я жажду сделать что-нибудь хорошее! Пока что все добрые дела совершал мой господин!
Да возвратит его Господь ко мне в целости и сохранности! Каждый час нашей разлуки превращается для меня в десять. Если только он не сочтет мою любовь докучной, я буду воплощенной любовью, а не только воплощенной почтительностью, ибо я преисполнена истинной благодарностью, как и должно быть, потому что за что мне ценить себя, как не за его любовь ко мне.
Понедельник, утро, семь часов
Я только что получила письмо от моего лучшего друга. Вот копия с него; на нем стоит моя девичья фамилия, чтобы ни о чем не догадался доставивший его слуга.
«Дражайшая моя любовь,
Понедельник, утро, три часа
Поскольку я наказал тебе не ждать меня вчера вечером, если я не вернусь к одиннадцати, надеюсь, мое отсутствие не доставило тебе неудобств.
Я просидел с бедным Карлтоном всю ночь. Он умоляет меня не оставлять его. Похоже, часы его сочтены. Видимо, уже скоро произойдет скорбное событие. Однако он в ясном уме. Я облегчил его душу и душу его жены и детей, заверив их, что не оставлю их своей добротой. На несколько минут я оставил несчастного, он молился об отпущении и благословлял меня.
Печальная эта сцена так меня тронула, что я жалею, что мы обещали сэру Саймону и добрым нашим соседям быть у них
44


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
сегодня вечером; но, так как отменить ничего нельзя, прошу тебя, дорогая моя, приказать подать тебе коляску и отправиться к сэру Саймону; чем раньше ты это сделаешь, тем приятнее будет восхищающимся тобой друзьям твоим. Надеюсь, что приеду туда к чаю и присоединюсь к тебе. Отсюда мне ехать на шесть миль ближе, и я не сомневаюсь, что добрые наши друзья извинят мой неподобающий наряд.
Каждый час нашей краткой разлуки кажется мне целым днем; остаюсь, дражайшая моя любовь, искренне
и навеки твоим, У. Б.
Если бы ты смогла отобедать с сэром Саймоном и дамами, они были бы в восторге, тем более что они не ожидают такой милости».
Да хранит Господь дражайшего моего мистера Б. Надеюсь, усталость не повредит ему; да благословит его Господь за доброту к больному другу и его страдающему семейству. Малейший намек на пожелание с его стороны будет для меня приказом. Я распорядилась, чтобы подавали коляску. Я отправлюсь обедать с леди Дарнфорд. Я уже одета.
Миссис Джукс требуют вниз. Во дворе — стук копыт. Приехали гости. Экипаж шестерней. Короны на дверцах.6 Кто бы это мог быть? Они вышли из экипажа и вошли в дом.
Ужасно! Ужасно! Что мне делать? Леди Дэйверс! Леди Дэй- верс собственной персоной! А великодушный мой защитник за много миль от меня!
Миссис Джукс, вся запыхавшись, сказала мне об этом и говорит, что она спрашивает про моего господина и меня. Я вся дрожу! Перо падает у меня из рук. Она спрашивает, не сделали ли еще из меня шлюху. Прекрасное слово для уст благородной дамы! Миссис Джукс говорит, что не знала, что и отвечать.
45


Сэмюэл Ричардсон
— Надеюсь, она не замужем! — сказала миледи.
— Нет, — отвечала миссис Джукс.
— Прекрасно! — воскликнула миледи.
Миссис Джукс извинилась передо мной, что не сказала, что я замужем, ведь пока что это секрет.
Я более не могу писать. Господи благослови! Я в ужасе! Я попытаюсь убежать.
Я расскажу вам, дорогая моя матушка, все, что случилось. Со мной ужасно... но я расскажу все по порядку.
— Я убегу, миссис Джукс, — сказала я. — Пусть коляска ждет меня в дальнем конце вязовой аллеи, а я незаметно убегу туда.
— Но она спрашивает про вас, мадам. Я сказала, что вы здесь, но собираетесь уезжать. Она сказала, что, как только она почувствует, что сможет вынести ваше присутствие, вы должны будете немедленно перед ней предстать.
— Как она назвала меня, миссис Джукс?
— Тварь, мадам. «Как только я пойму, что смогу вынести присутствие этой твари, она должна будет немедленно предстать предо мной».
— Да, но, — отвечала я, — тварь сделает все, чтобы только ее не видеть. Пожалуйста, миссис Джукс, помогите мне сбежать; я в ужасном страхе.
— Я велю, чтобы коляска ждала вас там, где вы приказали, — сказала она, — а я спущусь и закрою дверь в холл, чтобы вас не заметили, потому что она сидит в гостиной напротив лестницы и остывает.
— Отлично, миссис Джукс! — воскликнула я. — Но кто приехал с ней?
— Ее камеристка, — отвечала миссис Джукс, — и племянник; он приехал верхом и отправился в конюшню; а еще с ними три лакея.
— Хоть бы они были за триста миль отсюда! — сказала я. - Что же мне делать!
46


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Миссис Джукс сказала мне, что я должна спуститься, а не то миледи поднимется наверх.
— А как она теперь меня называет?
— Девкой, мадам. «Пусть эта девка спустится ко мне».
— Не могу! — воскликнула я. — И все тут! Если сможете, устройте так, чтобы мне удалось убежать.
— Мадам, это невозможно; я хотела закрыть дверь, но миледи приказала мне оставить ее открытой, а она сидит прямо напротив лестницы.
— Тогда, — сказала я, обмахиваясь веером, — я вылезу из окна; я ужасно напугана!
— Удивляюсь я, мадам, что вы так беспокоитесь, — сказала миссис Джукс, — вы же в полном своем праве; будь я на вашем месте, меня бы никто не смутил.
— Да, — сказала я, — но что тут поделать, если такая уж я уродилась? Вот как вы бы не смутились, так и я не могу ничего с собой поделать.
— Мадам, будь я на вашем месте, я бы приняла вид хозяйки дома, ведь вы хозяйка и есть, и спустилась, и расцеловала ее светлость, и приветствовала ее.
— Легко сказать! — отвечала я. — И получить брань в ответ на свою вежливость! Какое несчастье, что доброго вашего господина нет дома!
— Она желает вас видеть, мадам. Что мне ей ответить?
— Скажите, что я больна и лежу в постели; скажите, что я умираю, что меня нельзя беспокоить; скажите, что меня нет; скажите ей что угодно!
В этот момент наверх поднялась камеристка леди Дэйверс.
— Как поживаете, мистрис Памела? — спросила она и уставилась на меня во все глаза; наверно, рассматривала мое платье. — Моя госпожа желает поговорить с вами.
Вот теперь, подумала я, придется пойти. Надеюсь, она меня не побьет. О, как жаль, что драгоценного моего защитника нет дома!
47


Сэмюэл Ричардсон
Я спустилась вниз вслед за камеристкой; я была в перчатках, в руках у меня был веер, чтобы быть готовой в любую минуту уехать, как только мне удастся вырваться. Я-то надеялась, что более у меня не будет причин трепетать, но я дрожала с ног до головы; и все-таки я вознамерилась принять как можно более спокойный вид и, войдя в гостиную, сделала глубокий реверанс.
— К вашим услугам, миледи, — сказала я.
— К вашим услугам, миледи, — отвечала она. — Ты одета как знатная госпожа.
— А ведь очаровательная девица! — сказал ее беспутный племянник и длинно выругался, — дорогая мадам, простите, но я должен ее поцеловать, — и он подошел ко мне.
— Остановитесь, неучтивый джентльмен, — сказала я, — я не дам вольно с собой обращаться.
— Джеки, — сказала миледи, — сядь и не трогай эту девку; она уже и так задрала нос. Уж поверь, с тех пор как я ее последний раз видела, и вид у нее другой, и наряд.
— Ну, дитя, — насмешливо сказала она, — как поживаешь? Ты весьма преуспела в последнее время! Про тебя рассказывают странные вещи! Нашла клад из сусального золота, но вскоре ты поймешь, что если думала, что мой брат обесчестит свою семью ради твоего смазливого личика, то ты глубоко заблуждалась!
— Я вижу, — сказала я, весьма раздосадованная (ее камеристка и племянник улыбались), — что у ее светлости нет для меня никаких приказаний, и я прошу дозволения удалиться.
— Уорден, — сказала миледи своей камеристке, — закрой дверь; мы не можем так быстро расстаться с юной леди.
— Куда отправился твой благовоспитанный обманщик, дитя? — спросила она.
— Когда ее светлости угодно будет изъясняться понятным языком, - сказала я, — я смогу ей ответить.
— Дорогое мое дитя, — насмешливо сказала она, — не будь слишком дерзкой. Ты вскоре поймешь, что сестра твоего
48


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
господина и вполовину не столь готова, как твой благонравный господин, терпеть твои вольности. Поэтому побольше скромности и смирения, которые когда-то выказывала горничная моей матери, пойдут тебе более, чем важничанье, которое ты на себя напускаешь.
— Я попрошу, — сказала я, — у вашей светлости только одной милости: если вы хотите, чтобы я не забывала свое место, то и вы помните, кто вы такая.
— Так ты, мисс Нахалка, полагаешь, что я могу забыть, кто я такая, если ты не будешь помнить свое место?
— Если вы, мадам, забудете, кто вы такая, то опуститесь до того, кем вам угодно считать меня, а я надеюсь, что честь леди Дэйверс не позволит такому случиться.
— Вы слышите? Джеки, ты слышишь? Разве я не говорила, что либо по ее дерзости, либо по ее почтению сразу пойму, что с ней происходит! Ах, девочка, девочка!
Ее племянник, который при каждом слове божится как заправский джентльмен, выругался и в насмешку сказал:
— Мистрис Памела, если только я могу позволить себе такую смелость, то скажу, что вам надо бы знать, что вы разговариваете с леди Дэйверс!
— Надеюсь, сэр, — отвечала я (раздосадованная словами миледи и его насмешками), — что, так как в ваших сведениях нет никакой нужды, вы не ждете моей благодарности; и мне жаль, что вы, видимо, полагаете, что об этом нельзя сказать без ругательства.
Он не ожидал такого упрека, и вид у него был еще глупее, чем у меня (если только такое возможно). Наконец:
— Мистрис Памела, — сказал он, — вы едва не смутили меня вашим остроумным укором.
— Сэр, — сказала я, — вы, видимо, настоящий джентльмен. Однако надеюсь, что вы все еще можете смущаться.
— Что такое, нахалка! — воскликнула миледи. — Ты знаешь, к кому ты обращаешься?
49


Сэмюэл Ричардсон
— Прошу прощения, мадам! Но чтобы я далее не забывалась...
И я присела в глубоком реверансе и собралась уходить. Но она встала, толкнула меня, пододвинула стул, поставила его спинкой к двери и уселась.
— Ну что ж, — сказала я, — я готова все вытерпеть от рук вашей светлости.
И все же я готова была расплакаться. И я отошла, и села в другом конце комнаты, и стала обмахиваться веером.
Ее камеристка, которая все время стояла, произнесла шепотом:
— Мистрис Памела, нельзя сидеть в присутствии миледи.
Миледи, хотя и не расслышала ее слов, сказала:
— Дитя, в моем присутствии ты будешь садиться тогда, когда я тебе позволю.
Я встала и сказала:
— Когда ее светлость едва дозволяет мне стоять, будет лучше, если мне будет позволено сесть.
— Но я спросила тебя, — сказала она, — куда уехал твой господин.
— К мистеру Карлтону, мадам, отсюда примерно шестнадцать миль; мистер Карлтон очень болен.
— И когда он вернется?
— Сегодня вечером, мадам.
— А ты куда направляешься?
— К одному знатному господину в городе, мадам.
— И как ты должна была ехать?
— В коляске, мадам.
— Ну, ты стала настоящей леди, никаких сомнений! Думаю, дитя, ты бы очень хорошо смотрелась в коляске! Ты когда- нибудь выезжала в коляске с твоим господином?
— Прошу вас, мадам, — я была весьма задета, — задать сразу полдюжины таких вопросов, потому что, возможно, для них подойдет один ответ.
50


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Ах ты дерзкая, — сказала она, — помни свое место; ты вынуждаешь меня опуститься до тебя.
Я больше не могла удержаться от слез, но сказала:
— Прошу вас, ваша светлость, позвольте спросить, что я сделала, чтобы заслужить такое суровое обращение? Если вы полагаете, что меня обманули, разве не могу я надеяться скорее на вашу жалость, а не на ваш гнев?
Она подошла ко мне и, взяв меня за руку, подвела к своему стулу, а потом села, все еще не выпуская моей руки.
— Бедняжка! — сказала она. — Пока я думала, что ты невинна, я действительно тебя жалела; а когда мой брат против твоей воли привез тебя сюда, я волновалась за тебя. Я стала еще более волноваться за тебя и сочувствовала тебе, когда я услышала о твоей добродетели и о том, как ты сопротивляешься, и о том, как ты пытаешься убежать отсюда. Но если ты, как я боюсь, поддалась и потеряла свою невинность и стала еще одной дурочкой, которую он погубил (это меня слегка потрясло), я не могу не выказать мое неудовольствие.
— Мадам, — отвечала я, — я должна просить вас не судить меня столь поспешно; я не потеряла свою невинность.
— Осторожно, осторожно, Памела, не потеряй и своей правдивости заодно со своей добродетелью. Почему ты здесь, хотя можешь совершенно свободно уехать куда угодно? Я кое- что тебе предложу, и, если ты невинна, ты примешь это предложение. Ты поедешь жить ко мне? Если ты согласишься, я немедленно посажу тебя в карету и уеду вместе с тобой и не останусь в этом доме даже на полчаса. А теперь, если ты невинна и желаешь таковой остаться, откажи мне, если сможешь.
— Я невинна, мадам, - отвечала я, — я желаю таковой и оставаться, но все же я не могу согласиться на ваше предложение.
— Тогда мне совершенно ясно, что ты лжешь, дитя, — сказала она, — и я ставлю на тебе крест, — она встала и заходила по комнате в великом гневе.
51


Сэмюэл Ричардсон
Ее племянник и ее камеристка сказали:
— Ее светлость очень добры.
— Все ясно, все совершенно ясно, — сказал ее племянник.
Я хотела было подвинуть стул и выйти, но ее племянник подошел и уселся. Это меня разозлило, потому что я подумала, что ежели не выкажу присутствия духа, то буду недостойна той чести, которую мне оказали, хотя я и боялась в ней признаться, и я сказала:
— А каковы, сэр, ваши права в этом доме? И на каком основании вы удерживаете меня против моей воли?
— Потому что, — сказал он, — я так хочу.
— Неужели, сэр? — отвечала я. — Если так джентльмен отвечает женщине, то, смею сказать, вы не ответили бы так джентльмену.
— Не удивляйся, племянник, — сказала ее светлость. - Девка не стала бы так говорить, если бы не делила постель со своим господином. Памела, Памела, — она два или три раза гневно хлопнула меня по плечу, — ты потеряла свою добродетель, девочка, и ты переняла у своего господина часть его самоуверенности и теперь готова на все.
— Тогда, с позволения вашей светлости, — сказала я, - я недостойна находиться в вашем присутствии, и я желаю удалиться.
— Нет, — отвечала она, — вначале я добьюсь от тебя, по какой причине ты не соглашаешься на мое предложение, если уж ты действительно невинна.
— Я могу, - сказала я, — привести очень вескую причину, но покорнейше прошу вас не настаивать.
— Я желаю ее услышать, — сказала она.
— Как же, — сказала я, — чем оказаться под одним кровом с этим джентльменом, лучше я останусь там, где нахожусь.
— Ну хорошо, - сказала она, — тогда я снова тебя испытаю. Я немедленно, сию же минуту отправлюсь с тобой к твоим отцу и матери и оставлю тебя у них в полной безопасности. Что ты на это скажешь?
52


Памела, ши Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Да, миссис Памела, - подхватил ее племянник, — что теперь ваша невинность на это скажет? Богом клянусь, мадам, тут уж ей не отвертеться.
— Извольте, мадам, — сказала я, — избавить меня от вопросов этого превосходного джентльмена. Доброта, которую вы проявляете этими предложениями, заставляет меня полагать, что вы не хотели бы, чтобы меня оскорбляли.
— Оскорбляли, мадам! Оскорбляли! — воскликнул он. - Важные дамы напускают на себя важный вид! Может быть, она еще и наглецом меня назовет, мадам? Вы знаете, мистрис Памела, с кем разговариваете?
— Джеки, помолчи, — сказала миледи. — Ты только даешь ей повод уклониться от ответа на мои вопросы. Отвечай мне, Памела.
— Я отвечу вам, мадам, и вот мой ответ: у меня нет причины быть обязанной вашей светлости такой честью, потому что в среду я уезжаю к моим родителям.
— Ты снова лжешь, девка.
— Я не достигла такого положения, — сказала я, сделав книксен, — чтобы отвечать на такие слова.
— Я снова предупреждаю тебя, девка, не подталкивай меня своей дерзостью сделать с тобой что-нибудь недостойное меня.
Это, подумала я, вы и так уже сделали; но я не осмелилась этого сказать.
— Но кто отвезет тебя к отцу и матери? — спросила она.
— Кого будет угодно послать моему господину, мадам.
— Да, — отвечала она, — я не сомневаюсь, что ты сделаешь все, что ему угодно, если уже этого не сделала. А теперь скажи мне, Памела, отвечай мне начистоту и по совести, ты делила ложе со своим господином? Ну, девка! — повторила она.
Я была потрясена.
— Я не заслужила, — сказала я, — такого обращения; я думаю, ваша светлость не рассчитывает получить ответ на такой вопрос. Мой пол, моя юность могли бы спасти меня от такого
53


Сэмюэл Ричардсон
обхождения со стороны особы столь благородной и знатной, как ваша светлость; надеюсь, мадам, вы подумаете хотя бы о себе.
- А ты, я вижу, - сказала она, — самоуверенная девка!
- Прошу вас, мадам, — сказала я, — позвольте мне удалиться. Меня ждут к обеду в городе.
- Нет, ты мне нужна, — отвечала она, — и кто бы тебя ни ждал, они тебя извинят, когда узнают, что я приказала тебе остаться; и ты тоже можешь это извинить, мадам Тщеславка,7 если вспомнишь, что ты должна прислуживать неожиданно приехавшей дочери твоей покойной госпожи и сестре твоего господина.
Я стала снова просить, упомянув по глупости, — ведь следовало ожидать, что она станет надо мной за это насмехаться, — что обещалась с визитом.
- О небо! — воскликнула она. — Куда катится мир? Горничные отказываются услуживать и говорят, что обещались с визитом! О, Памела, Памела! Как жаль, что ты позволяешь себе так заноситься и пытаешься подражать тем, кто выше тебя; вижу, ты совсем испортилась; ты была скромной, невинной девушкой, а теперь ты не годишься ни для чего, кроме как быть той, кем ты стала.
- Мадам, — встрял ее родственник, — что толку от всех слов вашей светлости? С ней, без сомнения, все кончено, и ей это нравится; она живет в волшебном сне, и даже жаль будить ее, пока сон не закончился.
- Вы считаете меня совсем пропащей, мадам, — сказала я, — но я все же не привыкла слышать такие слова и оскорбления, которыми осыпает меня этот джентльмен, и я этого не потерплю.
- Она этого не потерпит, девка! Джеки, помолчи, — и, покачав головой, — бедная девочка! погибла такая невинность! Какая безмерная жалость! Я могла бы расплакаться! Но она пропала, она погибла; и, как и все подобные твари, она теперь напускает на себя важный вид.
54


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Я расплакалась от досады.
- Говорите что хотите, мадам; я же, если только это будет в моих силах, не скажу более ни слова.
Вошла миссис Джукс и спросила, не желает ли ее светлость отобедать.
— Подавайте, — сказала она.
Я хотела уйти вместе с миссис Джукс, но она схватила меня за руку и повторила, что я ей нужна.
- Мисс, — продолжала она, — можешь снять перчатки и отложить веер; ты отсюда не уйдешь. Если станешь лучше себя вести, будешь прислуживать мне за обедом, а потом я еще с тобой поговорю.
Миссис Джукс остановилась в дверях:
- Мадам, - сказала она мне, - могу ли я сказать вам одно слово?
— Не знаю, миссис Джукс, — отвечала я. — Миледи держит меня за руку, вы видите, что я вроде как пленница.
— Так ты называешь ее мадам? Пожалуй, и ты тоже мадам.8 Но если хочешь что-нибудь сказать, говори при мне.
Миссис Джукс вышла, казалось, она тоже злится, что со мной так обходятся. Потом она сказала, что я вся залилась краской.
На стол накрыли в другой гостиной, на троих, и миледи отвела меня туда.
— Пойдем, дорогая моя, — насмешливо сказала она, — Я сама тебя туда отведу, и, надеюсь, ты столь же будешь ценить оказанную тебе честь, как если бы это сделал твой господин.
Как ужасна, подумала я, была бы моя участь, если бы я была столь же порочна, как думает эта заносчивая дама!
- Джеки, — сказала миледи, — пойдем, сядем к столу. Уорден (к своей камеристке), помоги этой девице нам прислуживать. Мы обойдемся без мужской прислуги. Ну что, юная леди, не снять ли с тебя перчатки?
55


Сэмюэл Ричардсон
— Этого, мадам, я от вашей светлости не заслужила.
Миссис Джукс внесла первое блюдо, и миледи спросила:
- Почему стол накрыт на троих, миссис Джукс, ждете кого- то еще?
— Я надеялась, что ваша светлость и мадам, — отвечала миссис Джукс, — примирятся, и она тоже сядет с вами.
- О чем говорит эта невоспитанная особа? - воскликнула миледи с великим презрением. — Неужели ты могла вообразить, что эта тварь сядет за один стол со мной?
- С позволения вашей светлости, она садится за стол с моим господином.
— Не сомневаюсь, — отвечала миледи, — к ложится с ним тоже, разве нет? Отвечай, толстуха!
«Что могут позволить себе эти знатные леди!» — подумала я.
— Если и так, мадам, — отвечала миссис Джукс, — то может, у нее есть на это причина! — и вышла.
- Вот как! — сказала миледи. — Эта девка и тебя привлекла на свою сторону! Давай, дорогуша, снимай перчатки! — и она сама стянула с меня левую перчатку и увидела кольцо. — Святый Боже! — воскликнула она. — Да у этой девки кольцо на пальце! Вот уже действительно прелестная шутка! Знаешь ли ты, дружок, что тебя безжалостно обманули? Бедная Невинность! Ты совершила удачный обмен, а? Твоя честь в обмен на эту побрякушку! Без всякого сомнения, девица из кожи вон лезет и похваляется им направо и налево, словно законная жена, и все еще строит из себя законную супругу! Вот уж действительно, — она повернулась ко мне, — жеманничает, как настоящая новобрачная! Неудивительно, что ты так разоделась и твердишь про всякие визиты! Дитя мое, будь любезна, подойди к зеркалу, посмотри на себя и снова подойди ко мне, чтобы я увидела, насколько хорошо ты разыгрываешь свою роль.
Я твердо решила молчать, сколько смогу, хотя я была крайне раздосадована. Я подошла к окну и села в оконной нише,9
56


Памела, ши Вознагражденная добродетель (продолжение)
а она села к столу, а ее бесстыжий племянник, скалясь на меня предерзким образом, уселся рядом с ней.
— А новобрачная с нами не сядет, мадам? — спросил он.
— О, прекрасная мысль, — отозвалась миледи. — Прошу, миссис Новобрачная, прощения, что заняла твое место за столом! — как все это было неподобающе для знатной дамы! Я ничего не сказала.
И еще более жалкий каламбур:
— Однако, дитя, у тебя еще осталась чуточка скромности! Тебе передо мной не выстоять, так ты попытаешься пересидеть, пусть даже в моем присутствии!
Я сидела и молчала. Как прискорбно, думала я, когда с тобой вот так обходятся, да еще и не дают отправиться туда, где меня были бы рады видеть.
Ее светлость съела немного супа, и ее родственник тоже, а потом, разрезая цыпленка, она обратилась ко мне со словами столь же злобными, сколь и неприличными:
— Если ты так жаждешь, дорогая моя, я отрежу тебе крылышко или грудку.
— А может, дитя, — сказал Джеки, - тебе больше по душе дужка,10 принести ее тебе? — и засмеялся как дурачок, несмотря на то, что он сын лорда и когда-нибудь сам получит этот титул, потому что он старший сын лорда X. Его мать была сестрой лорда Дэйверса; она умерла несколько лет назад, и все свое образование он получил под руководством лорда Дэйверса. Бедняга! от знатности ему никакого толка! Если бы я тогда могла подняться наверх, вы бы получили его портрет; но хотя ему двадцать пять или двадцать шесть лет, почти как моему мистеру Б., он все еще весьма глуп.
— Памела, — сказала миледи, — налей мне бокал вина. Нет, Уорден, не ты, — она хотела это сделать.— Пусть леди Новобрачная окажет мне эту честь; а я посмотрю, сможет ли она устоять\
Я молчала и не двинулась с места.
57


Сэмюэл Ричардсон
— Слышишь, Целомудрие? — повторила она. — Нальешь ты мне бокал вина, когда я тебе приказываю? Как! Не шевельнется! Тогда я сама угощу тебя бокалом!
Я все равно не трогалась с места и, обмахиваясь веером, по-прежнему молчала.
— Когда я задам тебе, Смиренница, полдюжины вопросов разом, — сказала она, — полагаю, ты разом на них все и ответишь. Ты что, ни словечка мне не скажешь?
Я была так раздосадована, что прикусила веер, сама не понимая, что делаю; но я продолжала молчать.
— По-моему, — сказала она, — вместе со следующим моим вопросом будет как раз полдюжины, и тогда, Скромница, у меня будет право услышать от тебя ответ.
Ее племянник встал и принес мне бутылку и бокал.
— Ну же, — сказал он, — миссис Новобрачная, изволь послужить ее светлости, а я буду твоим посланником.
— Сэр, — отвечала я, — как любезно вызваться мне помочь; сами послужите ее светлости.
— Ах ты тварь! — воскликнула она, впадая в бешенство. — Ты полагаешь, что ты выше этого? Какая дерзость! — продолжала она. — Я приказываю тебе, сию же секунду вспомни свои обязанности и подай мне бокал вина; иначе...
Тут я слегка приободрилась. Я решила, что в худшем случае меня побьют.
— Если, — сказала я, — прислуживать вашей светлости за столом или даже упасть к ее ногам я должна была бы, чтобы показать мое уважение к леди Дэйверс, а не чтобы оскорбить ее брата, который оказал мне честь, требующую, чтобы я вела себя достойно его доброты ко мне, я бы это сделала. Но при том, как обстоят дела, я этого сделать не могу.
Она весьма удивилась и посмотрела на своего родственника, а потом на свою камеристку.
— Я поражена! просто поражена! Полагаю, ты хочешь меня убедить, будто ты — жена моего брата, так?
58


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Ваша светлость, — сказала я, — принуждает меня это сказать.
— Но, — сказала она, — ты и сама так думаешь?
— Молчание, — вставил ее родственник, - знак согласия. Совершенно ясно, что так она и думает. Мадам, может, мне следует подобающим образом приветствовать свою новую тетку?
— Скажи мне, — произнесла миледи, — как ты, дерзкая девица, вообще смеешь считать меня своей сестрой?
— Мадам, — отвечала я, — на этот вопрос скорее подобает отвечать вашему брату, нежели мне.
Она поднялась со своего места в великой ярости; но ее камеристка сказала:
— Ваша светлость, вы более повредите себе, нежели ей; а если бедную девочку обманули притворным браком, то она более заслуживает жалости вашей светлости, а не вашего гнева.
— Верно, Уорден, совершенно верно, — сказала миледи, — но дерзость этой твари непереносима.
Я хотела уйти, но ее племянник подбежал к двери и прислонился к ней спиной. Я ожидала, что она, по своей гордости и неистовому нраву, скверно со мной обойдется, но это было куда хуже, чем я представляла. И я сказала ему:
— Сэр, когда мой господин узнает, как грубо вы себя вели, у вас, возможно, будет причина раскаяться в своем поведении.
— Еще одна дерзость, клянусь Богом! — воскликнул он. — Но я рад, что она говорит о своем господине! Видите, мадам, она и сама не верит, что замужем, и не так уж она и обманулась, как вы полагаете.
И, подходя ко мне с варварски оскорбительным видом, он, опустившись на одно колено, сказал:
— Моя новая тетушка, прошу вашего благословения или вашего проклятия, мне все равно, но побыстрее подарите мне либо одно, либо другое, чтобы мне еще успеть пообедать.
59


Сэмюэл Ричардсон
Я посмотрела на него самым презрительным взглядом, на какой только была способна.
— Кукла в мишуре! — сказала я (потому что его одежда была вся отделана кружевами), — двадцать или тридцать лет спустя, когда ты наконец повзрослеешь, я буду знать, какой ответ тебе дать. А пока что издевайся над своими лакеями, а не надо мной.
И я ушла к другому окну, ближе к двери, а он выглядел дурак дураком - какой он и есть.
— Уорден, Уорден, — сказала миледи, — этого нельзя стерпеть! Слыхано ли такое! Чтобы какая-то девка так обходилась с родственником лорда Дэйверса и моим! — и она направилась ко мне. Я даже испугалась; как забилось слабое мое сердце! Но миссис Джукс, услышав гневные слова, вошла со второй переменой и сказала:
— Ваша светлость, прошу вас, не выходите из себя. Боюсь, что сегодняшний день еще углубит разрыв между вашей светлостью и вашим братом, потому что мой господин души в мадам не чает.
— Женщина! — сказала она. — Молчи! Я родилась в этом доме, у меня здесь есть кое-какие права, и бесстыжие слуги не смеют со мной заговаривать!
— Прошу прощения, мадам, — сказала миссис Джукс и повернулась ко мне:
— Мадам, — сказала она, — мой господин будет весьма недоволен, если вы заставите его ждать.
Я снова поднялась, чтобы уйти; но миледи сказала:
— Если причина только в этом, она останется здесь.
Потом она подошла к двери.
— Женщина, — сказала она миссис Джукс, закрывая дверь у нее перед носом, — не входи сюда больше, пока я тебя не позову, — и, вернувшись в комнату, она схватила меня за руку и сказала:
— Вспомни, как пользоваться ногами, мисс, будь любезна.
60


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Я встала. Она похлопала меня по щеке.
— На твоем пылающем лице, — сказала она, — в полной мере выказывается твое злобное сердце; если бы ты только посмела заговорить! Идем сюда, — и она подвела меня к своему стулу. — Стой здесь, — сказала она, — и отвечай на мои вопросы, пока я не смогу призвать к ответу твоего бесстыдного господина; а тогда вы будете стоять передо мной лицом к лицу, и вся тайна этого беззакония раскроется, потому что из вас обоих я вытяну, в чем тут дело.
Когда она села, я отошла к окну по другую сторону гостиной, выходящему во внутренний садик; а ее камеристка сказала:
— Мистрис Памела, не гневайте миледи, стойте подле ее светлости, как она вам приказала.
— Миссис Уорден, — отвечала я, — исполняйте приказы своей госпожи и избавьте меня от ваших!
— Прошу прощения, любезная мистрис Памела, — сказала она, — а вы весьма изменились, смею вас уверить.
— Леди Дэйверс, — отвечала я, — вольна вести себя как ей вздумается в доме, где она родилась; но вы вполне можете ограничить собственные вольности тем домом, где вы воспитывались.
— Ишь ты! — воскликнула она. — И вы так говорите, мистрис Памела! Но так как вы сами меня подталкиваете, я скажу вам, что я думаю.
-Ш -ш-ш, ш-ш-ш, добрая женщина, — сказала я, повторяя слова миледи, обращенные к миссис Джукс, — миледи не нужна ваша помощь! А кроме того, я не умею браниться.
Уорден едва не подавилась словами от досады, а племянник миледи расхохотался так, словно готов был лопнуть со смеху:
— Д-л меня побери, Уорден, — сказал он, — лучше предоставь ее миледи, а то и двадцати таким, как мы с тобой, с ней не совладать.
И он снова рассмеялся и повторил:
61


Сэмюэл Ричардсон
— Я не умею браниться! скажите-ка! Клянусь Богом, мисс, вы умеете говорить д-ски обидные слова! Бедная Уорден, бедная Уорден! Господи, да она просто дар речи потеряла!
— Памела, — сказала миледи, — подойди сюда и скажи мне как на духу: ты думаешь, что и вправду замужем?
— Миледи, — сказала я, подходя к ее стулу, — я отвечу на все ваши приказания, если только вы не будете на меня гневаться, но я не могу вынести, чтобы со мной так обращались этот джентльмен и камеристка вашей светлости.
— Дитя, — сказала она, — ты весьма дерзка с моим родственником, ты невежлива со мной, и камеристка моей светлости куда выше тебя. Но дело не в этом! Ты думаешь, что и вправду замужем?
— Я вижу, мадам, — отвечала я, — что вы твердо решили быть недовольной любым моим ответом; если я скажу нет, тогда ваша светлость будет меня всячески обзывать; возможно, ответ этот будет неправдой. Если я скажу да, ваша светлость спросит меня, как я смею так думать, и скажет, что это притворный брак.
— Отвечай, - сказала она, — прямо.
— Мадам, какая разница, что я думаю? Ваша светлость будет думать так, как угодно ей.
— Неужели у тебя хватает тщеславия, гордости и глупости, — сказала она, - думать, что ты действительно замужем за моим братом? Он не дурак, дитя; ты — не первая в списке доверчивых блудниц, а совести у него не больше, чем у любого другого распутника.
— Ну что же, — сказала я (вся дрожа с ног до головы), — я спокойна и довольна своей участью, и прошу вас, мадам, позвольте мне и далее, по мере возможности, оставаться спокойной и довольной.
— Наглая девка! Но я все же попытаюсь не гневаться на тебя. Неужели ты думаешь, что мне безразлично, что ты, юная девушка, которую так любила моя мать, поставила на себе
62


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
крест, позволила обмануть и погубить себя, и это после благородной битвы, которую ты так долго вела?
— Я вовсе не думаю, что меня обманули и погубили, мадам; и я столь же невинна и добродетельна, как и раньше.
— Ты лжешь, дитя, — сказала она.
— Ваша светлость уже дважды сказали мне об этом!
За это она ударила меня по руке, а я присела в глубоком реверансе и отошла со словами:
— Смиренно благодарю вашу светлость!
Но я не могла удержаться от слез и добавила:
— Пусть я и благодарю вас, но ваш брат, мадам, не скажет вам спасибо за то, как вы со мной обращаетесь.
— Подойди ближе, дорогая, — сказала она, - и, если ты полагаешь, что еще не посеяла достаточно вражды между братом и сестрой, тебе будет еще что рассказать ему. Но будь он здесь, дитя, я бы обошлась с тобой еще хуже, и с ним тоже.
— Очень жаль, что его нет, - сказала я.
— Ты угрожаешь мне, дерзкая и вредная девчонка?
— Прошу вас, мадам, - сказала я (отодвигаясь, впрочем, от нее подальше), — соизвольте поразмышлять обо всем, что вы мне сказали с тех пор, как я имела честь или, скорее, несчастье оказаться в вашем присутствии; сказали ли вы мне хоть одну вещь, подобающую положению вашей светлости, пусть даже я девка и тварь, за которую вы меня принимаете?
— Подойди сюда, милая моя нахалка, — отвечала она, - только дай мне до тебя добраться хотя бы на одну минуту, и я отвечу тебе так, как ты того заслуживаешь.
Она, разумеется, хотела дать мне затрещину. Но я была бы недостойна счастливого моего жребия, если бы не выказала присутствия духа.
Когда со стола убрали, я сказала:
— Я полагаю, что теперь могу покинуть вашу светлость?
— Полагаю, что нет, — сказала она, — бьюсь об заклад, что в животе у тебя уже нет места еде, так что можешь попоститься, пока не вернется твой благовоспитанный господин.
63


Сэмюэл Ричардсон
— Ваша светлость, — сказала ее камеристка, — позвольте бедной девочке пообедать со мной и миссис Джукс.
— Вы очень добры, миссис Уорден, — отвечала я, — но, как вы сказали, я очень изменилась. В последнее время я имела честь обедать в гораздо лучшем обществе, поэтому не могу опуститься до вашего.
— Какая самоуверенность! — воскликнула миледи.
— Бедная Уорден, бедная Уорден, — сказал ее родственник, — да она совсем тебя заклевала!
— Не соизволит ли ваша светлость, — сказала я, — оказать мне любезность и сообщить, как долго я еще должна пробыть здесь? Потому что, изволите видеть, в этом письме сказано, что я должна исполнить приказание моего господина, — и я подала ей письмо ее брата, написанное у мистера Карлтона, думая, что оно заставит миледи лучше со мной обращаться, так как по нему она поймет, какая честь мне была оказана.
— Да, — сказала она, — это почерк моего достойного брата; адресовано мистрис Эндрюс. Полагаю, это ты, дитя! Ты всегда будешь для него Эндрюс, это точно! — и она стала читать, делая попутно такие замечания:
Дражайшая моя любовь [дражайшая любовь\ — оглядев меня с ног до головы. - Как, и это он пишет смазливой вертихвостке! — дражайшая любовь. — Хватит! Я больше никогда не смогу спокойно слышать эти слова! Джеки, будь добр, накажи лорду Дэйверсу никогда не называть меня «дражайшей любовью»], Поскольку я наказал тебе не ждать меня вчера вечером, если я не вернусь к одиннадцати, надеюсь [Боже, смилуйся надо мною! Слушай, Джеки! — надеюсь!], мое отсутствие не доставило тебе неудобств. [Кто мог бы стерпеть такое! Признание, Джеки! Самое настоящее признание! - Конечно, мадам. Ясно, как белый день, — и он уставился на меня, так что я совсем смутилась. А он расхохотался с таким бесстыжим видом! В эту минуту я его ненавидела. — Ну так его дражайшая любовь действительно испытала неудобство,
64


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
сказала миледи. — Испытала ли ты неудобство, дражайшая любовь? Какая нежность! К твари, которая ведет такой образ жизни, он более почтителен, чем к законной жене; но послушай, что там в конце!]
[Она читала про себя, пока не дошла до следующих слов] я жалею [прошу тебя, Джеки, послушай: Я жалею], что мы обещали [МЫ! мой брат и ты, змея, — мы!!! Боже, дай мне сил!] сэру Саймону и добрым нашим соседям быть у них сегодня вечером [и принимают ли тебя сэр Саймон и добрые соседи, дитя? Будьте уверены, меня им принимать не придется], но так как отменить ничего нельзя [Джеки, ты только послушай!], прошу тебя [злодей, который позволил себе так обойтись со мной и с лордом Дэйверсом, — проситель перед этой тварью!], дорогая моя [дорогая моя! мне станет плохо, прежде чем я дочитаю до половины! Ах ты ведьма! Как ты этого добилась? Но я буду читать дальше], приказать подать тебе коляску [и коляска уже подана? Благодарение Богу, я приехала вовремя, чтобы избавить тебя от такой самонадеянности!] и отправиться к сэру Саймону; чем раньше ты это сделаешь, тем приятнее будет [так-то ты пишешь, братец? И действительно ли твое общество так приятно сэру Саймону и добрым соседям] вос- [Ах, Джеки, Джеки! Мне плохо! Мне плохо, я сейчас умру!] хищающимся тобой друзьям твоим. [И письмо полетело мне в голову. Я хотела наклониться за ним, но Уорден оказалась проворнее меня и снова подала письмо своей госпоже, которая продолжала свои замечания.] Надеюсь, что приеду туда к чаю и присоединюсь к тебе. [Присоединюсь к тебе. — К кому? К Памеле Эндрюс! К нищенскому отродью! Которую взяла в свой дом моя мать!
— Из милости, мадам, — сказала я. — Я низко кланяюсь за это памяти дорогой моей покойной госпожи. Из всех упреков вашей светлости этот снести легче всего. Я горжусь этой милостью!
— Самонадеянная девица! молчи. Неужели ты гордишься своим позором?
65


Сэмюэл Ричардсон
«Слава Богу, — подумала я, — мне есть чем воистину гордиться!» И я молчала, гордо молчала, дорогая моя матушка.] Надеюсь, что приеду туда к чаю, — продолжала она читать, — и присоединюсь к тебе. [Так что времени предовольно, дитя, через час-другой ты успеешь посетить соседей, которым ты обещалась с визитом! Джеки, он скорее бы дал себя повесить, чем написал бы столь почтительное письмо жене. Уже через две недели после свадьбы он не стал бы писать женщине, равной ему по знатности и по положению, ни о каких восхищающихся ею друзьях. Мне вполне ясно, как обстоят дела. А тебе, Джеки? И тебе, Уорден?
- Совершенно верно, мадам, — отвечала ее камеристка.
- Ясно как белый день, — подтвердил племянник, ухмыляясь прямо мне в лицо; а у меня щеки так и пылали. «Неучтивый джентльмен», — пробормотала я про себя; но я все равно гордилась своей невинностью; и тем легче мне было молчать. Миледи продолжала читать.] Отсюда мне ехать на шесть миль ближе [О злосчастная Памела! неужели ты не видишь, что твои чары уже слабеют? Если бы ты сохранила свою невинность и твой поклонник был бы ровней тебе, и шестьдесят миль показались бы ему одной милей. Неужели ты думаешь, что навсегда пленила моего брата своим смазливым личиком? Бедная девица! Как мне жаль тебя! — По-прежнему сохраняя гордое (ибо праведное) молчание, я сделала ей реверанс в благодарность за ее жалость. Она продолжала читать.] и я не сомневаюсь, что добрые наши друзья извинят мой неподобающий наряд. [Извинят его наряд! Да уж нет никакого сомнения. Любой наряд подойдет для людей, которые восхищаются тобой, тварь, тобой, погибшей наложницей! Но Джеки, Джеки, это еще не все!] Каждый час нашей краткой разлуки кажется мне целым днем\ [Вот так! Я повторю: Каждый час нашей краткой разлуки кажется мне целым днем\ Слушай, какую глупость он несет! Сразу видно, что любовь для него внове. В разлуке с милой время идет так медленно; по подсчетам влюбленного, прошла целая дюжина дней и ночей!
66


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Но все же, как бы медленно ни шло время, это всего лишь краткая разлука. Хорошо сказано, мой добрый, пунктуальный и последовательный братец. Но в любви мудрецы всегда оказываются самыми большими простаками! Но вот, наконец, и причина, по которой время этой краткой и одновременно столь долгой разлуки идет так медленно:] остаюсь [вот, вот оно!], дражайшая моя любовь, [Хватит! опять дражайшая любовь\] искренне и навеки твоим. [Братец, вот тут ты лжешь, ты лжешь и сам это знаешь. Итак, дорогая моя мистрис Эндрюс, или как там тебя теперь называть? Твоя дражайшая любовь будет навеки твоим? И тебе хватает тщеславия в это верить? Но погоди, тут еще постскриптум. Бедняжка не может остановиться, когда пишет письмо своей дражайшей. Он поистине увяз по уши! Что ж, дражайшая любовь, — глядя на меня, — как тебе посчастливилось с таким поклонником!] Если бы ты смогла отобедать с сэром Саймоном и дамами, [Нет, вы только подумайте, дражайшая любовь, вот мы и дошли до того, что ты ранее обещалась!] они были бы в восторге [в восторге! жалкие льстецы, низкие создания], тем более что они не ожидают такой милости. [Милости\ Джеки! Милости! О, бедная размалеванная кукла! Но я по мере сил постараюсь сдержать свой гнев! Твое общество действительно будет милостью для тех, кто от него в восторге!]
Хватит об этом письме! Уорден, можешь идти обедать с этой толстухой.
Камеристка удалилась.
— Но видишь ли, мисс, — продолжала миледи, обращаясь ко мне, — ты не можешь почтить это восхищающееся тобой общество таким неожиданным и, если только не брать во внимание почтение к его причуде, смею сказать, таким нежеланным визитом. А я, дражайшая любовь, сама столь тобою восхищаюсь, что никак не могу отпустить тебя сегодня вечером.
Вы видите, что из того, что я показала ей письмо, ничего хорошего для меня не вышло. Пока она читала, я уже несколько раз раскаивалась, что сама отдала его ей в руки.
67


Сэмюэл Ричардсон
— Тогда, — сказала я, — я надеюсь, что ее светлость даст мне позволение передать свои извинения любезному вашему брату и дать ему знать, что прибыла ваша светлость и что она так меня полюбила, что не позволяет мне ее покинуть.
— Дерзкая девчонка! — воскликнула она. — Ты хочешь, чтобы мой любезный, как ты его называешь, брат приехал и из-за тебя поссорился со своей сестрой? Но ты не двинешься с места; а теперь я хочу знать, зачем ты показала мне это письмо?
— Чтобы ваша светлость узнала, — отвечала я, — как я должна была провести сегодняшний день и вечер.
— И больше ни для чего? — спросила она.
— Если ее светлость может представить какие-то другие обстоятельства, надеюсь, они не заставят ее обходиться со мною еще хуже.
Ее глаза засверкали от возмущения. Она схватила меня за руку и, крепко ее сжав, сказала:
— Я знаю, самоуверенная тварь, что ты показала мне это письмо, чтобы меня оскорбить. Ты показала его мне, чтобы я знала, что мой брат обходится с нищенкой учтивее, чем со мной или с лордом Дэйверсом. Ты показала его мне, чтобы я сделала ту же глупость, что и ты, и поверила, будто ты замужем; но мне известен его хитрый план, и у меня есть все причины полагать, что и ты о нем знаешь. Одним словом, ты показала мне это письмо, чтобы укорить меня тем, что мой брат опустился до такой размалеванной дряни, опозорил свою семью, самый древний и незапятнанный род во всей Англии. А теперь я дам тебе сто гиней за одно дерзкое слово, что я могла бросить тебя к своим ногам.
Из-за этой ужасной угрозы, и ее горящих глаз, и полного ярости вида я потеряла всякое присутствие духа.
Я разрыдалась.
— Ваша милостивая светлость, — сказала я, — пожалейте меня. Я невинна, я добродетельна, я бы ни за что на свете не совершила дурной поступок.
68


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Мне известен, — сказала она, — весь план с притворной свадьбой и нелепым твоим кольцом, и все остальные порочные глупости; но я воистину разгневалась бы на тебя, если ты хотя бы на мгновение заставила меня поверить, что твое тщеславие позволяет тебе вообразить, что ты действительно замужем за моим братом! Поэтому берегись, Памела, берегись, нищенское отродье, берегись.
— Мадам, умоляю вас, пощадите моих родителей. Они честные и добрые люди; бедность — не преступление. Когда-то они были людьми вполне состоятельными, они никогда не просили милостыни. Несчастья могут посетить и самых высокорожденных особ. Я могу вынести самые жестокие поношения в свой адрес, но я не могу потерпеть, чтобы оскорбляли моих честных трудолюбивых родителей, которые прошли через великие испытания и ничем никому не обязаны, разве только Господу за Его благословение да собственному тяжкому труду.
— Как! неужели ты придумываешь себе родословную, жалкая тварь? Боже, дай мне терпения! Полагаю, причуда моего брата в соединении с его распутностью через некоторое время приведут к розыскам в Геральдической палате, чтобы состряпать тебе приличных предков. Рассерди меня, Памела, я этого хочу. Получишь сто гиней, если только скажешь, что просто думаешь, что ты замужем за моим братом.
— Надеюсь, ваша светлость, вы меня не убьете. Что бы я ни говорила, вам мои слова все равно не угодят; и раз уж ваша светлость твердо решили гневаться на меня, дозвольте мне просить вас сделать со мной что вы хотите и позволить мне удалиться!
Она ударила меня по руке и уже замахнулась, чтобы дать мне затрещину, но тут вошли миссис Джукс и миссис Уорден, которые слушали под дверью гостиной, и миссис Джукс сказала, вклинившись между нами:
— Ваша светлость сами не знают, что делают, уж поверьте. Мой господин никогда бы мне не простил, если бы я допустила,
69


Сэмюэл Ричардсон
чтобы в его доме так обращались с обожаемой им особой, и этого не будет, пусть вы и леди Дэйверс.
Камеристка тоже вмешалась и сказала миледи, что я не стою гнева ее светлости. Но миледи была совершенно вне себя.
Я попыталась уйти, но ее родственник прислонился к двери, положил руку на эфес шпаги и сказал, что я не покину гостиную, пока леди Дэйверс этого не позволит. Он наполовину обнажил шпагу, и я так испугалась, что закричала:
— Ах, шпага, шпага!
И, сама не понимая, что делаю, подбежала к миледи и обвила ее руками, забыв, что сейчас она мой заклятый враг, и, упав на колени, воскликнула:
— Защитите меня, ваша милостивая светлость! Шпага! Шпага!
Миссис Джукс сказала:
— С моей госпожой сейчас сделается припадок.
Но леди Дэйверс сама была настолько поражена тем, что дело зашло так далеко, что даже не прогневалась на миссис Джукс за ее слова и сказала:
— Джеки, убери шпагу! Ты же видишь, несмотря на всю свою дерзость, она всего лишь жалкая трусиха.
— Хватит, — сказала она, — успокойся, я попытаюсь справиться с моим гневом и сжалюсь над тобой. Так что, девчонка, вставай и не будь дурочкой.
Миссис Джукс дала мне понюхать свои соли. Я не упала в обморок. А миледи сказала:
— Джукс, если хочешь заслужить прощение, оставь меня с Памелой наедине; Джеки, ты тоже уходи; Уорден, а ты останься.
Я села у окна, вся дрожа, как трусиха — так назвала меня ее светлость, такая я и есть.
— Ты не должна сидеть в присутствии миледи, Памела, — снова сказала камеристка.
— Пусть посидит, пока немного не придет в себя, — отвечала миледи. Она села напротив меня.
70


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Памела, — сказала она, — ты весьма разгневала своими речами как меня, так и моего племянника (а он тоже человек знатный), — смягчив жестокое свое со мной обхождение и понимая, что завела дело слишком далеко, она хотела во всем обвинить меня. — Признайся, — сказала она, — что вела себя предерзко, и проси прощения у меня и у Джеки; и я постараюсь сжалиться над тобой, потому что ты была бы премилой девочкой, если бы только сохранила свою невинность.
— Мадам, мне оскорбительно подозрение в том, — отвечала я, — что это не так!
— Разве ты не ложилась в постель с моим братом? — спросила она. — Скажи мне.
— Ваша светлость, — отвечала я, — задает странные вопросы странными словами!
— Ах, твоя щепетильность уязвлена прямым вопросом! Ты скоро перестанешь быть такой недотрогой, девка, не сомневайся. Но отвечай мне прямо.
— Тогда потом ваша светлость спросит меня, — сказала я, — замужем ли я. И ей не понравится мой ответ на этот вопрос, и она снова меня побьет.
— Я тебя еще не побила, так ведь, Уорден? Или ты хочешь сделать из этого целую историю? Но для меня невыносима мысль, что ты можешь даже просто вообразить себя моей сестрой. Мне известен весь этот хитрый план, и я уверена, что и тебе тоже. Это просто твоя уловка, чтобы прикрыть то, что ты отдалась моему брату. Хватит, хватит, девка, я немного знаю жизнь; в свои тридцать два знаю почти столько же, сколько ты в шестнадцать.
Я поднялась с подоконника и ушла в другой конец комнаты.
— Побейте меня снова, если вам будет угодно, — сказала я, — но я должна сказать вашей светлости, что меня оскорбляют ваши слова, я такая же венчанная жена, как и ваша светлость!
Тут она подбежала ко мне, но вмешалась ее камеристка.
71


Сэмюэл Ричардсон
— Пусть эта тщеславная девица уйдет с ваших глаз, мадам, - сказала она. — Она не достойна находиться с вами в одной комнате. Она только разозлит вашу светлость.
— Прочь, Уорден, - сказала миледи. — Таких слов я не потерпела бы и от собственного брата. Такая же венчанная жена, как и я! И я должна такое выносить?
— Но если девица верит, что это так, — сказала камеристка, — ее стоит столь же пожалеть за доверчивость, сколь и презирать за тщеславие.
Я надеялась выскользнуть из комнаты; но она поймала меня за платье и притянула обратно.
— Прошу вас, ваша светлость, — сказала я в великом перед ней страхе (потому что я странным образом представляю себе ярость разгневанной знатной дамы), — не убивайте меня! Я не сделала ничего дурного!
Она заперла дверь и положила ключ себе в карман. А я, увидев под окном миссис Джукс, подняла раму и сказала:
— Миссис Джукс, по-моему, будет лучше всего отправить коляску к вашему господину и сообщить ему, что леди Дэй- верс здесь и я не могу покинуть ее светлость.
Она твердо решила сердиться на меня, что бы я ни сказала.
— Нет, нет, — сказала она, — тогда он решит, что я не могу расстаться с этой тварью!
— Я полагала, — отвечала я, — что ваша светлость будет довольна таким посланием.
— Ты ничего не знаешь, девка, — сказала она, — о том, как подобает вести себя знатным людям; и откуда тебе знать?
И не хочу знать, подумала я, при таких-то обстоятельствах.
— Мадам, так что передать вашему брату?
— Совершенно ничего, — сказала она, — пусть ждет свою дражайшую любовь и будет разочарован; к краткой разлуке добавится еще несколько часов, и каждый в его любовном счете будет равен целому дню.
72


Памела, ши Вознагражденная добродетель (продолжение)
Миссис Джукс подошла ближе, и, поскольку миледи, мерявшая шагами комнату, оказалась в противоположном ее конце, я прошептала:
— Пусть Роберт ждет меня у вязов; я скоро буду.
— Такая же венчанная жена, как ия\ — повторяла миледи. — Дерзкая тварь! — и она все ходила по комнате, разговаривая то с самой собой, то с Уорден, а иногда и со мной; но видя, что я никак не могу ей угодить, я почла за лучшее молчать.
И тогда:
— Так я не стою даже ответа?
— Каждый раз, как я открываю рот, — отвечала я, — ваша светлость злится на меня, даже если я обращаюсь к ней почтительнейшим образом; хотела бы я знать, как угодить вашей светлости!
— Скажи правду, — отвечала она, — скажи, что ты — погибшее создание, что ты ложилась в постель со своим господином, что сожалеешь и об этом, и о том, что вызвала ссору между ним и мною; и тогда я сжалюсь над тобой и уговорю его отослать тебя куда-нибудь с сотней-другой гиней; и какой- нибудь честный фермер прикроет твой позор ради этих денег; а если никто на тебя не позарится, ты должна будешь раскаяться и стать такой же смиренной, какой когда-то была.
У меня сердце оборвалось при этих страстных сумасбродствах, тем более что я боялась навлечь на себя неудовольствие, не исполнив пожелания моего господина; и видя, что из окна выбраться нетрудно, потому что пол гостиной был почти вровень с двором, я решилась попытаться, а потом броситься бежать во все лопатки. Поэтому, когда миледи, все ходившая взад-вперед, оказалась в другом конце комнаты, а окно все еще было поднято после того моего разговора с миссис Джукс, я взобралась на подоконник и в одно мгновение выскочила во двор и бросилась бежать во весь опор, а миледи из одного окна и Уорден из другого кричали мне немедленно вернуться.
73


Сэмюэл Ричардсон
Двое ее слуг явились на ее крик; она приказывала им остановить меня, и я закричала:
— Попробуйте на свой страх и риск!
Но они подчинились бы приказаниям своей госпожи, если бы не подбежал мистер Колбранд, которому миссис Джукс, увидев, как со мной обращаются, наверное, приказала быть неподалеку; он принял свой смертоносный угрожающий вид — единственный раз, подумала я, когда этот вид ему шел, — и сказал, что сломает хребет (так он выразился) любому, кто только попробует дотронуться до его госпожи; и побежал рядом со мной; и я услышала, как миледи восклицает:
— Эта тварь улепетывает как заяц.
И действительно, мистер Колбранд, делавший огромные шаги, едва мог за мной угнаться. Я стремглав бежала до самой коляски. Роберт уже спустился с козел и, увидев меня в отдалении, открыл для меня дверцу - ступенька уже была опущена; я взлетела в коляску, даже не наступив на ступеньку, и воскликнула:
— Везите меня, везите меня как можно быстрее, подальше от миледи!
Роберт снова взобрался на козлы, а Колбранд сказал:
— Не пугайтесь, мадам, никто вас не тронет, — он закрыл дверцу, и Роберт тронулся; но я совсем запыхалась и за всю дорогу так не смогла прийти в себя от испуга.
Мистер Колбранд был так любезен (но я узнала об этом, только когда мы приехали к сэру Саймону), что встал на запятки, на тот случай, как он сказал, если леди Дэйверс отправит за мной погоню; а вернувшись домой, сказал миссис Джукс, что в жизни не видел, чтобы так бегали.
Жестокая леди задержала меня почти до шести часов вечера. Едва коляска остановилась, навстречу мне выбежала мисс Дарнфорд.
— Добро пожаловать! добро пожаловать, дорогая моя! - сказала она, — но сразу могу сказать, что вам придется
74


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
несладко: мистер Б. приехал уже два часа назад и очень на вас сердит.
— Как это для меня тяжело! — воскликнула я. — Мне этого не вынести! — я сама не понимала, что говорю, потому что еще не оправилась от испуга. — Позвольте мне присесть, хоть где-нибудь; со мной очень сурово обошлись.
Я села; мне было весьма дурно от душевного смятения, и я оперлась на ее руку.
— Ваш господин и повелитель, — сказала она, — приехал к нам в мрачном расположении духа; и, когда прошел час, а вас все не было, он пришел в большое раздражение и сказал, что не ожидал от вас такой непочтительности. Его едва удалось убедить сыграть в карты. Пойдемте, прекрасная дама, вы должны всем показаться; он слишком сердит, чтобы выйти к вам.
— У вас гости, которых я не знаю? — спросила я.
— Всего-навсего две наших родственницы из Стэмфорда, — отвечала она, — и смиренный слуга одной из них.
— Всего-навсего весь свет, мисс Дарнфорд! — воскликнула я. — Что мне делать? Я не выдержу его гнева.
Только я произнесла эти слова, как вошли леди Дарнфорд и миссис Джонс, чтобы побранить меня, как они выразились, за то, что я не приехала ранее. И прежде чем я успела ответить, вошел мистер Б. Я бросилась к нему.
— Здравствуй, Памела, — сказал он и поцеловал меня несколько более холодно, чем я могла вынести. — Я ожидал, дорогая моя, что ты будешь здесь к обеду.
— Дорогой сэр, - сказала я, - прошу вас, прошу вас, выслушайте меня, и тогда вы меня пожалеете! Миссис Джукс подтвердит вам, что, как только я прочитала ваше любезное письмо, я сказала, что повинуюсь вам и немедленно отправлюсь к любезным дамам, и тут же собралась отправиться в путь.
75


Сэмюэл Ричардсон
— Судите сами, горделивый господин, — сказала мисс Дари форд, — я же говорила вам, что что-то произошло! Ах эти тираны! эти мужчины!
— Так что же помешало тебе, дорогая моя? Не торопись; ты, похоже, запыхалась.
— Запыхалась, сэр! и есть с чего; потому что как раз, когда я собралась уезжать, как вы думаете, кто приехал? Леди Дэйверс!
— Леди Дэйверс! Дорогая моя, — сказал он и поцеловал меня уже гораздо нежнее, - тогда ты перенесла воистину великие испытания в руках самой надменной женщины в Англии, я так говорю, хоть она и моя сестра! Потому что, моя Памела, наша мать избаловала ее так же, как и меня! Тыс ней увиделась?
— Да, сэр, и не просто увиделасъ\
— Быть не может, — сказал он, — чтобы у нее хватило дерзости...
— Но скажите, сэр, — прервала его я, — что вы прощаете меня; я действительно не могла приехать раньше, прошу прощения у вас и у любезных дам; я все расскажу вам потом.
— Но скажи, дорогая моя, леди Дэйверс дерзко с тобой держалась? Не пыталась ли леди Дэйверс...
— Леди Дэйверс, сэр, — прервала я его, — ваша сестра, и я не должна всего вам рассказывать; но она обошлась со мной немного сурово.
— Ты ей сказала, — спросил он, — что мы женаты?
— Да, сэр, в конце концов сказала; но она твердит, что это притворный брак и что я низкая тварь; и она едва не побила меня, когда я сказала ей, что я замужем, потому что, сказала она, не может вынести даже мысли о том, что я — ее сестра.
— Какое невезение, — отозвался он, — что меня не было дома! Почему ты не послала за мной к сэру Саймону?
— Как я могла, сэр? Меня удерживали силой. Они не позволяли мне уйти, а что еще могло помешать мне исполнить ваше пожелание? Нет, сэр, я сказала, что я обещалась отобедать у сэра Саймона, но она стала насмехаться надо мной
76


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
и сказала: «Горничная говорит, что обещалась отобедать!», и я показала ей любезное ваше письмо! И она сказала о нем тысячу всяких вещей, и я пожалела, что отдала ей это письмо. Одним словом, что бы я ни говорила и что бы я ни делала, я не могла ей угодить, все было бесполезно; и она называла меня тварью, и девкой. Но я умоляю вас не сердиться на нее из-за меня.
— Если она приехала вскоре после того, как ты получила мое письмо, полагаю, это произошло как раз перед обедом, - сказал он. — Я так думаю, она вряд ли предложила тебе пообедать с ней.
— Обедать с миледи? Конечно же, нет! Она хотела, чтобы я прислуживала ей за столом вместе с ее камеристкой, потому что не хотела своим гневом ославить нас обеих перед мужской прислугой; это было весьма деликатно со стороны ее светлости.
— И что же, - спросил он, — ты прислуживала ей?
— А вы бы этого хотели, сэр?
— Памела, — отвечал он, — я надеюсь, ты понимаешь, что подобает моей жене.
— Именно поэтому я отказалась прислуживать за столом, сэр, - сказала я, - потому что миледи наверняка хотела меня этим унизить. Иначе я на коленях прислуживала бы вашей сестре.
Он одобрил мое поведение и сказал, что она женщина дерзкая и горько раскается в том, как она со мной обращалась.
— Сэр, ее извиняет то, — сказала я, — что она не верила, что мы действительно женаты, поэтому не извольте слишком гневаться на ее светлость.
Леди Дарнфорд отправилась к гостям и рассказала им о причине моего опоздания, потому что мой господин, похоже, слишком любит меня и не утаил, как он разочарован тем, что я не встречала его в доме сэра Саймона; и меня так описали двум мисс Бороус и мистеру Перри, гостям из Стэмфорда, что им не терпелось меня увидеть.
77


Сэмюэл Ричардсон
— Кто же, дорогая моя, — спросил мистер Б., — был с моей сестрой, кроме ее камеристки?
— Ее племянник, сэр.
— Этот племянник — жалкий хлыщ, — отвечал он, — и как он вел себя с тобой?
— Не лучшим образом, сэр.
— Клянусь небом! — воскликнул он. — Если я узнаю, что он неучтиво вел себя с тобой, любовь моя, он отправится домой к дядюшке без ушей!
— Сэр, — отвечала я, — я отплатила ему той же монетой, потому что решила, что не должна терпеливо сносить от него то, что сносила от миледи.
— Но дорогая моя, ты ведь могла убежать, когда пошла обедать к себе?
— Сэр, ее светлость заперла меня в гостиной и не разрешала мне уйти.
— Так ты не обедала?
— Нет, сэр, да мне и кусок в горло не лез.
— Но как же ты наконец вырвалась?
Я вкратце рассказала ему об этом и о том, как добры были ко мне мистер Колбранд и миссис Джукс.
Он назвал меня прелестным созданием и сказал, что мне нравится говорить о людях хорошие вещи.
— Но теперь, — сказал он, — мы присоединимся к обществу и попытаемся на два или три часа забыть обо всем, что ты выстрадала, и снова вернемся к этому предмету по пути домой.
— Но вы простили меня, сэр, вы более не сердитесь на меня?
— Простил ли я тебя, дорогая моя! Надеюсь, ты простишь меня! Я никогда не смогу искупить свою вину перед тобой за те страдания, которые ты претерпела от меня и из-за меня! — с этими словами он повел меня к обществу.
Он весьма любезно представил меня двум незнакомым дамам и джентльмену, а сэр Саймон, который играл в карты, поднялся из-за стола и поцеловал меня:
78


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Клянусь Богом, мадам! — воскликнул он. — Я рад видеть вас. Говорят, вас держали в плену! Тут вам повезло, а то вы предстали бы перед суровыми судьями — передо мною и мистером Б., и мы осудили бы вас на ужасное наказание за ваше первое преступление против loesoe majestatis!11 [потом мне объяснили, что это вроде как измена моему супругу, моему господину и повелителю] — в этом графстве мы, мужья, - продолжал он, — твердо решили начать с нашими женами с чистого листа, и ваш супруг покажет нам пример. Но по вашим глазам, прелестная преступница, — добавил он, - и по вашему румянцу я вижу, что к сладости вашей жизни подмешали изрядную долю кислятины!
— Я думаю, мы все обязаны милой нашей гостье за ее появление, пусть и позднее, — сказала мисс Дарнфорд, — потому что ей пришлось выпрыгнуть в окно, чтобы приехать к нам.
— Неужели! — сказал мистер Питерс. А поскольку мой господин как раз отвернулся, мисс Дарнфорд добавила:
— Леди Дэйверс в девичестве всегда отличалась горячим нравом, но была очень добра, когда приступы гнева проходили. Она раздавала горничным пощечины направо и налево, а потом просила у них прощения, если они терпеливо все это сносили; в противном случае она говорила: эти девки со мной квиты.
— Боюсь, — сказала я, — что не очень терпеливо сносила ее обращение, пусть даже она сама меня на это вызывала, но я была бы недостойна положения, до которого меня возвысили, если бы не выказала присутствия духа. Отчасти я сделала это из-за ее брата и рада, что меня не побили.
Мисс Бороус, ее сестра и мистер Перри смотрели на меня не без удовольствия, а мисс Дарнфорд, обращаясь ко мне, изволила сказать:
— Наши друзья, миссис Б., почему-то весьма вами восхищаются. Мистер Перри говорит, что никогда не видел более прелестной женщины, и говорит это прямо перед лицом своей госпожи!
79


Сэмюэл Ричардсон
— Если бы он сказал иначе, — отозвалась мисс Бороус, — я сочла бы, что он чрезмерно льстит мне.
Я присела перед ней в реверансе.
Мисс Нэнни Бороус сделала мне еще больший комплимент, а я сказала:
— Как жестоко со стороны леди Дэйверс было мешать мне оказаться в таком обществе!
— Это мы были лишены немалого удовольствия, дорогая моя соседка, — сказала мисс Дарнфорд.
— Я соглашусь с этим, — отвечала я, — до определенной степени; ведь несколько часов с вами не было особы, которая смиренно вами восхищается.
Мистер Перри приписывал мне всяческие достоинства и произнес слово блистающая.
— О, сэр, — сказала я (мой господин как раз приближался к нам, но пока не слышал, о чем мы говорим), - это всего лишь отраженный блеск, как свет луны; вот солнце, чьему пылкому великодушию я обязана тем слабым сиянием, которое вы в вашей любезности изволите так великодушно отличать.
— Мистер Б., — сказал мистер Перри, — вы счастливейший мужчина в Англии.
— Я не знаю, о чем вы говорите, — сказал мой драгоценный великодушный супруг, — но если вы полагаете меня таковым из-за единственного примера добродетели дорогой моей девочки, то что думать мне, знающему о многих других? Уверяю вас, что внешняя красота моей Памелы, сколь велика бы она ни была, значительно уступает красоте ее духа. Вначале меня привлек ее прелестный облик, именно он превратил меня в ее поклонника, но красота ее души сделала меня ее мужем.
— Ну что ж, — весьма учтиво сказал мистер Перри, — ваша дама прелестна, но достойным ее может быть только мужчина, который говорит о ней столь справедливые и замечательные вещи.
80


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Я смутилась, и взяла мисс Дарнфорд за руку, и сказала ей шепотом:
— Спасите меня, дорогая мадам, вашим чудесным примером, от растущей моей гордости. Если бы я заслуживала половины этих комплиментов, я была бы счастливейшей из людей!
Почти все гости сели за карты, мой господин, поддавшись уговорам (как я могу не называть его моим господином?), согласился сыграть несколько робберов в вист,12 хотя и сказал, что не очень хотел бы этого делать, потому что не спал всю ночь. Я осведомилась о здоровье его друга.
— Мы поговорим о бедном мистере Карлтоне, - отвечал он, — в другой раз.
Эти слова и торжественный вид, с которым он их произнес, заставили меня заподозрить, что бедного джентльмена не стало; так потом и оказалось.
Мы разбились на пары, и мисс Бороус оказалась с моим господином, а я с мистером Перри. В первом роббере у меня оказались четыре старших козыря, и после первой сдачи мы были впереди.
— Знатные карты, Памела, — сказал мой господин, — должны попадать в достойные руки и к достойному сердцу, но удача была бы неполной без низкого валета.
— Вист, — с улыбкой сказал мистер Перри, — сначала появился при дворе, и низкий, как вы изволили выразиться, валет всегда означал премьер-министра.
Завязался остроумный, хотя и короткий разговор об игре в вист. Мистер Б. сравнил его с устройством Англии.
— Туз, — сказал он, — это система английских законов; высшее благо народа. Мы видим, — сказал он, — что с виду простой, честный туз — самая старшая карта и бьет короля, королеву и пронырливого валета. Но, судя по картам на руках у Памелы, мы видим, как хорошо, когда все четыре придворных карты оказываются вместе и движимы единым Духом.
81


Сэмюэл Ричардсон
Мистер Перри в свой черед заметил, что по нашим законам король непогрешим.
— Да, — сказал мистер Б., — мы делаем такой комплимент нашим королям, всем без различия, и правильно поступаем, ибо королевская особа священна, а кроме того, это должно напоминать государям, чего мы от них ожидаем; но если принимать во внимание силу примера, такой комплимент надо делать лишь тому сюзерену, который не только хороший государь, но и хороший человек, потому что при хорошем господине и все слуги, от старших до младших, будут хорошими.
Так как я не обедала, ужин из-за меня подали раньше; и по этому поводу были сказаны весьма приятные комплименты.
Миссис Джонс снова заговорила о леди Дэйверс, и мой господин сказал:
— Боюсь, Памела, с тобой обошлись хуже, чем ты призналась. Я слишком хорошо знаю горячий нрав сестры и не могу поверить, чтобы она была с тобой чрезмерно учтива, особенно поскольку меня, к несчастью, не было дома. Если даже, — добавил он, — она не испытывает неприязни к тебе, ее необыкновенно уязвило то, что произошло между нами, и, будь это в ее силах, она поссорилась бы и с моим конем, если бы только решила, что таким образом она заденет меня. Я знаю, дорогая моя, — продолжал он, — что она приехала искать ссоры. То, как я обошелся с письмом ее супруга, наверняка весьма ее разозлило. Как, Памела, она говорила про меня?
— Называла вас благовоспитанным братом, сэр, и так далее.
Миссис Джонс и миссис Питерс сделали комплимент
моей учтивости и сказали, что хотели бы удостоиться чести узнать подробности; ведь всем присутствующим известен и неистовый нрав леди Дэйверс, и добрые ее качества; мистер Б. узнает, как она со мной обошлась, когда мы вернемся домой, возможно, поговорив с миледи напрямую; и наверняка это последнее испытание, которое мне пришлось перенести.
82


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Леди Дарнфорд утверждала, что мистер Перри и мисс Бороус сгорают от любопытства, ведь они уже знают часть моей истории и хотели бы, как они сообщили ей шепотом, услышать остальное; мистеру Б. тоже не терпелось узнать, не нанесли ли мне личного оскорбления, и я, по его приказанию, рассказала обо всем происшедшем; все, как я описала вам, дорогие мои родители, только смягчила ее неистовство, признавшись, что ответы мои иногда были дерзки и что я рассердила ее, сказав, что я такая же венчанная жена, как и ее светлость; и упомянув, как ее волновала моя доверчивость и предполагаемая погубленная невинность; и как она настаивала, что мой брак - притворный, а кольцо — обычная уловка, чтобы скрыть то, что я отдалась моему господину.
Однако он выразил крайнее неудовольствие тем, что она ударила меня по руке и ударила бы еще раз, если бы не вмешались ее камеристка и миссис Джукс; миссис Джукс я похвалила за то, как она повела себя в этой истории. Мое, как выразились присутствующие, великодушие снискало мне много похвал, особенно со стороны мистера Б. И я тем менее утаивала подробности, что миссис Питерс и миссис Джонс сказали, что будет лучше, если мистер Б. заранее узнает все самое худшее, чтобы его негодование улеглось к тому времени, как он встретится с леди Дэйверс; ведь тогда она может дать волю своему неистовому нраву, а рядом не окажется никого, кто мог бы вмешаться; ее светлости не занимать уважения в этом графстве, хотя все порицают ее за то, что она дает волю своему пылкому нраву. А кроме того, я тем менее стремилась скрыть истину, что один раз, когда я стеснялась сказать ему самое худшее, он сказал:
— Не бойся, дорогая моя, поведать мне обо всем, что ты выстрадала от неистовства моей сестры. Я все равно люблю ее. Я знаю, что она надеется примириться со мной, но этого не произойдет без бурной ссоры — она может быть ласковой и теплой, как солнце, но появлению светила неизменно предшествует буря.
83


Сэмюэл Ричардсон
По этому поводу мистер Питерс, любезно желая смягчить мистера Б., заметил:
— Я рад, сэр, что вы можете, как и подобает брату, прощать недостатки своей сестры и отдавать должное достоинствам прелестнейшей из жен.
На это мистер Б. отвечал (и придал мне новой смелости рассказать обо всем, что произошло):
— Клянусь всем на свете, мистер Питерс, я подарил бы сестре драгоценностей на тысячу фунтов, если бы она великодушно взяла Памелу за руку, пожелала ей счастья и назвала сестрой! Но я был бы недостоин драгоценного создания, улыбающегося мне, если бы я не говорил этого главным образом ради нее и ради того удовольствия, которое это доставило бы ей.
Я поклонилась ему, не вставая, но не могла произнести ни слова; глаза мои наполнились слезами благодарности; и все общество в один голос благословило его и похвалило меня. А когда я запротестовала, что недостойна такой чрезвычайной чести, миссис Джонс изволила сказать:
— Моя дорогая миссис Б., вы заслуживаете большего, чем я могу выразить; всем, кто знает вашу историю, вы представляетесь несравненной особой.
Леди Дарнфорд добавила:
— Вы — украшение нашего пола, моя дорогая; и хотя мистер Б., как мы видим, — весьма любезный и великодушный супруг, ваша добродетель обрела в нем не более чем свою заслуженную награду. И да пребудет вечно с вами обоими благословение Господне!
— Дамы, — сказал дражайший мой мистер Б., — вы необыкновенно добры ко мне; я совершил ужасные прегрешения, подвергнув Памелу испытаниям, которые послужили к ее славе, но для меня были бесчестьем; и я сочту, что достоин ее, только тогда, когда мое поведение сравнится с поведением Памелы.
84


Памела, ши Вознагражденная добродетель (продолжение)
Ах, дорогие мои батюшка и матушка! Как я счастлива! Я обязана этим Божьей милости, а также вашим наставлениям и наставлениям дорогой моей госпожи. И я всегда буду оглядываться на них с благодарностью, чтобы не приписывать собственным заслугам нынешнее мое счастье и не возгордиться.
Мистер Б. пожалел меня, когда я рассказывала, как ее светлость утверждала, что меня обманули, что я пускалась на уловки, на хитрости, что я — погибшее создание, и я сказала:
— О, сэр, это были тяжкие обвинения, но мне тем легче было их переносить, что в них не было ни капли правды! Будь они истинными, они разбили бы мне сердце. Эти упреки и собственное сознание вины сделали бы меня воистину несчастной!
Леди Дарнфорд — я сидела от нее по правую руку — схватила меня за руку словно бы в некоем экстазе и назвала меня образцом для всех женщин, и к ней присоединился мистер Питерс, а сэр Саймон, у которого блестели глаза, сказал моему господину:
— Сосед, сосед, клянусь, это превосходно! В добродетели есть нечто, о чем мы как следует не задумывались. Клянусь своей душой, за тысячу лет на землю спустился всего один ангел, и вы ее заполучили.
Мой господин был столь добр, что похвалил меня за то, как я себя вела, и особенно за то, что отказалась прислуживать леди Дэйверс, а потом спросил про подробности моего побега, и я продолжала:
— Я поняла, что делать нечего; я боялась, сэр, что вы удивитесь, что меня нет, и рассердитесь; и я ждала удобного случая, пока миледи, которая расхаживала по комнате, не оказалась в дальнем ее конце; как вы помните, гостиная находится на первом этаже, я выпрыгнула из окна и бросилась бежать во весь дух.
Ее светлость кричала мне вслед, и ее камеристка тоже; и я услышала, как она говорит, что я улепетываю, как заяц;
85


Сэмюэл Ричардсон
и она приказала двум своим слугам остановить меня, но я воскликнула: «Попробуйте на свой страх и риск!»; а мистер Кол- бранд, который, по указанию миссис Джукс, был неподалеку, напустил на себя свирепый вид, одной рукой залихватски сдвинул шляпу, другую положил на эфес шпаги и сказал, что сломает хребет любому, кто только попытается до меня дотронуться. И он бежал рядом со мной и едва мог за мной угнаться. И вот, дорогой сэр, — закончила я, — я к вашим услугам и к услугам всего любезного общества.
Им весьма понравился мой рассказ, а мой господин сказал, что рад, что миссис Джукс и Колбранд так хорошо себя повели.
— Моя сестра, — сказал он, — всегда отличалась пылким нравом. Матери хватало хлопот с нами обоими. Мы оба отличались необузданностью. Когда я на несколько дней приезжал домой из школы или из колледжа, мы всякий раз не могли дождаться встречи, и все же всегда ссорились в первый же день по моем приезде, потому что она, будучи на семь лет меня старше, всегда хотела мною командовать, а я не мог этого стерпеть. Она часто ссорилась с горничными и обзывала и била их, и я прозвал ее капитан Бэб. (Ее зовут Барбара.) Когда за ней ухаживал лорд Дэйверс, наша мать мирила их по три раза на дню, а я говорил ей, что если только муж не сломит воинственный ее дух, то каким бы знатным он ни был, она станет бить и его тоже. И все же у нее, — продолжал он, - много добрых качеств. Она была почтительной дочерью, она хорошая жена — она прекрасно ведет хозяйство, она щедра к слугам, верна и преданна своим друзьям, много и щедро благодетельствует беднякам, и мне кажется, что ни одна сестра так не любила брата, как она любит меня; и все-таки она обожает дразнить меня и выводить из себя, но так как я, в противоположность сестре, долго помню обиды, то она за мгновение из самого дерзкого создания в мире превращалась в человека, на все готового, только бы заслужить прощение. И когда мы ссорились по ее вине, я заставлял ее
86


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
ходить за мной по всему дому и саду, чтобы помириться со мною. Но брак мой тем более ее уязвляет, что она нашла мне невесту, знатную даму, и забрала себе в голову непременно нас поженить. Она даже, без моего ведома, довольно далеко зашла в своем сватовстве, и поэтому для нее невыносима мысль, что я уже женат, и к тому же на горничной ее матери, как она постоянно напоминала моей Памеле.
— Вот как обстоят дела, — сказал он, — и, учитывая ее гордость и воинственный дух, а также то, что ей неизвестны совершенства моей дорогой девочки, ее следует отчасти извинить; но не бойся, моя Памела, я еще не проиграл сестре ни одной битвы, так что ей придется отдать должное тебе, да и мне тоже.
Это описание леди Дэйверс, в целом весьма доброжелательное, понравилось обществу. Я бы сделала что угодно, лишь бы снова заслужить милость ее светлости, но боюсь, этого никак нельзя будет добиться.
Когда я закончила свой рассказ, мисс Дарнфорд и мисс Бороус решительно пожелали танцевать, и мистер Питерс к ним присоединился и вызвался сыграть на скрипке, которой он владеет в совершенстве.
Мой дорогой мистер Б., хотя и был в костюме для верховой езды, танцевал с мисс Бороус. Все знают, что он прекрасно танцует, и все хвалили его.
Сэр Саймон танцевал очень хорошо для человека его возраста. Он пригласил меня. В присущей ему вольной манере он сказал, что мне более подобает танцевать с более молодым человеком, и утверждал, что, так как мы с моим господином танцуем лучше всех, мы должны один раз танцевать вместе перед обществом, как выразился этот причудливый господин. Мистер Б. пошел ему навстречу и пригласил меня. Потом он пригласил мисс Дарнфорд, и она танцует гораздо, гораздо лучше меня.
87


Сэмюэл Ричардсон
Мы покинули их общество, к большому их сожалению, около одиннадцати, и было уже заполночь, когда мы приехали домой.
Миссис Джукс сказала нам, что леди Дэйверс не ложилась до одиннадцати, и часто говорила, как ей не терпится дождаться нашего возвращения, и грозила нам обоим. Похоже, она была весьма раздосадована, что я убежала от нее, и слегка опасалась, что я расскажу о том, как она со мной обращалась. Она спросила миссис Джукс, верит ли она, что я действительно замужем. А когда миссис Джукс ответила ей утвердительно, она впала в ярость и сказала:
— Прочь, наглая женщина! Видеть тебя не могу, и не показывайся мне на глаза, пока я не позову тебя. Ты уже несколько раз дерзила мне, а теперь особенно.
Она послала за миссис Джукс, когда пришло время ужина.
— Я хочу задать тебе еще один вопрос, женщина, — сказала она, — и ответь мне Да, если посмеешь. (Было ли когда слыхано такое!)
— Тогда, — сказала миссис Джукс, — я сразу отвечу нет, и ее светлости не будет нужды меня спрашивать.
Леди Дэйверс назвала ее дерзкой и самонадеянной и сказала:
— Прочь, нахалка! Впрочем, поди сюда; знаешь ли ты, ляжет ли эта юная распутница сегодня с моим братом?
Миссис Джукс сказала, что не знала, что и ответить, потому что леди Дэйверс грозила ей всяческими карами, если только она скажет да.
— Я все узнаю о царящем здесь разврате, — продолжала миледи, — полагаю, у них не хватит дерзости спать в одном покое, пока я нахожусь в этом доме, но они уже несомненно делили ложе.
— Сегодня, — сказала она, — я лягу в той комнате, где я родилась, поэтому приготовь там постель.
Поскольку эта комната была нашей спальней, миссис Джукс, после некоторого колебания, отвечала:
88


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Мадам, там спит мой господин, и у меня нет ключа.
— Я думаю, женщина, — отвечала миледи, — что ты лжешь.
— Правда, мадам, — твердила миссис Джукс, — у меня нет ключа.
Ключ-то у нее был, но она боялась, сказала она, что ее светлость ее побьет, если она поднимется туда и, увидев мою одежду, поймет, как обстоят дела.
— Тогда, — сказала миледи, — я лягу в лучшей комнате, как ее называют, а Джеки ляжет в малой зеленой комнате. От них у тебя есть ключи, толстуха?
— Да, мадам, и я немедленно прикажу их приготовить.
— А где ты спишь ты, бочонок с салом? — спросила она.
— В третьем этаже, мадам, окнами в сад.
— А где спит юная блудница?
— Иногда со мной, мадам.
— А иногда с твоим добродетельным господином, я так полагаю? Эй, женщина! отвечай!
— Мне не подобает говорить, — сказала миссис Джукс.
— Ладно, можешь идти; у тебя вид сводни; уж тут ты поработала от всего сердца.
— Бедная миссис Джукс! — воскликнул мой господин и расхохотался от души.
— Дорогой сэр, — сказала я, — прошу вас, позвольте мне утром, как только вы встанете, запереться в гардеробной, и чтобы никто не звал меня вниз. А я продолжу свой дневник, пока еще помню все, что случилось.
— Не бойся, дорогая моя, — сказал он, — ведь я здесь.
Миссис Джукс сказала своему господину, что ей очень
жаль меня из-за того, что я перенесла днем, а я сказала:
— Миссис Джукс, все кончилось, все прошло; теперь я в безопасности под самой надежной защитой. Но я весьма вам обязана, и я благодарю вас за то, что вы сделали.
— Я только исполнила свой долг, — отвечала она. — Леди Дэйверс была в крайнем неистовстве. Думаю, сэр, что один раз
89


Сэмюэл Ричардсон
я спасла госпожу. Но более всего меня разозлило поведение родственника ее светлости.
— Поведение ее родственника! Миссис Джукс, — в горячности сказал мой господин, — расскажите, как он себя вел.
— Всего лишь говорил глупые и дерзкие слова, вот и все, - вмешалась я, — а так как я его не щадила, у вас нет повода для недовольства, сэр.
— А как вела себя с моей любимой ее камеристка, миссис Джукс?
— Иногда она была чуть-чуть дерзка, как это свойственно горничным знатных дам, — отвечала миссис Джукс.
— Но вы знаете, — сказала я, — она не раз вступалась за меня.
— Совершенно верно, мадам, — подтвердила миссис Джукс, — а когда мы обедали, миссис Уорден хвалила вас и называла прелестнейшим созданием в мире, но говорила, что дерзости вам не занимать, и очень сожалела, что вы приняли такой тон с ее госпожой, ведь леди Дэйверс никогда еще так не противоречили. Но я сказала ей, — добавила миссис Джукс, — что, будь я на вашем месте, мадам, я бы осмелилась на гораздо большее, а вы были воплощенной кротостью. А она сказала, что меня переманили на вашу сторону.
Вторник, утро, шестой день моего счастья
Мой господин приказал миссис Джукс, чтобы никто не беспокоил его до обычного времени завтрака, так как предыдущую ночь он не спал, но миледи, похоже, зная, что обычно он встает в шесть, а также твердо решив узнать, делим ли мы одну спальню, а если так, то застать нас вдвоем, разбудила своего родственника и камеристку и около половины седьмого постучала в нашу дверь.
Мой господин, проснувшись, спросил:
— Кто там?
— Открой дверь, — сказала миледи, — открой сию же минуту!
90


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Я, обвив руками его шею, воскликнула в великом ужасе:
— Драгоценный сэр, прошу вас, прошу вас, сэр, не открывайте дверь!
— Ничего не бойся, Памела, — сказал он. — Она просто сошла с ума.
Потом он крикнул:
— Кто там? Что вам нужно?
— Ты прекрасно знаешь мой голос, — отвечала миледи. — Я все равно войду.
— Прошу вас, сэр, - взмолилась я, — не впускайте ее светлость.
— Не пугайся, дорогая моя, - сказал он, - она думает, что мы не женаты и потому боимся, что нас застанут вместе.
Поэтому он надел что-то из одежды, надел шлафрок, домашние туфли и открыл дверь. В комнату ворвалась миледи.
— Я своими глазами увижу твою порочность, — сказала она. — Своими глазами! Напрасно будешь даже пытаться скрыть от меня твою гнусность!
— Как вы смеете, мадам, появляться в моем доме после того, как вы со мной обошлись?
Я укрылась с головой и затряслась так, что, наверное, всем было видно, и миледи вскричала:
— Смотри, Джеки, смотри, Уорден, эта девка в его постели, вот она!
Ранее мой господин не заметил молодого джентльмена, который стоял в изножье кровати, теперь же он воскликнул:
— Как, сэр! А вы что делаете в этой комнате? Вон! немед ля!
И молодой джентльмен тут же ушел.
— Уорден, — повторила миледи, — ты видишь, эта девка в его постели.
— Да, мадам, — отвечала камеристка.
Мой господин подошел ко мне, убрал подушку (под которую я зарылась головой) и сказал:
— Да, смотри, Уорден, смотри: вот моя Памела! Мой драгоценный ангел, — обратившись ко мне, — мое прелестное
91


Сэмюэл Ричардсон
создание, не бойся; подними взгляд и посмотри, как безумствует эта знатная дама.
Тут я повернула голову и увидела миледи, которая была в бешенстве; не в силах вынести открывшегося ей зрелища, она направлялась ко мне.
- Порочное, падшее ничтожество! гнусный брат! так вызывающе вести себя со мной! Я вытащу эту тварь из постели у тебя на глазах, а когда я покину этот дом, то повсюду ославлю вас обоих, как вы того заслуживаете.
Он схватил ее и поднял, как перышко; и когда он уносил ее из комнаты, она закричала:
- Уорден, Уорден! Помоги мне, Уорден! Злодей собирается сбросить меня с лестницы!
Камеристка бросилась за ним, крича:
- Добрый сэр, ради Бога, не трогайте миледи! ее светлость была больна всю ночь!
Он отнес леди Дэйверс в ее комнату, и она от гнева потеряла дар речи.
- Позаботься о своей госпоже, — сказал он миссис Уорден,
я готов снова увидеться с ней, когда она придет в себя и будет более достойна моего внимания; а до тех пор не подпускайте ее к моим покоям, не то ей же будет хуже.
Потом он вернулся ко мне, и сладкими увещеваниями успокоил мои страхи, и позволил мне удалиться в гардеробную, чтобы заняться моим дневником, и оставаться там, пока миледи не успокоится, и, удаляясь, позволил мне, по моей просьбе, запереть за ним дверь.
Когда настало время завтрака, мой господин постучал в дверь спальни, я спросила: «Кто там?», он отозвался, и я с радостью открыла дверь. Я уже много написала, но тут немедленно отложила перо и побежала к двери. Когда он вошел, я хотела снова ее запереть, но он сказал:
- Ведь я же здесь. Не бойся.
Он спросил, не хочу ли я спуститься к завтраку.
92


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— О, нет, дорогой сэр! — воскликнула я. - Будьте так добры, позвольте мне не спускаться.
— Я не могу допустить, — сказал он, — чтобы, когда я дома, моя супруга завтракала в своей гардеробной, словно она не смеет спуститься вниз!
— О, сэр, — отвечала я, — прошу вас, дозвольте это один раз ради меня и позвольте мне не гневить вашу сестру своим присутствием.
— Тогда, дорогая моя, - сказал он, — я позавтракаю здесь, с тобой.
— Умоляю вас, дорогой сэр, — отозвалась я, — позавтракайте со своей сестрой.
— Это, — ответил он, - будет выглядеть оскорблением для тебя и чрезмерным потаканием ее гордости.
— Вы так добры ко мне, что никакие доказательства тому не нужны. Прошу вас, сделайте одолжение ее светлости; она ваша гостья. Сэр, разве вам есть нужда быть столь щепетильным с вашей счастливой женой?
— Странная она женщина, — отвечал он. — Мне жаль ее. Она довела себя до разлития желчи.
— Надеюсь, сэр, — сказала я, — вы никак не повредили ее светлости, когда уносили ее отсюда.
— Нет, — сказал он, — я слишком люблю ее. Я отнес ее к ней в спальню; она только теперь немного успокоилась и хочет меня видеть, хочет, чтобы я позавтракал с ней, а иначе отказывается есть. Но если моей Памеле угодно, я потребую, чтобы ты завтракала с нами.
— О, нет, дорогой сэр, — сказала я, — прошу вас, не надо. С вашего позволения, я не постыжусь на коленях молить ее светлость смилостивиться надо мной. Дорогой сэр, если только глубочайшее мое смирение ее смягчит, дозвольте мне его выказать.
— Ты станешь вести себя не подобающим моей супруге образом, — сказал он, — лишь с тем, чтобы угодить гордячке.
93


Сэмюэл Ричардсон
Но я позволю тебе один раз позавтракать в одиночестве, так как мы с сестрой не виделись с тех пор, как я обошелся с ней, по ее словам, столь варварски, - он поцеловал меня и удалился, а я снова заперла за ним дверь.
Вскоре в дверь постучала миссис Джукс. Убедившись, что это она, я открыла.
— Как грустно, - сказала она, - что в собственном доме вы пребываете в таком страхе.
Она принесла мне шоколад и тосты; я спросила про миледи. Она сказала, что ее светлость желает, чтобы ей прислуживала только ее камеристка, потому что не хочет, чтобы слуги слышали, что она собирается сказать; но ей кажется, добавила миссис Джукс, что мой господин весьма сердит на юного милорда, как миссис Джукс назвала ее родственника, потому что, проходя мимо двери, она услышала, как мой господин говорит резким тоном:
— Надеюсь, сэр, что вы не забылись, - или что-то в этом же роде.
Примерно в час мой господин снова поднялся наверх и сказал:
— Памела, ты спустишься к обеду, когда я пришлю за тобой?
— Сэр, я должна исполнять все, что вы пожелаете, но миледи не захочет меня видеть.
— Неважно, захочет она или нет; я не потерплю, чтобы она отдавала приказания моей жене в ее собственном доме. Своей нежностью к тебе я подавлю ее гордость; лучше всего это будет сделать прямо у нее на глазах.
— Дражайший сэр, прошу вас, не откажите мне и позвольте мне пообедать здесь, одной. Ваша нежность ко мне сделает, ее светлость еще более непреклонной.
— Я сказал ей, что мы женаты, — отвечал он. — Она в ярости, но притворяется, что не верит этому. Тогда я сказал ей, пусть будет, как ей угодно, может быть, мы и не женаты. И какое же, спросил я, ей до этого дело, в обоих случаях? Она то ругала,
94


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
то умоляла, то благословляла, то проклинала меня, и так раз двадцать за эти несколько часов. Иногда я успокаивал ее, иногда сам приходил в неистовство. Наконец я оставил ее и около часа гулял по саду, чтобы успокоиться, потому что ты не должна была видеть, как эта глупая женщина меня раздосадовала; только что я увидел, как она идет мне навстречу по дорожке, и вернулся в дом, чтобы не встречаться с ней.
И как только он это сказал,
— Миледи! миледи! — вскричала я, потому что услышала ее голос в спальне, она звала:
— Брат, брат, на одно слово, — и остановилась, так что мне было видно ее из гардеробной. Он вышел к ней, а она подошла к окну, выходящему в сад, и сказала:
— Какая же я дурочка, что гоняюсь за тобой по всему дому, а ты меня избегаешь! И это мой брат! Варвар! Неужели нас родила одна мать?
— Как, мадам, — отвечал он, — вы упрекаете меня за поведение, на которое меня подтолкнуло ваше неистовство? Разве не удивительно, что вы позволяете себе со мной такие вольности, хотя мать, о которой вы говорите, никогда не подавала вам примера подобного обращения с любой родней? Разве мало того, что вы дерзко выбранили меня в своих письмах? Теперь же вы оскорбляете меня в моем собственном доме? Нарушаете мое уединение? А особа, которая для меня дороже всех, оказывается предметом вашей пылкой несдержанности?
— Да, — сказала она, — в этой-то особе и все дело! Но хотя я поднялась сюда с намерением сохранять спокойствие и упрекнуть тебя за то, что ты так жестоко меня избегаешь, я не могу спокойно смотреть на постель, в которой я родилась и где ты предаешься разврату с этой...
— Ш-ш-ш, — сказал он, — я требую, чтобы ты не называла драгоценное создание именами, недостойными ее. Я уже сказал тебе, ты не знаешь всех ее совершенств; и я хочу, чтобы ты
95


Сэмюэл Ричардсон
не повторяла тех несдержанных слов, которые ты позволила себе внизу.
Она топнула ногой и сказала:
— Боже, дай мне терпения! такое презрение к сестре и такая нежность к гнусной...
Он зажал ей рот рукой.
— Молчи, — сказал он, — я требую, молчи! Ты не знаешь достоинств драгоценного создания, которое ты с такой легкостью оскорбляешь! Мне не следует этого слушать, и я не буду этого слушать.
Она села и стала обмахиваться веером, а потом разрыдалась, и ее слезы перемежались такими бурными всхлипываниями, что я даже встревожилась и вся задрожала на своем стуле.
Обуреваемый бурными чувствами, он прошелся по комнате и наконец сказал:
— Позвольте мне спросить вас, леди Дэйверс, почему вы так дерзко требуете меня к ответу? Я человек независимый, совершеннолетний, я волен делать то, что захочу. Как бы я хотел, чтобы не женщина, не моя сестра, а мужчина, какие бы родственные узы нас ни связывали, осмелился напустить на себя такой вид, как вы! Почему вы не прислали сюда своего супруга, который написал мне письмо, совершенно не подобающее джентльмену, письмо, которое ни один джентльмен не должен оставить безнаказанным? Он-то должен бьш это понимать.
— Мы все знаем, — сказала она, — что после итальянской дуэли ты стал настоящим бретером11 и напускаешь на себя вид не только распутника, но и человекоубийцы.
— Это я стерплю, — сказал он, — ведь мне нечего стыдиться этой дуэли, я дрался, чтобы спасти невинного друга, и укор твой направлен только против меня. Но не позволяй своему языку слишком много вольностей с моей Памелой.
В неистовом приливе страсти она воскликнула:
96


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— После таких слов я смогу вынести что угодно. Ах, эта маленькая шлюшка!
Он гневно прервал ее:
— Прочь, безумная женщина! Немедленно покинь мой дом! Я отрекаюсь от тебя; ты мне больше не сестра; я более не желаю тебя видеть; и никогда больше не называй меня братом.
И он схватил ее за руку, чтобы увести из комнаты.
Она ухватилась за портьеру на окне и сказала:
— Я не уйду! Ты не выгонишь меня с позором прямо на глазах у твоей девки! Ты не дашь ей восторжествовать из-за того, как варварски ты со мной обращаешься.
Ни о чем не думая, я выбежала из гардеробной и бросилась к ногам моего господина, а он все продолжал держать ее за руку, чтобы увести из комнаты.
— Дражайший сэр, — сказала я, — позвольте мне умолять вас, чтобы ни один недобрый поступок не разделил брата и сестру, столь справедливо любящих друг друга. Дорогая, дорогая мадам, — на коленях, обнимая ее ноги, — прошу вашу светлость одарить меня своей милостью и благосклонностью, и вы увидите, что единственное мое торжество — это доброта ко мне вашей светлости.
— Тварь! — воскликнула она. — И ты будешь за меня просить! Чтобы тебе я была обязана такой милостью — меня не выбросят, как попрошайку, из дома родного брата! Прочь обратно в свою конуру, девка! Прочь, а не то я растопчу тебя, а твой любовник убьет меня за это.
— Встань, моя Памела, — сказал мой господин, — встань, зеница моего ока, и пусть столь неистовая душа не обрушивает свое презрение на твои совершенства.
И с этими словами он увел меня обратно в гардеробную, и там я села и заплакала.
Ее камеристка поднялась наверх, как раз когда мой господин возвращался к миледи, и весьма смиренно сказала:
— Простите мое вторжение, добрый сэр! Могу ли я побыть с моей госпожой?
97


Сэмюэл Ричардсон
— Да, миссис Уорден, — отвечал он, — входите и, пожалуйста, уведите вашу госпожу вниз, а не то я забуду, кто я такой и кто она такая.
Видя, что ее светлость таким вопиющим образом ведет себя с собственным братом, я начала думать, что легко отделалась накануне; а я-то думала, как сурово она со мной обращается.
Камеристка стала просить ее светлость спуститься вниз, а она сказала:
— Уорден, видишь эту постель? В этой постели я родилась, а сегодня ты сама видела в этой постели порочную Памелу и моего брата, который только что от нее оторвался!
— Да, — сказал он, — вы обе это видели, и я горжусь тем, что вы это видели. Это мое брачное ложе, и мне невыносимо думать, что ты в своем неистовстве нарушила счастье, которым я наслаждался до твоего приезда.
— Поклянись мне, дерзкий злодей, — сказала она, — поклянись, что Памела Эндрюс — действительно твоя законная венчанная жена, без обмана, без притворства, и тогда я знаю, что сказать.
— На этот раз я исполню твое желание, — сказал он и торжественно в этом поклялся.
— Я все еще не могу тебе поверить, — сказала она, — мне куда более хотелось бы назвать бы тебя подлецом, нежели дураком.
— Не испытывай моего терпения сверх меры, — сказал он, — потому что если я забудусь так же, как и ты, мы более не будем друг другу братом и сестрой.
— Кто обвенчал вас? — спросила она. — Скажи мне, разве. это был не бывший поверенный, переодетый священником? Скажи мне правду! Скажи мне, пока нас слышит эта девка. Когда она поймет, что ее обманули, она поймет, как надо себя вести.
Слава Богу, подумала я, что это не так.
98


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Нет, — сказал он, — я скажу тебе, что благословляю Бога за то, что Он внушил мне отказаться от этого плана; нас обвенчал мистер Уильямс.
— О, нет, — сказала она. — Но ответь мне еще на пару вопросов. Кто был ее посаженным отцом?
— Мистер Питерс, — сказал он.
— Где совершилась церемония?
— В моей собственной маленькой часовне, которую специально для этого привели в порядок.
— Вот теперь, — сказала она, — я начинаю бояться, что в этом действительно что-то есть; кто там был, кто в этом участвовал?14
— Каким дураком я выгляжу, — сказал мой господин, - что терплю подобный допрос от дерзкой сестры! Но если тебе так надо знать, то в этом участвовала миссис Джукс.
— Ах, эта сводня! — воскликнула она. — А еще кто?
— Вся моя душа, — отвечал он, — и все мое сердце!
— Злодей! — сказала она. — Что бы сказали твои отец и мать, если бы дожили до этого дня?
— Я счел бы своим долгом, — отвечал он, — просить их согласия, а к вам, мадам, это не относится.
— Предположим, — сказала она, — я вышла бы замуж за отцовского конюха! Что ты сказал бы на это?
— Я не смог бы вести себя хуже, - отвечал он, — чем вела себя ты.
— И ты не подумал бы, — спросила она, — что я заслуживаю наихудшего отношения?
— Неужели ваша гордость, леди Дэйверс, не дает вам увидеть, сколь отлично от моего предлагаемое вами обстоятельство?
— Не вижу никаких отличий, — отвечала она. — В чем разница между сыном нищего, женившимся на знатной даме, и дочерью нищего, ставшей женой благородного господина?
— Тогда я скажу тебе, — отозвался он. — Разница в том, что мужчина возвышает женщину, на которой женится, кто бы
99


Сэмюэл Ричардсон
она ни была, и поднимает ее до собственного положения, каким бы оно ни было; но женщина, пусть даже благородного происхождения, унижает себя мезальянсом и из своего положения опускается до положения мужчины, до которого она унизилась. Когда королевский дом Стюартов породнился с низким (относительно низким, разумеется) семейством Хайдов, все без колебаний именовали даму Ее королевским высочеством или герцогиней Йоркской.15 И считал ли кто- нибудь, что ее дочери, покойная королева Мария и покойная королева Анна, имеют менее прав на престол из-за неравенства между их отцом и матерью? Когда разорившийся пэр, будь он герцог или граф, женится на дочери богатого торговца, разве его выбор не возвышает его супругу? И всякий без колебаний назовет ее герцогиней или графиней.
И позвольте спросить вас, мацам, как вы стали леди и вошли в рыцарское сословие Великобритании? Не через ваш ли брак с лордом Дэйверсом, пусть даже вы происходите из семейства столь же древнего (хотя и нетитулованного) и почтенного, как и то, в которое вы вошли? А не выйди вы замуж, разве не называли бы вас просто старой девой?
Леди Дэйверс, неужели вы и теперь не видите разницы между моей женитьбой на достойной горничной, обладающей такими душевными достоинствами и такой красотой, которые украсили бы даму любого положения, и вашим браком с грязным конюхом, чьи воспитание, манера общения и надежды на будущее свидетельствуют лишь о тех достоинствах, которые происходят из мерзейшего, отвратительнейшего вкуса той грязной особы, которая почтит его своим выбором?
— Какие же оправдания, несчастный! — воскликнула она, — ты стремишься найти для собственного падения!
— Опять же, позвольте заметить вам, леди Дэйверс, что, когда герцог возвышает неприметную особу до своего положения, он остается ее главой, потому что он ее муж, но когда леди унижается до брака с конюхом, разве этот конюх не становится ее главой? Вас не поражает это различие? И какая
100


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
знатная леди станет уважать другую, возвысившую конюха над собой? Разве своим поступком она не уравняла бы себя с конюхом? Называйте это оправданием, называйте как угодно, но если вы не видите разницы, вы не можете судить даже о себе, и тем более вам не подобает порицать меня.
— Тебе, — отвечала она, — следует сообщить всему свету о своих замечательных оправданиях. Если какой-нибудь другой юный джентльмен, по твоему примеру, начнет унижаться до горничных, у твоей причуды будет еще одно оправдание.
— Если какой-нибудь юный джентльмен сможет найти такую женщину, как моя Памела, наделенную душевным богатством и телесной красотой, столь образованную, столь достойную украсить собой то положение, до которого ее возвысили, его оправдают так же легко, как весь свет, увидев мою Памелу, оправдает меня; разве что в свете окажется больше леди Дэйверс, чем я опасаюсь.
— Итак, — повторила она, — ты утверждаешь, что ты действительно женат, по-настоящему, а вернее, по глупости, обвенчан с этой девкой?
— Да, это так, — отвечал он, — даже если у тебя хватает дерзости так ее называть! А почему бы и нет, если мне так угодно? У кого есть право меня порицать? Кому я этим повредил? Разве у меня нет собственного состояния, не обременнного долгами? Или я имею какие-то обязательства перед тобой или перед другой родней? И почему, если я сам себе господин, я должен сомневаться и не осмелиться осчастливить женщину, наделенную, кроме красоты, добродетели и благоразумия, большим великодушием, чем любая из известных мне знатных дам? Да, леди Дэйверс, всеми этими качествами она наделена от природы, это ее прирожденные свойства; а несколько лет обучения, при ее способностях, дали ей больше, чем другим дамам дает целая жизнь в учении.
— Довольно, довольно, умоляю, — сказала она, — я тону в потоке твоих глупостей! Добродетельный человек! Ты хуже идолопоклонника; ты сотворил себе кумира, пал перед ним
101


Сэмюэл Ричардсон
и поклоняешься делу рук твоих, и, как Иеровоам, ты хочешь, чтобы все поклонились твоему тельцу!16
— Леди Дэйверс, всякий раз, как ваш гнев изливается в остротах, я знаю, что он уже утихает. Но позвольте сказать вам, что, хотя я и поклоняюсь этому милому созданию, я вовсе не требую того же от других; я был бы рад, если бы вы не врывались в мой дом, чтобы прервать наше обоюдное счастье.
— Хорошо сказано, хорошо сказано, мой любезный, мой благовоспитанный брат! Уверяю тебя, что впредь не буду прерывать ваше счастье! Когда-то я думала, что ты — благородный человек, и гордилась моим братом, но теперь я скажу словами из погребальной службы: Пепел к пеплу, грязь к грязи!11
— Да, — отозвался он, — леди Дэйверс, и там окажетесь и вы с вашей гордостью, и я с моим огромным состоянием; и где тогда будет ваша знатность? Позвольте вам сказать, что если только мы с вами не изменим свою жизнь (хотя мне придется держать ответ за большее), Тот, Кто не взирает на лица, вознесет это прелестное создание, которое вы по наущению вашего тщеславия и каприза презираете, бесконечно выше нас, как даже самый надменный монарх в мире не возносится над последней из мирских тварей.
— Превосходная проповедь! — воскликнула она. — Мой брат уже превратился в пуританина!18 Поздравляю с такой переменой! Что ж, — (и она пошла ко мне, и я задрожала при ее приближении, но ее брат пошел за ней, не спуская с нее глаз, и я встала, когда она подошла, и она сказала). — Дай мне руку, миссис Памела, миссис Эндрюс, миссис - как мне звать тебя! За такой короткий срок ты совершила чудеса! Ты не только превратила повесу в мужа; ты превратила повесу в проповедника! Но берегись, — добавила она в саркастическом гневе и похлопала меня по шее, — берегись, чтобы конец тщеславия моего брата не стал началом твоей гордыни; не называй себя моей сестрой.
— Надеюсь, леди Дэйверс, она сможет это сделать, когда исцелит вас от гордости, как исцелила меня от распутства.
102


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Как раз в это время наверх поднялась миссис Джукс и сказала, что обед сейчас подадут.
— Пойдем, моя Памела, — сказал мой господин, — ты попросила, чтобы тебе дозволили позавтракать в одиночестве, но надеюсь, что обед мы с леди Дэйверс проведем в твоем обществе.
— Как смеешь ты так меня оскорблять? - спросила миледи.
— Как смеете вы, мадам, — отвечал он, — оскорблять меня в моем собственном доме, особенно после того, как я сказал вам, что женился? Как вы можете надеяться пробыть здесь хотя бы еще минуту, если отказываете моей жене в той чести, которая подобает ей как моей супруге?
— Милосердный Боже, — воскликнула она, — дай мне терпения! — и прижала руку ко лбу.
— Прошу вас, дорогой сэр, — сказала я, — не настаивайте, не раздражайте миледи.
— Молчи, любовь моя, — сказал он. — Ты уже видишь, чего добилась своим почтением. Ты бросилась к ее ногам, а она в своей дерзости грозилась растоптать тебя. Сейчас она спросит, не будет ли она обязана прощением твоему заступничеству, и все же ничто иное не заставит меня ее простить.
Бедная миледи! Она не могла этого вынести, и, как безумная, бросилась к своей взволнованной камеристке, и, схватив ее за руку:
— Вниз, уведи меня вниз, Уорден! — воскликнула она. — Немедленно покинем этот дом, отныне ненавистный мне дом. Прикажи слугам подавать карету, и больше я никогда не увижу ни этот дом, ни его хозяина, — она бросилась прочь, и ее слугам приказали готовиться к отъезду.
Я видела, что дорогой мой мистер Б. встревожен.
— Прошу вас, дорогой сэр, — сказала я, — пойдите за миледи и успокойте ее. Ведь это она из любви к вам.
— Бедняжка! — сказал он. — Я волнуюсь за нее! Но раз уж все зашло так далеко, я требую, чтобы ты спустилась вниз.
103


Сэмюэл Ричардсон
Иначе ее гордость снова укрепится, и все между нами начнется сначала.
— Дражайший сэр, — сказала я, — позвольте мне в этот единственный раз не спускаться вниз!
— Дорогая моя, — отвечал он, — разумеется, не позволю. Как! Чтобы все вокруг говорили, что я позволяю собственной сестре держать мою жену в страхе и не пускать за стол? Нет, я уже слишком много стерпел! и ты тоже. Поэтому наказываю тебе спуститься вниз, когда я пошлю за тобой.
С этими словами он удалился, а я не решилась ослушаться, я видела, что он принял твердое решение. Он столь же величествен, сколь и великодушен; я часто это замечала, но сегодня это особенно бросилось мне в глаза.
Ее светлость немедленно надела плащ и перчатки, камеристка собрала полный узелок мелочей: ведь основной багаж миледи так и не распаковали; кучер подал карету, лакеи уже сидели на конях, и она твердо вознамерилась уехать. Но так как ее родственник отправился на прогулку с мистером Колбран- дом, миледи сидела на скамейке; камеристка стояла рядом с ней; в ожидании племянника миледи отказывалась войти обратно в дом; наконец она сказала лакею:
— Джеймс, ты останешься и будешь сопровождать моего племянника, а мы поедем по той дороге, по которой приехали.
Миссис Джукс подошла к ней и сказала:
— Ваша светлость, извольте к столу, обед как раз подают.
— Нет, — сказала она, — хватит с меня этого дома; довольно! Но передай мои наилучшие пожелания своему господину и скажи, что я желаю ему счастья, хотя он и сделал несчастной меня.
Мой господин прислал за мной, чтобы я спустилась вниз, и я повиновалась. На стол накрыли в гостиной, где я накануне выпрыгнула в окно, и там мой господин расхаживал взад- вперед в задумчивом раздражении.
Вошла миссис Джукс и спросила, изволит ли он, чтобы подавали обед; миледи отказывается входить в дом, но
104


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
передает свои наилучшие пожелания и желает ему счастья, пусть даже он сделал ее несчастной.
Когда он оказался возле окон и увидел, что все готово к ее отъезду, он вышел к ней и сказал:
— Леди Дэйверс, если бы я не полагал, что вы с презрением посмотрите на мою податливость, я попросил бы вас войти в дом и по крайней мере позволить своему родственнику (который как раз появился) и вашим слугам пообедать перед дорогой.
Она заплакала и отвернулась от него, чтобы скрыть свои слезы. Он взял ее за руку и сказал:
— Позвольте мне убедить мою сестру войти в дом.
— Нет! — воскликнула она. — Не проси меня! Я хотела бы тебя возненавидеть так же, как ты ненавидишь меня!
— Ты уже, — отвечал он, — ненавидишь меня, и к тому же весьма пылко, иначе ты не язвила бы меня подобным образом. Пожалуйста, войди в дом.
— Не проси меня, — повторила она.
— Дорогая мадам, — сказал мистер X., — надеюсь, ваша светлость не уедет, не пообедав.
— Нет, Джеки, уеду, — отвечала она. — Я не могу остаться; похоже, я вторглась в этот дом!
— Вспомни, — сказал ее брат, — какой повод ты подала мне воспользоваться этим словом. Твой неистовый гнев — вот что действительно вторглось в этот дом! Оставь его, и ты снова будешь дорога мне, как ни одна сестра не была дорога своему брату.
— Не говори больше таких слов, — сказала она, — умоляю тебя; я слишком легко все прощу тебе за одно доброе слово.
— Ты услышишь сотню добрых слов, — сказал он, — нет, десять тысяч, если только, дорогая леди Дэйверс, от них будет толк. Прошу тебя, — поцеловав ее, — дай мне руку. Джон, — сказал он, — поставь лошадей в стойло. Мистер X., отведите вашу тетю в дом, она не желает оказать мне эту честь.
105


Сэмюэл Ричардсон
Она растаяла и, подав брату руку:
— Конечно, окажу, — сказала она, — и ты отведешь меня куда угодно, но не думай, что я тебя прощу.
Он отвел ее в гостиную, где была я.
— Но, — сказала она, — почему ты привел меня к этой девке?
— Она моя жена, леди Дэйверс, и, если вы не желаете полюбить ее ради меня, ради себя самой не забывайте оказывать ей обычные знаки уважения.
— Прошу вас, мадам, - сказал ее родственник, - так как ваш брат изволил признать свой брак, мы, как справедливо говорит мистер Б., должны соблюдать подобающую учтивость. Сэр, — добавил он, — позвольте мне пожелать вам счастья.
— Спасибо, мистер X., — сказал он.
— И ежели вы позволите... — добавил мистер X., неуверенно глядя на мистера Б., а когда мой господин подвел меня к нему, он весьма учтиво меня поцеловал и сказал:
— Клянусь Богом, мадам, — кланяясь мне и шаркая ножкой, — вчера я не знал об этом, и если я в чем провинился, то прошу у вас прощения.
— Ты добродушный дурак, — сказала миледи, — ты мог бы не устраивать этого нелепого представления, пока я не дала тебе дозволения.
— Почему же, если они действительно женаты, тут уж ничего не поделаешь, и мы не должны ссорить мужа и жену.
— Но, брат, — сказала она, — неужели ты думаешь, что я сяду за стол с этой девкой?
— Не надо оскорблений, прошу вас, леди Дэйверс! Говорю вам, она моя жена; и кем я буду, если допущу, чтобы с ней дурно обращались? Если вы позволите ей любить вас, она всегда будет любить и почитать вас.
— Конечно, конечно, мадам, — сказала я, воздев руки.
— Я не могу сесть с ней за один стол, я не сяду с ней за один стол, — твердила миледи. — Памела, неужели ты на это надеешься?
106


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Мадам, — отвечала я, — если ваш любезный брат даст дозволение, я удалюсь и пообедаю одна, чтобы не расстраивать сестру моего достопочтенного благодетеля.
— Если вы хотите, чтобы я осталась, — сказала миледи, — пусть она уйдет.
— Мадам, вы заходите слишком далеко, — сказал ее родственник, — при том, как обстоят дела, это неправильно.
— Нет, мадам, этого не будет, — сказал мой господин, — но если вам будет угодно, мы сядем за два стола: вы с племянником за один, мы с Памелой за другой; но представьте себе, дорогая леди Дэйверс, как вы в таком случае будете выглядеть!
Она колебалась, и брат посадил ее по правую руку от себя. Принесли первое блюдо, и мой господин, боясь, что она скажет что-нибудь неуважительное в мой адрес, велел слугам удалиться и прислать миссис Джукс.
— Уорден, — сказал он, — прислуживай своей госпоже; миссис Джукс будет прислуживать нам.
— Где же, — сказала она мне (когда слуги уже удалились), - у тебя хватит дерзости сесть? Или ты хочешь, чтобы я уступила место и тебе тоже, девка?
— Довольно, довольно, — сказал мой господин, — я положу конец спорам, — и он сел на верхнем конце стола и посадил меня по левую руку. — Прости меня, дорогая моя, — сказал он, — прости меня один-единственный раз!
— Ах, твоя ненавистная учтивость, — сказала она, — по отношению к такой...
— Ш-ш-ш, леди Дэйверс, ш-ш-ш! - сказал он. — Я не потерплю оскорблений в ее адрес! Достаточно уже того, что из угождения вашим неистовым и неприличным капризам я пошел на такой компромисс.
— Мистер X., — добавил он, — садитесь рядом с вашей кроткой тетей.
— Уорден, — сказала она, — садись рядом с Памелой, раз уж так должно быть, и мы все будем лучшими друзьями!
107


Сэмюэл Ричардсон
— Я буду этому весьма рад, — сказал мой господин. — Я так почитаю женский пол, что не хотел бы, чтобы и особы самого низкого звания, наделенные внутренними достоинствами, стояли, когда я сижу.
— Хорошо сказано, несчастный, — отвечала ее светлость, — раз уж ты возвысил одну из особ подлейшего звания до равенства со своей персоной! Но всегда ли ты так думал?
— Нет, леди Дэйверс, и в этом я был похож на остальных гордых дураков в нашей семье. Я не всегда знал, что у людей низкого положения тоже есть достоинства, которыми не могут похвалиться и многие знатные люди.
Вошла миссис Джукс.
— Положить ли вам, леди Дэйверс, немного карпа? - спросил ее брат.
— Положи своей возлюбленной! - сказала она.
— Как это любезно! — отозвался он. — Любовь моя, позволь мне положить тебе карпа.
— Прелестно! — сказала она. Но она сидела на стуле боком, как бы отворачиваясь от меня.
—Дорогая тетя, дорогая леди Дэйверс, — прошептал, впрочем, довольно громко, ее родственник, — поцелуйтесь и будьте друзьями. Раз уж дела обстоят таким образом, зачем упорствовать!
— Придержи свой глупый язык! — сказала она. — Как твои речи изменились со вчерашнего дня!
— Со вчерашнего дня! — воскликнул мистер Б. — Надеюсь, мою жену не оскорбляли в ее собственном доме?
Она больно ударила его по плечу.
— Вот тебе, нахальный брат, — сказала она. — Я покажу тебе жену не ее собственном доме!
Вид у нее был отчасти испуганный, но он, будучи в добром расположении духа:
— Благодарю тебя, сестра, благодарю тебя. Давненько мне от тебя не доставалось.
108


Памела, ши Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Клянусь Богом, сэр, — вмешался ее родственник, — с вашей стороны весьма любезно так это воспринимать. Ее светлость — лучшая из женщин, но мне тоже перепало немало затрещин.
— Я этого не потерплю, — отвечал мой господин, — если только вы не скажете мне, что видели, как и ее супругу тоже перепадают такие ласки.
Я наступила ему на ногу и тихо сказала:
— Дорогой сэр, не надо!
— Как! — сказала она, — эта девка защищает меня от унижений? Если учтивость не мешает ему оскорблять меня, я не желаю, чтобы его сдержанностью я была обязана тебе, девка!
— Леди Дэйверс умеет использовать слово оскорбление! - воскликнул мой господин. — Но довольно, позволь мне увидеть, как ты ешь, и я прощу тебя, — и он вложил ей нож в одну руку и вилку в другую. — Клянусь жизнью, — сказал он, мне стыдно, что ты ведешь себя как ребенок.
Она отрезала крохотный кусочек, но тут же снова положила его на тарелку:
— Я не могу есть, — сказала она, — я не могу проглотить ни кусочка. Я наверняка подавлюсь, если попробую съесть хоть что-нибудь.
Мой господин поднялся из-за стола и собственноручно налил бокал вина. Тем временем, так как между нами теперь оказался пустой стул, она повернулась ко мне:
— Какая самонадеянность! — сказала она. — Как смеешь ты сидеть рядом со мной? Почему ты не встанешь и не возьмешь бокал у того, кто теперь принадлежит тебе?
— Сиди спокойно, дорогая моя, — сказал он, — я налью вина вам обеим, — но я встала; я боялась, что меня ударят, и сказала:
— Прошу вас, сэр, разрешите мне услужить миледи!
— Так ты и сделаешь, когда она будет в подобающем настроении и достойно это примет. Леди Дэйверс, — сказал он, подавая ей бокал вина, — прошу вас, примите его из моих рук.
109


Сэмюэл Ричардсон
— Это оскорбление? — спросила она.
— Нет, — отвечал он, — я просто хочу, чтобы ты съела хоть кусочек.
Она взяла бокал и сказала:
— Да простит тебя Бог, порочный злодей, за то, как ты сегодня со мной обошелся! Хотя твое внимание похоже на то, что было раньше! Когда-то ты любил меня; как все изменилось; и из-за кого? вот что меня терзает! — и она заплакала и поставила бокал, так и не отпив из него.
— Ты дурно себя ведешь, — сказал он. — Ты обращаешься со мной так, как будто я не твой брат и не мужчина. Я люблю тебя так же, как и раньше. Но, будучи разумной женщиной, ты все-таки ведешь себя как ребенок. Позволь, — добавил он, — брату, которого ты когда-то любила, уговорить тебя.
Тогда она отпила вина. Он взял ее за руку.
— Как же гнев, — сказал он, — калечит благороднейшие души! Вспомни, какой учтивостью отличалась когда-то моя сестра, и снова стань ею! — Леди Дэйверс действительно превосходная женщина и весьма величественная дама, так же, как ее брат — весьма величественный джентльмен.
Потом он подвел меня к моему месту и опять усадил между собой и леди Дэйверс, и когда подали второе блюдо:
— Вдруг вы понадобитесь в другом месте, миссис Джукс, - сказал он, — так что пусть слуги вернутся и прислуживают нам.
Я снова легонько наступила ему на ногу, он не обратил внимания, и я увидела, что он прав, потому что ее светлость к этому времени уже успокоилась и не допускала в своем поведении особых вольностей, но то и дело не могла удержаться от вздоха или всхлипа.
Она попросила бокал того же вина, которое пила раньше.
— Желаете ли, леди Дэйверс, чтобы я налил вам еще бокал? — спросил ее брат. И он встал и подошел к буфету,19 и налил ей еще бокал.
— Как мне нравится, — сказала она, — когда мой брат успокаивает меня! Ваше здоровье, сэр!
ПО


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Дорогая моя, — сказал он мне, — раз я встал, я налью и тебе! Я должен угождать в равной мере обеим сестрам!
Она посмотрела на слуг, как будто они ее сдерживали, и сказала моему господину:
— Вот как, сэр! И кто же эта вторая сестра?
Он прошептал ей:
— Не выказывай в присутствии слуг презрения к той, кого я столь заслуженно сделал их госпожой. Подумай, ведь дело уже сделано.
— Да, - сказала она, — и это меня убивает.
Он подал мне бокал.
— Здоровье вашей светлости, — сказала я, вставая.
— Так не пойдет, — сказала она тихо, наклоняясь ко мне, и уже готова была назвать меня девкой, или тварью, или еще каким-нибудь нехорошим словом. Мой господин, видя, что Эйбрахам смотрит на нее, а глаза у нее красные и опухшие, сказал:
— Леди Дэйверс, на вашем месте я не стал бы так из-за этого досадовать.
— Из-за чего? — спросила она.
— Из-за того, что ваш супруг не приехал сюда, как обещал, — отвечал он. Он снова сел, и она хлопнула его по плечу.
— Ах, злодей, — воскликнула она, — нет, так тоже не пойдет!
— Ну разумеется, столь достойная леди вправе досадовать на оскорбление; но оскорбление ли это? Вы же не знаете, что могло произойти.
Она покачала головой и сказала:
— У тебя всегда найдутся уловки! Тем более удивительно, что ты так попался!
— Кто? ваш супруг попался? — воскликнул мой господин, — нет-нет, у него хватит сообразительности не попадаться! Но вы никогда ранее не ревновали.
111


Сэмюэл Ричардсон
— И у тебя, — сказала она, — нет повода думать, что я ревную сейчас. Почтенные друзья, — к лакеям, — можете идти. Моя камеристка будет нам прислуживать.
— Да, отпусти их, — подтвердил мой господин. — Эйбрахам, налей бокал вина. Мадам, — сказал он, — за лорда Дэйверса; надеюсь, что он не попадется!
— Как ты злишь меня, брат, — сказала она. — Если бы у тебя была хотя бы половина достоинств лорда Дэйверса! Но ты слишком далеко заходишь со своей шуткой.
— Что ж, — сказал он, — это щекотливый вопрос. Я умолкаю!
За такой беседой обед прошел лучше, нежели я ожидала.
Когда слуги удалились, мой господин, все еще сидя между нами, сказал:
— Леди Дэйверс, я хочу спросить вас, не поедете ли вы со мной в Бедфордшир? Я намеревался отправиться туда завтра. Но если вы согласитесь поехать со мной, отъезд состоится, когда вы пожелаете.
— А твоя жена, как ты ее называешь, тоже поедет с нами, друг? — сказала она.
— Разумеется, драгоценная моя сестра, милая моя квакерша,20 — отвечал он, и взял ее за руку, и улыбнулся.
— И ты хочешь, чтобы меня вместе с ней видели в коляске? Вот как! Чтобы я украшала собой ее свиту? Вот как! И как бы ты все устроил, почтенный друг, если бы я согласилась?
— Я сейчас расскажу тебе, как бы я все сделал. Тыс моей Памелой...
— Не называй ее моя, прошу тебя, если хочешь, чтобы я терпеливо тебя выслушала.
— Нет, — сказал он, — не делать этого я не могу. Так вот, ты с моей Памелой поедешь в своей коляске, а мы с твоим, племянником отправимся верхом и иногда будем по очереди ехать в моей коляске вместе с твоей камеристкой.
— Тебе бы это понравилось, а, девка? — сказала она мне.
— Если ее светлость не сочтет это слишком большой честью, мадам, — сказала я.
112


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Да, — отвечала она, — моя светлость думает, что тебе было бы слишком много чести. И что же потом, сэр?
— Как? Потом, приехав домой, мы бы пригласили к нам лорда Дэйверса погостить месяц-другой.
— А если бы он приехал?
— Я знаю, у тебя прекрасный вкус, и я бы попросил тебя дать Памеле совет об образцах ткани, которые должны прислать из Лондона.
— Злодей! — воскликнула она. — Только бы у меня хватило сил сдержаться!
— Я говорю это не затем, чтобы позлить тебя, — сказал он, — и тебе не надо гневаться. Но ведь я сказал тебе, что женился; разве не принято по такому случаю заказывать новые платья?
— И какие еще любезности ты хочешь мне сказать? — спросила она.
— Я сделаю тебе достойный подарок, — отвечал он, — если, когда мы с Памелой в первый раз вместе пойдем в церковь, ты отправишься туда с нами.
— Вот тебе! — сказала она, - даже если это грозит мне смертью! Злодей! — и она замахнулась, но он поймал ее руку. Ее родственник сказал:
— Дорогая леди Дэйверс, вы меня удивляете! Это же принято!
Я просила позволения удалиться, и, когда я уходила, мой господин сказал:
— Какая красота! Какая фигура! Какое очарование! Ах, леди Дэйверс, будь вы мужчиной, вы сходили бы от нее с ума так же, как и я.
— Да, — сказала надменная дама, - я сходила бы с ума от своей блудницы, а не от своей жены.
При этих словах я повернулась и сказала:
— Как вы жестоки, ваша светлость! Неудивительно, что мужчины позволяют себе вольности, если знатные особы выражаются таким образом! — Я заплакала и сказала: —
113


Сэмюэл Ричардсон
Если бы ваш брат не был великодушнейшим из людей, гнев вашей светлости причинил бы мне тяжкое горе.
— Не бойся, девка, не бойся, — сказала она, — если кто и может его удержать, так это ты. Он и вполовину так не интересовался бедной Салли Годфри.
— Останься, моя Памела, — в запальчивости сказал мой господин. — Останься! Ты слышала, как меня обвиняют в двух мерзких вещах! Любовь моя к тебе столь искренна, что я должен ответить моей обвинительнице, чтобы ты не думала, что соединила свою добродетель с ужасным злодеем.
Ее племяннику явно было неловко, и он упрекал леди Дэйверс. Я вернулась, но вся трепетала, стоя перед ними. Он усадил меня обратно и, взяв меня за руку, сказал:
— Дорогая, меня обвинили в том, что я дуэлянт и развратник, и было время, когда эти упреки не озаботили бы меня так, но теперь я хотел бы, руководствуясь в своем поведении твоей добродетелью, показать всем, как подействовала на меня сила твоего примера. Но вот вкратце суть первой истории.
У меня был друг, на которого одна титулованная особа в Италии замыслила подлое покушение и наняла для этого убийц; как и многие другие обладатели титулов, этот человек был лишен чести; в Падуе мне посчастливилось, защищая друга, обезоружить одного из убийц, и я заставил его выдать своего нанимателя; и его-то, признаюсь, я и вызвал на дуэль. Мы дрались в Сиене, а месяц спустя он умер от лихорадки; надеюсь, ее вызвали не те легкие раны, которые я ему нанес, хотя мне все равно пришлось покинуть Италию ранее, чем я намеревался, потому что его многочисленная родня возненавидела меня, считая виновником его смерти.
Вот один добродушный намек, который мог бы поколебать твою доброту мыслью о том, что ты соединена супружескими узами с убийцей. Второй...
— Брат, - сказала она, — довольно. Если продолжишь, то будешь сам виноват.
114


Памела, ши Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Она все узнает, — сказал он. — Посмотри, куда может завести твоя злоба.
Когда я учился в университете, меня очень хорошо принимали у одной вдовствующей дамы; у нее было несколько дочерей, но она не могла дать им хорошего приданого. Старая дама всячески подстрекала одну из них (достойную, добрую девушку), чтобы та женила меня на себе, и улучала каждую возможность оставить нас наедине. Я еще не достиг совершеннолетия, а юная дама, и вполовину не столь искушенная, как ее мамаша, уступила моим домогательствам прежде, чем задумка ее матери исполнилась, и тем самым совершенно все разрушила. Это, моя Памела, и есть та самая Салли Годфри, о которой леди Дэйверс сообщила тебе с самыми худшими намерениями. И да простят мне Небеса и эту вольность, и другие, которые я себе позволял, если только я не навлеку на себя гнев Божий такими же оскорблениями, нанесенными моей Памеле.
А теперь, дорогая моя, ты можешь удалиться, потому что достойная моя сестра рассказала тебе все дурное, что ей обо мне известно, о чем в надлежащее время, когда я мог бы убедить тебя, что не похваляюсь, а раскаиваюсь, я и сам бы тебе рассказал; я не хочу, чтобы меня считали лучше, чем я есть на самом деле, хотя и надеюсь, что с того часа, когда посвятил себя такой добродетели, и до часа моей смерти поведение мое будет безупречным.
Она была тронута и его словами, и его благородной манерой, в которой он изъявил свое раскаяние; и она разразилась слезами и сказала:
— Нет, Памела, не уходи пока, прошу тебя. Гнев мой завел меня слишком далеко, — и, подойдя ко мне, она взяла меня за руку и сказала:
— Ты должна остаться и услышать, как я прошу прощения, — и хотела взять и его за руку, но, к моему огорчению, он вырвался от нее и вышел из гостиной в сад в таком неистовом гневе, что я затрепетала.
115


Сэмюэл Ричардсон
Она села, и прижалась щекой к моей груди, и омочила мою шею слезами, держа меня за руки, и я плакала вместе с ней. Ее родственник в волнении ходил взад-вперед по гостиной, потом вышел, вернулся и сказал:
— Мистер Б. приказал подавать его коляску, и он не желает ни с кем разговаривать.
— Где он? — спросила миледи.
— Ходит по саду, пока не подадут коляску, — отвечал он.
— Что ж, — сказала она, — я действительно зашла слишком далеко. Меня околдовали! А теперь, — сказала она, — он будет сердиться на меня целый год; говорю тебе, Памела, берегись, если ты ему не угодишь; он так легко не прощает.
Я была в восторге от доброты ко мне ее светлости, хотя великодушие ее и было выказано по столь печальному поводу.
— Осмелишься ли ты, — спросила она, — пойти к нему со мной? Попробуешь ли приблизиться ко льву в его логове?
— Я последую за вашей светлостью, — сказала я, — куда вы прикажете.
— Ну что ж, девка, — сказала она, — я хотела сказать, Памела, ты неплохая девица! Я любила бы тебя так же, как и моя мать, если бы... но все уже кончено. Ты не должна была выходить замуж за моего брата. Но я не должна его ненавидеть. Давай найдем его. Но он обойдется со мною хуже, чем с собакой. Мне не стоило, — добавила она, — так его сердить; всякий раз, как я это делаю, мне же всегда, всегда бывает хуже. Он знает, что я его люблю.
Так она разговаривала со мною, опираясь на мою руку, и мы вышли в сад.
Я увидела, что он все еще пребывает в сильном волнении, и он пошел по другой дорожке, чтобы не встречаться с нами. Она позвала его и сказала:
— Братец, братец, позволь мне с тобой поговорить! Только одно слово!
И когда мы поспешили и приблизились к нему:
116


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Я не желаю, — сказал он, — чтобы ты и далее угнетала меня своим неистовством. Я уже слишком много от тебя вытерпел. И я клянусь, что целый год, начиная с сегодняшнего дня...
— Ш-ш-ш, — сказала она, — не клянись, прошу тебя, потому что ты ведь непременно сдержишь слово, я знаю. Ты видишь, — сказала она, — я снизошла до того, чтобы попросить Памелу быть моей защитницей. Уж она-то тебя успокоит!
— Сейчас, — сказал он, - я не желаю видеть никого из вас; дайте мне побыть одному, — и он уже собрался удалиться, но она сказала:
— Только одно слово, сэр, прошу вас. Если вы простите меня, я прощу вас!
— За что же, — надменно сказал мой дорогой господин, — вы простите меня?
— Как, — сказала она (потому что видела, что он слишком сердит, чтобы упоминать его брак как предмет, требующий ее прощения), — я прощу вас за то, как жестоко вы сегодня со мной обошлись.
— Я буду серьезен, леди Дэйверс, — сказал он. — Я желаю вам добра, но давайте с сегодняшнего дня, заботясь об общем нашем покое, никогда более друг к другу не приближаться.
— Никогда! — воскликнула она. — И как ты можешь желать подобного, варвар, мой брат?
— Я желаю именно этого, — отозвался он, — и мне остается только прятаться от тебя — не брату, а убийце и развратнику, недостойному быть в родстве с тобой. Пусть я буду раскаиваться в прошлых моих согрешениях, однако это раскаяние не будет прерывать столь неистовая обвинительница.
— Памела, — сказал он, и я затрепетала, — как смеешь ты приближаться ко мне без дозволения, когда ты видишь, в каком я возмущении? В будущем никогда не приближайся ко мне, когда я в гневе, пока я сам не пожелаю тебя видеть.
— Дорогой сэр, — сказала я. — ...
117


Сэмюэл Ричардсон
— Оставь меня, — прервал он, — я немедленно отправляюсь в Бедфордшир.
— Как, сэр! Без меня? Что же я сделала?
— Моей жене не подобало снисхождение, которое ты оказала этой яростной женщине; я тобой недоволен; и пока я не опомнюсь от гнева, недовольство мое не пройдет; Колбранд и еще двое лакеев будут сопровождать тебя в Бедфордшир, а часть пути с тобой проедет миссис Джукс. И надеюсь, что при нашей встрече я буду в лучшем настроении, чем при нашем расставании.
Если бы я не надеялась, что таковыми словами отчасти он хочет напугать миледи, я бы этого не вынесла.
— Я боялась, - сказала она, - что он будет сердиться не только на меня, но и на тебя, потому что знаю, в какое беспричинное неистовство он впадает, если только его рассердить. Но только одно слово, сэр, — сказала она, — простите Памелу, если уж не хотите простить меня; она не совершила никакого проступка. Она виновна только в любезности ко мне. Я попросила ее меня сопровождать. Сама я уеду немедленно, но ведь вы сами задержали мой отъезд.
— Я задержал вас, - отвечал он, — из любви, а вы за это уязвили меня из ненависти. Что до Памелы, я знаю, что не смогу долго на нее сердиться. Но я хочу, чтобы она не приближалась ко мне в подобных случаях, пока я не приду в настроение, более подобающее встрече с таким чудным созданием. И поэтому, дорогая моя, оставь меня.
— Но, сэр, — сказала я, — я должна оставить вас и дать вам уехать в Бедфордшир без меня? О, дорогой сэр, это невозможно!
— Вы можете поехать завтра, вдвоем, — сказала миледи, — как и намеревались, а я уеду сегодня; и так как прощения я не получу, я попытаюсь забыть, что у меня есть брат.
— Могу ли я, сэр, — сказала я, — просить, чтобы вы примирились с леди Дэйверс и обрушили весь свой гнев на меня?
118


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Заносчивая Памела! — ответил он, и я вздрогнула. — Так ты столь легко переносишь неудовольствие, которого, как я полагал по твоим ласкам и по твоей нежности, ты должна бы всячески избегать? Вот теперь, — сказал он, схватил мою руку и как бы отбросил от себя, — прочь с глаз моих, и подумай о том, что ты сказала!
Я так испугалась, что упала ему в ноги и обхватила его колени — он отвернулся от меня — и сказала:
— Простите меня, сэр! Вы видите, что я вовсе не такая самонадеянная! Я не вынесу вашего неудовольствия! — и едва не упала в обморок.
Его сестра сказала:
— Только прости Памелу; ют все, чего я прошу! Ты сломишь ее дух. Ты, как и я, зайдешь в своем гневе слишком далеко.
— Мне нет нужды говорить, — отвечал он, — как я ее люблю, но она не должна нарушать мое уединение в те мгновения, когда я сам в себе не властен! Я намеревался, справившись с возмущением, которое вы, леди Дэйверс, вызвали своим неистовством, вернуться в дом и проститься с вами, как подобает мужу и брату, но она, непрошеная, вторглась в мое уединение и теперь должна сносить последствия гнева, который столь же неуправляем, как и ваш.
— Если бы я, — сказала леди Дэйверс, — не любила тебя так, как ни одна сестра не любила своего брата, я бы не стала так тебе досаждать.
— А если бы я, — отвечал он, — не любил тебя вопреки тому, что ты своими поступками всячески стараешься уничтожить мою любовь, твои слова были бы мне безразличны. Но ты намекнула не только на дуэль, но и на Салли Годфри — а ведь ты не упомянула бы ее, если бы не знала, как задевают меня подобные слова; и этот намек отдает такой злобой и подлостью, что я хочу забыть, что у меня есть сестра.
— Да, — сказала она, — я поступила скверно. Мне стыдно за себя. Это были жалкие, подлые, недостойные твоей сестры слова; и поняв это, я снизошла до того, чтобы пойти за тобой,
119


Сэмюэл Ричардсон
просить у тебя прощения и даже взять с собой заступницу, к которой, как я надеялась, ты испытываешь некоторую склонность — ведь ты говорил о ней с таким пылом; а теперь я думаю, что вся твоя к ней благосклонность преследовала единственную цель — оскорбить меня.
— Мне все равно, что ты думаешь! После совершенной тобою подлости ты вызываешь у меня только жалость. Ты слишком низко упала в моих глазах.
— Это мне ясно, — сказала она. — Но я уеду. Поэтому, брат, позволь мне так обратиться к тебе в последний раз\ Да благословит тебя Бог! Памела, — сказала ее светлость, — да благословит Господь и тебя! — и поцеловала меня, и заплакала.
Я не смела более ничего сказать; и, когда миледи отвернулась, он сказал:
— В женщинах сидит сам дьявол! Как вы умеете вертеть нами, бедными флюгерами-мужчинам, то вывести из себя, то успокоить! Могу ли я спокойно смотреть, как великодушно ты благословила Памелу! Поцелуйте друг друга снова, — и он взял наши руки и соединил их, и миледи снова меня поцеловала, и они оба были в слезах, когда мой господин любезно обнял нас обеих за талии и поцеловал сначала ее светлость, а потом меня, пылко, со словами:
— И да благословит Господь вас обеих, самых дорогих для меня людей в мире!
— Так ты, - сказала она, — забудешь мой проступок с мисс...
Он остановил ее, прежде чем она успела произнести ее
имя, и сказал:
— Забудь об этом навсегда! Но, Памела, позволь мне надеяться, что и ты никогда больше не скажешь, что гнев мой для тебя ничего не значит.
— Она вовсе не сказала, — вмешалась миледи, — что твой гнев для нее ничего не значит; но чем тяжелее ей переносить твое неудовольствие, тем ценнее любезность, которую она мне оказала, сказав, что готова его сносить, лишь бы только увидеть, что мы с тобой помирились.
120


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Это было оскорбление, — сказал он, — (по крайней мере, подразумеваемое), которого моя щепетильность не могла стерпеть. Потому что мне показалось, что она так уверена в моей любви, что полагает для себя возможным совершать любые проступки и помириться со мной, когда пожелает? Но пусть она запомнит, что в случае намеренного неповиновения ей это не удастся.
— Скажу тебе, Памела, — заметила миледи, — что, выйдя за моего брата, ты заполучила настоящего джентльмена; и ты можешь рассчитывать, что он будет вести себя с тобой так, как того требуют имя джентльмена и всем известный здравый смысл; но если ты ему не угодишь, то да смилуется над тобой Господь! Ты видишь, что было со мной! И все же я впервые так быстро получила прощение.
— Я знаю, - сказала я, — что буду как можно осторожнее; я чрезвычайно испугалась; и нанесла оскорбление, стараясь угодить.
Так счастливо миновала буря, и миледи совершенно смирилась и успокоилась.
Когда мы вышли из сада, он, увидев, что его коляску уже подали, сказал:
— Что ж, леди Дэйверс, если бы все не обошлось так счастливо, я бы несомненно отправился в Бедфордшир. Но вместо этого, если изволите, мы отправимся на прогулку. Дорогая, мы встретимся с тобой за ужином.
Мистер Б. попросил мистера X. сопровождать свою тетку верхом.
— С удовольствием, — отвечал тот, — и я от всей души радуюсь, что вы снова добрые друзья.
Мой дорогой господин (полагаю, навлекши на себя его недовольство, я и далее должна так его называть), усадил леди Дэйверс в коляску, ее родственник и ее лакей поехали следом, а я поднялась к себе в гардеробную, чтобы поразмышлять о том, что произошло. И — что я за глупое создание! — бедная мисс Салли Годфри не идет у меня из головы!
121


Сэмюэл Ричардсон
Как же быстро положение супруги поднимает женщину в собственном мнении! И все же я хотела бы узнать о ней больше; разве не странно, что, прожив в семье столько лет, я ничего об этом не слышала? Но ведь я постоянно была при дорогой моей госпоже, так что тем менее вероятно, что я могла об этом узнать; моя же госпожа ничего об этом не знала, иначе сказала бы мне.
Но я не смею спрашивать его об этой бедной мисс Годфри. И все же что с ней стало? Жива ли она? И как все кончилось? Возможно, вскоре я все узнаю. Но надеюсь, что любые дурные последствия уже миновали.
Что же до второго прискорбного случая, то я слышала, что в своих путешествиях, еще до того, как меня взяли в семью, он дрался на одной или двух дуэлях и что он с юности славился своей отвагой и блестяще владел шпагой. Дай Боже, чтобы ему никогда больше не пришлось ей воспользоваться! Да пребудет он всегда, Господней милостью, в здравии и всеобщем почтении!
Около семи часов мой господин прислал сказать, чтобы я не ждала его к ужину, потому что их с леди Дэйверс и мистером X. уговорили отужинать у миссис Джонс, и что леди Дарнфорд и семейство мистера Питерса тоже обещались приехать на ужин. Я рада, что не прислали за мной, тем более что я надеялась, что оба великодушных семейства, будучи моими друзьями, укрепят миледи в ее ко мне благосклонности.
Примерно в половине одиннадцатого, утомившись от своего дневника, я спустилась вниз в гостиную домоправительницы, где были миссис Джукс и миссис Уорден, и, хотя они пытались уклониться, я усадила их рядом с собой. Миссис Уорден в немалом смятении попросила у меня прощения за то, как она вела себя накануне, сказав, что ей объяснили, что дела обстоят совсем по-другому и она совершенно не думала, что я замужем и что она так грубо ведет себя с хозяйкой дома.
Я сказала, что от всей души прощаю ее и надеюсь, что новое мое положение не заставит меня забыть, как следует обходиться
122


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
с людьми, но я должна своим поведением не унижать свое новое положение ради чести джентльмена, который столь великодушно меня возвысил.
Миссис Джукс сказала, что мое положение дает мне прекрасные возможности выказать совершенство моей натуры, с такой готовностью прощая проступки, чему сама она, сказала она в смущении, всегда будет свидетельницей.
— Люди, миссис Джукс, — отвечала я, — не знают, как они поведут себя, когда их волей будут руководить особы вышестоящие. Я всегда полагала, что мне следует отличать поступки, порожденные злобой, от поступков, порожденных безмолвным повиновением господской воле; хотя ничьи приказы не должны заставлять нас поступать откровенно дурно. Великие мира сего, - продолжала я, — вначале могут прогневаться на неповиновение, но впоследствии не станут думать скверно о человеке, отказавшемся выполнять их беззаконные приказы.
Миссис Джукс слегка взволновалась, и я сказала, что говорю о собственном опыте; ведь им обеим известна моя история, и я с чистым сердцем могу сказать, что на меня обрушилось довольно угроз и искушений, и если бы я поддалась на искушения или испугалась угроз, я не стала бы тем, кем стала.
— Ах, мадам, — отвечала миссис Джукс, — есть ли на свете кто, подобный вам! Нрав стал у вас мягче с тех пор, как произошло счастливое событие; и, если позволите, вы меньше себе позволяете.
— Тому, миссис Джукс, есть веская причина; я была в опасности; каждого я считала своим врагом; как мне было не волноваться, не сердиться, не гневаться. Но когда мой дорогой мистер Б. уничтожил основания для беспокойства и сделал меня счастливой, я была бы достойна всяческих порицаний, если бы не выказала дух успокоенный и удовлетворенный и не попыталась заслужить всеобщие уважение и любовь, тем более выказывая себя достойной той чести, которую оказал
123


Сэмюэл Ричардсон
мне мой господин; если бы я вела себя противным образом, я увеличила бы число моих врагов и число его хулителей, порицающих его за то, что он до меня снизошел.
Мои речи понравились им обеим, и они всячески меня хвалили.
Так мы проводили время, когда мой лучший друг с леди Дэйверс и ее племянником вернулись домой; я была весьма счастлива, что они вернулись в добром расположении духа. Дорогой мой мистер Б. подошел ко мне, поцеловал меня и сказал:
— Надеюсь, любовь моя, что ты не обиделась на нас за наше отсутствие, особенно если узнаешь, как много от этого приобрела: ведь мы говорили только о тебе.
Миледи подошла ко мне и сказала:
— Да, дитя, ты была нашим единственным предметом. Не знаю, как так получается, но два или три достойных семейства в этом графстве стали такими же пылкими твоими поклонниками, как и твой друг.
— Слушать, — сказал он, — как полдюжины людей хвалят тебя, Памела, доставило леди Дэйверс больше удовольствия, чем она по своей гордости может признаться.
— Не могу выразить радость, — сказала я, — которую мне доставит благосклонный взор леди Дэйверс.
— Дитя, — отозвалась она, — гордым сердцам нелегко дается снисхождение, но сегодня брат мой куда как поумерил мою гордость, и скажу, что я желаю тебе счастья, — и она поцеловала меня.
— Теперь, дорогая леди, — сказала я, — я вполне счастлива. Для полноты счастия мне недоставало только вашей благосклонности. До последнего моего вздоха я буду выказывать вашей светлости, как горячо я благодарна ей и какое почтение вызывает у меня ее доброта.
— Впрочем, дитя, — сказала она, — ты выйдешь в свет без меня. Пусть твои собственные достоинства сделают ваших
124


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
бедфордширских соседей твоими друзьями, как это произошло здесь, в Линколыиире; и тебе не нужна будет ничья поддержка, даже моя.
— Теперь, — сказал ее племянник, — моя очередь; мадам, я от всей души желаю вам счастья; и судя по тому, что я видел и слышал, клянусь Богом, вы получили лишь то, чего по праву заслуживали; за ужином все только об этом и говорили. И прошу вас, простите все мои глупости.
— Сэр, я всегда буду оказывать подобающее уважение столь близкому родственнику лорда и леди Дэйверс, и я благодарю вас за ваши любезные слова.
— Господи, Уорден, — сказал он камеристке, которая ждала приказаний своей госпожи, — по-моему, нам есть за что просить прощения: ведь мы все повинны в том, что едва не заклевали миссис Б., так что она обратилась в бегство! Разве могли мы подумать, что выгнали ее из собственного дома!
— Ты вечно, — отозвалась миледи, — говоришь или слишком много, или слишком мало.
Миледи провела со мной полчаса и сказала мне, что они с братом прекрасно проехались. Он очаровал ее своим любезным с ней обращением и своим разговором укрепил ее в добром мнении, которое начало складываться у нее о моем такте и почтительности.
— Но, — продолжала она, — когда он предложил мне нанести короткие визиты старым моим соседям (миссис Джонс жила ближе всех, и мы отправились к ней первой, а она собрала все общество), они так рассыпались в похвалах тебе, что я была побеждена; я воистину оказалась Саулом во пророках!21
Вы можете себе представить, как рада я была это слышать, и я не пожалела слов благодарности.
Удаляясь к себе, ее светлость сказала:
— Я от всего сердца желаю спокойной ночи и тебе, и доброму твоему супругу. Теперь я поцелую тебя не просто потому, что так подобает.
125


Сэмюэл Ричардсон
Порадуйтесь вместе со мной, дорогие мои родители, такому счастливому обороту; я так боялась противного и страшилась только этого препятствия! Бедная мисс Салли Годфри, что-то с ней стало, бедняжка! Как бы я хотела, чтобы он сам о ней заговорил. Не то чтобы я очень беспокоилась. Если так, то вы бы сказали, что я слишком щепетильна.
Когда мы поднялись к себе, он рассказал мне, как долго он беседовал со своей сестрой, и обо всех любезных вещах, которые общество, где они провели вечер, рассказывало обо мне. Он сказал мне, что, когда пили здоровье миссис Б. и подошла ее очередь, она выпила с такими словами:
— Ну вот, брат, здоровье твоей Памелы. Но что же я буду делать теперь, когда ко мне приедет одна леди с дочерьми!
[Одну из этих дочерей, дорогие мои родители, леди Дэйверс страстно желала видеть женой своего брата.]
— Я не сомневаюсь, что леди Бетти, — сказала она, — будет всячески насмехаться надо мной, а ведь ты знаешь, брат, что остроумия ей не занимать.
— Надеюсь, — отвечал мой господин, — что, когда леди Бетти выйдет замуж, ей достанется муж получше, чем я. Потому что из меня вряд ли получился бы сносный супруг для кого бы то ни было, кроме Памелы.
Они подшучивали над горделивостью его нрава и сказали, что согласны с тем, что он станет прекрасным мужем для своей избранницы, но это произойдет более благодаря ее кротости, нежели его учтивости.
— Ведь, — сказала мисс Дарнфорд, — я прекрасно видела, что когда ваша светлость (обращаясь к леди Дэйверс) задержала ее, то хотя он всего лишь намекнул ей, что хотел бы видеть ее в нашем доме, он так вышел из себя из-за ее предположительной непочтительности, что мы с сестрой более жалели ее, нежели ей завидовали.
— Да, — сказала миледи, — он человек высокомерный и не переносит разочарований, никогда не переносил.
126


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Леди Дэйверс, — отвечал он, — уж вы-то не должны находить во мне недостатков; я много от вас вытерпел, прежде чем рассердился.
— Да, — отвечала она, — но когда я зашла немного слишком далеко, в чем я признаюсь, ты заставил меня дорого за это заплатить. Сам знаешь, что это чистая правда, нахал. И с бедным созданием, — добавила она, — которое я взяла с собой, чтобы она за меня заступилась, он обращался так надменно, что даже я расстроилась из-за нее; но отчасти, я уверена, он делал это нарочно, чтобы я стала думать о ней лучше.
— Мадам, — сказал он, — ничего подобного не было, потому что в то время меня совсем не волновало, доброго ты о нас с ней мнения или дурного. И я признаюсь, что мне было неприятно, когда после всего, что ты заставила меня вытерпеть, вы обе нарушили мое одиночество; и Памела должна выучить этот урок — никогда не приближаться ко мне, когда я в таком настроении; надеюсь, что это будет происходить не часто, потому что, если меня оставить в покое, через некоторое время я прихожу в себя и начинаю сожалеть о том, что проявил свой неистовый нрав, столь похожий на нрав моей сестры; и потому сколь бы мало свидетелей ни было у моей вспышки гнева, я сожалею, что им пришлось ее увидеть, особенно потому что эти люди, заслуживают они того или нет (как моя Памела), приближаясь ко мне непрошенными, неизбежно страдают от моей ярости.
Когда мы остались наедине, он повторил мне то же наставление и в подкрепление его признался, что тогда действительно на меня рассердился, хотя потом более сердился за это на себя самого.
— Но когда, Памела, — сказал он, — ты хотела, чтобы гнев мой обрушился только на тебя, я подумал, что ты бросаешь мне вызов своими достоинствами и рассчитываешь на мою слабость, словно я быстро отойду от гнева, если только он обратится на тебя. Дорогая моя, для меня невыносима мысль
127


Сэмюэл Ричардсон
о том, что ты можешь пожелать, по какому бы то ни было поводу, навлечь на себя мой гнев или не счесть мое недовольство тягчайшим несчастьем, какое только может тебя постигнуть.
— Но, сэр, — сказала я, — вы знаете, что я пыталась примирить вас с миледи и, как она сама заметила, оказывала ей всяческое почтение.
— Это так и было, — отвечал он, — но никогда более не пытайся угодить ем или кому бы то ни было еще за мой счет. А кроме того, она вела себя столь невыносимо, что я стал думать, что ты унижаешься более, чем я могу позволить своей жене; а чего я не могу стерпеть ни в ком, особенно в тех, кого я люблю, так это подлых поступков; а ведь она совершила вопиющую подлость, и в тот момент я скорее готов был отречься от нее, нежели с ней примириться.
— Сэр, — сказала я, - я надеюсь, что всегда буду вести себя таким образом, чтобы не вызвать у вас подозрения в намеренной к вам непочтительности. Если я буду знать, в чем именно состоит ваша воля, я непременно ее исполню. Но сегодня я убедилась, что могу нанести серьезное оскорбление, сама того не подозревая.
— Моей дорогой Памеле, — сказал он, — не следует быть слишком серьезной; надеюсь, что я не буду мужем-тираном, но я не хочу притворяться, будто у меня нет недостатков или что, когда меня охватывает порыв гнева, я всегда прислушиваюсь к голосу разума; и я надеюсь, что из любви ко мне ты будешь терпелива, даже когда я буду неправ. Меня нельзя назвать неблагодарным, и, успокоившись, я могу, как и большинство людей, беспристрастно разобраться в себе; и тогда я настолько же любезен и признателен, насколько раньше был необуздан.
— Но чтобы убедить тебя, дорогая моя, — продолжал он, — что, хоть и из лучших побуждений, ты все же была неправа (я имею в виду то соображение касательно порывистости
128


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
моего нрава, которое я просил тебя обдумать, потому что я признаю, что в твоих намерениях не было ничего дурного), я напомню тебе, что, когда ты подошла ко мне, покуда я был столь расстроен, тебя встретил прием, которого ты не ожидала, и несколько суровых слов, которых ты не заслуживала. Если бы ты не стала ко мне приближаться, но подождала бы, пока я сам не вернулся к тебе или не прислал бы за тобой, ты бы ни с чем подобным не столкнулась, но я вел бы тебя с тобой как и подобает любящему мужу, чего ты несомненно заслуживаешь. Когда я в таком настроении, ты всегда будешь иметь на меня влияние, но не думай, что, противостоя моему гневу, ты способствуешь его обузданию; ты, как гибкий тростник, должна сгибаться перед ураганом, а не пытаться, как мощный дуб, противостоять ему,22 и я всегда буду любить тебя; а противоположное поведение, несмотря на все твое совершенство, вырвет тебя из моего сердца.
— Сэр, — сказала я (но у меня в глазах стояли слезы, и я отвернулась, чтобы он их не увидел), — как я и сказала, я буду стараться во всем подчиняться вашей воле.
— А я, дорогая моя, буду стараться, чтобы моя воля была по возможности подчинена рассудку. И позволь мне сказать, уверенность в том, что именно так ты и будешь поступать, была для меня одной из причин вообще решиться на брак. Мало кто испытывал такое отвращение к браку, как я, и раз мы теперь заговорили об этом предмете, я объясню тебе, почему.
Мы, люди состоятельные или ожидающие большого наследства, что женщины, что мужчины, обычно получаем неправильное воспитание. В своем дневнике, Памела, ты несколько раз касалась этого предмета, и мысли твои были столь справедливы, что мне не надо много об этом говорить. Обычно мы упрямы, своевольны, и, поскольку наши родители никогда нас не сдерживали, мы не умеем сдерживать себя сами.
С попустительства родителей нам потакают наши няньки, и на них мы вначале учимся повелевать, и показываем, какой
129


Сэмюэл Ричардсон
у нас благодарный нрав, проявляя необузданную дерзость, которую никто не сдерживает и не ограничивает.
Потом нас балуют и портят в школе, и мы старательно награждаем наших учителей за потачки, которых от них требуют, дальнейшими благодарными проявлениями нашей неуправляемой натуры.
После того как мудрые наши родители взятками оплачивают наш путь через все ступени образования, где мы мало чему научаемся, нас возвращают домой; и вот теперь наступает заслуженная очередь наших родителей. Мы терзаем их сердца нашим непочтительным поведением, и хотя с нашей стороны это черная неблагодарность, она есть лишь естественное следствие их преступного потакательства нам с младенчества.
После того как мы почти разбили их сердца, нам ищут жену, происхождение и состояние — вот на что смотрят прежде всего, о любви думают в последнюю очередь (если думают вообще); и вот соединяются два человека, получившие такое образование, воспитанные в неестественной неблагодарности, своевольные мучители всех, кто их воспитывал и учил, а также тех, кому они обязаны своим появлением на свет; и, конечно же, они радостно вступают в брак, чтобы стать чумой друг для друга! Так и должно быть, потому что таким образом они мстят друг другу за всех, кого они оскорбляли и обижали.
Никого из них никогда не сдерживали, им даже не противоречили; и муж тем более не может стерпеть противоречия от той, кто перед алтарем клялась ему повиноваться и должна бы, как он полагает, полностью подчиняться его воле.
Дама (которая никогда ничего не читала, кроме, быть может, любовных романов) полагает, что весьма негалантно впервые оказаться в подчинении у человека, от которого она не ожидала ничего, кроме нежностей.
И столь огромной оказывается разница между тем, чего они ожидали друг от друга, и тем, что они получили друг от друга,
130


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
что вполне естественно начинаются разногласия, которые вызревают в ссоры; совершаются столь скверные поступки, что, даже если бы их соединила любовь, а это обычно не так, поступков этих было бы достаточно, чтобы уничтожить любую симпатию с обеих сторон.
Часто следуют обращения к родителям или опекунам; если, через посредство друзей, и происходит примирение, длится оно чаще всего недолго, потому что недостатки — в душе обоих; но никто из них так не думает, и поэтому рана (в которую они не позволили погрузить зонд) всего лишь затянулась, но под тонкой кожей продолжает гноиться, и наконец ее прорывает, и становится еще хуже, чем раньше. Часто следуют раздельные спальни, часто бегство, иногда преступное, а если нет, то непобедимое равнодушие, а то и отвращение. И всякий раз, когда, ради приличия, они должны появляться в свете вместе, все видят зевающего мужа и унылую жену, которые друг друга терпеть не могут; а когда они вдали друг от друга, они являют собой вполне приятное общество и находятся в более веселом расположении духа.
А теперь, моя Памела, я хотел бы, чтобы ты думала, и не без оснований, что если бы я женился на первой невесте в Англии, я обращался бы с ней так же, как и с тобой; потому что моя жена - это моя жена; и я тем дольше не решался связать себя узами брака, что знал, что от меня потребуется, и сомневался, что смогу достойно себя вести.
Я, пожалуй, придирчивее многих мужчин, но это потому, что я внимательнее наблюдал за поведением женатых людей и почти не видел, чтобы они вели себя так, как я хотел бы вести себя в их положении. Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе об этом подробнее.
Если бы я смотрел на брак, как большинство мужчин, моя жена была бы знатной дамой, воспитанной примерно так же, как и я, и привыкшей, чтобы всегда все было так, как угодно ей.
Некоторые мужчины идут на компромисс и после нескольких стычек достигают относительного довольства. Но я не
131


Сэмюэл Ричардсон
смог бы этого сделать, даже если бы женился на принцессе. Я должен был бы любить ее больше всех на свете, чтобы вообще пойти с ней к алтарю; но и в лучшем случае в браке возникают разногласия, от которых человеку становится неуютно в собственном доме; и любовь мужчин после брака усиливается реже, чем любовь женщин; сейчас я не намерен рассказывать, почему.
Я должен быть уверен, что я для нее дороже всех остальных мужчин, а чтобы убедить меня в этом, она должна смягчать, а не усугублять мои недостатки; она должна терпеливо сносить мои несовершенства, наблюдать за моим нравом и изучать его; и если бы даже она захотела бы в чем-то меня убедить, если бы захотела в чем-то надо мной восторжествовать, то должна делать это с кротостью и почтительностью, но не рабскими, от которых снисходительность кажется скорее результатом бесчувственности, а не любви и доброй воли.
Ничто в ее поведении ни в малейшей степени не должно казаться результатом принуждения или насилия. Я бы исключил из нашего обихода слова приказание для меня и повиновение для нее. По этой причине я считал бы своим долгом не требовать от нее ничего неразумного или несправедливого, а она, со своей стороны, без сомнений, охотно и по своей воле должна стремиться угождать мне с полуслова.
И ежели я прилагаю всяческие усилия, чтобы требовать от нее только разумного повиновения, не задевающего ее свободную волю там, где она имеет на нее право, я не простил бы ей, если бы мне два раза пришлось повторять одно и то же; но если бы я и был неправ, она, увидев, что решение мое неизменно, должна с этим примириться, а возражая мне, не переходить границ повиновения; так она показала бы мне (если спор идет о мелочах, из которых между друзьями обычно возникают крупные ссоры), что расходится со мной не из чувства противоречия, но желает переубедить меня ради моего же блага', и чтобы в другой раз я принимал бы более подходящие решения.
132


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Подобное поведение было бы мне столь приятно, что я стал бы вдвойне ценить женщину, которая может отказаться от собственного мнения из почтения ко мне; я видел бы, что она возражает мне лишь для моего же блага; и тогда мне ничего не оставалось бы, как только все больше прислушиваться к ее мнению и советам в вопросах большей важности.
В любом обществе она должна выказывать мне высочайшее почтение и уважение — заслуживаю я его или нет; и тем более, что такое уважение было бы для нее не только добрым именем, но и защитой: ведь если мы, повесы, и посягаем на чужую жену, то, кроме собственного нашего тщеславия, нас прежде всего поощряет ее безразличие, или презрение, или оскорбительное отношение к собственному мужу.
Поэтому она должна из учтивости набрасывать покров на мои недостатки, а те, которые она не может скрыть, она должна преуменьшать; и она должна в наиболее выгодном свете выставлять мои добрые поступки и показывать, что, как вольно ни отзывался бы обо мне свет, она обо мне доброго мнения.
Ради меня она должна ценить моих друзей; быть веселой и непринужденной, кто бы ни приехал со мной в гости; и какие бы недостатки она во мне ни нашла, она никогда не должна упрекать меня прилюдно, и менее всего с таким видом, словно куда более полагается на собственное суждение, нежели на мое.
Вот, моя Памела, лишь краткий очерк поведения, которого я ожидал бы от своей жены, какой бы знатной и богатой она ни была; иначе наша семейная жизнь была бы адом. Поэтому посуди сама, смог ли бы я выносить женщину из тех, что нынче в моде.
Упрямство и противоречие — их я слишком часто встречал даже в разумных и знатных людях, состоящих в браке, и они породили во мне предубеждение против брака; и я, разумеется, был прав, отказываясь вступить в брак с женщиной, которая по своему воспитанию почти наверняка станет во всем мне противоречить; и ты видишь, дорогая моя, что я не стал
133


Сэмюэл Ричардсон
искать жену среди особ знатных; и я не знаю, где я нашел бы женщину, столь подходящую мне во всем, как ты, Памела. Вот в этом мое несчастье; я не мог бы довольствоваться умеренным счастьем с женой.
Теперь посуди, мог ли я стерпеть, что ты вдруг вообразила, будто что настолько уверена в моей любви, что можешь принимать на себя проступки других и из-за своих предположительных сверхдолжных заслуг23 думаешь, что твоего вмешательства будет достаточно, чтобы их искупить. Мне известны собственные мои недостатки, их много, и они велики, но я никогда не соглашусь с тем, что мои недостатки извиняют недостатки моей жены или что ей позволительно думать, будто я должен терпеть в ней пороки, которые она может исправить, только потому, что во мне она видит пороки еще большие.
Я полагаю, что ты должна вести себя сообразно моему нраву до тех пор, и только до тех пор, пока не увидишь, что я способен ответить оскорблением на снисхождение, и до тех пор, пока не увидишь, что я опустился до такой низости, что отвечаю нежностью на пренебрежительное или неуступчивое отношение. Добавлю еще одно: я стал бы презирать себя, если бы лишил свою Памелу чего бы то ни было, на что могла бы рассчитывать моя жена, будь она по рождению знатной дамой. Потому что ты моя супруга по любви; пока я не встретил тебя, я не желал себе иной супруги; и, надеюсь, другой у меня не будет.
Я поблагодарила его за эти любезные наставления и великодушные заверения и сказала ему, что они произвели на меня такое впечатление, что и они, и другие его приятнейшие поучения, преподанные мне ранее, и те, которые ему угодно будет далее мне преподать, я поставлю для себя на будущее неотменными правилами.
И я рада, что записываю все, что происходит на первых ступенях моего счастья, потому что так эти события еще
134


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
глубже запечатлеваются в моей душе; и в будущем, не во всем полагаясь на свою память, я смогу заглядывать в свои записи и руководствоваться ими.
Так. Каковы же правила, которые я должна соблюдать, согласно этим внушающим трепет наставлениям? Вот они:
1. Когда он в сильном гневе на кого бы то ни было, я не должна приближаться к нему без его позволения. — Я несомненно это запомню.
2. Я должна считать его недовольство величайшим несчастьем, которое только может меня постичь. — Несомненно, это так и будет.
3. И поэтому я не должна навлекать на себя его гнев, чтобы кого-то от этого гнева спасти. — Если я это сделаю, то пусть я за это и пострадаю.
4. Я никогда не должна никому говорить любезности за его счет.
5. Я не должна намеренно совершать подлых поступков! — В этом заложен большой смысл, и я постараюсь это правило соблюдать. Повод, по которому он об этом говорит, все объясняет'. что я, даже в гневе, не должна говорить ничего злобного, злого, неуважительного или непочтительного.
6. Я должна терпеливо сносить его поведение, даже когда он неправ. — Это может быть трудновато, в зависимости от обстоятельств.
Интересно, жива ли еще бедная мисс Салли Годфри.
7. Я должна быть гибкой, как тростник в басне, иначе, сопротивляясь буре, я, как дуб, буду с корнями вырвана из земли. — Я сделаю все, что смогу. Полагаю, что я вряд ли буду слишком упрямой, но надеюсь, что, ежели только я не проявлю намеренного упрямства, буря меня все-таки пощадит.
8. Он говорит, что знатных молодых людей обычно воспитывают неправильно. — Памятка: если какая-либо часть воспитания детей выпадет на мою долю, я никогда не буду потакать и угождать им в том, в чем их должно сдерживать.
135


Сэмюэл Ричардсон
9. Чтобы я приучала их мириться со строгим надзором и разочарованиями.
10. Чтобы я не слишком потакала им в младенчестве.
11. И в школе.
12. Чтобы я не баловала их, когда они возвращаются домой.
13. Потому что дети обычно распространяют свое упрямство с нянек на учителей, с учителей на родителей.
14. А затем, подобающим образом наказывая за это себя самих, делают себя несчастными.
15. Непочтительные и упрямые дети, замечает он, обычно становятся дурными мужьями и женами. — И, весьма вероятно, дурными господами.
16. Не будучи с детства, говорит он, приучены сдерживать себя, они в браке не могут ужиться друг с другом.
17. И поскольку причина тому кроется глубоко в душах обоих, никто из них не исправляется.
18. Отсюда следуют разногласия, ссоры, взывания к родне, неудачные примирения, разрывы, бегства — или, в лучшем случае, равнодушие, возможно, отвращение. — Памятка: прекрасный образ несчастливого брака в словах: оказавшись вместе, муж и жена унылы и зевают, но по отдельности они бодры духом и полны жизни.
19. Мало кто из состоящих в браке, говорит он, ведут себя так, как ему нравится. — Мне надо с трепетом поразмышлять над этим для самосовершенствования.
20. Некоторые мужчины могут пойти на компромисс со своими женами ради спокойствия; но он не может. — Думаю, что это действительно так, да я бы этого и не хотела.
21. Он полагает, что любовь для брака абсолютно необходима. — В целом, я полагаю, что так и есть.
22. Он говорит, что примеров тому, что после свадьбы любовь укрепляется, меньше среди мужчин, чем среди женщин. — Но почему так? Как жаль, что он не рассказал мне об этом подробнее! Полагаю, это не послужило бы к чести мужского пола.
136


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
23. Он настаивает, что мужчина должен быть уверен, что для жены он дороже всех на свете. — Без сомнения, так оно и будет.
24. Если жена моя хочет надо мной восторжествовать, то должна добиваться этого кротостью и почтительностью. — Если муж и жена расходятся во мнениях, весьма сурово требовать такого от жены. Мы все любим оказываться правыми, о чем бы ни шел спор. Если честная жена будет следовать этому пункту, боюсь, она превратится в лицемерку'.
25. Но она не должна выказывать рабской почтительности, что скорее станет признаком бесчувственности, нежели любви или доброй воли. — Вполне терпимо.
26. Он говорит, что слова «приказывать» и «повиноваться» будут изгнаны из его обихода. — Превосходно! С радостью подписываюсь под каждым словом!
27. Муж не должен требовать от жены ничего неразумного или несправедливого. — Это, несомненно, верно. И все же, кто будет судить об этом?
28. Она без сомнений, охотно и по своей воле должна стремиться угождать супругу с полуслова, чтобы не надо было два раза велеть сделать одно и то же. — Весьма по-барски! Но нельзя ли изменить этому правилу в кое-каких случаях? Но он и сам говорит, что жена должна поступать так только тогда, когда
29. ...он прилагает всяческие усилия, чтобы требовать от нее только разумного повиновения, не задевающего ее свободную волю там, где она имеет на нее право. — Вот это уже лучше. Но остается все тот же вопрос — а кто будет об этом судить?
30. Если он хочет поступить неправильно, она должна не спорить с ним, но подчиниться, а потом увещевать его. — Не знаю, что на это и сказать! По-моему, это чрезмерно сурово! В парламенте женщин24 по этому поводу разгорелся бы жаркий спор. Но потом он говорит, что
31. Это относится только к мелочам. — Это уже немного лучше; по-моему, мелочам не следует придавать слишком
137


Сэмюэл Ричардсон
большого значения. Но разве не обе стороны должны поступать так!
3 2. Самые крупные ссоры между друзьями {а мужья и жены — друзья или, по крайней мере, должны ими быть), говорит он, возникают из-за пустяков. — По-моему, это очень верно; ведь даже когда намерения у меня были самые добрые, на меня иногда обрушивался великий гнев.
33. Жена, говорит он, должна стремиться переубедить мужа не из чувства противоречия, но ради его же блага. - По-моему, это весьма справедливо, если только не один супруг, но оба увидят себя в этих словах.
34. В любом обществе жена должна выказывать уважение и любовь к мужу.
35. И делать это ради собственного доброго имени и защиты, потому что
36. .. .ничто так не поощряет повес покушаться на добродетель замужней женщины, как ее презрительное мнение о собственном муже. — Это вполне разумно, это доброе наставление.
37. Поэтому жена, говорит он, должна любезно накидывать покров на недостатки мужа.
38. Те, которые она не может скрыть, она должна смягчать.
39. Она должна представлять его достоинства в выгодном свете.
40. И показывать всему свету, как высоко она его ценит.
41. Она должна ценить его друзей ради него.
42. Она должна всегда вести себя весело и непринужденно, кто бы ни приехал с ним в гости.
43. Какие бы недостатки она в нем ни заметила, она никогда не должна упрекать его прилюдно.
44. И менее всего с таким высокомерным видом, словно его суждению она доверяет меньше, нежели собственному.
45. Он говорит, что не может удовольствоваться умеренным счастием в браке.
138


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
46. Жена должна остеречься, говорит он, чтобы не приписывать себе чрезмерных заслуг и добродетелей и не брать на себя чужих проступков. — Я так думаю, будет хорошо, если мы сможем справиться хотя бы с собственными проступками! Этот пункт похож на пункт три; и сейчас из всего благотворного наставления наиболее меня касается.
47. Его несовершенства, говорит он, не должны извинять ее недостатки. — Действительно, чем безупречнее женщина, тем лучше; но надо бы надеяться, что мужчины, которые, по его мнению, делающему честь женскому полу, не могут сравниться с женщинами в добродетели, должны в чем-то извинять и нас. Но он также говорит, что
48. .. .муж, который надеется найти такую жену, не должен отвечать оскорблением на снисхождение и не должен лишать свою жену никаких привилегий ее пола.
Что ж, дорогие мои родители, по-моему, последний пункт достойно увенчивает все остальные; они вполне терпимы; человеку великодушному и разумному приятно угождать во всем. И так как я имею счастье именно такого человека называть своим супругом, я буду его в высшей степени недостойна, если не посвящу всю свою жизнь тому, чтобы всячески ему угождать.
И все же передо мной стоит не самая легкая задача. Но я знаю свое сердце, я знаю, что не буду намеренно сбиваться с пути, и тем менее я страшусь будущего.
В его словах мне совсем не за что зацепиться, чтобы спросить его о бедной мисс Салли Годфри. Как жаль, что миледи рассказала о ней, потому что во мне разгорелось любопытство, которое и мне самой кажется отчасти неправильным, особенно учитывая, как недолго мы женаты и как давно это было. Но он и своей сестре намекнул, что совершал и другие проступки (полагаю, они были похожего рода); однако я уверена, что он понял свои заблуждения и в будущем будет добродетелен. Этого я желаю, об этом молюсь более ради него самого, нежели ради себя.
139


Сэмюэл Ричардсон
Среда, седьмой день
Сегодня утром я проходила мимо покоев леди Дэйверс; дверь была открыта, и я услышала, как она разговаривает со своей камеристкой, и я вошла и осведомилась, как ее светлость провела ночь.
Она еще не встала; она весьма любезно отнеслась к моему визиту и спросила меня, когда мы едем в Бедфордшир.
— Не могу сказать, мадам, - отвечала я, — намеревались уехать сегодня, но ничего более об этом не говорилось.
— Сядь, — сказала она, — возле кровати. Судя по тому, что я слышала вчера, вплоть до последних нескольких дней твое пребывание здесь, Памела (пока я буду так тебя называть), было не самым приятным. Уорден услышала от миссис Джукс много такого, что вызывает к тебе жалость.
— Да, мадам, — сказала я, — если бы вашей светлости было бы все известно, вы бы действительно меня пожалели, потому что ни с одним несчастным созданием не обращались так сурово. Но я должна все забыть и быть благодарной.
— Насколько я могу судить, — сказала она, — то, что с тобой случилось — великое счастье. Некоторые подробности твоей истории весьма меня растрогали; ты действительно храбро боролась и заслуживаешь похвал от всех женщин.
— Меня поддерживала милость Божия, мадам, — отвечала я.
— Это тем более поразительно, — сказала она, — что ты, по-моему, сильно любила этого негодника. Говори смело, дитя. В присутствии Уорден ты можешь говорить, не стесняясь.
— Пока длились мои испытания, мадам, — отвечала я, — я думала только о том, как сберечь мою невинность; я не думала, и подумать не могла, о любви.
— Скажи мне правду, — настаивала миледи, — разве ты не любила его все это время?
— Мадам, — отвечала я, — я всегда испытывала великое почтение к моему господину и преклонялась перед добрыми его поступками, и хотя его посягательства внушали мне отвращение, я не смогла его возненавидеть и всегда желала ему
140


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
добра, но я не знала, что это любовь. Я не смела даже подумать об этом.
— Милая девочка! — сказала она. — Отменно сказано; но когда он понял, что своей цели ему не добиться, когда он начал раскаиваться в том, как обращался с тобой, восхищаться твоей добродетелью и признался в чистой любви к тебе, что ты подумала?
— Что я подумала! С позволения вашей светлости, я не знала, что и думать; я не смела надеяться на такую честь и не могла в нее поверить; и какое-то время я более боялась его доброты, чем его суровости. А так как меня тайком предупредили о замышленном притворном браке, который должен был совершить человек, переодетый священником, я была в таком смятении, что не испытала радости от его признания.
— По-моему, - сказала миледи, — он два или три раза пытался овладеть тобой еще в Бедфордшире?
— Да, мадам, это было весьма низко с его стороны.
— И он признается, что именно здесь, в этом доме, он предложил тебе весьма выгодные пункты.
— Да, мадам, но я с великим презрением их отвергла и твердо решила скорее умереть, нежели сделаться содержанкой.
— А потом он попытался овладеть тобой, так?
— О да, мадам! Это было весьма прискорбное посягательство, и я едва не погибла, потому что миссис Джукс вела себя совсем не так, как следовало бы.
Тут я, по ее просьбе, рассказала ей про это ужасное посягательство и как меня спасло то, что со мной сделался припадок.
— А потом, после этой низкой попытки, он еще посягал на тебя? — спросила миледи.
— Впоследствии, — сказала я, — один раз он повел себя не лучшим образом в беседке, но я была начеку...
— Но, — сказала она, — разве он не угрожал тебе иногда, не напускал на себя суровый вид?
— Угрожал ли он мне, мадам! — отвечала я. — Да уж, этого было предостаточно! Несколько раз я думала, что умру от страха.
141


Сэмюэл Ричардсон
— Как ты же вынесла его угрозы? — спросила она. — Ведь он — храбрейший из смертных! У него сердце льва, а не жалкого человека; и мальчиком, и мужчиной он никогда ничего не боялся. У меня и у самой, - добавила она, — отважный дух, но когда я действительно приводила его в гнев, я бывала вынуждена сама искать примирения. Ведь ты, дитя, уже знаешь от меня, что он не из тех, кто легко прощает. Но после того, как он признался тебе в чистой любви, он больше не пытался тобой овладеть?
— Нет, нет, мадам. Но он долгое время боролся с собой и со своей гордостью, как он изволил выразиться, прежде чем снизойти до меня; и все думал и думал об этом; и однажды, когда он был со мной особенно любезен, а я произнесла два или три слова, которые ему не угодили, он, можно сказать, выгнал меня из дома, дав мне час собрать вещи; и я уже целый день как была в пути, направляясь к родителям; и потом он послал за мной нарочного, чтобы вернуть меня; и с тех пор бьи несказанно добр и великодушен ко мне и, наконец, сделал меня счастливой.
— То, что он выгнал тебя, — сказала она, — а потом тут же послал за тобой — в этом весь мой брат. Если бы ты разозлила его любым проступком, который он счел бы намеренным, я бы не удивилась, если бы он изгнал тебя из одного поместья в другое; и не успела бы ты еще туда добраться, как он уже отправился бы в путь, чтобы вернуть тебя обратно. Если бы он женился на первой невесте в Англии, такие изгнания и возвращения происходили бы весьма часто, но последние случались бы только после того, как он заставил бы ее подчиниться; но у него есть и добрые качества: он великодушен, он благороден духом, он ненавидит мелкие подлые делишки, он радуется, делая добро. Он мудр, благоразумен, воздержан и щедр, он не станет скрывать свои недостатки, но ты не должна думать, что он будет принадлежать только тебе. Впрочем, я не буду более играть на этой струне — ты
142


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
видела, как его разгневала пара подобных намеков; хотя отчасти он притворялся, как ты думаешь?
— Полагаю, что нет, мадам. Когда мы удалились на покой, он преподал мне благороднейшее наставление, и я обнаружила, что он действительно разгневался на меня и что нелегко будет во всем ему угождать, потому что он человек весьма щепетильный и придирчивый, но и, как сказала ваша светлость, чрезвычайно великодушный.
— Что ж, — сказала она, — я рада, что ты хотя бы одним глазком увидела его гнев, а не то я решила бы, что это все притворство, а мне, как и ему, не нравится, когда передо мной разыгрывают дешевые комедии. Но насколько я знаю, дитя, — сказала она, — ты вела дневник и записывала все происшедшее, и ему несколько раз удавалось его прочитать; ты не возражала бы, если бы я тоже его прочитала? Я уверена, что тебе это пойдет только во благо; насколько я понимаю, именно твой дневник в немалой степени склонил его в твою пользу, а я бы с удовольствием прочитала обо всех его уловках, хитростях, посягательствах, замыслах, угрозах и предложениях и о твоих ответных уловках, которые он всячески расхваливает, твоем решительном сопротивлении и благородных усилиях, которые ты предпринимала, чтобы сохранить свою добродетель; и о том, как постепенно смирилась его гордость, так что ты достигла нынешнего своего положения; это редкая, необычная история. Я с большим удовольствием об этом почитаю; возможно, это примирит меня с поступком моего брата. И позволь сказать тебе, я бы не подумала, что это возможно, потому что я прилагала множество усилий, чтобы устроить его брак с леди Бетти К., и так старалась, что этот брак одобрили лорд К. и герцог —ский, ее дядя; и сама леди Бетти не возражала; а теперь меня из-за этого засмеют до смерти, поэтому я и обращалась с тобой таким вопиющим образом. Когда я узнаю из твоего дневника, что твоя добродетель всего лишь получила заслуженную награду, мне будет
143


Сэмюэл Ричардсон
что сказать леди Бетти и ее друзьям, и его брак будет всем понятен, а я действительно полюблю тебя.
— Я сделаю все, — отвечала я, — чтобы угодить вашей светлости, но сейчас мой дневник у батюшки и матушки (которые менее скорбели бы, если бы меня погребли заживо, чем если бы увидели меня наложницей хотя бы и монарха); а после моих родителей их будет читать ваш брат; но если он даст мне позволение, я с радостью покажу их вашей светлости, не сомневаясь как в вашей великодушной снисходительности — ведь даже мой господин был снисходителен ко мне (пока он упорствовал в своих порочных умыслах, я весьма вольно отзывалась о нем в своем дневнике), так и в том, что ваша светлость увидит в них подлинные чувства моего сердца; ведь о них должны были узнать только те, на чью благосклонность я смело рассчитывала, и мои записки предназначались только для них.
— Позволь мне поцеловать тебя, — сказала она, — за то, что ты с такой любезностью мне повинуешься. Я не сомневаюсь, что мой брат разрешит мне прочесть твой дневник, потому что все в нем непременно послужит к твоей чести, а я вижу, что тебя он любит больше всех на свете.
— Я слышала, — продолжала ее светлость, — превосходные слова о твоих родителях: они трудолюбивые, честные, разумные люди; и так как я не сомневаюсь в великодушии своего брата, я рада, что с небольшой помощью от него они предстанут перед глазами света в прекрасном виде.
— Во всем свете, — сказала я, — нет более честной, более любящей, более добросовестной четы. Когда-то они не нуждались в деньгах; у них была большая семья, я — самая младшая, кроме меня, детей у них не осталось. Беды их произошли оттого, что они не в меру своих возможностей помогали двум несчастным братьям; они уже скончались, а их долги пришлось выплачивать моим родителям; суровые кредиторы (я так их называю, потому что долги ведь были сделаны
144


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
не моими родителями) забрали все; батюшка открыл маленькую деревенскую школу (он хорошо разбирается в цифрах и пишет тоже недурно), но она потерпела крах, и он вынужден был заняться тяжким трудом; но они всегда оставались честными и довольными своим жребием, они никогда не отчаивались и всегда любили друг друга. Они боялись только, что из-за их нищеты я, их бедная дочь, подвергнусь искушениям, и они постоянно предупреждали меня об этом. Милости Божией и добрым поучениям моих родителей и моей дорогой доброй госпожи, матушки вашей светлости, я и обязана тем, что сберегла свою невинность и была возвышена до нынешнего моего счастливого положения.
Она изволила снова меня поцеловать и сказала:
— В твоей истории есть милая простота, особенно в том, как ты ее рассказываешь; твоей душе присуща честная без- ыскусность, а твоему поведению — прелестное смирение; полагаю, мне ничего не останется, кроме как полюбить тебя, хочу я того или нет. Когда я прочитаю твой дневник, это увенчает дело.
Уорден, — сказала миледи камеристке, — ты забудешь этот разговор. Я вижу, что он тебя весьма тронул.
— Да, мадам, — отвечала она, — и мне доставляет великое удовольствие видеть, как происходит такое счастливое примирение обладательниц столь великих достоинств.
— Миссис Уорден, — сказала я, — наделена великим благоразумием, и поэтому, а также потому, что ваша светлость ей доверяет, я не смущалась смело говорить в ее присутствии, и, рассказывая свою историю, порицать вашего дорогого брата там, где он был достоин порицания, и признавать его непревзойденную доброту ко мне, далеко превосходящую мои заслуги.
— А может и нет, — отвечала миледи, — я надеюсь, что вы будете счастливы. Теперь я встану и скажу ему, что думаю, и попрошу позволения прочесть твой дневник; прочтение
145


Сэмюэл Ричардсон
его непременно доставит мне большое наслаждение, и я соглашусь поехать погостить в Бедфордшир, чтобы получить твои записки.
— Мадам, — сказала я, — если на меня снизойдет благословение вашего милостивого ко мне отношения и непре- крашающегося великодушия вашего дорогого брата, я буду безмерно счастлива.
Я удалилась, и она позволила мне услышать, как она говорит миссис Уорден:
— Уорден, она очаровательное создание! Я не знаю, что прекраснее, ее душа или ее облик. И так юна! Недаром мой брат так ее любит!
Боюсь, дорогие мои батюшка и матушка, что теперь я действительно возгоржусь.
Я очень хотела спросить ее светлость о мисс Салли Годфри, но я решила, что лучше не затрагивать этот предмет, поскольку сама она о ней не упомянула. Интересно, она еще жива?
Миледи была столь же добра ко мне за завтраком; она обратилась с просьбой к моему дорогому другу, и он с готовностью дал ей позволение прочитать все мои дневники, когда вы мне их возвратите. Он уверен, сказал мой господин, что, когда миледи их прочитает, она скажет, что я заслужила то счастье, которое на меня снизошло, и будет того мнения, что вся доброта его ко мне в будущем вряд ли искупит мои страдания.
Миледи решила отправиться обратно к супругу в четверг утром, и мой господин распорядился приготовить все для нашей поездки в Бедфордшир, а сегодня вечером добрые наши соседи будут ужинать у нас, чтобы попрощаться с нами и с леди Дэйверс.
Среда, вечер
За ужином миледи была сниходительнейше любезна ко мне; соседи наши были чрезвычайно учтивы, и все высказывали друг другу наилучшие пожелания; и от моего (вот гордое
146


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
словечко!) мистера Б. добились обещания, что до начала зимы он еще постарается приехать в Линкольншир на две или три недели. Я завершу этот день замечанием, что я распорядилась деньгами, которые мой господин столь любезно мне дал, так, как ему угодно было посоветовать. Я дала миссис Джукс ее долю, и она осталась весьма довольна тем, как я это сделала, и со слезами на глазах пожелала мне всяческого счастья, и просила простить ее за прошлые ее злодейства, как она сама их назвала. Я попросила у моего господина позволения подарить миссис Уорден пять гиней «на булавки», и он сказал, что это превосходная мысль.
Я забыла упомянуть, что мы с мисс Дарнфорд решили переписываться, что для меня будет немалым наслаждением, потому что она — превосходная молодая дама, она нравится мне больше всех, и я не сомневаюсь, что письма ее послужат мне к совершенствованию, потому что говорят, что у нее талант к письмам и она образованна и много читала.
Суббота
В четверг леди Дэйверс, как и намеревалась, отправилась в свое поместье; мы с дражайшим моим супругом в сопровождении мистера Колбранда, Эйбрахама и Томаса отправились в милый моему сердцу бедфордширский дом. Ее светлость весьма нежно простилась и с братом, и со мной, и я пообещала прислать ей мой дневник, который она собирается показать леди Бетти и еще одной или двум дамам, ее избранным подругам, а также своему супругу, полагая, как я лыцу себя надеждой, по их прочтении оправдать выбор, сделанный ее братом.
В пути дражайший мой господин был воплощенная нежность и любовь, во всем и по каждому поводу. Как отличалось это восхитительное путешествие от того, которое, против своего желания и к вящему своему ужасу, я проделала отсюда в Линкольнширское поместье! Как вы думаете, благословляла ли я Господа на каждом шагу? Ну конечно же.
147


Сэмюэл Ричардсон
Мы прибыли в Бедфордшир только вчера, в полдень. Эйбрахам отправился вперед, чтобы предупредить о нашем приезде. И я с радостью встретила там всех, кого хотела увидеть.
Когда коляска въехала во двор, я вспомнила, как меня отослали из этого дома в прошлый раз, как я уезжала, как прощалась со всеми, каким опасностям я, бедная изгнанная служанка, потом подвергалась; а теперь я возвращаюсь счастливой супругой и хозяйкой этого славного дома, из которого меня когда-то прогнали; и милость и щедроты Всевышнего так потрясли меня, что я едва могла вынести радость, охватившую мою душу.
Дорогой мой муж заметил мои чувства и нежно спросил, почему я так взволнована. Я ответила ему и прижала его руку к губам со словами:
— О, сэр! при въезде в этот милый, милый дом мысль о Господних милостях и вашей доброте ко мне доставляет мне невыразимую радость. Как мне вынести даже эти радостные мысли!
— Добро пожаловать, трижды добро пожаловать, гордость моей жизни! - сказал он, — в твой собственный дом, — и он поцеловал мне руку.
Все младшие слуги хотели посмотреть на нас и собрались у окон, стараясь остаться незамеченными. Он взял меня за руку с величайшей снисходительной любезностью, и весьма почтительно повел меня в гостиную, и там поцеловал меня.
— Еще раз добро пожаловать, дорогая моя жена, — сказал он, — тысячу раз добро пожаловать в дом, в котором отныне ты распоряжаешься столь же полновластно, сколь и я сам.
Я бросилась на колени.
— Позвольте мне, сэр, на коленях благословить Бога и поблагодарить вас за все Его милости и за вашу доброту. И если только я смогу хотя бы отчасти их заслужить, я буду совершенно счастлива!
148


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Дай мне Бог жизни и здоровья, — сказал он, — чтобы вознаградить мою Памелу, и тогда я буду блаженнейшим из людей!
— А где миссис Джервис? — спросил он у Эйбрахама, который проходил по коридору. И тут же она поспешно вошла в гостиную.
— Вот я, добрый сэр, — сказала она, - вот я, дорогая мадам, в нетерпении ожидаю, когда меня позовут, чтобы принести вам обоим свои поздравления.
Я подбежала к ней, и обняла ее, и поцеловала.
— Ах, дорогая моя миссис Джервис, — сказала я, — моя вторая матушка! примите вашу счастливую, счастливую Памелу; и вместе со мной благословите Господа и благословите нашего господина...
Я едва не упала в обморок прямо у нее в объятиях от преизбытка счастья, глядя на милую добрую женщину, которая столь часто была скорбным свидетелем моих страданий, а теперь стала свидетельницей моего торжества.
— Дражайшая мадам, — сказала она, — вы оказываете мне слишком большую честь. И пусть вся моя жизнь покажет, с какой радостью я вижу столь заслуженное вами счастье и с какой почтительностью я принимаю первый знак вашей доброты, о котором вы сообщаете в любезном вашем письме.
— Ах, миссис Джервис, - отвечала я, — вот к кому, после Всевышнего, должны мы с вами обращать нашу благодарность; ведь по первой же моей просьбе наш дорогой господин содеял для нас обеих это благодеяние, как я справедливо его называю.
— Сэр, — сказала она, — я всегда буду благословлять вашу доброту; и я прошу прощения за тот неверный шаг, на который я решилась, воззвав к леди Дэйверс.
— Миссис Джервис, все это в прошлом, — сказал он. — Я забуду, что вы когда-либо выказывали мне неповиновение. Я всегда уважал вас, а теперь буду все более и более ценить
149


Сэмюэл Ричардсон
вас ради драгоценного создания, которое я с непритворной радостью называю своей женой.
— Да благословит Господь вашу честь! — сказала она, — и да подаст Он вам иното-много счастливых лет совместной жизни на удивление и зависть всем вашим знакомым!
— Но где же, — спросил мой господин, — честный Лонгман? И где Джонатан?
— Пойдемте, миссис Джервис, — сказала я, — вы прямо сейчас представите мне и их, и всех остальных добрых слуг. Давайте вместе с вами поднимемся и осмотрим комнаты, на которые я теперь буду смотреть с совершенно иными чувствами, нежели прежде.
Мы поднялись наверх, и в той комнате, где я укрылась от преследований моего господина, и в спальне моей госпожи, и в ее туалетной комнате, и в комнате миссис Джервис (и в ее гардеробной, про которую я тоже не забыла), и в моей собственной крохотной спаленке, и в зеленой комнате, и везде я благословляла Бога за каждое счастливое избавление и за нынешнее мое счастье. Добрая женщина была весьма тронута тем пылом и удовольствием, с какими я возносила благодарность Божественному милосердию.
— Моя превосходная госпожа! — воскликнула она, — вы все та же добрая, набожная, смиренная душа! А теперь, когда вы замужем, обходительности у вас еще прибавилось, и, надеюсь, прибавится и благословений Господних.
— Дорогая миссис Джервис, — сказала я, - вы не знаете, через что я прошла! Вы не знаете, какую милость подал мне Господь! Вы не знаете, как я ныне счастлива! Мне надо поведать вам о тысяче вещей. Мне не хватит на это и целой недели, если даже каждую минуту посвятить рассказу о том, что выпало на мою долю. Я уверена, что нас ждет сладкое счастье. Но я прошу вас, миссис Джервис, как бы вы ни обращались ко мне перед посторонними, когда мы наедине, называйте меня не иначе, как моя Памела. Какой неблаго¬
150


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
дарностью было бы с моей стороны напускать на себя заносчивый вид, когда на меня снизошло столько милостей! Нет, дражайшая моя миссис Джервис, я надеюсь, что чем более благословений я получу, тем больше благодарности буду испытывать, и стану тем смиреннее, чем более Господь, податель моего счастья, отличит меня.
Мы снова спустились в гостиную к нашему господину.
— Позовите еще раз мистера Лонгмана, — сказал он, - добряку не терпится увидеть тебя, моя дорогая.
Он пришел.
— Да благословит вас Господь, милая моя госпожа! — воскликнул он, — теперь, хвала Небесам, я могу вас так называть! Разве я не говорил вам, мадам, что Провидение вознаградит вас по заслугам?
— Ах, мистер Лонгман, — сказала я, — хвала Господу за все Его милости! Я счастлива вас видеть.
И я взяла его за руку и сказала:
— Милый мистер Лонгман, вы всегда будете дороги моему сердцу; вы не представляете, до какой степени я обязана нынешним своим счастьем бумаге, перьям и чернилам, которые вы мне дали. Я надеюсь, что вы окончательно примирились с моим дорогим мистером Б.
— О, мадам, — сказал он, — как вы добры! Я сам не свой от радости!
И добрый старик утер глаза!
— Да, я говорил мистеру Лонгману, — сказал мой господин, - что весьма обязан ему за то, что он с такой готовностью ко мне возвратился, и что я совершенно забуду про обращение к леди Дэйверс; и надеюсь, что ему будет здесь хорошо и покойно. Смею обещать вам, мистер Лонгман, что дорогая моя супруга сделает все, что в ее силах, чтобы это было так.
— Да благословят Небеса вас обоих! — сказал он. — С какой гордостью в сердце своем гляжу я на вас! Я возвращался
151


Сэмюэл Ричардсон
с удвоенной радостью, когда услышал счастливую весть; и я уверен, сэр, — добавил он, — (попомните слова старого Лонгмана), что с каждым годом Господь будет все щедрее благословлять вас. Вы не знаете, сколько сердец осчастливили великодушным вашим поступком.
— Я знаю, — сказал мой господин, — что осчастливил прежде всего собственное сердце; и хотя, мистер Лонгман, я полагаю, что НЕКТО — это именно вы, но, поскольку вы человек немолодой, я позволю вам пожелать моей жене счастья самым нежным образом.
— Боже, сэр! — воскликнул он. — Как вы радуете меня своей милостью; я очень этого хотел, но не смел так заноситься.
— Дорогая моя, — сказал мой господин, — прими любезность одного из честнейших людей в Англии, всегда почитавшего твои добродетели!
Добрый старик поцеловал меня и сказал (опустившись на одно колено):
— Да благословит Господь Всемогущий вас обоих! Позвольте мне сейчас удалиться, прошу вас! — и он ушел.
— Ваша доброта, сэр, — сказала я, — не знает границ; и пусть такой же будет моя благодарность!
— Я видел, — сказал мой господин, - с каким почтением и любовью приблизился к тебе добрый старик, и решил, что ему очень хочется поцеловать моего ангела; и я не мог не порадовать его честное сердце.
Честный старый Джонатан пришел прислуживать нам за обедом, как всегда, такой опрятный, и с приглаженными седыми волосами, и я сказала:
— Мистер Джонатан, я рада вас видеть; вы выглядите прекрасно, слава Богу!
— О, мадам, — отвечал он, — увидев такое славное зрелище, я счастлив как никогда! Да благословит Господь вас и доброго моего господина! И я надеюсь, сэр, что вы простите былые мои проступки.
152


Памела, ши Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Конечно, Джонатан, — отвечал его добрый господин, — потому что если ты и совершал проступки, то только из уважения к возлюбленной моей жене. А теперь я скажу тебе, что ты не сможешь оступиться, потому что любые знаки почтения к ней никогда не будут чрезмерными.
— О сэр, — сказал он, — ваша честь слишком добры. Я всегда буду молиться за вас обоих.
После обеда мистер Лонгман снова пришел и, рассказав о каких-то порученных ему делах, сказал:
— Теперь все слуги вашей чести счастливы; Роберт ушел от вас, потому что получил славное наследство, а иначе он ни за что бы не покинул вашу службу. Он приходил намедни спросить, не вернулись ли вы еще с госпожой, и надеялся, что ему позволят засвидетельствовать свое почтение вам обоим.
— Я рад буду видеть честного Робина, — сказал мой господин, — потому что это еще один твой любимец, Памела. Мне давно пора было на тебе жениться, хотя бы затем, чтобы завоевать уважение всех моих домочадцев.
— Но я хотел сказать, — продолжал мистер Лонгман, — что все старые слуги вашей чести счастливы — кроме одного.
— Вы имеете в виду Джона Арнольда? — спросил мой господин.
— Прошу прощения вашей чести, — отвечал мистер Лонгман, — именно его.
— О, — сказала я, — я просила за бедного Джона и получила наимилостивейший ответ.
— Конечно же, — сказал мистер Лонгман, — бедный Джон сыграл не самую красивую роль, но он так почитал вас, сэр, и так уважал вас, мадам, что рад был бы повиноваться вам обоим, и поэтому он оказался обоим неверен. Но сердце бедняги почти разбито, и он не хочет искать никакого другого места, и говорит, что должен жить на службе вашей светлости или вскоре умереть несчастнейшим из людей.
153


Сэмюэл Ричардсон
Миссис Джервис слышала эти слова.
— Правда, — сказала она, — с тех пор, как он услышал вести, которые так нас всех обрадовали, он приходит сюда каждый день; он говорит, что еще надеется получить прощение.
— Он и сейчас здесь? — спросил мой господин.
— Здесь, сэр; он был здесь, когда вы приехали, и прятался по углам, стараясь хоть одним глазком увидеть вас сразу по приезде, и едва с ума не сошел от радости, когда увидел, как ваша честь помогает госпоже выйти из коляски.
— Памела, — сказал мой господин, — делай с Джоном что хочешь; все в твоих руках.
— Тогда, пожалуйста, — сказала я, — позовите Джона.
Бедняга вошел с встревоженным видом; никогда я не видела на чьем-либо лице такое живое осознание своих ошибок, смешанное с огромной радостью и стыдом.
— Здравствуй, Джон, — сказала я.
Он едва мог говорить и с трепетом посмотрел на моего господина и с удовольствием на меня.
— Ну что ж, Джон, — сказал мой господин, — что можно сказать человеку, который уже и так перепуган. Говорят, что ты собираешься мне служить, хочу я того или нет, но я целиком и полностью передаю тебя моей жене, и она поступит с тобой, как пожелает.
— Джон, ты видишь, — сказала я, — как снисходителен добрый твой господин. И мне, имеющей перед глазами такой пример великодушия, тем более подобает прощать. Я всегда думала, что намерения у тебя честные. Ты просто не мог выбрать между долгом перед твоим господином и симпатией ко мне; благодаря его доброте перед тобой более не будет стоять такой выбор.
— Для меня это будет великое счастье, — сказал бедняга. — Да благословит Господь вашу честь! Да благословит Господь вас, мадам! Теперь моя душа возрадуется, служа вам обоим, и я постараюсь служить вам как можно лучше.
154


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Тогда, Джон, жалованье тебе будет идти, как будто ты не покидал службу у своего господина; позволено ли мне будет так сказать, сэр? — спросила я.
— Конечно, дорогая моя, — отвечал он, — и еще и прибавить ему жалование, если он будет усердно исполнять свой долг.
— Тысяча миллионов благодарностей, — сказал бедняга, — мне не надо никакой прибавки.
Он ушел вне себя от радости; миссис Джервис и мистер Лонгман были весьма довольны, хотя они сердились на него за то, что он мне сделал, когда казалось, что дела мои вдут плохо, и все же, как и все остальные слуги, они всегда любили Джона.
Тогда мой господин, наполнив бокал вином, сказал:
— Мистер Лонгман, я выпью с вами за здоровье одной из счастливейших и честнейших пар в Англии: за отца и мать моей Памелы.
У меня в глазах стояли слезы. От счастья я не могла говорить.
— Мистер Лонгман, — продолжал он, — наше небольшое приобретение в Кенте находится далеко от других моих поместий, управление которыми возлагает на вас всяческие заботы; и если мистер Эндрюс возьмет на себя хлопоты по управлению этим именьицем, я полагаю, оно попадет в добрые руки. Там есть ферма, мы зовем ее фермой Ходжа; проследите, чтобы там было все необходимое; и если мистер Эндрюс будет приглядывать за нашим кентским поместьем, то у него будет и занятие, и подспорье, а мне от того будет польза. Как вы думаете, мистер Лонгман?
— Ваша честь прекрасно придумали; мне говорили, что вы, может быть, захотите расширить ваши кентские владения, купив соседнее имение; ваша честь придумали наилучший способ вложить часть ваших денег.
— Что ж, — сказал мой господин, — как-нибудь вы расскажете мне обо всем подробнее, и мы об этом подумаем. Но, дорогая моя, — добавил он, — ты напишешь об этом своему отцу.
155


Сэмюэл Ричардсон
— Мистер Лонгман, — продолжал он, — у меня слишком много денег, которые не приносят мне никакой пользы, хотя по нынешнему счастливому поводу мне предстоит потратиться на ливреи и экипажи, и я не стану скупиться, как если бы я женился на состоятельной особе, равной, если только такое возможно, по достоинствам моей Памеле. Полагаю, у вас на руках большая сумма?
— Да, сэр, больше, чем мне хотелось бы, — отвечал он. — Но у меня есть на примете одна закладная, и, если вы не купите это кентское поместье, я приобрету ее, и, как только дело наладится, я все расскажу вашей чести.
— Я взял с собой в Линкольншир, — сказал мой господин, шестьсот пятьдесят гиней и думал потратить там большую часть. [Слава Богу, подумала я, что он их не потратил! Вы ведь помните, что он предлагал мне пятьсот гиней.] Но я потратил только около двухсот пятидесяти гиней; двести я оставил там в секретере, так как до наступления зимы намереваюсь провести там еще две или три недели, и двести гиней я привез обратно. У меня есть здесь и еще деньги, в секретере в библиотеке лежит бумага, где все точно записано.
Памела, в честь нашего бракосочетания ты сделала небольшие подарки моим слугам в Линкольншире, и двести гиней, которые я привез с собой обратно, я передам тебе, чтобы ты распорядилась ими так же, как распорядилась деньгами там.
— Мне стыдно, сэр, — сказала я, — что я так дорого вам обхожусь и столь мало приношу пользы!
— Прошу тебя, дорогая, — отвечал он, — более ни слова в подобном роде.
— Мадам, — сказал мистер Лонгман, — на те деньги, которые вложены в акции и еще кое-куда, его честь мог бы скупить поместья у половины округи. Денег у него предовольно, и каждый год он откладывает. Было бы нехорошо, если бы его милость не отпраздновал свою свадьбу как полагается.
156


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Совершенно верно, мистер Лонгман, — сказал мой господин и, вынув бумажник, сказал:
— Дорогая, отсчитай двести гиней.
Я повиновалась.
— А теперь, — сказал он, — возьми их себе на те цели, о которых я тебе сказал. Но, мистер Лонгман, еще до вечера передайте мой дорогой девочке пятьдесят гиней, которые, по моему обещанию, она должна получить сегодня; и каждые три месяца давайте ей еще пятьдесят; это составит двести гиней в год, и ими она может распоряжаться по собственному усмотрению, не давая в них никакого отчета, но они принесут нам благословение: Памела раздавала милостыню для моей матери и будет заниматься этим для меня и для себя тоже.
— Немедленно пойду за деньгами, - сказал мистер Лонгман.
Когда он ушел, я посмотрела на дорогого моего мистера Б. и на миссис Джервис, и он кивнул мне в знак согласия; и я взяла двадцать гиней и сказала:
— Милая миссис Джервис, примите их, это не более той суммы, которую великодушный мой господин велел мне дать миссис Джукс «на булавки» по случаю нашего бракосочетания.
— Миссис Джукс, мадам, — сказала она, — присутствовала при этом счастливом событии?
— Да, — сказал мой господин, — но Памела была бы рада, если бы вместо нее там были вы.
— Конечно же, — отвечала я, — и ничье присутствие не доставило бы мне такой радости, кроме присутствия дорогой моей матушки.
Она с признательностью приняла деньги и поблагодарила нас обоих; не знаю, за что она благодарила меня. Я сама и четвертой части своего подарка не стоила.
— Я хотел бы, дорогая, — сказал он, — чтобы ты в своей милой манере понудила Лонгмана принять такой же подарок.
Мистер Лонгман вернулся из своей конторы и принес мне пятьдесят гиней со словами:
157


Сэмюэл Ричардсон
— Я вписал эту новую строку с великим удовольствием. «Моей госпоже — пятьдесят гиней; выплачивать каждые три месяца».
— О, сэр, — воскликнула я, — что со мной будет, ведь я сама так бедна и так богата вашими щедротами? Мне стыдно принимать дары вашей безграничной доброты, изливающиеся на меня, но я во всем дам вам отчет.
— Не надо слов, дорогая моя, — отвечал он, - разве ты не моя жена? И разве я не наделил тебя всеми своими земными богатствами? Пока что я дал тебе от них весьма незначительную часть.
— Мистер Лонгман, — сказала я, — миссис Джервис, вы видите, как гнетет меня бремя обязательств.
— Да благословит Господь как дающего, так и принимающую! — сказал мистер Лонгман, — я уверен, что они принесут прекрасный доход; мадам, у вас щедрое сердце, и я видел, с каким удовольствием вы раздавали милостыню и вспомоществования от имени моей покойной госпожи.
— Мистер Лонгман, — сказала я, — вы хотите, чтобы я, которую и так уже отличили сверх ее заслуг, без смущения принимала большие суммы; пожалуйста, сэр, и вы без смущения примите «на булавки» в честь моего бракосочетания.
Он заколебался и, казалось, не знал, что делать; и мистер Б. сказал:
— Если мистер Лонгман откажет тебе, дорогая моя, он откажется принять первый знак твоей благосклонности.
И я вложила двадцать гиней ему в руку. Он просил позволения вернуть пятнадцать.
— Не давайте мне повода полагать, — сказала я, — что я оскорбила вас.
— Ну если так надо, — сказал он, — то я знаю, что я сделаю с этими деньгами.
— И что же это, мистер Лонгман? — спросила я.
158


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Мадам, — отвечал он, — я сохраню их до дня рождения будущего моего молодого господина, что, надеюсь, случится в ближайший год.
Я не ожидала ничего подобного от доброго старика, и не знала, куда смотреть, и покраснела, и опустила голову.
— Прелестно сказано, мистер Лонгман! — воскликнул мой господин и сжал меня в объятиях. — Дражайшая моя жизнь! Дай Бог, чтобы это сбылось! Вы весьма порадовали меня, мистер Лонгман!
— Мадам, - сказал престарелый джентльмен, — прошу прощения, надеюсь, я не обидел вас. Но я готов и десять раз подряд это повторить, только бы так и было, и смущайтесь, сколько хотите, а мой господин доволен моими словами.
— Миссис Джервис, — сказал мистер Б., — надеюсь, вы присоединитесь к добрым пожеланиям мистера Лонгмана.
— От всего сердца, — сказала она.
Мистер Лонгман вскоре удалился, и мой господин сказал:
— Почему драгоценная любовь моя краснеет и опускает глаза? Старик не сказал ничего такого, что могло бы быть тебе неприятно.
— От него я этого не ожидала, сэр, — сказала я. — Я думала, что он скажет какую-нибудь невинную любезность.
— То, что он сказал, — отозвался мой господин, — было и невинным, и любезным, и я не прощу тебя, если ты не повторишь его слова. Ну же, говори, и пусть тебя услышит миссис Джервис.
— Пусть случится то, сэр, — сказала я, - что доставит вам радость!
Он назвал меня дражайшим созданием и поцеловал с великой нежностью.
Когда слуги пообедали, я пожелала увидеть горничных, и они поднялись наверх все вчетвером.
— Добро пожаловать домой, мадам, — сказала Рейчел, — мы все рады видеть вас здесь, и особенно рады, что вы будете нашей госпожой.
159


Сэмюэл Ричардсон
— Добрые мои старые знакомые, — сказала я, — я рада вас видеть! Здравствуй, Рейчел, здравствуй, Джейн, здравствуй, Ханна, здравствуй, Сесилия.
И я взяла каждую за руку и едва их не расцеловала. Ведь, сказала я самой себе, я в печали целовала вас всех, когда мы виделись в последний раз, почему же мне не поцеловать вас в радости? Но я воздержалась, потому что здесь был дорогой их господин.
Они были в восторге; и мой господин с удовольствием смотрел на нас.
— Вот, девушки, — сказал он, — ваша госпожа! Мне не нужно наказывать вам почитать ее; ведь вы всегда ее любили; а теперь она не только захочет, но и сможет быть щедрой к тем, кто этого заслуживает.
— Да, — сказала я, — я всегда буду вашим добрым другом, а добрый ваш господин велел мне дать каждой из вас вот это, чтобы и вы могли порадоваться вместе со мной моему счастью.
И я дала каждой по пять гиней и сказала:
— Да благословит вас Господь. Я очень рада вас видеть.
Они удалились с выражениями величайшей благодарности
и удовольствия, вознося молитвы за нас обоих.
Я обернулась к дорогому моему мистеру Б.
— После Господа, сэр, — сказала я, — Который вложил эту мысль в великодушное ваше сердце, именно вам я обязана своим счастьем. Сердце мое переполнено радостью и благодарностью!
И я хотела поцеловать ему руку, но он заключил меня в объятия и сказал:
— Ты заслуживаешь этого, дорогая моя! Ты всего этого заслуживаешь!
Вошла миссис Джервис.
— Передо мной, — сказала она, — только что открылась весьма трогательная сцена: вы осчастливили наших горничных своей добротой и снисхождением. Проходя по коридору,
160


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
я видела, как они поднимаются с колен, помолившись за вас обоих!
— Добрые создания! — воскликнула я. — И Джейн тоже молилась? Пусть просимые ими милости изольются на них самих!
Мой господин послал за Джонатаном, а я показала ему десять растопыренных пальцев, и он кивнул в знак одобрения; и, когда честный Джонатан вошел, я сказала:
— Мистер Джонатан, я не была бы вполне довольна, если бы не увиделась с вами наедине и не поблагодарила вас за вашу ко мне доброту. Примите вот это на булавки в честь счастливого события.
И я дала ему десять гиней, и взяла честного старика за руки:
— Да благословит Господь вас, — сказала я, — и ваши седины, так похожие на седины дорогого моего батюшки! Я всегда буду ценить доброго старого слугу лучшего из господ!
— Такая доброта! Такие добрые слова! — сказал он. — Бальзам на мое сердце! Да благословен будет Господь за то, что я дожил до сегодняшнего дня!
Он удалился, и глаза его были полны слез.
Потом вошли Гарри, и Айзек, и Бенджамин, и два конюха, и садовник Артур, потому что миссис Джервис, по приказанию дорогого моего господина, велела им подняться наверх, чтобы встретиться с новой своей госпожой.
— А где Джон? - спросил он. Бедному Джону было так стыдно, что он не вошел, пока его не позвали. Я поздоровалась с каждым по имени и каждому дала по пять гиней, чтобы и они, сказала я, вместе со мной радовались моему счастью. Гарри, от имени их всех, благословил нас и сказал, что почитают за великую честь, что их господин дал им госпожу, которую они всегда любили; и теперь они вряд ли смогут более почитать свою госпожу, чем почитали служанку Памелу за ее добродетель и кротость нрава.
Дойдя до Джона, я сказала:
161


Сэмюэл Ричардсон
— Джон, с тобой мы уже виделись, но я снова говорю тебе, что рада тебя видеть.
Он сказал, что ему очень стыдно, что он в полном замешательстве.
— Ты должен смотреть в будущее, Джон, — сказала я, — и забыть все, что было. Твой добрый господин тоже это забудет, забуду и я. Господь чудесным образом даровал мне счастье через опасности, которых я более всего боялась.
— Артур, — сказал мой господин, — ваша новая госпожа - превосходная садовница. Она покажет вам новый способ сажать фасоль; и никогда еще никто так не окучивал подсолнухи, как она!
Вид у меня, наверное, был глуповатый. Я почувствовала, как у меня горят щеки; но лучшим ответом (ведь здесь были слуги) было молчание.
Повинуясь жесту моего господина, я дала кучеру и двум конюхам три гинеи и к каждому обратилась по имени (у моего господина здесь, как и в Линкольншире, прекрасные охотничьи кони. Охота — его любимое развлечение). Не забыли и поваренка Томми. Я сказала несколько слов и ему, и дала ему две гинеи, и, в знак внимания, посоветовала не тратить деньги на пустяки, но отдать матери, чтобы она сама потратила их на сына. Мистер Колбранд, Эйбрахам и Томас получили свои подарки еще в Линкольншире.
Когда ушли все, кроме миссис Джервис, я сказала:
— А теперь, драгоценный сэр, позвольте мне коленопреклоненно благословить вас и помолиться за вас. Пусть Господь увенчает вас долгой жизнью и великой честью; и пусть ваша счастливая, счастливая Памела своим благодарным сердцем всегда будет достойной в ваших глазах, пусть даже и не в своих собственных и не в глазах других!
— Миссис Джервис, — сказал мой господин, нежно поднимая меня с колен, - вы видите совершенства этого милого создания! И когда я скажу вам, что прелесть ее облика, как бы
162


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
велика она ни была, не так сильно привязывает меня к ней, как достоинства ее души, вы поймете, что мое счастье покоится на прочной основе, и поздравите меня.
— От всего сердца, сэр, — сказала она, — это счастливый день для меня!
Пока он говорил миссис Джервис такие любезности обо мне, я вышла в библиотеку и там благословила Господа за разницу между нынешним моим положением и тем, в котором я когда-то оказалась в этой самой комнате. Кажется, миссис Джервис шепнула ему на ухо, какую сердечную ему благодарность я изъявила наверху, и он подошел к двери в библиотеку и, не замеченный мною, увидел, как я стою на коленях, спиной к нему; и он притворил дверь так же тихо, как и приоткрыл ее. А я, вновь вернувшись к нему, сказала, не зная, что он меня видел:
— У вас в библиотеке прелестные картины, сэр.
— Да, дражайшая любовь моя, — сказал он, — но ни одна не сравняется с той, какую явило мне твое благочестие! Пусть Господь, которому ты служишь с такой радостью, и далее не оставит моего ангела своим благословением!
— Вы — сама доброта, сэр, — сказала я.
— Надеюсь, — сказал он, — что, следуя твоему примеру, я буду все более и более достойным своего нынешнего счастья!
Дорогие мои родители, был ли кто когда-нибудь счастлив, как ваша Памела? Было бы неблагодарностью думать о бедной мисс Салли Годфри, испытывая при этом какое-либо иное чувство, нежели беспокойство или жалость.
Он велел Джонатану провести вечер в невинном, как ему было угодно выразиться, веселье, или за бокалом вина, или за кружкой октябрьского эля25 — кому что более по вкусу.
Потом он изволил повести меня наверх и отдал в мое распоряжение гардеробную и кабинет моей госпожи, и ее прекрасные часы с репетиром,26 и несессер;27 одним словом, все ее драгоценности; а также две пары бриллиантовых сережек,
163


Сэмюэл Ричардсон
два бриллиантовых кольца и кулон, которые он упоминал в своих гнусных пунктах и которые дорогая моя покойная госпожа предполагала подарить мисс Томлине, богатой наследнице, которую прочили ему в супруги вскоре после его возвращения из Европы, но помолвка не состоялась, потому что, когда обе стороны обо всем договорились, ему не понравилась мужеподобная внешность мисс Томлине; а он ей очень нравился. Он также отдал в мое распоряжение книги, картины, белье, кружева и все, что было в комнатах покойной моей госпожи, и велел мне называть эти комнаты своими. Милостивый Боже, подай мне, подай мне возрастания в смирении и благодарности!
Воскресенье, вечер
Для нашего появления в обществе еще не все было готово, и этот день мы провели дома; дорогой мой господин большую часть времени провел в библиотеке. А я была занята в новой моей гардеробной, как мне и подобало.
Несколько его соседей, среди них мистер Артур, мисс Тауэре, мистер Брукс и мистер Мартин из поместья «Куща», прислали ему свои поздравления с возвращением, но ни слова о его бракосочетании.
Понедельник
Я была весьма занята выбором тканей для новых моих нарядов. Для мистера Б. все было недостаточно хорошо, и он изволил отобрать шесть самых богатых образчиков, из которых я должна была выбрать три; и он сказал, что когда мы отправимся в Лондон, то там купим еще. Один шелк был белый, густо затканный серебряными цветами. Он изволил сказать, что как новобрачная в следующее воскресенье я должна появиться в этом платье. И поэтому в следующие два-три дня к нам отовсюду будут приезжать только портные и модистки. Господи Боже! Скольким я обязана этому
164


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
великодушнейшему из людей! Но так подобает его состоянию и положению, и он так ценит меня, что должен вести себя так, как если бы жена принесла ему равное состояние; если бы он поступил иначе, это было бы для него оскорблением. Так что все так и будет; как бы там ни было, свет найдет, что сказать. Он также заставил меня выбрать прекрасные кружева и белье и велел всем поторапливаться. Все, что можно заказать в Лондоне, как то шляпки и тому подобное, сделают там, а потом с нарочным пришлют сюда к вечеру субботы.
Сегодня утром я отравила к вам Джона с моим дневником. Окажите такую любезность, пришлите с ним те бумаги, которые вы уже прочитали, чтобы я могла сдержать слою, данное леди Дэйверс. Я уверена, что вы будете и далее молиться за меня и не откажете мне в своем благословении. Извольте также дать мне ответ по поводу предложения мистера Б. насчет фермы в Кенте. Я прошу вас купить по две полных смены платья вам обоим, из лучшей шерсти для вас, дорогой мой батюшка, и из хорошего шелка для дорогой моей матушки, и хорошее белье, и все остальное, что нужно; и мой дражайший друг велит мне написать, что мы желаем видеть вас у себя как можно скорее. Назначьте день, и он пришлет за вами коляску. Как я хочу увидеть вас обоих, дорогие мои добрые родители, и я поделюсь с вами своим счастьем!
Я надеюсь, что вы соизволите любезно отправиться ко всем вашим кредиторам, которые прежде всего кредиторы несчастных ваших братьев, и получите точный список всего, что вы должны; и всем будет выплачено все до фартинга, и с процентами, хотя некоторые из них были весьма жестоки и неумолимы. Но все они имеют право на возмещение, и, к счастью, им будет заплачено.
Я подумала и решила, что отдам Джону все, что дописала до этого места, чтобы вы получили что-нибудь от своей дочери взамен того, с чем вы расстанетесь. Я продолжу писать, пока все окончательно не устроится и не решится, и тогда
165


Сэмюэл Ричардсон
я посвящу себя семейным обязанностям, чтобы стать полезной моему господину в меру моих скромных способностей.
Если вы полагаете, что миссис Мамфорд пригодится пара гиней — не думаю, что у нее много денег, — пожалуйста, передайте ей эти деньги от меня (а я потом отдам их вам) на булавки в честь моей свадьбы; и поищите среди ваших соседей и знакомых и дайте мне список тех честных, трудолюбивых бедняков, которые могут стать достойными предметами благотворительности, если других средств к существованию у них нет, особенно слепых, хромых или больных, а также семейств, пострадавших, как и мы, от превратностей судьбы, и особенно тех, где множество детей не дает им вырваться из нищеты; а я буду, по мере своих способностей, выбирать, кому споспешествовать, потому что мне не терпится почать пятьдесят гиней, которые дорогой мой мистер Б. изволил дать мне для таковых добрых дел.
Я твердо решила записывать все свои траты, и мистер Лонгман уже дал мне тетрадь белой бумаги в кожаной обложке, и я надеюсь вскоре вписать на ее страницы имена достойных предметов. И хотя мой возлюбленный господин сказал, что не будет требовать от меня отчета, он (и только он) увидит, как я трачу их каждые три месяца, а если что-то останется, я перенесу их на следующие три месяца, как счетовод, и буду подводить баланс четыре раза в год и годовой баланс раз в год. И я написала в тетради: «Смиренные воздаяния за божественные милости». Я заперла ее в недавно подаренном мне секретере.
Я думаю отдать леди Дэйверс мой дневник до ее гневного послания к брату; я не хотела, чтобы она видела мои размышления по поводу этого письма, а до того места есть все, что удовлетворит ее любопытство касательно хитростей, использованных против меня, и добродетели, которую мне были даны силы сохранить; и я надеюсь, что, когда она все прочитает, она вполне со мной примирится, потому что,
166


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
смею сказать, она увидит во всем руку Всевышнего; и бедное, юное, неопытное создание вроде меня никак не могло бы расставить ловушку человеку со знанием и мудростью мистера Б.
Не буду долее задерживать Джона. Он передаст вам, чтобы вы сначала прочитали последние страницы, прямо при нем. И со смиренным почтением к вам обоим и с наилучшими пожеланиями от мистера Б. остаюсь
вашей почтительной и благодарной в своем счастье дочерью.
Среда, вечер
Теперь, почтенные мои родители, я продолжу свой дневник.
Во вторник утром мой господин отправился на верховую прогулку и вернулся в обществе мистера Мартина из «Кущи», мистера Артура, мистера Брукса и некоего мистера Чемберса; и, подойдя ко мне, сказал, что заехал так далеко, что уже не успевал вернуться к завтраку, но привез с собой некоторых своих старых знакомых отобедать со мной.
— Ты недовольна, Памела?
Я вспомнила его наставления и отвечала:
— Конечно же нет, сэр; как мне быть недовольной тем, что вы изволили сделать?
— Тебе известна репутация мистера Мартина — сказал он, — и ты не раз сурово порицала его, одного из моих собратьев- повес, за троих внебрачных детей. Я встретился с ними со всеми, — продолжал он, — у мистера Артура. Его супруга спросила меня, неужели я действительно женат. Я сказал: «Да, действительно». «И на ком?» — спросил мистер Мартин. «На горничной моей матери», — без всяких церемоний отвечал я. Они никак не могли придумать, что сказать мне в ответ, и только смотрели друг на друга; и по их виду я понял, что испортил им шутку. Миссис Артур сказала: «Сэр, вы заполучили очаровательнейшее и к тому же удачливейшее в мире
167


Сэмюэл Ричардсон
создание». — «Совершенно верно, — отвечал я, — так оно и есть. Но я не буду много об этом говорить, потому что именно так неизменно говорят все мужчины в моем положении». — «Нет, — сказал мистер Артур, — если вы и согрешили, то с открытыми глазами! Потому что вы знаете свет не хуже любого человека ваших лет».
«Джентльмены, — сказал я, — я бы рад бы угодить всем моим друзьям, но будь что будет, зато я в высшей степени угодил себе самому».
«Я слыхал, как моя жена, — сказал мистер Брукс, — расхваливала вашу супругу за ее красоту, и я очень хотел бы ее увидеть». — «Если, — отвечал я, — вы согласитесь у меня отобедать, вы увидите ее на ее законном месте, во главе моего стола. Миссис Артур, вы составите нам компанию?» — «Разумеется нет, сэр», — отвечала она. «Я полагаю, что моя жена не сможет примирить вас с горничной моей матери; так ведь? Скажите правду, миссис Артур?» — «Нет, — отвечала она, — я не стану медлить и нанесу визит вашей супруге в обществе других дам; но даже если я отклоняю это внезапное приглашение, вас, господа, это не должно останавливать».
«Конечно, не должно», — сказали они, и каждый послал весточку домой, и все они, включая мистера Чемберса, который недавно поселился в округе, приехали со мной; и вот, дорогая моя, — заключил он, — когда в следующее воскресенье ты появишься в церкви, у тебя уже буду сторонники; ведь все, кто только тебя видит, не могут не восхищаться тобой.
Он спустился к ним, и, когда обед был готов и я вошла в столовую, он изволил взять меня за руку.
— Любовь моя, — сказал он, — я привез к обеду кое-кого из наших соседей.
— Вы очень любезны, сэр, — сказала я.
Тогда он представил меня каждому джентльмену, мистеру Чемберсу — первому; и каждый поцеловал меня и пожелал нам обоим счастья.
168


Памела, ши Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Я, со своей стороны, — сказал мистер Брукс, — от всего сердца желаю вам счастья, мадам. Моя жена много рассказывала мне о вашей красоте, но я не думал, что в нашем графстве расцвел такой цветок.
Я почувствовала, что лицо у меня запылало сильнее, чем когда я входила в гостиную, но я была не настолько глупа, чтобы принять эту любезность за чистую монету. Я молча сделала книксен, и мистер Б. подвел меня к моему месту. Джентльмены, казалось, состязались, кто скажет мне самые приятные слова. Но друг с другом они весьма вольно (особенно мистер Мартин) шутили о семейной жизни в целом. Женатые мужчины хотели, как мне показалось, вызвать меня на разговор и призывали меня выступить в защиту состояния, в которое я столь недавно перешла.
Мне жаль, сказала я, что они полагают, что столь священному установлению требуется защита. Я позволила себе сказать, что брак не надо защищать перед лицом присутствующих здесь женатых джентльменов. У них, несомненно, были весьма веские причины защищать брак от нападок самых блестящих господ.
Все присутствующие сказали мне немало любезностей. Мистер Мартин напустил на себя смущенный вид, но это было просто притворство. Его нелегко смутить.
Мистер Брукс прошептал мистеру Б., что тот может называть меня как ему угодно, и леди округи тоже, но, увидев мое обхождение, мой здравый смысл и учтивость (не говоря уже о красоте), он может утверждать, что никогда не лицезрел более утонченной особы.
— Мой дорогой друг, — сказал мой весьма довольный господин, — я уже говорил тебе, что ее прелестный облик сделал меня ее поклонником, но ее душа сделала меня ее мужем.
Принесли первое блюдо, и мистер Артур изволил сделать лестное замечание, что я исполняю обязанности хозяйки легко и непринужденно, и сказал, что привезет свою супругу,
169


Сэмюэл Ричардсон
чтобы она посмотрела на мои манеры и поучилась у меня. Мистер Б. смотрел на меня, словно хотел, чтобы я что-то сказала, и я сказала, что гордилась бы благосклонностью миссис Артур; и если бы такой честью почтили меня она, а также супруги других присутствующих здесь джентльменов, я, благодаря их примеру, смогла бы стать более достойной того положения, до которого дорогой мой мистер Б. по великодушию своему меня возвысил и которого я, как мне это хорошо известно, пока не совсем достойна.
Мистер Б. казался доволен одобрением, которым встретили мои слова все джентльмены.
Мистер Артур выпил за мое здоровье и счастье и сказал:
— Моя жена, мадам, говорила мистеру Б., что вы весьма удачливы в замужестве, но теперь я вижу, кому действительно повезло.
— Хватит, хватит, — сказал мистер Брукс, — довольно говорить любезности; правда в том, что великодушие и проницательность доброго нашего соседа обрели себе достойную пару в красоте и достоинствах его супруги, и я не знаю, кому больше повезло. Но я скажу, что желаю вам долгих лет совместного счастья! — и он выпил бокал вина.
Мистер Б. обращался ко мне во всех случаях любезнейшим, нежнейшим и уважительнейшим образом. До такой степени, что даже вольный мистер Мартин сказал:
— Думали ли мы, что добрый наш друг, который так смеялся над супружеством, станет таким почтительным мужем? Как долго, сэр, вы полагаете, это продлится?
— Так долго, как этого будет достойна добрая моя девочка, — сказал он, — а я полагаю, что так будет всегда. Но, — продолжал любезный джентльмен, — вам не стоит удивляться, что я переменил свое мнение касательно брака; ведь я не думал, что когда-либо встречу девушку, чье поведение и кротость нрава сделают меня таким счастливым.
После обеда, выпив за здоровье их супруг, я удалилась, а они сидели и выпили, как они хвастались, по две бутылки
170


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
бургундского каждый, и уехали, рассыпаясь в похвалах мне и обещая привезти с визитом своих жен.
Джон привез мне любезное ваше письмо, дорогой мой батюшка, и, когда друзья моего господина уехали, я сказала ему, с какой благодарностью вы приняли щедрое его предложение касательно фермы в Кенте, и что вы пообещали приложить все усилия к тому, чтобы наилучшим образом служить ему в этом поместье, и что вы надеетесь, что ваши труды и усердие будут вознаграждены и вам не придется прибегать к его щедрости, с которой он намеревался обеспечивать вас всем необходимым, что уже само по себе превзошло все их ожидания.
Он был весьма доволен, что вы так радостно приняли его щедрость.
Я рада, что ваши долги столь невелики; и, как только у вас будет точный список, извольте послать его мне вместе со списком достойных бедняков, который вы любезно пообещали мне составить.
Я думаю, что, ежели уж дорогой мой мистер Б. столь щедр, вы не должны довольствоваться слишком малым. Прошу вас, не стесняйтесь тратить на себя деньги. Когда вы приедете к нам, дорогой мой мистер Б. не позволит, чтобы вы вернулись в старое свое жилище, но попросит вас пожить с нами, пока вы не отправитесь в Кент. Поэтому извольте быть к этому готовыми.
Надеюсь, дорогой мой батюшка, вы совсем отказались от рабского вашего труда. Поскольку, как я слышала, фермер Джонс был добр к вам, прошу вас, как будете прощаться с ним и с его семейством, подарите ему на три гинеи добрых книг, Семейную Библию, Служебник, «В этом все для человека»28 или любые другие, какие вы сочтете подходящими; ведь они живут далеко от церкви, и зимой дорога от них в церковь почти непроезжая.
Джон привез мне мой дневник в сохранности. Я при первой же возможности пошлю его леди Дэйверс, весь до того места, о котором я вам писала.
171


Сэмюэл Ричардсон
Мой дорогой мистер Б. только что сказал мне, что утром мы с ним отправимся на небольшую прогулку, примерно миль на десять, в коляске четверней, чтобы позавтракать на знаменитой на всю округу молочной ферме, там время от времени завтракают местные дамы и господа. А вперед он пошлет Эйбрахама верхом, чтобы сообщить фермеру о нашем приезде. Как я могу удержаться от того, чтобы не рассказать вам обо всех наслаждениях и отличиях, которыми удостаивает меня этот лучший из мужей!
Четверг
Приготовьтесь, дорогие мои родители, услышать нечто весьма приватное. Мы выехали около половины седьмого и прибыли в весьма опрятный дом, о котором я писала вам в прошлом письме, около половины девятого.
Нас там очень любезно приняли и развлекали добрая фермерша и ее дочь; и все в доме, включая и хозяев, было весьма скромным, но элегантным. И мой господин сказал доброй хозяйке:
— Миссис Добсон, ваши юные пансионерки все еще иногда вас навещают?
— Да, сэр, — сказала она, — трое или четверо должны приехать с минуты на минуту.
— В трех милях отсюда, дорогая моя, - сказал он, — располагается прекрасный пансион для юных девиц. Начальница держит экипаж, в него обычно запрягают пару, но иногда можно и четверню; и летом, когда она особенно довольна поведением юных девиц, она в знак одобрения разрешает им поехать сюда завтракать; они приезжают сюда по три, по четыре; это и награда, и развлечение. Юные девицы, удостоившиеся такого знака отличия, немало им гордятся, и он немало поднимает юных пансионерок в глазах их подруг.
— Прекрасный способ поощрения, сэр, — сказала я. И как раз когда мы беседовали, подъехала коляска с четырьмя юными
172


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
девицами, примерно одного возраста, и сопровождавшей их служанкой. Их провели в другую маленькую опрятную комнату, смежную с нашей, и, проходя мимо нас, они очень мило нас приветствовали. Я вошла в их комнату и стала задавать им вопросы про их работу и их уроки, и что они сделали, чтобы заслужить такую прекрасную поездку и завтрак. Они очень мило мне отвечали.
— Юные леди, скажите, - спросила я, - могу ли я узнать ваши имена?
Одну звали мисс Бердофф, другую — мисс Наджент, третью — мисс Бут, а четвертую — мисс Гудвин.
— Не знаю, — сказала я, — которая из вас самая очаровательная; вы все прелестны, дорогие мои, и у вас прекрасная начальница, если она балует вас такими поездками, и вкуснейшими сливками, и хлебом с маслом. Надеюсь, вы тоже так думаете.
Вошел мой господин. Он поцеловал каждую из них; но с какой-то особенной тоской смотрел на мисс Гудвин; но тогда я ничего не подумала; если бы ее звали мисс Годфри, я бы все мигом раскусила.
Когда мы вернулись в свою комнату, он сказал:
— Как ты думаешь, — спросил он, — какая из них самая хорошенькая?
— Ах, сэр, — отвечала я, — трудно сказать; мисс Бут — прелестная смуглянка, и у нее красивые глаза. У мисс Бердофф очень милое личико, но черты довольно неправильные. У мисс Наджент прекрасный цвет лица, а у мисс Гудвин очень красивые черные глаза, а кроме того, у нее самая изящная фигурка. Но они все прелестны.
Служанка повела их в сад, чтобы показать им ульи, и мисс Гудвин сделала особенно изящный реверанс моему господину. И я сказала:
— Мне кажется, мисс Гудвин вас знает, - и я взяла ее за руку. — Ты знаешь этого господина, милая моя?
173


Сэмюэл Ричардсон
— Да, мадам, — сказала она, — он мой дядя.
Я обняла ее:
— Почему же вы не сказали мне, сэр, — сказала я, — что среди юных леди будет ваша племянница? - и я поцеловала ее, и она побежала за остальными.
— Но, сэр, как же это может быть? — спросила я. — Ведь у вас нет ни братьев, ни сестер, кроме леди Дэйверс. Как же это может быть?
Он улыбнулся, и тогда я сказала:
— Дражайший сэр, скажите мне правду, не состоит ли эта юная леди в куда более близком родстве с вами? Я знаю, что это так, я знаю\
— Это действительно так, дорогая моя, — отвечал он, — ты ведь помнишь добродушные слова моей сестры про мисс Салли Годфри...
— Да, сэр, - отвечала я, — но эта юная леди — мисс Годвин, а не мисс Годфри.
— Ее мать выбрала для нее это имя, - отвечал он, — потому что не хотела, чтобы она носила ее фамилию.
— Вы должны простить меня, сэр,— сказала я, — но я должна пойти поболтать с ней.
— Я снова за ней пошлю, — сказал он, и так и сделал. Она пришла через минуту. Я обняла ее и сказала:
— Ты будешь любить меня, милая моя? Позволишь мне стать твоей тетей?
— Да, мадам, — отвечала она, — я буду очень любить вас, но я не буду любить моего дядю.
— Почему? — спросил мистер Б.
— Потому что, — отвечала она, — вы сначала не хотели со мной разговаривать! И не разрешали называть вас дядей, (кажется, ей запретили это делать, чтобы я сразу обо всем не догадалась), а главное, — сказала очаровательная девочка, — я вас так давно не видела — очень давно.
— Ну что ж, Памела, — сказал он, — позволишь ли ты мне любить эту невинную крошку?
174


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Позволю вам, сэр! — воскликнула я. — Вы были бы варваром, если бы не любили ее, а я была бы еще худшим варваром, если бы не сделала для этого все возможное и не полюбила бы невинную крошку и сама, ради вас, и ради нее самой, и из сочувствия к бедной ее матушке, хоть я ее и не знаю.
У меня в глазах стояли слезы.
— Любовь моя, — сказал он, — почему ты говоришь такие ласковые слова с таким печальным видом?
Я оставила девочку и отошла к окну, он последовал за мной, и я сказала:
— Вид у меня не печальный, сэр, но у меня в груди слились воедино странная скорбь и странная радость; это двойная скорбь и двойная радость.
— Как так, дорогая моя?
— Сэр, я не могу не скорбеть о бедной матери этого очаровательного дитяти, думая, что если она жива, то должна называть главную свою радость собственным позором; а если ее больше нет, то с какой печалью она, должно быть, покидала сей мир и маленькое свое дитя; а во-вторых, я скорблю оттого, что из сочувствия к этой прелестной крошке от нее скрывают, что рядом с ней тот, кто ей ближе всего в этом мире. Простите меня, сэр, я говорю это не в упрек вам, совсем нет. И у меня двойной повод радоваться. Во-первых, что по милости Божией избежала участи этой бедной женщины; а во-вторых, узнав, кто это дитя, свою искреннюю благодарную любовь к вам, сэр, я смогу выказать в любви, которую я буду питать к этому милому созданию.
Я снова подошла к ней, и поцеловала ее, и сказала:
— Милая моя, давай вместе попросим твоего дядюшку, чтобы он позволил тебе жить с твоей новой тетей; я буду очень любить тебя, солнышко.
— Вы позволите, сэр? — сказала маленькая прелестница, - вы позволите мне жить вместе с тетушкой?
175


Сэмюэл Ричардсон
— Ты очень добра, Памела, — сказал он. — Я ни разу не обманулся в надеждах, которые мое любящее сердце возлагало на твое благоразумие.
— Но окажете ли вы мне, сэр, — спросила я, — эту милость? Я буду от всего сердца любить маленькую прелестницу, и она будет притязать на все, что я смогу для нее сделать и примером, и любовью. Дражайший сэр, — добавила я, — сделайте мне такое одолжение! Я бы так этого хотела! Какая прелестная у меня будет подруга и предмет для моих забот!
— Мы поговорим об этом как-нибудь в другой раз, — отвечал он, — но я должен положить некие благоразумные пределы твоему очаровательному великодушию. Я хотел, чтобы ты узнала обо всем совершенно неожиданно, но, когда моя сестра, по злобе духа, намекнула на это обстоятельство, мне трудно было ей это простить. Ты сделала мне невыразимое одолжение, но не могу сказать, чтобы ты стократ превзошла мои ожидания. Ведь я такого высокого о тебе мнения, что его могло бы поколебать только поведение, противное тому, какое ты выказала в этих столь деликатных обстоятельствах.
— Сэр, — сказала девочка, - так вы не позволите мне жить с тетушкой? Она будет моей милой тетушкой; я знаю, что она будет меня любить.
— Когда у вас будут каникулы, дорогая моя, — сказал он, — и если бы будешь хорошо себя вести, ты поедешь в гости к тетушке.
Она сделала глубокий реверанс.
— Спасибо, сэр, — сказала она.
— Да, дорогая моя, — сказала я, — а пока что я пришлю тебе книжки с красивыми картинками. Ты ведь наверняка любишь читать?
— Люблю.
— Я бы привезла их с собой, — сказала я, — если бы знала, что увижу мое маленькое солнышко.
— Спасибо, мадам, — отвечала она.
176


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Я спросила ему, сколько ей лет.
— Седьмой год, — сказал он.
— А она когда-нибудь бывала у вас дома?
— Моя сестра, — отвечал он, — однажды привезла ее ко мне под видом родственницы своего супруга.
— Я помню, сэр, — сказала я, — маленькую девочку, которую однажды привозила леди Дэйверс; мы с миссис Джервис решили, что она родственница лорда Дэйверса.
— Моя сестра, — сказал он, — с самого начала была посвящена в этот секрет, и я был ей весьма благодарен за то, что она сохранила все в тайне от моего отца, который тогда был еще жив, и от матери, которая так и умерла в неведении; хотя в гневе она опустилась до того, чтобы сказать об этом тебе.
Девочки вскоре попрощались с нами. Не знаю, как так вышло, но мисс Годвин сразу мне очень понравилась. Мне бы очень хотелось, чтобы мистер Б. позволил ей жить с нами. Я, столь многим ему обязанная, была бы счастлива выказать ему свою любовь в привязанности к этому милому созданию.
Когда мы возвращались домой, он рассказал мне дальнейшие подробности этой истории.
Эта женщина, сказал он, была из хорошей семьи, ее краса и гордость. Мать ее была особой весьма хитроумной; и, так как знала, что он наследник большого состояния, она, надеясь завлечь его, поощряла его частные визиты к своей дочери; но, несмотря на то что он имел славу человека буйного и неукротимого, а ее дочь была молодой и неискушенной, да к тому же и влюблена в него, мать ее даже не думала, что мисс Годфри подвергается в его обществе большей опасности, нежели он в ее, но слишком полагалась на данные дочери наставления.
Наконец юную пару застигли в положении, не делающем чести даме; он даже не думал о браке; мать девицы хотела воспользоваться его молодостью и угрозами вынудить его
177


Сэмюэл Ричардсон
жениться. И когда он снова пришел с визитом, и влюбленные снова были вместе, и были столь же близки, как и ранее, один ее родственник, армейский офицер на половинном жаловании,29 в сопровождении еще одного человека, когда-то бывшего ее слугой, ворвались к ним и, упрекая его за бесчестные намерения, обнажили шпаги, угрожая убить его на месте, если он не обещает немедленно жениться на юной леди; внизу уже ждал священник, готовый соединить их руки.
По некоторым веским причинам он подозревал, что юная леди участвовала в этом заговоре, и, взбешенный предполагаемым обманом, тоже обнажил шпагу, и ранил слугу в руку, и, наступая на пятящегося офицера, бросился на него наверху лестницы, и столкнул со ступенек. Падение весьма ему повредило; однако мистер Б. признавался, что мог бы дорого заплатить за свое безрассудство, если бы его противники не стремились запугать его, а не убить. И тогда, на глазах матери, священника и остальных дочерей, он покинул их дом, поклявшись никогда более не переступать его порога и никогда более не видеть юную леди.
Потом, однако, мисс Годфри нашла способ встретиться с ним в Вудстоке,30 где она попыталась снять с себя подозрения в том, что она помогла подстроить эту ловушку. Но там ее, бедняжку, обманом понудили (злодей!) совершить величайший проступок, какой только может совершить юная девица, и все для того, чтобы убедить его, что она неповинна в малом прегрешении.
Затем они часто встречались в Годстоу,31 в Вудстоке и в разных других местечках возле Оксфорда, где он тогда не совершенствовался в знаниях, а изучал, как оказалось, науку порока, пока, наконец, последствия их частых свиданий не стали столь очевидными, что скрывать их уже не было никакой возможности. Ее родственники тщетно пытались убедить его браком спасти честь юной леди. Наконец они решились пожаловаться его отцу и матери. Но он рассказал
178


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
обо всем сестре, которая тогда еще была не замужем и жила с родителями, и она сумела убедить их замять эту историю ради их собственного доброго имени; а мисс Годфри отправили в Мальборо32 за счет его сестры (каковые расходы он ей впоследствии возместил), и там она тайно родила. Мисс Б. (впоследствии леди Дэйверс) взяла на себя заботы о младенце, а потом девочку поместили в пансион, где она сейчас и пребывает.
Мистер Б. положил на счет девочки такую сумму, что она сможет безбедно жить на проценты, а, когда она достигнет совершеннолетия, главный капитал составит приличную сумму, подходящую даже для женщины благородного происхождения.
— Вот, дорогая моя, - сказал мистер Б., рассказав мне эти подробности, — вот история мисс Салли Годфри, и я уверяю тебя, что я совсем ею не горжусь, но раз уж так получилось, я сделаю все, чтобы девочка была счастлива.
— Дай Бог, чтобы так и было! — сказала я. — Насколько счастливее буду я, если смогу этому способствовать! Ах, если бы вы позволили ей жить у нас!
В ответ он не произнес ни слова, но нежно взял меня за руку, и вид у него был довольный.
Я спросила его, знает ли мисс Годвин, кто ее родители.
— Нет, — отвечал он. — Моя сестра сказала начальнице, что девочка — дочь некоего дворянина и его супруги, дальних родственников лорда Дэйверса, которые ныне живут на Ямайке; и девочка называет меня дядей только потому, что я брат леди Дэйверс, которую она называет тетей и которая очень ее любит, и супруг ее тоже, он все знает. Когда у них в пансионе короткие каникулы, они забирают ее к себе. Полагаю, — добавил он, — что почти никто ничего не знает и даже не подозревает; ведь ее мать действительно благородного происхождения, и ее родня не меньше моего старается Держать все в секрете, а леди Дэйверс, пока ее ярость не перехлестнула через край, устроила все весьма ловко и любезно.
179


Сэмюэл Ричардсон
Я хотела узнать, жива ли мать девочки; и то, что мой господин не сказал, что ее мать была благородного происхождения, убедило меня в этом. И я сказала:
— Но как же, сэр, может бедная мать отказать себе в радости быть с таким милым ребенком?
— Ах, Памела, - отвечал он, — вот теперь я слышу твой голос; ты хочешь узнать, что стало с бедной матерью. Я хотел посмотреть, как подействует на тебя неизвестность.
- Дорогой сэр! — воскликнула я.
- Дорогая моя, — отвечал он, — это совершенно естественно! Полагаю, ты была весьма терпелива и задала этот вопрос вполне уместно, и ты заслуживаешь ответа.
Тогда знай, что мы говорим, что ее мать на Ямайке, потому что именно там она и живет, и притом весьма счастливо. Роды у нее были такими тяжелыми, что никто не думал, что она останется в живых; и это произвело на нее такое впечатление, что она ничего так не боялась, как снова впасть в прежний свой грех. По правде сказать, я собирался нанести ей визит, как только пройдет месяц. Она боялась, что я так и сделаю, и, чтобы избежать моего посещения, решила тайно отправиться на Ямайку вместе с двумя молодыми леди, которые были родом оттуда и возвращались домой, проведя в Англии четыре года для получения образования; в весьма трогательном письме она препоручила мне свое дитя и просила, чтобы она носила не ее фамилию, но звалась Гудвин, чтобы скрыть позор, который ее мать навлекла на свою семью.
Она убедила родных дать ей пятьсот фунтов, все, что ей причиталось, и отправилась в Лондон, и вместе с двумя дамами села на корабль в Грейвсенде,” и отплыла на Ямайку. Там она весьма счастливо вышла замуж; мужу она представилась молодой вдовой, у которой есть одна дочь, которую воспитывают родственники первого мужа. Так что видишь, Памела, что во всей этой истории обе стороны стараются по возможности придерживаться истины.
180


Памела, ши Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Бедняжка! — воскликнула я. — Как ее история меня трогает! Я рада, что она наконец счастлива.
— А разве, дорогая моя, — сказал он, — ты не рада, что она к тому же и далеко?
— Что до того, сэр, — отвечала я, — то я об этом не жалею, особенно потому, что здесь она не могла бы быть счастлива. Ведь сэр, разве вы не намекали... - и я осеклась.
— Да, любовь моя. Я знаю, что ты хотела сказать. Душа, один раз запятнавшая себя... — и он умолк. Ах, дорогой сэр, подумала я, один раз запятнавшая\ Боюсь... но буду надеяться на лучшее.
— Дорогой сэр, — сказала я, — какого восхищения заслуживает эта несчастная женщина! Она воистину вознамерилась стать добродетельной, если, спасаясь от дальнейших прегрешений, решилась покинуть родную страну, всех родственников, покинуть вас, которого так любила, покинуть драгоценное свое дитя и снова испытать судьбу в новом свете, среди совершенно чужих людей, преодолевая буйство моря и ветров! Я скорблю, сэр, о том, какое горе она претерпела, приняв такое благородное решение; я со скорбью думаю о ее угрызениях совести, которые испытывала она на одре болезни; сколь велики они были, если оказали на нее впоследствии такое влияние. Я чту ее решимость, и отношу истинно кающихся к наиболее добродетельным, и не сомневаюсь в милости к ней Господа Всемогущего и в том, что нынешнее ее счастье происходит от милости Провидения, благословившего ее раскаяние. Но, сэр, разве вы ни разу не видели бедняжку перед тем, как она отправилась на Ямайку?
— Я не думал, что она настроена столь серьезно, — отвечал он, — отправился в Мальборо и узнал, что она уехала в Кальн. Я поехал в Кальн, а она уже уехала в Рединг34 к какому-то родственнику. Я поехал туда и узнал, что она уже в Оксфорде. Я последовал за ней; она была там, но отказалась со мной встречаться.
181


Сэмюэл Ричардсон
Наконец ей передали мое письмо, где я просил ее со мной встретиться, потому что узнал, что она решила уехать вместе с юными особами и что она вернулась к семье лишь затем, чтобы с ними попрощаться и получить причитающиеся ей деньги; она получила мое письмо в среду и назначила мне встречу в следующую субботу на нашем старом месте в Вудстоке.
Тогда, — добавил он, - я не сомневался, что она моя, и был твердо уверен, что расстрою ее предполагаемое путешествие. [«Безнравственный, безнравственный человек!» — подумала я.] В четверг я вместе с друзьями отправился развлекаться в Глостер,35 а в субботу приехал в назначенное место в Вудсток; но вместо нее я нашел письмо и, распечатав его, прочитал, что она просит прощения за то, что обманула меня; она писала, как мучает ее совершенный ею грех, что она любит меня, и что боится, что не исполнит своих благих намерений, если встретится со мной, и что еще в четверг она отправилась в Грейвсенд, так как боялась, что ничто более ее не спасет; и назначила встречу в субботу в месте нашего прегрешения, чтобы я, тронутый воспоминаниями, сжалился над ней и простил ее; а она уже будет вне пределов моей досягаемости. На том самом месте, которому бедное существо было обязано своим существованием, она препоручила мне наше дитя, надеясь, что я позабочусь о дочери ради ее матери; и более ничего она у меня не просила, но писала, что не будет забывать меня в своих молитвах, какие бы опасности ни грозили ей самой и какие бы трудности перед ней ни стояли.
Я заплакала, слушая эту трогательную повесть.
— И неужели это не произвело на вас неизгладимого впечатления, сэр? — спросила я. — Конечно же, такой волнующий урок, да еще и на месте вашего прегрешения (я восхищаюсь благочестивой уловкой бедной дамы!), должен был оказать на вас немалое воздействие. Он мог бы, сэр, вас спасти! Я не сомневаюсь, что все ваши безнравственные намерения в то время весьма переменились.
182


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Дорогая моя, — отвечал он, — по некотором размышлении я действительно был весьма тронут; но вначале я был так уверен в своем таланте соблазнителя, что не мог вынести мысли о том, что она бежала от меня и настолько превзошла меня в героической храбрости; и я поспешил к лорду Дэй- версу, и получил от него аккредитив на имя его банкира в Лондоне на пятьсот фунтов, и немедленно отправился в столицу, вначале заехав в Оксфорд, чтобы получить о ней хоть какие-нибудь сведения.
В Лондон я приехал только в понедельник утром и отправился на Кросби-сквер,36 где жили родственники двух леди с Ямайки. Она уехала из Оксфорда почтовым дилижансом, и в тот же вечер присоединилась к своим спутницам, и в субботу вместе с ними отправилась в Грейвсенд, примерно в то время, на которое назначила мне встречу в Вудстоке.
Можешь представить, как обеспокоили меня эти сведения. Однако я обратил аккредитив в деньги, и в понедельник ближе к вечеру отправился в Грейвсенд, и вечером уже был там, и узнал, что все три дамы уехали на корабль утром с того самого постоялого двора, где я остановился, и корабль ждал только попутного ветра, а ветер как раз менялся.
Я немедленно нанял лодку и добрался до корабля. Поднявшись на борт, я спросил миссис Годфри. Представь себе ее удивление и смятение, когда она увидала меня! Она едва не упала в обморок. Я предлагал любые деньги, чтобы отложить отплытие корабля на один день, но это было невозможно; я хотел забрать ее на берег и пообещал сопроводить ее (если она согласится) землей в любой английский порт, где корабль должен был бросить якорь. Но она была непреклонна.
Все сочли меня ее смиренным слугой, всех, особенно юных дам и служанок, тронула наша деликатная беседа. С великими трудностями я убедил ее в честности своих намерений, и она согласилась уединиться со мной в одной из кают; там я пытался всеми силами убедить ее отказаться от своего замысла,
183


Сэмюэл Ричардсон
но все напрасно; она сказала, что этот разговор сделал ее весьма несчастной! И до этого душа ее пребывала в смятении, но теперь я отравил все ее путешествие и поверг ее в глубочайшее душевное страдание.
Я смог добиться от нее только одного одолжения, на которое она, впрочем согласилась с великой неохотой, а именно: принять от меня в подарок пятьсот фунтов; и она пообещала, в ответ на мою настойчивую просьбу, если только ей понадобятся деньги по прибытии, обратиться ко мне за большей суммой. Вот и все одолжение, которого я смог добиться, потому что она отказывалась даже писать мне и так твердо решила уехать, что, полагаю, даже если бы я на ней женился (чего я не намеревался делать), она не отступила бы от своего решения.
— Но как же, сэр, — спросила я, — вы расстались?
— Я готов был отплыть с ней, — отвечал он, — и высадиться в первом порту, где корабль должен был бросить якорь, неважно, в Англии или Ирландии, но она была слишком полна опасений, чтобы согласиться на это, и грубиян-шкипер отказывался более медлить, потому что ветер был сильный и попутный. Он настаивал, чтобы я или немедленно сошел на берег, или отправился с ними; мысленно я готов был сбросить его за борт; нрав у меня был порывистый, поскольку, как тебе известно, дорогая моя, матушка моя меня избаловала, и я не привык, чтобы меня кто бы то ни было сдерживал; и мне было весьма странно, что для кого-то ветер, или прилив, или что бы то ни было еще могут оказаться важнее меня и моих денег; будучи вынужденным подчиниться, я пожелал дамам и остальным пассажирам доброго пути; я раздал команде пять гиней, чтобы они были любезны с дамами. Несчастная дама снова препоручила мне дорогую гостью, как она назвала ребенка (при нашей беседе присутствовали другие дамы), и поблагодарила меня за все знаки симпатии, которые я выказал ей своим появлением, произведшим, как она сказала
184


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
она, слишком сильное впечатление на ее душу и нарушившим ее покой. При расставании она обвила руками мою шею, и наше прощание тронуло всех присутствовавших.
С тяжелым сердцем я вернулся в свою лодку и стоял, глядя на нее, а она, прижав к глазам платок, смотрела на меня; а потом, когда Салли уже было не разглядеть, а мы плыли обратно, я смотрел на шедший под всеми парусами корабль, пока мог различить хотя бы смутные его очертания.
Я возвратился на свой постоялый двор весьма обеспокоенным. Я лег спать, но уснуть не смог; на следующее утро я отправился в Лондон, а после обеда - в поместье. Вот и все, дорогая моя, что касается бедной Салли Годфри.
Насколько я знаю, она при каждой возможности и с ведома своего супруга получает весточки о своем ребенке от первого мужа и с радостью узнаёт, что девочка ни в чем не нуждается. Примерно полгода назад ее муж прислал в подарок маленького негритенка лет десяти, чтобы он ей прислуживал, но он заболел оспой и умер через месяц после приезда.
— Сэр, наверняка вам долго не давала покоя история, столь прискорбная во всех своих обстоятельствах, — сказала я.
— Признаюсь тебе, что вся эта история угнетала меня некоторое время, но я был бодр духом и не склонен к размышлениям. Перед глазами у меня танцевали новые предметы наслаждений и не давали мне задуматься. Я гнался за наслаждениями вплоть до пресыщения; и наконец мне стало казаться, что с моей стороны добродетельным будет уже решение ограничиться одной женщиной; и глядя, как взрослеет моя Памела, с которой я столько лет прожил в одном доме, я надеялся однажды сделать из нее вторую Салли Годфри.
— Ах, сэр, какая печальная, печальная история! Я благословляю Господа за постигшее вас разочарование; ради вас, как и ради себя, я благословляю за это Господа.
— И я тоже, дорогая моя, — отвечал он. — И ты тем менее усомнишься в моей искренности, когда я скажу тебе, что мое
185


Сэмюэл Ричардсон
исправление мне тем приятнее, что я так рано понял свои заблуждения и что, располагая еще молодостью и здоровьем, я могу действительно возненавидеть прошлые свои вольности и пожалеть бедную Салли Годфри по тем же причинам, по каким я восхищаюсь добродетелью моей Памелы, и принять твердое решение стать как можно более достойным нее. А для вящей серьезности позволь мне добавить, что я надеюсь, что твои молитвы, дорогая моя, о прощении и об укреплении моем на стезе добродетели, равно как и твой пример, возымеют свое действие.
В таких подобающих размышлениях о печальной, но поучительной истории мы приехали домой; и, выйдя из коляски, мы до обеда прогуливались по саду. А теперь мы так заняты подготовкой к завтрашнему выходу, что у меня совсем не будет времени писать, пока все не закончится.
Понедельник, утро
Вчера мы отправились в церковь в сопровождении Джона, Эйбрахама, Бенджамина и Айзека в новых ливреях, в лучшей коляске, которую заново отделали, поменяли в ней обивку и упряжь, и она выглядела как новая. Но у меня нет герба, чтобы сделать его четвертью герба дорогого моего супруга. Когда я сказала ему, какое я неприметное существо, он с улыбкой сказал, что намеревается сделать моим гербом масличную ветвь,37 символизирующую его надежды. Я была одета в наряд, о котором вам писала, с богатым головным убором и в драгоценностях, о которых я вам рассказывала; на мистере Б. был прекрасный шелковый жилет из голубого па-де-суа,38 отделанный кружевом; сюртук на нем был из жемчужного цвета шерсти, с серебряными пуговицами и обшивкой по петлям, и с подкладкой из белого шелка. Он выглядел восхитительно.
Я сказала, что одета слишком роскошно, и хотела снять драгоценности, но он не позволил.
186


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
— Разве ты не моя жена? — сказал он. — Люди могут говорить что угодно, но у них не будет повода сказать, что я обхожусь с тобой не так, как обращался бы с богатой невестой.
Похоже, местные помещики ожидали нашего появления; в церкви было очень много народу, потому что (против моего желания) мы были одними из последних; и мы шли к родовой скамье мистера Б. под перекрестными взглядами и под громкий шепот присутствующих; но дорогой мой мистер Б. вел себя так непринужденно и был со мной так почтителен, что сделал честь своему выбору; и так как мне подобало думать только об обязанностях священного дня и о благодарности Господу за Его ко мне милости, я была всем сердцем погружена в эти мысли и о взглядах и перешептываниях дам и господ, а также остальных прихожан, которые смотрели на нас во все глаза, думала куда менее, чем могла бы в других обстоятельствах.
Когда проповедь закончилась, мы оставались в церкви, пока она почти не опустела, но в дверях и на паперти стояло множество народу, и я имела удовольствие услышать много похвал моему наряду и облику, равно как и моему поведению, и ни знака неуважения. Мистер Мартин, который холост, тоже был в церкви, как и мистер Чемберс, и мистер Артур, и мистер Брукс с семьями. Все четверо джентльменов подошли к нам, прежде чем мы сели в коляску, и весьма любезно и учтиво принесли нам свои поздравления. Миссис Артур и миссис Брукс были так любезны, что пожелали мне счастья, и миссис Брукс сказала:
— Мадам, на днях мистер Брукс приехал от вас домой, очарованный вашими непринужденными и милыми манерами, которые, как вы сегодня убедили тысячу людей, присуши вам от природы.
Я с благодарностью присела перед ней в реверансе и сказала, что она оказывает мне честь.
Дорогой мой мистер Б. усадил меня в коляску, но ему помешала присоединиться ко мне назойливость сэра Томаса
187


Сэмюэл Ричардсон
Аткинса, церемонного юного баронета, который весьма, как я подумала, несвоевременно обратился к нему с возвышенными речами, хотя мистер Б. несколько раз порывался сесть в коляску. А я тем временем была весьма смущена, слушая похвалы селян и глядя, как они толпятся вокруг коляски. Несколько бедняков просили у меня милостыни. Подозвав взмахом веера Джона, я отдала ему все серебро, которое у меня было — не то двадцать, не то тридцать шиллингов, и велела ему разделить их между просящими в дальней части двора, и сказать им прийти на следующий день в дом мистера Б., и я дам им еще, если только они не будут просить у меня сейчас. Так я освободилась от их шумных просьб.
Пока сэр Томас Аткинс так несвоевременно занимал мистера Б. и рассказывал ему какую-то историю, над которой сам от всей души смеялся, к другой дверце коляски подошел мистер Мартин и облокотился на нее.
— Голову даю на отсечение, — сказал он, — вы очаровали весь приход. Все вас хвалят. Мой сосед умел сделать выбор лучше всех, кто пытался сделать это за него. Даже сам декан, — сказал он, — больше смотрел на вас, чем в свои книги.
— С вашей стороны весьма великодушно, сэр, — сказала я, — поощрять робкое сердце.
— Клянусь, — сказал он, — что говорю чистую правду; я бы хоть завтра пошел под венец, если бы только нашел особу с половиной ваших достоинств. Вы, — продолжал он, - составляете украшение женского пола, честь своего супруга и похвалу религии, а не в моих обычаях расточать чрезмерные комплименты. Все так говорят, — добавил он, — потому что своим благочестием вы подавали пример всем прихожанам.
Проходя мимо, декан тоже сказал мне любезность. Наконец мистер Б. оторвался от сэра Томаса, который неловко извинился передо мной, что так его задержал.
Мистер Мартин сказал мистеру Б., что если он будет каждое воскресенье приезжать в церковь с супругой, то и сам мистер
188


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Мартин не пропустит ни одной воскресной службы. Я сказала мистеру Б., что весьма обязана мистеру Мартину за то, что тот занимал меня, пока мистер Б. был занят.
Мистер Б. учтивейшим образом ответил на любезность мистера Мартина, который тогда пошел к своей коляске. Когда мы отъехали, люди любезно благословляли нас и называли прелестной парой.
Так как я надеюсь, что, рассказывая об этом, я могу гордиться только тем, что всеобщие комплименты одобряют выбор моего господина, снизошедшего до своей служанки, я знаю, что вы меня простите.
Днем мы снова отправились в церковь, на этот раз, по моей просьбе, заранее; но народу было уже довольно много, а чуть позже церковь была переполнена; вот так новизна привлекает людские взоры. После нас появился мистер Мартин, направился к нам и сказал:
— С вашего позволения, дорогой мой друг, я сегодня днем сяду с вами.
Мистер Б. разрешил ему; я расстроилась, но твердо решила, что почтительность не должна уступать место застенчивости или любым другим соображениям; и все же, когда началась служба, я отодвинулась на дальний конец скамьи и оставила джентльменов ближе к проходу.
Проповедь снова читал декан, чего он обычно не делал, но на этот раз он оказал нам особую любезность; и он произнес прекрасную проповедь о христианском долге перед ближними. Во время проповеди мистер Мартин дважды или трижды обращался ко мне, но мое внимание было целиком сосредоточено на проповеднике, и каждый раз он возвращался на свое место; но все же я старалась, памятуя преподанное мне наставление, вести себя с ним непринужденно и учтиво, ведь он — друг мистера Б. Мой господин пригласил его к ужину, и он сказал:
— Я так покорен вашей супругой, что, ежели вы будете меня поощрять, я стану у вас частым гостем.
189


Сэмюэл Ричардсон
— Чем чаще, тем приятнее, — отвечал мистер Б. — И кто знает, вдруг мой пример поможет исправиться еще одному шалопаю?
— Кто знает? — повторил мистер Мартин. — Я знаю; потому что я уже прошел половину пути к исправлению.
У дверцы коляски ко мне подошли миссис Артур, миссис Брукс и миссис Чемберс с мужьями; и к ним вскоре присоединились энергичная мисс Тауэре, которая, как я вам уже рассказывала, как-то со мной разговаривала. Миссис Артур сказала, что все дамы, мои соседки, соберутся и нанесут мне визит.
— Мадам, — сказала я, — вы окажете мне честь, за которую я вряд ли смогу вас когда-либо отблагодарить.
— У меня была легкая простуда, — сказала мисс Тауэре, — и утром я вынуждена была остаться дома; но все только о вас и говорят, так что я решила отправиться в церковь днем; и я присоединяюсь к пожеланиям счастья, которые вы слышите от всех.
Она повернулась к моему господину и сказала:
— Я всегда полагала, что вы лукавый вор; где вы похитили эту даму? И какое варварство — сделать так, чтобы мы встретились с ней все сразу, чтобы она затмила нас сразу всех!
— Леди, — отвечал мистер Б., — которая при таких обстоятельствах выражается с таким великодушием, как мисс Тауэре, выказывает величие духа, которое нельзя затмить.
— Признаюсь, — тихо сказала она, — что я была одной из ваших хулительниц; но вы никогда не нравились мне так, как сегодня, когда я вижу, что ваша супруга оказывает честь своему положению, — и, подойдя ко мне:
— Дорогая соседка, — сказала она, — простите мне некоторую ветреность, в которой я однажды была повинна. Будет ли достаточным искуплением, если я скажу, что смотрю на вас теперь глазами мистера Б.?
— Как я смогу должным образом отплатить за такую честь? — сказала я. — Мадам, чтобы счастье мое было полным,
190


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
мне недостает только наставлений достойных дам, украшающих собой нашу округу. Мадам, выкажите мне ваше одобрение; оно поможет мне стать достойной той чести, до которой возвысил меня великодушнейший из людей.
— Будь я в другом месте, — сказала она, — я расцеловала бы вас за такой ответ. Счастливый мистер Б., — повернувшись к моему господину, - какую добрую славу составили вы своему выбору! Я непременно нанесу вам визит, — добавила она, — и это будет тем скорее, если я приеду к вам одна.
— А если вы будете одна, мисс Тауэре, — сказала миссис Брукс, - то виноваты в этом будете только вы сами.
Они пошли к своим экипажам. Я протянула руку дорогому моему господину.
— Примите ее, дорогой сэр, — сказала я, — а вместе с ней и мое сердце. Вы сделали меня такой счастливой!
Декан, проходя мимо нас, шепнул мистеру Б., что поздравляет его со счастливым событием.
— Все, — сказал он, — только об этом и говорят.
Мистер Б. сказал, что почел бы за честь, если бы нанес ему
визит.
— Мои жена с дочерьми, — сказал декан, — сейчас у моего брата в Бедфорде; когда они вернутся, мы все вместе нанесем визит вашей супруге, — и поклонился мне. Я присела в реверансе и сказала, что это будет честь для меня; а потом я поблагодарила его за прекрасную проповедь, а он меня — за внимание, которое он назвал образцовым.
Затем дорогой мой господин помог мне сесть в коляску, и мы отправились домой, оба счастливые, благодарение Богу!
Вечером приехал мистер Мартин с еще одним джентльменом, своим другом, неким мистером Дормером, и занимал нас пересказом лестных мнений, которые все, по его словам, высказывали обо мне и о выборе дорогого моего господина.
Утром пришли бедняки, числом двадцать пять, и ушли с радостными сердцами.
191


Сэмюэл Ричардсон
Вторник
Сегодня утром мой щедрый господин показал мне деликатнейший и одновременно печальный в силу своей природы пример своей любви ко мне, которого я не ожидала, не надеялась и о котором даже не думала.
После завтрака он вышел со мной в сад; моросил мелкий дождь, и мы спрятались от него в летнем домике, где когда-то его поведение исполнило меня всяческих опасений; и, сев рядом со мной, он сказал:
— Дорогая моя, я исполнил все, что намеревался, и теперь я спокоен; ты не удивлялась, что я столько времени провожу в библиотеке? Что я почти все время дома, но редко бываю в твоем обществе?
— Сэр, — отвечала я, — я никогда не была столь дерзкой. А кроме того, я знаю, что ваши дела, которым вы уделяете столько внимания, занимают много времени и мне не следует в него вторгаться.
— Ты весьма заботлива, дорогая моя, но я скажу тебе, чем я занимался; я подумал о том, что род мой почти прекратился и что, если я умру бездетным, основная часть имения моей матери перейдет другому семейству. И что я не должен оставлять дорогую мою Памелу на милость тех, кому в подобных обстоятельствах отойдет состояние моего отца. Жизнь человеческая хрупка, и я сделал такие распоряжения, что ты будешь совершенно независима; ты сможешь по-прежнему творить добро и жить так, как подобает моей вдове; и я устроил так, что никто не сможет потревожить твоих родителей и до конца их дней лишить их того, что я им предназначил; и сегодня утром я все завершил, осталось только назначить для тебя попечителей; и если есть люди, которым ты смогла бы особо довериться, я хотел бы, чтобы ты назвала их мне.
Я была так тронута скорбным примером его чрезмерной ко мне доброты и мыслями, неизбежно следовавшими из его слов, что я не могла произнести ни слова; и, наконец,
192


Памела, ши Вознагражденная добродетель (продолжение)
я облегчила душу бурными слезами и, обнимая его, только и смогла произнести:
— Как мне это перенести! Какая жестокость и какая доброта!
— Пусть, жизнь моя, — сказал он, — тебя не тревожит то, что доставляет удовольствие мне. Сделав такие распоряжения, я отнюдь не приблизился к смерти, но откладывать решение таких материальных вопросов, когда жизнь наша столь хрупка, — одна из самых непростительных вещей, в каких только может быть повинен предусмотрительный человек. Мой бедный друг мистер Карлтон, столь недавно умерший у меня на руках, убедил меня в том, что мирские заботы не следует откладывать на последний, предсмертный час, который должен быть заполнен иными, более значительными заботами; ему, бедняге, пришлось одновременно думать о своих расстроенных земных делах, о слабости тела и о делах, которые настолько важнее всего остального, насколько душа важнее тела. Я имел счастье избавить его от беспокойства касательно дел земных, но стоявшие перед ним трудности и ощущение, что он не в силах с ними справиться, ужас и смятение, в которых он часто пребывал, когда жизнь его подходила к своему земному пределу, а столько осталось не сделанным и столько за него должны были сделать другие, оставили такой отпечаток в моей душе, что мне тем более не терпелось приехать сюда, где хранится большая часть моих бумаг, и сделать распоряжения, которые я сегодня завершил; и так как это причиняет такое горе моей дорогой девочке, я сам подумаю о подходящих попечителях. Поэтому я хочу только заверить тебя, дорогая моя, что я сделал так, что ты будешь вести жизнь спокойную, безбедную и независимую.
Я не могла произнести ни слова. Он продолжал:
— Так как, дражайшее создание, я твердо решил избегать предметов, которые могут тебя расстроить, я выскажу только одну-единственную просьбу. Вот она: если Богу будет угодно за грехи мои разлучить меня с моей Памелой, ты не должна выходить замуж за одного человека; я не хочу уподобляться
193


Сэмюэл Ричардсон
Ироду40 и вообще запрещать тебе замужество, с какой бы неохотой я ни думал о том, что другой может занять мое место в твоем сердце.
Я думала, что сердце мое разорвется, но все еще не имела сил говорить.
— Одним словом, — продолжал он, — чтобы закончить с предметом, который причиняет тебе такую скорбь, я скажу, что этот человек — мистер Уильямс. И я объясню тебе, почему прошу тебя об этом; не из какой-либо антипатии к пастору, не из боязни, что этот брак непременно состоится, но исключительно из деликатности по отношения к тебе; мне кажется, что если бы моя Памела сделала такой шаг, это бросило бы на нее тень, словно она вышла замуж за одного ради его состояния, а если бы не это, то с большей радостью стала бы женой другого. Прости меня, моя Памела, — добавил он, — но для меня невыносима даже тень мысли, что ты не любишь меня больше всех в мире; ты сама видишь, что я люблю тебя больше всех других женщин.
Я по-прежнему молчала. Я не смогла бы произнести ни слова, даже если бы мне пообещали золотые горы. Он заключил меня в объятия.
— Теперь, — сказал он, — я высказал все, что у меня на сердце, и я не жду от тебя ответа; я вижу, что ты слишком тронута, чтобы отвечать. Только скажи, что прощаешь меня. И я надеюсь, что за всю мою жизнь больше не скажу моему ангелу ни одной неприятной вещи.
Печаль все еще душила меня, не давая говорить.
— Дождь, — сказал он, — закончился, - и повел меня в сад.
Немного оправившись, я хотела заговорить об этом печальном предмете, но он сказал:
— Я не желаю слышать от моего драгоценного создания ни слова в ответ на мою просьбу; если я стану слушать, как ты уверяешь меня, что все исполнишь, будет похоже, что нуждаюсь в твоих заверениях. Я более не буду об этом думать.
194


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
Дорогая моя, — сказал он, — какое наслаждение вдыхать сладкий аромат, который эти цветы источают после дождя! Твое общество мне столь приятно, что я почти готов вообразить, что этой сладостью мы обязаны не дождю, но тебе. Когда моя Памела со мной рядом, мне кажется, что вся природа расцветает. Я прочитаю тебе несколько строк, которые я сочинил по такому же поводу, о приятнейшем обществе, о свежей зелени, которая, освеженная после долгой засухи дождем, покрыла все вокруг, — и тогда, любезно обняв меня, он прочел мне вот эти стихи, а потом любезно одолжил меня, списав их:
Лишь ты придешь, и всё в цвету:
Поля являют красоту,
Деревьев взгляд коснулся твой —
Зазеленели как впервой;
За летом — осень в свой черед,
Но ты уйдешь — и всё умрет.
Сладкоголосый соловей К тебе взывает из ветвей.
И жаворонок, легкокрыл,
Тебе во славу что есть сил Поет, витая в облаках,
Твое господство на века.
Фиалки пурпур, розы огнь Рукой коснись иль взглядом тронь;
Кувшинка явит лепестки,
Лишь ты возникнешь у реки,
И все цветы у ног лежат Того, кто дал им аромат.
195


Сэмюэл Ричардсон
Цветы и женщины — близки:
Венцы творенья (и - венки!);
Сладчайших запахов вдохнуть Достойна любящего грудь;
Блаженны те, кто рождены Друг другом быть награждены.
И он смягчил скорбь, рожденную великодушием его поступков, смешанным с серьезностью повода и странной просьбой, которой он меня удостоил. И он только позволил мне сказать, что я не досадую на него!
— Досадую на вас, дорогой сэр! — воскликнула я. — Позвольте мне вот так засвидетельствовать мою почтительность и показать, какую силу имеют для меня ваши приказания, — и я обвила руками его шею и поцеловала его.
Но временами моя душа все еще неспокойна, и так до сего часа. Дай Боже, чтобы мне не довелось пережить ужасный момент, который оборвет драгоценную жизнь великодушнейшего из мужей! И — но мне невыносима она мысль об этом — я более не могу размышлять о предмете, который так глубоко трогает меня.
Ах, как печальна человеческая жизнь даже в мгновения величайшего наслаждения! Когда нет настоящих бед, она подвержена воображаемым несчастьям; и даже опасения отдаленнейших случайностей делают нас столь же несчастными, как если бы мы сражались с настоящими бедствиями! Такие размышления должны убедить всякого, что бессмертная душа не может быть заключена только в пределы этого мира; и должна быть жизнь будущего века, где душа будет всецело. пребывать в довольстве.
Но куда мне в такие глубины; мой неглубокий ум не может подобающим образом постичь такие серьезные предметы; поэтому я буду молиться, чтобы, с благодарностью и надлежащим образом воспользовавшись Божьими милостями
196


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
в этой юдоли, я с дорогим моим благодетелем возрадовалась в счастливых обителях, где все беспримесно, все совершенно, где всё — вечные радость, покой и любовь.
Когда мы сели ужинать, я сказала:
— Сэр, вы показали мне прелестный образец вашего гения, и я уверена, что вы, ежели соблаговолите, можете оказать мне и другие подобные милости; могу ли я просить об одолжении в таком приятном предмете?
— До сих пор, — отвечал он, — я проводил свою жизнь в слишком большом веселье и развлечениях, чтобы предаваться таким невинным занятиям. Иногда я предпринимал кое-какие опыты, но мало что заканчивал. У меня не хватало ни терпения, ни внимательности, чтобы подолгу сосредоточиться на одном предмете. Иногда я, может быть, буду показывать тебе то, что я набросал; но мне это никогда не нравилось.
Ты, любовь моя, и сама в некотором смысле рифмоплетка; я не стану льстить тебе, называя тебе поэтессой, но я восхищаюсь прелестной простотой, которая составляет отличительную черту всего, что ты делаешь, пишешь, говоришь. Разве не на твоем туалетном столике я видел вчера несколько строк в похвалу скромности?
— Сэр, вы не говорили мне, что читали их. Воображая, что графская дочь попрекает меня моим низким происхожением, я полагаю все свое достоинство в скромности. Я написала только одно четверостишие, которое вы, как оказалось, прочитали.
— Закончи его, дорогая моя, — сказал он, - и покажи мне.
Я повиновалась ему. Ему угодно было похвалить эти
простые строки. Вот они:
Пусть ты богата и знатна,
Красива, круг придворный,
Но всем погибель суждена,
Не лучше ль выбрать скромность?
197


Сэмюэл Ричардсон
«Тебе со мной — какой пассаж — Соперничать угодно?»
О, нет! — был графом предок Ваш, А мне дороже скромность...
Гордишься тем, что обрела,
Быть ниже — недостойно.
Знатна, красива — честь, хвала,
Но позабыла скромность.
Достаток, знатный род, красу, Возьми в придачу гордость. Покуда я свой крест несу,
Со мной пребудет скромность.
Пятница
Вчера нас почтили своим обществом почти все окрестные дворяне и их жены; они, договорившись друг с другом, нанесли нам визит с поздравлениями. Дамы были весьма любезны, непринужденны и даже нежны со мной, джентльмены были чрезвычайно любезны. Все прошло (потому что они, поддавшись уговорам, провели у нас вечер) прилично и порядочно, ко всеобщему удовольствию, и главным образом благодаря заботам и талантам доброй миссис Джервис, которая превосходная управительница.
Со своей стороны, я, кажется, оделась ко всеобщему восхищению. И если бы я не помнила, как вы, дорогой батюшка, учили меня, что я не себе обязана тем, кто я есть, и если бы я была достаточно тщеславна, чтобы быть о себе столь же высокого мнения, как изволило думать обо мне общество, я, возможно, возгордилась бы. Но я знаю, что, как сказала миледи Дэйверс, будучи во гневе, отчего ее слова не стали менее правдивыми, я — всего лишь размалеванная грязь. Я снисхожу к себе лишь за то, что Господь возвысил меня до состояния, где я смогу быть полезной тем, кто лучше
198


Памела, или Вознагражденная добродетель (продолжение)
меня. Вот чем я горжусь и надеюсь, что ничем более гордиться не буду. Ведь кто я такая сама по себе? Я могу творить добро только через третьи руки! Даже милостивые руки моего господина — всего только вторые. Господь, Всемилостивый, Всеблагой, Всещедрый, Всемогущий, Всемилосердный Господь - первый, и ЕМУ подобает вся слава!
Так как я вскоре ожидаю счастья, невыразимого счастья, увидеть вас, мои дорогие, досточтимые родители, и насладиться вашим обществом под этим кровом (и, пожалуйста, пусть это произойдет как можно скорее), я не буду описывать в подробностях, как прошел вчера этот приятный вечер. И мы с вами сможем поговорить и об этом, и о тысяче других вещей. Боюсь, когда мы с вами увидимся, вы устанете от моей болтовни!
Я должна нанести ответный визит каждой даме отдельно, а их здесь вчера было восемь, из разных семейств. Мне будет чем заняться! Я не уверена, что у меня будет свободное время, как я когда-то обещала своему лучшему другу. Но он доволен, весел, добр и нежен! Как я счастлива! Да пребуду я всегда благодарной Господу и благодарной ему\
Когда все эти беспокойные визиты закончатся, мой дух обретет подобающее семейной жизни спокойствие, и я стану полезной дорогому моему мистеру Б., а не то я буду неприбыльной служанкой!
Сегодня утром леди Дэйверс прислала записочку, где весьма любезно обращается к нам обоим; и ее супруг желает нам счастья и передает свои наилучшие пожелания. Она хочет, чтобы я прислала мой дневник с нарочным, и пишет, что сразу по прочтении лично вернет мне его, с благодарностью; они с супругом приедут погостить у меня (так любезно она выразилась) две недели.
Мне нужен ваш список честных и достойных бедняков; деньги у меня уже есть, и они не приносят мне никакого дохода. Вы видите, что я стала обычной сребролюбицей; я хочу
199


Сэмюэл Ричардсон
получить доход от своих денег; но даже когда я раздам все, я не смогу сделать столько, сколько должна была бы.
Я говорю моему дорогому мистеру Б., что мне не терпится снова посетить молочную ферму. Если пока что он не сделает мне такого одолжения, я, когда милое дитя станет чуть постарше, буду клянчить у него, как любая избалованная жена, чтобы он позволил мне удовольствие воспитывать ее нежный ум по мере моих сил. К следующей нашей встрече я готовлю для нее много прелестных подарков.
Только что я получила благословенное известие, что вы отправитесь в наш счастливый дом в следующий вторник. Коляска непременно приедет за вами. Дай нам Бог счастливой встречи! С каким нетерпением я ее ожидаю! Простите вашу нетерпеливую дочь, которая посылает это письмо, чтобы занять вас в пути; остаюсь, и всегда буду,
почтительнейше вашей.
Конец второго тома


Примечания
1 Текст венчальной службы. Священник спрашивает венчающихся и конгрегацию, известны ли им какие бы то ни было препятствия к браку.
2 Часть венчальной службы, обращенная к невесте. Священник спрашивает жениха: «Будешь ли ты любить ее, утешать ее, почитать в болезни и в здравии» — и невесту: «Будешь ли ты повиноваться ему, и служить ему, любить и почитать».
3 Gave me away. То есть мистер Питерс исполнил роль, которую обычно исполняет отец невесты.
4 Сквайр Брэндон живет, как принято в сельской местности. В городе светские люди обедали около пяти часов, а ужинать могли сесть и после полуночи.
5 Этот отрывок вызвал немалую критику, утверждения, что таких тонких талий не бывает, и беспокойство, что все молодые девицы начнут утягиваться до невозможности, чтобы походить на Памелу; однако Ричардсон, обычно весьма восприимчивый к критическим замечаниям, оставил талию Памелы в неприкосновенности.
6 Короны на дверцах — соответствующей дворянскому званию геральдической формы — указывают на аристократический род.
7 Lady Would-Be. Комментаторы полагают, что леди Дэйверс имеет в виду персонажа комедии Бенджамина «Бена» Джонсона (ок. 1572-1637) «Вольпоне, или Лис», леди Политик Вуд-Би. Леди Вуд-Би стремилась стать наследницей богача Вольпоне. Кроме того, Вуд-Би — говорящая фамилия, которая означает «желающий стать». То есть Памела стремится стать из служанки госпожой.
8 То есть сводня, содержательница борделя.
9 Окна в больших домах в Англии часто устроены так, что образуется неглубокая ниша, где чаще всего устраивается сиденье (ср. «Джейн Эйр», где Джейн в начале романа читает, именно устроившись на «оконном сиденье»).
10 Грудная кость птицы. В англоязычных странах есть традиция, по которой двое обедающих берутся за концы грудной
201


Сэмюэл Ричардсон
косточки и разламывают ее. Тот, кто получает более длинную косточку, вступит в брак позже второго.
11 Закон об оскорблении величества, т. е. закон, карающий за оскорбительные высказывания о монархе.
12 Вист - карточная игра, в которую играют вчетвером, разбившись на две пары. В игре используется колода из 52 карт. Задача игроков - набрать больше взяток. Роббер в висте состоит из трех партий.
13 Bravo. Технически - наемный убийца. Бретер - заядлый дуэлянт (от фр. brette — шпага).
14 Брак, заключенный без хотя бы одного свидетеля, считался недействительным.
15 Герцог Йоркский Иаков (Джеймс), будущий король Иаков II Стюарт (правил 1685-1688), был женат первым браком на Анне Хайд, фрейлине своей сестры, принцессы Марии. Их дочери действительно стали королевами Англии и Шотландии: Мария II вместе с мужем Вильгельмом III правила с 1689 по 1694 г., а Анна I - с 1702 по 1714 г. Что интересно, ни один из детей Иакова от его второй жены, Марии Моденской, которая была итальянской принцессой, не взошел на престол.
16 После смерти Соломона его сын Ровоам отказался облегчить бремя, возложенное Соломоном на Израиль, и израильтяне, кроме колен Иудина и Вениаминова, отложились от дома Давидова и призвали на царство Иеровоама. Ровоам бежал в Иерусалим. Иеровоам же, опасаясь, что если народ Израилев будет и далее ходить в Иерусалим поклоняться Господу Богу, то может отложиться и от него и вернуть на царство дом Давидов, приказал воздвигнуть для поклонения двух золотых тельцов в Вефиле и Дане (3-я книга Царств, гл. 12).
17 В Служебнике (Book of Common Prayer) — слова из заупокойной службы: «Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху». Сердясь на брата, леди Дэйверс изменяет этот знаменитый текст на «грязь к грязи», подразумевая союз своего брата с «грязной» Памелой.
18 Радикальное крыло английской реформации. Пуритане настаивали на очищении англиканской церкви от остатков католицизма,
202


Примечания
требовали простоты и аскетизма в жизни, крайне отрицательно относились к светским развлечениям.
19 Sideboard. Строго говоря, сервант, т. е. предмет столовой мебели с рабочей поверхностью, на которую ставятся блюда и столовое серебро, в отличие от буфета, представляющего собой посудный шкаф. Однако в русском языке слово «сервант» - слишком позднего происхождения и звучало бы диссонансом в тексте XVIII в.
20 Квакеры — религиозная секта, возникшая в XVII в. Отвергали церковь, церковные таинства считали необязательными, не признавали военной службы, принесения присяги и т. д. Сквайр называет свою сестру квакершей, потому что она употребляет типичные для квакеров выражения: «друг» (вместо «брат», квакеры называли себя «Христианским обществом друзей») и местоимения «thee», «thou», теоретически эквивалентные дружеско- фамильярному обращению «ты» в русском языке, но в эпоху Ричардсона уже стилистически маркированные.
21 «Саулом во пророках» называют человека, который присоединяется к тем, кого хотел уничтожить. В 1-й книге Царств, гл. 19, рассказывается о том, как Саул хотел убить Давида и несколько раз посылал слуг исполнить его приказание, но все они встречали сонм пророков и Самуила, и на них нисходил Дух Божий, и они начинали пророчествовать вместе с ними. Наконец Саул сам отправился за Давидом, и с ним произошло то же самое: «Саул сам пошел в Раму, и дошел до большого источника, что в Сефе, и спросил, говоря, где Самуил и Давид? И сказали, вот, в Навафе, в Раме. И пошел он туда в Наваф в Раме, и на него сошел Дух Божий, и он шел и пророчествовал, доколе не пришел в Наваф в Раме. И снял и он одежды свои, и пророчествовал перед Самуилом, и весь день тот и всю ту ночь лежал не одетый; поэтому говорят: “Неужели и Саул во пророках?”».
22 Басня Эзопа, мораль которой состоит в том, что не следует спорить с сильнейшими.
23 В католицизме существует представление о сверхдолжных добрых делах (т. е. добрых делах, превышающих то, что требует от человека Бог), которые как бы остаются в распоряжении
203


Сэмюэл Ричардсон
Церкви и могут послужить искуплению чужих грехов. На представлении о сверхдолжных добрых делах основано учение об индульгенциях. Это учение было одним из пунктов, по которым Мартин Лютер спорил с католической церковью. Англиканская церковь также отрицает представление о сверхдолжных добрых делах.
24 «Парламент женщин» — английский перевод названия комедии Аристофана, в русском переводе называющейся «Женщины в народном собрании». Но на самом деле Памела имеет в виду так называемые средневековые «суды любви» (cours d’amour), где знатные дамы разбирали различные вопросы о любви и ссоры между влюбленными.
25 Крепкий темный пенящийся эль, который, как и следует из названия, варят осенью.
26 То есть со звуковым повторением времени, когда либо каждый час, либо каждая четверть часа отмечались двумя сигналами различной высоты.
27 Equipage. Набор мелких вещей для личного пользования. Несессеры вошли в моду с начала XVIII в.
28 Семейная Библия - Библия, передававшаяся в одной семье из поколения в поколение и имевшая специальные страницы для записи рождений, крещений, браков, смертей и т. д. Служебник (The Book of Common Prayer) был впервые составлен в царствование Эдуарда VI и далее несколько раз пересматривался. В нем содержались тексты богослужений, а также Псалтирь. Тот факт, что Памела просит Служебник, свидетельствует о том, что она принадлежит к Высокой церкви, в значительной мере сохранившей в своей обрядности связь с католицизмом. «В этом все для человека» (The Whole Duty of Man, 1658) - популярная религиозная книга, автором которой, по всей вероятности, был Ричард Олстри (Richard Allestree), капеллан Карла II и провост Итона. Заглавие взято из Книги Екклесиаста, 12:13: «Выслушаем сущность всего: бойся Бога и заповеди Его соблюдай: в этом все для человека».
29 В английской армии половинное жалование выплачивалось либо офицерам, ушедшим в отставку, либо состоящим на военной службе в то время, когда не велось никаких боевых действий.
204


Примечания
30 Очевидно, имеется в виду Вудсток в графстве Оксфордшир, на юге Англии, к северо-западу от Лондона.
31 Город в Оксфордшире.
32 Город в графстве Уилтшир, на юго-западе Англии.
33 Грейвсенд — приморский город в графстве Кент, на юге Англии.
34 Кальн находится в Уилтшире, Рединг - около Лондона, а Оксфорд, естественно, в Оксфордшире.
35 Глостер — столица графства Глостершир, юго-запад Англии, фактически на границе с Уэльсом. Глостершир, Уилтшир и Оксфордшир граничат между собой.
30 Площадь Кросби-сквер находится в престижном районе Лондона.
37 Масличная (оливковая) ветвь является символом продолжения рода. Ср.: «сыновья твои, как масличные ветви, вокруг трапезы твоей» (Пс 127:4).
38 Па-де-суа - шелковая ткань особой выработки, где переплетаются тонкие нити основы и более толстые нити утка, что дает характерную рубчатую фактуру. Также может называться «фай».
39 Декан — высокая церковная должность: либо старшее после епископа духовное лицо в епархии, либо настоятель собора.
40 В «Иудейских древностях» Иосиф Флавий рассказывает, что Ирод Великий приказал, в случае своей смерти, убить свою вторую жену Мариамму (Мариамну), чтобы никто не соблазнился ее великой красотой. В конце концов Мариамма была казнена по приказу Ирода.


Анонимный автор [Г. Филдинг]
Шельмела


Шелъмела
Подлинная история жизни госпожи Шельмелы1 Эндрюс,
в коей уточняются и исправляются многочисленные неправды и искажения, которые можно найти в книге под названием
«Памела»,
а также в правдивом свете предстают исключительные уловки этой юной интриганки.
А также
Полный отчет обо всем, что произошло между нею и пастором Артуром Уильямсом, характер коего представляется в свете несколько ином, нежели тот, в котором изображает его «Памела». Книга полностью составлена из точных копий подлинных бумаг, присланных издателю.
Необходимо иметь в каждой семье.
Написал мистер Конни Кейбер.2
Мистрис Фанни,3 и т. д.
Читатель будет ждать, что свою «Жизнь Шельмелы» я посвящу какой-нибудь молодой даме, ум и красота которой должны стать предметом сравнения с героинею моего романа.
Увидев, что я предпослал ваше имя своей книжке, он еще больше укрепится в этом мнении; и в самом деле, ваш характер дал бы мне много оснований для сравнения, хоть вы, и никто другой, совсем не похожи на бесподобную Шельмелу.
Видите, мадам, какой доброжелательною особой я считаю вас, что в посвящении, кое есть по сути панегирик, говорю против вас, а не в вашу пользу; но я помню, что представляю вам «Жизнь», и зачем мне давать повод усомниться в правдоподобии моего произведения на первых же его страницах, ежели на всех остальных я буду предельно правдив? Ах, если бы можно было написать посвящение и что-то получить
209


Анонимный автор [Г. Филдинг]
с того, не сказав ни слова лести; но поскольку это невозможно, продолжим, и я надеюсь, что вы оцените деликатность, проявленную мною, когда я подбирал для вас те комплименты, которые намерен теперь вам отвесить.
Во-первых, мадам, я должен рассказать миру, что вы своей кистью подправили и сделали ярче многие штрихи в этой книжице.
Во-вторых, вы частенько уединялись для интимных бесед со мной, одним из величайших умов и ученых современности.
В-третьих, вы проводите дни свои с пользою и часто успеваете сделать множество дел прежде, чем другие люди даже встали с постели. В этом я могу поклясться, ибо меня, бывало, принимали вы в такую рань, когда и слуги в иных домах еще спят, а вы уже читали всякие душеполезные книги, и каждый раз во время наших встреч я ощущал на себе бремя вашей учености.
В-четвертых, вы обладаете добродетелью, которая и помогает вам столь рано вставать и столь упорно трудиться, а именно — вы не даете себе переедать, несмотря на искуси- тельные соблазны пудингов и пирожных, которые возбуждают в нас зверя (как называет это доктор Вудворд4). Это добродетель, которой я восхищаюсь, хотя не уверен, что смог бы ей подражать.
В-пятых, есть еще одно обстоятельство к вашей чести: благодаря вашим превосходным достоинствам и красоте, вас внес на руках в бальный зал в Бате разборчивый мистер Нэш5 еще до того, как вы вошли в тот возраст, когда другие юные дамы обычно добиваются такой чести, и в то время, когда даже матушка ваша была еще в полном расцвете. Там было замечено, что в танце вы прекрасно держите равновесие и бесподобно соотносите каждое ваше движение с ритмом и мелодией; и хоть иногда вы и могли сделать неверный шаг и клонились на сторону,6 но все в один голос говорили, что по прошествии некоторого времени вы будете танцевать прекрасно и держаться совершенно прямо.
210


Шельмела
В-шестых, я не могу не упомянуть те милые маленькие сонеты и веселые сочиненьица, которые, хоть вы и пишете их с такою легкостью, составили вы честь любому великому и серьезному человеку.
А теперь, мадам, я покончил с вами, и мне остается только упомянуть о своем долге тому автору, стилю коего я подражал в этой книжке, поскольку он приличен биографии. Читатель, я думаю, легко догадается, что я имею в виду «Начала» Эвклида.7
Эвклид научил меня писать. А вы, мадам, платите мне за писание.8 Поэтому я остаюсь
вам обоим обязанный и преданный смиренный слуга,
Конни Кейбер.
Письма издателю Издатель — самому себе9
Дорогой сэр,
Каким бы образом ни попала к вам замечательная «Шельмела», выпускайте ее немедленно, с полным беспристрастием, с посвящением и всем вместе; поверьте мне, она будет переиздана множество раз, переложена на все языки, ее будут читать люди всех народов и возрастов, и, ежели говорить смело, она принесет больше пользы, чем к—у'° принес вреда.
Остаюсь, сэр, вашим доброжелателем,
Я сам.
Джон Промоушен" эсквайр — издателю Сэр,
Я прочитал вашу «Шельмелу» от корки до корки, и эта книга неподражаема. Кто он таков, что смог написать столь выдающееся произведение? Он, должно быть, весьма по нраву
211


Анонимный автор [Г. Филдинг]
нынешнему свету и самому его светлости, ибо умеет безупречно описать все, что угодно, кроме добродетели. Кто бы ни был автор, у него одно из самых худших и самых модных сердец в мире, и я рекомендовал бы ему в следующей книге описать жизнь его светлости. Ибо тот, кто смог нарисовать характер пастора Уильямса, подходит для такой работы; ему остается лишь стащить с пастора рясу и то, что делает его столь приятным для Шельмелы, и его светлость предстанет как живой.
Остаюсь, сэр, вашим слугой, Джон Промоушен.
Примечание'. Любезный читатель! Для следующего издания будет приготовлено еще несколько хвалебных писем и списков стихов.12
АПОЛОГИЯ ЖИЗНИ МИСТРИС ШЕЛЬМЕЛЫ ЭНДРЮС
Пастор Филотекст13 пастору Оливеру
Преподобный сэр,
Вместе с сим письмом пересылаю вам экземпляр милой, прекрасной, чудной «Памелы», книжицы, что вышла этою зимой и о коей, не сомневаюсь, наслышаны вы от тех священников, что живут с вами по соседству, ибо мы все здесь сочли своим долгом не только расхваливать ее всюду, но и превозносить ее в проповедях; и кафедра, и кофейня14 полнятся похвалами ей, и ожидается, что вскоре его преосвященство15
сам нам всем ее порекомендует в письме всей
нашей корпорации.
И этому примеру, я думаю, последуют все наши с вами коллеги в Англии, поскольку книга эта не только описывает
212


Шельмела
в выгодном свете нашего собрата, в лице преподобного мистера Уильямса, но и насаждает полезную и истинно христианскую доктрину благодати.16
Эта книга — «квинтэссенция религии, хороших манер, скромности, благонравия, остроумия, воображения, ясной мысли и нравственности. В ней есть легкость, естественность и полная достоинства простота, коя, уподобляясь самой жизни, оную превосходит. Автор соединил вместе приятное и правильное; мысль везде прекрасно убрана выражением и соответствует своему наряду столь же полно и плотно, как Памела своему простому деревенскому платью; или даже как она соответствует отсутствию всякого платья, сбросив тщеславие самоукрашения и представая перед нами без покрова», как часто и происходит в этой замечательной книге; тогда предстают перед читателем образы, кои даже холоднейший ревнитель благочестия не сможет читать без душевного волнения.
Что до меня — и, думаю, могу то же сказать обо всех знакомых мне священниках, — я с той самой минуты, как она попала ко мне в руки, ничего другого не делаю, кроме как читаю ее другим и слушаю, как другие читают ее; и чувствую, что ничего другого делать не способен, и не знаю даже, когда и смогу, потому что, если я откладываю книгу, она преследует меня. Целый день я ее слушаю, а ночью она приходит ко мне в снах. Каждая ее страница исполнена волшебства. Ах! Даже теперь, рассказывая об этом, я чувствую трепет; мне кажется, я и сейчас вижу Памелу, сбросившую тщеславие самоукрашения.
О, книжечка моя, милая «Памела», оставь меня, иди в мир, в коем не найдешь ничего себе подобного. Счастием стало бы для человечества, ежели бы все другие книги были бы сожжены, чтобы мы весь день читали тебя, а ночью видели тебя во сне. Тебя одной довольно, чтобы научить нас нравственности. Разве ты не научаешь нас молиться, петь псалмы
213


Анонимный автор [Г. Филдинг]
и почитать священство? Разве не в этом все для человека?17 Прости меня, автор «Памелы», что упоминаю имя книги, столь несравнимой с твоею, — однако кто же он, этот автор? где он и что он, что смог до сих пор скрывать столь всеохватное дарование: «он обладает всеми завлекательными уловками искусства, и притом придал своему труду видимость самой полной естественности. Как многогранно должно быть его воображение! Оно взяло малое горчичное зерно18 (скромные размышления юной девушки и т. п.) и растянуло его в подобие того Неба, с коим сравнивает его Наилучшая из книг».
Короче говоря, эта книга доживет до лет мафусаиловых19 и, как патриархи, будет распространять свое благотворное влияние и через сотни лет, меж наших потомков, которые, не скупясь, будут хвалить ее. Если римляне давали послабления тем отцам, кто подарил республике множество детей, то какое же отличие — ежели когда-либо мы смогли бы государство заставить принять такую политику — нужно найти нам для этого отца миллионов, кои вырастут на будущем следствии от его влияния! Я снова чувствую трепет.
Как только вы прочтете книгу пять или шесть раз, что вполне может случиться в течение недели, я просил бы вас передать ее моей крестнице как подарок от меня. Только такое образование намерены мы отныне давать своим дочерям. И пусть прочтут ее и все ваши служанки, или пусть им прочтут вслух. А вы сами и ваши коллеги сможете купить себе по книжке, когда выйдет четвертое издание.
Остаюсь вашим, сэр, преданным слугой,
Томас Филотекст.
Пастор Оливер пастору Филотексту Преподобный сэр,
Я получил письмо, которое вам угодно было прислать мне, и должен признаться, что был огорчен, увидев, что слухи об
214


Шелъмела
эпидемии безумия, охватившей город, подтверждаются на примере моего друга.
Если бы я не знал вашего почерка, то — исходя из стиля письма и чувств, в нем выраженных, — решил бы, что его писал автор той апологии, которая была прислана мне прошлым летом; когда я зачитал замечательный пассаж о соразмерной полноте, которая, повторяя жизнь, превосходит ее, некоему молодому баронету, тот вскричал: «Клянусь Б-гом, это К-ли С-б-р!20» Но с тех пор я увидел, что и это, и другие выражения в вашем письме были заимствованы из тех выдающихся писем, что автор или издатель предпослал второму изданию пресловутой книги.
Возможно ли, чтобы вы или любой другой человек нашего сословия говорили бы серьезно и считали бы, что Религия или Нравственность нуждаются в столь хлипкой поддержке? Не дай Бог! Что же касается чести священства, то мне прискорбно видеть, что священники столь взыскуют ее: ибо ежели речь о чести мирской, то ее их предшественники не имели и не искали. Поистине, чистая совесть — наша опора и награда — вкупе с одобрением мудрых и добродетельных людей (коих в мире никогда не будет большинство) и наслаждение от мысли о том, что поступки наши приемлемы в глазах Создателя вселенной — все эти благости всегда пребудут с теми, кто заслуживает их. Что же до мирских почестей, то они зачастую есть порождение насилия и обмана, и обладают ими зачастую те, кто печально знаменит склонностью к роскоши, гордыней, жестокостью, предательством и самым безудержным развратом; негодяи, что готовы изобретать и потворствовать замыслам, которые противоречат интересам, свободе и счастью человека; люди, что не просто удовлетворяют свои нужды и даже не просто желают удобно устроиться в мире, а услаждают свою алчность и честолюбие. И ежели этой дорогою идут к чести мирской, то не дай Бог священникам быть даже заподозренными в том, что они на нее ступают.
215


Анонимный автор [Г. Филдинг]
С историей Памелы я был знаком задолго до того, как вы мне ее прислали, поскольку живу неподалеку от того места, где разворачивались события. Я питал надежду, что молодая особа удовлетворится тем, что ей досталось, и думал, что скорее она захотела бы, чтобы ее уловки были позабыты, а не стала бы возрождать их в памяти, искажая и неверно представляя события и доказывая, что заслуживает того, чем сейчас обладает; ибо пусть она и не собственноручно написала сей рассказ, но полагаю, что она давала наставления его составителю, а также и вознаграждение. Кто это такой, хоть вы так столь серьезно меня об этом и спрашиваете, я оставлю вам догадаться самому по тому цицероновскому красноречию, коим изобилует книга и по способности делать приятным любого персонажа, что попадает автору под руку.
Но прежде чем я перешлю вам бумаги касаемо этого дела, которые представят вам Памелу и других в несколько ином свете, нежели тот, в котором они появляются в опубликованной книге, я должен попросить разрешения сделать несколько замечаний по поводу самой книги и ее способности (если считать это искренним намерением автора) насаждать нравственность или вообще приносить какую бы то ни было пользу, в наше время или последующие времена; и когда я закончу, то, надеюсь, вы более не будете настаивать, чтобы я передал эту книгу в руки своей дочери или служанки.
Наставление, которое «Памела» дает служанке, по моему мнению, может быть истолковано только так: она призвана как можно скорее окрутить своего хозяина. Исход же этого будет таков (помимо того, что она будет пренебрегать своими обязанностями и всячески изыскивать способы украсить себя): будь хозяин не дурак, он обесчестит ее, а будь он дурак, она его на себе женит. Ни то ни другое, как я думаю, не показалось бы нам завидной долею для наших собственных сыновей.
И несмотря на заверения нашего автора в скромности, подобные тем, что в юности я слыхивал в начале эпилога,
216


Шелъмела
я не могу согласиться, чтобы моя дочь развлекала себя некоторыми из картин, кои представлены в книге и кои нельзя созерцать бесстрастно; они таковы, что лишь человек моего возраста и темперамента сможет читать их описания столь же спокойно, как и любое другое описание в книге — взять хотя бы ту сцену, где девица лежит в постели, одной рукой обнимая миссис Джукс, а второй — раздетого сквайра, который прикасается к ее персям и т. д. Вполне очевидно, что это, как и некоторые другие описания, мудрый человек не будет давать читать своей дочери, хотя, полагаю, скрыть их от нее будет затруднительно, особенно если все священники в городе расхвалили книгу и даже сделали ее предметом своих проповедей, как вы пишете.
Но, друг мой, весь рассказ так искажает факты, так извращает правду — как вы, я уверен, согласитесь, как только ознакомитесь с бумагами, которые я прилагаю к письму, — что я надеюсь, что вы или другой благосклонный человек предаст эти документы гласности, дабы эта шлюшка не навязывала себя миру, как навязала своему хозяину.
Настоящее имя этой девчонки — Шельмела, а не Памела, как она себя называет. Ее отец в юности имел несчастье пребывать в Олд-Бейли,21 позже он служил в одном из шотландских полков, находившихся в Голландии, и бил там в барабан;22 после чего его выбили оттуда, он вернулся в Англию и стал доносчиком, и нескольких человек по его доносу арестовали на основании закона о джине;23 а познакомившись с конюхом в одной гостинице, где стояли лошади одного шотландского джентльмена, он в конце концов благодаря этому получил тепленькое местечко на таможне.24 Мать ее продавала апельсины в театре; и была ли она замужем за ее отцом, мне выяснить не удалось.25
После этого краткого вступления остальная часть ее истории будет представлена в письмах, которые, я вас уверяю, подлинны.
217


Анонимный автор [Г. Филдинг]
Письмо I
Шельмела Эндрюс миссис Генриетте Марии Гоноре Эндрюс, в ее номера в трактире «Веер и перечница» на Друри-лейн26
Дорогая матушка,
Этим письмом хочу сообщить вам, что выезжаю в город повозкою в понедельник; окажите мне любезность и подыщите дом для меня как можно ближе к вашему, на Коулстинс-корт, Уайльд-стрит или где-то поблизости (пусть дом будет красивый, и не выше двух этажей27), ибо пастор Уильямс обещал навестить меня, когда приедет в город, а у меня много красивых платьев, ранее принадлежавших моей хозяйке, которая умерла некоторое время назад. Миссис Джервис тоже приедет со мною: она говорит, что хочет содержать дом, во всякий час открытый для джентльменов, где-нибудь в районе Шорте - гарденз или Куин-стрит,28 а ежели есть возможность устроить там настоящий дом свиданий,29 так то было бы ей еще милее; но это она решит, когда приедет в город. О, как хотелось бы мне сидеть на балконе в Старом театре30 — но засим заканчивает письмо
ваша любящая дочь Шельмела.
Письмо II
Шельмела Эндрюс — Генриетте Марии Гоноре Эндрюс Дорогая матушка,
Какие ужасные события произошли со времени моего последнего письма к вам! К нам приехал молодой сквайр и, конечно же, влюбился в меня: Памела, говорит он (ибо так меня здесь прозывают), тебя очень любила твоя покойная хозяйка;
218


Шельмела
да, с позволения вашей чести, говорю я; и я полагаю, ты это заслужила, говорит он; спасибо, ваша честь, за ваше доброе обо мне суждение, говорю я; и тут он взял меня за руку, а я притворилась, что оробела; Боже, говорю я, сэр, вы же не хотите быть грубым со мною; а он говорит, нет, моя дорогая, и поцеловал меня так, что у меня дух захватило, а я прикинулась, что сержусь, и вырвалась; и тут он поцеловал меня снова, тяжело дыша, и вид имел преглупый; и тут, как на грех, явилась миссис Джервис и почти испортила мне все удовольствие. Как досадно, когда прерывают такую забаву! Я вскоре напишу вам больше, так как пока не еду в город, а засим остаюсь
ваша любящая дочь Шельмела.
Письмо III
Генриетта Мария Гонора Эндрюс — Шельмеле Эндрюс Дорогая Шельм,
Твое последнее письмо привело меня в смятение, ибо тебе придется играть весьма трудную роль. Надеюсь, что ты памятуешь об ошибке, которую совершила с пастором Уильямсом, и не сделаешь снова такого промаха. Поистине, девушке, которая раз узнала, что есть что, непростительно повторять свои проступки — но тебе довольно будет и намека. Когда миссис Джервис надумает ехать в город, то, думаю, я смогу найти ей хороший дом, подходящий для дела. Засим остаюсь
твоя любящая мать Генриетта Мария Гонора Эндрюс.
Письмо IV
Шельмела Эндрюс -- Генриетте Марии Гоноре Эндрюс
Боже мой, мадам! Коли мать ищет дочь в печи — значит, сама там побывала. Как можете вы попрекать меня моей интрижкой
219


Анонимный автор [Г. Филдинг]
с Артуром Уильямсом, когда вы сами — но умолчим об этом. О времена! Горшок корит котел сажею. Позвольте мне делать, что я хочу: я молюсь не реже других и читаю добрые книги, когда у меня выдается свободное время; а пастор Уильямс говорит, что это все исправит. Засим умолкаю, но остаюсь
ваша оскорбленная дочь Ш.
Письмо V
Генриетта Мария Гонора Эндрюс — Шельмеле Эндрюс Дорогое дитя,
зачем ты так гневаешься? Как могла ты подумать, что я буду столь глупа и стану упрекать тебя за то, что ты дочь своей матери! Когда я советовала тебе не совершить промаха, то имела в виду, что тебе следует заранее получить свою награду, а не полагаться на обещания, которые мужчины редко выполняют после того, как добьются своего. А поскольку ты взяла в оборот богатого дурака, не воспользоваться этим было бы непростительно; а вот про таких джентльменов, как пастор Уильямс, можно сказать куда больше: потому что за душой у них ни гроша, а в остальном они лучшие из мужчин. Я рада слышать, что ты читаешь добрые книги. Продолжай это делать, моя дорогая. Я прилагаю к письму одну из проповедей мистера Уайтфилда, а также его биографию, им самим написанную, и остаюсь
твоя любящая мать, Генриетта Мария и т. д.
Письмо VI
Шельмела Эндрюс — Генриетте Марии Гоноре Эндрюс
О, мадам, что за небывалые вещи мне необходимо рассказать вам! Я читала ту премилую биографию, что вы мне
220


Шельмела
прислали, и тут входит мой хозяин — ну он и фрукт. Памела, говорит, что за книгу ты читаешь? Наверняка стихи Рочестера.31 — Вовсе нет, говорю я, весьма дерзко; ах ты, нахальная, наглая девчонка, говорит он; какие милые слова, говорю я, снова предерзко. Да, говорит он, а ты, чтоб тебя, — сварливая, скверная, окаянная чертова потаскушка, и мне очень хочется пнуть тебя под з.... Лучше поцелуйте, говорю я. Клянусь Богом, говорит, так я и сделаю; и тут он схватил меня и принялся целовать так, что у меня запылало лицо. И это пригодилось для того, чтобы одурачить его, притворившись сердитой. Какие же ослы мужчины! Так что я вырвалась от него в ярости и сделала вид, что иду к двери, но, когда подошла к ней, то остановилась. А хозяин закричал: шлюха, потаскушка, наглая, дерзкая девчонка, иди сюда! Еще чего, говорю, а он говорит — подойди; а я говорю — зачем бы мне? а он говорит: ежели не подойдешь, я сам к тебе подойду; а я говорю — я к вам не пойду, будьте уверены. И тут он подбегает, хватает меня, и бросает в кресло, и начинает щупать мою нижнюю юбку. Сэр, говорю я, лучше не пытайтесь быть таким бесстыдным; он говорит, тогда больше не стану; и вышел из комнаты. Я чуть не расплакалась от досады.
Как неприятно женщине, когда из нее делают дурочку!
Миссис Джервис до того слушала под дверью, а теперь подошла ко мне. Как она смеялась, когда меня увидела! А когда смогла наконец говорить, то сказала: как же я рада, что уже стара. Дитя мое! С бравыми вояками моей юности ты бы не осталась сейчас в дурах. Дорогая миссис Джервис, говорю я, не смейтесь надо мною; и я на самом деле была на нее немного сердита. — Будет, будет, говорит она, моя дорогая, есть у меня в запасе одна игра: он увидит тебя в постели, увидит, моя розочка, увидит эти прелестные, белые, круглые, вздымающиеся... и она чуть не стащила с меня косынку. — Фи, миссис Джервис, говорю я, вы меня заставляете краснеть; и правда, так и было. Она продолжила так: я знаю, что ты
221


Анонимный автор [Г. Филдинг]
пришлась по нраву сквайру, и пусть он ведет себя с тобой неуклюже, я уверена, что у него в жилах течет горячая кровь, которая не даст ему успокоиться, пока он не передаст хоть толику своего жара тебе, мой ангел; я слышала, как он намедни ночью возился у нашей двери, пробуя, не отперта ли она; сегодня ночью я не стану ее запирать; я уверена, что он попробует еще раз, и ежели так, то мы с тобой будем готовы его встретить. Я притворюсь спящей, а потом сделаюсь как без чувств, и ты будешь у него в руках, нагая; и если ты после этого будешь разочарована, то чума забери всех молодых сквайров. Я говорю: значит, миссис Джервис, вы предлагаете мне отдаться ему, не так ли? Вы хотите, чтобы я во второй раз осталась в дурах ни за что. Спасибо вам, миссис Джервис. Ни за что? — говорит она, — да нет же; ты же знаешь, что у него много денег и много добра; неужели ты думаешь, что теперь, когда ты распалила его да еще позволила такие вольности с собою, да при том, что он будет думать, что против воли берет у тебя то, что ему желанно; что при всем этом он ничего не даст тебе? Так не пойдет, миссис Джервис, ответила я; матушка говорила мне (и это правда, мадам, как вы знаете), что, когда она была юна, то молодые люди часто забирали утром то, что дарили ночью. Нет, миссис Джервис. Мне потребно настоящее содержание и установленные условия — на всю жизнь, и для меня, и для моих наследников; иначе, клянусь, Шельм скрестит ноги. И я презрительно щелкнула пальцами.
Четверг, полночь
Миссис Джервис и я только что легли, а дверь не заперта; если придет хозяин — чу! А вот и он входит в дверь. Видите, я излагаю в настоящем времени, как говорит пастор Уильямс. Ну вот, он в постели, между нами, и поскольку мы обе притворяемся спящими, он кладет руку мне на грудь, а я, будто
222


Шелъмела
во сне, прижимаю ее к себе, а потом притворяюсь, что проснулась. Вижу его — и тут же криком зову миссис Джервис, она также притворяется, что только что проснулась, и мы обе начинаем, она — с большим усердием кричать, а я — не с меньшим усердием царапаться. Хорошенько поработав пальцами и не обращая внимания на то, что именно царапаю, я притворяюсь, что впала в беспамятство. Тогда миссис Джервис кричит: О, сэр, что вы сделали, вы убили бедную Памелу, она скончалась, она скончалась!
Как тяжело сохранять неподвижное лицо, когда так и подмывает рассмеяться!
Бедный олух был напуган до смерти, выскочил из кровати и в одной рубашке сел рядом, бледный и дрожащий. Я это видела сама, потому что светила луна, а у меня были открыты глаза, поскольку я их закатила. Миссис Джервис поливала меня лавандовой водой и давала нюхать жженый рог и прочее, целых полчаса, а потом я решила, что довольно, и к тому же не имела сил долее притворяться, так что постепенно стала приходить в себя.
Сквайр — который все это время сидел безмолвно, и взаправду почти что был в том самом состоянии, которому я лишь подражала, — как только увидел, что я прихожу в чувство, упал на колени и вскричал: «О, Памела, можешь ли ты простить меня, моя оскорбленная овечка? Клянусь небом, если бы не твоя вздымающаяся грудь, я и не знал бы, мужчина ты или женщина. Обещай, что простишь меня!» — Простить тебя! Да будь ты проклят, говорю я. Раз так, будь ты проклята тоже, отвечает он. Чтобы мне никогда не видеть твоего нахального лица, наглая девка! И он ушел.
Какой глупец — робкий молодой любовник!
Как только он ушел так далеко, что не мог нас услышать, мы обе расхохотались. Ну, говорит миссис Джервис, я никогда не видывала представления лучше, чем твое, но, похоже, ты отпугнула его так, что больше он не предпримет таких попыток, тем более что и страсть его, как видно, холодна: ведь
223


Анонимный автор [Г. Филдинг]
тебе даже удалось удержать его руку и не дать ей спуститься ниже твоей груди. Черт с ним, ответила я, он вовсе не так уж холоден, уверяю вас; пока мы боролись, наши руки не были праздны и не оставили у нас сомнений друг в друге.
Утро пятницы
Хозяин послал за миссис Джервис, как только проснулся, и попросил ее перечислить, какие у нее в ведении есть посуда и белье, и сказал ей, что намерен дать расчет как ей, так и маленькой цыганке (я ему покажу). Миссис Джервис ответила ему дерзко, что сделала бы любая бойкая служанка, даже ежели этим погубила бы себя; и сразу прибежала ко мне в слезах, восклицая, что потеряла место из-за меня, и что ей придется открыть дом, как я и писала вам раньше; и что она надеется, что я по крайней мере возмещу ей, насколько смогу, то, что она из-за меня утратила, и приду к ней в дом по первому зову. Не бойтесь, говорю я, думаю, мы вовсе не столь близки к тому, чтобы нам дали расчет, как вам кажется; и к тому же придумала я для него одну уловку, в которой вы мне поможете. Однако теперь уже поздний час, и письмо мое оказалось весьма длинным, так что я заканчиваю его здесь и остаюсь
вашей почтительной дочерью Шельмелой.
Письмо VII
Миссис Лукреция Джервис — Генриетте Марии Гоноре Эндрюс
Мадам,
поскольку мисс Шельм в спешке отправилась в дом моего хозяина в Линкольншире, она попросила меня рассказать вам об успехе своего предприятия, которое состояло в том, чтобы одеться в простое и опрятное платье фермерской
224


Шельмела
дочери (до сего дня носила она одежду покойной хозяйки) и чтобы я представила ее хозяину как незнакомку. Ей и впрямь очень пошел наряд, и ежели бы я тысячу лет содержала дом, то и тогда бы не пожелала бы иметь в нем девушки красивее нее.
Как только хозяин увидел ее, он тут же обнял ее за шею и покрыл ее лицо поцелуями (он не из тех, кто тратит много слов, когда с ним рядом женщина). Он поклялся, что Памела — уродливая шлюха (простите, мадам, за резкость выражения) по сравнению с таким божественным совершенством. Он добавил, что немедленно выгонит Памелу и возьмет на ее место эту новую девушку, которую счел дочерью одного из арендаторов.
Мисс Шельм улыбнулась этим словам, и ваша покорная слуга также, он увидел это, очень внимательно посмотрел на вашу дочь и раскрыл обман.
Как, говорит, Памела, ты ли это? Я полагала, сэр, отвечает она, что после того, что произошло между нами, вы узнаете меня в любом платье. Нет, отвечает, но после того, что произошло между нами, я узнаю тебя из всего твоего пола безо всякого платья. И тут он распустил руки, как называем это мы, женщины, когда это происходит при посторонних; но, похоже, Шельмела уже имела опыт в том, чтобы сдерживать его натиск, и проявила, защищаясь от него, присутствие духа и силу.
Сквайр — а он думает, что она чистая девственница, и обо мне не знает ничего — решил отправить ее якобы домой, а на самом деле завезти в свой дом в Линкольншире, где экономкой наша старая приятельница мамка Джукс32 и где у Шельмелы была интрижка с пастором Уильямсом около года назад. Эти новости сообщил нам кучер Робин, которому хозяин доверил это дело и наказал никому не говорить о нем; но ведь мы здесь все заодно не хуже, чем любые другие слуги в стране.
Вы, мадам, должно быть, удивитесь, что сквайр, который вовсе не скуп, еще ни разу не заговаривал о содержании, но
225


Анонимный автор [Г. Филдинг]
я полагаю, что он просто запамятовал. Я уверена, что долго так не продлится, ибо Шельмела никогда не сделает того, что не пристало делать вашей дочери, и не позволит ему испробовать своего очарования, не заручившись сначала чем-то надежным и значительным, а сквайр, я уверена, не успокоится, пока они вместе не станцуют танец Адама и Евы. Ваша дочь уехала вчера утром и сказала, что как только приедет, то напишет вам.
Пожалуйста, передайте поклон от меня миссис Дэвис, миссис Сильвестер и миссис Джолли, и всем друзьям, и окажите мне честь, мадам, остаться искреннейшим образом
вашей преданной и смиренной слугой, Лукрецией Джервис.
Если сквайр будет продолжать гневаться на меня и настаивать, чтобы я уехала, то вы вскоре меня увидите, и я буду жить у вас, если у вас есть возможность принять меня, пока не найду себе дом по душе.
Письмо VIII
Генриетта Мария Гонора Эндрюс — Лукреции Джервис
Мадам,
я получила ваше письмо и вижу, что вы не забыли вашу обычную учтивость, которой научились, пока вы были близко знакомы с одним лордом.
Я весьма благодарна вам за вашу заботу о моей дочери и рада слышать, что она приняла такое верное решение; надеюсь, что Господь надоумит ее его выполнить.
Все друзья здоровы и передают вам привет. Простите мне короткость письма: я отбила правую руку о трех молодых
226


Шельмела
офицеров, — однако, к моему утешению, я вышла победительницей. Остаюсь
вашим другом и слугой, Генриетта ит. д.
Письмо IX
Шельмела Эндрюс — Генриетте Марии Гоноре Эндрюс
Дорогая матушка,
полагаю, миссис Джервис рассказала вам, что случилось перед тем, как я уехала из Бедфодшира, откуда теперь, после чрезвычайно приятного путешествия, доехала до Линкольншира, к вашей старинной знакомой миссис Джукс, которая ранее помогла пастору Уильямсу добиться меня, а теперь, видимо, рассчитывает продать меня моему господину, спасибо ей за это; для такой сделки нужно всего два слова.
На следующий день после моего приезда я получила письмо от мистера Уильямса, и, поскольку вы изъявляли желание почитать его письма, я его прилагаю; письма прекраснее этого мне еще не приходило от этого очаровательного человека, и оно полно учености.
Как дивно быть ученым и уметь говорить на латынском!
Пастор Уильямс — Памеле Эндрюс
Госпожа Памела,
узнав от моего причетника, который вчера вечером по моему наказу посещал преподобного мистера Питерса, что вы вернулись в пределы нашего графства, я собирался приветствовать вас сегодня, к вечеру. Однако я вынужден эту ночь провести у одного священника по соседству, где мы сорвем
227


Анонимный автор [Г. Филдинг]
печать с нетронутого бочонка эля; я не премину выпить за ваше здоровье.
Надеюсь, вы упомнили свое обещание привезти мне банку табака (шафранового сорта), ибо, по правде, в нашей стране сейчас не найдешь ничего достойного, чтобы наполнить трубку. На днях в некоей пивной я курил один табак, от которого у меня началась изжога, хотя я набивал трубку всего пять раз.
Я был весьма огорчен, когда узнал, что ваша покойная хозяйка ничего вам не оставила, хотя не могу сказать, что новость эта удивила меня, ибо я слишком хорошо знаю это семейство (так как дед мой, отец и я по очереди служили в одном и том же приходе, который, как вы знаете, ими подарен), так вот, я слишком хорошо с ними знаком, чтобы ждать от них щедрости. Они, по правде сказать, дрянная семейка. Юный джентльмен, насколько я слышал, совершеннейший развратник, и у него ingenium versatile“ ко всяким порокам, что, по правде сказать, не вызывает удивления ни у кого, кто порицает то неуважение к священству, которое в нем было заметно уже тогда, когда он был лишь ребенком.
Я помню, когда ему было всего одиннадцать лет, он, встречая моего отца, никогда не снимал шляпы и не отъезжал в сторону, чтобы пропустить его на дороге. Увы! презрение к священству — это модный порок нашего времени, но да будет известно этим несчастным, что они не могут ненавидеть и презирать нас хоть вполовину столь сильно, как мы — их.
Однако я заставил себя написать вежливое письмо вашему господину, ибо есть вероятность, что вскоре он сможет оказать мне услугу: мой добрый друг и сосед преподобный мистер Маммон (как мне поведал тот, кого я попросил быть рядом с ним и сообщить мне, как только ожидаемое случится) скоро отправится в мир иной.
Видите, милая Памела, я сообщаю вам сокровенное — вам, которую после тех ласк, что были между нами, я в каком-то
Разносторонний талант (лат.). — Примеч. пер.
228


Шельмела
смысле должен считать своей женой, ибо, хотя отсутствие над нами обряда было грехом, этот грех был, как я уже говорил вам, незначительным, притом я в нем искренне раскаялся, и вы, надеюсь, тоже; и надеюсь также, что вы продолжали читать полезные книги и освежали свое искусство пения псалмов, в чем я скоро буду иметь случай убедиться, ибо я намерен прочитать проповедь для вас в воскресенье, а вечер проведу с вами в удовольствиях, кои, пусть сами по себе не невинны в полном смысле этого слова, но могут быть очищены частым и искренним раскаянием. Остаюсь, милая госпожа Памела,
вашим преданным слугой, Артур Уильямс.
Вы увидите, мама, как прелестно он пишет, и уверяю вас, что у него есть много куда более прелестных свойств: ибо, хотя в его письмах не найти словечек «дорогая», «милая» и «любимая», там их тысячи, потому что он, как и все мужчины, обожает женщин.
Как глупы женщины, предпочитающие расшитый кружевом камзол сутане, ведь долг велит нам почитать и уважать священный сан.
В воскресенье пастор Уильямс приехал, как и обещал, и прочитал превосходную проповедь на текст «Не будь слишком праведен»,33 и он превосходнейшим образом обошелся с этими словами; он показал, что Библия не требует от нас излишней добродетели и что люди часто называют добродетелью то, что на самом деле ею не является. Что ходить в церковь, и молиться, и петь псалмы, и почитать священный сан, и каяться — вот истинная вера, а вовсе не благодеяния, оказываемые друг другу, ведь величайший грех в том, чтобы благодетельствовать не ради веры.34 И что те люди, которые говорят о добродетели и нравственности — самые испорченные. Нас спасут не наши поступки, но наша вера, и еще он говорил всякие другие замечательные вещи, увы, я уже много чего забыла.
229


Анонимный автор [Г. Филдинг]
После службы он отравился в поместье сквайра и пил чай с миссис Джукс и со мной; а потом миссис Джукс ушла, и мы полтора часа провели вместе — о, какой он очаровательный человек!
После ужина он отправился домой, а потом миссис Джукс начала читать мне мораль насчет того, как я с ним фамильярничаю. Видно, она сама положила на него глаз. Затем она стала мне говорить, какую честь мой господин оказывает мне своей привязанностью и что с моей стороны притворяться, что я отказываю ему во взаимности, — это непростительная глупость и гордость.
— Мадам, прошу вас! — сказала я, — вспомните, что я всего лишь бедная девушка и мне не на что уповать, кроме моей скромности. И ежели я с ней расстанусь, то что со мной будет?
— Думается мне, — говорит она, — что с пастором Уильямсом ты не такая уж скромница; видела я, как вы строите друг другу глазки, так что я даже покраснела. Говорю тебе, я все расскажу сквайру о том, что он за человек...
— Делайте что хотите, — говорю я, — покуда он у нас выборщик, сквайр его и пальцем не тронет; а вы сразу покажете, что ревнуете его, только и всего.
— Так вот, значит, как, нахалка этакая, — говорит она.
— Нахалка! Такая же нахалка, как и вы, — говорю я; и тут она ударила меня по плечу, а я набросилась на нее и расцарапала ей лицо, вот честное слово, так что она ушла из комнаты в слезах;
на этом заканчивает ваша почтительная дочь.
Письмо X
Шельмела Эндрюс — Генриетте Марии Гоноре Эндрюс О, мама! Дивные новости! Едва я сегодня утром проснулась, как мне принесли письмо от сквайра, копию с которого посылаю вам.
230


Шельмела
Сквайр Баллбесс — Памеле Дражайшее создание,
надеюсь, что вы не сердитесь на меня за обман, к которому я прибег, чтобы привезти вас в Линкольншир, покуда вы полагали, что направляетесь в Лондон. Дорогая моя Памела, я жить без вас не могу; и вскоре приеду, чтобы убедить вас в том, что намерения мои не столь дурны, как вы полагаете, и не грозят вам бесчестьем.
Остаюсь, дражайшее создание, преданным влюбленным, Баллбесс.
Ну как, мама, что вы думаете? — Я так и не сомневаюсь, что он на мне женится, вот увидите, так и будет. Господи Боже! Я буду миссис Баллбесс, хозяйкой огромного имения, у меня будет дюжина экипажей шестерней, прекрасный дом в Лондоне, еще один в Бате, и слуги, и драгоценности, и столовое серебро, и я буду ходить в театры и в оперу, и появляться при дворе, и делать все, что мне заблагорассудится, и тратить сколько вздумается. Но бедный пастор Уильямс! Ну что ж, да разве после свадьбы я уже не смогу видеться с пастором Уильямсом, как и раньше? Я своего мужа и в грош ставить не буду. Я презираю и ненавижу его более всех на свете.
Ну, так вот, как только я прочитала это письмо, вошла миссис Джукс.
— Вот видите, мадам, — говорит она, — у меня на лице остались следы вашей горячности; но господин мой приказал мне обращаться с вами почтительно, и я должна ему повиноваться, ведь он лучший господин в мире, несмотря на то, как вы с ним обращаетесь.
— Как я с ним обращаюсь, мадам? — отвечаю я.
231


Анонимный автор [Г. Филдинг]
— Да, — продолжает она, — вы как будто безразличны к той чести, которую он намеревается вам оказать, сделав вас своей любовницей.
— Я хочу, мадам, чтобы вы знали, что я не стану любовницей даже и величайшего монарха во всем мире. Я ценю свою добродетель превыше всего, что мог бы дать мне мой господин.
И так мы проговорили о моей добродетели полтора часа; и вначале я боялась, что она что-то прознала про моего ублюдка, но ничего подобного, хотя она ревнива и подозрительна, как сам дьявол.
Днем я прокралась в сад, чтобы повидаться с мистером Уильямсом; я нашла его в назначенном месте, и мы с ним пребывали в беседке до темноты. Он очень рассердился, когда я сказала, что миссис Джукс грозилась...
— Пусть он не даст мне приход, если только посмеет, я буду голосовать за другую партию; мало этого, я ославлю его по всей стране. Да, я должен ему сто пятьдесят фунтов,35 но мне наплевать; к тому времени, как пройдут выборы,36 уже истечет сироп древности,37
Я могла бы просидеть там с милейшим пастором сколько угодно; но когда стемнело, он сказал мне, что должен повидаться со священником из соседнего прихода, чтобы допить бочонок эля, который они почали на днях; он предполагал, что встреча затянется часов до трех-четырех утра... так что мы расстались, и я обещала покаяться и продолжать читать Святое Писание.
Как только он ушел, я задумалась, какую отговорку мне состряпать для миссис Джукс, и мне пришло в голову притвориться, что я собиралась утопиться; так что я сняла одну юбку и бросила ее в ручей; а потом я спряталась в дровяном сарае, где и пролежала всю ночь; и утешалась тем, что повторяла псалмы и другие душеспасительные веши, которые выучила наизусть.
Утром миссис Джукс и остальные слуги перепугались до полусмерти, думая, что я сбежала, и понятия не имея, что они
232


Шельмела
скажут нашему господину. Они обыскали все места, где только я могла спрятаться, и наконец увидели, что в пруду плавает моя юбка, и, вообразив, что я утопилась, они притащили драгу, чтобы вытащить мое тело; но наконец-то кухарка Молли пришла за углем и нашла меня в скверном виде.
— Господи Боже! Мистрис Памела! — воскликнула она, — что с вами стряслось?
— Не знаю, — говорю я, — помоги мне подняться, и я пойду к завтраку, — я и вправду ужасно проголодалась.
Немедленно пришла миссис Джукс и так обрадовалась, что я жива, что добродушно спросила меня, где это я пропадала? и как моя юбка оказалась в пруду? Я отвечала, что мне кажется, будто сам дьявол внушил мне мысль утопиться; но это была ложь, потому что я в жизни не видела дьявола, да и не верю, что могу зачем-то ему понадобиться.
Ну и довольно об этом. Едва я позавтракала, как подъехала карета шестерней и из нее вышел не кто иной, как мой господин.
Я немедленно убежала наверх в свою комнату, разделась, вымылась, оделась как можно лучше, и надела самый красивый чепец,38 и опустила корсет пониже, чтобы грудь была видна как можно больше (ведь пастор Уильямс говорит, что грудь — самое красивое, что только есть в женщине), а потом стала пробовать перед зеркалом разные позы, а потом уселась и стала читать главу из книги «В этом все для человека».
Потом ко мне пришла миссис Джукс и сказала, что мой господин внизу и желает меня видеть.
— И не будь дурочкой, — добавила она. Нет уж, подумала я про себя, у меня ума хватит и на моего господина, и на тебя тоже.
И вот я спускаюсь к нему в гостиную.
— Памела, — говорит он, едва я вошла в комнату, — ты видишь, что я не могу долго пребывать вдали от тебя, думаю, это достаточно доказывает силу моей страсти.
233


Анонимный автор [Г. Филдинг]
— Да, сэр, — говорю я, — я уж вижу, что ваша честь задумали меня погубить и удовольствуетесь только тогда, когда уничтожите мою добродетель.
Какое это прелестное слово! Да упокоится в мире душа того человека, который его придумал.
— Как же ты можешь говорить, будто я хочу тебя погубить, — отвечал сквайр, — когда я дам тебе все, что ты только ни попросишь!
— Если это так, добрый сэр, - говорю я, — то пусть ваша честь отпустит меня к моим бедным, но честным родителям; более мне ничего не надо; не губите бедную девушку, которая решилась унести свою добродетель с собой в могилу.
— Потаскушка, — говорит он, — не дразни меня, говорю тебе, не дразни меня. Ты всецело в моей власти, и, если ты не отдашься мне добром, я возьму тебя силой.
— Ох ты, сэр, — говорю я, — не понимаю я ваших скверных слов.
— Хорошее обращение, нечего сказать, — говорит он, — утверждать, будто я произношу скверные слова: потаскушка, побирушка, лицемерка, дерзкая девчонка, нахалка, прочь с глаз моих, а не то я как пну тебя в... — я не желаю повторять это слово, но оно означает мою заднюю часть. Я попыталась уйти, потому что немного испугалась, но он велел мне вернуться, и обхватил меня за шею, и поцеловал, а потом велел мне идти.
Я пошла прямо к себе в комнату, куда вскоре поднялась миссис Джукс.
— Ну что, мадам, — говорит она, — мой господин после разговора с вами пребывает в великом раздражении, он уже припугнул двух или трех слуг; вот славно будет, если всех его слуг накажут за ваши дерзости.
— Ш -ш-ш, мадам, — говорю я, — не оскорбляйте меня, а не то я вам обязательно отомщу, д—л меня побери (я, конечно же, раскаялась в том, что сказала такое слово).
234


Шельмела
Как сладка месть; в книге проповедей верно сказано, что это самая сладкая пища, какую только дьявол влагает в уста грешника.
Миссис Джукс припомнила, как больно царапаются мои ногти, так что мы сели рядком и до обеда говорили о моей добродетели, а потом за мной прислали прислуживать моему господину. Я очень старалась, чтобы он заметил, как часто я на него смотрю, и тогда я сразу отводила глаза и притворялась смущенной. Как только убрали со стола, он дал мне бокал шампанского и велел мне выпить — я и повторить не могу, за что. Прав пастор Уильямс, человек он паскудный.
Миссис Джукс взяла бокал и выпила за милый ифимизм;39 этого слова я не понимаю, но оно наверняка неприличное. А потом я выпила за наслаждение его милости.
— Ах, потаскушка, — говорит он, — ты можешь доставить мне наслаждение, если только пожелаешь.
— Сэр, — отвечаю я, — я всегда рада сделать все, что в моих силах, — и притворилась, что не понимаю, о чем это он.
Потом он усадил меня к себе на колени. — О, мама, я могла бы вам кое-что рассказать, если бы только захотела, — и поцеловал меня, — а я сказала, что не позволю, ни за что не позволю, чтобы меня так облизывали, и он назвал меня дерзкой девицей, приказал мне убраться из комнаты и сказал, что очень подумывает плюнуть мне в лицо.
Наверняка ни один мужчина не пытался таким вот образом покорить сердце женщины.
Не успела я подняться к себе, как пришла миссис Джукс и сказала, что сегодня вечером мой господин более не желает меня видеть, если, конечно, сможет, потому что, добавила она, каждому видно, в какой я у него милости, и что нет никаких сомнений, что скоро я стану ее госпожой.
— Как, дорогая миссис Джукс, — воскликнула я, — что вы такое говорите! Не льстите бедной девушке, быть того не может, чтобы его честь имел какие бы то ни было честные намерения относительно бедной горничной.
235


Анонимный автор [Г. Филдинг]
И мы до самого ужина говорили о честных намерениях. Мы вместе с миссис Джукс поужинали горячим яблочным пирогом, а около десяти часов отправились спать.
Не прошло и получаса, как мы легли, когда мой господин тихонько прокрался в комнату в сорочке, как и раньше. Я притворилась, что ничего не слышу, миссис Джукс схватила меня за одну руку, он отдернул покрывало и лег в постель с другой стороны, схватил другую мою руку и лег на нее, и стал так страстно целовать мою грудь, словно так бы ее и съел; тогда уж мне пришлось проснуться, и я начала ему сопротивляться, а миссис Джукс вопила:
— Давайте, сэр, давайте! я держу ее за одну руку, а если вам с остальным не справиться, то уж прощенья просим.
Он был со мной весьма груб, но я, маменька, вспомнила ваши наставления, как избежать насилия, и все так и сделала, так что вскоре он опомнился и пообещал, когда я его выпустила, немедленно убраться из постели.
Ах, пастор Уильямс, ни один мужчина с вами и сравниться не может!
Мой господин сдержал свое слово, и тогда миссис Джукс сказала:
— Ах, сэр, вижу, что вы совсем ничего не понимаете в женщинах, ежели так легко отказываетесь от удовольствия, которое было почти что у вас в руках.
— Нет, миссис Джукс, - отвечал он, — я очень рад, что ничего более не произошло, я бы ни за что на свете не причинил вреда Памеле. А завтра утром она, возможно, узнает нечто весьма для нее приятное. И пусть она будет уверена, я никогда не возьму ее силой, — и с этим он ушел из комнаты.
— Ну, что вы теперь думаете, мистрис Памела? — спрашивает миссис Джукс. — Неужели вы все еще сомневаетесь, что намерения у моего господина самые честные?
— По-моему, сегодня ночью он скорее доказал обратное, — сказала я.
236


Шелъмела
— Вижу, опыт у вас небольшой, — отвечает она, — но я уверена, что вскорости вы станете моей госпожой, и что тогда станется со мной?
И за такой беседой мы обе и заснули. На следующий день ранним утром мой господин послал за мной и, поцеловав меня, вложил мне в руку бумагу и велел ее прочитать; я так и сделала, и это было предложение закрепить за мной 250 фунтов в год и еще несколько выгодных предложений подарков, денег и прочего.
— Ну, Памела, — говорит он, — какой ответ ты мне дашь?
— Сэр, — отвечала я, — моя добродетель для меня дороже всего на свете, и я скорее стану женой последнего нищего, чем шлюхой богача.
— Дурочка, — сказал он.
— Может, и так, а может, у меня ума-то еще и побольше, чем у других, — воскликнула я.
— Чем у меня, да? — отвечал он.
— Кто же вас и знает, если не вы сами, — говорю я.
— Потаскушка, — говорит он, — юн отсюда, чтобы я больше не видел твоей дерзкой физиономии! Потому что мне грозит куда большая опасность, чем тебе, так что я буду всячески тебя избегать.
«А я, — думаю я, — буду попадаться вам на каждом шагу».
И я ушла и в дверях услыхала, как он вздыхает и говорит, что его околдовали.
Миссис Джукс с тех пор от меня не отходит и уверяет, что я, без всяких сомнений, скоро стану хозяйкой всего имения, и обращается со мной весьма почтительно, словно я тут уже действительно госпожа. Когда-то я думала составить небольшое состояние с помощью своей красоты. Теперь я думаю заполучить огромное состояние с помощью моей добродетели. Прошу прощения за длинное послание и остаюсь
вашей покорной дочерью, Шельмела.
237


Анонимный автор [Г. Филдинг]
Письмо XI
Генриетта Мария Гонора Эндрюс — Шельмеле Эндрюс
Дорогая Шельм,
последнее твое письмо я получила с великим удовольствием; если ты не выйдешь за своего господина, то сама будешь виновата; ни в коем случае не соглашайся на меньшее. Но, дорогое мое дитя, я боюсь только одного препятствия, этого пастора Уильямса. Как бы я хотела, чтобы он убрался с твоей дороги. Женщины совершают глупости только тогда, когда им попадаются мужчины вроде этого пастора; по твоим письмам я поняла, что он как раз из тех мужчин, которых надо опасаться; но подумай, дорогое мое дитя, что впоследствии у тебя будет достаточно возможностей развлекаться с пастором Уильямсом или с кем захочешь. Поэтому советую тебе пока что не встречаться с ним, пока дело с твоим господином не будет закончено. Помни первый урок, который я тебе преподала: замужняя женщина вредит только своему мужу, а незамужняя женщина вредит себе. Надеюсь скоро увидеть тебя знатной дамой,
твоя любящая мать Генриетта Мария и т. д.
Следующее письмо, видимо, было написано до того, как Шельмела получила письмо своей матери.
Письмо XII
Шельмела Эндрюс — Генриетте Марии Гоноре Эндрюс
Дорогая маменька,
могла ли я подумать, отсылая предыдущее свое письмо, что все мои надежды будут разрушены; но виновата во всем
238


Шельмела
фортуна, а никак не я сама. Вот что случилось. Часа через два после того, как я рассталась со сквайром, он снова послал за мной и велел мне прийти в гостиную.
— Памела, — сказал он и ласково взял меня за руку, — не прогуляешься ли со мной в саду?
— Да, сэр, — отвечала я и притворилась, что вся дрожу. — Надеюсь только, ваша честь не будут со мной слишком суровы.
— О, нет, — говорит он, — тебе нечего бояться, я хочу тебе кое-что сказать, и даже если мои слова тебе не понравятся, оскорбить тебя они никак не смогут.
Мы вместе вышли в сад. Начал он так:
— Памела, скажи мне правду. Почему ты мне сопротивляешься? Только ли из добродетельности, или же у меня есть соперник, которому посчастливилось завоевать твое сердце?
— Сэр, — говорю я, — у меня и в мыслях не было никого другого.
— Как, — говорит он, — а пастор Уильямс?
— А уж пастора Уильямса и подавно, — отвечаю я. — Будь я знатнейшей дамой в стране, а вы, ваша честь, сделали бы мне предложение, вам и то не надо было бы бояться соперников, а в особенности пастора Уильямса. Если я и была к кому- нибудь неравнодушна... но я недостойна вашей законной любви, и никакие богатства не смогут склонить меня стать вашей как-то иначе.
— Дорогая моя, — говорит он, - вы достойны всего на свете. Положим, я забуду про состояние, про осуждение света и женюсь на вас.
— О, сэр, - говорю я, - быть не может, чтобы вы были в таких мыслях, вы не можете опуститься до вашей служанки.
— Клянусь душой, я говорю совершенно серьезно, — твердит он.
— Прошу прощения, сэр, — говорю я, — меня вам в этом не убедить.
— Так что же, девчонка! — восклицает он в неистовой ярости. — Ты думаешь, что я тебя обманываю?! Потаскушка,
239


Анонимный автор [Г. Филдинг]
как мне хочется отвесить тебе хорошую затрещину, но я твердо решил не позволять тебе снова меня унижать, так что приготовься немедленно отправиться в путь. Ты заслуживаешь, чтобы тебя отправили отсюда на телеге; но все-таки ты уедешь в экипаже, его подадут через полчаса, — и он в ярости ушел от меня.
Как глупо для женщины слишком долго дразнить поклонника; сколько остались в старых девах только потому, что слишком долго сопротивлялись.
Ко мне тут же пришла миссис Джукс и сказала, что я должна со всей возможной поспешностью готовиться к отъезду, потому что господин мой приказал немедленно закладывать экипаж, и если я не успею собраться, меня выгонят из дому, и мне придется идти пешком. Это меня слегка удивило, но все же я решила — правильно оно или нет — не просить прощения; вы же знаете, маменька, что даже вы с детства не могли от меня добиться, чтобы я просила прощения; а кроме того, я полагала, что он, как и раньше, не сможет справиться со своей страстью ко мне; и если он отправляет меня в экипаже, запряженной парой, он пришлет коляску, запряженную четверней, чтобы вернуть меня обратно. Так что я решила быть дерзкой до последнего и со всем возможным присутствием духа сказала миссис Джукс, что давно уже не слышала более радостных вестей и буду счастлива покинуть дом, где добродетели моей постоянно грозила опасность. Что до моего господина, ему легко заполучить тех, кто годится для его целей, что до меня, то моя добродетель для меня важнее всех распутников вместе взятых... а что до его обещаний и его предложений, я их ни в грош не ставлю — ни в грош, миссис Джукс, — и я щелкнула пальцами.
Миссис Джукс поплакала со мной и помогла мне упаковать скудные мои пожитки — с этим мы справились быстро, ведь у меня было-то всего два дневных чепца да два ночных, пять сорочек, одно покрывало, кринолин, стеганая юбка,
240


Шельмела
две фланелевых нижних юбки, две пары чулок, один чулок без пары, пара туфель, отделанных кружевами, короткий передник, вышитый цветами, кружевная косынка, один деревянный башмак целый и один треснутый, да несколько книг: «Полный ответ на простое и истинное описание и т. д.», «В этом все для человека», откуда было всего-то вырвано про долг перед ближним, третий том «Аталантиса», «Венера в монастыре, или Монахиня в нижней рубашке», «Общение Господне с мистером Уайтфилдом, книга, им самим написанная», «Орфей и Эвридика»,40 несколько сборников проповедей, две или три пьесы, от которых были оторваны заглавия и часть пятого акта.
Только мы сложили это все в узелок, как экипаж уже был готов, и я простилась со всеми слугами, и особенно с миссис Джукс, которая, как мне кажется, притворилась более опечаленной нашим расставанием, чем была на самом деле; и, воскликнув с безразличным видом, что ежели моему господину угодно будет обо мне осведомиться, то пусть ему передадут, что я остаюсь его покорной служанкой, я вскочила в экипаж и велела Робину трогаться.
Мы не успели еще далеко уехать, как верховой, скакавший во весь опор, нагнал нас и, поравнявшись с экипажем, бросил в окно письмо, а потом уехал, не сказав ни слова.
Я немедленно узнала почерк дорогого моего Уильямса и была несколько удивлена, хотя и не ожидала прочитать столь ужасные вести. Я списала это письмо, вот оно:
Пастор Уильямс — Памеле Дорогая мистрис Памела,
я и ранее отмечал в этом злодее, вашем господине, неуважение к духовному сану, а теперь оно проявилось в прискорбном факте. Я направлялся в церковь моего соседа Трезвинга, где должен был произнести надгробную проповедь по случаю смерти мистера Джона Залогга, сборщика
241


Анонимный автор [Г. Филдинг]
налогов, когда ко мне приблизились две особы, судя по всему, люди шерифа,41 и арестовали меня за неуплату ста пятидесяти фунтов, которые мне одолжил ваш господин; и если я не смогу в ближайшие несколько дней внести залог, меня отвезут в тюрьму. По этой причине я не смог нанести вам визит в прошедшие два дня, хотя при наличии potestas“ непременно бы это сделал, уж будьте уверены. Если вы можете как-нибудь убедить вашего господина освободить меня, прошу вас, сделайте это, не стесняйтесь в средствах для достижения благой цели. Я слышал, что он только что приехал в наше графство, и я послал ему письмо, копию с которого прилагаю. Молюсь за ваш успех и остаюсь
вашим верным другом Артур Уильямс.
Пастор Уильямс — сквайру Баллбессу Досточтимый сэр,
я справедливо удивлен, ощутив столь тяжкий гнет вашего неудовольствия, тогда как я не знаю за собой никаких проступков в отношении столь великодушного и щедрого покровителя, каковым вы всегда для меня были. Со своей стороны, могу лишь сказать, что, воистину,
Nil conscire sibi nulle pallescere culpae.42
А потому, поскольку тяжба эта столь чужда вашему великодушию, которое я часто на себе испытывал, особливо в вопросе ссуды той суммы, за которую я ныне арестован, не могу не думать, что какие-то злокозненные лица внушили вам ложные представления обо мне, намереваясь тем самым искоренить те семена привязанности, которые я с таким усердием сеял в вашем сердце и которые обещали принести богатые плоды. Ежели я каким-то образом вас обидел, сэр, будьте столь
* Возможность (лат.). — Примеч. пер.
242


Шельм ел а
любезны, сообщите мне об этом, а также укажите способ, каким я мог бы вернуть себе ваше расположение; потому что после Того, перед Кем склоняются даже великие мира сего, я ни пред кем не склоняюсь так низко, как перед вашей честью. Позвольте мне пребывать,
почтенный сэр, вашим покорнейшим и всецело вам обязанным, верным и смиренным слугой, Артур Уильямс.
Судьба бедного мистера Уильямса поразила меня куда сильнее, нежели моя собственная доля, ибо, как сказано в «Опере нищего», «Нет более волнующей картины, чем великий человек в несчастье!».43 Видеть, как человек столь образованный, как дорогой мой Уильямс, вынужден так унижаться, да еще перед тем, кого он, как он часто мне говорил, презирает, — я тронута беспримерно. Я пишу вам обо всем, дорогая маменька, на постоялом дворе, где я остановилась на ночь, и немедленно отошлю письмо вам; оно прибудет в Лондон чуть раньше меня. — Пусть мой отъезд вас не тревожит; мой господин через несколько дней приедет в Лондон, и я смогу с ним увидеться, и будь что будет, я наконец уверюсь в своих чувствах. Вот и все от
вашей покорной дочери, Шельмелы.
P. S. Как раз когда я собиралась отослать эти строки, пришло письмо от моего господина, где он хочет, чтобы я вернулась и дает мне множество обещаний. — Теперь он мой, тут и сомнений быть не может, и вы сами это увидите из его письма, которое я прилагаю к своему.
Увы, это письмо потерялось, пропало и следующее письмо Шельмелы, где описывалось все, что предшествовало ее свадьбе.
243


Анонимный автор [Г. Филдинг]
Единственное уцелевшее письмо, которое я смог сохранить, написано, видимо, неделю спустя после церемонии. Вот оно:
Шельмела Баллбесс — Генриетте Марии Гоноре Эндрюс
Мадам, в конце прошлого моего письма я писала, как мы сели ужинать в день нашей свадьбы8 и как я вела себя скромнее самой безупречной девственницы в мире. Труднее всего было краснеть, но, задерживая дыхание и пощипывая щеки под платком, я справилась и с этим. Мой муж никак не мог дождаться, когда же, наконец, уберут со стола, и потом он позволил мне удалиться на четверть часа к себе в гардеробную, что меня весьма устраивало, потому что так я успела написать мистеру Уильямсу, которого, как я сообщала вам в предыдущем моем письме, освободили, и он получил приход после смерти служившего там священника. Наконец я отправилась в постель, а муж мой вскоре запрыгнул туда вслед за мной; и, смею вас уверить, там я сыграла свою роль так, что и самый придирчивый жених не усомнился бы в девственности своей невесты. По правде сказать, и я тоже была бы вполне довольна, если бы не знакомство мое с пастором Уильямсом.
С каким вниманием мужчины, женящиеся на вдовах, должны относиться к талантам своих предшественников!
На следующее утро мы встали только в одиннадцать, а потом позавтракали; я съела два куска хлеба с маслом и выпила три чашки чаю, и уж сахара я не жалела, и вид у нас обоих был преглупый. После завтрака мы оделись — он надел голубой камлотовый камзол, богато расшитый кружевами, и такие же панталоны, и жилет из па-де-суа, отделанный серебром; а я надела одно из платьев моей госпожи. Когда мы приедем в Лондон, у меня будут платья получше. Затем мы прогулялись по саду, и он несколько раз меня поцеловал
Именно это письмо потерялось.
244


Шельмела
и подарил мне сто гиней, которые я сразу отдала слугам — двадцать одному, десять другому и так далее.
Мы весьма плотно пообедали и легли около восьми. Он весьма меня любит, но я не люблю его и вполовину так крепко, как моего дорогого Уильямса. На следующее утро мы встали пораньше, и я попросила у него еще сотню гиней, и он мне их дал. Пятьдесят я отослала пастору Уильямсу, а остальное раздала - две гинеи нищему, три человеку, проезжавшему по дороге, а остальное — слугам. Мне не терпится поскорее уехать в Лондон, чтобы не просто раздавать, но еще и тратить денежки. Мне кажется, что я куплю все, что мне только попадется на глаза. Какая разница, сколько у тебя денег, если ты их не тратишь?
На следующее утро, едва мы встали, я попросила у него еще сотню.
— Дорогая моя, — говорит он, — но как же было возможно потратить здесь другие две сотни?
— Ха! Сэр, - воскликнула я, — надеюсь, я не обязана отчитываться вам в каждом шиллинге! Клянусь, я все еще чувствовала бы себя вашей служанкой. Смею вас заверить, что я вовсе не за тем вышла за вас замуж, а кроме того, разве вы мне не говорили, что я буду полновластной хозяйкой вашего имущества? Так я и буду. И хотя я не принесла вам никакого приданого, я все равно ваша жена, как если бы я принесла вам миллион...
— Да, но, дорогая моя, — говорит он, — если бы ты принесла мне в приданое миллион, ты же его бы и потратила — с такой-то скоростью! А кроме того, сколько же ты будешь тратить в Лондоне, если здесь уже двухсот гиней как не бывало!
— Да уж, сэр, можете не сомневаться, — говорю я, — что в Лондоне я буду жить, как все остальные знатные дамы; а если вы думаете, что ежели я была служанка, так мной можно распоряжаться, как вам угодно, то я покажу вам, как вы ошибаетесь. Если бы вы на мне не женились, ничего бы
245


Анонимный автор [Г. Филдинг]
и не было. Я вам предложения не делала и за вами не ухаживала.
— Мадам, — говорит он, — мне для вас не то что ста гиней - мне для вас ничего не жалко, но я не ожидал от вас такой прыти, и ничто ее не предвещало.
— Так времена теперь изменились, сэр, я теперь ваша супруга.
— Да, и боюсь, к моему прискорбию, — отвечает он.
— Боюсь, и к моему прискорбию тоже. Потому что если вы уже так со мной обращаетесь, то через месяц начнете меня бить. Да если бы и начали, даже это не ранило бы меня так, как варварское ваше обхождение, - и тут я разразилась слезами и притворилась, что со мной случился припадок. Это напугало сквайра до полусмерти, и он позвал слуг. Немедленно появилась миссис Джукс и вместе с горничными стала растирать мне виски и давать мне нюхательные соли. Миссис Джукс сказала ему, что боится, что я уже и не очнусь, и тут он начал бить себя в грудь и восклицать:
— О, мой дорогой ангел, проклятие на мой буйный нрав, я убил ее, я убил ее! Да пусть бы она потратила хоть все мое состояние! Поговори со мной, любовь моя, я сам превращусь в золото, только бы ты была довольна.
Наконец, когда мне уже надоело притворяться и когда я решила, что уже довольно побыла в притворном припадке, я приоткрыла глаза, разжала зубы и начала шевелить рукой, и едва мистер Баллбесс это заметил, как в полном восторге обнял меня и расцеловал, на коленях просил прощения за то, что я выстрадала по его глупости и упрямству и без дальнейших вопросов дал мне деньги. Полагаю, в будущем не будет более никаких отказов в расходах. Как жестоко было бы, если бы женщине, вышедшей замуж только из-за денег, не позволили их тратить.
Когда все успокоилось, мы сели завтракать, и все же я решила пока не улыбаться и не говорить ничего веселого или радостного.
246


Шельмела
Для жены нет ничего разумнее, чем с внезапной мрачностью отказать мужу в примирении; чем длиннее наказание, тем более муж исполняется страха обидеть жену.
Когда мы оделись, то, по моему пожеланию, подали коляску для прогулки. Мы оба молчали, хотя он постоянно пожимал мне руку, целовал меня и позволял себе другие подобные знаки внимания, которые я с капризным видом принимала. Наконец я заговорила первой.
— Итак, — говорю я, — вы уже сожалеете, что женились.
— Прошу тебя, дорогая моя, — говорит он, — забудь, что я сказал в порыве чувств.
— Порыв чувств, — отвечаю я, — скорее откроет наши мысли, чем научит нас их скрывать.
— Хочешь, верь мне, — говорит он, — хочешь, нет, но я торжественно клянусь, что не променяю тебя на богатейшую женщину во всей вселенной.
— Да уж точно, — говорю я, — и все-таки вы хотели отказать мне в какой-то жалкой сотне фунтов.
И как раз при этих словах я увидела мистера Уильямса, который во весь опор скакал по полю; я присмотрелась и увидела свору борзых, гнавшихся за зайцем, которого на моих глазах и загнали, а пастор Уильямс спешился и отобрал его у собак.
Мой муж приказал Робину ехать туда, и вид у него был ужасно недовольный, что я немедленно приписала ревности. Так что я атаковала первой — это самый мудрый способ.
— Ах, сэр, — говорю я, — отчего у вас такой сердитый и мрачный вид? Неужели от одного вида мистера Уильямса вам становится не по себе? Уж я бы ни за что не женилась на женщине, о которой я столь скверного мнения, что стоит ей только посмотреть на мужчину, как мне уже не по себе.
— Дорогая моя, — отвечает сквайр, — вы ко мне в высшей степени несправедливы; вас у меня и в мыслях не было, да и как я мог думать о вас с таким мрачным лицом? Я необыкновенно зол на этого пастора; моя семья возвысила его
247


Анонимный автор [Г. Филдинг]
семейство из грязи ничтожества, я оказывал ему всяческие благодеяния, и тем не менее он не довольствуется тем, чтобы истреблять дичь в других местах, где я дал ему полное на то позволение; нет, у него хватает наглости охотиться на нескольких зайцев, которых мне хотелось бы сохранить в этой рощице. Посмотрите, дорогая моя, только посмотрите, — говорит сквайр, — да он, никак, торговать ими собрался!
По правде говоря, по меньшей мере три зайца у него были приторочены к седлу, а четвертого он держал в руке.
— Фи, - говорю я, — да пусть все зайцы в графстве провалятся к дь лу (даже пастор впоследствии упрекал меня
за это слово, хотя сам произносил его на службе). Какой шум вокруг жалкого создания, от которого пользы вполовину меньше, чем от кошки. Вам никогда не убедить меня, что человек вашего ума поссорится со священником из-за такого пустяка. Нет, нет, это я — тот заяц, из-за которого преследуют бедного пастора Уильямса, а ваш мотив — ревность. Если бы вы женились на знатной даме, у нее были бы десятки поклонников, вот уж непременно; но раз уж вы взяли в жены горничную... куда там! вы ревнуете, стоит ей только посмотреть (и тут глаза у меня заблестели) на бедного па-а-а-стора на ка-а-а-федре... — и тут я разразилась потоком слез.
— Дорогая моя, — восклицает он, — Бога ради, осушите ваши глаза, пусть он не видит ваших слез, ведь их могут приписать моей с вами суровости; я уже дал вам достаточно доказательств, что не ревную вас к этому пастору, а теперь я дам вам еще одно, неопровержимое доказательство: я сяду на коня, а Уильямс сядет к вам в экипаж.
Уж будьте уверены, этот его поступок был мне весьма любезен, но я притворилась, что не придаю ему особого значения, и сказала мужу, что мне очень жаль, что он так себя вел и что ему надо подобным образом доказывать безупречность моей репутации.
Он вскоре догнал мистера Уильямса, который попытался было ускакать, но ему помешал один из наших лакеев. Когда
248


Шельмела
мы все встретились, мой муж весьма добродушно спросил у пастора, как у него дела, и сказал, что, кажется, охота сегодня утром задалась. Пастор же отвечал весьма скромно, что он нашел трех зайцев, притороченных к седлу, дохлыми в канаве (и тут пастор мне подмигнул), как жаль, что среди них начался какой-то мор.
— Ежели вам будет угодно, мистер Уильямс, — говорит мистер Балл бесе, — садитесь в экипаж к моей супруге. А я пересяду на коня; погода прекрасная, а кроме того, не подобает мне ехать, развалясь в карете, когда священник скачет верхом.
С этими словами мистер Баллбесс выскочил из коляски, а мистер Уильямс мигом туда вскочил и, когда муж мой садился на коня, сказал ему, как он рад видеть такое исправление нрава и что, ежели сквайр и далее будет выказывать такое уважение духовному сану, он может рассчитывать на благословение Господне.
Вот теперь прогулка начала мне по-настоящему нравиться. У мистера Уильямса есть только один недостаток: от него сильно пахнет табаком, а в тот день этого запаха совсем не ощущалось, потому что он наложил на себя епитимью не курить до тех пор, пока не поцелует моих губ, и вот уже два дня не прикасался к табаку.
— Я освобожу вас от этого обета, — говорю я, и убедившись, что муж мой на нас не смотрит, я подарила пастору прелестный поцелуй, а потом он задал мне вопрос касательно моей брачной ночи, так что я даже покраснела, клянусь, и представить не могла, что он на такое способен.
По дороге он пустился в серьезные рассуждения и сказал мне, что плоть и дух — предметы слишком сложные и друг с другом никак не связанные. Что все бестелесные субстанции (это его собственные слова), такие как любовь, желание и так далее, руководствуются духом; но прекрасные дома, большие имения, кареты и изящные развлечения — суть порождения плоти.
249


Анонимный автор [Г. Филдинг]
— Поэтому, дорогая моя, — говорит он, — у тебя два супруга, один — предмет твоей любви, удовлетворяющий твое желание, а другой — предмет необходимости, который предоставляет тебе всяческие удобства. (Я помню каждое слово, потому что он повторил это раза три; он никогда не отказывает мне, когда я прошу повторить что-нибудь три раза.) А поскольку дух предпочтительнее плоти, то и я предпочтительнее другого вашего мужа, которому я предшествовал и по времени. Я говорю эти вещи, дорогая моя, — сказал он, — чтобы успокоить вашу совесть.
— Пес с ней, с совестью, — сказала я. — Когда мы снова встретимся в саду?
Сейчас мой муж подъехал к коляске и спросил, как у нас дела, — видеть его не могу! Мистер Уильямс прекрасно ему ответил: к вашим услугам. Потом они поговорили о погоде и о других вещах; мне так хотелось, чтобы мой муж опять отъехал, но тщетно, больше мне так и не удалось поговорить с мистером Уильямсом.
За обедом мистер Баллбесс был необычайно учтив с мистером Уильямсом и сказал ему, что очень сожалеет о случившемся и все ему возместит, если только это будет в его силах, и попросил ею принять банкноту в пятьдесят фунтов, которую пастор любезно взял, несмотря на все происшедшее, и сказал мистеру Баллбессу, что надеется получить от него прощение, а сам будет молиться за него.
Честное слово, мы превосходнейшим образом оставляем сквайра в дураках. Времена изменились, он теперь в полной моей власти, а я решила никогда ни в чем ему не потакать.
Как глупо поступают женщины, которые, заполучив поводья, по доброй воле их бросают.
После обеда мистер Уильямс выпил за церковь et cetera и улыбнулся мне; когда пришла очередь моего мужа, он выпил за et cetera и за церковь, за что мистер Уильямс весьма пылко его упрекнул; похоже, ставить что бы то ни было перед церковью — тяжкое преступление. Я не знаю, что такое et cetera,
250


Шельмела
но, наверное, это как-то связано с выборами в Парламент; я спросила, не за здоровье ли выборщика мистера Баллбесса они пьют, а мистер Уильямс расхохотался и сказал, что именно за того, кто выбрал все самое лучшее, они и пьют.
Я при первой же возможности ускользнула, надеясь, что мистер Уильямс перепьет сквайра (он-то говорил, что ему это ничего не стоит), а потом придет ко мне; но получилось наоборот, потому что где-то через полчаса Баллбесс пришел ко мне и сказал, что оставил мистера Уильямса, мэра нашего округа, и двух или трех олдерменов за выпивкой, и спросил, не хочу ли я пойти послушать, как Уильямс поет, это у него, добавил Баллбесс, получается лучше некуда.
Я была рада любой возможности увидеть дорогого моего мистера Уильямса — а в то время возможностей таких у меня было мало, потому что, когда мы вернулись, там уже собралась вся компания и комната плавала в клубах дыма; пастор Уильямс сидел на почетном месте, щеки у него были круглые и румяные, и более всего он походил на солнце в тумане. Если бы солнце курило трубку, то их было бы не различить.
Я начала опасаться, что тем вечером мне уже не удастся насладиться обществом мистера Уильямса, а поскольку муж мой мне был совершенно безразличен, я посоветовала ему присоединиться к веселой компании и выпить за их здоровье; но он отказался и пожелал, чтобы я подала ему чаю; он клялся, что хуже всего для него выслушивать, как компания мерзавцев за кружкой выкрикивает принципы честных людей.
— Я-то, — говорит он, — знаю, что они по большей части форменные дубины, которые не отличат правую руку от левой; а вот тот молодчик по левую руку от пастора, который столько говорил о перевозках и на которого мы так полагаемся, продаст нас всех моему сопернику, если только я не остерегусь.
Не знаю, зачем я вам об этом пишу, потому что если я что и знаю о памитрике, так только то, что мне рассказывал пастор Уильямс; а он говорит, что двор в ней всегда прав, а каждый христианин должен во всем соглашаться с епископами.
251


Анонимный автор [Г. Филдинг]
Выпив чаю, мы дотемна гуляли по саду, а потом мой муж предложил не возвращаться к гостям (а мне только этого и хотелось, чтобы снова увидеть пастора Уильямса), а поужинать одним в других комнатах, и я, боясь вызвать его ревность и полагая, что от пастора Уильямса все равно было бы уже мало толку, принуждена была согласиться.
Как же дьявольски обидно женщине ложиться в постель с тонконогим сквайром, которого она и не любит, когда в том же доме сидит веселый пастор, который ей весьма по душе.
Наутро я раскапризничалась, и настроение у меня было скверное, что бы сквайр ни делал и ни говорил. Я возмущалась супружеским правом и поклялась, что мной не будут вертеть, как какой-нибудь куклой. Тут он прибегнул к единственному способу, который мог вернуть мне доброе настроение, и предложил через несколько дней отправиться в Лондон. Как вы легко догадаетесь, этим он мне весьма угодил; я не просто хочу там себя показать да накупить роскошной одежды, драгоценностей, экипажей, домов и десять тысяч других прекрасных вещей; пастор Уильямс тоже отправляется туда, чтобы пройти рукосложение.
Ах, какая это будет прелестная поездка; я надеюсь, что милейший пастор всю дорогу проведет со мной в коляске, а глупец Баллбесс (мистер Уильямс только так его и называет) поедет верхом.
Так что вскоре мы сможем повидаться, и более я ни о чем писать не буду. Ох, едва не забыла одну очень важную вещь: ужасно будет, если дама с моим положением в свете заявит, что такая особа, как вы — ее мать. Поэтому мы должны будем встречаться только наедине, и вы никогда не назовете меня своей дочерью и никому не будете обо мне рассказывать; а я буду с вами весьма щедрой. Пастор Уильямс дал мне на этот счет множество полезных советов; он полагает, что мне следует дать вам двадцать фунтов и купить вам свечную лавочку; но вы должны помнить, что щедрость моя будет
252


Шельмела
всецело зависеть от вашего молчания. Я твердо решила, что никто не узнает о нашем родстве, а если вы кому-нибудь о нем проговоритесь, я буду всячески его отрицать; пастор Уильямс говорит, что я могу это делать с чистой совестью, поскольку я теперь замужняя женщина.
Так что остаюсь
вашей смиренной служанкой, Шельмела.
P. S. Моему Баллбессу пришла в голову совершенно нелепая мысль. Он твердо вознамерился заказать книгу о нас обоих; он предложил пастору Уильямсу ее написать за немалое вознаграждение; но пастор говорит, что никогда ничего подобного не писал, но по приезде в Лондон порекомендует моему мужу одного священника, который занимается такими делами и сделает из моего мужа, из меня и из пастора Уильямса превосходнейших людей; он может сделать и черное белым. Но имя мое придется изменить; пастор Уильямс говорит, что первый слог в нем слишком смешной, так что меня придется превратить в Памелу; признаюсь, не знаю, что и сказать; разумеется, я не могу признаться в своих секретах, и я шепнула об этом пастору Уильямсу, а он отвечал, что мне не надо беспокоиться; джентльмен, который пишет пиво- графии, просит только назвать ему имена заказчиков, а остальное он выдумывает из головы.
— И если, дитя мое, ты боишься, что про тебя узнают правду, ты ошибаешься, — уверил меня пастор. — Совершенно наоборот, если бы ты не знала имен, ты бы и не догадалась, что это твоя история. Я видел одну его книгу, так если бы человек, о котором он писал, восстал из мертвых, он бы сам себя в этой книге не узнал — разве что по названию, где стояло его имя.
Все это для меня так странно, но меня разбирает смех, как подумаю, что увижу себя в печатанной книжке.
253


Анонимный автор [Г. Филдинг]
Вот и все письма мистрис Шельмелы или Памелы, которые я старательно переписал с писем, которые мне в ярости прислала ее матушка, прочитав конец последнего письма. Сами письма до сих пор в моем распоряжении, и я их вам передам, если вы решите, что их следует опубликовать; от них, несомненно, будет определенная польза. Увидев перед собой Шельмелу, молодые джентльмены лишний раз задумаются о том, какой роковой шаг и д ля себя самих, и для своих семейств они совершают, заключая по молодости лет поспешный и неподобающий брак; они могут быть уверены, что все их надежды на счастье — лишь тщета и заблуждение, что они жертвуют всеми благами жизни ради мимолетного удовлетворения страсти, а страсть, какой бы пылкой она ни была, скоро охладеет, и после нее останется лишь раскаяние.
Что может быть ужаснее, чем навлечь на себя презрение всего света, а иных последствий и быть не может; презрение облагодетельствованной особы тоже, скорее всего, воспоследует за таким браком, и именно пример такого презрения мы видим в Шельмеле; и, наконец, что может быть ужаснее, чем быть вынужденным презирать самого себя, а именно таков итог любого размышления о столь прискорбном и недостойном выборе.
Что же до изображения пастора Уильямса, с прискорбием вынужден сказать, что оно в точности соответствует оригиналу. Те, кто его не знает, с трудом смогут в это поверить; но разве может один дурной пастор повредить всему духовному чину, если только они не попытаются покрыть и защитить его? В пасторе Уильямсе вы видите изображение почти всех пороков, представленных в самом омерзительном и одиозном свете; и если священник спросит меня, каким он должен быть, я отвечу: будьте во всем противоположны Уильямсу. Поэтому он может быть полезен и духовному чину, и хотя Боже упаси, чтобы среди них было много Уильямсов, мы с вами слишком честны, чтобы делать вид, будто духовный сан не нуждается в исправлении.
254


Шельмела
Сказать по правде, нет тому более красноречивого примера, нежели тот, что содержится в вашем письме, а именно, сговор с целью создания нелепейшей книги (ни одна книга, по моему мнению, еще не превзошла эту в нелепости), с невероятной испорченностью выдавая ее при этом за книгу религиозную, хотя, будучи далекой от всяких нравственных устремлений, книга эта далеко не безвредна, ибо...
Во-первых, в ней содержится множество похотливых образов, которые не подобает представлять юным особам обоего пола.
Во-вторых, в ней молодых джентльменов учат, будто жениться на горничных их матерей и потакать похоти, невзирая на разум и здравый смысл, есть дело богоугодное, добродетельное и честное и является самой надежной дорогой к счастью.
В-третьих, всем горничным эта книга строжайшим образом заповедует охотиться на своих господ; их учат использовать для этого всяческие уловки; и, наконец, им позволяется дерзить особам, стоящим выше их по положению, и выдавать разные домашние секреты.
В-четвертых, в образе миссис Джукс порок вознаграждается; и так каждая домоправительница превратится в сводню при своем господине.
В-пятых, в образе пастора Уильямса, изображенного человеком безупречным, мы видим лицо, постоянно сующее нос не в свои дела, лезущее в личную жизнь своего покровителя, которого он с вопиющей неблагодарностью готов при любой возможности ославить и осудить.
Если бы у меня было время и желание, я мог бы против многого в этой книге возразить; но сказанного довольно, чтобы убедить вас, какую пользу можно принести, напечатав противоядие против этой отравы. Поэтому посылаю вам копии этих писем, а если вы найдете время передать их издателям, я пришлю вам оригиналы, хотя заверяю вас, что копии совершенно точные.
255


Анонимный автор [Г. Филдинг]
Добавлю только, что все сказанное о леди Дэйверс и всех остальных дамах не имеет под собой никакого основания; все это — выдумки биографа. Я специально наводил справки о леди Дэйверс; у сквайра Баллбесса нет такой родственницы, и вообще особы с таким именем не существует.
Остаюсь, многоуважаемый сэр, вашим верным и почтительным, смиренным слугой.
Дж. Оливер, священник.
Пастор Филотекст — пастору Оливеру Дорогой сэр,
прочитав историю Шельмелы, изложенную в подлинных письмах, которые вы столь любезно мне прислали, я весьма устыдился того, как изобразил, по настоянию заказчиков, героев своей книги. И я весьма рассержен на дерзкую распутницу и на автора ее жизнеописания, потому что не знаю, кто прежде всего виноват в обмане, которому поддалось столько людей, что, если бы количество могло защитить меня от стыда, мне нечего было бы опасаться.
Поскольку я полагаю, что вы даете позволение напечатать присланные мне письма, я не буду ждать, пока вы пришлете оригиналы, поскольку вы заверяете меня, что копии совершенно точны, а мне не терпится сослужить свету и справедливости добрую службу.
Узнав из последнего письма, что эта шлюшка сейчас в Лондоне, я попытался что-нибудь о ней разузнать, но пока не имел никаких успехов в этом деле; как только я что- нибудь узнаю, немедленно сообщу вам о своих открытиях. Надеюсь, вы извините краткость этого письма, поскольку вскоре я обеспокою вас гораздо более пространным посланием; не сомневайтесь в этом, дорогой сэр.
Ваш верный слуга, Томас Филотекст.
256


Шельмела
P. S. После того как я написал это письмо, я получил достоверные сведения, что мистер Баллбесс застал свою жену в постели с мистером Уильямсом и выгнал ее из дому, а мистера Уильямса преследует по церковному суду.44
Конец


Примечания
1 В оригинале Shamela - имя, похожее на имя Памелы, но образованное от слова «sham» - «подделка, обман, притворство, шарлатан».
2 Псевдоним, выбранный автором памфлета, является аллюзией на имя Колли Сиббера (1671—1757), актера, драматурга и театрального менеджера, который в 1730 г. был назначен придворным поэтом-лауреатом, несмотря на то что его современники (и даже он сам) считали его стихи весьма посредственными. Его назначение объяснялось в первую очередь политическими причинами: он поддерживал главенствующую в те годы партию вигов во главе с сэром Робертом Уолполом. Пронырливость и изворотливость Сиббера вызывали возмущение и насмешки более именитых и талантливых писателей и поэтов того времени, которые были сторонниками партии тори - Александра Поупа, Джонатана Свифта и Генри Филдинга. По-видимому, автор «Шельмелы» направлял острие своей сатиры и против Сиббера, так как название памфлета пародирует название его автобиографии «Апология жизни мистера Колли Сиббера» ( The Apology for the Life of Mr. Colley Cibber). Сиббер дружил с С. Ричардсоном, что послужило еще одним поводом выбрать такой псевдоним. Само имя «Конни Кейбер» было выбрано неспроста: «Кейбером» его нарекли в прессе начала XVIII в., намекая тем самым на датское происхождение Сиббера. Имя «Конни» (кролик) обозначало на сленге «лох», оно также было созвучно «cunny», что означало «наружные женские половые органы».
3 «Фанни» в литературно-политических кругах Англии начала XVIII в. было одним из прозвищ Джона, лорда Харви, барона Ик- ворта (1696-1743), известного политического писателя, мемуариста и придворного, одного из наиболее ревностных сторонников Роберта Уолпола. Лорд Харви стал излюбленной мишенью для писателей - сторонников партии тори, в особенности А. Поупа. Именно лорду Харви посвятил свою книгу «История жизни Марка Туллия Цицерона» (1741) английский священник Коньерс Миддлтон (1683-1750). По сути, предисловие к «Шельмеле» пародирует многословное и велеречивое посвящение Миддлтона, намеренно играя на весьма пикантной двусмысленности и гротескности всех эпитетов и не церемонясь с предметом посвящения - стоит только
258


Примечания
сравнить напыщенность обращения Миддлтона к его патрону: «Достопочтенному Джону лорду Харви, лорду-хранителю малой государственной печати его Величества» — и краткость обращения автора памфлета: «Мистрис Фанни». Помимо этого, слово «fanny» в английском языке имеет явный сексуальный подтекст, так как обозначает женские половые органы, хотя в этом случае может обозначать и задницу — лорд Харви был известен своей бисексуальностью, что только добавляет скабрезности памфлету.
4 Доктор Джон Вудворд (1665-1728) - английский натуралист, геолог, палеонтолог, врач и собиратель древностей, член Лондонского королевского научного общества и Королевского общества медиков. Вудворд написал повсеместно высмеиваемый медицинский трактат «Состояние врачевания и болезней, с исследованием причин их роста за последнее время» ( The State of Physic and of Diseases, with an Inquiry into the Causes of the Late Increase of Them), в котором, в частности, объяснял все беды человечества - «болезни, глупость, раздоры, бунтарство, атеизм» — единственной причиной: перееданием сладких пирожных и мяса с приправами и соусами. Заодно автор пародирует и Миддлтона, так как тот восхвалял своего патрона лорда Харви за умеренный аппетит.
5 Ричард Нэш, более известный как «Красавчик» (Beau) Нэш (1674-1761), - денди и законодатель мод XVIII в., ставший в 1704 г. церемониймейстером в Бате, модном курортном городке. Нэш лично решал, кого пригласить на балы для избранных 500— 600 человек в Бате, поэтому быть представленным на балу им самим было знаком признания в высшем обществе.
6 Автор, скорее всего, намекает на предвзятость взглядов и мнений пародируемого лорда Харви, который неизменно выступал только за политику вигов.
7 В качестве образца для биографии автор памфлета выбирает довольно необычную книгу - «Начала», в которой древнегреческий математик Эвклид (III в. до н. э.) собрал и систематически изложил все открытия математической науки своего времени. Во- первых, в этом прослеживается явное пародирование предисловия Миддлтона: тот избрал образцом своего стиля блестящего Цицерона, в то время как автор памфлета выбирает очень скучный
259


Анонимный автор [Г. Фиядинг]
и сухой текст математических выкладок (следовательно, текст оригинала - «Памелы» - примерно настолько же интересен). Но не исключено, что для автора памфлета важна и структура эвклидовых «Начал»: Эвклид начинает свою книгу с определений, аксиом и постулатов и далее доказывает одну теорему за другой, основывая свои доказательства исключительно только на том, что предшествовало. Тем самым автор направляет жало своей сатиры против того, что критиковали многие в «Памеле», а именно: что в течение всей книги мы не наблюдаем развития ее характера, а о том, как она будет поступать дальше, можно судить из ее предыдущих поступков, что делает ее поступки предсказуемыми, а саму книгу лишенной интриги.
8 Прямая аллюзия на фрагмент посвящения лорду Харви в книге Миддлтона: «Цицерон научил меня писать, Ваша Светлость вознаградила меня за писание».
9 Гротескное обращение к самому себе пародирует предпосланное первому изданию «Памелы» предисловие из писем, полных преувеличенных похвал, которые, по мнению автора памфлета, Ричардсон написал сам.
10 По предположениям комментаторов, здесь имеется в виду клир, clergy. Также идет игра со словом «клир» и именем «Конни» (Conny).
11 В оригинале - Puff. То puff — рекламировать, писать неумеренно хвалебные отзывы. Автор «Шельмелы» снова намекает на безоглядные восхваления «Памелы» не только ее поклонниками, но и, предположительно, самим ее автором.
12 Сатирический намек на то, что во второе издание «Памелы», вышедшее в феврале 1641 г., были включены еще несколько восторженных писем.
13 В оригинале — Tickletext, от глагола tickle — доставлять огромное удовольствие.
14 Намек автора на невероятную популярность «Памелы» как среди духовенства («кафедра»), так и среди мирян («кофейня»). Кофейни в конце XVII-XVIII в. были своеобразными клубами по интересам и политическим воззрениям и центрами общественно- политической жизни.
260


Примечания
15 Здесь, вероятнее всего, имеется в виду преподобный Эдмунд Гибсон, епископ Лондонский (1669—1748), который часто писал пространные письма священникам своего прихода. Многие священнослужители рекомендовали «Памелу» своей пастве в качестве «душеспасительного и правильного» чтения.
16 Первое открытое выступление автора против методизма - появившегося в XVIII в. течения протестантизма, возглавляемого Джорджем Уайтфилдом (1714-1770) и братьями Чарльзом (1707— 1780) и Джоном Уэсли (1703—1791). Уайтфилд в особенности был сторонником протестантизма кальвинистского толка и утверждал, что Бог дарует Благодатью только избранных или же тех, кто хранит веру в душе, и поэтому благодеяниями Благодать не купить. Многие видные писатели того времени считали это положение аморальным, так как оно оправдывало любые поступки героев. Позже пастор Уильямс будет пользоваться именно этими уловками, чтобы оправдать свое далеко не добродетельное поведение.
17 См. примеч. 152 к «Памеле».
18 Аллюзия на тексты притчи о горчичном зерне, имеющиеся в Евангелиях от Матфея (13:32—32), Марка (4:30-32) и Луки (13:18—19). Приводим текст Евангелия от Матфея: «Иную притчу предложил Он им, говоря: Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем, которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его».
19 Мафусаил - один из библейских праотцев, прославившийся своим долголетием — он прожил 969 лет (Исх 5:27).
20 Колли Сиббер, см. примеч. 2.
21 Этот краткий абзац в нескольких словах рассказывает нам о социальном положении и репутации родителей Шельмелы, которая, по подозрению пастора Оливера, была к тому же рождена вне законного брака. Олд-Бейли — главный уголовный суд Англии, сейчас известный как Центральный уголовный суд. Раз отец Шельмелы был осужден в Олд-Бейли, значит, он был вором.
22 В 1665 г. между Англией и Голландией разразилась война, поэтому всем британским полкам, бывшим в услужении Голландской республики, был поставлен ультиматум: либо они приносят
261


Анонимный автор [Г. Филдинг]
клятву верности Голландии, либо их увольняют. Английские полки отказались продолжить службу, но шотландские полки остались на службе Голландии еще в течение сотни лет. То, что отец Шельмелы, англичанин, служил в шотландских полках в потенциально враждебной стране, делает его либо предателем своей страны, либо наемником. При этом стоит отметить, что он всего-навсего барабанщик, то есть не принимает участия в боевых действиях, следовательно, он не отличается отвагой.
23 В 1730-х гг. парламент, обеспокоенный потреблением джина населением, принял целый ряд парламентских актов (так называемых Законов о джине, Gin Acts), которые были направлены на контроль и запрет потребления джина, ставшего настоящим социальным бедствием для британского общества XVIII в. Эти законы целиком и полностью были рассчитаны на то, что люди будут доносить на тех, кто нарушает эти парламентские акты, - доносчики получали щедрую мзду в 5 фунтов за каждого осужденного нарушителя Законов о джине. То есть отец Шельмелы был еще и доносчиком.
24 В XVIII в. работа на таможне предоставляла много возможностей для взяток и контрабанды облагаемых акцизами товаров, что, конечно же, служит намеком, каким образом отец Шельмелы зарабатывает на жизнь.
25 В период Реставрации и в XVIII в. девушки, продававшие апельсины в театре в качестве десерта, были из низших слоев общества, занимали низшую ступень в театральной иерархии и держались за особ весьма распутных. Многие из них и в самом деле подрабатывали, занимаясь проституцией.
26 Матушка героини носит громкое имя: «Генриеттой Марией» звали супругу Карла I, «Гонора» явно восходит к слову «honour» — «честь», но место, в котором она проживает, входит в комическое противоречие с такой претенциозностью. Район улицы Друри-лейн в XVIII в. печально прославился своими борделями и питейными заведениями, само название трактира «Веер и перечница» (The Fan and Pepper-box) имеет тоже довольно двусмысленные коннотации: слово «peppered» на сленге XVIII в. значило «зараженный венерической болезнью», а слово «fan» может обозначать либо «бить», либо «щупать», и поэтому могло с легкостью иметь сексуальные
262


Примечания
коннотации. И кроме того, оно было достаточно созвучно слову «fanny», что обозначало женские половые органы.
27 Шельмела решила поселиться в непосредственной близости от своей матушки, что очень ярко отражает ее дальнейшие намерения: Коулстинс-корт, судя по всему, это не что иное, как Коулсонс- корт, улица, находящаяся в непосредственной близости от Друри- лейн. Улицы под названием «Уайльд-стрит» в Лондоне нет, зато есть Грейт-уайльд-стрит, Литтл-уайльд-стрит и Уайльд-корт, находящиеся по соседству с Друри-лейн. При этом она просит, чтобы ее жилище было не выше второго этажа, чтобы пастору Уильямсу было легче добираться до ее комнаты.
28 Миссис Джервис тоже стремится поселиться в том же районе с такой дурной славой: Шортс-гарденз и (Грейт)-Куин-стрит находятся тоже в непосредственной близости от Друри-лейн.
29 Миссис Джервис изначально планирует открыть house, то есть дом свиданий, но слово «дом» могло означать и нейтральное «дом, резиденция». Однако ее намерение открыть bannio, то есть баню, а такие бани на тот момент представляли собой бордели, где зачастую не было вообще никакого банного инвентаря, подтверждает, что и ее первоначальное намерение было аналогичным.
30 Королевский театр на Друри-лейн.
31 Джон Уилмот, граф Рочестер (1647-1680), видный поэт и драматург эпохи Реставрации, прославившийся сатирическими и непристойными стихотворениями, один из основных представителей направления либертанизма в Англии.
32 Nanny Jewkes. С начала XVIII в. словом nanny-house именовались бордели.
33 Еккл 7:16: «Не будь слишком строг» в русском синодальном переводе. В английском переводе: «Be not righteous over much». Мы заменили слово «строг» словом «праведен», поскольку оно более соответствует дальнейшему тексту.
34 Пастор Уильямс пользуется положениями протестантской теологии, чтобы оправдать их с Шельмелой разгульное поведение. Мартин Лютер учил, что спасение есть дар Божией благодати, который нельзя заработать никакими добрыми делами, а только и исключительно верой. В конце концов это положение привело к появлению доктрины о предопределении (избранных к спасению) и о двойном предопределении (избранных к спасению, неизбранных
263


Анонимный автор [Г. Филдинг]
к погибели). Избранные, таким образом, оправдывались во всех совершаемых ими поступках.
35 150 фунтов были по тем временам огромной суммой. В пересчете на покупательную способность они равнялись примерно 16 700 фунтам на сегодняшний день. При других способах определения денежной эквивалентности стоимость 150 фунтов в середине XVIII в. могла доходить до 332 000 фунтов (индикатор доходности) и даже до 2 миллионов (!) современных фунтов стерлингов (индикатор экономической власти).
36 Во владениях сквайра Балбеса явно есть по крайней мере одно «гнилое» или «карманное местечко» - обезлюдевший или потерявший былое значение городок, который имел представительство в британском парламенте, несмотря на то что в нем проживало считанное количество обладавших правом участвовать в выборах людей. Распределение избирательных участков в Британии до 1832 г. не менялось со Средних веков, что означало, что в XVIII в. таких «гнилых местечек» в Англии, Уэльсе и Шотландии было немало. «Гнилые местечки» очень ценились лендлордами, так как предоставляли им шанс подкупить или запугать избирателей (выборщиков) и получить членство в парламенте для себя или нужных им представителей. В данном случае пастор Уильямс угрожает тем, что если сквайр не будет вести себя подобающим образом, то он как один из той горстки людей, что имеют право голоса, проголосует за соперничающую партию. В этом есть элемент бравады со стороны Уильямса, но не исключается, что это может повлечь нежелательные для молодого сквайра последствия. Избирательное право в Британии XVIII в. широко высмеивалось и критиковалось журналистами, писателями и художниками - можно вспомнить гравюры У. Хогарта, посвященные этой теме.
37 В этой уморительно неверной передаче слов своего любовника (Statue of Lamentations вместо Statute of Limitations), Шельмела упоминает о Законе о сроке исковой давности от 1623 г., который требовал, чтобы иски по гражданским делам подавались в течение шести лет. Значит, к тому времени, когда пройдут очередные выборы в парламент, этот срок давности уже пройдет и сквайр не сможет подать на пастора в суд.
38 Женский головной убор, который было принято носить как дома, так и на улице.
264


Примечания
39 В оригинале: monysyllable, то есть искаженное monosyllable, «односложное слово». Распространенный в XVIII в. эвфемизм для неприличного односложного английского слова, обозначающего женский половой орган.
40 В полном соответствии со своим поведением и религиозными взглядами Шельмела читает практически исключительно книги двух сортов: порнографические и поучительные. «Полный ответ» - книга Томаса Боуйера «Истинное описание природы, цели и действенности таинства Вечери Господней. Полный ответ на “Простое описание природы и целей таинства Вечери Господней”». Автором «Простого описания» был Бенджамин Хоудли. «В этом все для человека» - см. примеч. 152 к «Памеле». «Аталантис» - «Тайные мемуары и манеры некоторых высокопоставленных особ обоего пола: с Нового Аталантиса, острова в Средиземном море» Дела- ривьер Мэнли, скандальный эротико-политический роман, направленный против вигов (1709). «Венера в монастыре, или Монахиня в нижней рубашке» — переведенный с французского языка порнографический роман неизвестного автора, писавшего под псевдонимом аббат дю Пра. «Общение Господне с мистером Уайтфилдом, книга, им самим написанная» — «Краткое описание общения Господня с преподобным мистером Джорджем Уайтфилдом <...> с младенчества и до принятия сана. Написано им самим на борту “Елизаветы” <...> на пути из Лондона в Филадельфию» (1740). О Джордже Уайтфилде см. также примеч. 15. «Орфей и Эвридика» - один из многочисленных вариантов сюжета об Орфее и Эвридике, популярной среди писателей и музыкантов темы; так, существовала маска «Орфей и Эвридика» английского композитора Мэтью Локка.
41 Шериф (sheriff, от shire-reeve, главный магистрат графства) - должностное лицо исполнительной власти в графствах и некоторых других административно-территориальных единицах Великобритании и других англоязычных стран. Должность шерифа (scirgerefa) существовала еще в англосаксонской Англии. Сейчас шерифы, назначаемые монархом, формально наделяются административными и судебными полномочиями, но в реальности должность является представительской, а исполнение обязанностей возлагается на профессиональные силы охраны правопорядка.
42 Искаженная цитата из Горация, Первое послание (1, 61). Правильный латинский текст: «Nil conscrire sibi, nulla pallescere culpa». В переводе А. Фета: «Худа не знать за собой, не бледнеть от
265


Анонимный автор [Г, Филдинг]
провинности тайной». Более чем вероятно, что, отдавая лицемеру пастору Уильямсу эту искаженную цитату, автор намекает на сходную ошибку, сделанную премьер-министром Робертом Уолполом (1676-1745) в 1741 г., незадолго до написания и публикации «Шельмелы». Уолпол процитировал эту строку из Горация так: «Nil conscrire sibi, nulli pallescere culpa». Его приятель Уильям Палтни (1684-1764) указал Уолполу на его ошибку, и тот побился об заклад на гинею, что процитировал правильно. Проиграв, он швырнул гинею Палтни, который заметил: «Это первые государственные деньги, которые я получаю за многие годы, они же и последние», намекая как на то, что члены парламента не получали от государства платы за свою работу, так и на то, что Уолпол бессовестно обирал государственную казну. Эта история стала широко известной в Англии.
43 «Опера нищего» (1728) - комедия английского драматурга Джона Гея (1685-1732). У Гея эту фразу говорят про жулика и бандита капитана Макхита, которому грозит смертная казнь. Сатирическая тема величия как полного пренебрежения нравственными законами и человечностью также встречается у Филдинга в «Истории Джонатана Уайльда великого», посвященной вору и главарю бандитской шайки Джонатану Уайльду. Примерно с 1724 по 1742 г. «великим человеком» называли как Уайльда, так и Уолпола, печально прославившегося своим казнокрадством, то есть перед нами - очередной выпад в сторону Роберта Уолпола, которого Джон Гей высмеивал как в образе Макхита и его многочисленных пассий (после смерти своей первой жены Уолпол женился на Марии Скеррит, которая долгое время открыто была его любовницей), так и в упоминании Боба Хапуги (Bob the Booty) - именно так прозвали Уолпола.
44 В юрисдикции церковного суда были дела, касающиеся прав, обязанностей и поведения священнослужителей.


Приложение
Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
С. Ричардсона, написанное леди Элизабет Эклин
Переписка Э. Эклин и С. Ричардсона


ОКОНЧАНИЕ «КЛАРИССЫ, ИЛИ ИСТОРИИ ЮНОЙ ЛЕДИ)
Краткое изложение «Клариссы Харлоу, или Истории юной леди»
Кларисса Харлоу — богатая наследница, ее дед завещал ей все свое состояние в обход ее брата Джеймса и сестры Арабеллы. Обойденные брат и сестра планируют заговор против Клариссы. Роберт Лавлесс, известный повеса, вначале ухаживает за Арабеллой, но потом обращает внимание на Клариссу, и из-за младшей сестры Арабелла теряет и деньги, и поклонника. Брат с сестрой настраивают против Клариссы родителей, прежде всего их жесткого и самовластного отца. Лавлессу отказывают от дома, а Клариссу собираются выдать замуж за мистера Соумса, человека богатого и безобразного. Кларисса протестует против этого решения. Свою историю Кларисса рассказывает в письмах своей лучшей подруге мисс Анне Хау. Она пытается воздействовать на своих родителей собственными письмами, а также через посредство вырастившей ее миссис Нортон. Но семейство Харлоу неумолимо. Клариссу запирают в ее комнатах, отбирают у нее письменные принадлежности, приставляют к ней служанку, шпионящую за девушкой. Однако Кларисса все-таки умудряется вступить в переписку с Лавлессом, который лелеет план мести семейству Харлоу за свое унижение, а также намеревается испытать добродетель самой Клариссы. Лавлесс пересказывает свои коварные планы, уловки и хитрые замыслы в письмах к своему другу Джеку Бедфорду, такому же повесе и распутнику. Кларисса соглашается бежать с Лавлессом, и он обманом заманивает ее в бордель некоей миссис Синклер, выдавая ее за почтенную даму, сдающую комнаты. Семья Клариссы отрекается от нее, отец проклинает свою непокорную Дочь не только в этом веке, но и в будущем. Анна Хау предостерегает Клариссу от Лавлесса. Белфорд постепенно
269


Приложение
проникается глубоким почтением к Клариссе и пытается уговорить Лавлесса отказаться от своего жестокого плана. Между Клариссой и Лавлессом идет настоящий поединок добродетели и порока. Кларисса не поддается ни на какие уловки Лавлесса. Наконец у нее открываются глаза на то, в каком доме она живет, и она сбегает из борделя миссис Синклер, находя убежище в Хэмстеде, в меблированных комнатах некоей миссис Мур. Отсюда начинается повествование леди Эклин.
Далее у Ричардсона Лавлесс, с помощью фальшивого капитана Томлинсона, выдающего себя за друга дяди Клариссы, и проституток, выдающих себя за знатных родственниц Лавлесса, заманивает Клариссу обратно в бордель Синклер, где он одурманивает ее наркотиком и насилует. Кларисса категорически отказывается стать женой Лавлесса даже после изнасилования, снова сбегает, но Синклер обвиняет Клариссу в том, что она сбежала, не заплатив за квартиру, и Клариссу бросают в тюрьму. В конце концов, после вмешательства Лавлесса, Клариссу выпускают, и она вскоре умирает, предварительно распорядившись всем касательно собственных похорон. После ее смерти полковник Мордент, ее кузен, которому при жизни кузины было недосуг вникать в ее положение, решает заступиться за честь покойной Клариссы и смертельно ранит Лавлесса на дуэли.
Родители Клариссы вскоре умирают от горя. Ее брат и сестра вступают в крайне неудачные браки. Синклер и ее проститутки умирают страшной смертью от различных болезней. Исправившийся повеса Белфорд женится на кузине Лавлесса и живет долго и счастливо, мисс Хау также вступает в счастливый брак со своим преданным поклонником мистером Хикманом.
Письмо мисс Клариссы Харлоу1 к мисс Хау, из Хэмстеда2
Возможно, вы скажете мне, что любовь слепа. И, признаюсь, я была странным образом ослеплена, но не безрас¬
270


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
судной страстью. Меня приводит в смятение необходимость рассказать вам, моя дорогая мисс Хау, что ваша несчастная подруга пострадала от обмана, не различив и не заподозрив злого умысла. Если бы я проявила разумную подозрительность, я бы уже давно сделала важное открытие. Сейчас же я крайне изумлена своей прежней опрометчивостью или даже беспечной глупостью и подобное легковерие могу извинить только своей невинностью. Мистер Лавлесс3 дал мне повод для тревоги еще до того, как он жестоко замыслил запугать меня, когда мы были в Лондоне в том гнусном доме. То был воистину громкий сигнал тревоги, явное доказательство его бесчестных намерений.
Мне не стоит упоминать подробностей той отвратительной сцены: надеюсь, вы получили письмо, где я обстоятельно поведала вам о своем горьком несчастье и об отчаянном бегстве в Хэмстед. Там я надеялась укрыться от Лавлесса, но он сумел отыскать несчастную Клариссу, и вот я вновь неминуемо должна сносить ненавистные визиты этого отвратительного человека. Ах, если бы у меня были крылья, как у голубки! Но куда я могла бы полететь, где нашла бы приют? Ведь, увы, в целом мире у меня нет никого, кто мог бы меня защитить.
Позвольте мне попытаться избавиться от горестных раздумий, кои мучают меня более всего, и поведать вам причину своего нынешнего изумления недавно одолевшему меня безрассудству. О, мисс Хау! Непостижимой глупостью было поверить этому капитану Томлинсону. Не глупо ли было с моей стороны не задать этому незнакомцу столь обычных, естественных вопросов! Если бы я не была столь глупой и легковерной, когда мистер Лавлесс представлял мне Томлинсона как хорошего знакомого моего дядюшки, я бы, несомненно, распознала обман. Могу справедливо сказать: я так испугалась, что это привело меня в чувство, и, в конце концов, у меня открылись глаза на чудовищный, грязный обман капитана Томлинсона, и я распознала в нем настоящего самозванца.
271


Приложение
Мне не следовало бы столь подробно пересказывать все беседы, если бы вы не настаивали на том, чтобы я рассказывала вам обо всем в мельчайших подробностях; вы не желаете, чтобы я лишь кратко поведала вам о моих горестях. В противном случае мне не следовало отвлекать вас всяческими глупостями, которые любой другой читатель, кроме вас, счел бы нелепым, несуразным вздором, но вы велели мне не скупиться на слова, и мой утомительный рассказ убедит мою дорогую Анну в том, что у меня и в мыслях не было ослушаться того, кто столь нежно беспокоится о несчастной Клариссе.
Я знаю, что вы легко простите меня за столь сбивчивые послания; и так как голова моя забита множеством нежданных событий и собственных тревожных мыслей, вам не стоит ждать того, что из-под моего пера выйдет правильный и связный рассказ. Я пребываю в таком смятении, что едва ли способна внятно изъясняться, однако же, насколько это будет в моих силах, я должна познакомить мисс Хау со всем, что случилось.
Когда Томлинсон приехал в Хэмстед, мистер Лавлесс настоял на том, чтобы я увиделась с ним у миссис Мур, и когда Лавлесс заверил меня, что не будет присутствовать на моей встрече с другом моего дядюшки, я согласилась увидеться с Томлинсоном. Словом, Лавлесс привел своего мнимого капитана и, попросив меня оказать любезность и выслушать Томлинсона, лицемерно сказал:
— Мадам, я оставляю вас наедине с этим джентльменом, чтобы вы в мое отсутствие смогли более откровенно поговорить с человеком, которого ваш дядюшка послал к вам как своего дорогого друга и который ныне весь к вашим услугам.
Как же я теперь презираю его, этого лживого негодяя!
Затем Лавлесс удалился, как я думаю, даже не подозревая о том, каким образом я намеревалась воспользоваться этой счастливой возможностью.
Я не теряла ни секунды и тотчас же задала Томлинсону несколько вопросов о своем дядюшке и других особах, с которыми он якобы был знаком. Он уклончиво отвечал мне
272


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
и был явно сбит с толку, однако попытался взять себя в руки, сказав мне, что с последней почтой он получил письмо от мистера Джеймса Харлоу, но, к несчастью, забыл взять его с собой.
— Я мог бы прислать вам его, мадам, чтобы вы его прочли, — это убедило бы вас больше, чем любые мои слова, — сказал он.
— Я очень хочу его прочесть, сэр, и надеюсь скорее увидеть письмо от моего дядюшки, — ответила я.
Мои слова привели его в такое замешательство, что он тотчас же ушел бы, если бы я не попросила его остаться и выслушать нечто важное, что я имею ему сказать. Тогда на его лице проявилось явное чувство вины: никогда еще я не видела столь растерянного и подавленного человека.
— Вы уже наслышаны о моей печальной истории, сэр. Вы настолько хорошо знакомы с мистером Лавлессом, что знаете, сколь коварный он человек. Вы также знаете причину, которая заставила меня бежать от него, и раз уж вы утверждаете, что вы друг моего дядюшки, я умоляю вас откровенно ответить мне: предположим, так поступили с одной из ваших дочерей. Посоветовали бы вы ей в подобном случае доверять человеку, который повел себя так, как мистер Лавлесс?
Столь меткий вопрос застал капитана врасплох. Он испуганно посмотрел на меня и, запинаясь, дал мне следующий нелепый ответ:
— Без сомнения, мадам, любой девушке я бы посоветовал выйти замуж за мистера Лавлесса.
И тут он во второй раз попытался уйти. Я настояла на том, чтобы он задержался еще на несколько минут.
— Я должна спросить у вас кое-что еще, — сказала я. — Вас действительно послал мне в помощь мой дядя? Взываю к вашей совести! Вас действительно попросил об этом мой Дядя Харлоу? Скажите правду, если вы надеетесь в будущей жизни на Божью милость.
Мой вопрос окончательно смутил его, и я ясно увидела в нем бесчестного самозванца. Чувствуя свою вину, он даже
273


Приложение
не попытался мне ответить: судя по всему, он лишился дара речи. Я же изумилась своей доверчивости, которая благоприятствовала столь подлому обману.
— Теперь я понимаю, что вы сыграли свою гнусную роль, дабы окончательно погубить несчастное юное создание. Зачем вы хотите навредить невинной девушке и взять на душу столь чудовищный грех?
Он не ответил, лишь несколько раз вздохнул и покачал головой.
- Надеюсь, вы молчите из-за того, что поняли, сколь великий грех вы совершили. Я бы всем сердцем желала, чтобы вы искренне раскаялись. Я могу простить вас и умоляю, ради вас же самих, никогда более не совершать подобных злодеяний и не строить козней заодно с этим злодеем, который бессердечно попытался заманить меня в ловушку, обманув мое доверие и наивную душу.
Я не могла сдержать слез, и мое разбитое сердце заставило меня произнести следующие слова:
— В этой юдоли плача4 я обречена на горькие страдания, но конец моих горестей близок, и скоро я покину этот мир скорби.
Томлинсон был тронут; он издал стон, вытер выступившие на глазах слезы и, казалось, попытался заговорить. Он упал на колени и воскликнул:
- Я безбожный негодяй! Моему преступлению нет оправдания, и я, осмелившийся жестоко обмануть столь добрую леди, не заслуживаю прощения. Мадам, я не мог ответить на ваши разящие слова, ибо они укололи мою грязную совесть и сковали мой лживый язык. Ваши слова глубоко тронули мое сердце и душу; я полностью осознаю тяжесть своего проступка и, так как вы по безграничной доброте вашей склонны простить меня, смею робко просить у вас прощения. И я заклинаю вас, добрая, великодушная леди, помолиться за то, чтобы подлый обманщик и неисправимый грешник встал на праведный путь. Я навсегда останусь вам благодарен
274


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
за то, что вы вовремя изобличили меня. И я надеюсь, добрая мисс Харлоу, что в дальнейшем разоблачение моей подлости в этот решающий момент сослужит вам добрую службу. Я благодарен вам за сию счастливую беседу. Поверьте мне, мадам, я в самом деле искренне раскаиваюсь.
Я не могла убедить его подняться с колен, пока он не закончил свою покаянную речь. Он открыл свое настоящее имя, признался во всем, что касалось происшедшего, и просил меня дать позволение повторить свое признание в присутствии мистера Лавлесса. Но я строго-настрого запретила ему, потому как его слова могли мне навредить.
По ряду причин, дорогая моя мисс Хау, я сочла благоразумным утаить от Лавлесса, что его злой замысел раскрыт. Если бы Томлинсон рассказал все Лавлессу, это могло бы разгневать сего жестокого человека. Я оказалась в обстоятельствах столь плачевных, что не осмеливалась даже укорить Лавлесса за этот гнусный обман.
Унизительная мысль о том, что я нахожусь в полной власти негодяя, заставляет меня быть осторожной, однако не настолько робкой, чтобы из низкого притворства быть покорной ему. Мое недавнее открытие служит доказательством его бесчестных намерений, а то, что я знаю о его злом умысле, защитит меня от его уловок. Что бы ни замыслил этот злой человек, я надеюсь, что моя бдительность расстроит его козни. Все, что он отныне мне предлагает, каждое его лестное слово говорит мне: Кларисса, будь осторожна.
Я благодарна Господу за то, что теперь избавлена от ужасного общества этих жестоких негодяев, а то, что мне посчастливилось попасть в столь почтенный дом, дает мне успокоение. Душа моя исполнена благодарности за это случайное везение. Несомненно, миссис Мур, приютившая меня У себя в пансионе, дружелюбная и добрая женщина.
Я должна вернуться к Томлинсону, ведь вы ждете от меня рассказа обо всем, что касается меня. Раскаявшись, он умолял меня позволить ему торжественно поклясться, что он никогда
275


Приложение
более не будет помогать мистеру Лавлессу или любому другому либертину5-сластолюбцу в их злых кознях, и уверял меня, что всем сердцем желает сослужить мне добрую службу, даже рискуя собственной жизнью. Бедняга сказал мне все, что только мог, чтобы убедить меня в своей искренности. Если этот человек говорил неискренне, то он просто закоренелый бесчувственный негодяй.
Мне думалось, что Лавлесс может попытаться подслушать наш разговор, и я остерегалась его дерзкого любопытства. Не будучи слишком подвержена страстям, я не стала поднимать шум, когда произошло это внезапное и досадное событие. Хотя я могу быть достаточно терпеливой, я не могла покорно сносить столь мерзкое обращение, но решила не сообщать Лавлессу о том, что выяснила. Он знает, что у меня были причины быть глубоко оскорбленной его поведением еще до того, как я приехала в Хэмстед.
Едва Томлинсон успел произнести последние слова, как Лавлесс вошел в комнату (думаю, потому, что ею переполнило нетерпение). Он вежливо извинился, но я не обратила на него никакого внимания. Мое сердце было исполнено негодования, лицо помрачнело, и я не могла сдержать слез. Томлинсон в унынии безмолвно стоял в углу. Из-за этого у Лавлесса появились основания подозревать, что я разоблачила капитана, однако свои подозрения он скрыл. Возможно, в тот момент он не был готов противостоять неожиданным трудностям, однако ему хватило дерзости сказать:
- Я удивлен вашему унынию и необычайно обеспокоен им, мадам, — проговорил он. — Ваша меланхолия глубоко печалит мое сердце. Выходя из комнаты, я тешил себя надеждами на лучшее. Неужели, неужели никогда больше мне не суждено увидеть улыбку мисс Харлоу!
В самом деле, мисс Хау, я не дала ему ни малейшего повода лелеять эту надежду и, решив, что он хочет меня уязвить, сказала:
276


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
— Я не могу помешать вам питать пустые надежды, мистер Лавлесс. Вы никогда более не увидите меня счастливой, ибо вы заставили меня скорбеть, плакать и жалеть о том, что я появилась на свет, — и тут поток слез слегка смягчил мою душевную боль.
Лавлесс посмотрел на Томлинсона, как будто ожидая услышать что-то от него, но тот не произнес ни слова. Сам Лавлесс, как мне показалось, тоже пребывал в неком замешательстве, ибо он ничего не сказал капитану, однако продолжил говорить всяческие глупости мне:
— Вы невыразимо огорчаете меня, мадам, выказывая столь сильное неудовольствие. Я надеялся, что разговор с этим джентльменом не станет для вас неприятным. Разве вы не рады получить весточку от вашего дядюшки, узнать, что он столь нежно беспокоится о вас? Ваше благополучие, мадам, зависит от того, ответите ли вы согласием на любезное предложение мистера Джеймса Харлоу. Мне неприятно думать, что мое страстное желание вам помочь и благородные намерения быть вам полезным каким-либо образом обидели вас. Задумайтесь, в каком положении вы оказались, дорогая мисс Харлоу, не будьте столь жестоки ко мне и позвольте защитить вас.
Моя дорогая мисс Хау, как можно выносить многоречивые заверения этого человека? Пусть вам хватит терпения, чтобы дочитать мое письмо. Вы все же желаете узнать, что я ответила на изящные речи этого великого обманщика и на все его пустословие, хотя на самом деле читать об этом не стоит. Вот каким был мой строгий ответ:
— Слишком велика была ваша власть надо мной, мистер Лавлесс, и вы вели себя не как подобает другу и защитнику. Вы сделали меня очень несчастной, и я уже не надеюсь найти утешения в этом мире.
Лавлесс не мог вынести столь жестоких, беспощадных слов:
— Позвольте сказать, мадам, что в вашей власти стать счастливой и на нашей грешной земле.
277


Приложение
— А в вашей власти, мистер Лавлесс, облегчить мои страдания в земном мире, более не беспокоя меня, — ответила я.
Он назвал меня своим прелестным, но жестоким созданием — и попытался поцеловать мне руку. Я пылко отстранила его и уже намеревалась уйти. Но тут бесчестный негодяй попросил у меня прощения за все свои горькие ошибки и помешал мне открыть дверь — конечно же, не грубо, ибо он умеет учтиво извиняться — и сказал:
— Мадам, простите мне эту вольность, но я умоляю вас остаться и поведать мне причину своего внезапного негодования.
Я лишь отвечала:
— Спросите об этом у своего собственного сердца — и совести, мистер Лавлесс.
С беспечным видом он возразил, что мои слова приводят его в изумление, и обратился к молчавшему Томлинсону:
— Сэр, прошу вас оказать мне любезность и объяснить то, чего я никак не могу понять: что же такое вы, капитан, сказали в мое отсутствие мисс Харлоу, что так ее встревожило?
Слова Лавлесса заставили Томлинсона нарушить молчание, и, хотя мне не доставило большого удовольствия слушать, как меня восхваляют, признаюсь, мне было приятно слышать, что ответ капитана стал для Лавлесса неожиданностью:
— Я лишь могу сказать, сэр, что искренне сожалею о том, что эта добросердечная леди не столь счастлива, как она того заслуживает. У меня нет слов, чтобы выразить, как восхищен я ее добродетелью, и я не вижу необходимости посвящать мистера Лавлесса во что-либо, что касается мисс Харлоу. Я думаю, сэр, что у вас и в мыслях не может быть причинить вред столь добродетельной леди, которая заслуживает глубочайшего уважения и самого благородного к себе отношения!
Мистеру Лавлессу эти слова были не очень приятны. Он был явно раздосадован и несколько смущен. Лицо его вспыхнуло, но то было, конечно, не от стыда — стыд ему неведом,
278


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
но от досады. Он посмотрел прямо на Томлинсона и рассерженным тоном сказал:
— Сэр, как я мог обидеть мою возлюбленную мисс Харлоу! Да кто вы такой, чтобы вообразить, будто я мог опуститься до такой низости?
И более спокойным голосом он продолжил:
— Не считайте меня закоренелым злодеем, мадам. Я стал виновником досадного происшествия, которое так вас встревожило, но что еще я сделал, чтобы заслуживать ваше суровое негодование? Мой проступок...
— Не стоит об этом вспоминать, сэр, — резко прервала я его, чтобы не дать сказать больше ни слова о том, что мне было больно слышать и что весьма сильно потрясло меня.
— Смею ли я надеяться, мадам, что вы великодушно простите мне это?
— При одном условии я не только искренне прощу вас, мистер Лавлесс, но и смогу с благоволением судить о вас.
Казалось, он весьма обрадовался и сказал:
— Назовите это условие, моя дорогая! Я с нетерпением жду ваших распоряжений и готов исполнить любую вашу волю или желание.
— Мое условие таково: вы не должны более меня беспокоить и каким бы то ни было образом пытаться увидеться со мной. Пусть эта встреча станет для нас последней.
Лавлесс вздрогнул и сказал:
— Ваши беспощадные слова подписывают смертный приговор моей надежде. Не в моих силах повиноваться вам, мадам, - я не могу выполнить столь жестокого условия. Я попытаюсь заслужить ваше расположение, мисс Харлоу, однако мое сердце не позволит мне исполнить вашу жестокую юлю.
— В таком случае лишь от ваших поступков будет зависеть, увидимся ли мы с вами вновь, мистер Лавлесс, — ответила я.
Он церемонно поклонился.
— Я буду непрестанно заботиться о том, чтобы ни малейшим образом вас не обидеть, — произнес он.
279


Приложение
Тут Томлинсон направился к двери и сказал лишь:
—Да пребудет с вами счастье, милая мисс Харлоу, — и вышел.
Лавлесс последовал за ним, и я отважилась заглянуть в замочную скважину в надежде увидеть, что они оба уйдут. Однако Лавлесс дошел лишь до двери гостиной (что помешало мне попытаться выйти из комнаты) и не остановился поговорить с капитаном. Как я того и ожидала (но как того не желала), Лавлесс немедленно вернулся. Я попыталась уклониться от неприятного разговора и тотчас же, не церемонясь, уйти. Но, вернувшись в комнату, Лавлесс сказал:
— Я вижу, что вам не терпится как можно скорее покинуть несчастливца, который, к сожалению своему, навлек на себя ваш жестокий гнев.
Он преграждал мне путь к двери и искренне умолял меня остаться. Он смиренно попросил дозволения сказать несколько слов и извинился за то, что задерживает меня вопреки моему желанию. Словом, он со столь удивительной скромностью попросил меня выслушать его, что мне стало любопытно узнать, что же этот умеющий внушить доверие обманщик хотел сказать мне. И, хоть я была подавлена, я решила выслушать его.
Первые его слова не пришлись мне по душе, однако в конце он меня поразил. Сейчас вы все узнаете. Он с великим смирением сказал:
— Прошу у вас прощения за те слова, которые я осмелюсь произнести: не будет мне покоя на земле, ежели вы откажетесь простить мне мою недавнюю несдержанность. Разве вы не достаточно унизили меня? Я не могу не выразить некоторого недовольства вашей жесткостью.
Я заставила его замолчать, сказав, что не желаю ничего более об этом слышать.
— Разве я не говорила вам, мистер Лавлесс, что попытаюсь забыть обо всем, ежели вы сдержите обещание и больше никогда меня не побеспокоите?
280


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Он повторил свои заверения и торжественно поклялся никогда более не обижать мисс Харлоу. О, мисс Хау, где мне взять терпения, чтобы поведать вам каждое его лицемерное слово! Этот обманщик был чрезвычайно угодлив, но ему не обмануть меня, скрывая злые умыслы под маской благопристойности: ему не удастся одурачить меня своим благочестивым видом. Мне нельзя верить ничему из того, что он говорит.
Простившись со своим капитаном, он более не упоминал ни имени моего дядюшки, ни Томлинсона и не вспоминал о том, что произошло. Но я заподозрила новые козни, когда Лавлесс сказал, что дамы из семейства лорда М. будут польщены, если я доверюсь им. Он уверил меня, что для них не было большего счастья, чем близко подружиться с мисс Харлоу, и умолял меня принять их дружбу. Его доброй тетушке не терпелось увидеть леди, о достоинствах которой она была наслышана, и она намеревалась навестить меня в Хэмстеде вместе с одной из своих племянниц. Лавлесс был уверен, что они приедут в скором времени и нанесут мне визит в надежде убедить меня вернуться с ними.
«Наверняка это поддельные родственники», — подумала я. Без колебаний я выразила признательность дамам за честь, которую они намеревались мне оказать, но сказала, что не могу иметь чести удостоиться их визита в Хэмстеде. Он умолял не отказывать им в любезном визите и настаивал на том, чтобы я приняла их как близких друзей, однако я наотрез отказалась встречаться с ними, если они приедут в Хэмстед. Он спросил, почему я не хочу встретиться со столь добрыми людьми. Я ответила, что в случае необходимости сама напишу его тетушке, леди Бетти. Он попросил меня ни в коем случае этого не делать, иначе она наверняка станет искать причины, почему я отказалась встретиться с его родными. Я ничего на это не ответила, и мы весьма вежливо расстались.
Если подозрения мои относительно этой встречи справедливы — кого этот человек мог бы выдать за добрых,
281


Приложение
благовоспитанных леди, кроме подлейших, бесстыднейших созданий? И неужели он принимает меня за глупую простушку, которая не сможет отличить настоящую благопристойность от беззастенчивого притворства! Мистер Лавлесс слишком настаивал на том, чтобы эти две дамы нанесли мне визит, и уверял меня, что они приедут в Лондон именно для того, чтобы посетить меня в Хэмстеде, но я (как я уже говорила) решительно отказалась встречаться с ними или с любыми другими незнакомыми мне людьми и настаивала на том, чтобы он немедленно отправился в Лондон и, если они там, отговорил бы их ехать ради меня в Хэмстед. Уверена, что у меня нет права надеяться на подобную любезность.
Он умолял меня не требовать от него сию же минуту покинуть Хэмстед и уверял, что сделает так, чтобы этот визит не состоялся, коль он мне так неприятен. Лавлесс также заклинал меня не поддаваться унынию, говорил, что на моем несчастном лице явно читается беспокойство души, которое глубоко печалит его, и тому подобные вещи.
Два часа спустя после того, как я вернулась в свою комнату, миссис Мур принесла мне письмо, сказав, что мистер Лавлесс пожелал, чтобы она передала его мне. Она с почтением отдала мне письмо и немедленно вышла из комнаты, как и подобает столь доброй, благонравной женщине, какой она кажется со стороны. Письмо было от Лавлесса.
Он писал мне, чтобы заверить в том, что он исполнил мое приказание, касающееся двух леди, отправив к ним посыльного с письмом, в котором говорилось, чтобы они не приезжали в Хэмстед; что он сделает все, что в его силах, дабы я осталась довольна; выражал сильное беспокойство по поводу моей тревоги и давал многочисленные обещания касательно своего поведения в будущем. И хотя он не намеревался просить у меня позволения тем же вечером увидеться со мной вновь, боясь, что самочувствие мне этого не позволит, он надеялся иметь честь выразить мне свое почтение утром.
282


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
В ответ я написала ему несколько строк, где сказала лишь, что чувствую сильное недомогание, а потому не в состоянии с кем бы то ни было встречаться, просила извинить меня за отказ увидеться с ним, настоятельно просила более не думать обо мне и пожелала ему благополучно добраться до Лондона.
Но письмо не смогло избавить меня от него. Менее чем через полчаса в мою дверь постучала миссис Мур и сказала:
— Если я вас не сильно обеспокою, мадам, прошу вас разрешить мне сказать вам несколько слов.
Я подбежала к двери и впустила миссис Мур. Она скромно попросила простить ее за подобную вольность и выглядела напуганной, что заставило меня спросить:
— Дорогая миссис Мур, что стряслось? Вы выглядите взволнованной.
Она ответила:
— Надеюсь, вы не сочтете за дерзость, мадам, если я поведаю вам причину своего волнения. Я передала ваше письмо мистеру Лавлессу и не успела я дойти до двери, как он, не отрывая глаз от вашего письма, воскликнул:
— Прошу вас, мадам, подождите!
Я заметила, что, читая письмо, он кусает себе губы, затем он возвел глаза к небу, бия себя в грудь, вздохнул так, будто сердце его готово было разорваться, и прошелся по комнате. Затем он поспешно повернулся, схватился за рукоять шпаги и воскликнул:
— Вот, вот что должно мне помочь!
Я бросилась к двери, собираясь позвать слугу, но он помешал мне и сказал:
— Мадам, простите несчастному страдальцу его безумие, — я уже говорил вам, миссис Мур, что прелестное создание, от которого вы принесли мне эти жестокие строки, мне дороже Жизни и что если бы не ее жестокосердные родственники (У меня есть причины проклинать их), то мы были бы
283


Приложение
счастливейшей четой на свете. Они безжалостно мучают ее, и это из-за них она столь холодна и равнодушна ко мне. Как ей теперь быть спокойной, а мне — счастливым?
Я ответила мистеру Лавлессу, что крайне сожалею и от всей души сочувствую вам обоим. И это правда, мадам: я была искренна, когда выразила ему тысячу сожалений о том, что вам причинили столько несчастий, ведь вы самая добродетельная леди на всем белом свете.
Я поблагодарила миссис Мур за добрые слова и сказала ей, что мистер Лавлесс — человек пылкий и в гневе иногда произносит странные вещи, а потому я попросила ее не верить всему, что он говорит. Она ответила, что мне лучше знать, и, отдав мне его письмо (запечатанное), ушла.
В письме говорилось: «Лишь смерть может заставить меня не думать более о вас! Прикажите мне умереть, и я покину Хэмстед, так и не повидав жестокосердную мисс Харлоу. Несчастный Лавлесс сделает все, что она пожелает, ежели то будет в его силах».
Как беспечно этот подлый человек говорит о смерти — боюсь, ни единого серьезного слова. Но он еще может раскаяться, и я всей душой молюсь за его исправление и за возвращение на путь истинный всех грешников. Разве вы не видите в словах этого человека и в том, как он поступает с миссис Мур, всей его хитрости? Уж я знаю довольно об этом. Я сочла необходимым предостеречь ее, дабы она не была слишком доверчивой. Мне приходится сносить визиты человека, при разговоре с которым меня переполняют ужас и печаль, и, несмотря на дурные предчувствия, я должна казаться довольной. Если я решительно откажусь встречаться с ним, это может привести его высокомерный дух в ярость, а его самого — в неистовство. Оказавшись в столь несчастливых обстоятельствах, я не могу придумать никакого удачного способа спрятаться от него, ибо мне больше негде найти безопасного пристанища, ведь у меня нет никого, кто принял
284


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
бы меня или смог бы защитить несчастную Клариссу. Вы, моя дорогая подруга, и добрая миссис Нортон - единственные мои оставшиеся друзья, которые верят в мою невинность, а остальные думают, что мое несчастье не заслуживает сострадания.
Я не единожды пыталась закончить это письмо, но к чему мне запечатывать его до той поры, пока не представится счастливая возможность отправить его. Я не отважусь отправить его с посыльным до тех пор, пока здесь будет этот скверный человек. Он, несомненно, не допустит того, чтобы это письмо попало в ваши руки: он осторожен, ловок и коварен - невозможно послать письмо так, чтобы он об этом не узнал. Посему я продолжу писать, ведь чем еще я могу заняться? Трудно назвать это удовольствием, потому что я не могу говорить ни о чем, кроме своего несчастья, которое причиняет боль и страдания нам обеим. Меня очень удивляет, что столь легкомысленный, беспечный человек, как Лавлесс, не желает отказаться от скучного общения со мной в пользу более веселых бесед. Я не могу представить, что все это могло бы значить, — я не боюсь, что кто-то в этом доме может вести бесчестную игру.
Ему также не следует надеяться на то, что я соглашусь вступить с ним в брак, ибо это совершенно невозможно. Но он вновь и вновь предлагает мне руку и сердце, будто бы страстно влюблен, хотя я стараюсь свести эти разговоры, столь противные мне, к менее гнетущим беседам. Ведет же себя он в высшей степени благопристойно и обходительно.
Я расскажу вам, что произошло между нами этим утром, ведь вы просили передавать вам все его слова, пусть это и незачем. После завтрака мы с миссис Мур выходили из гостиной, когда Лавлесс попросил оказать ему честь и уделить ему всего лишь час, взамен обещая исполнить мое желание и покинуть Хэмстед. Последние его слова несколько воодушевили меня, и я осталась. Тогда он сказал:
285


Приложение
— Повинуясь вашему суровому приказанию, которое вы непрестанно повторяете, я намереваюсь сегодня же доставить вам удовольствие своим отсутствием. Однако, моя дорогая мисс Харлоу, я умоляю вас учесть, что люблю вас безумно, и если вы сейчас не примете предложения руки и сердца, наполненного безмерной к вам любовью, дайте мне хотя бы малейшую надежду, чтобы спасти меня от отчаяния: если вы не можете сделать меня счастливым сейчас, не заставляйте меня, по крайней мере, чувствовать себя таким несчастным - потешьте меня хотя бы малейшей надеждой на то, что когда- нибудь вы будете моей.
Я не осмелилась гневно ответить ему, хотя и весьма этого желала. Я лишь произнесла:
— Уверяю вас, мистер Лавлесс, что никогда не выйду ни за кого другого. Пусть мое обещание вас успокоит. И я умоляю вас более не говорить на эту тему.
Он вздохнул, низко поклонился и сказал, что попытается исполнять все мои приказания и навсегда останется несчастным в доказательство своей покорности. Затем он продолжил:
— Мадам, позвольте мне просить вас взамен лишь об одном одолжении: не покидайте своего нынешнего пристанища до тех пор, пока я не удостоюсь чести вновь увидеть вас.
Тогда у меня потекли слезы, и я ответила:
— Увы, сэр, мне некуда идти. На всей земле у меня нет никого, кто приютил бы меня, никого, кто желал бы просто получить обо мне весточку, — никого, кроме доброй мисс Хау. Умоляю вас, мистер Лавлесс, не лишайте меня возможности получать письма от моей дорогой подруги, ведь сейчас это мое единственное утешение.
Он отвечал:
— Своими страданиями вы раните меня в самое сердце, а несправедливые подозрения ранят мою честь. Я торжественно клянусь, что письма, которые вы будете писать или получать от мисс Хау или любого, с кем решите вести переписку, не встретят с моей стороны ни возражений, ни вопросов.
286


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Он выразил всяческое беспокойство на этот счет и неохотно покинул меня. Я уверена, что он оставил этот дом: я видела, как он скачет к лондонской дороге. Я рада, что он уехал, но мне было бы легче, если бы я была уверена, что больше никогда не увижу его, однако я думаю, что в кои-то веки он рассказал о своих истинных намерениях, когда высказал мне горькую правду. Но разве не дерзко со стороны этою человека требовать, чтобы я оставалась здесь, покуда он не сочтет нужным вернуться? Мне кажется, будто он торжествует, видя мои несчастья, ведь он прекрасно понимает, что сейчас мне негде спрятаться от него. Должна признаться, я была еще больше возмущена, когда он потребовал от меня оказать ему это одолжение, но вскоре слезы смирили меня, и я покорно согласилась на то, на что может согласиться невинная девушка.
Ваша подруга оказалась в столь печальном положении, что я не могу не сказать, что со стороны вашей доброй матушки жестоко отказывать в помощи вашей возлюбленной Клариссе. Но как я могу упрекать в жестокости ее, когда моим горестям не сочувствует даже моя ближайшая родня. Да, можно многое сказать о том, сколь безразлично они сейчас относятся ко мне, хоть я и не смею отрицать, что у них есть некоторые причины считать меня недостойной их внимания, ибо внешне поступки мои подают им к тому повод. Но всему виной этот подлый человек и его коварные планы, ибо я знаю, что именно он погубил мое доброе имя, все равно как если бы я действительно была виновна. В целом свете у меня остается лишь одно утешение: я ни в чем не повинна. И пусть я знаю, что мне нельзя вернуть свое доброе имя, я каждый день и час благодарю Бога за возможность утешать себя тайной уверенностью в том, что меня несправедливо осудили, хотя мне тяжко сносить столь жестокое обращение.
Теперь, когда в душе я уверена, что мое длинное письмо в целости попадет к вам в руки, я отправляю его. Человеку,
287


Приложение
которого миссис Мур рекомендовала мне как надежного посыльного, приказано доставить его мистеру Хикману. Миссис Мур окажет мне добрую услугу и надпишет адрес, чтобы по почерку нельзя было узнать отправителя. Прошу вас, позвольте слуге подождать, пока вы напишете мне ответ, ибо я так хочу получить весточку от моей дорогой мисс Хау! Я только что получила из Харлоу-Плейс два письма: одно — от дорогой миссис Нортон — надеюсь, в нем будут хорошие новости; второе, кажется, от моего брата — адрес вроде бы написан его рукой. Мне немного страшно открывать его письмо, но я не закончу свое, пока не узнаю, о чем говорится в этих двух.
И какие же в них печальные вести! Я столь поражена, что почти не могу ничего делать, кроме как плакать в подушку. Мой варвар-брат, иначе я не могу его назвать, пишет так, что его слова разрывают мне сердце, однако они более милосердны, чем он может себе представить. Не в моих силах переписать вам его жестокое письмо, ибо слезы не позволят мне этого сделать, но я все же попытаюсь пересказать вам его, если только смогу держать в руках перо: кажется, я готова лишиться чувств.
Он обращается ко мне от лица всей семьи и пишет, что они больше и слышать не желают о Клариссе, без всякого стыда сбежавшей с худшим из порочных распутников, и им известно, что она теперь по доброй воле живет с этим либер- тином в доме терпимости; и что она опорочила имя всего семейства Харлоу, хотя они слышали, что она начала надуваться, будучи содержанкой знатного господина. Разве могу я это вынести? Была ли когда-либо прежде столь подло опорочена невинная девушка?
Я едва совладала с собой, чтобы передать вам эти оскорбления, написанные рукой моего бесчеловечного брата, чье бессердечие заставило меня пойти на необдуманный шаг, очернивший мое доброе имя. То был опрометчивый поступок, но, надеюсь, не преступление; если это и было ошибкой —
288


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
в том более повинен мой беспощадный брат, чья жестокость вынудила меня ее совершить. Я опозорена — и это горькая, горькая правда. Однако я знаю, что не совершила ничего постыдного, по воле своей или невольно, и столь нечестивые осуждения меня глубоко печалят, а чудовищные обвинения (гнусная ложь!) сводят меня с ума. Я была достаточно подавлена, когда узнала, сколь сурово осуждают меня, еще до того, как получила из Харлоу-Плейс то самое письмо, в котором брат совершенно не по-братски глумится надо мной. Если он верит в то, что я столь гнусное создание, ему не следовало насмехаться над моим позором. Ах, моя дорогая мисс Хау, зачем он заставил меня страдать еще сильнее! Он разбил мне сердце. Я не в силах пересказать вам письмо миссис Нортон поверьте, ее слова не способны ранить меня, но они также не дают мне никакой надежды.
А теперь я должна проститься с вами, и, быть может, навсегда. Сейчас я крайне нездорова. Дорогая подруга, поплачьте и помолитесь о
несчастной
Клариссе.
Письмо миссис Мур к мисс Хау
Мадам, я пишу вам по просьбе мисс Харлоу. С того момента, как она запечатала адресованное вам письмо, она серьезно недомогает, как телом, так и душой. Бедняжка, мне так жаль ее, и я сделаю для нее все, что в моих силах; я позвала лучшего врача, какого только могла. И я с превеликим удовольствием заверяю вас, что ей гораздо лучше. Прошлой ночью она спала Довольно крепко, и утром к ней вернулись силы, хотя она все еще слишком подавлена и слаба, чтобы сидеть за столом, и пока не может держать в руках перо. Когда пришло ваше письмо, у мисс Харлоу не было сил прочитать его, а потому я передала ей ваше письмо только сегодня. Кажется, она
289


Приложение
пролила немало слез, читая, потому что, когда, прочтя его, она позвала меня, она утирала глаза. Я не могла сделать вид, что не заметила этого, и сказала:
— Мне так грустно видеть вас столь опечаленной, мадам.
Она ответила на это:
— У меня нет нового повода для грусти, добрая моя миссис Мур, и я сейчас не слишком опечалена, хоть и проронила несколько слезинок. Это письмо от моей лучшей на свете подруги, она моя единственная утешительница, и я плачу из-за ее добрых и нежных слов. Она жаждет как можно скорее получить от меня ответ! Но, боюсь, я не смогу порадовать ее еще некоторое время.
Я спросила, не желает ли она, чтобы я отправила к вам того же посыльного с вестью о ее нездоровье. Она от всей души поблагодарила меня и умоляла передать через него письмо, потому что сама она была не в силах этого сделать, и подробнейшим образом рассказать вам о том, что с ней случилось. Мисс Харлоу сказала мне, что уже написала вам о двух письмах, которые она получила и которые безмерно огорчили ее. Думаю, именно из-за них она и занедужила так тяжело, хотя с тех пор, как она оказала мне честь остановиться у меня, она никогда не пребывала в полном здравии. Когда она просила отправить вам письмо, то была бледна как смерть, на лице ее застыло уныние, она с трудом говорила и едва могла держаться на ногах, что встревожило меня еще больше и заставило снова поспешить к ней в комнату. Она лежала в креслах и едва слышным голосом произнесла:
— Кажется, я умираю, добрая моя миссис Мур. Пожалуйста, молитесь обо мне.
Тут она закрыла глаза, и с ней случился ужасный припадок: она начала биться в конвульсиях. Она была без чувств в течение долгих часов, и мне уже было подумалось, что юная леди готова покинуть нашу бренную землю, что, однако, было бы для нее счастливой переменой. Когда бы это ни
290


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
случилось, она всегда готова вступить в лучший мир, ведь она, безусловно, самое набожное юное создание на земле. Нет нужды говорить вам, мадам, сколь добродетельна эта леди. Должна осмелиться сказать вам, что люблю вашу прелестную подругу, как собственную дочь. Все мои домочадцы почти что обожают ее, и все мы горько плакали, боясь, что каждое мгновение может стать для нее последним.
Когда ужасный припадок, о котором я уже рассказывала, прошел, похоже было, что она готова заснуть, но я всю ночь просидела у изголовья ее кровати, потому что, хотя судороги и прошли, казалось, что она еще не вполне пришла в себя и не обрела дара речи. Она тихонько пролежала в полузабытьи около трех часов, а затем ее сон, кажется, стал еще беспокойнее.
Рано утром она очнулась от тревожного сна, тяжело вздохнула, и первым, что она сказала, было:
- Злой, жестокосердный мой родственник, трижды беспощадный брат! — тут она серьезно взглянула на меня и продолжила, — боюсь, в беспамятстве я сказала много горьких слов. Дорогая миссис Мур, вы не должны обращать внимания на то, что я говорила в бреду, ведь вы благоразумны, — как она изволила выразиться, — очень милостивы, добры и благосклонны ко мне. Я от всего сердца благодарю вас за все и уверена, что вы никому не расскажете о моих безрассудных стенаниях.
Я заверила ее, что буду с должным уважением следовать всем ее указаниям, искренне желая, чтобы в моих силах было сделать еще больше, дабы облегчить ее страдания и сделать ее счастливой, и сказала:
- Я рада слышать от вас любое слово, мадам, ведь я так боялась, что лишусь этой радости и навсегда вас потеряю! И я искренне благодарю Бога за эту счастливую перемену.
Мисс Харлоу отвечала:
- Я не могу сейчас никак иначе отблагодарить вас, добрая миссис Мур, чем выразить свою признательность вашей безграничной доброте.
291


Приложение
Тут она воздела руки, возвела глаза к небу и сказала:
— Мне уже лучше, однако я все еще очень слаба и подавлена. Уверена, что дни мои сочтены, но я постараюсь вынести наказание со смирением и покорностью. Да, я виновата, но не думайте, что я гнусное создание, добрая моя миссис Мур, ибо я не повинна ни в каких чудовищных преступлениях.
Я ответила (и, клянусь, слова мои были искренны):
— Мы были бы только счастливы в этом мире, мадам, если бы каждый смертный был хотя бы вполовину столь же добродетельным, как вы. Моя дорогая, ведь вы сама добродетель; вы столь благочестивы, что я не могу вас назвать иначе, как ангелом.
Она сказала, что я переоцениваю ее скромные достоинства, но добавила, что она никогда не даст никому повода для злого о себе мнения. Несомненно, жизнь этой прелестной юной леди служит всем нам прекрасным примером и образцом.
После нашего разговора, при котором более никто не присутствовал, мисс Харлоу поднялась с постели, хотя и была еще довольно слаба: после сытного завтрака к ней понемногу начали возвращаться силы. Тогда я ушла, так как она пожелала остаться на часок одной. Я была уверена, что это время она посвятит исполнению своего религиозного долга. Так все и оказалось: заглянув в замочную скважину (не любопытства, а заботы ради), я увидела эту праведную душу за пламенной молитвой. Заметив, как она поднимается с колен, я постучалась в дверь, желая узнать, не позволит ли она мне ее проведать. Она попросила меня войти и, с любезной признательностью поблагодарив меня за нежную заботу (как она изволила это назвать), попросила оказать ей еще одну услугу вдобавок к тому, что я уже сделала для нее. Она просила позвать к ней нашего доброго священника, ибо не могла сама присутствовать на церковной службе. Ранее я рассказывала ей о нем, и она хвалила его за то, что он хорошо читает
292


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
молитвы и ведет службу с пылким рвением, чем, как она справедливо отметила, многие другие служители при исполнении своих священных обязанностей пренебрегают. В этом нам очень повезло. Добрый человек, о котором я говорю, в самом деле таков, каким кажется: это праведный, достойный пастор и весьма почтенный старец.
Я без промедления написала ему, как она просила, и он тотчас же откликнулся на мою просьбу и пришел, не прошло и часа. Мисс Харлоу выглядела очень счастливой, когда этот добрый человек весьма учтиво выразил ей свое почтение. Она поведала ему о своем несчастье, о том, что из-за болезни не могла пойти в церковь. Он выразил искреннее беспокойство, заверив ее, что сам намеревался навестить ее тем же утром, если бы она не послала за ним, потому как она накануне пропустила службу. (Это, мадам, пример опеки и благой заботы этого доброго человека. Так должно поступать всем священникам, хотя многие из них постыдно беспечны во многих важных вопросах.)
После того, как пастор прочитал молитву, мисс Харлоу побеседовала с этим почтенным человеком наедине. Затем он пришел ко мне и сказал:
— Миссис Мур, вы должны благодарить Бога за то, что в вашем доме живет столь прекрасная леди. Я еще не встречал столь доброго создания, хотя она и так юна! Ее светлый ум, благочестие и добродетель могут научить многому и седовласого старца. У вашей семьи есть редкий образец для подражания.
Я была чрезвычайно рада видеть, что после разговора с добрым пастором, доктором Христианом,6 мисс Харлоу стало гораздо легче. (Теперь я вижу в ней перемены к лучшему: кажется, она более спокойна душой и жизнерадостна.) Священник каждый день навещает ее, и она безмерно благодарна ему за то успокоение, которое дают ей его настроитель- ные наставления, дружеские советы и возможность в сложившихся обстоятельствах наилучшим образом исполнять свой
293


Приложение
религиозный долг при содействии этого праведного человека. Когда я настаивала на том, что ей следует показаться знающему врачу, она возразила, что ей сейчас гораздо больше необходим хороший духовный наставник, и сказала следующее:
— Мне посчастливилось встретить благоразумного человека, который служит мне утешением, ибо никакое лекарство не сможет излечить душевные муки, а вы знаете, дорогая миссис Мур, что именно от этого я и страдаю. Я поведала доброму доктору Христиану причину своей печали и не утаила от него ни слова о своей беде. Он столь милостив, что придерживается обо мне доброго мнения, верит, что я рассказала ему чистую правду, что я в самом деле невинна и искренна, и со всей добротой дарует мне сочувствие и утешение. Это единственное лекарство, которое облегчает страдания моего сердца и может помочь мне излечиться. Но величайшее утешение, которое я могу обрести в этом мире, невыразимые покой и счастье я нахожу в духовной пище, дающей вечный покой моей душе. В высочайшем деянии молитвы я приношу Господу свидетельство своих веры, надежды и милосердия и смиренно надеюсь, что выполнила свой главный долг, как следовало. Я никогда не смогу подобающим образом отблагодарить за бескорыстную помощь доктора Христиана и вас за вашу величайшую доброту в столь благословенный час. Я безмерно признательна вам за вашу дружескую помощь, добрая миссис Мур, и благодарю вас от всего сердца, хотя благодарность — лишь слабый, ничтожный ответ на необычайно великодушные проявления вашей дружбы.
Ах, дорогая мадам, как же замечательна эта юная леди! Я считаю себя счастливицей, ведь мне выпала честь знать лучшую леди на свете. Кто не гордился бы тем, что служит милой мисс Харлоу! И меня изумляет, что кто-то может досаждать ей или беспокоить ее. Более того, меня печалит, и сильно печалит, что она не столь счастлива, как того заслуживает. Но счастье уготовано ей в лучшем мире, где столь
294


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
чистое создание может найти только награду: как же счастлива будет ее душа!
Хоть это вас и обеспокоит, мадам, я не могу не рассказать о своей тревоге за здоровье нашей доброй леди, которое весьма ослаблено. Конечно же, сейчас ей лучше, и все же ей часто становится дурно, и она кажется очень слабой. Я всерьез опасаюсь, что мы можем потерять наше сокровище. Она слишком хороша для нашего грешного мира.
Мисс Харлоу только что получила письмо, которое, уверена, не обрадовало ее, хотя она и не сказала мне прямо, что оно ее обеспокоило. Однако с тех пор, как она его прочла, на лице ее отразилось уныние. Вот что она мне сказала:
— Миссис Мур, я собираюсь просить вас об одолжении, которое может показаться вам чрезмерным.
— Это совершенно невозможно, добрая госпожа, — перебила я ее. — Умоляю вас, скажите, что вам нужно! Я всегда буду с радостью следовать вашим указаниям и счастлива, если могу оказать вам добрую услугу.
Она сказала, что не сомневается в искренности моих слов, однако не заслуживает подобной любезности. И продолжила (хотя мне показалось, что изъясняться ей было несколько трудно):
— Не думаю, что с моей стороны справедливо просить вас о чем-либо, миссис Мур, что может быть вам в убыток. И все же я хочу попросить вас об одной услуге, из-за которой вы можете понести серьезные убытки. Она такова: если мистер Лавлесс вернется в Хэмстед, я прошу вас не разрешать ему останавливаться у вас до тех пор, пока я отягощаю вас своим присутствием.
Я не могла сдержаться:
—Дорогая мадам, ваше присутствие ничуть не тяготит меня!
Она поблагодарила меня в обычной своей прелестной и любезной манере и продолжила:
— Нет нужды рассказывать вам, миссис Мур, о том, что нас с мистером Лавлессом не связывают никакие чувства,
295


Приложение
хотя он и утверждает, что любит меня. Посему я умоляю вас ми в коем случае не позволяйте ему убедить вас принять его в своем доме.
Я поспешила заверить ее, что ни мистер Лавлесс, ни какой- либо другой неприятный ей человек не будет жить в моем доме, ибо я очень хотела услужить и угодить ей. Она была мне безмерно благодарна и сказала:
— По воле обстоятельств я не смогу избежать встречи с мистером Лавлессом. В этом письме сообщается, что он намеревается в ближайшее время приехать в Хэмстед. Позвольте мне увидеться с ним в вашей гостиной, миссис Мур, когда у меня будут силы спуститься, ибо я не приму в своей комнате никого, кроме двух любящих меня друзей - доброго доктора Христиана и вас. Я просто не способна говорить сейчас с кем- либо еще.
Я пообещала сделать для нее все возможное, и она, казалось, обрадовалась и повеселела. Я сама желаю угодить доброй мисс Харлоу, но скажу вам, мадам, что только ее просьба заставила бы меня принять у себя мистера Лавлесса: сама бы я не согласилась на это, потому что не испытываю к нему большой симпатии, и поэтому я не ставлю себе в заслугу согласие на просьбу мисс Харлоу. Хоть с него, кажется, и можно было бы получить неплохую плату, ведь он богат, я не желаю принимать у себя столь хитрого и коварного человека — а я видела достаточно, чтобы убедиться в том, что мистер Лавлесс именно таков. Я не забуду благоразумного предостережения мисс Харлоу и сделаю все, что в моих силах, дабы никто не смог нарушить ее покой.
Прошу извинить меня за это письмо, которое оказалось столь длинным потому, что временами я позволила себе высказать собственные мысли. Надеюсь, вы не сочтете за дерзость, мадам, выражение моей заботы и искреннего беспокойства, а также восхищения этой чудесной, добродетельной
296


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
юной леди. С позволения мисс Харлоу я осмелилась писать к вам, мисс Хау, и имею честь сама подписаться под письмом —
ваша смиренная служанка, к вашим услугам, Кристина Мур.
P. S. С того момента, когда я начала писать это письмо, прошла уже почти неделя. Мисс Харлоу чувствует себя довольно хорошо и надеется вскоре написать вам.
Письмо Клариссы к мисс Хау
Я уже было собиралась ответить на ваше нежное письмо, как того желала ваша нетерпеливая душа, моя дорогая мисс Хау, и тотчас взялась за перо. Но прежде чем я успела написать две строчки, ко мне в комнату вошла миссис Мур с письмом, в котором мистер Лавлесс извещал меня о своем приезде в Хэмстед. Эти неприятные вести не позволили мне взяться за собственное письмо. Я была столь встревожена, что чувства мои расстроились совершенно, меня охватила дрожь, так что добрая миссис Мур тоже сильно испугалась. Не знай я обо всех уловках этого злодея, его искусное лицемерие все еще могло бы обмануть меня. И все же! Хоть тот, кто предупрежден, уже вооружен, величайшая осторожность, с которой я должна действовать в столь безнадежных обстоятельствах, не может в полной мере защитить меня от этого хитрого человека, который во время нашего последнего разговора вновь возмутил меня своей дерзостью до глубины души.
В письме, о котором я говорила ранее, он просил меня не поддаваться дурным предчувствиям, потому как, пусть он и чувствует себя несчастным, не видя меня, и терпит долгую мучительную разлуку, он никогда не приблизится без моего позволения к дому, где живет «его единственная радость в жизни», и тому подобное. Он молил меня подумать о том, сколь много он уже выстрадал от моей жестокой немилости,
297


Приложение
и не продлевать этого наказания. Далее он выражает серьезную обеспокоенность недомоганием, которое мучает меня, снова пишет, что ему не терпится меня увидеть, и просит «сокровище души своей» написать ему хотя бы одну строчку в утешение. (О, душа его жалкая, подлая, ослепленная сладострастием и, боюсь, неумолимо погрязшая в нем.)
Дабы он не попытался увидеться со мной в тот день, я написала ему в ответ несколько строк, где убеждала его в том, что серьезно больна и что не знаю, когда смогу кого-либо принять, чтобы он простил меня за отказ увидеться с ним и по моей просьбе не оставался более в Хэмстеде ради меня. На это послание он ничего не ответил, однако на другой день, рано утром, он прислал слугу справиться о моем здоровье и выразил надежду иметь удовольствие увидеться со мной днем. (Я нахожусь в столь несчастливых обстоятельствах, и мой страх к этому злодею столь велик, что вашей бедной Клариссе пришлось согласиться, пусть это и противоречило ее желанию. Сама по себе эта встреча была бы вполне безобидной, но в тот момент она весьма огорчала меня.)
Он пришел, как и было условлено, и встретился со мной в гостиной миссис Мур. Я приняла его холодно, чего он мог с полным основанием ожидать, однако все же посетовал на мой недовольный вид и, выразив серьезную обеспокоенность моей болезнью, которая, как он ясно понял, была вызвана горем (печаль и уныние на моем лице явно свидетельствовали об этом), он сказал: «Хотя недуг ваш не умаляет вашего очарования, он омрачает прекраснейший лик!» (Глупый, льстивый негодяй! Мне едва хватало терпения выслушивать его.) Я ответила, что нет ничего удивительного в том, что я пала духом, столько выстрадав, или что здоровье мое ежечасно ухудшается, потому что причина этого не оставляет меня. Он сказал:
- Я чувствую это всем сердцем, мадам, но, не будучи причиной ваших недавних страданий, я полагаю, что того покоя,
298


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
которым, как я надеялся, вы будете наслаждаться в мое отсутствие, вас лишили ваши безжалостные родственники, ваши жестокие мучители!
Услышав эти слова от него, я чуть было не пришла в ярость, но попыталась сдержать свое негодование, сказав:
— Ах, сэр, воздержитесь от упреков, которые глубоко ранят меня. Пусть дорогая моя семья и обошлась со мной несколько жестоко, но, судя по моим поступкам, они могли решить, что у них есть повод быть столь суровыми со мной, и страдания мои столь горьки оттого, что они считают меня грешницей, недостойной сочувствия, — тут я залилась слезами.
Лавлесс отвечал:
— В таком случае, боюсь, мадам, что вам не следует ждать примирения с ними, хотя ради вашего спокойствия я бы искренне этого желал. А теперь, дорогая моя мисс Харлоу, обдумайте как следует ваше положение и примиритесь с человеком, который обожает вас; прогоните ваши страхи, сомнения и подозрения! Положитесь на преданного поклонника, который сможет вас защитить и по достоинству оценит вашу несравненную добродетель.
Его слова возмутили меня сверх всякой меры, и я пылко воскликнула:
— Неужели мистер Лавлесс смеет вообразить, что я могу положиться на него, на человека, который уничтожил мою репутацию? На того, кто был первопричиной всех моих нынешних бед?
Коварный притворщик! Он тотчас же ответил:
— Разумеется, драгоценнейшее создание, ваше негодование заводит вас слишком далеко, и вы приписываете мне проступки других людей, которые и были истинной причиной ваших несчастий. Я глубоко сожалею, мадам, что обидел вас, но я клянусь и торжественно обещаю вам, что попытаюсь заслужить ваше расположение, ибо я не могу жить, находясь У вас в немилости. Не пугайтесь, мадам, но заверяю вас, что,
299


Приложение
если вы убедите кого-то из своих друзей принять вас, я готов воспрепятствовать тому, чтобы вы бежали от меня. Ваше нежелание видеться со мной вынуждает меня открыто сказать, что вам придется смириться с моим присутствием здесь либо подчиниться, оказавшись в положении, которое будет куда менее приятно вам с вашей любовью к благопристойности.
Представьте себе, дорогая моя мисс Хау, что я чувствовала в тот тяжелый момент, потому что описать этого я не в силах! Мне даже подумалось, что я могу убить его, но все же мне хватило благоразумия не отвечать ему слишком гневным тоном. Я лишь сказала:
— Как невеликодушно с вашей стороны, мистер Лавлесс, пользоваться моим несчастьем.
Он встал и подошел ко мне со словами:
— Если моя пылкая любовь неизменно наталкивается на холодное равнодушие, я не могу этого выносить, мадам.
Я ничего не ответила, лишь поднялась с кресла и подошла к двери. Он последовал за мной, взял меня за руку и сказал:
— Если вам не по душе эта комната, мадам, я последую за вами туда, куда вы захотите.
Почувствовав еще большие досаду и испуг, я смогла лишь вымолвить:
— Я очень больна, сэр, и должна удалиться.
Он вздохнул и сказал:
— Мое общество усугубляет ваше нездоровье, мадам. Неужели я столь противен чаровнице моего сердца?
Я могла бы плюнуть ему в лицо, если бы не сочла подобное проявление негодования слишком низким и недостойным, а по глупости своей я так испугалась, что даже не смогла рассердиться. Я только попросила его отпустить мою руку и не задерживать меня. Он ответил:
— Неужели вы не окажете мне одну невинную любезность и не подадите мне, моя дорогая Кларисса, хотя бы малейшую надежду на то, что не испытываете ко мне ненависти?
300


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Я оставила без внимания его слова, ибо была слишком подавлена, и вы удивитесь, что я не только не лишилась чувств, но и поступила следующим образом: я сказала ему, что он должен извинить меня, но я не могу более оставаться с ним, ибо здоровье мое мне этого не позволяет. Однако он, кажется, был решительно настроен со мной не расставаться и, преградив мне путь к двери, извинился за то, что противится моим желаниям, и произнес:
— Я вынужден настаивать на том, чтобы вы выслушали еще несколько слов. Смею сказать вам, мадам, что ваша непоколебимая добродетель не может защитить вас от сурового порицания. Ваше доброе имя уже опорочено, и единственный способ вернуть его — выйти за меня замуж.
Эти слова, полные жестокости, дерзости и бесстыдства, вырвали меня из когтей подавленности. Я отогнала от себя недостойный страх и, призвав свою женскую гордость, возмутилась сей оскорбительной насмешкой. Я с решимостью ответила ему:
— Жестокий порицатель! Так-то вы пытаетесь силой добиться от меня согласия, но я с презрением отвергаю столь дерзкое предложение. Вы дали слишком много поводов сомневаться в том, что когда-либо имели в отношении меня честные намерения. Ваши коварные планы, ловкие козни и подлые интриги явно обнаруживают злой умысел. Не надейтесь, что предложение руки и сердца послужит хорошей приманкой, чтобы заманить меня в ловушку. Вы могли бы справедливо презирать меня, если бы я согласилась стать вашей женой после того, как получила столь чудовищные подтверждения ваших попыток меня обмануть. Можете быть уверены: даже в столь несчастном и бедственном положении я выше всякого язвительного снисхождения. Я презираю человека, который играет моей репутацией и жестоко пятнает мое доброе имя.
Я села обратно в кресло, а Лавлесс, пока я говорила, ходил из угла в угол, не пытаясь меня прерывать. Судя по тому, что
301


Приложение
скорого ответа не последовало, он был несколько сбит с толку. Произнеся последние слова, я тут же попыталась выскользнуть из комнаты, но он помешал мне, и с великой самоуверенностью схватил меня за обе руки, и, улыбаясь, сказал:
— Мое драгоценное разгневанное создание, нам не стоит расставаться в подобном настроении.
Я раздраженно сказала:
— Позвольте мне уйти, сэр. Я не позволю более дурачить себя.
Он ответил:
— Мадам, вы сводите меня с ума, вы доводите меня до отчаяния, и клянусь, что я вас не потеряю!
Я была слишком разгневана, чтобы пугаться, и, вырвавшись у него из рук, попыталась открыть дверь, чтобы позвать миссис Мур, которая, как мне было известно, находилась в соседней комнате. Но он поймал меня и, хоть и не нарушив приличий, но дерзко поцеловал, сказав, что клянется этим сладким поцелуем в том, что только смерть сможет нас разлучить. Его слова напугали меня, и я решила позвонить в колокольчик, однако прежде, чем я успела дотянуться до сонетки, дверь неожиданно распахнулась и — сколь потрясена я была в это мгновение, увидев, что в комнату входит еще один распутник, не стыдящийся собственного разврата! Я очень хорошо запомнила его среди распутных либертинов в том мерзком лондонском доме, поэтому его появление здесь вызвало во мне невероятный ужас, ибо я решила, что он приехал нарочно, чтобы помочь своему собрату-распутнику. (Только вообразите, что я перенесла, когда меня посетила эта чудовищная мысль!) Все мы были удивлены, и, как мне показалось, мужчины едва ли обратили друг на друга внимание. Я тоже не могла ничего сказать или пошевелиться, две или три минуты я стояла неподвижно, охваченная дрожью. У меня закружилась голова, и лицо мое побледнело. Вошедший заметил это, весьма почтительно спросил позволения
302


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
поддержать меня и учтиво помог мне опуститься в кресло. Он не вел себя надменно и развязно, подобно дерзкому мистеру Лавлессу, однако это не поубавило во мне страха, ибо я думала, что передо мной еще один обманщик.
Стоило мне сесть, как из глаз моих хлынули слезы, и, как только ко мне вновь вернулся дар речи, я сказала:
— Теперь я и в самом деле погибла.
Тут я перевела взгляд на испугавшего меня человека и сказала ему:
— Кажется, вас зовут Белфорд и вы друг этого подлого человека, который, без сомнения, послал за вами, чтобы вы помогли ему окончательно погубить меня. Прошу простить меня, сэр, но у меня слишком много оснований для подозрений.
Белфорд ответил:
— Я вовсе не удивлен тому, что в вашем положении, мадам, вы так встревожились при внезапном появлении человека с моей репутацией. В таких обстоятельствах подозрения ваши не могут меня оскорбить, однако пусть мои поступки убедят вас...
Тут я поспешно прервала его:
— Не берите на душу еще один грех, пытаясь обмануть меня. Увы, я и так оказалась невинной причиной слишком многих проступков.
Лавлесс молчал. Он прохаживался по комнате в некотором отдалении от нас и казался на удивление раздосадованным и обескураженным. Мистер Белфорд был весь внимание, и в тот момент я сочла это очередной уловкой. Он попросил у меня позволения постараться в моем присутствии образумить Лавлесса. Я настояла на том, чтобы они не приближались ко мне; я сказала, чтобы они говорили все, что им угодно, а я сделаю все, чтобы им не мешать. Я сказала мистеру Бел- форду, что решила уйти и оставить его с мистером Лавлес- сом наедине. Белфорд весьма вежливо мне ответил и убедил меня остаться. (Мне самой также подумалось, что даже в своей
303


Приложение
комнате я не буду в безопасности, ведь в своих нынешних обстоятельствах я и там буду в их власти, ибо на этом свете мне негде искать убежища.) Мистер Белфорд, заметив мою осторожность, отвел Лавлесса в дальнюю часть комнаты. Они отвернулись к окну и начали шепотом переговариваться, и так увлеклись разговором, что не замечали меня. Я тихо поднялась и в молитвенной позе опустилась в кресло спиной к ним. Должна признаться, в тот момент меня посетила дурная мысль, которую, я надеюсь, мне можно простить, ибо ужас моего положения так напугал меня, что мои безумные страхи привели меня в отчаяние.
Я вся содрогаюсь, когда рассказываю вам об этом! Ваша бедная, несчастная подруга повела себя не так, как того требуют христианское терпение и смирение: я вытащила из кармана перочинный нож и, когда услышала, что они заговорили громко, в частности мистер Лавлесс, который вдруг резко повысил голос, я встала, повернулась к ним с ножом в руках и решительно сказала:
— Если только смерть сможет защитить меня от жестокости и насилия, я не боюсь ее.
Лавлесс ринулся было ко мне, однако Белфорд схватил его за руку и не без усилий удержал его. Тогда я направила нож себе на грудь и сказала:
— Сэр, если вы дотронетесь до меня, я нанесу смертельный удар и вам придется ответить за то, что вы вынудили меня покончить с жизнью; я же не теряю надежды на милосердие.
Лавлесс, пораженный моими словами, упал на колени и, словно в муках, воскликнул:
— Божественная Кларисса! Добродетельная героиня! Если вы хотите спасти душу от погибели — сохраните свою драгоценную жизнь! Я не смогу прожить без вас ни мгновения, и подумайте, только подумайте, на какие бесконечные страдания вы опрометчиво обрекаете грешного, отчаявшегося негодяя, достойного вечной погибели!
304


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Пока он говорил, глаза мои были благоговейно обращены к небу и я горячо молилась о том, чтобы не запятнать себя грехом самоубийства. Сейчас мне страшно вспоминать об этой нечестивой мысли, но в то мгновение расстроенный рассудок и охватившее меня отчаяние чуть не заставили меня пойти на преступление, но я тешу себя надеждой, что мне будет даровано прощение.
На слова мистера Лавлесса я ничего не ответила. Обессилев, я опустилась в стоявшее рядом кресло, все еще сжимая в руке смертельное орудие, на которое я смотрела с тайным ужасом, все возраставшим по мере того, как ко мне возвращался рассудок. Лавлесс держался в стороне, словно не осмеливаясь приблизиться ко мне. Я заметила, что Белфорд проронил несколько слез, и, так как он не смог удержаться от подобного проявления сострадания, я подумала, что такое проявление чувств свидетельствует о том, что душа его еще не совсем очерствела, а потому видимое добросердечие Бедфорда уменьшило мой к нему страх. Я сказала джентльменам, что мне нездоровится, что я не могу находиться в их обществе и что хотела бы остаться одна. Мистер Белфорд умолял меня не просить его удалиться до тех пор, пока он не убедит меня составить о нем более благоприятное мнение. Тут он упал на колени и сказал:
— Я смиренно прошу вас об этом, мадам, и умоляю не сомневаться в искренности моих торжественных клятв в том, что у меня не было дурных намерений. Примите мое стремление услужить вам! Я обещаю вам честно исполнять долг, подобающий другу, защитнику и покровителю. Я позволяю себе подобную дерзость лишь потому, что сознаю, сколь тяжелы ваши обстоятельства, мадам. И так как я готов служить вам верой и правдой, мое рвение дает мне право на подобную честь, которую я жажду заслужить.
Я не смогла заставить его подняться с колен, пока он произносил эти слова, и в этой благочестивой позе он весьма
305


Приложение
мало походил на лицемера. Надеюсь, что он был искренен. Я выразила ему признательность и поблагодарила за великодушные заверения:
— Ныне я предмет жалости, которому вы любезно пообещали помогать; я осмелюсь поверить вам, сэр, пусть вы и друг этому искусному обманщику.
Бел форд ответил:
— Пусть с этим несчастным человеком мы друзья, я не враг добродетели, и потому, мадам, я вам истинно предан.
Я снова поблагодарила его за любезность, а он выразил надежду на то, что я не сочту это за пустые слова.
Лавлесс застыл в печальной позе и, казалось, не слушал наш разговор, но, увидев, что я направилась к двери, он начал умолять меня остаться еще на несколько минут и с большим волнением сказал:
— Неужели, мадам, вы не позволите мне признать свою вину? Неужели раскаяние не может подарить мне ваше прощение? Муки, на которые вы меня обрекли, заслуживают хоть немного жалости. Мои будущие поступки убедят вас в том, что я и в самом деле раскаиваюсь. Я попытаюсь заслужить ваше сочувствие и, надеюсь, уважение тем, что немедленно исправлюсь.
Мой ответ был таков:
— Я искренне желаю, чтобы вы в скорейшем времени исправились, мистер Лавлесс. Я молюсь за то, чтобы вы встали на праведный путь, ибо я не злопамятна, однако плохое отношение оправдывает неприязнь и возмущение.
Мистер Бел форд воспользовался моментом, чтобы защитить своего друга:
— Я надеюсь, вы не оскорбитесь, мадам, если я осмелюсь вступиться за мистера Лавлесса. У меня нет сомнений в том, что он будет беспрестанно стараться заслужить ваше расположение.
Я тут же прервала его:
306


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
— Прошу простить меня, мистер Белфорд, но я настаиваю на том, чтобы вы не говорили более ни слова об этом. Не нужно вступаться за человека, который своим поведением сам не дал мне составить о нем доброго мнения.
Услышав мои слова, Лавлесс тут же вспыхнул и сказал (с видом высокомерным и дерзким, как мне показалось):
— Я осмелюсь, мадам, без вашего позволения ответить на эти жестокие слова. Мое измученное сердце не позволит мне молча отчаяться, а моя любовь, которую вы ошибочно приняли за преступную страсть, не позволит мне во всем повиноваться вашим суровым приказаниям. Я должен произнести вслух то, что лежит у меня на сердце. Не только желание, но и мой долг состоит в том, чтобы убедить вас, если это возможно, принять мое предложение руки и сердца. Ради вашей собственной репутации, которая незаслуженно страдает, я должен настоять на том, чтобы вы согласились стать моей женой. Свет, жестокий свет, судит по наружности или по поступкам. Сможете ли вы, мадам, — и смогу ли я - стерпеть, чтобы имя ваше покрылось позором, как будто ваша непревзойденная добродетель была действительно опорочена? Сможет ли ваша хрупкая, несравненная чистота вынести столь несправедливые подозрения? Подумайте об этом, любимая моя Кларисса, и сделайте преданного вам Лавлесса самым счастливым человеком на земле.
Такими были слова, моя дорогая мисс Хау, от которых я едва не лишилась чувств. Только вообразите, сколь дерзкими и наглыми они мне показались. Однако я нашла некоторое утешение в этой попытке примирения, которая укрепила мои надежды и доверие к мистеру Белфорду (ибо я расценила слова мистера Лавлесса как уловку, с помощью которой он хотел обмануть Бел форда). Хотя у меня были достаточные основания подозревать этого человека, я заметила, что Лавлесс, казалось, удивился тому, что Белфорд приехал в Хэмстед, но и это я расценила как уловку, ведь в ту секунду рассудок
307


Приложение
мой был охвачен ужасом. Сейчас я утешаю себя мыслью о том, что Лавлесс не ожидал приезда своего друга, и это позволяет мне надеяться, что у мистера Бедфорда не было злых намерений. Его доброе участие, столь явно проявившееся в его сочувствии ко мне, и все его поведение, противоположное тому, которого я ожидала, не только развеяло мои мрачные опасения, но и почти рассеяло все мои страхи. И я решительно ответила мистеру Лавлессу так, как того требовали обстоятельства (с одной стороны, чтобы выразить свое негодование, с другой — чтобы Белфорд знал, что предложение Лавлесса мне отвратительно). Я сказала:
— Я уже отвергла предложение стать вашей женой, мистер Лавлесс, но раз уж вы вынуждаете меня сделать это еще раз, я с радостью подтвержу свои слова в присутствии этого господина. Мое решение никогда не выходить замуж непоколебимо, а вы, мистер Лавлесс, самым бесстыдным образом воспользовались моей невинной доверчивостью. Своими бесчестными намерениями и отвратительными посягательствами вы опозорили меня и сделали предметом презрения, а не жалости. Разве не ваши злые козни причиной тому, что все считают меня опозоренной, ибо вы подло замыслили представить меня виновной? Я знаю, что весь свет и без вашей оскорбительной клеветы думает, что я подчинилась вам в самом ужасном смысле этого слова. Но знайте же! Вам не обольстить меня! Никакие ваши козни не смогут сломить добродетельный дух! И я не опущусь до того, чтобы ради возвращения себе доброго имени в свете сделать своим спутником жизни человека, который безжалостно опорочил мое имя и принес мне столько несчастий. Надеюсь, что вы, мистер Белфорд, верите в мою невинность, ибо я не сделала ничего, что заслуживает порицания, кроме того опрометчивого поступка, который отдал меня во власть этого дурного человека. Вы видите, сколь я несчастна, и если бы все надежды свои я возлагала только на эту жизнь, я была бы несчастнейшим созданием на земле, — тут я не могла сдержать слез.
308


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Белфорд, казалось, был сильно обеспокоен и сказал:
— Верьте мне, мадам, когда я говорю, что ваша благопристойная добродетель столь сильно напоминает мне ангельскую чистоту, что это делает вас неспособной даже на случайные недостойные ошибки. Ваше поведение безукоризненно, мадам, и ваша история, будучи рассказанной должным образом, докажет, что вы честь и гордость всего женского рода.
Я ответила ему:
— Умоляю, сэр, не льстите мне. Пусть я неповинна в грехах, но совершила множество ошибок. Боюсь, что моя история, даже если ее рассказать правдиво, не выставит меня в благом свете. Никто не поверит, что я невинна, — я этого и не жду. Но в душе я чувствую удовлетворение: меня утешает мысль, что моя совесть ни в чем не может упрекнуть меня, ибо я шла путем невинных.
Моя дорогая мисс Хау желает, чтобы я рассказывала ей все, что со мной происходит, иначе я не стала бы вдаваться в такие подробности; по крайней мере, не повторяла бы слова, похожие на самовосхваление, но ведь вы знаете, что я не тщеславна, и могу вас заверить: все это я пишу лишь для того, чтобы угодить вам. Наша переписка дает мне утешение, ведь мы лишены счастливой возможности видеться друг с другом. И сейчас я чувствую себя счастливее благодаря надежде на то, что этот Белфорд, которого я сперва приняла за лютого врага, может оказаться верным другом. Увы, у меня не осталось ни друзей, ни средств к существованию, но не думайте, что я хватаюсь за любое лестное слово, словно тонущий — за соломинку, ибо я могу привести вам более весомые причины своего доверия этому человеку. Прежде чем закончить письмо, я приведу еще один пример в доказательство его честности. Но сначала я должна написать вам, что сказал мистер Лавлесс, когда я столь гневно ответила на его возмутительные речи.
Еще никогда я не видела его удрученным; пусть он и бесстыдный человек, вероятно, чувство вины все же смутило
309


Приложение
его. Я говорила пылко и почти не сводила с него глаз, он же ни разу не взглянул на меня: он потупил взор, и если не запускал пальцы в табакерку, то хватался за трость и опирался на нее подбородком. Словом, выглядел он довольно глупо. Мистер Белфорд бросал на него угрюмые взгляды, со мною же он был весьма учтив. Стоило мне лишь обратиться к Бедфорду, как Лавлесс поднялся, сперва подошел к окну, потом возвратился к другому креслу, после чего он вполне совладал с собой и, изобразив на лице смирение, сказал в ответ на мои слова:
- Вы уже довольно унизили меня, мадам, но разве я в силах удержаться от сетований на вашу жестокость, раз уж ничто, кроме моего жалкого вида, не может рассеять ваших опасений? Почему вы считаете мое предложение руки и сердца дерзостью? Мои слова, столь вас оскорбившие, казались мне самым верным доводом, который помог бы мне обрести то счастье, которое я так ищу. Хотя ваши беспощадные слова почти лишили меня надежды, мои будущие поступки будут говорить за меня. Я не пожалею сил, чтобы поведать свету о вашем неколебимом благоразумии, и это не только послужит вам оправданием, но и убедит всех распутников-либертинов в том, что женщины несут в себе истинную добродетель, способную противостоять любым искушениям. Хотя случай благоволил мне, вы всегда были настороже, а когда поведение мое встревожило вас, вы встретили меня во всеоружии, готовые противостоять даже мужчине, которого могли бы полюбить, и это еще вернее утверждает силу женской добродетели.
Я ответила:
- Повесы! Вы, мистер Лавлесс, можете составить и дурное мнение о женщинах, ибо знаетесь лишь с падшими особами. Вероятно, я единственная женщина с приличной репутацией, которая, к несчастью, слишком долго находилась в вашей власти. Вы знаете, что я в самом деле невинна, и если мистер
310


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Лавлесс решит воздать мне должное, он должен признать, что я женщина строгой добродетели, и надеюсь, что он понимает, что есть другие женщины (и, как уверена, их тысячи), которые не навсегда останутся сломленными.
Он хотел ответить, но я попросила избавить меня от дальнейших бесед, ибо я более не могла продолжать разговор и просила мистера Бедфорда не счесть мой уход за грубость.
Он ответил:
— Позвольте, мадам, лишь объяснить вам причину моего приезда. Не обнаружив, противу ожиданий, мистера Лавлесса в Лондоне и услыхав, что он женился на мисс Харлоу, я поспешил в Хэмстед. Нетерпение, с каким я желал поздравить моего счастливого друга, должно послужить оправданием столь внезапному моему появлению здесь, перед вами, где вместо гармонии и согласия я застал сцену, при виде которой понял, мистер Лавлесс, что вы еще не достойны такого благословения, как сия прекрасная дама.
Искренняя просьба мистера Бедфорда не уходить, пока он не оправдает своего приезда сюда, остановила меня. Помимо того что я хотела выразить ему свою признательность за любезное обхождение со мной, мне очень хотелось услышать, что он скажет, чтобы рассеять сомнения в столь важном для меня деле. И, должна признаться, слова, с которыми он обратился к мистеру Лавлессу, удовлетворили меня. Помимо всяческих лестных слов, обращенных ко мне, мистер Белфорд признал, что Лавлесс заслуживает порицания, и его слова убедили меня в том, что ныне Белфорд не видит Лавлессу оправдания. Ответ мистера Лавлесса последовал незамедлительно, так что мне ничего не удалось сказать мистеру Бел- форду. С легкомысленным видом Лавлесс взял Бедфорда за руку и сказал:
— Упрек из уст друга нельзя назвать жестоким, но если бы и ты пережил несчастную любовь, я бы тебя пожалел. Сила любви, Белфорд, толкает мужчину на безумия — неужели ты не найдешь мне никаких оправданий в моем несчастье?
311


Приложение
Я по-прежнему молчала и с нетерпением ждала, что же ответит Белфорд. И ответ его был таков:
— Вы знаете, что я люблю вас, мистер Лавлесс. Я был бы рад видеть вас счастливым и готов был бы услужить вам в нынешних обстоятельствах настолько, насколько это будет соответствовать моим честным настоящим намерениям по отношению к этой леди, которую я нечаянно встревожил, приехав сюда из-за ложных слухов. Надеюсь, в будущем вы заслужите сочувствия, мистер Лавлесс, более достойными поступками. Иначе вы не получите от вашего друга Бедфорда ни капли сострадания.
Как только он произнес столь утешительные для меня слова, я решила, если это возможно, выразить ему свою признательность прежде, чем Лавлесс ответит ему, и незамедлительно сказала:
— Мистер Белфорд, я премного обязана вам за столь любезные усилия смягчить мои страхи. Я не могу выказать неблагодарность, не признав, что ваше дружеское участие лучше всего убеждает меня в том, что вы мне не враг. И так как я не сомневаюсь в искренности ваших честных заверений, то положусь на правдивость ваших слов. А посему теперь я благодарна вам за ваш приезд в столь тяжкую для меня минуту — мне кажется, что само провидение прислало вас сюда. Я верю, что вы расположены ко мне и достаточно наслышаны о моей печальной истории, чтобы убедиться в том, что мое тяжкое горе достойно сострадания.
Белфорд ответил, как мне показалось, со слезами на глазах:
— Я ясно вижу, что вам пришлось терпеть тяготы, которых вы не заслужили, мисс Харлоу. Мне не выразить словами, сколь сильно тронули меня ваши несчастья. И я не буду просто сочувствовать вам. Я полон решимости помогать вам изо всех сил.
Я была до глубины души взволнована тем, сколь трогательно произнес он эти слова настоящего друга. Мистер Белфорд,
312


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
увидев, как я утираю слезы (он самым благородным образом отказался принять мою благодарность за новое проявление его добросердечия), взял Лавлесса за руку и сказал:
— Мы задерживаем мисс Харлоу, и наша неблаговоспитанность заслуживает порицания. Своей дерзостью мы утомили вас, мадам, — и тут он ушел, не позволив Лавлессу произнести больше ни слова.
Я не могла говорить. Чувства переполняли меня, и я была не в силах вымолвить ни слова. Я и в самом деле была столь утомлена и душевно истощена, что, если бы миссис Мур не помогла мне, я бы не смогла подняться по лестнице; и, едва войдя в свою комнату, я упала в обморок. После этого приступа у меня началась лихорадка, и остаток дня я провела в постели. Назавтра мне стало лучше, и на четвертый день я уже смогла пообедать с миссис Мур у нее в гостиной.
Все то время, что я провела в уединении своей комнаты, оба джентльмена ежечасно заходили или присылали осведомиться обо мне, и почти в каждый свой приход Лавлесс не мог успокоиться, не поговорив с миссис Мур. Она рассказала мне, сколь сильно он был встревожен, когда узнал, что я очень больна. Благовоспитанный же мистер Белфорд просил у миссис Мур дозволения увидеться с нею, когда той будет удобно, чтобы знать наверняка, полагает ли она, что моя болезнь требует присутствия врачей; он говорил ей, что на нем лежит долг позаботиться о том, чтобы мисс Харлоу ни в чем не нуждалась, будь то по необходимости или для ее особого удобства. Как мне рассказывала миссис Мур, два джентльмена вели себя совершенно различно. Она весьма справедливо заметила, что мистер Лавлесс проявил себя скорее как страстный влюбленный, нежели как истинный, понимающий друг, и добавила:
— Мне иногда кажется, что мистер Белфорд вам родственник, ибо он заботится о вас с братской любовью, и я уверена, что сердце у него доброе, ведь он так по-дружески нежно относится к вам.
313


Приложение
Затем она сказала мне, сколь сильно беспокоило его состояние моего здоровья и как он обо мне заботился — в особенности, как он предостерегал миссис Мур; и предостережения эти не оставляют сомнений в искренности его заверений. Узнав о моем недомогании, он послал миссис Мур записку, в которой просил ее следующим утром, в пять часов, позволить переговорить с ней с глазу на глаз. Она благоразумно не сказала мне об этом, однако написала ему, что готова принять его в этот час. Он пришел, как было условлено, и весьма благопристойно попросил извинить его за то, что он потревожил миссис Мур в столь ранний час. Он сказал:
— Причиной тому была необходимость поговорить с вами, миссис Мур, так, чтобы об этом не узнал мистер Лавлесс. Нет нужды говорить вам, что он страстно влюблен в мисс Харлоу. Узнав о ее нездоровье, он едва не обезумел; прошлой ночью он был столь неистов, что мне пришлось заставить его лечь в постель и заверить в том, что иначе я буду обращаться с ним, как с умалишенным. Я просил его простить меня за то, что я запру дверь и буду держать при себе ключ до тех пор, пока не смогу принести ему вести о мисс Харлоу, и попросил также, чтобы он держал себя в руках и надеялся на добрые вести. Он стал тогда довольно спокоен, но сказал, что я единственный человек на земле, которому он может подчиниться. Он знает, что я его верный друг: мы давно и близко знакомы. И сейчас, мадам, мы с вами должны объединить усилия, чтобы справиться с этим неистовым человеком. Я не могу утаить от него болезни мисс Харлоу, но, поскольку нездоровье не позволяет ей принять его, он, несомненно, решит, что болезнь ее серьезна, и оттого он может с еще большим нетерпением захотеть увидеть эту юную леди и, возможно, предпримет попытку увидеться с ней, хотя она и не покидает своей комнаты, и, быть может, станет настаивать на том, чтобы вы убедили мисс Харлоу принять его, но здесь вы не должны поддаваться ему. Если мисс Харлоу узнает о его намерениях,
314


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
это сильно встревожит ее; мы же должны оберегать ее от всего, что может причинить какое-либо беспокойство этой доброй леди, а потому нам необходимо быть настороже. Миссис Мур, я хочу попросить вас об одолжении, в котором, надеюсь, вы мне не откажете: я умоляю вас не позволять кому-либо занять пустые комнаты до тех пор, пока мисс Харлоу не почувствует в себе достаточно сил, чтобы покинуть ваш дом. Моя просьба была бы несправедливой, если бы я не оградил вас от убытков, и, чтобы убедить вас, что я честный человек, я прошу вас с нынешнего утра считать меня вашим жильцом (хотя пока что я не буду занимать эти комнаты) и позволить мне, прежде чем я вас покину, заплатить за месяц вперед. Тогда я буду спокоен, зная, что просьба моя не причинит вам ущерба, а также буду вполне уверен в том, что мисс Харлоу не потревожат непрошеные гости.
Тут он щедро отдал миссис Мур кошелек, доверху наполненный гинеями. Она едва не лишилась дара речи от подобного благодеяния, но опомнилась от изумления прежде, чем он успел выйти из комнаты, и сказала:
— Прошу прощения, добрый сэр, но я не могу принять все эти деньги — мне не позволяет совесть. Я не пожалею стараний, чтобы мисс Харлоу было в моем доме покойно и удобно — мой дом и все, что у меня есть — к ее услугам. И будучи искренне уверена в том, что на всей земле вы ей лучший друг, я готова исполнить все ваши указания. Покорно благодарю вас, сэр, за благие намерения, но я в самом деле должна вернуть вам этот толстый кошелек.
Белфорд сказал, что кошелек теперь принадлежит ей, и выразил надежду на то, что она не подумает, будто он явился к ней с тем, чтобы причинить ей ущерб. Затем он спешно удалился, а миссис Мур против своей воли осталась с большими деньгами.
Завтра утром через мистера Бедфорда я надеюсь в сохранности отправить вам это письмо, поэтому спустя восемь дней
315


Приложение
после того, как я его начала, я должна спешно его закончить. Если бы болезнь не помешала мне дописать его раньше, страх все равно не позволил бы мне отправить его. В следующем письме ждите нового рассказа о Бедфорде — он настоящий друг вашей бедной
Клариссе.
От Клариссы
Моя дорогая мисс Хау, вы истинно описываете настоящую дружбу, ибо настоящий друг — это друг деятельный. Но пусть ваше чуткое сердце не тревожится от невозможности быть деятельной в вашей дружбе, ведь это не в вашей власти. Я не могу допустить мысли, что Бел форд стал мне более другом, нежели вы, хотя признаю, что наблюдения ваши верны! Он и вправду заслуживает называться щедрым, на редкость бескорыстным другом и чрезвычайно благородным человеком. Разве не счастье для Клариссы встретить посреди всех бед двух столь прекрасных друзей! Я сочла за необходимость как можно более обстоятельно поведать вам о поступках мистера Бедфорда, дабы объяснить, почему я полагаюсь на человека, столь преданного тому, кто меня обманул. Я уверена — вы согласитесь со мной в том, что его любезнейшее стремление оградить меня от беспокойства доказывает его искренность, а то, как он ведет себя с миссис Мур, служит лучшим свидетельством его дружбы.
Сейчас я должна рассказать вам то, что не написала в прошлом своем письме, которое мне пришлось завершать в спешке: как только появился человек, с которым можно было безопасно передать его мистеру Хикману, я не желала медлить с отправкой. Я уже говорила, что страх не позволял мне попытаться отправить письмо раньше, и, если бы мистер Бел- форд не нашел мне надежного посыльного, я бы не смогла поведать вам о причине своего молчания. Теперь вы убедились, что я могу полностью полагаться на мистера Бедфорда,
316


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
и я решила действовать так, как вы мне советуете. То, что я поручила ему передать вам письмо, стало первым свидетельством моего доверия к нему, и оно оправдалось.
Мистер Белфорд написал мне несколько строк, в которых говорилось, что, как только они получили добрые вести о том, что я иду на поправку, мистер Лавлесс захотел непременно увидеться со мной, проявляя неистовое нетерпение; а потому, если самочувствие позволяет мне покинуть мою комнату, он просил меня тем же вечером принять у себя Лавлесса, а сам он счел бы за честь навестить меня в тот день вместе с ним. Белфорд заверил меня, что Лавлесс пообещал ему не говорить ничего, что могло бы оказаться для меня неприятным, и что он не позволит визиту своего друга надолго затянуться и утомить меня. Затем он добавил: «Не сочтите меня за дерзкого безумца, если я попрошу вас об одной любезности, а именно, позволить мне навестить вас втайне от Лавлесса. Он намерен провести завтрашнее утро с одним из друзей в десяти милях от Хэмстеда и уедет в семь, а потому я осмелюсь просить об удовольствии навестить за завтраком вас и миссис Мур».
Что бы ни предлагал мне сейчас этот человек — все кажется мне законом, вынуждающим меня подчиняться, и посему я согласилась принять Лавлесса тем же вечером и выразила желание видеть Бедфорда на другое утро в восемь. Джентльмены пришли, выпили чаю со мной и миссис Мур и поздравили меня с тем, что мне стало лучше. Они вели жизнерадостную беседу и пробыли у нас не долее полутора часов. Белфорд сказал:
— Мистер Лавлесс, имея счастливую возможность быть приглашенными сюда, мы, однако, не должны забывать о недавнем недомогании мисс Харлоу.
Лавлесс глупо вздохнул и клятвенно заверил меня, что выгляжу я очаровательно. Он сказал, что не может уйти, не получив надежды увидеть меня на другой день. Я ответила, что не могу ему ничего обещать, и Белфорд поспешил его увести.
317


Приложение
Как и ожидалось, утром следующего дня мистер Лавлесс уехал к своему другу, и Белфорд пришел ко мне в условленный час. Он извинился за эту вольность, а я заверила его, что знаю, сколь многим ему обязана, и меня можно было бы обвинить в неблагодарности, если бы я не приняла его как особо близкого друга. Я сказала, что миссис Мур поведала мне о проявленной к ней щедрости и о сердечной заботе обо мне, которую он доказал своими добрыми делами. Миссис Мур сказала, что никогда не сможет отблагодарить его за проявленную доброту. Его ответ был таков:
- Прошу вас, леди, не стоит благодарности - вы мне ничем не обязаны! Ведь я лишь сделал то, к чему меня обязывала обыкновенная человечность, ведь и я тоже существо из плоти и крови. Но я надеюсь убедить вас в том, что действую из лучших побуждений, исполняя религиозный долг всякого христианина. Вы столь непохожи на мистера Лавлесса, что мне это служит полезным уроком.
Когда Белфорд обратился ко мне с этими словами, миссис Мур оставила нас одних. Он продолжал:
— Мне стыдно вспоминать тот дом разврата, где я впервые оказался в вашем обществе. И, хоть вы и были немногословны, ваш прелестный нрав вполне проявился во время того ужасного вечера. Ваша скромность внушала уважение, а неподдельно целомудренная сдержанность — благоговение. Именно тогда, мадам, я и обнаружил в женщинах настоящую добродетель! Ваше поведение заставило меня отречься от старых, ошибочных убеждений. С того мгновения, как я узрел вас, я решил исправиться — и, надеюсь, подавил в себе те роковые страсти, что владели моим сознаньем, затмевали разум и побуждали меня к безудержному, распушенному вольномыслию, по милости которого я жил распутною жизнью, о которой теперь вспоминаю с содроганьем. Вы даруете мне необыкновенное счастье тем, что оказываете мне честь возможностью открыто сказать вам об этом, мадам. И, надеюсь, вы убедились,
318


Окончание <?Клариссы, или Истории юной леди»
что я не тот презренный человек, за которого вы меня приняли во время моего первого визита в этот дом. Признаюсь, я был своевольным грешником! Но теперь я искренне раскаиваюсь и во многом обязан своим исправлением достойной подражания добродетели мисс Харлоу.
Я не удержалась от того, чтобы прервать его, и сказала:
— Дорогой мистер Белфорд, у меня нет слов, чтобы выразить, насколько я признательна вам за вашу доброту! И я несказанно рада тому, что вы ступили на истинный путь, и от всего сердца желаю, чтобы мистер Лавлесс последовал вашему примеру. Если бы он исправился, это могло бы подействовать на развращенные умы гораздо сильнее, чем ваше раскаяние, ведь он — самый большой грешник, печально известный своими низкими деяниями. Подобное преображение немало бы благоприятствовало покаянию нечестивых. Я искренне желаю, чтобы ему была ниспослана благодать и он раскаялся ради спасения собственной души. Но я истинно опасаюсь, что он ничуть не задумывается о духовном.
Белфорд ответил:
— Мне думается, что мистер Лавлесс еще не заслужил прощения! Однако не будем терять надежды на его исправление. Надеюсь, мы увидим, как этот распутник вступит на праведный путь и что, как вы справедливо заметили, его исправление послужит лучшим примером, чем мое, ведь я не был столь печально известным всем нечестивцем, пусть и был отъявленным либертином. Я откровенно признаюсь вам, кем был, и льщу себя мыслью, что это признание послужит столь сильным доказательством моей искренности, что вы не сможете усомниться в моей правдивости.
Однако вам не следует полностью полагаться на мои слова. Мисс Харлоу, возможно, вас удивит то обстоятельство, что ваш верный друг уверяет вас в том, что Белфорд не лицемер. Этот дорогой друг навещает вас изо дня в день, чтобы подать вам христианское утешение. Я случайно повстречал его в этой
319


Приложение
гостиной на другой день после своего приезда в Хэмстед. Тем утром я пришел сюда, чтобы справиться о вашем здоровье, ведь я слышал, что вы сильно занемогли. (Мистер Лавлесс тогда еще не знал о вашей болезни.) Доктор Христиан и миссис Мур, выйдя от вас, встретили меня в этой самой гостиной. Я в нетерпении желал услышать добрые вести о вашем здоровье, но они усугубили мое беспокойство, сказав, что вы серьезно больны. Миссис Мур любезно представила меня доктору Христиану и просила составить ему компанию за завтраком, и любезный доктор сказал, что будет чрезвычайно рад моему обществу. Оба выразили нежную, трогательную заботу о вас. Миссис Мур была сильно встревожена вашим недомоганием и столь взволнована, что из глаз у нее текли слезы.
В то утро за беседой с этим джентльменом мы так хорошо узнали друг друга, что между нами тут же установилась дружеская близость. Он любезно пригласил меня к себе, я стал навещать его каждый день, и мы, к моему огромному удовольствию, часы напролет беседовали наедине. Когда-то я был словно глухой аспид, но теперь я внемлю этому мудрому заклинателю, который наполнил смыслом мой невежественный ум, ибо я по собственной воле пребывал во тьме невежества. Я с радостью принимаю его благое учение, которое наставляет меня, как избежать погибели, и указывает путь к вечному покою. От этого благочестивого человека я не утаил ничего о своих безбожных поступках, и, хотя я твердо решил встать на путь исправления еще до нашей с ним беседы, его мудрые наставления, добрые советы и поучительные слова пришлись весьма кстати, чтобы обогатить мои скромные познания о божественной истине. Этот мудрый пастор преподал мне полезный урок и великодушно помогает мне завершить начатое великое дело.
Я просил его оказать мне еще одну любезность и подтвердить мои слова, убедив вас в том, мадам, что я его ученик
320


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
и что он не считает меня недостойным своего уважения. Это могло бы скорее убедить вас в том, что я искренен и не способен ни на какие хитрые недомолвки. Клятвенно заверяю вас: я не оскверню свой священный обет, даже если мне посулят золотые горы. Мисс Харлоу, если это вас не стеснит, позвольте мне увидеться с доктором Христианом в этом доме в вашем присутствии сегодня же утром. Я с нетерпением жду той минуты, когда вы окончательно убедитесь в том, что я совершенно честен с вами.
Я отвечала ему:
— Дорогой мистер Белфорд, в этом нет никакой необходимости, ведь я и так нахожу вас одним из лучших людей. Мне не хотелось прерывать вас, иначе я сказала бы, что не считаю вас лицемером, когда вы назвали себя оным и сказали, что доктор Христиан поручится за вас. Я бы выразила уверенность в вашей несомненной искренности и доброте, если бы не понимала, что вы не хотите, чтобы вас перебивали. В ответ на те добрые намерения, которые вы выразили в столь дружественных словах, я должна сказать вам многое, и, хотя я глубоко признательна вам за все любезности, щедро оказанные несчастному юному созданию, я не могу в достаточной мере отблагодарить вас, но я буду все время благодарить вас и молиться, чтобы ваши милостивые благодеяния были вознаграждены покоем, которого наш мир не может даровать.
Белфорд сказал:
— Я всей душой прошу вас помолиться за меня, мадам, и надеюсь, что вы будете считать меня своим верным другом, ибо я буду стремиться заслужить эту честь. Считайте меня своим любящим родственником и, ничего не тая, скажите, чем я могу быть вам ныне полезен.
Меня столь тронули его слова, что я заплакала и ответила:
— Сэр, эти безудержные слезы исходят из моего благодарного сердца! Ваша безмерная доброта угнетает меня, мистер Белфорд.
321


Приложение
Он отвечал:
— Дорогая мисс Харлоу, не тяготитесь моими попытками способствовать вашему спокойствию. Вы вольны приказывать мне. Умоляю, позвольте мне быть вам полезным, чтобы по праву быть достойным вашей благодарности, ведь я сделал еще так мало для того, чтобы заслуживать ее. Заклинаю вас, мадам, никогда более не говорите, что вы мне чем-то обязаны.
Тут мне показалось, что я заглянула в самое сердце этого человека и увидела истинность его добрых намерений. Словно в некоем экстазе, я сказала:
— Добрый мистер Белфорд, мне нечего более сказать помимо того, что я явственно вижу правду в вашей душе и что в ней нет места лжи.
Он склонил голову и сказал:
— Теперь уже я, мадам, обязан вам и в свою очередь должен выразить вам свою благодарность.
Внезапно я воспрянула духом, меня охватило радостное чувство, и я весело сказала:
— Так уж и быть, сэр, я не буду больше ни за что вас благодарить. Раз уж я не могу убедить вас в том, что вы заслужили мою благодарность, и раз вы настаиваете на том, чтобы я более не вспоминала, сколь многим я вам обязана, я предпочту показаться неблагодарной, нежели оскорблю ваше беспримерное великодушие. И, дабы не навлечь на себя вашего недовольства своей чрезмерной сдержанностью, я скажу, чем вы можете мне угодить. Услуга эта непроста, и все же. Я не могу сдержать улыбку, когда прошу мистера Белфорда стать моим посыльным!
Он казался весьма довольным тем, как весело я обратилась к нему с этой просьбой, и ответил мне столь же жизнерадостно:
— Это величайшее оскорбление для меня, мисс Харлоу! Если бы вы не усмирили мое негодование своей любезной улыбкой, я едва ли смог бы вам это простить. Прошу вас, мадам,
322


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
давайте же ваши письма. Я довольно честен, и вы убедитесь, что я стану надежным и расторопным посыльным.
Его добродушная шутка меня слегка рассмешила.
Стоило Белфорду произнести эти слова, как в гостиную вошел доктор Христиан. Он заметил, что мы улыбаемся, и произнес:
— Доброго вам утра, моя дорогая мисс Харлоу! И вам, добрый сэр. Я рад видеть вас в столь веселом расположении духа.
— Доктор, должен сообщить вам, что эта леди на корню скупила мои услуги! Ценой одной своей улыбки, — ответил Бел форд.
— Мистер Белфорд, я полагаю, что на всей земле у этой доброй юной леди нет друга, который был бы более вас расположен помочь, — с улыбкой ответил доктор. — И должен заверить вас, мадам, что этот джентльмен достоин вашего высочайшего уважения.
Я ответила весьма серьезным тоном:
— Хвала Господу! У меня довольно причин в это верить.
Мистер Белфорд сказал, что с нетерпением ждет моих
указаний. Я оставила его с доктором Христианом, а сама поспешно дописала свое предыдущее длинное послание к вам. Я попросила мистера Белфорда запечатать его и отправить мисс Хау. Он ответил, что я оказываю ему большую честь, и выразил еще большую радость от того, что я выказываю столь верное свидетельство своего доверия к нему. Он был столь любезен, что отправил письмо со своим слугой, заверив меня, что этот человек будет моим посыльным, когда бы и по какому поводу мне это ни потребовалось.
Как вы понимаете, я непременно приму это любезное предложение, однако вы должны вознаградить этого честного человека за верное исполнение порученного ему дела. Вы стали бы бранить меня, если бы я принесла вам свои извинения за то, что вынуждаю вас потратиться; пусть это и небольшие
323


Приложение
деньги, но в кармане у вашей бедной подруги ныне не найдется и этого. Однако не сочтите меня неблагодарной, ведь я не нуждалась ни в чем, будь то самое необходимое или даже небольшие излишества. А сейчас я должна вернуться в гостиную миссис Мур к двум своим добрым друзьям.
Когда я вверила письмо заботам Белфорда, доктор Христиан взглянул на часы и произнес:
— Пришло время церковной службы. Я уверен, мадам, что вы не пропустите общей молитвы, если только крайняя необходимость не вынудит вас ограничить выполнение священного долга молитвой уединенной. И я рад, что вы, мисс Харлоу, вновь можете присоединиться к нашей конгрегации. Благочестие столь юного создания — чудесный пример. Это свет, который не может укрыться и который сияет столь ярко,8 что может благим образом просветить нечестивцев и побудить их отказаться от выбранной ими тьмы. Пусть распутники - либертины действуют и говорят крайне развязно и безудержно, втайне они преклоняются перед настоящей добродетелью и добротой; и все, что заслуживает восхищения, достойно подражания. Никогда сладострастие не господствовало столь безраздельно среди тех, кто называет себя христианами, никогда еще порок не был в такой моде, а религия, сообразно с этим, столь уничиженной, как ныне, в наш безнравственный век. Печальная правда состоит в том, что неверно понятая учтивость вводит род людской в заблуждение. По убеждению моему, многие действуют вопреки собственному благоразумию и здравомыслию, желая лишь соответствовать своей учтивостью духу времени. Не задумываются они, что на неразумном языке света учтивость состоит в ложных представлениях о благовоспитанности. Истинная мудрость запрещает нам подчиняться любезности и манерам, бесстыдно отданным на откуп распутству. Что же удивительного в том, что религия клонится к закату! Рядом с порочностью процветает нечестивость, а безнравственность, распутная праздность
324


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
и пресловутая пустая трата времени называются невинным времяпрепровождением. Этот вихрь роковых удовольствий отвращает разум от серьезных мыслей, а время, посвященное тщете и суете, нечестиво расточает добрый дар всемилостивого провидения.
Вы, мисс Харлоу, прекраснейший пример христианской силы духа, ибо вы мудро решили посвятить себя единственно добру. И на этого достойного человека ваше добродетельное поведение оказало благотворное влияние. Мистер Белфорд утверждает, что встал на истинный путь в тот момент, когда он узнал ваш прелестный нрав, и волею высших сил вы довершили его исправление.
Вот что сказал доктор Христиан, когда мы все вместе шли в церковь. Этот добрый человек еще много говорил о морали и духовности, и мистер Белфорд внимал ему. Он поблагодарил доктора за добрые слова и сказал, что тот бесконечно добр в выражении своей благосклонности ко мне.
Вы пишете, что надеетесь на скорый ответ, и, дабы не разочаровывать вас, я отправлю вам это письмо сейчас же, ничего не дописывая, ибо пока более не имею сказать вам ничего важного. Упомяну лишь, что мистер Лавлесс отсутствовал дольше, чем мы ожидали, и это даровало мне возможность провести больше времени за беседами с Бедфордом. Под его доброй защитой я чувствую себя довольно спокойно. Однако не стоит тешить себя ложными надеждами, моя дорогая подруга: разбитое сердце неисцелимо — именно так обстоят дела у нежно любящей вас Клариссы Харлоу.
От Клариссы к мисс Хау
Вы пишете, что мое прошлое письмо вселяло в вас робкую надежду на мое выздоровление, пока печальные заключительные строки не повергли вас в отчаяние, которое принесло вам горечь сострадания и окончательно лишило вас бодрости
325


Приложение
духа. Я тронута вашей чуткостью и нежностью и охотно скрыла бы от вас подробности, могущие ранить ваше доброе сердце, однако вы бы не позволили мне уберечь вас от тревог. Вы столь настойчиво требуете сообщать вам обо всех моих беспокойствах, что вынуждаете меня печальной правдой причинять вам страдания. Дорогая мисс Хау, умоляю вас умерить печаль, ведь своей тоской вы еще больше огорчаете меня. Я даже желаю, чтобы вы не были столь любезны, осведомляясь о моем здоровье. Я уже писала вам, что болезнь моя (у меня есть основания так полагать) неизлечима. И мы, без сомненья, знаем, что исход близок, ведь человек смертен. Я с признательностью заверяю вас, что на сердце у меня легко! Я смирилась! И это должно даровать вам успокоение. Вам не следует ждать, что я когда-либо вновь буду здорова. Сейчас мне уже гораздо лучше — я чувствую себя так, как только могла надеяться на этих земных подмостках. Но прежде чем, говоря вашими словами, опустить занавес над этой мрачной сценой, позвольте мне подробнее остановиться на этом, ибо я должна попытаться смягчить вашу чрезмерную тревогу. Умоляю вас, подумайте обо всем, что я перенесла. Вы знаете, что сердце мое томилось от страданий даже в отчем доме. И цитра моя сделалась унылою, и свирель моя — голосом плачевным.9 Мой дух был сломлен горьким несчастьем, и печаль моя приумножилась прочими горестями. Природа сделала меня слишком нежной и хрупкой, чтобы вынести тяжесть этих ударов. И потому мне невозможно многим долее страдать под гнетом тягостных несчастий. Подумайте о том, сколь безрадостна моя участь в этом мире, и пусть это заставит вас смириться с мыслью о моем избавлении от оной. Пусть смерть Клариссы не печалит вас! Вы должны лелеять отрадную мысль, что, когда ее смертная плоть уснет в могиле вечным сном, всем ее горестям настанет конец, ибо я тешу себя надеждой на то, что уйду с миром и что «день смерти» моей будет «лучше дня рождения».10 Или сколь невыразимо радостно
326


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
блаженное ожидание того, как мы вместе возликуем, обретя благодатное бессмертие! Неизменная счастливая вечность — подумайте об этом счастье и не мучьте себя, дорогая подруга, ведь ваша любимая Кларисса торопится перейти из мира страданий в царство бесконечного блаженства. Не стоит и говорить, что я желаю убедить вас не поддаваться унынию, и, надеюсь, так и будет! Нет же, вы не можете назвать эти строки мрачными. Не сомневайтесь, мне будет позволено терпеливо дождаться своего конца — заклинаю вас, утешьтесь!
Остается лишь одна мысль, которая сильно тревожит меня: одна лишь добрая строчка из Харлоу-Плейс принесла бы мне великое утешение. В своем последнем письме добрая миссис Нортон дала мне скромную надежду на то, что дорогая моя матушка вступится за меня с родительской нежностью, и, быть может, к сему моменту она бы уже снискала благосклонность моего отца, если бы не вмешался мой жестокосердный брат. И все же, прежде чем миссис Нортон запечатала адресованное мне письмо, за ней прислали из Харлоу- Плейс. Она беседовала с моими несчастными родителями об их горемычной дочери (увы, я стала невинной причиной их бед). Оба они пролили слезы, когда бедная миссис Нортон сообщила им, что я очень больна. И (возрадуйтесь вместе со мной, моя дорогая) оскорбленные мною родители вместе шлют мне благословение, которого я жаждала, и просят миссис Нортон передать мне, что они молятся за меня. Каждый день они молятся о том, чтобы высшие силы услышали мое искреннее покаяние и помиловали меня. Это щедрый дар, и я за него истинно благодарна, ибо он укрепляет мое спокойствие.
И все же, как я писала ранее, я горячо желаю получить несколько утешительных строк от моих батюшки и матушки. В своем ответе на последнее письмо миссис Нортон я просила эту достойную женщину, если возможно, добиться согласия моих родителей прочитать им вслух следующие строки моего письма, наиболее важные из всего того, что я написала моей
327


Приложение
доброй миссис Нортон. Я благодарила родителей за то, что они по доброте своей исполнили мою просьбу, и умоляла их продолжать свои благочестивые молитвы. Я не осмелилась назваться их покорной дочерью, покуда они считают меня ослушницей. Пусть я не нарочно обидела своих почтенных родителей, но то, что я вынужденно навлекла на себя их недовольство, переполняет меня скорбью. Я совершала ошибки! Но я неповинна ни в каком гнусном преступлении, ведь я строго держалась правил добродетели. Злая молва обрушила на меня всеобщее осуждение; моя незапятнанная чистота страдает от незаслуженных упреков, меня клеймят позором — и в глазах сурового света я виновна. Ах, любимейшие мои батюшка и матушка, пожалейте ваше невинно оскорбленное дитя! Услышьте меня! И верьте некогда любимой вами Клариссе, когда она заверяет вас в своей невинности. Я не попрала божьих законов! Совесть моя покойна, помыслы чисты, а тело непорочно. Мои добрые родители-христиане, смиренно молю вас поверить, что я невинна! Лишь назовите меня непорочной девой — и, хоть моим глазам, полным слез, уже, возможно, никогда не суждено узреть вас, я навсегда закрою их в блаженном покое.
На эти смелые строки меня подвигло письмо миссис Нортон — не думаю, что они могут кого-либо оскорбить, но какими бы ни были последствия, я пыталась оправдать себя, написав всю правду, как велит мне совесть, и я буду стараться довольствоваться тайным счастьем, испытываемым оттого, что дух мой одобряет мои поступки. Если бы только я могла уберечься от нечестивого Лавлесса, я бы чувствовала себя весьма спокойно. Не знаю, обязано ли нынешнее его поведение изменениям в душе или же убеждениям мистера Бедфорда, но он не дает мне новых поводов для недовольства и кажется осмотрительным, почтительным и чрезвычайно обеспокоенным моим здоровьем. Как бы мне хотелось, чтобы то было свидетельством начала его пути к исправлению! Но я по горькому опыту своему знаю, каким он был коварным,
328


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
лицемерным злодеем, и оттого боюсь, что нынешнее его поведение — всего лишь видимость. Мистер Белфорд — моя единственная опора.
В прошлом письме я писала вам, что мистер Лавлесс не вернулся в Хэмстед, как мы того ждали: в утро своего отъезда он сказал мистеру Белфорду, что надеется иметь удовольствие выпить со мной чаю после полудня, однако вернулся он лишь поздним вечером другого дня, и, к своему удовольствию, я получила приятную возможность поговорить со своим верным другом без ведома Лавлесса. В его отсутствие моими неизменными собеседниками были мистер Белфорд и доктор Христиан. Они проводили со мной по нескольку часов на дню (помимо того утреннего визита, о котором я рассказывала вам в прошлый раз). Мои добрые друзья славно сопрягали в своих беседах тонкое, изящное остроумие с решительно серьезными речами.
Вы уже довольно наслышаны о добром сердце Бедфорда, и он, как вы справедливо его называете, истинный друг. Не нужно и едва ли возможно приводить вам более убедительные доказательства искренности его дружбы, чем те, что я вам уже сообщила. Однако мне должно познакомить вас с частью нашего с ним разговора, о котором я упоминала ранее.
После того как доктор Христиан сказал немало слов о поведении мистера Лавлесса и весьма открыто осудил мою родню за непростительно дурное со мной обращение (он назвал это так), он произнес:
— Мисс Харлоу, вот что я думаю об этом. Вы вините себя в неосмотрительности и глупости из-за того, что оказались в безграничной власти дурного человека. Но я должен осудить ваших безжалостных родных, чье жестокосердие вынудило вас сделать этот шаг; вы говорите, что попрали свой долг, но ведь не таково было ваше намерение: вы вынуждены были отвергнуть то, с чем вам не позволяла согласиться совесть. Если бы вы тогда поддались, то заслуживали бы осуждения,
329


Приложение
а значит, вас нельзя винить в греховном неповиновении. Чудовищная вина лежит не на вас, которую насильно поставили в безвыходное положение и вынудили нанести оскорбление, а на тех, кто был тому причиной. Горе тому человеку, через которого соблазн приходит." Вы, вероятно, понимали, что против вас чинится заговор, и никто не обвинил бы вас в том, что вы бежали от нечестивых заговорщиков! Но вы не бежали от них, пока были способны выносить неслыханную жестокость; вы терпеливо страдали и исполняли свой долг до тех пор, пока хватало ваших сил, а значит, вы не непокорное дитя. На вашу долю выпало слишком много страданий. Но вы невинны, и пусть это послужит вам утешением. Возрадуйтесь сладостному умиротворению, которое может дарить лишь добродетельная душа, и только чистота, подобная вашей, может познать его.
Я сказала доктору, что он утешитель сердца моего, и попросила прочитать письмо миссис Нортон. (Мистер Белфорд также прочел его.) Доктор сказал:
— Миссис Нортон изъясняется как подобает верному другу и доброй христианке. Мне жаль вашу мать, мисс Харлоу, хотя на ней и лежит часть вины. Неразумное поведение вашего отца я не могу объяснить ничем, кроме старческого слабоумия. Что до ваших брата и сестры, то они — бесчувственные варвары! Я не могу их пощадить. Разве может любой здравомыслящий человек, зная о том, сколь немилосердно они вас угнетали, найти оправдание жестоким попыткам погубить невинную, любящую их сестру! Словом, сколь бы низко ни вел себя мистер Лавдесс, ваша родня, ставшая причиной всех ваших бед, заслуживает большего порицания, чем он. Когда бы мы ни говорили с вами об этом, вы, мисс Харлоу, всячески избегали разоблачения своих близких, и это служит свидетельством вашего добросердечия и истинно христианских принципов милосердия и всепрощения. Но, хотя вы не раскрывали той злодейской роли, которую они
330


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
сыграли в вашей судьбе, а то, что не могли скрыть, оправдывали, выставляя виновной себя самое, впоследствии я узнал достаточно, чтобы убедиться, сколь незаслуженно жестоко обращались с вами в отчем доме.
Теперь же я еще лучше знаком с происшедшим: я знаю подробности всех обращенных против вас поступков и изумлен столь чудовищной несправедливостью. Желание правдиво нарисовать передо мной картину ваших несчастий побудило мистера Белфорда (знакомого со всею вашей печальной историей) в доказательство его искреннего уважения и великого сострадания к вам поведать мне, сколь варварски обходились с вами в Харлоу-Плейс и со сколь невероятной жестокостью безжалостные родственники продолжают с вами обращаться. Рассказывая о подобной несправедливости, он тем самым оправдывал вас. Мистер Белфорд из добрых побуждений поведал правду, которую вам не позволила бы открыть ваша нежная привязанность к своим родным. Из ваших собственных слов я понял, что вы не виноваты, ибо было очевидно, что у вас не было намерений кого-либо оскорбить. Но я и представить не мог, что с вами обходились столь безжалостно.
При виде моих слез (поверьте, мисс Хау, эта трогательная речь глубоко меня опечалила) доктор сказал:
- Полно, мадам, успокойтесь. Я не хочу, чтобы мои слова причиняли вам страдания. Я не мог с меньшей пылкостью выразить чувства, вызванные во мне ужасной несправедливостью и невыносимыми тяготами, которым столь жестоко подвергли лучшую на свете юную леди. Касательно того, как с вами обошлись, я еще не сказал достаточно суровых слов, но, будучи приверженцем строгой правды, я не могу позволить себе ни крупицы снисхождения к вашим бессердечным, недостойным родственникам.
Я ответила доктору Христиану, что знаю, что им двигают добрые намерения, хоть и не могу не выказать некоего беспокойства при столь печальных обстоятельствах. Я горячо
331


Приложение
поблагодарила мистера Белфорда за новые подтверждения его заботы обо мне. Он ответил:
— Я был бы счастлив, если бы у меня была возможность помочь вам, мадам, равносильная моему желанию. Нет ли у вас ко мне новых поручений?
Я отвечала:
— Мистер Белфорд, я могу выразить признательность за вашу доброту, лишь заверив вас в том, что я счастлива находиться под вашей великодушной защитой. Мне нет нужды просить вас оградить меня, если это возможно, от посягательств мистера Лавлесса, и если бы вы только могли уговорить его больше никогда не видеться со мной, я была бы совершенно довольна.
— Не смею тешить вас подобной надеждой, мадам, однако вы можете рассчитывать на то, что я постараюсь сделать для этого все возможное. К несчастью, у него весьма горячий нрав, и убедить его нелегко. И я знаю, что не в моих силах заставить его действовать против собственного желания. Уверяю вас, я не искал мистеру Лавлессу оправдания, а высказал ему все начистоту и попросил вспомнить о совершенных им постыдных поступках, которые дали вам справедливый повод презирать его. Я пытался лишить его тщетных надежд, сказав, что после того, как его мерзкие посягательства, не имеющие оправдания, выдали злой умысел, который он пытался претворить в жизнь, ни одна порядочная женщина не примет даже самых благородных его ухаживаний. Он ответил: «Но уж искренне раскаявшегося грешника несомненно можно простить, не так ли, Белфорд?» — а затем, в насмешку над моим исправлением, произнес:
— Что бы стало с тобой, мой грешный брат, если бы кающихся грешников не прощали? Прошу тебя, мистер Святоша, замолви за меня словечко перед твоим отцом-испо- ведником. Попроси его помолиться за меня и заверить прелестную монахиню Клариссу в том, что она может внести раскаивающегося Лавлесса в свой список новообращенных.
332


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
На эти нелепые насмешки я ответил строго и упрекнул его со всей серьезностью. Тогда он назвал себя негодяем и великим грешником, сказал, что осуждает свои поступки и признает, что моя жизнь и мои речи в сравнении с чередой его пороков кажутся невинными. В тот последний вечер, что мы провели вместе, поток его веселого, беззаботного остроумия иссяк — он заговорил разумно и, как казалось, весьма вдумчиво. Он признал, что вел себя дурно, и клятвенно пообещал убедить мисс Харлоу, что ее редкостная добродетель и исключительное благочестие изменили либертина Лавлесса, и добавил:
— Белфорд, я умоляю тебя сообщить моей дорогой Клариссе, что я твердо решил в скорейшем времени исправиться. Убеди ее в том, что решение мое непреклонно, что преданный ей Лавдесс заслуживает сострадания и отныне его единственной целью станет заслужить ее расположение.
Мой ответ был таков:
— Лавлесс, позаботьтесь о том, чтобы неуклонно следовать этому похвальному намерению. Вы должны доказать подлинность этих заверений добродетельным нравом и деяниями. Пусть ваши будущие добрые дела убедят мисс Харлоу в том, что ваше раскаяние искренно: исправление послужит вам лучшей порукой, чем любые слова и заверения.
— Платон, ты рассуждаешь хорошо!12 Белфорд, ты превосходный проповедник, — сказал Лавлесс. — И хотя я пренебрегал твоими поучительными наставлениями и непрестанными увещеваниями, теперь я не столь беспечен: я внемлю твоим мудрым урокам и благодарно принимаю твой дружеский укор. Но от примера мне больше пользы, чем от наставлений, — благочестивая Кларисса наставила меня на истинный путь! Поверь мне, Белфорд, я постараюсь сделать все необходимое, чтобы убедить ее в искренности моих заверений. Однако, если она откажется принять мою покаявшуюся душу, ее жестокость может довести меня до отчаяния.
Я ответил:
333


Приложение
— Лавлесс, будьте осторожны. Если вы дорожите жизнью мисс Харлоу, старайтесь не давать ей новых поводов для беспокойства. Прежде всего вы должны думать о ее здоровье, ведь это хрупкое создание уже испытало такие тяготы! Душевные силы ее сильно истощены, ее здоровье в опасности! И будьте уверены, мистер Лавлесс: если вы добавите к этому другие потрясения, случится ужасная катастрофа — вы потеряете свою возлюбленную, и ваша душа уже никогда не обретет вечного покоя. Вы не можете явить лучших доказательств вашей истинной нежности и непорочности вашей любви иначе, чем поведением, сообразным предмету вашей страсти — стремлением вернуть ее душе спокойствие, не предпринимая при этом попыток досаждать ей.
К моему удивлению, он ответил весьма серьезным тоном и, казалось, был тронут моими словами. Он выразил сильную обеспокоенность неважным состоянием здоровья мисс Харлоу и сказал, что его сердце сжалось, когда я сказал о непоправимой катастрофе. Тогда я попытался убедить его в том, о чем мы с вами говорили, попросив немедленно покинуть Хэмстед, и сказал, что ваше недомогание требует его скорейшего отъезда:
— Потому, мистер Лавлесс, вам пока не следует настаивать на встрече с мисс Харлоу, ведь вы знаете, что из-за постоянных недугов посещения гостей причиняют ей беспокойство. А посему, выказывая свое почтение на расстоянии, вы скорее засвидетельствуете вашу великодушную заботу, чем неуместными сейчас личными визитами.
Он спокойно ответил:
— Дорогой Белфорд, не нужно ждать от меня невозможного. Я постараюсь действовать благоразумно. Мое общество не причинит беспокойства мисс Харлоу, но я не могу жить, не видясь с ней.
Теперь вы понимаете, мадам, что сейчас не можете избежать встречи с мистером Лавлессом, но пусть это вас не тревожит,
334


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
ибо я убежден, что его поведение вас не оскорбит. Его последние слова меня удовлетворили, и я надеюсь, что он будет вести себя соответственно им.
Тогда я ответила ему:
— Вы проявили себя как настоящий друг, добрый мистер Белфорд, — друг и мне, и мистеру Лавлессу — и любезно попытались помочь мне этой искусной беседой, которая успокоила бы мою тревогу, если бы только мистер Лавлесс не дал мне неопровержимого повода сомневаться в истинности его прекрасных заверений. Я слишком хорошо знакома с его коварными уловками и не могу верить ни единому его слову, потому как его слова и поступки постоянно противоречат друг другу.
В ответ мистер Белфорд сказал:
— Я признаю, мадам, что ваши подозрения далеко не безосновательны, но давайте считать его другим человеком. Я надеюсь, что он действительно вступил на путь истинный. Не смею ручаться за него, но ожидаю этого.
Мистер Белфорд ответил:
— Вы говорите горькую правду, доктор Христиан, но я надеюсь, он в полной мере осознает свою вину.
Доктор сказал:
— Вам удалось исправиться и отвергнуть свои заблуждения, мистер Белфорд, и я надеюсь, то же произойдет с мистером Лавлессом. Я буду усердно молиться за то, чтобы слова его были искренни. Удивительно, что людей, которые не стыдятся лгать, приводят в такую неистовую ярость обвинения в этом постыдном поведении. Они готовы поставить под угрозу свою жизнь и жизни ближних своих, если только их обвинят во лжи.
Неудивительно, что смертные, упорствующие в своих заблуждениях, и нечестивые либертины распространяют ложное понятие о чести и мужестве. Но самая удивительная степень развращенного легкомыслия — когда человек во всеуслышание объявляет себя лжецом, но в то же время он до глубины
335


Приложение
души оскорблен и унижен тем, что другие сомневаются в его честности. Странная непоследовательность — хотя людям доподлинно известно, что ложь — это позор и бесчестие, постыдное пятно на репутации человека, но все же они добровольно навлекают на себя ненависть, не говоря правду от чистого сердца. Бесчисленные хвастуны самонадеянно отстаивают истинность своих слов посредством клинка, хотя самым вопиющим образом отрицают ее своим поведением. Можем ли мы не относить мистера Лавлесса к подобным достопочтенным джентльменам, в совершенстве владеющим этим коварным искусством, носящим простое название лжи?
Мистер Бел форд произнес:
— Вина мистера Лавлесса непростительна, но, следуя справедливым рассуждениям доктора, его ярое негодование навлечет на себя любой, кто назовет его лжецом.
Тогда я сказала этим джентльменам:
— У меня есть основания сказать, что в его словах не было правды. Да будет вам известно, мистер Белфорд, что я, к сожалению, ощутила на себе, насколько ему недостает честности. А вам, доктор Христиан, прекрасно знакомо его лицемерие. Я поостерегусь доверять мистеру Лавлессу, и вам обоим хорошо известно, что я твердо решила отвергать все его самые достойные предложения. И зачем тогда ему и дальше беспокоить меня по какому бы то ни было поводу, какими бы ни были его истинные намерения?
Доктор Христиан ответил:
— Я полагаю, мадам, что вы могли бы сделать мистера Лавлесса своим супругом, если бы вы только сочли его достойным вашей привязанности. И я знаю, что вы приняли мудрое решение отказать ему, потому что он никогда ни в малейшей степени не будет достоин вашего уважения. Своим поведением он лишил себя права на ваше доброе мнение. И, хотя вы великодушно простили его, вы никогда не сможете считать своим верным другом того, кто так опорочил вас.
336


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Я понимаю, что вы никогда не сможете благосклонно подумать о мистере Лавлессе, который заслужил ваше презрение, злоупотребив вашим доверием. Какой неблагоразумной и слабой должна быть женщина, чтобы вступить в брак с человеком, который так дерзко обходился с ней до свадьбы, поскольку невозможно, чтобы грубый поклонник стал сколько-нибудь сносным, благопристойным мужем. Жалкой и несчастной станет женщина, сделав такой ужасный выбор. Добродетель, мудрость, справедливость воспрещают связывать брачными узами прелестных, добрых женщин и нечестивых, дурных мужчин. Я вовсе не пытаюсь поучать вас, мисс Харлоу, ведь мне известно, что вы придерживаетесь того же мнения.
Я коротко описала суть нашей беседы и должна теперь завершить это письмо, но продолжу его, надеясь, что смогу с радостью сообщить вам, что мистер Лавлесс уехал из Хэм- стеда.
Я тешу себя этой приятной надеждой, на которую намекнул в своем кратком письме мистер Белфорд. Он пишет, что, хотя ему не удалось убедить мистера Лавлесса покинуть Хэмстед, он надеется, что надобность вскоре заставит его сделать это и что он рассчитывает через несколько дней объяснить этот неясный намек. Прошло три дня, но я не получила никаких новостей.
Я попросила доктора Христиана выяснить, какие основания имеются у мистера Бедфорда, чтобы ожидать подобного события, но мистер Белфорд ответил, что не сможет ничего объяснить до следующего дня. Я точно знаю, что случилось нечто, сбившее мистера Лавлесса с толку. Должна признаться, что мистер Лавлесс держит данное мистеру Бедфорду слово не действовать необдуманно, но его общество никогда не будет мне приятным.
Он не сделал ни одной попытки увидеться со мной без сопровождения мистера Бедфорда. И на следующий день
337


Приложение
после своего возвращения (он навещал друга), когда я была так больна, что не могла покинуть свою комнату, он не был ни многословен, как обычно, ни дерзок в своем стремлении повидать меня. Но это ничего не значит, если я не могу совершенно избавиться от него — ибо в этом я нуждаюсь более всего.
Я с нетерпением жду завтрашнего дня, когда, возможно, я смогу поделиться более радостными новостями. Мною уже овладевает сон, голова клонится к подушке, и я надеюсь как следует отдохнуть, хотя нездоровье и тяжкие думы — враги хорошего сна, и все же стоит мне лечь — я мирно сплю, и это великое утешение.
Этим утром, после нескольких часов сна, когда меня не тревожили дурные сновидения, я проснулась довольно отдохнувшей и бодрой и к девяти часам почувствовала себя еше лучше, когда доктор Христиан, как я и надеялась, принес желанные вести от мистера Белфорда и когда мистер Бел форд, как я уже говорила, намекнул на то, что мистер Лавлесс боится, что ему, возможно, вскоре придется покинуть меня.
Ему пришло письмо, в котором сообщалось, что его дядюшка, лорд М., весьма нездоров и желает видеть своего племянника. Однако мистер Лавлесс решил не ехать, пока не получит второе письмо, обязывающее его навестить дядюшку. Зная, что лорд М. очень болен, мистер Белфорд небезосновательно предположил, что этим вечером или следующим утром придет весть, которая заставит мистера Лавлесса уехать. И действительно, он получил еще одно письмо, в котором говорилось, что лорд М. совсем плох и с нетерпением ждет своего племянника.
Мне жаль, что его светлость болен, но я не могу не радоваться избавлению от Лавлесса, вы можете даже сказать — любой ценой. Но он не мог уехать, не повидавшись с Клариссой, и хотя я бы с радостью простила это нарушение приличий, он настоял на том, чтобы я уделила ему час для
338


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
беседы, а так как беседа эта могла быть последней, я не стала возражать против встречи с мистером Лавлессом в присутствии мистера Белфорда.
Он вошел в комнату со скорбным выражением лица и сказал все, что вы могли ожидать от Лавлесса по такому случаю. Вы не можете ожидать от меня, чтоб я написала такое чрезмерно длинное письмо, куда уместилось бы все, что он сказал.
Он пожаловался на свое несчастье быть разлученным со мной и спросил:
— Не удостоите ли вы меня хоть одним словом утешения, мадам? Как я могу оставить вас, не имея даже призрачной надежды на то, что вы испытываете ко мне некоторое сострадание? Не делайте меня навсегда предметом своего неудовольствия. Я признаю, что заслужил ваше самое глубокое отвращение, и я не смею надеяться, что вы примете мое самое почтительное предложение руки и сердца, пока мое раскаяние, подкрепленное моим вступлением на праведный путь, не даст мне права надеяться на то, что вы составите обо мне лучшее мнение.
Я ответила:
— Единственным доказательством искренности ваших слов может послужить то, что вы более не станете беспокоить меня. Я надеюсь, что вы начали новую жизнь, и я буду рада вашему нравственному преображению. Но я прошу вас, мистер Лавлесс, не тешить себя надеждами на благосклонность Клариссы. Не пытайтесь делать мне предложение, потому что я не смогла бы принять его, каким бы искренним оно ни было, ведь сердце, чуждое мирских дел, не может быть чувствительно к любовной страсти.
Если ваши намерения действительно похвальны и если вы воистину испытываете ко мне нежную привязанность, пусть она проявится в покорном подчинении моему приказанию. Помните, сэр, я прощаю вам ваше прошлое оскорбительное поведение при условии, что вы более никогда не станете беспокоить меня по какому бы то ни было поводу.
339


Приложение
Он ответил:
— Вы мучительно справедливы, мадам, но неужели осужденный преступник, истинно раскаявшись, не может надеяться на милосердие?
— О да, сэр, если преступник выполняет определенные обязательства, его можно простить; и всем нам известны условия, на которых только и может мистер Лавлесс надеяться на прощение.
— Я заклинаю вас, мадам, смягчить эти условия своим милосердием. Дорогой Белфорд, вступитесь за меня.
Тогда мистер Белфорд сказал:
— Вам давно известны мои мысли в отношении этой дамы, мистер Лавлесс, и ныне я заявляю вам в ее присутствии, что я намерен верно служить ей и исполнять, как священный долг, всякую ее волю и сделать все, чтобы она, если только это возможно, пребывала спокойной, пусть даже для этого мне придется пожертвовать прежнею моей преданностью вам. Ваши нечестивые, распутные убеждения убили вашу надежду и сделали вас недостойным чистой привязанности этой дамы. И я не стану жалеть вас до тех пор, пока вы не заслужите благосклонного отношения мисс Харлоу своим полным нравственным исправлением.
Лавлессу, судя по его виду, этот разговор пришелся не по вкусу, и тем не менее он сказал:
— Благодарю тебя, честный Белфорд, ты зорко следишь за мной. Я всеми силами постараюсь заслужить ваше сочувствие. А пока единственным утешением мне может служить то, что я оставляю с вами, мадам, такого искреннего друга.
Я ответила:
— Я многим обязана этому джентльмену, заслужившему мое глубокое уважение.
Вот часть нашей прошлой беседы.
Лавлесс неохотно оставил меня и, прощаясь, просил меня милосердно позволить ему поцеловать мне руку, и с моей стороны было бы глупо отказать ему в этом жесте вежливости.
340


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Вскоре после отъезда Лавлесса из Хэмстеда ко мне явился мистер Белфорд, дабы заверить меня в том, что друг его уехал и, если только можно полагаться на слова Лавлесса, мне не о чем больше тревожиться.
Я ответила мистеру Белфорду, что я не полагаюсь на обещания, которые так легко слетают с языка известного лжеца, и я не могу не усомниться в том, действительно ли лорд М. болен и послал за племянником, чтобы тот приехал в М.-Холл.
Мистер Белфорд ответил:
— Я рад, мадам, что в моих силах развеять эти сомнения. Я внимательно прочел письма, адресованные Лавлессу, где сообщалось о болезни лорда М. Оба эти письма были написаны его тетушкой, леди Бетт, чей почерк мне прекрасно знаком.
В первом письме она просит его немедленно явиться в М.- Холл, а во втором — бранит его за то, что он не спешит подчиниться воле своего дяди, она ругает его за отсутствие благодарности и должного уважения к самому доброму дядюшке на свете.
Эта добрая леди (ведь она замечательная женщина) в том же письме свидетельствует мисс Харлоу свое уважение и почтение и сообщает, что глубоко опечалена тем, что ее племянник неподобающе повел себя. Но она надеется, что он не был столь ужасающе подл, как ей сообщили. «Если вы оказались бесчестным негодяем и подло воспользовались несчастьем мисс Клариссы Харлоу, я едва ли смогу вынести общество такого чудовища, как вы. Признаюсь, я была встревожена, узнав, что столь благоразумная, утонченная юная особа была вынуждена просить защиты у моего племянника-либергина».
Леди Бетти отдает вам должное, мадам, и она уверила мистера Лавлесса в том, что ничто не доставит ей большего удовольствия, чем если он станет достойным столь любезной супруги.
Я ответила, что леди Бетт оказала мне великую честь, что она переоценивает мои скромные достоинства, но не ослеплена любовью к своему никчемному родственнику.
341


Приложение
Когда я не имела возможности отправиться в церковь, доктор Христиан непременно молился со мной дома. Из-за своего плохого здоровья я становлюсь так слаба, что мне зачастую иногда нелегко утром дойти до церкви. Доктор поздравил меня с избавлением от дурного общества.
— А теперь, мистер Белфорд, — сказал доктор, — вы можете уделить мне больше времени для бесед. Я рад, что вы с удовольствием читаете мои книги, а теперь сможете читать их с большим вниманием. Вы окажете мне честь, если без всяких церемоний, как дома, расположитесь в моем скромном жилище. Я могу предоставить вам вполне уютную комнату. Дорогой сэр, я буду от всей души рад принять вас.
Мистер Белфорд поблагодарил его за это приглашение в той же учтивой манере, в какой оно было сделано, заверив доброго доктора, что он с огромным удовольствием примет это любезное приглашение, благодаря которому он получил возможность исправиться.
Это ли не пример любезной заботы доброго человека? Так что, чтобы поощрить этого молодого человека, изменившего свои взгляды и, к тому же, так обнадеживающе почтительного, я могу назвать этот по-христиански щедрый поступок проявлением сердечной дружбы.
Я не могла не поведать вам об этом достойном отношении праведного священника к человеку, который поистине раскаялся. А теперь, так как я поведала вам долгожданную новость об отъезде Лавлесса, а радостного о себе самой мне добавить нечего, я собираюсь запечатать это длинное послание и отправить его завтра утром с тем же верным посланником, который столь честно исполнял сюи обязанности. Но кто-то постучал в дверь — и письмо опять остается незапечатанным.
Я должна была бы догадаться, что это не кто иной, как миссис Мур, чей деликатный стук не должен меня беспокоить, — но малейшая неожиданность пугает меня, так что я вся трепещу.
342


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Дрожь пробирает меня против моей воли, хотя это была всего лишь моя добрая хозяйка. Она принесла мне письмо, и я ума не приложу, от кого бы оно могло быть, потому что адрес на конверте написан незнакомым мне почерком, и это, как ни странно, так меня страшит, что мне не хочется его распечатывать, но я все же должна отложить перо и разгадать эту загадку. Я расскажу тебе все, как только смогу...
С тех пор, как я написала предыдущие строки, прошло уже два долгих дня и две ночи. Необъяснимый ужас сковал меня, когда я увидела это письмо, сама не знаю почему. Но нет ничего удивительного в том, что мне стало худо, когда я читала его, ведь оно нанесло мне еще один смертельный удар из Харлоу-Плейс. Как жестоки его обитатели! Им не терпится поскорее дописать последнюю сцену в трагической истории Клариссы! Они не позволят мне достойно уйти, нет, они просто столкнут меня со сцены.
Должна признаться, они уже нанесли мне первую роковую рану, а этот новый удар может оказаться смертельным и ускорить развязку трагедии.
Не могу передать, как я страдала в первую ночь после прочтения этого ужасного письма. И хотя миссис Мур часто видела меня в крайнем нездоровье, она была чрезвычайно встревожена этим внезапным тяжелым припадком. А так как днем я чувствовала себя лучше, чем обычно, и даже отобедала с ней, и была в хорошем расположении духа, она была поражена столь внезапной переменой и, тревожась за меня, спешно послала за доктором Христианом и мистером Бел- фордом, сказав им, что боится самого худшего.
В своем беспокойстве миссис Мур не стала укладывать меня в постель, потому что она посчитала, что в удобном кресле мне будет легче дышать. Спешно пришедший доктор Христиан убедился, что я нахожусь в сознании, поскольку я сказала ему:
— Помолитесь за меня, дорогой доктор.
343


Приложение
Он ответил:
— Я буду от всего сердца молиться за вас, и я благодарен Господу, что вы можете обратиться ко мне с этой набожной просьбой.
Выполнив ее, он сказал:
— Я счастлив, мадам, что вы не так сильно больны, как вообразила перепуганная миссис Мур, и я надеюсь, что вскоре буду иметь удовольствие увидеть, как вы, освеженная спокойным сном, почувствуете себя гораздо лучше.
Он пожелал мне хорошо отдохнуть, но я очень мало спала после этого глубокого потрясения, которое подорвало мой дух и чрезвычайно ослабило меня. Мое и без того хрупкое здоровье ухудшается с каждым днем, но сейчас я более-менее здорова и надеюсь, что буду в состоянии переписать для вас это оскорбительное письмо.
Прочитав его, вы скажете, что оно в своем роде неповторимо — оно написано моей не по-сестрински жестокой сестрой! И никаких сомнений в этом быть не может.
— Прочти эти строки, — вот как начинает она свое клеветническое письмо. — Таких женщин, как ты, называют мисс или метресса, что на самом деле значит «бесстыдная развратница». И весь свет знает, чего ты заслуживаешь, потому что ты метресса и есть, бесстыдная испорченная девка. Мой дядюшка Энтони мудрее нас всех вместе взятых — кроме моего брата, — и он мудро говорит: «Всегда говори все прямо, дорогая племянница Белла, и скажи этой неблагодарной развратнице, прикрывавшейся напускной скромностью, что все мы знаем, что она самая гнусная потаскуха» — и просит меня об одолжении — назвать тебя великой блудницей вавилонской.
Он предполагает, что ты прикинешься больной, чтобы ощениться своим отродьем, как самая подлая падшая женщина. Но как бы там твой ублюдок ни пищал, Лавлесс может отказаться от него, потому что он устал от тебя! Ты можешь
344


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
назвать отцом очаровательной мисс Клариссы — или кто там у тебя будет — кого угодно, например своего задушевного друга сквайра Бедфорда или своего драгоценного отца-про- поведника.
Да уж, шлюху, которую держали в такой роскоши и благопристойности, еще поискать, а вокруг тебя много желающих тебе услужить. Как видишь, я все о тебе знаю, так что неудивительно, что всем известно, что ты такое, когда любой праздный повеса может рассчитывать на твои ласки и сопровождать тебя из одного дома терпимости в другой.
В самом деле, мисс, вы жалкая, бесстыдная, испорченная девка, как один поэт сказал в одной глупой пьеске.13 Мой брат говорит, что ты — Клеопатра, отдающаяся первому встречному, и что следующему дураку ты будешь так же рада, как предыдущему. Откуда он берет все эти ужасные фразы — тебе должно быть известно, ведь ты, несомненно, дама образованная и любишь читать.
Я вот всегда терпеть не могла книги! И я уверена, что из-за тебя и впредь буду их ненавидеть. Мне страшно открывать даже Библию или молитвенник, ведь тебе — созданию столь безнравственному — они всегда нравились. Я до смерти ненавижу читать, писать, вышивать, я ненавижу музыку и танцы. Ненавижу.
Терпеть не могу выбрасывать деньги на ветер — на грязных бедняков — и навещать больных. Это не для меня! Я не такая, как ты, хвала небесам! Моя матушка, чье бедное сердце ты совершенно разбила, вне себя, она отказывается верить, что ты столь низко пала. А отец, мы думаем, повредился рассудком, потому что он вовсю разбранил нас за то, что мы зовем тебя шлюхой. Эта твоя гуди14 Нортон, которая вечно лезет не в свои дела, каждый день приходит к ним и, я уверена, уже околдовала их. Она льстит, и пресмыкается, и смущает их твоими лицемерными письмами.
И когда эта болтливая сплетница вздохами и стонами Убедила их, что ты безнадежно больна, матушка словно с ума
345


Приложение
сошла и сказала, что это мой брат, и дядя, и все мы разбили сердце Клариссы, и еще много всего такого, она наговорила нам много безумных слов. Добрый мой брат постарался успокоить матушку. Он сказал ей, как же, больна Кларисса! И он может раскрыть истинную причину ее болезни, потому что для дамы в ее положении вполне обычны приступы тошноты! Дамы в положении часто жалуются на нездоровье.
Я никогда еще не видела матушку в такой ярости. Она сказала моему брату, что он подло клевещет на невинную девушку. Она сказала: «Кларисса всегда была столь же добродетельна, как и я сама».
А еще сказала, что если теперь ты оказалась в таком ужасном положении, то, она уверена, над тобой совершили гнусное, омерзительное насилие.
Но поверить в то, что какой-то безнравственный человек дерзнул насильственно обесчестить ее непорочную Клариссу, она не могла, ведь твоей прелестной скромности и непоколебимой добродетели достаточно, чтобы внушить благоговение даже самому распутному повесе на всей земле. Такими были ее бессвязные речи.
А мы, которым известна вся твоя история, твои безнравственные умыслы, не дерзнули отвечать.
Отец и матушка еще не до конца знакомы со всеми подробностями твоих грязных амуров, но вскоре им станет известно, что ты просто уличная девка, что им нельзя унижаться, выражая внимание или жалость к такой бесстыдной неблагодарной девчонке.
Матушку, которая, почитай, лишилась рассудка, и в самом деле можно обмануть твоей ложью. Да-да! Нам-то известны твои выходки и уловки, твои сонные и дурманные зелья, и вся эта пустая болтовня.
- Так мисс спала, когда ее строгая сдержанность бьша усыплена — нечего трепать языком! Что ты за безнравственное, лживое создание! Прекрасный пример! Редкая дичь для
346


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
развратных молодых людей! — сказал мой брат. — Твой неожиданный сон - просто глупая уловка!
Надеюсь, теперь-то ты понимаешь, что нам известно, насколько ты порочна: ты мне отвратительна, и я должна теперь отречься от тебя, и я больше не желаю числить такое жалкое создание родственником Арабеллы Харлоу.
О злые упреки! Столь же жестокие, сколь и несправедливые. Я могу сказать вместе с псалмопевцем: они усмехаются и презирают меня.'s И для многих стала я словно бы чудовищем.
Моя родня заклеймила меня позором! И я мерзость перед ними,16 хоть и не сделала ничего оскорбительного, хоть я ни в чем не повинна.
Мое терпение подверглось серьезному испытанию, пока я переписывала эти бесчеловечные обвинения! Скольких невинных людей бесчестно оклеветали в этом ужасном письме. И за что! За одну лишь их человечность, за дружеское участие к страдающему юному созданию. Тот священник, что так строго осуждается в письме — думаю, это дорогой доктор Христиан.
Никого не обходят недоброжелательность и горькая злоба. И я решила показать доктору это невыносимое, клеветническое письмо, ведь от этого достойного пастыря я не скрываю никаких своих бед. Но я все же решила отложить его знакомство с этим полным ненависти письмом до той поры, пока я не буду в состоянии поговорить с ним касательно этого неприятного предмета — сделать же это я смогла лишь сегодня утром, на четвертый день после того, как я испытала невыносимое потрясение.
Нынешней ночью я спала немного лучше, а утром довольно рано поднялась, и мне не терпелось поскорее увидеться с этим добрым человеком в своей комнате еще до завтрака. (Ты ведь не сочтешь меня бесстыдной, испорченной девкой, узнав, что я пригласила его к себе в комнату.)
347


Приложение
Доктор сказал мне, что он встревожился, когда я прислала за ним, но миссис Мур развеяла его опасения, едва он переступил порог, радостно сказав ему:
— Мисс Харлоу уже намного лучше (как она надеется).
Но он ответил:
— Мне не нравится ваш вид, мадам. Я вижу в вас нечто, что возрождает мои страхи. Не нравится мне эта постоянная меланхолия и подавленный вид.
В руке я держала письмо, так что я подала его доктору с просьбой прочесть эти строки. На душе у меня было так тяжко, что больше сказать я ничего не смогла. Я залилась слезами, а он, прочтя всего несколько строк, издал тяжкий стон, выражавший его сострадание.
Затем он сказал:
— О сколь достойна жалости оскорбленная невинность, — прочтя еще немного, он воскликнул:
— Что за непристойность! — а дойдя до моего мудрого, остроумного дядюшки Энтони, он сказал:
— Бедное, грязное, презренное острословие.
Когда он дошел до священника в этой цепи злословия, он в изумлении возвел глаза к небу со словами:
— Фу! Какие ужасные речи! Неужели ваша злоба не пощадила даже седины...
Дочитав письмо, он сказал:
— Честное слою, базарная брань! Дорогая мадам, посмейтесь над этим глупым письмом, заклинаю вас, смейтесь над ним! Не позволяйте этой злобе задеть вас.
Тогда я ответила:
— Я вижу вашу доброту, доктор, в том, что вы пытаетесь отвлечь меня от печальных размышлений, но сердце мое так долго было преисполнено скорби, что я едва ли смогу выдержать этот поток постыдной клеветы.
Он сказал:
— Вы слишком чувствительны, мисс Харлоу, если мне будет позволено так выразиться! Как бы мне хотелось, чтобы
348


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
душа ваша была менее уязвимой. Я весьма опасаюсь, что ваша утонченная чувствительность может иметь роковые последствия.
С глубоким беспокойством замечаю я, что вы не в силах противостоять жестокости или повторным обвинениям. И хотя вы проходите через все эти унизительные испытания с великим смирением и терпением, эти оскорбительные упреки входят в ваше сердце, подобно клинку. Я от всего сердца молюсь, чтобы они не стали отравленными стрелами, которые наносят неизлечимые раны.
С добродетелью и непорочностью никогда еще не обходились так жестоко. Это клеветническое письмо — не что иное, как позорный памфлет, но должен заметить, что безжалостный автор — ваша сестра — так старалась заклеймить вас, мадам, что не заметила, как покрыла позором и самое себя. Ибо в своих жалких попытках осмеять самые великолепные ваши свойства она обличила свои - самые скверные и позорные.
Меня удивляют ее слова касательно вашего отца и матушки, потому как они могут поселить в вашей душе надежду, а я убежден, что мисс Белла рассчитывала совсем на другое. И все же она выболтала одну приятную весть, которая, я надеюсь, послужит вам утешением.
Я ответила:
— Новость о том, что родители мои страдают по моей вине, лишь усиливает мою печаль. Но я, однако, еще смею надеяться, что они не считают меня бесчестным созданием.
Доктор Христиан не сказал ничего по поводу последней части этого ужасного письма, где Белла пишет множество такого, что кажется мне полной нелепостью и чего я совсем не могу понять. Глупое любопытство заставило меня спросить доктора, что думает он насчет этих намеков, потому что сама я понятия не имела об их истинном смысле.
Он отвечал мне:
349


Приложение
- В этой части мисс Белла притворяется скромницей. В действительности же смысл ее слов поистине отвратителен. Не могу объяснить их в выражениях, которые не оскорбили бы ваш слух, потому что вы и так уже слишком потрясены и измучены. И я прошу вас не ломать голову над смыслом этих мрачных речей.
Я не удивлен, что такой невинный человек, как вы, не в состоянии понять всю суть этой злой двусмысленности. Просто невероятно, чтобы ваш невинный ум мог понять что- либо настолько мерзкое и гнусное. Должен признаться, что меня самого чрезвычайно потрясла эта дьявольская выдумка, и я поражен тем, что кто-то мог вообразить себе нечто настолько неразумное и невозможное.
Приличия не позволяют мне дать более прямой ответ на ваш вопрос, мадам. Но я достаточно убедил вас в том, что и ваше, и мое чувство благопристойности не позволит нам более прямо говорить об этом.
Я ответила:
— Мое неведение, дорогой сэр, должно послужить оправданием тому, что я неосмотрительно поставила вас в трудное положение, коснувшись этого вопроса, ведь сама я не вижу никакого ужасного смысла в этих глупых высказываниях.
Я, увы, лишь невинная причина всех этих злодеяний, и это чрезвычайно огорчает меня. Но так как на самом деле я ни в чем не виновна, совесть моя не потревожена, хотя сердце мое разбито горем.
Мой добрый друг доктор Христиан весьма красноречиво пытался утешить меня, как и подобает благочестивому священнику. Но по глупости своей я была любопытна, и доктор настоятельно предостерег меня от дальнейших попыток понять слова Беллы, смысл которых, без сомнения, к прискорбию моему, омерзителен. Будь, что будет. Единственным утешением мне служит лишь то, что я невинна.
Я настоятельно попросила доктора Христиана не упоминать об этом письме в разговоре с мистером Бедфордом,
350


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
и он одобрил мое решение скрыть это клеветническое послание от нашего друга, потому что, как он сказал, мистер Белфорд чрезвычайно расстроится, узнав, что его изобразили в таком ложном свете.
Я так слаба, что едва способна была спуститься сегодня утром в гостиную, чтобы встретиться с этими двумя джентльменами в гостиной миссис Мур.
Мистер Белфорд выразил величайшее волнение, увидев, в каком плачевном состоянии я пребываю, а после они немного приободрили меня своей приятной беседой. Доктор Христиан сказал:
— Разве не удивительно, что мисс Харлоу не получила ни строчки от мистера Лавлесса с тех пор, как он уехал?
Я поспешно ответила:
— Дорогой доктор, вы пугаете меня. Боюсь, вы говорите это, чтобы тем самым подготовить меня к неким неприятным новостям.
— Простите, что встревожил вас, мадам, я всего лишь собирался сказать, что мистер Белфорд получил от него письмо.
Я не дала ему продолжить, сказав:
— Надеюсь, мистер Лавлесс не намеревается навестить меня, — и в нелепом испуге (словно Лавлесс уже стоял за дверью), я воскликнула:
— Прошу вас, сэр, не пускайте его ко мне, потому как хоть я и простила его, я не могу дать согласия на то, чтобы видеться с тем, кто навсегда уничтожил мое доброе имя. Джентльмены, умоляю вас, спрячьте меня от него.
Доктор Христиан сказал:
— Прошу вас, мисс Харлоу, не мучайте себя ненужными страхами. Мистер Белфорд покажет вам это письмо, чтобы убедить вас, что мистер Лавлесс все еще находится в М.-Холле.
К тому времени я уже несколько успокоилась. Белфорд сказал мне, что мистер Лавлесс, как он надеется, не попытается нанести мне визит без моего на то разрешения, и так он
351


Приложение
сам писал в своем письме. Мистер Белфорд попросил меня прочитать это письмо, но я попросила дозволения отказаться.
Тогда доктор сказал:
— Надеюсь, мы развеяли ваши страхи, мадам. Мне думалось, что я чрезвычайно осторожно выбирал слова, рассказывая вам об этом письме. Но что же я теперь должен сказать, чтобы не встревожить вас, если мне нужно сообщить вам еше об одном письме от мистера Лавлесса, которое мы до сих пор не распечатывали.
Я сказала доктору, что очень признательна ему за заботу, и очень спокойно спросила, не мне ли адресовано это письмо.
Мистер Белфорд ответил:
— Да, мадам, оно было вложено в мое.
Он передал его мне, но пальцы мои так дрожали, что я не в состоянии была сломать печать. Я попросила мистера Бел- форда распечатать письмо и вместе с доктором Христианом прочесть его, прежде чем сама я узнаю его содержание. Едва они прочли это нежеланное письмо, доктор Христиан сказал:
— В нем нет ничего такого, что могло бы вас обидеть, мисс Харлоу. Всего лишь приятное, изящно написанное письмо. Должен признать: весьма прискорбно, что этот человек столь неразумно растрачивает свои способности, но, увы, безнравственность и порочное остроумие сейчас в моде, они вошли в моду и процветают в наш забывший религию век.
Тогда я спросила:
— Прошу вас, господа, скажите, желает ли он встречи со мной, потому что именно этого я и боюсь.
Доктор ответил:
— Отчего это должно тревожить вас, мадам, если он заявляет, что не сделает попытки лично засвидетельствовать вам свое почтение без вашего на то дозволения. Именно так пишет он мистеру Белфорду и настаивает, чтобы мистер Белфорд добился от вас позволения для мистера Лавлесса явиться к вам с визитом. В своем письме к вам, мадам, он,
352


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
как вы увидите, искренне желает броситься к вашим ногам. И он совершенно откровенно признает, что едва ли будет в состоянии подчиниться, если вы не пожелаете видеть его.
Я ответила:
— Тогда, без сомнения, у меня есть все причины полагать, что он попытается увидеть меня и без моего дозволения. Дорогой мистер Белфорд, будьте так добры заверить его — ибо мой недуг не позволяет мне ответить на это письмо, — что здоровье мое (как вы можете видеть) слишком слабо, и, если у него есть ко мне хоть капля уважения, пусть он выразит его в том, что не попытается увидеться со мной каким-либо способом.
Мистер Белфорд ответил:
— Для меня великое удовольствие исполнять ваши приказы, мадам. Я приведу мистеру Лавлессу все доводы, какие, по вашему мнению, заставят его не появляться здесь как можно дольше, но не уверен, что смогу достичь этой цели. Я чрезвычайно боюсь взволновать вас, мисс Харлоу, но я не смею скрывать от вас ничего важного. Один мой близкий друг в письме уведомил меня о том, что лорду М. уже значительно лучше и что мистер Лавлесс волен поступать теперь, как ему захочется, и я думаю, что вскоре ему захочется вернуться в Хэмстед. Мы с доктором Христианом (прежде чем нанести вам визит) поразмыслили над тем, что вам посоветовать в этот тяжкий миг, и пришли к мнению, что скрыться от Лавлесса вы можете, единственно уехав теперь же в Лондон.
Я скорбно посмотрела на доктора Христиана, но не могла произнести ни слова, — и в это мгновение клевета из письма Беллы наполнила меня ужасом, словно мне открылся ужасный заговор. И эти добрые друзья вырывали меня из когтей неизвестного мне злого умысла, который вот-вот будет приведен в исполнение. Увидев, что на лице моем отразился ужас, что я не в силах произнести ни слова, доктор встал с кресла и, сердечно пожав мне руку, сказал:
353


Приложение
— Не впадайте в уныние, дражайшая мисс Харлоу. Я надеюсь, что мы с мистером Бедфордом сможем защитить вас. Мы весьма беспокоимся за вас, мадам, и в жизни нашей нет большего удовольствия, чем быть вам полезными. Я найду для вас удобное жилье в Лондоне, где вас будут окружать добрые люди, хорошо знакомые мне. Я буду сам вас сопровождать, и если кто-нибудь скажет, что старик сбежал с прекрасной юной леди — что ж, так тому и быть.
Такое проявление верной дружбы ободрило меня, а невинная галантность доктора заставила меня улыбнуться. Я сказала ему, что не могу выразить, насколько признательна ему за его безмерную доброту, и я подчинюсь их с мистером Бедфордом указаниям и поступлю так, как они считают для меня наилучшим. Доктор ответил, что я уже вознаградила их тем, что немного повеселела, и добавил:
— А теперь, мадам, я займусь необходимыми приготовлениями. Сегодня вечером я думаю остаться у моих добрых знакомых. Я полагаю вернуться сюда завтра рано утром с экипажем для вас. Я надеюсь, что для вас не затруднительно будет завтра же покинуть Хэмстед, и прошу вас, мисс Харлоу, не тревожьтесь, услышав, что мистер Белфорд сегодня переночует здесь, у миссис Мур.
Я заверила обоих джентльменов, что подчинюсь любому их решению:
— Я вижу в ваших поступках дружеское участие, и хотя я не стану тревожиться, если рядом со мной будет преданный друг, но все же я догадываюсь, что для всех ваших предосторожностей есть определенные причины. Но задавать вопросов я не стану, потому что я должна быть довольна. И так оно и есть, и я от всей души благодарна вам за нежную заботу и добрую дружбу.
Доктор Христиан сказал:
— Ничего не бойтесь, мадам. Мне не нужно напоминать вам, что мистер Белфорд — лучший ваш друг в этом мире, и будь
354


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
вы даже моей возлюбленной дочерью, я доверил бы вас его заботе.
Затем он откланялся и почтовой каретой отправился в Лондон. Мы с мистером Бедфордом проговорили вдвоем около получаса, пока миссис Мур не попросила дозволения выпить с нами чаю.
Среди прочего я сказала мистеру Бедфорду:
— Как печально мое положение! Имя мое стало столь презренным, что все мои бывшие друзья считают меня скверной и недостойной, и никто из них, за исключением мисс Хау и бедной миссис Нортон, не выкажет мне дружеского участия; ни одна дама из тех, что когда-то так любили мое общество, и близко теперь ко мне не подойдет. Ко мне относятся теперь так, словно я опозорила свою родню и всех женщин! Все полагают, что я и не скрываю того, что стала вашей содержанкой! Сэр, теперь вы должны понять, почему не мила мне жизнь — и я умираю от скорби, не в силах вынести этот поток несчастий. О мистер Бел форд, Кларисса была счастлива, пока не повстречалась с вашим недостойным другом.
Он ответил мне со свойственным его добросердечной натуре состраданием, выразив глубокое беспокойство о моем здоровье, и сказал, что они с доктором Христианом настаивают, чтобы я незамедлительно пригласила хорошего доктора, — они считают, что это просто необходимо. Он также сказал, что я действительно немедленно должна отправиться в Лондон, где доктор сможет постоянно меня посещать.
Я ответила, что не стану из упрямства отвергать этот дружеский совет, но что я совершенно уверена, что врачебное искусство не в силах излечить разбитое сердце, и тогда мой искренний друг сказал, что ему мучительно думать, что подле меня не будет близкой мне женщины, которая бы внимательно и усердно заботилась обо мне. Я немедленно пожелала, чтобы этим человеком была моя бедная преданная Ханна, и сказала Белфорду:
355


Приложение
— Я уверена, она не откажется прислуживать мне.
Он, казалось, был вне себя от радости, что я назвала приятную мне особу, и сказал, что сейчас же пошлет своего слугу, чтобы привезти ее в Лондон. Слыхано ли такое великодушие?
Думаю, мистер Белфорд несомненно и небезосновательно полагает, что мистер Лавлесс постарается обмануть и его, и меня, несмотря на то что в своих письмах Лавлесс уверяет, что «не станет пытаться увидеть меня без моего на то позволения».
Доктор Христиан и мистер Белфорд все же очень боялись взволновать меня, и, кажется, им было нелегко рассказывать мне об этих письмах. А то, что сказал мне Белфорд касательно письма его друга, окончательно убедило меня, что Белфорду сообщили, что Лавлесс замышляет что-то, дабы застать меня врасплох, а потому доктор и Белфорд тревожатся за меня, полагая, что в Хэмстеде я в большей опасности, чем буду в Лондоне. На мое счастье, у меня есть два таких добрых, внимательных друга, которые столь великодушно помогают мне. Уверена, они настаивают, чтобы я так внезапно уехала, потому что узнали о неком невероятном злом умысле против меня.
Но я решила не расспрашивать их, и если этот порочный Лавлесс придумал что-то еще, чтобы потревожить меня, надеюсь, попытки его не увенчаются успехом. И я надеюсь, что больше никогда не увижу его и даже не услышу о нем ни слова.
Когда мистер Белфорд сказал миссис Мур, что доктор Христиан убедил меня на некоторое время отправиться в Лондон, чтобы пригласить ко мне лучших врачей, эта бедная женщина очень огорчилась и сказала:
— Боюсь, что слабое здоровье мисс Харлоу этого требует, и я весьма обеспокоена, но, дражайшая мадам, как могу я разлучиться с таким драгоценным сокровищем? Меня чрезвычайно огорчает расставание с этой прекрасной леди.
356


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Мистер Бел форд ответил:
— Утешьтесь, миссис Мур! Разве можно вас разлучать. Уверен, мисс Харлоу будет приятно, если вы поселитесь вместе с нею в ее новом жилище, а чтобы отсутствие ваше не причинило вам неудобств в том, что касается ваших жильцов, то считайте меня вашим пансионером еще на три месяца, начиная с сегодняшнего дня.
На все это время я снимаю весь ваш дом и (с позволения мисс Харлоу) я намерен вступить в свои права уже сегодня вечером, заночевав в одной из ваших свободных комнат.
Она ответила:
— О, дорогой сэр, щедрость ваша превосходит щедрость всех королей на свете. Этот дом ваш, мистер Белфорд, а так как вы уже заплатили мне лишку, он ваш на шесть месяцев вперед. Я ваша должница до гробовой доски.
Тогда я сказала ему:
— Могу только сказать, мистер Белфорд, что глубоко признательна вам за ваше безграничное великодушие. Ни один человек еще не платил чужие долги столь благородным образом.
Он больше ничего не хотел слышать и сказал только:
— Доктор Христиан заедет за вами, дамы, завтра рано утром, — и ушел.
Миссис Мур чрезвычайно обрадована тем, что сможет поехать со мной — и я тоже очень этим довольна. Надеюсь, я вскоре смогу написать вам из Лондона, а если это мое последнее послание, молитесь вместе со мной о том, чтобы моя жизнь, полная страданий, подошла к долгожданному концу.
Любящая вас, невинно оскорбленная Кларисса.
Письмо от Лавлесса к Белфорду
Слушай, Белфорд, неужели ты настолько глуп, чтобы поверить, будто я искренне говорил, что не предприму попыток увидеться с мисс Харлоу без ее разрешения? Если ты обманулся, приняв мои слова за чистую монету, вини в том
357


Приложение
лишь свою тупую башку, а не меня. Я знал, что она не захочет увидеть меня, тогда что же еще оставалось мне делать, как не последовать своим собственным желаниям и воспользоваться разными способами, чтобы увидеться с ней (но замыслы мои сорвала твоя дерзкая бдительность). Ты достаточно хорошо знаешь меня, чтобы понять: я ни за что не откажусь от своих намерений только потому, что прекрасная дама изволила, из соображений приличия, мне отказать.
Похоже, что вы, благовоспитанный сэр, потрясены до глубины души, раскрыв мою последнюю, искусно придуманную попытку сделать Клариссу моей. Послушай, почему так обижен ты этой невинной уловкой, имеющей столь досто- хвальную цель? Я готов проклинать тебя за твое чопорное вмешательство, разрушившее мои надежды.
Мне известно, что добросердечные обитатели Харлоу-Плейс премилым образом вывернули наизнанку мой безобидный замысел! Их послушать — так Кларисса сама придумала сонное зелье. Гром гремит, начинается буря, которую подняли эти гадкие люди, и даже моя собственная родня была немилостива ко мне, признаюсь, потому что они сурово бранили меня за мои низкие умыслы (так им угодно называть мои уловки), и они оскорбляли меня, проявляя так же мало милосердия, как и ты.
Моя тетка-пуританка — святая Элизабет — и две мегеры- племянницы применили против меня все орудия женского красноречия — весьма искусного (не знаю, был ли кто еще когда-нибудь столь ошеломлен такими воплями). Они яростно гневались на меня за мой бесстыдный обман (это их слова) и за то, что я посмел выдать за них отвратительных продажных женщин. И в этой чудовищной попытке я был столь же негодяем, сколь и глупцом.
Жалкий подлец! Вообразил, будто мисс Харлоу могут обмануть явные самозванки, если только (сказала эта целомудренная леди, поджав губы, отчего они стали похожи на
358


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
куриную гузку) твоя поразительная подлость к тому времени не была довершена.
Потому что, только будучи одурманенной, мисс Харлоу могла не разглядеть столь очевидный обман. Неудивительно, что она была введена в заблуждение твоими искусными уловками! Бедное юное создание! (Ведь все мы знаем, что ты, жалкий подлец, умеешь искусно лгать.) И неужели ты полагал, что она так глупа, раз она так невинна! Но я думаю, сэр, она убедила вас, что она не так легковерна, как вы вообразили, ибо она распознала подосланного вами лжекапитана и мудро защищалась от расставленных ей силков. Будучи рассудительною и дальновидной, она спаслась от ваших гнуснейших уловок и благополучно избежала ужасного позора! Какая отвратительная хитрость, какой подлый план!
— Еще ни один развратный распутник не придумывал такого, только Лавлесс!
Старый ворчливый лорд на костылях тоже внес свою лепту в эти крики и вопли. Кто-то неустанно трудился, не покладая языка или пера - возможно, Белфорд, ты сам сможешь догадаться, кто эти сплетники — у меня-то давно не осталось никаких сомнений.
Нездоровье мисс Харлоу вовсе не мешает ей днями напролет отсутствовать дома, так что я могу небезосновательно предположить, что она вполне здорова... Я очень разочаровался, не застав ее дома, но был рад знать, что ты сильно преувеличил, рассказывая о ее болезни. Ведь я предполагаю, что, будь Кларисса при смерти, она бы, наверное, не могла бы ускакать куда-то, пусть даже чтобы избежать встречи со мной.
Твоей серьезности, наверное, угодно будет осудить мое остроумие в доме Смитов; прошу тебя, довольно с меня твоих бессмысленных упреков. В самом деле, Белфорд, ты превратился в святошу и стал невыносим; ты всегда был слишком Щепетилен. Твоя совесть или здоровье всегда мешали тебе получать удовольствие. А теперь твои причудливые химеры
359


Приложение
лишили тебя мужественности! Ты никогда ничего не прощал умным, веселым, молодым, жизнерадостным людям, мой дорогой серьезный сэр. Прости озорные выходки твоего неистового и бодрого душой друга, Роберта Лавлесса.
Пиши мне в М.-Холл. Тебе ведь не жаль, что я оказался тут пленником?
От Клариссы к мисс Хау
С того момента, как я приехала в Лондон, у меня не было возможности снова написать вам, иначе ваше последнее письмо не осталось бы без ответа. Столь удачно сняв комнаты, я пребывала в удивительно хорошем настроении. Я льстила себе приятной надеждой на то, что больше никогда не увижу Лавлесса, ведь никто, кроме трех моих друзей, не знает, где я остановилась.
Мистер Белфорд был столь осторожен, что даже не поехал сюда вместе со мной, а прямо из Хэмстеда отправился к своему другу в Лондоне, который жил на улице, расположенной на большом расстоянии от моего жилища; оттуда он немедля написал Лавлессу, и, чтобы, если это возможно, предотвратить любую его попытку искать меня, он известил его о том, что мое слабое здоровье не позволяет мне в настоящее время принимать визиты, и попросил его терпеливо подождать, пока мне не станет лучше и я не буду в состоянии принять его.
Лавлесс, будучи крайне недоволен тем, что мистер Белфорд не сообщил ему мой адрес в Лондоне, ответил на это письмо в грубых выражениях. Он написал Белфорду, что если его возлюбленная и в самом деле так нездорова, то тем сильнее он жаждет увидеть свою дорогую Клариссу, драгоценный предмет его любви, и в болезни, и в здравии.17 Но он не теряет надежды увидеть ее в добром здравии, что бы ни писал ему в своем печальном письме Белфорд. Они обменялись несколькими письмами — в подобном роде, и вскоре Лавлесс
360


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
сообщил мистеру Бедфорду, что, только лишь увидев меня собственными глазами, он убедится в том, что я на самом деле больна.
Я прилагаю письмо, из которого вы во всех подробностях узнаете, как именно Лавлессу удалось выяснить, где я живу, и каких трудов мне стоило избежать встречи с ним, что истощило мои душевные силы, и чрезвычайно ослабило меня, и вместе с простудой, которую я подхватила, вызвало лихорадку, которая через десять или двенадцать дней прошла, но тяжкие приступы кашля все еще терзают мои легкие, и от меня осталась одна тень.
Адресованное вам письмо, которое я прилагаю к своему, написано мистером Бедфордом — я попросила его об этом одолжении, ибо у меня уже совсем не осталось сил. Вы прочитаете странную историю о том, как Лавлесс вел себя в том доме, куда я — бедная испуганная пташка — бежала от него. Добрые мои хозяева — мистер Смит и его жена, а также вдовая дама благородного происхождения, которая живет с ними (все они люди здравомыслящие и серьезные), — были чрезвычайно поражены неистовым поведением этого буйного господина. Они точно передали нам все, что он говорил, и рассказали о тех странных и нелепых проделках, которые он потом сыграл с ними. Слишком долго он вел себя как безумец, но теперь он смирился. Несомненно, вас удивят эти слова, но я непременно вам все объясню.
Предприми Лавлесс еще одну попытку увидеться со мной у Смитов, мне бы уже не удалось скрыться от него, и, наверное, он преуспел бы в своих намерениях. Однако ему нужно было возвращаться в М.-Холл, несмотря на то что ему так и не удалось достичь своей цели и встретиться со мной. Мистер Белфорд был очень сердит на Лавлесса по этому случаю. Он не желал его видеть, но написал ему письмо и назначил встречу по приезде в М.-Холле. В этом письме он жестоко корил его, он даже назвал его убийцей, считая, что тот приблизил мою смерть.
361


Приложение
По словам мистера Белфорда, Лавлесс ответил ему в своей обычной эксцентричной манере; мистер Белфорд очень боялся, что Лавлесс потерял рассудок - ведь Белфорд не мог убедить его перестать тешить себя мыслью, что я в добром здравии; теперь же Лавлесс наконец сам убедился, что я умираю, и он сумел устроить все так, чтобы мы встретились.
Вам известно, что дом, в котором я живу, расположен неподалеку от нашей приходской церкви, куда я, ежели бываю в силах, хожу к заутрене. Этот коварный Лавлесс тайно снял дом как раз на одной из улиц, по которым я хожу в церковь. У меня нет сил на то, чтобы пройти две улицы, и выдержать движение экипажа я тоже не могу. Я счастлива, что могу пользоваться портшезом,18 который очень удобен для слабых и больных людей.
В таком портшезе меня носят в церковь, занавески на окнах всегда плотно задернуты, так что меня никто не может увидеть, и я тоже не вижу ничего вокруг. Как я упоминала ранее, у меня были все причины полагать, что с тех пор, как мистер Лавлесс покинул Лондон, он безвыездно пребывает в М.-Холле. И в этой уверенности меня укрепило письмо, которое получил от него мистер Белфорд как раз накануне того, как я самым неожиданным образом убедилась в обратном.
Он решил увидеться со мной любым способом. И вот какой путь он избрал, чтобы добиться этой встречи: вы уже слышали ранее о его слуге Уильяме, закореневшем в собственной нечестивости. Этот человек, следуя указаниям своего злокозненного хозяина, зорко следил за моими передвижениями, и в тот час, когда я обычно отправляюсь в церковь к утренней службе, я никак не смогла бы укрыться от его зорких глаз, — и, пока я была в церкви, этот человек воспользовался возможностью поговорить с моими носильщиками и коварно сообщил им, что ему нужно передать мне пару слов от моей дорогой подруги, которая неожиданно заболела, а сам Уильям очень хотел бы увидеть меня вскоре после окончания службы,
362


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
и что он «встретит меня у дверей церкви и передаст мне послание». (Мне сказали, что именно этим правдоподобным рассказом он ввел носильщиков в заблуждение.) Я ничего не заметила: ни как этот хитрец следовал за мной, пока я на подгибающихся от слабости ногах шла к паланкину, ни как он, сняв шляпу, стоял подле меня, пока я садилась (потому что в тот момент я была очень слаба и дрожала всем телом).
Вскоре, поняв, что занавески задернули и я не вижу никого вокруг, он сказал старшему носильщику: «Эта леди, как я и ожидал, навестит свою подругу. Пожалуйста, друзья, следуйте за мной».
Носильщики как раз поднимали портшез (как вы понимаете, я не слышала, что он говорит). Мистер Белфорд рассказал мне, как все было. Он твердо вознамерился узнать, виновны носильщики или нет, и допросил всех троих вместе, и тогда Уильяму хватило совести не отрицать того, что говорили эти честные люди. И я очень рада, что эти бедняги оба невиновны.
Не имея никаких причин для подозрений, они повиновались тому, кто, как они небезосновательно решили, следовал моим указаниям. Они последовали за Уильямом к красивому дому. Дверь тут же распахнулась, и, не успели они поставить портшез в холле, как я услышала, что закрылась входная дверь. (Этот человек сказал носильщикам, что я хочу побыть в доме, а они должны подождать на улице.) Затем верх портшеза откинули, и какой-то незнакомец открыл передо мной дверцу.
Я смотрела на него, но не могла вспомнить лицо мистера Уильяма. (Вам может показаться, что с моей стороны это было очень глупо или что я могла бы сообразить, что так и не добралась до своего дома, но мной овладели такие вялость и слабость, что у меня не было сил ни удивиться, ни испугаться.)
Наверное, так я и сидела бы, как статуя, и не задала бы стоящему передо мной человеку никаких вопросов, если бы он не обратился ко мне: «Боюсь, вам нехорошо, мадам».
363


Приложение
Тут я немного пришла в себя и сказала:
— В этот дом я попала по ошибке. Не будете ли вы так любезны позвать моих носильщиков, чтобы они отнесли меня домой.
Ко мне подошла молодая, прилично одетая девушка и попросила меня пройти в гостиную. Я ответила, что прошу извинить меня, но я просто жду носильщиков, которые должны отнести меня в мой дом, который находится на соседней улице, и что я сама не могу объяснить, как они могли совершить такую странную ошибку и перепутать дома.
Она очень любезно просила меня зайти в гостиную, пока не вернутся носильщики, и так как я не чувствовала и тени угрозы, то увидела в этом приглашении всего лишь проявление хороших манер и попыталась выйти из портшеза. Увидев, что я так слаба, что не могу подняться сама, она предложила мне руку и просила позволения сопроводить меня. Она подвела меня к креслу и почтительно усадила в него. А потом сама опустилась в соседнее, так неожиданно, что я решила, будто она потеряла сознание. Но она тут же зарыдала, а потому и не упала в обморок. Слезы ее крайне меня поразили, но прежде, чем я смогла вымолвить хоть слово, она горестно воскликнула:
— Боже, боже, боже! Что за ужасные перемены! Увы! Где юность, где красота! Вы подумаете, будто я сошла с ума, мадам, но я ничего не могу поделать, добрая госпожа. Я ужасно страдаю от стыда и скорби. Неужто может быть, что это вы — мисс Харлоу, прекрасная Кларисса, которая всего несколько месяцев назад цвела краше роз и была изящней и прекрасней лилий — но хоть вы и ослабли и исхудали, я все еще вижу то же прелестное, ангельское личико, пусть даже на него легла тень мертвенной бледности.
Эта женщина невыразимо удивила меня. Мне не терпелось задать ей множество вопросов, но от изумления я молчала, а она упала на колени, воскликнув:
364


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
— О мадам, мадам! Посмотрите на грешницу, которая смиренно умоляет вас в вашем ангельском великодушии простить несчастную нечестивицу, которая сыграла столь роковую роль, которая едва не погубила вас!
С некоторым трудом я ответила:
— Вы удивляете меня, юная леди. Заклинаю вас, встаньте и объяснитесь.
— Я не могу встать, мадам, пока не расскажу вам всю правду. Даже сейчас, в это самое время, я выполняю поручение гнуснейшего из всех смертных, помогаю ему в его непревзойденной низости. Позвольте мне, праведная госпожа, умолять вас помолиться за меня, чтобы и на меня снизошла благодать, чтобы я переродилась. Когда я увидела вас, меня поразило неожиданное раскаяние, на меня обрушился праведный страх. Помолитесь, дорогая госпожа, чтобы чувства эти никогда не покинули меня.
Я заверила ее, что молюсь за своих врагов, и простила ее, если она навредила мне, и от всего сердца молилась, чтобы ее обиды простил тот, кому известны тайны каждого сердца.
Она сердечно поблагодарила меня и сказала:
— Вас обманом доставили в этот дом — это мастерский ход неусыпного коварства. Надеюсь, мадам, вы не слишком взволновались; не тревожьтесь, добрая госпожа, ибо я смиренно верую, что ваше появление здесь есть дар провидения и что злодей, который столь долго изобретал способы и средства, чтобы уловить в свои сети благочестивую юную леди, увидит наконец скорбное завершение всех своих порочных замыслов. И если сердце его не ожесточилось настолько, что раскаяние и стыд не могут его тронуть, он будет до глубины души потрясен душеспасительным разочарованием — ибо он совершенно не ожидает увидеть мисс Харлоу в столь плачевном состоянии.
Я была не настолько потрясена случившимся, чтобы не понять смысла этих слов, и, вглядевшись в ее лицо, я сделала поразительное открытие и сказала:
365


Приложение
— Кажется, вас зовут Мартин.
Она ответила:
— Постыдные воспоминания смущают меня. Заклинаю вас, добрая госпожа, милосердно позабыть, чем я была. Я не в силах скрыть от вас, мадам, что очень тревожилась за вас с тех пор, как узнала, что мистер Лавлесс осуществил свой коварный план и поселил вас в этом доме. Он мчался сюда, чтобы принять вас в свои объятия, но мне удалось убедить его вести себя осмотрительней.
Я сказала ему, что для вас это будет жестоким потрясением и может иметь опасные последствия, ведь мисс Харлоу очень слаба здоровьем. Он отшутился, сказав, что не настолько глуп, чтобы поверить мрачным сказкам Белфорда; но увидев мое необъяснимое беспокойство (так он это назвал) он пообещал не являться к вам внезапно. Он хотел, чтобы я как можно быстрее подготовила вас к встрече с ним.
Я выслушала ее слова с великим самообладанием. Женщина говорила очень разумно. Казалось, она была крайне опечалена, а ко мне она отнеслась с такой заботой, что у меня не было никаких причин к неудовольствию. Она так осторожно и мягко рассказала мне об этом странном деле, что я гораздо более была поражена ее чуткостью и тактичностью, чем странностью своего положения.
Я сказала, что теперь я обязана ей, и добавила, что хотя сейчас и не боюсь мистера Лавдесса, встреча с ним все же будет для меня потрясением. Она сказала мне, что не в ее силах помешать этой встрече. Тогда я достала из кармана бутылочку капель и приняла немного с кусочком сахара, чтобы поддержать свои слабеющие силы. Затем она попросила разрешения позвонить в колокольчик, висевший в комнате. То был сигнал, который Лавлесс наказал ей дать, чтобы он мог появиться. Мне пришлось покориться неизбежному.
Эта бедная женщина, рыдая, упала в кресло, а я сидела лицом к двери, бледная, как сама смерть. Войдя в комнату,
366


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
мистер Лавлесс был поражен и обескуражен этой скорбной картиной. Он вздрогнул, побледнел, на его лице отразилось ужасное смятение. Он упал в кресло и на долгие минуты лишился дара речи. (Я лишь отчасти могу описать, что он тогда выстрадал в этой мучительной скорби.) Почти четверть часа в комнате царила мертвая тишина.
Потом Лавлесс с самым искренним видом возвел глаза к небу, воздел руки и сказал:
— Неисследимы пути твои!19 В этот страшный час просветлел темный разум несчастного грешника. Но разве мое преображение может исправить вред, причиненный Клариссе!
Я ответила ему:
— Пусть эти мысли не тревожат вас, мистер Лавлесс. Искреннее раскаяние заслуживает прощения. Я прощаю — ибо сама уповаю на прощение. Надеюсь, вы на самом деле раскаиваетесь, ведь раскаяние, пусть и неожиданное, может произвести в вас счастливую перемену.
Вы видите, что жизнь моя теперь быстро стремится к концу, и хотя вы несколько встревожили меня этой внезапной встречей и ваши намерения заслуживают, возможно, моего гнева, я ничуть не сержусь на вас, потому что смею надеяться, что я, невинное создание, умирая столь молодой, стану полезным уроком не только вам, мистер Лавлесс, но и этой несчастной женщине. И я буду молиться от всего сердца, чтобы моя скорая смерть могла стать назидательным напутствием вам обоим.
Пока я говорила, Лавлесс прослезился, и, заламывая руки, воскликнул:
— О! какое терзание для моего сердца! Отныне, горе и страдание, пусть имя вам будет Лавлесс, потому что я достиг вершины несчастья!
И, упав на колени, он сказал мне:
— Погубленная невинность! Я слишком часто с недобрыми намерениями, безбожно принимал сей благочестивый вид!
367


Приложение
Но сейчас, взгляните! Этот некогда дерзкий, надменный, коварный искуситель стал смиренным, раскаивающимся, трепещущим грешником. Пусть эта внезапная перемена не заставит вас сомневаться в искренности моего раскаяния. Пусть вера лишь на мгновение снизошла в мое сердце, но она наставила меня на путь истинный.
Меня терзает чувство вины и невыносимой скорби, но кара моя справедлива, я не заслуживаю вашей милости, о божественная Кларисса. Я, который так подло очернил вашу непревзойденную добродетель, могу ли я сделать что-нибудь для вас, госпожа? Торжественно заверяю вас, что готов пожертвовать всем, что у меня есть, чтобы спасти вашу драгоценную жизнь. Я с радостью простился бы со всеми земными благами, кроме сокровища моей души — драгоценнейшей мисс Харлоу!
Я просила его постараться избрать другой предмет для привязанности и усердно трудиться с тем, дабы заслужить то блаженство, которое невозможно обрести на этом свете. Я уверяла его, что видеть его на пути исправления — великая для меня радость. Затем я пожелала вернуться домой, но Лав- лесс не поднялся с колен до тех пор, пока я не согласилась пригласить сюда мистера Бедфорда.
Желая немедленно видеть его, Лавлесс написал ему короткое послание и отправил в дом Смитов, где Бел форд пребывал в великой тревоге, вызванной тем, что я не вернулась домой в обычное время. Мистер Лавлесс принес свои извинения за то, что попросил меня остаться до тех пор, пока он не повидается с мистером Бедфордом. Он сказал мне, что с ужасающей неблагодарностью злоупотребил дружбой этого доброго человека и непростительно дурно с ним обходился, чем вызвал его справедливый гнев. Однако же Лавлесс выразил надежду, что мои достойные подражания кротость и великодушие могут его смягчить, потому как, хотя он жестоко оскорбил Бедфорда, у него куда меньше оснований сурово осуждать Лавлесса, нежели у меня.
368


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Мистер Белфорд вскоре явился к нам с очень серьезным видом. Приблизившись к Лавлессу, он сказал:
— Ты заставляешь меня отречься от тебя. Разве этот дом зовется М.-Холл? (Белфорд намекал на последнее письмо, якобы написанное оттуда.) Мне так не кажется. Двуличный человек, разве заслуживаю я такого отношения к себе, мистер Лавлесс? Но я ничуть не удивлен тем, что вы обманули меня, раз уж вы посмели обмануть эту прекрасную леди.
Лавлесс выглядел смущенным и странно взволнованным. Не могу описать этого, казалось, он чувствовал то, чего слова не в силах выразить, потому что на некоторое время он словно лишился дара речи.
И, как будто поддавшись безумию, как сумасшедший ринулся в угол комнаты и приблизился к Белфорду с обнаженной шпагой в руках — рукоятью к мистеру Белфорду, острием к себе.
Белфорд вырвал у Лавлесса шпагу и сказал:
— Я никогда не был мстительным. И я никогда не скрещу шпагу из-за ложных понятий о чести и отваге. Живите, мистер Лавлесс, отрекитесь от своих ошибок, раскайтесь и будьте бесконечно счастливы.
На это Лавлесс ответил, тяжело вздохнув:
— Белфорд, Белфорд. Пожалей несчастнейшего из смертных, все еще живущего среди людей.
Белфорд сказал ему на это:
— Мне не жаль, что вы чувствуете это, сэр.
Лавлесс ответил ему весьма спокойно:
— Я полностью заслужил свои страдания, — и замолчал с печальным видом. Он выглядел серьезным и задумчивым. Белфорд отвернулся от него и сказал мне:
— Мое сердце обливается кровью при виде вас, госпожа. Вы, несомненно, испытали потрясение, когда снова оказались во власти этого жестокого человека.
369


Приложение
— Меня застали врасплох, и я была несколько встревожена, мистер Белфорд, но не напугана. Мое слабое здоровье притупляет страхи перед земными бедами. Для умирающего человека страх перед преходящим злом обычно меркнет, а потому земные невзгоды меня более не волнуют. Возможно, еще несколько дней — и разверзтая могила примет меня в свои объятия. Так кого же мне бояться? Я смиренно надеюсь, что с радостью уйду из этой жизни, потому что в ней не осталось для меня ни одной земной радости, которая могла бы заставить меня испугаться смерти.
Лавлесс, который внимательно слушал меня, выглядел чрезвычайно обеспокоенным. И от этого волнения он не мог выразить своего огорчения. Он только сказал:
— Пусть эти слезы выскажут твою боль.
И, схватившись за плечо Белфорда, он горько заплакал. Увидев, как горько плачет сей дотоле неумолимый смертный, мистер Белфорд дружески обнял его и сказал:
— Твои слезы служат доказательством истинной скорби. У меня нет сомнений в том, что они говорят об истинном горе и раскаянии. А потому вы заслуживаете сочувствия, мой дорогой Лавлесс, и имеете право на дружбу, которую ваше преступное поведение почти уничтожило. И я буду от всего сердца молиться, чтобы эти обнадеживающие изменения завершились преображением, за которое вы могли бы снискать прощение у престола благодати.
Как только Лавлесс снова обрел дар речи, он взволнованно сказал:
— Невозможно выразить тайные волнения скорбящего сердца. Само красноречие не в силах описать страдания уязвленного духа! О, если бы только можно было увидеть, скрытые глубины души, то Белфорд признал бы, что Лавлесс уже более не лицемер и не лжец. Я должен доказать искренность моего раскаяния, признавшись вам, мадам, во всех своих порочных и коварных кознях, особенно в тех, что я строил
370


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
против вас. Но великое уважение к вашей чистоте не дает мне сделать это ужасное признание!
Я не смею оскорбить вашу нежную душу, открыв ужасную правду в вашем присутствии. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедить весь свет в том, что вы ни в чем не повинны, мадам, и что во всем виноват лишь я. Я заклинаю вас, дорогой Белфорд, препоручить меня как человека, достойного сострадания, вашему достойному другу — доктору Христиану (который сопутствует этому Ангелу на его пути к Небесам).
Скажите ему, что несчастная гибнущая душа умоляет его о помощи. Я во всем, ничего не скрывая, исповедуюсь этому доброму пастору, которого я безбожно высмеивал. Но больше никогда вы не увидите меня в обществе нечестивых либер- тинов, которые смеются над религией.
Неудивительно, что я был таким необузданным злодеем, ведь моими лучшими друзьями были самые отъявленные негодяи. Но с этой минуты я отрекаюсь от этой распутной компании. Я буду всячески избегать любых встреч с безнравственными и порочными людьми обоих полов. Сокройте меня, дорогой Белфорд, от всех моих бывших друзей.
Я полон решимости — с Божьей помощью — незамедлительно дать вам доказательства похвальности моих намерений. Взгляните с сочувствием на эту несчастную молодую женщину — вы видите, как она заливается слезами. Я — главная причина ее проступков, и ее загубленная репутация громко взывает ко мне, дабы я сделал все, что в моих силах, чтобы исправить содеянное.
Как бы то ни было, я уберегу ее от будущих несчастий, если она отречется от своего нынешнего свободного поведения и твердо встанет на праведный путь. Для этого просто необходим ваш добрый совет, мистер Белфорд. Вы должны помочь мне обеспечить будущее этой безутешной женщины. Помогите ей заняться делом, которое покажется вам наиболее
371


Приложение
достойным, а я буду поддерживать ее и не оставлю ее, если она переживет меня.
Я постараюсь исправить все зло, которое я кому бы то ни было причинил. Но, увы, я не в состоянии выполнить свой долг. Если бы в моих силах было помочь мисс Харлоу!
Он говорил еще много подобного и клятвенно заверял в своем решении исправить все содеянное им зло, и он давал такие торжественные обещания, что я не могла усомниться в его искренности. Бедная женщина так скорбела, что даже не смогла ответить мистеру Лавлессу, когда он объявил, что он намеревается для нее сделать. Она беспрестанно плакала, и я надеюсь, нет, теперь я воистину убеждена, что это было истинное покаянное горе. Когда позвали моих носильщиков, чтобы отнести меня домой, никогда еще не видела я создания более печального, чем Лавлесс. Он так горевал, что я весьма обеспокоилась за него и сказала мистеру Белфорду, чтобы он не покидал его, потому что я чувствовала, что Лавлессу необходимы поддержка и утешение друга.
На это Лавлесс ответил:
— Вы слишком добры к злодею, мадам, который недостоин вашей заботы и внимания. Но пусть я и не заслуживаю вашего сочувствия, мое нынешнее невыносимое горе достойно жалости.
Я оставила его чрезвычайно опечаленным. Все добрые обитатели дома Смитов были ужасно встревожены тем, что я на два часа позже обычного вернулась домой; вернувшись, я застала миссис Мур и верную мою Ханну в слезах из-за моего отсутствия.
Я сказала им, что все хорошо, что меня просто задержали дела; они же обеспокоенно заметили, что выгляжу я хуже, чем когда уходила в церковь, и действительно, события эти повлияли на меня гораздо сильнее, чем я думала, ибо вскоре после возвращения домой я почувствовала, что душевные силы покидают меня. Я была так слаба, что едва ли могла держаться на ногах. Немного поев и пролежав в постели несколько часов, я воспряла духом. Некоторое время я провела
372


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
одна в своей комнате, а потом меня навестил мой добродетельный друг, доктор Христиан. Он прибыл прямо из Хэмстеда, потому что он не пренебрегает своими пастырскими обязанностями, но даже наоборот, исполняет каждодневный долг в своем приходе, как то и подобает истинному пастырю; хотя ему и помогает младший приходской священник, все же по своему великому милосердию и добродетельности он лично исполняет свои пастырские обязанности.
Мне не терпелось рассказать ему о том, что произошло между мной и мистером Лавлессом утром. Я поведала ему всю историю, и он был очень рад тому, что говорили грешники. Я сказала:
— Не подумайте, доктор, что мне не хватает милосердия в суждениях, если я рассказываю вам о своих страхах касательно этого удивительного происшествия. Я не могу не опасаться, что эта внезапная перемена и такие поспешные решения не воплотятся в делах истинного раскаяния.
В ответ он сказал:
— Раскаяние не всегда овладевает душой постепенно. Весьма разумно предположить, что мистер Лавлесс совершил такое множество преступлений и что он так явно осознает свою вину, что не может больше сопротивляться жгучим упрекам совести. Мы можем надеяться, что внезапное раскаяние в одно мгновение преобразило его и обратило вспять бурный поток порочных страстей. И благодаря божественной благодати этот отъявленный распутник может превратиться в достойного подражания кающегося. Ради спасения его собственной души я надеюсь, что он может исправиться. И исправление это станет великолепным примером. Когда человек в расцвете лет отрекается от порочной жизни и твердо вступает на путь добродетели и добродеяний — это замечательный и поучительный пример, который может послужить хорошим уроком Для всех распущенных либертинов.
В середине нашего разговора мистер Белфорд пришел, чтобы поговорить с доктором Христианом; он также захотел
373


Приложение
повидаться со мной. Он сказал нам, что более часа после моего ухода безутешный друг был близок к безумию; он называл себя убийцей мисс Харлоу и сказал, что все преступления, которые он совершил за всю свою скверную жизнь — ничто в сравнении с той чудовищной низостью, с которой он обошелся с этим ангелом во плоти, с Клариссой, и добавил, что его грехам уже нет прощения. Мистер Белфорд старался успокоить его разумными и религиозными увещеваниями, к которым Лавлесс прислушался.
Он постепенно успокоился и заверил Белфорда, что его благочестивые речи и дружеские советы не пропали даром. Потом он пожелал на некоторое время остаться один. Мистер Белфорд с опаской отнесся к этой просьбе и так не хотел соглашаться, что Лавлесс сказал ему, что угадал его мысли, и добавил:
— Хоть меня и одолевают горе и чувство вины, хоть на мне лежит бремя скорби, но разум еще не покинул меня и не даст мне в отчаянии совершить роковой поступок. Верьте мне, Белфорд, вы можете спокойно оставить наедине с собой человека, который во имя будущего решил не совершать поступков, противоречащих его христианским обетованиям.
Тогда Белфорд вышел в другую комнату, а Лавлесс заперся у себя. Белфорд несколько раз смотрел в замочную скважину и к своему великому удовольствию увидел, что Лавлесс благочестиво опустился на колени и пылко молился со слезами на глазах. Около часа Белфорд провел в своей комнате, а после снова заглянул к Лавлессу и увидел, что он в своей скорби простерся ниц на полу; Белфорд не стал беспокоить друга. Вместо этого он вышел в гостиную, где очень серьезно поговорил с несчастной Сарой Мартин, которая смиренно просила Белфорда не отказать ей в великодушной помощи с тем, чтобы она могла начать зарабатывать себе на хлеб любым честным способом. Он уверился, что она твердо решилась
374


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
оставить своих дурных товарок, исправиться и провести остаток дней своих в покаянии. Она сказала, что лучше побираться, чем и дальше жить среди развратников и нечестивцев.
Беяфорд не сомневался в ее искренности, когда она сказала, что больше не желает видеть мистера Лавлесса, и он от всей души надеялся, что Лавлесс столь же искренен в своем раскаянии, как и Сара. Белфорд никогда еще не видел, чтобы два человека так удивительно и внезапно переменились, как она и Лавлесс, и с обоими счастливая перемена произошла, так сказать, в глубинах падения в пропасть предательства. Потом он тихо постучал в дверь Лавлесса и застал его очень печальным и с пером в руке; Лавлесс был тих и задумчив. Лавлесс выразил нетерпение поговорить с доктором Христианом и заверил мистера Белфорда, что не сможет даже глаз сомкнуть, пока не увидится с этим добрым человеком. Лавлесс умолял Белфорда уговорить доктора уделить ему несколько часов. Доктор Христиан заверил мистера Белфорда, что таковое желание мистера Лавлесса его чрезвычайно обрадовало, он счастлив получить такое приятное приглашение и будет к услугам мистера Лавлесса после полудня.
Итак, доктор отправился к мистеру Лавдессу в четыре часа и вернулся ко мне около восьми вечера, премного довольный покаянием Лавлесса.
Я не проявила неподобающего любопытства, расспрашивая про подробности их беседы, но, искренне желая верить в то, что мистер Лавлесс действительно исправился, я хотела узнать, как он вел себя во время этого важного события. Доктор дал мне весьма благоприятный отчет. Лавлесс, ничего не скрывая, признался во всех своих проступках. Он признался в грехах, содеянных неисполнением долга, а также и в других грехах, не скрывая своего стыда и чувства вины. Он сказал доктору Христиану:
— Я с ужасом размышляю о всей чудовищности моих прошлых злодеяний. Я сознаю, в какой опасности нахожусь, и меня охватывает трепет.
375


Приложение
Доктор ответил:
— Будьте благодарны, мистер Лавлесс, смиренно осознайте, что вы удостоены великой милости, потому что не покинули этот свет в цвете своих грехов. И если ваше раскаяние не искренне, вам было бы лучше вообще не появляться на свет, ибо нельзя обмануть ту силу, которую вы столь самонадеянно оскорбляли.
Лавлесс ответил:
— Мне не терпится доказать истинность моего обращения на путь истинный. Хотелось бы мне, чтобы в моих силах было описать, какую муку я испытал, увидев драгоценную мисс Харлоу в состоянии, столь противоположном моим радужным ожиданиям. Скорбь пронзила мое сердце, чувство вины ужалило меня, и душу мою неожиданно захлестнуло раскаяние. Это потрясение внезапно повернуло ход моих мыслей. И я принял решение немедленно исправиться, и разум мой стремится исполнять все христианские обязанности. Молитесь за меня, дорогой сэр, чтобы мне даны были силы следовать по пути веры; будьте милосердны, помогите слабому брату, жалкому скорбящему грешнику, который сознает, сколь слабы его собственные силы.
Я непритворно сожалею о том, какую нечестивую жизнь я вел ранее, но увы! Меня страшат ужасные опасения, я отчаянно борюсь, чтобы не погрузиться в губительное отчаяние.
Доктор Христиан мягко упрекнул его за это и сказал:
— Не отчаивайтесь, мистер Лавлесс. Поощряйте в себе лишь тот праведный трепет и страх, что может в будущем не дать вам совершить добровольный грех и удержать вас на стезе покорности. Пусть вы и были дерзким, необузданным грешником, своевременное исправление вкупе с истинной верой и сердечным раскаянием позволит вам снискать прощения за ужасные преступления. Жестокие, черствые, отчаянные грешники и в самом деле безнадежны, потому что они сами выбирают путь погибели. Но я смею надеяться, что искренне благочестивые, смиренные, раскаявшиеся люди получат прощение.
376


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Лавлесс ответил с безмерным беспокойством:
— Но я нахожусь в самых несчастливых обстоятельствах. Разве есть для меня надежда — ведь я причинил непоправимое зло, и совершенно не в моих силах хоть как-то помочь Клариссе, претерпевший столько незаслуженного горя. О, доктор Христиан, вот мое тяжкое бремя вины и скорби.
Доктор отвечал:
— Мистер Лавлесс, вы признаете, как низко вели себя с этой благодетельной юной леди. Вы в муках размышляете о вашем прошлом недостойном поведении, и вы искренне скорбите обо всех своих прегрешениях. Вы твердо решили отречься от греха и вознамерились начать новую жизнь, подобающую христианину, коим вы себя провозгласили — вот и все, что бедные грешники могут сделать, чтобы заслужить прощение. Прилежно исполняйте необходимые обязанности, бодрствуйте и молитесь! Не грешите! И не сомневайтесь, что можете снискать прощение.
Лавлесс поблагодарил доктора за эту благочестивую проповедь и сказал, что она живительна для его потрясенного разума и он думает, что ему выпало необыкновенное счастье обрести такого добросердечного духовного наставника, который не стал запугивать его чрезмерной строгостью, лишая слабой надежды. Он попросил и далее помогать ему в исполнении его христианского долга и сказал доктору, что хочет помолиться вместе с ним. Доктор Христиан всегда носит с собой молитвенник, в котором содержатся не только обычные, но и другие молитвы, которые могут понадобиться в некоторых особых случаях; этот молитвенник — превосходный спутник для всякой набожной особы.
Доктор Христиан обратился к тем молитвам из божественной книги, которые наиболее подходили к случаю, и начал молитву этими святыми словами: «Беззаконник, если обращается от беззакония своего, какое делал, и творит суд и правду, к жизни возвратит душу свою,20 и поможет ему
377


Приложение
милосердный Спаситель наш. Раздирайте сердца ваши, а не одежды ваши, и обратитесь к Господу Богу вашему, ибо Он благ и милосерд, долготерпелив и многомилостив.21 А у Господа Бога нашего милосердие и прощение, ибо мы возмутились против Него.22 Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши,23 и не входи в суд с рабом Твоим, потому что не оправдается пред Тобой ни один из живущих.24 Я умоляю и прошу тебя, сознайся со смирением и раскаянием в своих грехах, смири свой разум и следуй за мной, Брат мой, с чистым сердцем, и смиренно повторяй за мной».
Лавлесс был очень внимателен и ревностен в своей набожности. Доктор Христиан сказал, что никогда еще не видел так искренне страдающего человека. Мистер Лавлесс сказал доктору Христиану, что он собирается немедленно совершить некое справедливое деяние и, показав доктору список своих долгов, добавил:
- В этой бумаге содержится полный список моих расходов, за который мне нечего стыдиться. Здесь все, что я задолжал людям, которым могу посмотреть в глаза (вся сумма составила меньше двухсот фунтов).
Затем он вручил мистеру Белфорду эту сумму в банковских билетах, которыми в следующие четыре дня должны были быть покрыты названные долги.
— А теперь, — сказал Лавлесс, — совесть заставляет меня вернуть куда более крупный долг. Я сердечно благодарен за то, что я могу и пылко желаю поступить по справедливости. Прошу вас, доктор, прочтите эту бумагу, написанную моей рукой, хотя люди, здесь упомянутые, вам незнакомы.
Мне необходимо немедленно обеспечить их будущее; этот подарок всего лишь удовлетворит их нынешние потребности, ибо я намерен далее быть более щедрым и пожертвовать большую часть моего состояния нуждающимся, несчастным, бедным созданиям. В этом письме я уполномочил мистера Белфорда от моего имени передать тысячу фунтов на нужды
378


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
этих людей, и сейчас, в вашем присутствии, я подпишу банковское поручение, чтобы он мог немедленно получить эти деньги от моего банкира в Лондоне. Я совершил много зла, но намерен сделать хоть немного добра, прежде чем предстану перед судом Всевышнего.
Доктор Христиан сказал:
— Мистер Лавдесс, этот справедливый и щедрый поступок доказывает, что ваш добрый дух подвигает вас на добрые дела. И очень хорошо, сэр, что вы не стали откладывать на завтра то, что может быть наилучшим образом сделано сей же час. Невозможно слишком поспешить в совершении достойных дел. Ни одному смертному не дано знать, что принесет день грядущий.
Мистер Лавлесс дал доктору Христиану пятьдесят гиней, чтобы тот раздал их беднякам, как сам доктор сочтет нужным. Рассуждая с этими двумя джентльменами о религиозных предметах, мистер Лавлесс признался, что в обществе друзей-либер- тинов его нередко смущали распутные рассуждения о будущем, хотя это и не мешало его нечестивым поступкам, потому как его собственные дурные наклонности и постоянные разговоры с вольнодумцами не давали ни одной серьезной мысли задержаться у него в голове.
И он признался, что в большинстве своем люди так легкомысленны и небрежны, а вера их столь слаба, что он лишь укреплялся в распутных принципах, провозглашаемых либер- тинами. Неудивительно, что порок процветает, а религия приходит в полный упадок в мире, где люди легкомысленно относятся к святым вещам, высмеивают их или считают предметами маловажными.
Доктор отвечал:
— Поразительно, что мудрые и осторожные люди, благоразумные и осмотрительные в делах земных, едва ли беспокоятся или задумываются о вечности. Такие люди не жалеют трудов, чтобы приобрести ложные наслаждения или
379


Приложение
улучшить временное благосостояние, но они столь неблагоразумны, что рискуют потерять вечное блаженство.
И если кто-то и может быть настолько нечестивым, чтобы не верить в божественную истину, то уж быть настолько невежественным, чтобы не знать, что он однажды умрет, он не может. Все мы точно уверены, что со смертью все мы лишимся всех земных удовольствий, так почему же тогда люди не беспокоятся о неминуемом конце?
Даже самые самонадеянные вольнодумцы не могут заставить себя не верить в бессмертие души, пусть даже их тщеславный разум обманывает их ложной надеждой и они тешат себя пустыми понятиями касательно будущего. К несчастью своему, они гибнут, уповая на ложную уверенность в будущем; но я не могу представить себе, чтобы кто-то был настолько слеп, чтобы не думать о возможности существования будущих наград и наказаний.
Разве не противоречит здравому смыслу жизнь, проводимая в уповании на нечто неопределенное? И кто, кроме безумца, не станет беречься роковых ошибок? Но невозможно выразить словами невероятнейшее безрассудство разумных созданий, которые рискуют своей душой, полагаясь лишь на химерические сомнения, которые могут разрушить их будущее счастие.
Какая странная нелепость, что разумные создания судят так неразумно и отдают предпочтение убеждениям, которые не могут ни дать им вечного покоя, ни уберечь их от бесконечных страданий. Нельзя лишиться вечного счастья, если вести праведную, набожную жизнь, и в то же время более чем возможно обречь себя на вечные страдания, если жить не по- христиански.
Когда счастие и погибель так явно предстают перед нами, что каждый смертный может сделать свой выбор — может ли кто-то быть настолько неразумен, чтобы усомниться в том, что выбирать?
Лавлесс сказал, что понимает, сколь здравомысленно это учение, хотя он и был в числе тех глупцов, что на практике
380


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
отрицают его. Мистер Лавлесс попросил доктора Христиана оказать ему любезность и купить книги, наиболее для него подходящие. Он решил прежде всего посвятить себя изучению Святого Писания. Поэтому доктор купил ему большую Библию и несколько книг божественного содержания, которые и принес мистеру Лавлессу на следующее утро. Доктор увидел, что тот плохо выглядит и говорит с трудом. Он спросил Лавлесса, уж не болен ли он, и тот ответил:
— Мне нехорошо, хотя у меня и нет веских причин жаловаться на болезнь телесную. Моя нынешняя слабость, вероятно, вызвана тревогой и горем. Глубокая скорбь истощает дух, ослабляет здоровье и тяготит сердце. Печальный опыт убедил меня в том, что сильное горе способно сломить самого крепкого человека, подорвать самое железное здоровье, уничтожить его самый цветущий вид. К моей невыразимой скорби, я знаю, что мучительное горе полностью погубило прекраснейшее в мире юное создание.
Потом Лавлесс стал обвинять себя в том, что случилось со мной, и выразил всяческое обо мне беспокойство. Он сказал, что страдания его невыносимы и что если он меня потеряет, то не перенесет этого. Доктор преподал ему соответствующие наставления и заверил его, что надежды на его исправление доставляют мисс Харлоу истинное удовольствие. Лавлесс назвал меня своей драгоценной святой и сказал, что не достоин ни капли моего уважения.
На следующий день он почувствовал себя еще хуже и сказал мистеру Белфорду и доктору Христиану, что хочет составить завещание, пока еще в силах это сделать. Он сказал этим двум господам, что они — самые лучшие его друзья и истинные христиане и он может, не раздумывая, положиться на них в исполнении его последней воли. А потому он попросил их оказать ему честь быть его душеприказчиками.
Он был весьма рад тому, что болезнь не затронула его разум и не помешала ему подобающим образом составить этот документ. Он еще раньше говорил мистеру Белфорду о своих
381


Приложение
намерениях, но и он, и доктор Христиан должны внимательно прочесть завещание прежде, чем оно будет запечатано. Он начал писать его рано утром и надеялся к вечеру дописать его собственноручно, пребывая в добром расположении духа.
Он попросил доктора Христиана оказать ему любезность и привести трех своих друзей, которым доктор полностью доверяет, чтобы они засвидетельствовали завещание, дабы все было сделано как положено; Лавлесс написал завещание и выполнил все полагающееся в тот же вечер.
Лавлесс хотел, чтобы доктор Христиан рассказал мне о его поступке, и заверил меня, что Лавлесс оставил бы все свое состояние мне и сделал бы меня единственной душеприказчицей, но он имеет величайшее несчастье знать, сколь малы надежды на то, что я буду жтъ и смогу вступить в свои права, а также знает, что таким распоряжением он лишь добавил бы мне бед. Доктор сказал, что, слушая мистера Лавлесса, он от всей души жалел его, потому что никогда еще не видел он ни такой искренности, ни такой скорби.
Он сказал, что, распорядившись своим состоянием, Лавлесс проявил великую доброту, безмерную щедрость и истинную мудрость. Его болезнь оказалась не легким недомоганием, но опасной нервной лихорадкой. Мой врач навещает его и сейчас надеется на выздоровление больного, и я сама искренне молюсь за это.
Я должна найти в себе смелость сказать вам, что быстро угасаю. Я надеюсь, что смогу еще раз написать моей дорогой подруге, а если нет — утешьтесь радостной надеждой на нашу встречу в царстве вечного счастья.
Ваша бессмертная Кларисса.
От Клариссы
Закончив последнее послание к дорогой моей мисс Хау, я несколько дней думала, что больше не напишу ни единой строчки. Но мне стало лучше, и я пребываю в весьма сносном
382


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
расположении духа. Единственное, на что я могу сейчас пожаловаться, так это слабость, и я надеюсь, что буду в силах написать это письмо.
Я кое-что должна рассказать вам, и мысль об этом наполняет мое сердце радостью, а потому доставит удовольствие и моей подруге. Я получила от моих дорогих родителей не только нежное, трогательное письмо, но еще и заверение в том, что моя добрая матушка вместе с бедной миссис Нортон намереваются навестить меня через несколько дней. Я и не думала, что по эту сторону могилы еще смогу испытать такую истинную радость. Вы можете представить себе, как это воодушевило меня, и действительно, получив это утешительное письмо, я почувствовала прилив сил. А сейчас я должна поведать вам кое-что даже более удивительное; нам не следует удивляться каждому достойному поступку мистера Лавлесса, потому что он целиком посвятил себя добрым делам, но то, что он убедил моих отца и матушку вернуть мне свою родительскую нежность, воистину поразительно.
То, что на меня снизошла такая радость — целиком его заслуга. В тот же вечер, когда мистер Лавлесс составил завещание, он написал моей матушке; с искренним раскаянием он признался, как низко со мной поступил, сколь он виноват передо мной, и сообщил ей о моем плачевном состоянии, и так трогательно и печально описал мое прискорбное положение, что, как истинный друг, достиг своей цели. Я никогда не читала настолько трогательного, красивого (хорошо написанного) письма.
В это же время и доктор Христиан написал моей матушке в выражениях, подобающих чувствительному, искреннему другу и набожному пастору. Он показал мне копии обоих писем, но лишь после того, как я получила нежное, полное сострадания письмо от моих дорогих родителей, потому что Лавлесс сказал доктору, что до тех пор, пока он не добьется успеха в своих попытках, их нужно держать в тайне от меня. Ведь
383


Приложение
если бы отец мой остался непреклонным, новое свидетельство его жестокости лишь усугубило бы мои страдания, прибавив к ним новое несчастье.
Лавлесс был так болен, что не вставал с постели, когда доктор Христиан получил благосклонный ответ от моей матушки (Лавлессу она не писала, да этого от нее никто и не ожидал), в котором она выражала свою глубокую признательность доброму доктору и писала, что обязана ему за его отеческую заботу о ее бедной, несчастной, невинной дочери, подвергшейся, как ей было хорошо известно, незаслуженному порицанию.
И хотя мистер Лавлесс вел себя непростительно, ей известно, что не он один повинен в ее невыносимом горе. Это было поистине трогательное письмо, и, когда доктор прочел его мистеру Лавлессу, оно вызвало слезы у него на глазах. Он сказал, что миссис Харлоу — замечательная, добрая женщина, которая, имея на то возможность, каждому воздает по справедливости. И если бы все остальные члены этого семейства брали пример с этой достойной леди, он и его бедная Кларисса могли бы соединиться в счастливом союзе.
Не знаю, могли бы мы быть счастливы вместе или нет, но, несомненно, мы могли бы стать мужем и женой, если бы родные мои повели себя иначе, но, возможно, и к лучшему, что надежда эта не оправдалась, ибо я смиренно уповаю, что чем горше беды наши, тем счастливее мы будем. Мистер Лавлесс был чрезвычайно обрадован, узнав о добрых намерениях моей матушки, и сказал:
— Если бы миссис Харлоу не позволили навестить ее умирающую дочь, это стало бы ужасным пятном на ее репутации, хотя на самом деле вины самой миссис Харлоу в этом бы не было.
Он знает, что она вынуждена повиноваться тиранам, их надменной воле и желаниям, а не собственным добрым склонностям. На своем печальном опыте убедилась я в том, сколько правды в словах Лавлесса.
384


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Я писала вам, что его болезнь оказалась опасной нервной лихорадкой и несколько дней врач почти не надеялся на выздоровление. Удивительно, что многие бессонные ночи никак не отразились на состоянии его рассудка. Все это время он рассуждал совершенно ясно и здраво. И он был так искренне благодарен за это великое благословение, что с великим терпением переносил сильную боль.
Он сказал доктору Христиану, что не надеется поправиться, и добавил, что осознание впустую потраченного времени и нечестиво прожитой жизни убедило его в том, что он дорого заплатил за грешные наслаждения, но зрелые размышления излечили его от ложных идей, и теперь он поражен, что столь долго упорствовал в своем невежестве, не зная, что все земные радости, несовместимые с религией и добродетелью, не могли принести истинного наслаждения.
Доктор Христиан ответил ему, что боязнь гнева Божия есть начало истинной мудрости, он сказал, что ему бы хотелось, чтобы каждый понимал это, и мыслил верно, и боялся этой высшей силы, которая может уничтожить его в одно мгновение. Лавлесс так настойчиво приглашал доктора Христиана стать его гостем, что доктор не мог не принять это предложение.
Он весьма подробно пересказал мне душеспасительные беседы, которые они вели с мистером Лавлессом и мистером Белфордом, который, как вы догадываетесь, также делит кров со своим несчастным другом. Я называю его несчастным, ибо он крайне подавлен из-за моего состояния. Лавлесс неизменно исполняет все религиозные обязанности, подобающие доброму христианину. Он просит молиться за него на всех публичных молитвенных собраниях, ибо он хочет, чтобы все добрые люди помолились за него. Как только смог, он отправился в приходскую церковь, чтобы возблагодарить Господа за свое выздоровление.
Несомненно, его благочестие и раскаяние вполне искренни, и это приносит мне истинную радость. Мистер Белфорд сказал
385


Приложение
мне, что Лавлесс очень тревожится насчет своего слуги Уильяма, ибо, как сказал сам мистер Лавлесс, «я в ответе за многие дурные дела, которые он совершил, подчиняясь моим приказаниям».
Он очень верно заметил, что дурной слуга зачастую дурен оттого, что берет плохой пример со своего хозяина, чему в наши дни тому существует много вопиющих доказательств.
Мистер Лавлесс был болен, когда говорил об этом с мистером Бел фордом, однако тогда он еще не слег в постель. Лавлесс сказал, что чувствует, как его болезнь с каждым часом усиливается, и если только он не поспешит, то, возможно, не сможет выполнить свой долг перед Уильямом.
Поэтому он должен был дать этому невежественному человеку лучший совет, какой только мог. Белфорд был очень доволен этим и немедленно привел Уильяма в комнату его хозяина. Мистер Белфорд был очень рад слышать то, что говорил Лавлесс, который осуждал свое собственное непростительное поведение, искренне раскаивался, ему было стыдно за собственные проступки и преступную жизнь, он уверял Уильяма, что станет ему добрым другом, если только тот будет жить, как подобает настоящему христианину.
Он сказал много трогательных слов о раскаянии и горестно сожалел о своей прошлой неосмотрительности, которая подвергла опасности не только его собственную душу, но и души тех, кого подбивал на грех своим собственным низким примером.
Он упомянул о своей нынешней болезни, и говорил о смерти, и так растрогал беднягу, что он тот не смог сдержать слез. Потом Уильям сказал своему хозяину:
— Едва ли я ожидал услышать такие слова от своего хозяина. <нрзб.> Печально слышать, как такой молодой красивый человек так серьезно говорит о смерти. Это так странно — и такая жалость берет. Я едва верю своим глазам. С вашего позволения, я осмелюсь, если только угодно будет вашей
386


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
чести, сказать, что сам я об этом думаю, потому как меня всего трясет оттого, что его светлость наверняка что-то страшное видел и слышал — и узнал о том, что его вскоре ждет там, Господи спаси нас всех и помилуй, а что станет с таким беднягой, как я, во тьме кромешной?
Мистер Лавлесс ответил ему подобающе серьезно. Он мягко пожурил слугу и постарался наставить его лучшим образом. Он сказал Уильяму, что не старается заставить его замолчать, напротив — хочет, чтобы тот продолжал и как можно свободнее рассказал о своих мыслях. Он добавил, что они с мистером Белфордом в случае необходимости могут преподать ему необходимые наставления. Уильям шаркнул ногой и сказал:
— Благослови Бог ваших милостей за вашу доброту и снисхождение. Ваша милость никогда не затыкали мне рот. Я нижайше благодарю вас, господин мой, за всю вашу доброту. Конечно, я был просто деревенским дурнем, когда поступил на службу к вашей милости, можно даже сказать, дубиной неотесанной, и куда мне было до господ-лондонцев, но ваши способности, господин, навострили мой крохотный умишко, и я таперича раз в пять умней, чем был пять лет назад.
Я, конечно, не какой-нибудь там прохвессор, потому как писаного слова не разберу, разве что из печатной книги что прочту, потому как я раньше с матушкой дома читал Библию. Только это мало что значит, ежели человек божественного слова не слышит, да и в церковь не ходит; да и что бы мне так не думать, вот ведь ваша милость о таких вещах не заботились, так и я тоже — чего мне брать себе в голову всякие молитвы и все такое.
Я слышал, как ваша милость и такие же знатные господа потешаются над священниками и то и дело шутят над тем, что некоторые глупцы называют благочестием и религией. Так что, говорил я себе, и я сам буду также над этим смеяться, ведь разве я не должен следовать примеру своих господ? И я, несомненно, думал, что хозяин мой знает все лучше, чем всякие нищеброды.
387


Приложение
Мистер Лавлесс сказал:
— Ты ловко оправдался, Уильям, потому что невежество твое заслуживает прощения. Какие бы злодеяния ты ни совершил, вина за них лежит на мне, а не на тебе. Ты не получил должных наставлений, ибо то был дурной пример и порочное пренебрежение благочестием твоего крайне безнравственного хозяина.
Твоя невинность и неопытность побудили меня использовать тебя для многих дел, и сейчас, Уильям, я постараюсь исправить содеянное, ибо я злоупотребил честной твоей простотой. Я поручу тебя заботам доброго пастора, который научит тебя исполнять свои обязанности перед Богом и людьми. И я надеюсь, что ты с благодарностью примешь наставления этого мудрого джентльмена, которого я уважаю и почитаю так же, как любой другой должен ценить и почитать всех достойных пастырей. Никогда больше из моих уст ты не услышишь распутных и нечестивых насмешек, я обещаю тебе, Уилл. И ты более не увидишь меня в обществе моих бывших распутных друзей, если только они не отринут свой порочный образ жизни и искренне не раскаются. Я буду избегать любой скверной компании. Теперь ты можешь уверенно идти по стопам своего хозяина, Уильям, и я надеюсь, что это убережет тебя от любых будущих ошибок. Относись с большим уважением и послушанием не только к моему доброму другу доктору Христиану, но и ко всем пасторам. И никогда больше не зови никого из этих преподобных священнослужителей попами, потому что слово это насмешливое и неуважительное, и произносят его только с презрением и издевкой.
Я глубоко опечален тем, что и сам грешил тем, о чем ты, Уильям, рассказал, что я и сам без должного почтения относился к проповедникам божественного слова и вообще к нашей святой религии. Подумай над тем, что я сказал тебе ныне, и веди себя соответственно.
Уильям ответил:
388


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
— Я никогда не посмею показаться вам на глаза, если только ослушаюсь ваших приказаний, сэр. Это я могу сказать с чистой совестью. Я всегда делал так, как приказывали ваша милость. И уж точно я не из числа ваших нечестивых приятелей, потому что ни разу в жизни не сделал ничего такого, за что заслужил бы веревки. А уж будьте уверены, что если заслужил виселицы, то непременно согрешил. Его милости мистеру Белфорду было угодно выбранить меня и выспросить всю правду про то, как была похищена мисс Харлоу. Я ни словечка не соврал, вот вам крест. А еще осмелюсь сказать как на духу обоим вашим милостям, что все, что было сделано, ваша честь сами и вызобрели. Не раз и не два мне приказано было стоять вот на том углу и следить за этой улицей, и урок свой я вызубрил наизусть, потому что память у меня хорошая, да и сам я тоже не последний плут. Так что я смотрел во все глаза, и все произошло, как и было задумано. Но я совсем не ожидал ничего дурного, потому что свято верил, что мадам выйдет замуж за вашу милость честь по чести.
Вид у Лавлесса сделался весьма печальный, и он сказал:
— Драгоценная леди скоро войдет в дом другого жениха; она слишком хороша для нашего скверного мира.
Уильям грустно покачал головой и сказал:
— Бедняжка. Вот жалость-то.
Мистер Белфорд пересказал мне этот разговор, чтобы еще раз доказать, что мистер Лавлесс желает показать, что он воистину исправился. Я попросила мистера Белфорда перенести эту беседу на бумагу, потому что не знала, как записать за Уильямом некоторые слова, которые он произносил на свой лад. Я посылаю вам копию этой беседы точь-в-точь, как ее записал Белфорд. Надеюсь, что забавные словечки Уильяма заставят вас улыбнуться.
Я весьма заблуждалась в отношении истинного нрава Уильяма. Я думала, что он хитер и коварен, но мистер Белфорд уверяет
389


Приложение
меня, что он, наоборот, человек простой, честный и невежественный, верный своему хозяину, а потому в точности исполняет все его указания и приказания.
По словам доктора Христиана, Уильям — самое невежественное существо, которое он встречал в своей жизни, но намерения у Уильяма всегда добрые, и он искренне жаждет получить правильные наставления. Прежде чем болезнь мистера Лав- лесса обострилась, он попросил доктора Христиана и мистера Бедфорда оказать ему любезность и взять под свое покровительство Сару Мартин; он надеялся, своим поведением в будущем она покажет себя достойной их доброго отношения, и они составили о ней доброе мнение благодаря ее примерному поведению. Доктор Христиан не сомневается в искренности ее раскаяния. Он попросил, чтобы вдовствующая дама из этого дома взяла ее в горничные. Теперь она в хороших руках этой замечательной, набожной, разумной женщины — старой подруги миссис Мур.
Они собираются жить вместе в Хэмстеде, и Сара Мартин будет прислуживать им обеим. Она воистину хочет быть полезной и говорит, что с радостью проведет свою жизнь в честном труде и очень благодарна, что такие добрые люди позволили ей служить им.
Мистер Лавлесс очень доволен этим, и, к тому же, чтобы возместить те расходы, которые потребуются на содержание Мартин, он щедро передал этой вдове пятьдесят фунтов через доктора Христиана, и еще десять фунтов она будет получать ежегодно: каждые шесть месяцев мистер Белфорд будет выплачивать их из денег мистера Лавлесса, оставленных на благотворительность.
Этот щедрый поступок он совершил, узнав, что она находится в стесненных обстоятельствах. Не могу не сказать вам и о том, что мистер Лавлесс очень добр к миссис Мур за ее отношение ко мне. Во время болезни он сказал доктору Христиану, что очень хочет видеть миссис Мур, и добавил:
390


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
— Вы знаете, доктор, как я уважаю и почитаю эту добрую даму, потому что я упомянул ее в моем завещании. Ее отношение к мисс Харлоу (во все то время, что она пребывала у миссис Мур) убедило меня, что на земле нет женщины лучше, и мне будет очень приятно иметь возможность убедить ее в том, что мне известно, насколько она заслуживает моего искреннего почтения и как я уважаю и ценю ее в благодарность за ее отношение к моей дорогой Клариссе.
Когда доктор рассказал об этом миссис Мур, она ответила, что послушается меня и доктора Христиана, ибо мы оба хотели, чтобы она исполнила просьбу мистера Лавлесса. Она немедленно отправилась вместе с доктором к больному джентльмену и меньше чем через два часа снова вернулась ко мне. Она сказала мне, что удивительная перемена в мистере Лавлессе — это чудо.
Он сказал обо мне многое: выразил великую скорбь и раскаяние за свое преступное поведение в прошлом и произнес еще так много хорошего. Его слова были так трогательны, что миссис Мур расплакалась. Он просил оказать ему любезность и навещать его как можно чаще, если только это не причинит неудобств ни ей, ни мисс Харлоу. И она была так любезна, что часто навещала его во время болезни после своего первого визита в тот самый день, когда его недут усилился.
По его просьбе миссис Мур часто читает ему душеспасительные книги, и она очень довольна его набожностью и добротой. А он был очень благодарен ей за дружеские услуги. Он дал ей пятьдесят гиней, а в своем завещании распорядился пожизненно выплачивать ей пять фунтов каждые три месяца, итого двадцать фунтов ежегодно. И я внесу свою лепту в то, чтобы эта добрая женщина могла вести безбедную жизнь и ни от кого не зависеть, хотя на самом деле я в неоплатном долгу перед миссис Мур.
Она служила мне не из корысти; напротив, когда я впервые переступила через порог ее дома, у нее были все основания
391


Приложение
считать меня нищенкой. А когда я сказала ей, что я несчастная, невинная девица, что у меня почти нет денег, она великодушно сказала мне:
— Ваше несчастье не сделает вас нежеланной гостьей в моем доме. Пусть я и небогата, у меня достаточно средств, а сострадания мне не занимать; мое сердце и мой долг велят мне помогать ближним, оказавшимся в беде.
И она всячески выказывала мне свой человечный, щедрый и добрый нрав. С нашей первой встречи и до этого часа она была мне не просто замечательным, добрым другом, но относилась ко мне с нежной, родительской добротой, с материнской заботой.
Это удивительное отношение заслуживает высочайшего почтения, и мистер Лавлесс не мог найти лучшего способа доказать свое уважение и дружеское отношение ко мне, чем наградив эту добрую женщину за ее безмерную доброту ко мне в самый тяжкий час моих бедствий. Я была ей чужой, но она приняла меня! Я была покинута всеми, я была в крайней нужде, а она защитила и утешила меня. Я была очень больна, а она преданно ухаживала за мной. И она, несомненно, получит справедливое вознаграждение в том царстве, где всегда щедро вознаграждаются добрые дела. Возможно, вы удивлены тем, что я не сказала вам, посетил ли меня мистер Лавлесс, и теперь, когда я рассказала вам о более бренных вещах, я удовлетворю ваше любопытство на этот счет.
Когда мистер Лавлесс понял, что нездоров, он сказал доктору Христиану, что ожидает сильного приступа болезни, который может положить конец его жизни, и, хотя ему стыдно смотреть в глаза мисс Харлоу, он надеется, что она позволит ему еще раз признать свои ошибки в ее присутствии.
Доктор передал мне его послание — несколько строк, написанных мистером Лавлессом, полных раскаяния и сетований. Я написала ответ, выразив беспокойство по поводу его болезни, и заверила его, что от всего сердца все ему прощаю;
392


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
а так как доктор Христиан думал, что мистер Лавлесс слишком болен и не может покидать свою комнату, я просила его не понять превратно мой отказ увидеться с ним из следующих соображений: я просила его позаботиться о своем здоровье.
Я от всего сердца молюсь, чтобы его здоровье окончательно поправилось, и я буду рада увидеть его в добром здравии. Вот что я ответила мистеру Лавлессу.
Доктор Христиан сказал мне, что лихорадка мистера Лав- лесса так усилилась, что для него может быть небезопасно выходить из дома. Доктор также добавил, что мистер Лавлесс сильно пал духом, и посоветовал написать несколько любезных строк, чтобы укрепить его страдающий разум; ибо доктор Христиан склонен думать, что болезнь проистекает из внутреннего смятения.
Я попросила доктора прочесть мое письмо, и он одобрил те слова, которые я выбрала, чтобы обратиться к безутешному человеку. Я сказала доктору, что у меня есть еще одна причина писать ему так, как написал бы друг и доброжелатель, а именно: из такого письма мистер Лавлесс может убедиться в том, что я более не испытываю к нему неприязни, и уверения в том, что я, как истинный друг, беспокоюсь о его здоровье, станут доказательством того, что я отношусь к нему с искренней благожелательностью.
Доктор сказал, что я веду себя, как подобает христианке. Мистер Лавлесс остался очень доволен моим письмом, оно обрадовало его так, словно он действительно со мной увиделся. Я же охотно согласилась встретиться с ним, когда он поправится. Доктор Христиан и мистер Бел форд привели его ко мне. И когда он увидел меня, я решила, что он вот-вот лишится чувств. Его охватила такая дрожь, что спутникам пришлось усадить его в кресло, они поддерживали его, пока я послала за нюхательной солью и водой. Миссис Мур убедила его выпить воды (вопреки тому, что нам показалось, он не лишился чувств). Я никогда не видела столь слабого и бледного
393


Приложение
человека — если не считать моего собственного бледного как смерть лица. (Когда он видел меня в прошлый раз, я была очень плоха, а сейчас я едва ли не превратилась в тень.) Несколько минут он сидел молча, а затем, утирая слезы, сказал:
— Каким подлецом я был! О, я несчастный смертный.
Он поднял на меня глаза и увидел, что я плачу (ибо я была
так тронута, что тоже не смогла сдержать слез), и сказал:
— О, я был рожден, чтобы терзать мисс Харлоу.
Я не обратила внимания на эти слова и только сказала:
— Мне жаль видеть вас таким подавленным, мистер Лав- лесс. Я боюсь, что вы еще не до конца поправились. Мне бы не хотелось, чтобы вы как-то повредили себе, поднявшись с одра болезни еще до того, как вы полностью оправились от столь изнурительной лихорадки.
Он попытался подняться с кресла, потому что, как он сказал, он должен на коленях засвидетельствовать мне свою великую благодарность за мою доброту к нему. Но доктор Христиан остановил его и сказал:
— Не утомляйте себя, сэр. Мисс Харлоу дозволит вам обойтись без церемонных комплиментов.
Тогда Лавлесс сказал:
— О, мадам, ваш грустный вид убивает меня.
Доктор и мистер Белфорд любезно попытались развлечь нас приятной беседой; Лавлесс некоторое время молчал. После чая мистер Лавлесс сказал:
— Я надеюсь, мадам, у вас не осталось теперь ни малейшего сомнения в моем искреннем раскаянии. Но, увы, как могу я уповать на спокойствие, когда я - причина всех ваших бедствий. Если я — причина вашей гибели, то нет на Земле создания более жалкого, чем Лавлесс. Я заклинаю вас, мадам, сказать этим двум достойным друзьям, что я — не единственный источник ваших несчастий.
Ответ мой был таков:
— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы справедливость восторжествовала, мистер Лавлесс, заявив, что есть перво¬
394


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
причина моих несчастий. Я должна оправдать и собственное поведение, ведь если бы я не была в таком прискорбном положении еще до того, как покинула отчий дом, бегство мое бьио бы непростительным. Ведь только неоправданно жестокое отношение может оправдать мой побег из родительского дома. Невыносимая жестокость разлучила меня с родными. Нестерпимо жестокое обращение нанесло моему сердцу смертельную рану, и я вижу начало всех своих бед в тех суровых обстоятельствах, которые вынудили меня, в безумном смятении, сделать этот неосторожный шаг с вами.
Те, кто причинил мне эти страдания — вот причина моих несчастий. Ваше низкое поведение по отношению ко мне, мистер Лавлесс, можно оправдать лишь теми распутными принципами либертинов, из-за которых страсти возобладали над вашим разумом и стали причиной вашего дурною поведения. И хотя это на самом деле не умаляет вашей вины, у меня остается меньше причин винить вас, потому как я сама дала вам некоторый повод усомниться в моей осмотрительности, согласившись встретиться с вами наедине. Ибо хотя я и не собиралась бежать с вами, я неблагоразумно предоставила вам слишком благоприятную возможность и тем самым поощрила вас более, чем мне следовало бы, поскольку я знала вашу репутацию. Я говорю об этом столь откровенно ради вашего спокойствия, мистер Лавлесс, и прошу вас не беспокоиться обо мне. Я примирилась с вами, и я прощаю вам все то зло, что вы мне причинили.
Лавлесс от всей души и очень искренне выразил мне свою признательность за это незаслуженное великодушие, как он его назвал. Потом доктор Христиан сказал:
— Мистер Лавлесс не смог бы обрести никакого спокойствия, если бы вы, мадам, не утешили его немного, уверив его, что не видите в нем первопричины своих бедствий. И раз он так искренне страдает и поистине сожалеет о своих прошлых проступках, я от всего сердца радуюсь, что вы удовлетворили его просьбу, и, несомненно, то, что вы обратились к нему
395


Приложение
столь искренне и с таким снисхождением, во много раз превзошло его ожидания.
Мистер Лавлесс откровенно рассказал мне о своей неправедной жизни и исповедался во всем, что относится к вам, мадам. И хотя я ни в коем случае не оправдываю вашего дурного поведения по отношению к мисс Харлоу, сэр, все же я должен сказать вам обоим, что, принимая во внимание все обстоятельства, вина ваших родных, мадам, куда больше, чем вина мистера Лавлесса! Он вел себя так, как подсказывали ему его ложные убеждения буйного распутника. Но естественная привязанность должна была заставить ваших родных относиться к вам с большей нежностью и сдержать свое негодование в рамках разумного. Они же, напротив, вели себя бесчеловечно, потому как даже голос крови не мог смягчить их и вызвать в них сочувствие, сколь бы вы ни бедствовали. Поведение их было жестоким, а неумолимость — поистине бесчеловечной.
Я раньше уже высказывал вам свои мысли на этот счет, мадам, а ваша искренность по отношению к мистеру Лавлессу побудила меня столь же откровенно высказать свои мысли в его присутствии. Несчастье его заслуживает сострадания, и вы, мадам, самым достохвальным образом облегчаете его скорбь.
Тогда Лавлесс сказал:
- Я поражен тем, что ваша добродетель не внушила мне благоговейного трепета, мадам, и что ваш несравненный пример не повлиял на меня с самого первого мгновения, когда я увидел ваше внутреннее совершенство. Но я был так испорчен своими порочными приятелями, разум мой был не в состоянии воспринять это возвышенное впечатление; я пребывал в развращенном, неразумном бесчувствии, пока мой одурманенный рассудок не проснулся, побуждаемый сознанием того, что я — несчастнейший человек на земле. К прискорбию своему, я испытал роковые последствия постоянного
396


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
общения с нечестивыми людьми. Я дорого расплачиваюсь за то, что по безумию и глупости вошел в общество распущенных, безнравственных людей. И эта несчастливая привязанность разрушила мое земное благополучие и подвергла опасности мое вечное блаженство. Пусть же все молодые люди тщательно остерегаются таких знакомств и избегают распутных, дурных компаний, и тогда им не будет грозить неминуемая гибель.
Доктор Христиан ответил:
— Вы говорите истинную правду, мистер Лавлесс, и, возможно, ваши нынешние страдания могут послужить гораздо более полезным уроком для легкомысленных людей, чем чистота этого разумного поучения. Ибо я убежден, что вы подтвердите разумность ваших слов своим примерным покаянием.
Я не могла не выразить свою признательность мистеру Лавлессу за любезное письмо, которое он написал моей дорогой матушке; не забыла я поблагодарить его и за щедрость к миссис Мур. Мистер Лавлесс попросил меня об одной особой любезности, а именно — позволить ему присоединиться к нашим молитвам, когда доктор Христиан будет отправлять богослужение в моих комнатах.
Его просьба не рассердила меня — напротив, я была очень рада возможности засвидетельствовать, что мое прощение искренне и что теперь мы пребываем в христианском согласии друг с другом. Я сказала ему об этом и уверила его, что рада любому доказательству того, что разум его направлен на благие помыслы, и охотно согласилась исполнить его просьбу.
Каждый вечер, около пяти часов, Лавлесс, Белфорд и все добрые люди в этом доме со всем пылом отдаются исполнению этой религиозной обязанности. Мистер Лавлесс признался, что находит огромное удовольствие и утешение в этом благочестивом обществе и полагает теперь, что никакое спокойствие духа невозможно без праведной и религиозной жизни.
397


Приложение
Он сказал доктору Христиану:
— Мои страдания пошли мне на пользу, но, увы, я исцелился страданиями за счет несчастий бедной мисс Харлоу. Однако скоро она будет счастлива, и только я буду по-прежнему страдать, когда потеряю бесценное сокровище, которого я стал недостоин по собственной глупости и низости.
Так он говорит с доктором и Бедфордом. Со мной он довольно спокоен и не проронил ни одного несдержанного слова. С тех пор как мы в первый раз встретились в этом доме, я не видела никого серьезнее. После своего выздоровления он не пропустил ни одной заутрени.
Я же ныне не могу ходить в церковь в этот час — ночи мои беспокойны, потому я не могу рано вставать, а частые утренние обмороки, которые продолжаются уже месяц, не позволяют мне часто ходить в церковь. Я ужасно слаба, но рада, что почти не испытываю боли. Более всего меня терзает мучительный кашель. Но на меня снизошло благословение нежданной душевной бодрости. Мистер Лавлесс заметил это и приписывает мою бодрость спокойствию невинного духа. Сказав так, он заплакал, а потом добавил:
— Истинного спокойствия достигает лишь тот, кто шел праведным путем. Я же, будучи в прошлом нечестивцем, сам себя лишил этой утешительной поддержки.
Доктор Христиан ответил:
— Спокойствие этой добродетельной леди и мучительные размышления о вашем собственном нечестии убеждают вас, мистер Лавлесс, что истинное наслаждение составляют добродетель и религия. Мирное и безмятежное спокойствие царит в душах, не обремененных чувством вины; утешительные воспоминания о невинной и благочестивой жизни ободряют сердце и подают великое утешение в самых жестоких испытаниях. Самые добродетельные люди бывают несчастны и часто испытывают всевозможные разочарования в этом несовершенном мире. Но у них есть внутренняя опора, тайная радость незапятнанной совести. О вас, мистер Лавлесс, этого не скажешь,
398


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
потому что вы не можете вспомнить ни одного часа из своей прошлой жизни, который мог бы дать вам это радостное чувство.
И все же нынешнее ваше состояние не столь плачевно в сравнении с тем горестным безумием закоренелых грешников, которые не чувствуют ни малейших угрызений совести, пока на смертном одре в их душах не просыпается страшное осознание своей вины, которое терзает их ужасными предчувствиями. Всякий нераскаявшийся грешник, оставляя покаяние на последний час своей жизни, несомненно, окажется в подобном плачевном положении. Но ваши обстоятельства куда более благополучны. Вы вовремя раскаялись. Ваше искреннее горе происходит из того, сколь много вы согрешили в прошлом. Несомненно, такая скорбь приведет к радости; вы доказали искренность вашего раскаяния, подкрепив религиозные размышления праведными делами. И я убежден, что вы всегда будете самым прилежным образом исполнять все, что подобает христианину, и обретете истинное утешение, на котором и будет покоиться ваше вечное блаженство.
Так праведный пастор ободряет юного грешника, обратившегося на путь истинный; смиренный кающийся, сознающий, сколь он греховен, скорее склонен к отчаянию, чем к самоуверенности.
Доктор Христиан мудро описывает все роковые последствия, которые наступят в любом случае, и из столь своевременных и дружеских речей доброго доктора мистер Лавлесс получает наставления и утешение. Скольких же бесконечных волнений мог бы он избежать, если бы только он вовремя одумался и не посвятил себя пороку.
Он признается, что часто поступал вопреки рассудку, который упрекал его за это, но он понимает, что разум, не подкрепленный верой, — слишком слабый наставник. Он считает, что человечество обманывает себя странными представлениями о нравственности и что просто нравственный человек
399


Приложение
ничем не лучше честного язычника. Нравственная добродетель связана с христианством, но вывести верные жизненные принципы для одного невозможно без настоящего религиозного внимания ко второму, следовательно, одной лишь нравственности в высшей степени недостаточно.
Я слышала, как он излагает свои взгляды в беседе с доктором Христианом и Бедфордом на эту тему; он говорил так, что они были очарованы его словами. Его высказывания на религиозные темы, сделанные с такой рассудительностью, удивили меня. Его внезапное обращение на путь истинный и поспешно принятые решения поначалу заставили меня усомниться в их долговечности, но пока все идет так, как я хотела: Лавлесс полон настоящего раскаяния и непритворного сожаления.
Думаю, теперь вы убедились, что мистер Лавлесс исправился: поскольку я весьма откровенно рассказывала вам о его злодеяниях, то не должна и скрывать его достохваль- ных поступков, совершенных уже после того, как он встал на путь исправления. Чтобы отдать должное его новообретен- ным заслугам, я подробнейшим образом сообщаю вам о том, что он действительно исправился, и искренне верю, что остаток своей жизни он проведет в добродетели.
Я надеялась сообщить вам приятные новости о благополучном прибытии сюда моей матушки, но легкое недомогание моего отца помешало ей выехать в назначенное время. Я получила письмо от миссис Нортон как раз в тот день, когда ожидала увидеть ее и дорогую мою матушку, и в этом письме она сообщила мне, почему они не приедут, и просила меня не расстраиваться, будучи столь разочарованной в своих надеждах, и рискнула заверить меня, что их поездка всего лишь откладывается на несколько дней. Вчера мне пришло письмо от дорогой моей подруги, которое более обрадовало меня; в нем сообщалось, что они с моей матушкой уже на пути в Лондон. Я надеюсь, ничто не лишит меня этого земного счастья, хоть я и не смогу им долго наслаждаться.
400


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Я решила, что это письмо будет длиннее предыдущих, потому что, возможно, оно последнее. Я долго старалась подготовить вас к тому мгновению, когда я умолкну навеки; этого стоит ждать весьма скоро; в этих последних строчках я умоляю вас не предаваться неумеренной скорби, когда вы узнаете, что меня больше нет. Эти строки не должны быть наполнены грустью, и я стараюсь облегчить ваше юре этим предупреждением. Эта несчастная преходящая жизнь похожа на сон, на тень! Она подобна почтовой карете, стремительно проносящейся мимо.
Моя же жизнь — как трава, которая зеленеет утром, а в поддень подсекается и засыхает.25 Мы знаем, что всем людям назначено однажды умереть — день каждого подойдет к концу, и тогда наступит ночь — и рано или поздно, но мы должны подчиниться и безропотно уйти в любое мгновение, которое мы даже не сможем назвать «нашим». А потому, зачем заботиться о том, сколь много или сколь мало лет продлится наш паломнический путь.26
Теперь же пусть предметом моих размышлений станет более важный для истинного христианина предмет. Пусть каждый христианин бережно хранит в своей душе великое и трепетное ожидание Последнего великого дня и пусть каждый будет готов к этому страшному призыву.
Восстаньте, мертвые — и приидите на Суд! О, пусть каждый человек задумается над этим, пусть каждый помнит о неизбежной смерти и избежит роковой судьбы, чтобы не пришлось им взывать к горам и скалам, чтобы те пали на них и сокрыли от Великого Судьи, что знает все секреты людских душ.27 У смерти нет жала, лишь только смертный грех.28
Я не прошу, чтобы мисс Хау совсем забыла меня, когда меня не станет. Мой милый друг, прощайте и помните обо мне,29 и пусть не будет чрезмерной скорбь ваша из-за утраты
Клариссы Харлоу.
401


Приложение
От мистера Хикмана мистеру Белфорду
Дорогой Сэр,
Ваше письмо надрывает мне сердце, но я прекрасно вижу, сколь великодушен мистер Белфорд, стараясь бережно оградить мою дорогую мисс Хау от горя. Вот уже несколько недель она ежедневно ожидает ужасной новости о смерти нашего драгоценнейшего друга - мисс Харлоу. Она часто заговаривает об этом скорбном предмете; смею надеяться, что так она пытается примирить себя с горестным событием.
Ее возлюбленная подруга всяческими убеждениями и христианской набожностью постаралась подготовить мисс Хау к этой ужасной вести, но во власти душевного порыва мы не можем порой подавить свои страсти. Ваш посыльный очень точно следовал вашим осмотрительным указаниям и доставил письмо, не вызвав никаких подозрений об отправителе. Но, увы, ваше трогательное письмо в прах разбило все мои усилия, оно совершенно лишило меня способности скрыть его скорбное содержание. Мое лицо всегда отражает то, что у меня на сердце, а потому эту прискорбную весть прочитали по моему печальному виду.
Я не один из тех смертных с каменным сердцем, которые считают, что мужчине не подобает плакать, напротив, я считаю, что и мужчине пристало пролить слезу, когда мучительная скорбь или великодушное щедрое сочувствие требуют этого от нашего сердца. В моих глазах не было слез, когда я предстал перед мисс Хау, но я не мог напустить на себя жизнерадостный вид, который скрыл бы мое смятение, ибо я не силен в искусстве казаться беззаботным, когда на душе моей тревога; и сердце мое отвергает лицемерную улыбку, оно не подчинится противоестественной любезности. Когда я присоединился к дамам за завтраком, миссис Хау сказала, что я скверно выгляжу, и забеспокоилась, не болен ли я. Мисс Хау смотрела на меня, не отрывая глаз, несколько секунд, а потом сказала:
402


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
— Я знаю, в чем причина вашей печали, мистер Хикман. Ваше уныние сказало мне об этом. Я навсегда потеряла мою бедную... дорогую... — тут голос ее прервался, и она упала в обморок; я бросился поддержать ее, а матушка ее была настолько взволнована, что едва ли могла чем-то помочь.
Некоторое время мисс Хау была без сознания. Не могу передать вам, что я испытал, когда это драгоценное создание, предмет моей привязанности, казалось бездыханным. Это ужасное потрясение помешало мне написать вам с первой почтой. Мисс Хау не вставала два дня, но этим утром ей стало легче: она спокойна, но очень грустна, что очень огорчает, дорогой сэр, вашего преданного и смиренного слугу, Ф. Хикмана.
От мистера Белфорда мистеру Хикману
Мое перо изменяет мне, когда я пытаюсь в полной мере сказать вам, сколь ценю я вашу доброту и ваш дружеский ответ на мое второе письмо, сколь обязан я вам за ваши столь разумно выраженные внимание и человечность, с коей сострадаете вы моему безутешному другу Лавлессу, который теперь воистину достоин уважения мистера Хикмана. Искреннее раскаяние и подлинное вступление на праведный путь делают его достойным доброго мнения всех тех, кто, подобно вам, чтит добродетель и религию. Вы очень верно заметили, что каждый христианин должен всячески одобрять и поддерживать настоящее нравственное преображение раскаявшегося грешника.
Я имею дерзость причислять себя к тем новообращенным, которые смеют полагать, что и они достойны этой особой чести; но я не заслуживаю тех похвал, которые мистер Хикман по доброте своей мне расточает. Я благодарю судьбу за то, что едва лишь я вступил на истинный путь, как обрел знаки подлинных уважения и дружбы благочестивейших христиан на свете в свидетельство того, что до некоторой степени заслужил их одобрение. Это принесло мне большую пользу,
403


Приложение
хоть я никогда и не был совершенно безнравственным человеком, одним из тех безбожных вольнодумцев, которые самонадеянно высмеивают все серьезные вещи и набираются наглости относиться к религии, как к шутке. В наш век это роковое заблуждение, увы, процветает среди распутников. Я не бьш таким законченным негодяем! Я бьш распутным юношей и с горечью признаю это; какая странная нелепость, что разумное создание столь неразумно заблуждается и получает такую отвратительную, не подобающую мужчине репутацию. Сколь несовместимы порок и достоинство человека (не говоря уже о поразительной нечестивости такого дурного поведения); такой человек становится презренным и жалким. Ваши рассудительные взгляды, так любезно изложенные вами, дают мне приятную возможность высказать собственные мысли; и для меня, лишь недавно вступившего на праведный путь, великое наслаждение и большая честь то, что мы в своих взглядах во всем с вами сходимся. И радость моя усиливается от несомненного удовлетворения, доставляемого мыслью о том, что нравственное мое преображение принесло мне искреннее уважение мистера Хикмана.
«Благословенна перемена, дающая мне право на дружбу таких добродетельных людей». Эти слова сказал мистер Лав- лесс, когда я прочел ему ту часть вашего письма, где вы выражаете свое великодушное сострадание к его скорби и говорите, как истинный и милосердный христианин, о том, что верите в искренность его раскаяния, где вы пишете, что он «образец для всех кающихся грешников и заслуживает уважения всех добрых людей».
Не могу передать, насколько признателен он вам за ваше великодушие. «Если бы я только мог держать в руках перо, — говорит он, — я написал бы мистеру Хикману, сколь обязанным ему я себя почитаю; ибо он выказывает истинно христианское великодушие. Изо всех людей на свете менее всего мог бы я ожидать дружеского уважения от него, поскольку прежде я злоупотреблял его добротой и относился к нему
404


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
с вопиющим неуважением; я уверяю вас, Бедфорд, “дороже был бы мне он один, достойный друг, чем целый мир клев-
30
ретов ».
Мистер Лавлесс по-прежнему пребывает в подавленном состоянии духа, как и тогда, когда я писал вам в прошлый раз. Его врач (человек с исключительной репутацией в этой профессии) достаточно честен, чтобы открыто признать, что в его случае медицина не поможет, а потому он не станет из корыстных побуждений прописывать ему ненужные лекарства.
Мистер Лавлесс был очень доволен приятной и серьезной беседой с этим добрым человеком и изъявил желание видеться с ним чаще; но достойный доктор приходит к нему не как врач, а как добрый, заботливый друг, пытаясь ободрить мистера Лавлесса сердечным советом. Вы согласитесь со мной, сэр, что этот джентльмен вовсе не из тех цепких современных врачей, для которых плата важнее, чем пациент. Вы хорошо знаете превосходный нрав нашего дорогого друга, доктора Христиана: он истинно заслуживает называться проповедником Божьим, его поучения подкрепляются образцовой набожностью; он показывает красоту святости, во всем исполняя нравственный и христианский долг, неотъемлемый от его духовной деятельности.
Хоть вы и не понаслышке знаете о его достоинствах, я не могу говорить об этом благочестивом, прекрасном человеке, не упоминая этих истин, а также не могу с досадой не заметить, что не каждый священник достоин похвалы. Слишком немногие подкрепляют Божьи заповеди истинной праведностью, и, боюсь, слишком многие унижают достоинство веры своей беззаботной небрежностью и дурным примером. Я убежден, что если бы такие пастыри лучше следили за своей паствой, то сколько бездумных смертных могли бы не сбиться с пути истинного. В мои самые безрассудные дни священники представлялись мне столь беззаботными, живущими в свое
405


Приложение
удовольствие людьми, что тем менее предосудительным представлялось мне легкомыслие среди мирян. Но сейчас я понимаю, что слишком многие из тех, кто числится среди священнического братства, поощряют безнравственность и нечестивость, поскольку их поведение и взгляды столь не соответствуют их профессии, что своим неправедным образом жизни они потворствуют сладострастию и создают дурную репутацию всем священнослужителям; а потому религия для безнравственных людей — всего лишь теория.
Мы с мистером Лавлессом почитаем за счастье то, что наше достохвальное решение обрело поддержку, одобрение и участие такого мудрого, набожного и строгого духовного наставника, который был более чем по-отцовски добр к нам. Никогда не забыть мне, с какой человечностью его преподобие утешал мистера Лавлесса в его самые горькие минуты: в его речах были понимание, дружеское сочувствие и разумное утешение.
Хотя мистер Лавлесс давно ожидал этого прискорбного события и выдержал этот убийственный удар с удивительным спокойствием и смиренной резиньяцией, все же он в своем горе весьма нуждался в благоразумном утешителе, который поддержал бы его в этом суровом испытании и был бы вполне убежден в том, что Лавлесс действительно изменился и преобразился в хорошего человека; вы удивились бы, добрый сэр, увидев эту чудесную метаморфозу. Его неистовый дух ныне сломлен, его бурные страсти подавлены; это воистину чудесная перемена; болезнь его несомненно вызвана скорбью, он говорит, что разум его вполне спокоен, но вот душевную боль унять никак не удается.
Его любезный доктор посоветовал ему немедленно покинуть Лондон, на что он согласился, но сейчас он поедет не в М.-Холл, он жаждет провести несколько недель в Хэм- стеде, куда я намереваюсь поехать вместе с ним. Мистер Лавлесс попросил миссис Мур оказать ему любезность и принять
406


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
его в ее пансионе в Хэмстеде: «Если вы будете так добры, — сказал он, глубоко вздохнув, — и забудете, каким негодяем я был». Доктор Христиан опередил ее, сказав: «Прошу прощения, миссис Мур, но я настаиваю, чтобы этот джентльмен не был вашим гостем. Прошу мистера Лавлесса принять мое приглашение и остановиться в моем скромном жилище. Окажите любезность, сэр». Очень мудрая мысль, которая предотвратит бесконечные страдания нашего безутешного друга. Место, где провела свои последние дни ушедшая от нас Кларисса, совершенно не подходит ему сейчас, это может лишь обострить его скорбь.
Мистер Лавлесс не возражал против любезного приглашения доброго доктора, заверив его, что он премного благодарен за столь доброе отношение к нему и за его истинную дружбу. А потом добавил, что просто обязан подчиниться доктору. Бедный Лавлесс, и куда только делась его деятельная натура; он стал совсем иным, особенно после его беседы с мистером Хикманом в М.-Холле. Он мечтает о возможности попросить у вас прощения за свое оскорбительное поведение при той встрече, а также коленопреклоненно принести свои извинения мисс Хау. Он умоляет вас добиться от мисс Хау этой любезности; он надеется, что она позволит ему лично принести свои извинения и не откажет ему, когда он просит дозволения пролить слезы вместе с верной подругой его драгоценной Клариссы.
Как бы мне хотелось, чтобы вы бы смогли убедить мисс Хау принять мистера Лавлесса. Он желает признать свои ошибки в ее присутствии и говорит, что для спокойствия своего духа ему необходимо предстать перед ней со стыдом и раскаянием за свои прошлые злодеяния. Лавлесс льстит себе мыслью, что вы вступитесь за него, и с вашей стороны это будет самым надежным доказательством того, что вы более не ненавидите его, ибо я не сомневаюсь ни в ваших возможностях, ни в вашей благосклонности и надеюсь, что вам удастся убедить мисс
407


Приложение
Хау, поскольку ее согласие немного успокоит моего несчастного друга и еще более обяжет его; завтра мы отправляемся в Хэмстед.
Дорогой сэр,
Ваш самый верный и преданный скромный слуга
Дж. Белфорд.
От мистера Хикмана мистеру Бедфорду
Вы, мистер Белфорд, как я и ожидал, получили мое короткое послание и простили меня за немногословность.
Я благодарен вам, дорогой сэр, за ваше письмо, где вы столь любезно выражаете свое беспокойство по поводу причины, помешавшей мне надлежащим образом ответить на предыдущее ваше приятное письмо. Нездоровье миссис Хау не позволяет мне заговорить с ее дочерью о мистере Лавлессе, и я не смогу передать ей его пожелания до тех пор, пока она не поправится. Только из-за вынужденной необходимости я все еще храню молчание на эту тему. Миссис Хау поразила такая опасная болезнь, что надежды на выздоровление почти не было, и вплоть до недавнего времени она не покидала своей комнаты.
Как только мисс Хау перестала опасаться за жизнь своей матушки, я передал ей просьбу мистера Лавлесса, о которой вы писали в своем письме.
Вот ее точные слова: «Мистер Хикман, вы и правда думаете, что этот ужасный негодяй искренне раскаивается? Я знаю, моя несчастная, ушедшая от нас Кларисса верила в это». Затем я передал ей ваше письмо. Прочитав его, она сказала: «Истинным нравственным преображением у меня можно вырвать прощение, но ни капли жалости он от меня не дождется, и я не без удовольствия увижу страдания этого негодяя».
Тут к нам подошла миссис Хау, и мисс Хау рассказала ей, что мистер Лавлесс умоляет принять его с визитом. Миссис
408


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Хау ответила: «Вы не можете говорить всерьез, дитя мое. Я знаю, что Лавлесс — гнусный и нахальный человек».
Ваше письмо было у меня в руках, я передал его миссис Хау с просьбой соблаговолить прочесть его. Она внимательно изучила его, а потом сказала: «Я не стану сомневаться в искренности человека, написавшего это письмо, мистер Хикман, потому что вы его уважаете. Я уверена, что мистер Белфорд не завоевал бы вашего доброго мнения, если бы вы не убедились в том, что он заслуживает вашего дружеского отношения. Если он и правда достойный человек, то семейство Харлоу сильно ошибалось по поводу этого джентльмена, заверяю вас, дорогой сэр».
Я ответил миссис Хау, как и полагается, с должным уважением к достоинствам мистера Белфорда. Мисс Хау не смогла сдержаться и сказала несколько суровых слов о тех, кто жестоко преследовал ее дорогую покойную подругу, а потом пылко воскликнула: «Неумолимые Харлоу обманули вас, мадам, и не потому, что искренне заблуждались сами, но потому, что они существа бесчеловечные. По их злому умыслу им удалось воспользоваться вашей доверчивостью».
Миссис Хау мягко упрекнула дочь: «Нэнси, вы даете слишком много воли своим страстям». Моя привязанность к этой прекрасной юной леди не позволяет мне видеть в ней никаких недостатков, а ее верность покойной подруге свидетельствует о редком постоянстве, которое делает ее еще более прекрасной. Нет нужды пересказывать весь наш разговор по поводу мистера Лавлесса, поскольку, как я и желал, все согласились с его просьбой.
Когда я попросил у миссис Хау дозволения для ее дочери принять мистера Лавлесса, миссис Хау была настолько благосклонна и любезна ко мне, что даже изволила сказать, что желает, чтобы я пригласил мистера Лавлесса в ее дом, она заверила меня, что это будет по моему усмотрению, и сказала так: «Передайте смиренному просителю, что я с нетерпением
409


Приложение
жду встречи с ним и что этим визитом он окажет мне особую любезность».
Мисс Хау просит меня передать, что она готова принять мистера Лавлесса, поскольку тогда у нее появится возможность сказать этому негодяю, что она смертельно ненавидит его. Я пишу все это как знак повиновения моей возлюбленной Анне, ибо я твердо намерен не только любить и почитать ее, но и повиноваться всем ее приказаниям. Радовать ее всем, чем можно — вот отрада всей моей жизни.
Я часто навещаю добрую миссис Харлоу и, естественно, не могу избегать встреч с презренными членами этой семьи. Хотя они все несчастны, но страдающая мать — единственная, кто достоин жалости. Ее скорбь не выразить словами, и неудивительно, что такая горькая печаль подрывает ее здоровье; неудивительно, что такое столь тяжкое бремя скорби сводит ее в могилу. Она умирает на глазах. Эта добрая дама сказала мне вчера, что ее скорбь вскоре обретет счастливое разрешение, ибо она спешит к дорогой ее сердцу, милой Клариссе.
Мистер Харлоу изъявил желание увидеть меня по какому- то особенному поводу. Он был с двумя своими братьями и еще двумя джентльменами. Одним из них был известный юрист, который уже несколько дней гостил в Харлоу-Плейс: его наняли, чтобы он составил завещание мистера Харлоу, а также завещания двух его братьев и все подобающие бумаги на распоряжение имуществом; все бумаги были прочтены вслух и дополнены в моем присутствии. Копии были отданы мне на сохранение; мистер Харлоу заверил меня, что я заслужил его глубочайшее уважение своей дружбой с несчастной Клариссой. Я обязан этим трем джентльменам за хорошее мнение, которое они составили о моей честности, и мнение это выражается в их уверенности и доверии, оказанном мне относительно их последней воли. Они выбрали меня и доверенным лицом, и душеприказчиком. Они сказали, что в намерение
410


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
их входит сделать так, чтобы все узнали: они сделали все, что в их силах, чтобы восстановить справедливость в отношении оклеветанной Клариссы, выказывая всяческое уважение к ее памяти.
Мистер Харлоу распорядился имуществом Клариссы так, как, по его убеждению, сделала бы это его дочь, руководимая собственными склонностями. Так как мисс Харлоу особенно уважала и почитала миссис Нортон (она любила эту добрую, драгоценную женщину почти так же, как свою родную мать), то мистер Харлоу заявил, что наилучшим доказательством его привязанности к своей прекрасной дочери будет особое предпочтение, отданное миссис Нортон, и он передал ей все личные вещи мисс Харлоу, которыми он мог бесспорно распоряжаться.
Он отдал ей имущество юной леди, которым она так и не смогла мирно насладиться. Миссис Нортон получила его как дар, с тем чтобы впоследствии, после смерти миссис Нортон, оно было так же передано ее сыну и его наследникам. Этот документ был подписан всеми членами семьи Харлоу, чтобы в дальнейшем никто не мог оспорить это распоряжение. Мистера Джеймса Харлоу и его сестру Беллу позвали, чтобы они присутствовали при прочтении завещания. Когда их отец повелел им также оставить свои подписи на документе, Джеймс сказал, что подчинится любым повелениям отца и что если его отцу угодно, чтобы он, Джеймс, отказался от своих прав в пользу миссис Нортон и ее семьи, то он не станет возражать.
Пожилой джентльмен ответил: «Сын мой, вы заблуждаетесь, думая, что у вас есть право на это имущество. В последнем завещании твоей безвинно пострадавшей сестры говорится, что вы не можете притязать на это имущество; это не ваше наследство. Я имею право распоряжаться им, как считаю нужным, и я передал состояние своей покойной дочери тем людям, которые больше всего заслуживают получить то, что
411


Приложение
принадлежало ей. Я не ущемил ни вас, Джеймс, ни кого бы то ни было, распорядившись по своей воле тем, что принадлежало моей почившей милой дочери, с которой каждый из нас обращался слишком жестоко».
Арабелла была явно в дурном расположении духа, но не произнесла ни слова. После того как они с Джеймсом подписали бумаги, которые потом скрепили печатью, дядя Джеймс сказал, что они должны знать, как он распорядился своим имуществом. Он известил их о том, что те люди, которые любили и уважали его племянницу Клариссу, наиболее достойны его уважения, и свое состояние он разделит между ними. Я думаю, что племянник и племянница этим словам не обрадовались, хотя ничего и не ответили. Джеймс лишь спросил у отца, есть ли еще какие-нибудь приказания, на что тот ответил, что таковых нет, и рассерженная пара немедленно покинула комнату.
Энтони Харлоу (слабый, легко поддающийся своим страстям человек) вдруг заговорил, будто только что проснувшись: «Что?! Они ушли, так и не выслушав наши завещания, брат Джеймс! Да это и не важно, у них еще будет время узнать об этом. Бросьте меня в огонь, если они еще хоть что-то получат от Тони: ни гроша, ни пенса, Богом клянусь! Я готов сам дать себе затрещину за то, что меня водили за нос, как ослика.31
О, душа моя, увы, увы, каким же гадким родственником я оказался для этого ангела, для моей племянницы Клэри! Но я свято верю, что она все простит: это немало меня беспокоит. О боже мой, боже мой!» — и он ревел и кричал, как выпоротый школьник, а потом сказал: «Все хорошо, что хорошо кончается.32 Я умру щедрым человеком. Я безотлагательно начну строительство дома милосердия. Я буду следить за тем, как тратятся мои деньги, понимаете? И я также не забуду про миссис Нортон. Мы сделаем из ее сына человека, в память о Клариссе. И, возможно, я доживу до того дня, когда этот добрый малый и моя кузина Херви станут мужем и женой. Если он будет ей нравиться, они бы могли качаться в одном гамаке,33
412


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
они просто предназначены друг для друга. И я очень хочу, чтобы они соединились в священном браке. Я желаю этого всем сердцем, и душой, и телом, ради бедной Клэри я хотел бы видеть этих двоих семейной парой, ведь она так нежно любила их обоих». Энтони продолжал болтать в том же духе и высказал еще многое, речь его была странной несуразицей, гнев его был забавен, а печаль — смешна.
Я едва сдержал улыбку: пара, о которой он говорил, уже помолвлена.
Мистер Джеймс Харлоу выделил сыну миссис Нортон значительную сумму денег, а также обеспечил мисс Херви внушительным состоянием. Он справедливо полагает, что эта юная пара заслуживает его благосклонности не только благодаря собственным их заслугам, но также и из-за его племянницы Клариссы, которая любила их сестринской любовью, а потому он так щедро способствует их счастью. Он искренне желает видеть их соединенными узами брака, но как бы там ни было, он дал этой прекрасной юной леди большое состояние, частью которого миссис Херви со своей дочерью будут пользоваться еще при жизни Джеймса Харлоу; но деньги завещаны ей таким образом, что она сможет свободно распоряжаться ими только после смерти своей матери; большую часть завещанного состояния мисс Херви получит после смерти мистера Харлоу, и эти деньги останутся полностью в ее распоряжении.
С такой же щедростью он одарил и миссис Нортон и ее сына, доброго и подающего надежды юношу шестнадцати лет, красивого и прекрасно воспитанного. Я не знаю более разумного и благовоспитанного юноши. Его матушка, как вы знаете, - женщина очень умная, с большими способностями и весьма ученая, а потому свои родительские обязанности она исполняла превосходно: ее главной заботой было воспитать сына человеком нравственным и учтивым, и теперь она с радостью видит плоды своих мудрых наставлений и благочестивого примера.
413


Приложение
Доктор Льюин (ее близкий друг) приложил немало усилий, чтобы сделать этого послушного юношу человеком образованным, одним словом, юный Нортон, человек воспитанный, приятный и взращенный в строгой добродетели, весьма выгодно выделяется даже среди тех щеголей, которые считают себя гораздо более учтивыми. Учтивость в современном понимании, я убежден, — это вовсе не хорошее воспитание. Этот приятный молодой человек гораздо лучше образован и осознает главное отличие между собой и этими вертопрахами, ибо знает, что благопристойность подлинных хороших манер состоит в достохвальном поведении.
Миссис Нортон и мисс Херви показали себя истинными друзьями мисс Клариссы Харлоу в трудные для нее времена, когда все самые близкие родственники были с ней особенно жестоки, а их любовь и нежность остались неизменными, и они очень страдали из-за незаслуженно жестокого обращения с Клариссой. Мистер Харлоу и его братья справедливо вознаградили их за дружескую преданность прекрасной юной леди даже при столь печальных обстоятельствах.
Приняв верное решение, они наградили изобильными благами этих людей, которые заслужили любовь и уважение самой Клариссы; а также я считаю похвальным проявление столь разумной щедрости со стороны мистера Харлоу и его братьев, вызвавшее оскорбительное презренное разочарование брата и сестры Клариссы, которые сами сделали так, что ничего, кроме презрения, к ним испытывать нельзя.
Знаю, вы будете рады этому известию, хотя письмо мое уже излишне длинно, дорогой сэр.
Ваш верный друг Хикман.
От мистера Лавлесса мистеру Белфорду
Теперь, мой дорогой Белфорд, я выполню свое обещание и поведаю вам, что происходит ныне со мной. Ради мистера
414


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Хикмана мисс Хау в обращении со мной не ограничивается холодной учтивостью, он же видит во мне настоящего друга и относится ко мне самым любезным и добрым образом, что так ему свойственно. Мисс Хау — женщина весьма пылкая! У нее светлый и острый ум.
А поскольку мое прежнее непростительное поведение справедливо заслуживает ее неодобрения, я, естественно, ожидаю, что она отнесется ко мне с возмущением и негодованием, хотя, признаюсь, она относится ко мне с меньшей суровостью, чем того заслуживает мой великий проступок. Когда я прибыл сюда, мистер Хикман передал мне слова мисс Хау, которая пообещала, что не станет меня щадить, и сказала, что едва может выносить мой вид; вы знаете, Бел- форд, я уже не тот, что был раньше — я изменился во всем, и даже лицо мое изменилось!
Мой болезненный цвет лица и грустный, подавленный вид — вот лучшие тому доказательства; скорбь и болезнь с успехом исполняют работу времени. Мистер Хикман был удивлен, увидев, сколь сильно я изменился; и эта нежданная перемена поразила и мисс Хау и, я надеюсь, смягчила ее гнев.
Когда она увидела мое печальное лицо, ее весьма сильное негодование, казалось, смягчилось, и она с грустью сказала, что человек с таким скорбным лицом не может бьггь негодяем.
Затем она всплакнула и, немного собравшись с духом, сказала: «Не думайте, мистер Лавлесс, что я жалею вас, не воображайте, будто я проливаю слезы из сострадания к вашему горю, потому что вы заслужили свои несчастья; я скорблю из-за печальной причины вашей грусти. Я пролила эти слезы из-за нашей общей боли — утраты моей драгоценной, обожаемой Клариссы». Я не мог сдержать слез, так же как и миссис Хау и мистер Хикман. Произошла весьма трогательная сцена. Я признал все свои злодеяния и смиренно умолял мисс Хау о прощении. Я сказал ей, что не заслуживаю жалости, хотя я и самый несчастный человек на земле.
415


Приложение
Мистер Хикман, со свойственным ему добросердечием, постарался увести нас от этого грустного предмета к более приятной беседе и поздравил меня с вашей женитьбой. Мисс Хау не могла не сказать несколько слов об этом радостном событии. Более того, она всячески хвалила вас и вашу невесту и сказала, что у нее есть особые причины уважать доброго мистера Бедфорда, ибо она отлично осведомлена о ваших заслугах, хотя лично с вами и не знакома. Мы все согласились с тем, что моя родственница сделала правильный выбор и что вы счастливая чета. Почему мы не соединились так счастливо?
Слова мисс Хау справедливы, я заслужил свое несчастье. Она сказала, что я должен знать основную причину, по которой она верит в мое искреннее раскаяние. «Что-либо менее убедительное, — говорила мисс Хау, — чем свидетельство божественной Клариссы, не могло заставить меня поверить в то, что вы на самом деле изменились. Прочтите эти трогательные строки, мистер Лавлесс, они написаны этой оскорбленной невинной леди. Видите, как милостиво она прощает! Как усердно молится о том, чтобы вы воистину исправились, какой духовной радостью исполняет ее надежда на ваше искреннее раскаяние. Когда я прочла эти трогательные строки, сердце мое снова облилось кровью».
Мисс Хау позволила мне прочесть несколько страниц, рисующих прекрасную картину великого и доброго духа Клариссы. Пусть же блистает этот ангел, эта добродетельная героиня, как идеальный пример для всего прекрасного пола.
Если бы все женщины были более религиозны и благопристойны в своем поведении и в своей нравственности, мы, мужчины, не смогли бы составить себе такого ложного представления о женской добродетели; мало кто из современных дам способен сравниться с Клариссой в истинной благопристойности, и я не могу представить себе, чтобы кто бы то ни было мог сравниться с ней в чистоте души; и поскольку я теперь убежден, что женщины обладают добродетелью,
416


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
которую невозможно сломить, я хотел бы, чтобы у каждой женщины было столько благопристойной гордости, чтобы мужчины поняли, насколько женщины в действительности добродетельны. По моей просьбе мисс Хау позволила мне прочесть несколько писем моей дорогой Клариссы. О, Бел форд!
Я никогда не устану благодарить судьбу за то, что она раскрыла мой обман с капитаном Томлинсоном. Она вовремя все поняла и приняла мудрое решение не встречаться с самозванками, а потому мой дьявольский замысел провалился. Я был безнравственным глупцом, воображая, что столь рассудительная женщина поведет себя менее благоразумно в этот решающий миг.
Кларисса знала о моих бесчестных намерениях. Моя дерзость в ночь ложного пожара послужила ей достаточным доказательством того, что она едва избежала задуманного мною насилия, и она ясно поняла, что я окружил ее грязными проститутками, чтобы исполнить свой подлый замысел. Своими похвальными презрением и возмущением и своим побегом она незамедлительно показала, что проникла в мои низкие умыслы. Неудивительно, что такое невинное создание было обмануто хитрыми уловками и правдоподобными вымыслами. Но было бы удивительно и несовместимо с благоразумием Клариссы, если бы она после стольких предупреждений не остерегалась бы будущих умыслов.
И все же я не сомневался, что мой коварный замысел увенчается успехом, благодаря двум бесстыдным распутницам, которые столь не похожи на хорошо воспитанных и скромных дам, что, позволь мне Кларисса ввести их в ее общество под видом моих родственниц, она непременно догадалась бы об обмане. Как справедливо заметила добрая моя тетушка, невозможно, чтобы мисс Харлоу было так легко обмануть.
Когда я с благодарностью за оказанную мне любезность вернул письма Клариссы, мисс Хау сказала: «Я намереваюсь и дальше развлекать вас этими печальными письмами, мистер
417


Приложение
Лавлесс, вы даже не представляете, насколько бесчеловечно ее варвары-родственники ранили сердце бедной Клариссы. Хотя и вы были причастны к несчастьям моей бедной подруги, ее безжалостная родня преследовала ее более бесчеловечно. Эти два письма, написанные злыми братом и сестрой, — отвратительные доказательства их беспощадной жестокости».
Мисс Хау позволила мне списать эти письма, чтобы вы могли прочесть их. Поэтому я скажу только, что в жизни не читал столь злобных наветов. Каким же негодяем был я, ставший причиной этой клеветы!
Я открыто признался во всех своих адских намерениях и не скрыл от мисс Хау и мистера Хикмана ничего из своих низких замыслов, которые я строил с тех пор, как нашел мисс Харлоу в Хэмстеде. Если бы я добился своей цели и убедил ее вернуться в Лондон, то снотворное, о котором упоминала Арабелла в своем письме, было бы наготове, чтобы одурманить Клариссу, как только она прибудет в этот мерзкий дом. Нет никаких сомнений, что эти две гнусные проститутки, весьма разочарованные тем, что их лишили желанной возможности одержать победу над непреклонной добродетелью, разболтали о моих замыслах.
Ученая мисс Белла упрекает свою невинную сестру за этот непристойный слух, подло намекая на то, что Кларисса якобы сама выдумала это снотворное. Я убежден, что никогда и никого прежде так жестоко не оскорбляли, ни на одну добродетельную женщину еще так не клеветали. Ужасная несправедливость в отношении скромной непорочности Клариссы нестерпимо возмутила меня.
Я сказал мисс Хау, что жажду отдать дань уважения оклеветанной добродетели и что сделаю все, что в моих силах, чтобы очистить безвинное имя Клариссы от этой клеветы. Она ответила мне: «Именно этого я и хотела, иначе я не дала бы вам эти два постыдных письма». После этих слов мне еще больше захотелось оправдать безвинно опороченную Клариссу, и поэтому я предложил отправиться прямо в Харлоу-Плейс.
418


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Но мудрый мистер Хикман не позволил мне совершить такой опрометчивый шаг, и благодаря его дружескому совету и поддержке я поступил более разумно.
Мистер Хикман нанес визит доктору Льюину и любезно постарался убедить его, что я действительно вступил на путь исправления. По его просьбе доктор пришел к нам, чтобы поговорить со мной, что было мне весьма приятно.
Я поведал ему обо всех своих омерзительных умыслах относительно мисс Харлоу и не пощадил себя, рассказав о самой неприглядной части оскорбительного письма мисс Беллы.
Доктор сказал, что таким откровенным признанием я доказал свою искренность, и теперь он более не сомневается в моем раскаянии.
Мисс Хау пылко выразила свое отвращение к этим жестокосердным Харлоу (она называет их именно так, что совершенно справедливо), ведь, как она сказала, их бесчеловечная тирания сжила со свету самое прекрасное и невинное создание в этом мире. Также она сказала, что ее дорогая покойная подруга заслужила наивысшей похвалы за безупречное поведение. Мисс Хау решительно заявила доктору Льюину, что он и сам был неправ, потому что не повел себя так, как следовало, когда прекрасную Клариссу пытались насильно выдать замуж за Соумса (этого гнусного шута Джеймса Харлоу).
Доктор признал, что его есть за что упрекнуть и что он вел себя несообразно своему характеру и своим склонностям. Его терзало то, что его убедили согласиться со всеми жестокостями, обрушенными на Клариссу, и он не будет даже пытаться оправдать кого бы то ни было, кто был хоть как-то причастен к несчастьям прекрасной мисс Харлоу. Он весьма откровенно высказал свое мнение о совершенно не заслуженном отношении к ней ее родственников. Доктор, прочитав письма, где эта прекрасная женщина была заклеймена с такой жестокостью, был в высшей степени поражен. Он сказал мне: «Ваше дурное поведение, сэр, было непростительным, но такое
419


Приложение
варварство со стороны брата и сестры еще более бесчеловечно и ужасно противоестественно».
Доктор Льюин заверил нас, что высказал свое негодование Джеймсу и Арабелле, когда услышал, с какой жестокостью они осуждали свою невинную сестру, поэтому они стали весьма холодны в своем обращении с ним и уже некоторое время избегают его; однако он твердо решил побеседовать с этой бессовестной парой, и он попытается образумить их и объяснить им, что их долг - исполнить свою роль и отдать должное репутации своей покойной сестры, которую они так бесчеловечно оклеветали при жизни. Доктор сказал, что эта злодейская пара весьма обижена решением их отца и дядьев относительно наследства, ибо, несмотря на то что мистер Харлоу оставит внушительное состояние каждому из своих детей, им этого мало.
Доктор Льюин считал весьма достохвальным намерение всех трех братьев отказать в своих завещаниях значительные суммы достойной миссис Нортон. Он считает, что у них не было лучшего способа проявить искренне уважение к ушедшей от нас мисс Харлоу, чем дать такое неоспоримое доказательство нежной памяти о ней; и своими великодушными поступками они отдают должное миссис Нортон от имени Клариссы. Доктор заверил меня, что юный мистер Нортон — очаровательный юноша, чья душа гораздо прекраснее внешности. Он сын праведных родителей, на которых он весьма похож. Его прекрасный отец был примерным набожным священником, ученым, прекрасно образованным человеком. Нам всем известны достоинства его драгоценной матушки, верной подруги моего возлюбленного ангела. Миссис Нортон с сыном более всех достойны обладать тем, что некогда принадлежало Клариссе, ибо она всегда была рада почтить их своим уважением; и кто более достоин представлять блаженного ангела, чем очаровательная мисс Херви и бесценный молодой человек, наследующий ее небесную добродетель;
420


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
всякий истинный друг горячо желает видеть эту прелестную пару связанной узами брака.
Доктор Льюин уже давно заметил их невинную привязанность друг к другу и не сомневается, что их связывает взаимное чувство, которое сделает их прекрасными спутниками жизни друг для друга.
Я сказал доктору Льюину, что я все еще недоволен собой, боясь, что еще не выполнил свой долг — обелить имя прекрасной женщины, которую я так низко обидел. Я искренне обратился к нему: «Скажите мне, сэр, что я должен сделать?»
Доктор мне ответил: «Покайтесь и больше не грешите,34 пусть это станет вашей самой важной и главной заботой. Я уверен, мистер Лавлесс, что вы не пренебрегли своим долгом в отношении этой невинной леди; никакому злому языку более не потревожить ее покой. Она счастлива, и пусть это будет вашим успокоением».
Я поведал вам главное из нашей беседы. Бедная миссис Харлоу ужасно больна, и ей уже недолго быть с нами после этой ужасной потери: увы, эта чудовищная утрата убивает эту прекрасную женщину; а я, Белфорд, живу, хоть и с разбитым сердцем; ее муж (как мы слышали) обезумел от горя из-за этого печального события. Теперь он размышляет о причинах этого несчастья, что еще больше усиливает его скорбь; пусть за это несет ответ его собственный преступный сын, ведь он — первопричина нашего горя.
О, Белфорд! Представь, как я стонал и какие проливал слезы, когда мистер Хикман (по моей настоятельной просьбе) согласился позволить мне издали взглянуть на тот дом, который некогда скрывал дорогое моему сердцу сокровище. Напрасно я молил его дозволить мне тайно посетить тот мрачный склеп, где навсегда упокоилось счастье моей жизни. Нет слов, которыми возможно было бы описать, что я чувствовал тогда. Но скорбь моя была настолько всеобъемлющей, что мне казалось, что я не переживу этих мучительных
421


Приложение
мгновений, породивших во мне неистовое желание испустить последний вздох рядом с божественной Клариссой. Можешь назвать это безумием, но не думай, что мной овладело греховное желание проститься с жизнью.
Нет, Белфорд, у меня никогда не было такой богохульной мысли. Бесчеловечное деяние самоубийства — ужасный грех гордыни. Всякий, кто осмеливается совершить столь ужасное преступление, отвергает христианскую веру. Я убежден, что истинно верующий никогда не был повинен в грехе самоубийства, если только чудовищное отчаяние или сумасшествие не сломили его разум и веру.
Мистер Хикман — друг, полный сочувствия, и он был искренне обеспокоен охватившей меня скорбью, и заявил, что он никогда не согласится, чтобы я даже смотрел в сторону мрачного Харлоу-Плейс.
Длиною этого письма я хотел бы возместить свое столь долгое молчание. Возможно, в следующем письме я оповещу вас о том, когда собираюсь вернуться в М.-Холл.
Жду вашего скорого ответа.
Ваш преданный друг Р. Лавлесс.
От мистера Лавлесса мистеру Белфорду
Я получил ваше дружеское письмо, дорогой Белфорд, и сожалею, что не могу ответить на него, как вы того хотели; боюсь, однако же, что не в моих силах написать хоть одну строчку, которая пришлась бы вам по душе.
Взяться за перо меня заставило одно лишь искреннее желание несколько уменьшить ваши опасения и оградить вас от чрезмерного волнения из-за того, что, к сожалению, случилось.
Я всем сердцем жалею, что это происшествие нельзя скрыть от вас, ибо знаю, как сильно огорчит вас известие о том, что ваш Лавлесс несчастен более, чем можно выразить словами.
422


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Вы думаете, что я прикован болезнью к постели. Нет! Дело вовсе не в этом, хотя я очень нездоров и едва ли могу держать в руках перо.
Я заслужил свои муки собственным безумием и безрассудством, но нынешнее несчастье целиком на совести другого необузданного джентльмена.
Это двусмысленное вступление должно подготовить вас к ужасным новостям.
Я расскажу вам правду: мне волей-неволей пришлось обнажить шпагу, и я поведаю как можно более кратко все происшествие.
Я встаю рано, если погода благоприятствует этому, и совершаю утреннюю прогулку: в тот день я забрел далеко, гуляя по прекрасным полям, и наткнулся на протоптанную тропинку, которая (хоть я и не знал о том) была пешей дорогой в Харлоу-Плейс.
Неподалеку я увидел джентльмена, который направлялся в мою сторону, и, когда он приблизился, я понял, что этот человек — недостойный брат Клариссы.
Поистине, моя страстная натура изменилась, раз я смог терпеливо выдержать присутствие человека, который был предметом моего возмущения и заслужил мою ненависть, ведь хорошо известно, что он был моим заклятым врагом еще до того, как я пожелал сделать предложение его прекрасной сестре.
Нет нужды говорить вам, как дурно он вел себя со мной, притом не один раз.
А теперь я хочу рассказать вам, как я повел себя: вид Харлоу немного взволновал меня, но я принял решение не замечать его — и с холодным видом шел своей дорогой, но он подошел ко мне и раздраженно произнес:
— Послушайте, сэр, повстречались мы нежданно, но именно вы, злодей, мне и нужны, и с вами-то я и хотел бы повстречаться вот так! — выкрикнув эти слова, он обнажил шпагу.
423


Приложение
В гневе он сказал мне, что я заслуживаю виселицы, и добавил еще много оскорбительных слов, на что я спокойно ответил:
- Ныне я могу со смирением принять такое обращение даже от вас, мистер Харлоу. Помните, сэр, вы и раньше вынуждали меня обнажать оружие, но в прошлый раз я великодушно не стал пользоваться своим преимуществом, а не то вы не смогли бы снова подавать мне повод к ссоре; давайте же оба простим друг другу все обиды в надежде получить прошение — я от всей души прошу вас вложить шпагу в ножны.
Я всячески пытался вразумить его и хотел, чтобы он задумался о том, сколь отвратительны дуэли, чтобы он подумал о бесчеловечности, о нечестивости такого неправедного возмездия.
Я просил его не совершать греха, не совершать преступления, столь губительного для жизни и души человека. Но мои доводы не смягчили Харлоу — он осмеял мою праведность! Назвал меня нечестивым, лицемерным, лживым трусом — произнес все оскорбления, которые только можно представить, чтобы заставить меня обнажить оружие, но я только утвердился в решимости немедленно уйти, не говоря больше ни слова.
Но когда я повернулся, намереваясь покинуть его, он удержал меня за руку и произнес:
- Защищайтесь или приготовьтесь к смерти.
Подвергшись таковому нападению, я посчитал своим долгом
защищаться от возмутительного насилия, но все же я был спокоен! Против собственной воли я обнажил шпагу, даже и тогда уверяя Харлоу, что не желаю сражаться. Я сказал ему:
- Хотя вы и вынуждаете меня воспользоваться моим оружием, я не стану делать этого с дурными намерениями. Я вооружен не только для того, чтобы не дать вам ранить меня. Я не просто хочу сохранить собственную жизнь; мои намерения более великодушны, потому что я буду всячески
424


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
стараться спасти жизнь вам, а потому я не стану причинять вред человеку, который с таким нетерпением хочет предать меня смерти.
Только я произнес эти слова, как Харлоу ринулся вперед, словно безумец!
На самом деле он наткнулся на острие моей шпаги и в чрезмерном желании уничтожить меня сам нанес себе рану.
Я не сделал ему навстречу ни шага (ведь я решил, что не буду сражаться), я лишь держал свой клинок так, чтобы выбить шпагу из его руки и забрать ее у Харлоу, чтобы предотвратить кровопролитие, но его неистовое безрассудство разрушило мои добродетельные намерения, ибо его отчаянный выпад ранил нас обоих: этот безумец получил удар в грудь, а я — небольшую рану в правом боку.
Не могу описать свою тревогу при виде того, как обильно лилась его кровь.
Не обращая внимания на свою собственную рану (которая тогда почти не причиняла мне боли), я постарался помочь мистеру Харлоу, перевязав его рану со всем возможным старанием; я уверял его, что от всего сердца сожалею о его несчастье; он поблагодарил меня и сказал:
— Вам не в чем себя винить; виноват я один, и я заслуживаю своей участи.
Когда я предложил найти кого-нибудь, чтобы отнести Харлоу на ближайшую ферму, он попросил меня не утруждаться самому и сказал мне, что вот-вот должен появиться его слуга, которому приказал следовать за собой с охотничьими собаками. Через несколько минут подоспел его человек; Харлоу сказал ему, что сильно пострадал при падении и ему срочно требуется врач; он приказал слуге не возвращаться в Харлоу- Плейс и не сообщать никому о случившемся; он велел ему нанять в ближайшей деревне лошадь и поспешить в соседний городок, где живут два хирурга, и привезти одного из них в дом мистера Другли, где некоему джентльмену требуется немедленная помощь.
425


Приложение
Харлоу намеревался дожидаться врача там, решив не возвращаться домой, чтобы не огорчать несчастных своих родителей; он надеялся скрыть от них это происшествие; рана не казалась ему опасной, хотя она и причиняла ему сильную боль и он не держался на ногах.
Дом мистера Другли был нам виден, так как стоял примерно в миле от нас.
Мистер Харлоу приказал своему слуге отправиться туда и передать лично в руки мистеру Другли послание, в котором говорилось, что мистер Джеймс Харлоу желает незамедлительно видеть его в поле на полпути между их поместьями по делу чрезвычайной важности и с нетерпением ждет встречи с ним.
Но еще до того, как появился мистер Другли, в этом прискорбном положении нас нашел мой близкий друг.
Мистер Хикман, который, к счастью, решил последовать за мной в то утро на дрожках миссис Хау, поехал по этой дорожке, зная, что именно ее я избрал для своих одиноких прогулок; он медленно ехал по краю поля, где я сидел в беспокойстве (к тому моменту я поддерживал терявшего сознание Харлоу, который лежал на земле).
Мистер Хикман сразу заметил нас и, будучи чрезвычайно удивлен, что рядом со мной на земле распростерт какой-то человек, быстро вышел из экипажа и побежал к нам через поле; он был поражен, увидев меня в столь неприятном положении; представьте себе, Белфорд, как этот добрый человек был изумлен и как исполнился сострадания, увидев такую ужасную сцену.
Он сказал мне:
— Увы, мистер Лавлесс, я не ожидал, что ваши мудрые решения пойдут прахом; если бы я полагал, что ваши одинокие прогулки приведут к таким печальным последствиям, я бы, конечно, воспрепятствовал этой роковой встрече, о которой, как я полагаю, вы заранее условились.
426


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Я стал убеждать его, что наша встреча была случайной, и мистер Харлоу подтвердил мои слова; услышав мистера Хикмана, он словно бы испытал прилив сил и свободно беседовал с нами.
Харлоу заверил мистера Хикмана, что он сам вынудил меня обнажить шпагу, и, признав свою вину, просил моего прощения и пообещал восстановить справедливость касательно этого происшествия; он сказал мистеру Хикману:
— Я признаюсь вам, сэр, в присутствии мистера Лавлесса, что я куда более виноват перед моей невинной сестрой, нежели он. Я был виновником жестоких испытаний, постигших ее, главной причиной прискорбных страданий бедной Клариссы, и ничем не могу оправдать такую неестественную жестокость, - покаянно признался он и продолжал и далее обвинять себя в бедах своей несчастной сестры.
А мистер Хикман отвечал ему, как подобало разумному человеку и доброму христианину; он настаивал на том, чтобы мистер Харлоу воспользовался его дрожками, дабы добраться до дома мистера Другли, но своевременное появление этого господина помешало Харлоу принять это предложение.
Мистер Другли, весьма предусмотрительно, прибыл на своей двуколке, заключив из слов слуги Харлоу, что для его господина такая предусмотрительность будет нелишней; как Другли сообщил Хикману, оба джентльмена были близкими друзьями и оба заслуживали взаимного уважения.
Мистер Другли выразил обеспокоенность случившимся, хотя он и был немногословен; оба джентльмена помогли Харлоу сесть в двуколку; он жаловался на сильную боль, но сказал, что заслуживает этих страданий; мы попрощались дружески! Он надеялся, что рана моя не серьезна и просил у меня прощения.
Мистер Хикман настаивал на том, чтобы прямо с поля отослать слугу за врачом для меня, хотя я и уверял его, что
427


Приложение
рана моя не более чем царапина; движение дрожек не беспокоило меня, и рана причиняла мне страданий не более, чем обычный порез.
Однако забота мистера Хикмана о моем здоровье требует, чтобы я ему подчинился, и в нынешней истории я повинуюсь его мнению.
Мистер Заботлоу — хирург, которого в окрестностях почитают как искусного врача, доброго и честного человека, сейчас здесь.
Он внимательно осмотрел и перевязал эту пустяковую царапину, ведь шпага Харлоу, как он сказал, всего лишь задела кожу.
Я рад, что мне удалось собственной рукой написать вам об этом событии - моя рана так мало беспокоила меня, что я почти совсем не чувствовал боли, пока писал вам это длинное письмо, так что вы можете быть уверены, что мне на самом деле почти не на что жаловаться в отношении моего физического состояния; признаюсь, однако, что духом я не настолько силен, потому что я весьма беспокоюсь о Джеймсе Харлоу!
Боюсь, его рана смертельно опасна и глубока. Мы получили печальное письмо от мистера Другли, в котором он сообщил нам, что хирург считает рану Харлоу чрезвычайно опасной.
Он сам был причиной этого ужасного несчастья! Все мои усилия не смогли предотвратить его.
Вы же понимаете, Белфорд, что я, увы, был вовлечен в эту ссору против своей воли, и я надеюсь, что мне удалось в достаточной мере убедить вас, что я не виновен в том, что пролилась кровь Джеймса Харлоу, потому что я, в сущности, никак не мог помешать ему самому нанести себе эту рану, как вы можете убедиться из сделанного мною описания этого происшествия.
В самом начале письма я сообщил вам о своем нездоровье, и я полагаю, что вы весьма удивлены тем, что я сумел так много написать. Теперь вам известно, что случилось.
428


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
И все же мне нездоровится, хотя боль от раны не слишком меня беспокоит; но сердце мое ранено куда сильнее мучительными размышлениями; разум мой истерзан мне самому удивительными мыслями о семействе Харлоу; ведь горе их, должно быть, еще усугубилось из-за этого трагического происшествия, а особенно страдания доброй миссис Харлоу!
Меня невыразимо печалит мысль о том, что я, против своей воли, увеличил ее скорбь, но, увы, она оказалась на краю могилы из-за куда более печальных событий.
Если бы Джеймс Харлоу прислушался к христианским увещеваниям и напутствиям своей умирающей сестры, никто из нас не пребывал бы ныне в такой печали.
Я от всей души надеюсь, что из нашей трагической истории не воспоследует смерть Джеймса Харлоу; мой слуга только что сказал мне, что доктор Льюин пришел справиться о моем здоровье; какой любезный и своевременный визит.
Мне придется дописать это письмо позже, после беседы с этим добрым пастором. Теперь, Белфорд, я рад сообщить вам, что я уже не так подавлен, как был прежде, когда писал вам предыдущие строки.
Доктор Льюин утешил и ободрил меня духовной беседой, искренней молитвой и дружеской чуткостью к моим страданиям.
Благодаря ему я уже не столь тревожусь о мистере Харлоу, ибо он исполнил меня надежды на то, что состояние его не так безнадежно, как вообразил с перепугу мистер Другли; Харлоу, несомненно, ранен серьезно, но его хирург не считает, что рана его смертельна.
Все же я боюсь, что жизнь его в опасности, хотя никто не опасается скорой смерти.
В любом случае, у меня есть повод быть довольным собой, и спокойствию моему немало способствовал недавний разговор с доктором Льюином.
Вскоре после того как Джеймс Харлоу добрался до дома мистера Другли, он выразил желание поступить по
429


Приложение
справедливости во всем, что касается моей роли в этом злосчастном происшествии; он попросил тотчас же послать за доктором Льюином (доктор Льюин и мистер Другли живут совсем рядом); доктор Льюин немедля явился к раненому, и тот, хотя и был в тот момент очень слаб, отказывался от помощи хирурга до тех пор, пока не рассказал о случившемся.
Он поведал обо всем этим двум господам и откровенно и честно полностью оправдал меня, а также потребовал поведать всем правду.
Доктор Льюин передал мне как эти, так и многие другие слова мистера Харлоу касательно меня, и от этого на душе у меня немного полегчало.
Сейчас я гораздо более спокоен, чем тогда, когда начинал это письмо. Но никогда более несчастный Лавлесс не сможет уповать на то, что душа его совершенно исцелится от страданий; скорбь моя непреходяща в этом мире.
Я только что почувствовал тяжесть в животе! Странную боль, которую не знаю, как и описать; мой хирург советует немедленное кровопускание, поэтому я заканчиваю это письмо, но не стану его запечатывать, чтобы позже мистер Хикман мог добавить несколько строчек, дабы рассказать вам, стало ли мне лучше или хуже после кровопускания, если я не смогу написать об этом сам!
Правая моя рука обречена ланцету, поэтому я не смогу сегодня более взяться за перо; я надеюсь, что спокойный и мирный сон еще не выпустит меня из своих благодетельных объятий, когда посыльный заберет это письмо завтра утром.
Дорогой Белфорд, адью!35 Пусть ваше верное сердце не тревожится за вашего несчастного друга, Р. Лавлесса.
Я весьма обеспокоен тем, что мои строки не в силах успокоить тревогу доброго мистера Бедфорда; в состоянии мистера Лавлесса произошла неожиданная перемена, а потому
430


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
я, увы, не могу сообщить добрых вестей о его здоровье, ибо, вопреки нашим ожиданиям, жизнь его в опасности.
И если бы вы видели его, пока он писал свое письмо, вы бы согласились со мной в том, что у него не было никаких причин жаловаться на царапину на боку (как он ее называл).
Он потерял совсем немного крови, рана почти не причиняла ему боли, и вряд ли он мог подумать, что ему нужен врач.
Однако я настоял на том, чтобы мистер Заботлоу осмотрел его, и Лавлесс согласился лишь затем, чтобы угодить мне.
Мистер Заботлоу сказал, что рана совсем мала, и он надеется, что она не очень глубокая! Однако он добавил: «К завтрашнему утру я смогу сказать точнее». И когда он объявил мистеру Лавлессу, что это всего лишь царапина, я более не беспокоился, поскольку и представить себе не мог, что это не просто пустяковый порез.
Теперь я понимаю, что рана, которую врачи называют царапиной, может оказаться обманчивой и коварной и иметь опасные последствия!
Увы, я должен сказать, что наш случай лишь служит тому подтверждением.
Вскоре после того, как мистеру Лавлессу стало хуже, врач обеспокоился и решил немедленно пустить ему кровь.
Но прежде чем были сделаны все необходимые приготовления, мистер Лавлесс пожаловался на тошноту, и после того, как его стошнило почти полупинтой чистой крови, ему стало немного легче.
Тогда хирург отказался от кровопускания и сказал мне, что боится, что еще до полуночи мистер Лавлесс может потерять слишком много крови и слишком рискованно было бы дать ему лекарство, чтобы предотвратить это.
Часа через два приступ тошноты повторился и сопровождался еще большей потерей крови, отчего Лавлесс чрезвычайно ослабел!
431


Приложение
Мы уложили его в постель, и он немного поспал, и спокойно пролежал еще около часа, и с тех пор те же приступы повторялись трижды.
Доктор Льюин, мистер Заботлоу и я всю ночь провели рядом с больным. Надеюсь, ему стало лучше, потому что сейчас он, кажется, уже не так страдает и нуждается только в отдыхе и покое; никогда я не видел человека, который бы столь терпеливо переносил такую тяжкую болезнь!
С полною покорностью судьбе он сказал мне:
- Белфорда ждет горькая весть! Но он должен знать правду. Скажите ему, дорогой мистер Хикман, что я хочу видеть его! У меня не осталось более земных желаний, кроме как только увидеть еще раз этого замечательного человека!
Мне нет нужды просить вас немедленно ехать сюда; нам всем хочется видеть здесь мистера Белфорда! Хотя все мы весьма опечалены тем, что визит ваш вызван такими печальными событиями!
Миссис Хау и моя дорогая Анна чрезвычайно тревожатся за мистера Лавлесса! Воистину, его терпение и смирение заслуживают их доброго мнения, а оно дает ему право на неизменное уважение преданного вам Ф. Хикмана.
Писано в пять часов утра.
От мистера Белфорда к леди Шарлот Белфорд, в М.-Холл
Мои предыдущие письма доставили вам так много беспокойства, моя дорогая Шарлот, но я вынужден снова писать вам с болью в сердце, ведь я не в состоянии облегчить вашу тревогу. Вы радуете меня, жизнь моя, столь любезно признаваясь, что не можете терпеть моего молчания, потому что оно делает мое отсутствие невыносимым; но ничто на земле не возместит мне те мгновения, которые я провожу вдали от вас.
Я повинуюсь вам, дорогая моя, во всем, что касается Лавлесса, но я так же боюсь ранить сердце моей Шарлот, как
432


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
и ослушаться ее, потому что высшим наслаждением моей жизни будет хранить ваш покой, дарить вам счастье и с радостью повиноваться всем вашим приказаниям.
Ваши письма так очаровательны! Нет нужды говорить, что я вполне сознаю вашу чарующую нежность.
Самые пылкие признания, которые я могу к вам обратить, есть лишь слабый отголосок языка, которым говорит мое благодарное сердце, безраздельно посвященное моей драгоценной Шарлот!
Я готов представить любые доказательства нежности и чистоты моей вечной любви к моей прелестной супруге; и меня ужасно гнетет необходимость перемежать столь приятный предмет изложением столь печальных событий.
Писать ли мне эти горькие строки, когда душа моя полнится сладостными мыслями о тебе!
Должен ли я сделать над собой усилие — могу ли я оставить столь приятный предмет! Увы, моя Шарлот, таков ход всех дел человеческих; переменчивость нашей жизни делает все радости столь зыбкими. Возрадуемся же нашей нынешней счастливой доле, не забывая о том, сколь она преходяща; лишь истинная мудрость даст нам право на истинное счастье в вечном царстве бесконечного блаженства.
Я имею счастье знать, что и вы мудро судите о подобных вещах! И часто отвращаете дух свой от всех земных наслаждений и предаетесь куда более последовательным размышлениям, чем те, что тревожат меня сейчас, когда думы мои разрываются между счастьем и болью!
Возлюбленная жена и больной друг попеременно занимают мои мысли; но, прелестная моя супруга, будьте уверены, что даже моя привязанность к Лавлессу ничтожна в сравнении с соединяющими нас крепкими узами клятвенной преданности и нежной любви и дружбы.
Но так как даже лучшие вести, которые я могу сообщить о нашем дорогом родственнике, только лишь усилят ваше
433


Приложение
беспокойство, я постарался подготовить вас к печальным известиям. Я не смею тешить лорда М. ложной надеждой! И все же он не должен отчаиваться снова увидеть в М.-Холле своего племянника.
Хоть состояние мистера Лавлесса и ухудшилось до самого плачевного, я не думаю, что жизнь его в опасности. Но я чрезвычайно боюсь, что в его случае выздоровление не наступит. Я предвижу печальный исход, ибо у меня слишком много причин ожидать его.
Могу заверить вас, что с тех пор, как я приехал к нему, здоровье мистера Лавлесса не ухудшилось, но не могу сказать, что ему стало заметно лучше.
Эта история могла бы быть куда прискорбнее и куда сильнее опечалить доброе сердце моей Шарлот, если бы смерть забрала этого молодого человека во всем цвете его грехов, когда жизнь либертина не позволяла ему задуматься о предметах религии.
Возрадуемся же, моя дорогая, что он не отошел в мир иной прежде, чем раскаялся в своих великих пороках!
Сам он осознает эту великую милость и смиренно благодарит судьбу за нее.
Мистер Лавлесс добросовестно исполняет все христианские обязанности, касающиеся как земных, так и духовных предметов.
Дух его, по счастью, спокоен, а терпение его столь же достойно подражания, как и его раскаяние.
Каждый день его навещает доктор Льюин, который также посещает и мистера Джеймса Харлоу и уверяет нас, что состояние здоровья Харлоу куда лучше, чем бедного Лавлесса. Но хирург его сказал доктору, что рана его так ужасно выглядит, что может оказаться неизлечимой.
Мы держим это в секрете от Лавлесса, который успокаивает себя добрыми вестями о здоровье Харлоу. Он от всей души желает мистеру Харлоу полного выздоровления. Своим мягким и великодушным отношением к заклятому врагу
434


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
мистер Лавлесс явил пример истинного смирения и милосердной доброжелательности.
Он ведет себя согласно закону праведности. Доблесть героя презренна в сравнении с божественным милосердием добродетельного христианина.
Нравственный закон запрещает бесчеловечную месть, честь и слава христианина состоят в том, чтобы прощать обиды, повинуясь божественной заповеди.
Наш друг Лавлесс заслужит бессмертную добрую память, отказавшись от понятий ложной чести и отваги, которые так распространены среди людей и часто оказываются роковыми!
В прошлом письме я писал вам, что родные ежечасно ожидают кончины миссис Харлоу — вчера она освободилась от мирских скорбей; безмолвный склеп принял эту добрую женщину.
Она более не страдает. Лавлессу об этом неизвестно. Он знал, что жить ей осталось недолго, но весть о ее кончине, конечно, чрезвычайно потрясла бы его и воскресила в его памяти то ужасное горе, которое свело эту добрую женщину в могилу.
Но теперь она покоится с миром там, где ее более не потревожит никакое горе. Зачем беспокою я свою лучшую половину этим печальным рассказом?
Позвольте же мне добавить кое-что, что принесет нам обоим истинное наслаждение: я надеюсь, мы сможем вскоре встретиться; если в следующие несколько дней Лавлессу не станет хуже, тогда можно ожидать признаков его выздоровления!
Я страстно желаю, чтобы так и произошло, дабы я мог оставить его на пути к выздоровлению и возвратиться к моей дорогой Шарлот с известиями, которые послужат нашему общему успокоению.
Но верьте мне, дражайшая жизнь моя, только вы — отрада сердца моего! Я глубоко ценю и уважаю Лавлесса, но моя
435


Приложение
возлюбленная жена — вот истинная отрада своего любящего мужа, она верная спутница своего преданного друга, вечного обожателя и смиренного и преданного слуги
Дж. Белфорда.
От мистера Хикмана мистеру Белфорду в М.-Холл
Не сомневайтесь, что и я беспокоюсь о вашем больном друге, поскольку, как и подобает вашему другу, разделяю все ваши радости и печали.
Меня не удивляют полученные от вас известия, ибо мои собственные страхи подготовили меня к подобным новостям.
Я от всей души сочувствую вам, дорогой сэр, и вовсе не удивлен, что болезнь мистера Лавлесса причинила вам такое горе, ибо вы как его преданный друг особенно сильно ощутите эту утрату, а семья его потеряет свою лучшую надежду.
Я помню, что вы сомневались в его выздоровлении с того самого момента, как увидели его в таком плачевном состоянии.
Когда мистер Лавлесс покинул дом миссис Хау, я и сам мало надеялся на то, что ему станет лучше, хотя он и пребывал тогда в довольно сносном расположении духа.
Когда я увидел его спустя два месяца после его возвращения домой, его здоровье заметно ухудшилось; когда я увидел его во второй раз, мне были очевидны симптомы тяжкого недуга.
Вы не присутствовали при нашем прощании в его комнате в М.-Холле после того, как он с благодарностью сказал, в каком долгу он за многие милости, оказанные ему в доме миссис Хау (он никогда не упускал возможности упомянуть об этом).
Он говорил о том, что умирает, как и подобает говорить в такие минуты истинному христианину, и благочестиво размышлял о последних счастливых часах мисс Харлоу, смиренно надеясь, что его смерть будет такой же.
Потом он добавил:
436


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
— Я надеюсь снова увидеть вас здесь, мистер Хикман, но вы должны торопиться! Вы видите, в каком я состоянии — скоро для меня пробьет последний час.
Меня так глубоко тронули его слова, что я не смог не обнаружить перед ним свое беспокойство; он поблагодарил меня за мою милостивую доброту (так он назвал мою дружескую заботу), но умолял, чтобы я не печалился, видя, как его нелегкое путешествие подходит к концу.
Многие месяцы мистер Лавлесс страдал от сильной боли и слабости, но переносил он это с крайней решимостью, огромным терпением и безмятежностью, что можно объяснить его необыкновенным постоянством духа; но праведные мысли, смиренная покорность судьбе и абсолютное спокойствие — вот прекрасный плод его нравственного исправления.
Вы справедливо замечаете, что говорит он и ведет себя, как примерный христианин, и мы знаем, что он исполнил все, что подобало, и я могу заверить весь свет, что, нравственно преобразившись, он посвятил себя добрым дедам и искреннему покаянию.
Вы желаете знать, правдива ли новость о том, что мисс Арабелла Харлоу снова совершила побег и тайно бежала от своего смазливого муженька; она и правда бежала, и сейчас она в Харлоу-Плейс; она была ужасно разочарована и заслуженно наказана за свое непростительное безрассудство.
Я в ужасе размышляю о том, как жестоко, как недостойно повела себя эта женщина по отношению к своему отцу, которого она оставила в самом прискорбном положении, когда он был в глубочайшем горе из-за кончины своей доброй жены.
Как вы знаете, она сбежала, вопреки всяким приличиям, ведь не прошло еще и десяти дней, как ее добрая матушка упокоилась в могиле, а эта неблагодарная дочь сбежала с каким-то юным лоботрясом. Это вы знали и раньше, но я не могу упомянуть эту историю, не припомнив этих отягощающих подробностей.
437


Приложение
Прежде чем завершить свое письмо, я расскажу вам нечто большее об этой милой леди. Но сначала я должен рассказать вам еще одну скорбную историю, которая станет последней мрачной сценой в трагедии семьи Харлоу.
Смею подумать, что смерть сына, произошедшая прошлой ночью, исполнила меру страданий старого мистера Харлоу. Я был на похоронах этого юноши; по его собственной просьбе его похоронили в ногах его сестры Клариссы. Все искусство врачей не смогло бы исцелить мистера Джеймса Харлоу.
Доктор Льюин сказал мне, что он переносил мучительную боль с поразительным терпением, а когда смертельная рана загноилась, он ушел от нас без единого стона.
Я навещал мистера Харлоу несколько раз, поскольку он очень хотел видеть меня.
Учитывая все происшедшее, он, несомненно, не заслуживает сострадания, но я не мог не пожалеть этого человека в самые горькие мгновения его жизни.
Я был свидетелем того, как за три недели до своей смерти он в присутствии своего отца, двух дядей, миссис Нортон и доктора Льюина открыто покаялся в том, что был варварски жесток с добродетельной Клариссой, и признался, что более виноват перед своей невинной сестрой, чем мистер Лавлесс. Ведь он был причиной тех невыносимых преследований в родительском доме, которые и заставили ее бежать, и он сказал, что именно из-за него она попала в руки развратного распутника.
Также он признался, что ненавидел мистера Лавлесса с самого дня их знакомства и до последней прискорбной встречи; он признал свою вину во всех ссорах между ним и Лавлессом, выразил великое сожаление о своем дурном поведении и от всего сердца пожелал мистеру Лавлессу полного выздоровления.
Потом он упомянул свою сестру Беллу, сказав отцу:
438


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
— Моя неблагоразумная сестра многократно умножила ваши несчастья, сэр, а я весьма скорблю, что еще более усугубил вашу скорбь. Должен признаться, мы оба были неблагодарными детьми, злоупотребляя родительской нежностью во всем нам потакавшего отца.
Я не буду просить вас простить вашего недостойного сына или защищать вашу непочтительную дочь, но позвольте мне только поведать вам о том, сколь тяжко ей приходится. Вы не удивитесь тому плачевному положению, в котором она оказалась.
Как вы знаете, она вышла замуж за нищего, и сейчас ее собственные деньги кончились, и она каждый день продает свои наряды, чтобы снискать хлеб насущный. Опустившись на нижнюю ступень бедности, она должна будет просить милостыню или голодать, если только вы не подадите ей вскорости вспомоществования.
Мистер Харлоу был так ошеломлен горем, что не смог ответить сыну: слезы не давали ему произнести ни слова.
Затем мистер Энтони быстро встал и сказал своему племяннику:
— Есть ли вам еще что сообщить нам о вашей презренной сестре, мистер Джемми? Кажется, вы утаиваете самую скверную часть этой истории, потому что, как видно, полагаете, будто мы пожалеем эту жалкую девку, если вы в своей мудрости утаите самый бесчестный позор, когда-либо обрушивавшийся на древний и знатный род. Но я хочу, чтобы ты знал, и я твердо решил открыть все твоему отцу — я обнаружил всю мерзость дерзкого замужества Беллы. О, брат! Достопочтенный Джон Харлоу, клянусь тем, что я грешный христианин, что ваш зять — паршивый портной, и фамилия его Кэббидж! Пусть все станет явным! Это грязная, вонючая, кривоногая портняжная шваль! Сможете ли вы простить это, благородный господин Харлоу? Сможете ли вы терпеливо перенести такое ужасное унижение, брат?
439


Приложение
Тогда мистер Харлоу ответил:
— Что мы должны простить, брат? Прошу тебя, умерь свое негодование.
— Нет, только не я, - сказал Энтони, - у меня нет и толики терпения.
Иов, сам святой Иов пришел бы в ярость, не смог бы стерпеть, если бы его дочь вышла замуж за жалкого портного; никогда вы не услышите, чтобы я признал жену портного своей родней.
Доктор Льюин отозвал Энтони и вывел его из комнаты, тем самым не дав ему наговорить большего.
Думаю, вы теперь достаточно знаете о миссис Кэббидж; все ее презирают, кроме отца, который ее жалеет; но эта презренная женщина — плохое утешение несчастному родителю.
Остаюсь, сэр, к вашим услугам, Ф. Хикман.
От мистера Белфорда мистеру Хикману
Дорогой сэр,
сегодня утром я получил ваше письмо и передал ваш особый комплимент лорду М., который передает вам тысячи слов благодарности за вашу дружескую заботу и любезную внимательность к его племяннику Лавлессу.
С сожалением сообщаю вам, что нашему больному родственнику становится все хуже; вы уже давно знаете, что у него симптомы чахотки.
Я уже несколько месяцев назад заметил, что он чахнет от смертельной болезни, когда Лавлесс говорил вам, что быстро идет навстречу смерти, но теперь с легкими у него стало еще хуже, и он неотвратимо слабеет из-за ужасного кашля и обильной испарины — одним словом, он уже не жилец на этом свете.
Все мы смертны, и дни его жизни сочтены. В таком болезненном состоянии бедный Лавлесс проводит долгие дни,
440


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
полные боли, но в его тяжком положении у него есть одно весьма необычное преимущество: его не мучают беспокойные ночи. Он часто спит крепким и тихим сном, и хотя сон редко освежает его, он очень благодарен судьбе за столь многие часы спокойствия и отдохновения.
Среди смертных не найти более терпеливого и смирившегося со своей участью человека. Он не вымолвил ни единого слова жалобы; а когда боль терзает его особенно сильно, он покаянно признается в том, что заслуживает более суровых мук и что наказание его милосердно.
Я опечален тем, что друг мой угасает у меня на глазах, но скорбь моя смягчается, когда я погружаюсь в серьезные размышления; вспоминая его прошлый распутный образ жизни и нечестивые речи, я радуюсь тому, что его неподготовленную душу не призвали в мир иной, когда он был рабом сладострастия, когда он целиком посвятил себя разврату, когда чрезмерная страсть полностью возобладала над его разумом, ибо такова была его жалкая жизнь.
И мне следует радоваться тому, что, по счастью, жизнь его не оборвалась тогда, и я воистину счастлив, что подлинное обращение к религии и добродетели убедило его воспринять подлинную мудрость и отречься от своих мерзких увлечений, укрепив его дух в отвращении к пороку.
Я и действительно с удовлетворением ежечасно наблюдаю прекрасные следствия истинного исправления этого раскаявшегося грешника. Эти благословенные перемены служат утешением для всех его скорбящих друзей.
Мистер Лавлесс обычно совершает прогулки по прибрежным холмам, но сейчас ему уже трудно ездить верхом, и он полагает, что никогда более не сядет в седло.
Иногда его утомляют даже поездки в экипаже, но все же этот смертельно больной человек не отказывается предпринять короткое путешествие, если на то есть необходимость.
Он жаждет видеть нашего достойного друга, доктора Христиана, но для этого ему придется отправиться в Хэмстед.
441


Приложение
Лорд М. присоединился к своему племяннику с просьбой к доктору Христиану оказать им любезность и приехать в М.-Холл, но это невозможно, поскольку добрый доктор настолько добросовестно исполняет обязанности священника, что не станет делать чего бы то ни было несовместимого с его пасторским долгом и справедливо полагает, что духовному пастырю не подобает уезжать далеко от своих прихожан. Он усердно исполняет свой долг, непрестанно заботясь о душах, вверенных его заботе.
Как и подобает доброму и недреманному священнику, он никогда не покидает свою паству. Этот прекрасный человек — настоящий пример истинного благочестия.
Доктор Христиан написал несколько любезных писем, настойчиво убеждая мистера Лавлесса навестить его в Хэм- стеде. Лавлесс откладывает эту поездку из почтения к лорду М., поскольку тот несколько дней был прикован к постели сильным приступом подагры.
Когда здоровье лорда немного поправилось, Лавлесс написал доктору Христиану и получил весьма дружелюбный ответ от преподобного с любезным приглашением в Хэмстед.
В этом письме доктор писал: «Я испытываю отцовскую привязанность к столь примерному обратившемуся грешнику; искренностью своего раскаяния вы заслуживаете наилучшего к вам отношения. В том, что я не ошибаюсь, меня убеждает ваше желание общаться с седовласым старцем. Воистину, сэр, убедительным доказательством вашего нравственного исправления служит ваш интерес к обществу “сурового старика”. Передайте мою благодарность и признательность, а также искреннее уважение лорду М. Я сердечно рад выздоровлению его светлости, но меня печалит, что вы еще не выбрали время для визита ко мне. Разве я не писал вам, и не раз, сколько прискорбна для меня невозможность лично засвидетельствовать вам свое почтение в М.-Холле, но вы знаете тому причину: я не могу позволить себе столь далеких поездок.
442


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Я снова прошу вас оказать мне честь вашим визитом в Хэм- стед, и пусть это произойдет как можно скорее. Я искренне желаю видеть вас и прошу принять мое приглашение; вас разместят в моих лучших комнатах, и вам будет оказано всяческое гостеприимство, в чем вам ручается ваш верный друг».
Мне так приятна искренняя дружба, выраженная в этих нескольких строках.
Лорд М. уже полностью поправился и решил сопровождать своего возлюбленного племянника в Хэмстед; моя дорогая Шарлот намеревается сделать то же самое, а это значит, что и я еду с ними.
Миссис Мур будет рада нас принять, в ее доме мы сможем разместиться со всеми удобствами. Раз уж решено, отправляемся в Хэмстед через два дня.
Лавлесс стал очень жизнерадостным и говорит, что, хоть врачебное искусство не в силах его исцелить, он надеется, что смена обстановки принесет ему небольшое облегчение, но заверяет, что направляется к доктору Христиану по делу гораздо более важному.
Клянусь вам, ни один смертный не мог бы столь рьяно стремиться исполнить положенный ему христианский долг; он жаждет совершать полезные дела, и, хотя мистеру Хикману известны добрые деяния мистера Лавлесса, я не могу не упомянуть некоторые примеры его безграничной щедрости.
Сколь великодушный дар сделал мистер Лавлесс, отдав огромное состояние нуждающимся; своим благим деянием он подаст щедрую помощь множеству несчастных созданий, которые теперь могут позабыть о своих прошлых бедах и жить скромно, но достойно, в просторных жилищах, и это вспомоществование будет оказано тем несчастным, которые заслуживают сострадания.
В своем завещании мистер Лавлесс отдал особые распоряжения о том, как наиболее разумно распорядиться его щедростью: с этой достохвальной целью он составил некие правила, предписывающие не только оказывать вспоможение неимущим,
443


Приложение
но и поддерживать людей верующих и добродетельных, препятствовать пороку и безнравственности; а потому только благочестие и добродетель дают любому несчастному право притязать на его щедроты; истинно раскаявшиеся грешники тоже заслуживают жалости.
Мистер Лавлесс очень щедр к исправившимся грешникам, как мужчинам, так и женщинам, которые на самом деле заслуживают сострадания. Таким истинно исправившимся мужчинам и настоящим Магдаленам, у которых нет друзей и которые пребывают в нищете, он дает достойную похвалы поддержку и предоставляет им скромные дома, где они могут счастливо прожить всю свою жизнь, если только будут сохранять чистоту и святость христианской веры.
Этот молодой человек живет в соответствии с принципами добродетели, он проявил необыкновенную щедрость, мудро распоряжаясь своим состоянием.
Я помог Лавлессу заложить несколько камней в основание большой часовни и удобного дома для одного священника; работа над ними, а также и над другими постройками, началась около шести месяцев назад; это великое и доброе дело!
Там трудится огромное множество умелых рабочих, и уже через несколько месяцев постройка может быть вполне завершена. Мистер Лавлесс и сам посещал несколько раз эти будущие дома и был очень доволен; он был бы счастлив увидеть, как эти гостеприимные жилища примут своих жильцов, но это, по всей видимости, невозможно.
Я убежден, что в будущем его ожидает нечто более прекрасное, ибо я смею надеяться, что он будет вечно радоваться там, где улыбающиеся ангелы ликуют от счастья, видя исправившегося грешника.
Мистер Лавлесс просил меня передать мистеру Хикману, что он горячо желает его видеть. Я прошу вас, сэр, порадовать его своим обществом в Хэмстеде. Как только мы туда прибудем, я напишу вам вновь и буду настойчиво просить вас скорее к нам присоединиться. Миссис Мур будет ждать вас.
444


Окончание «Клариссы, или Истории юной леди»
Мистер Лавлесс весьма рачительно сделал все распоряжения касательно своих земных дел, чтобы умереть в мире и покое.
У него осталось единственное желание - поговорить с вами, мистер Хикман, об этих важных предметах, ибо, как мы полагаем, вы, как и доктор Христиан, и я назначены его душеприказчиками.
И мы просим вас, дорогой сэр, оказать нам любезность и как можно скорее почтить нас своим обществом по получении следующего письма от вашего верного и преданного слуги Дж. Белфорда.


ПЕРЕПИСКА Э. ЭКЛИН И С. РИЧАРДСОНА
«Предисловие» леди Эклин
В истории о Клариссе я главным образом не согласна с событиями, которые происходят после того, как Лавлесс находит ее в Хэмстеде.
Ее поведение совершенно не соответствует ее характеру: невозможно, чтобы такая благоразумная и рассудительная женщина могла быть так по-детски обманута; но об этом я вскорости напишу отдельно.
Если бы она не вела себя так глупо, ее не заманили бы во второй раз в дом этой порочной ведьмы. Но была ли Кларисса когда-либо неосторожной?
Даже до того, как она заподозрила своего поклонника в злом умысле, как предельно осторожно и сдержанно она вела себя с ним; я не могу представить, чтобы она стала менее осмотрительной после того, как его дьявольские намерения стали столь явными. А потому она и не могла быть так непростительно глупа, чтобы поехать с ним в Лондон в сопровождении двух развязных проституток, которые, конечно, назвались родственницами Лавлесса, но их неестественное поведение и вопиющее фиглярство не позволили бы Клариссе принять их за настоящих леди. А поскольку этот замысел оказывается бесплодным, насилие (гнусная мысль) хотя и было задумано, совершено не было.
Но потом в оправдание этой мерзости автор говорит: «Я хотел опровергнуть безнравственное кредо либертинов, гласящее: “Женщина сломленная останется такою навсегда”».
Мой ответ таков: эта женщина была сломлена без низкого насилия, которого и произойти-то не могло (и позже я докажу это, как мне кажется, со всей очевидностью) — по крайней мере, я так думаю.
446


Переписка Э. Эклин и С. Ричардсона
Я не могу позволить Морденту убить Лавлесса. Поступок, столь противный христианской вере, не может послужить добрым нравственным или религиозным наставлением; а кроме того, этим поступком нарушается обещание, данное усопшей.
Жестокая сестра Арабелла и злобный брат Джеймс должны понести поучительное наказание. Лишь только добрая миссис Нортон с ее прекрасным сыном, а также мисс Херви и верная Ханна достойны называться истинными друзьями достойнейшей Клариссы, и им должно воздаться за их заслуги.
Почему умирает доктор Льюин? Набожность и добродетель должны всегда оказывать сильное воздействие, чтобы примерная доброта могла послужить поучительным уроком — и это относится как к Клариссе, так и к Лавлессу.
Его взгляды были искажены и испорчены дурным обществом. Распутники-либертины, похотливые женщины и развратный образ жизни не давали ему задуматься о серьезных предметах и изгнали всякие мысли о религии. И если этот закоренелый либертин не исправится под влиянием добродетельных речей Клариссы, пропадет восхитительный контраст. И ее жизнь, и ее смерть были настоящим примером набожности и истинного благочестия, которые настолько сильно повлияли на этого некогда дурного человека, что он осознал всю гнусность своих подлых поступков, отрекся от своих прежних порочных привязанностей, воистину встал на путь нравственного преображения, и весь год, отведенный ему судьбой после смерти Клариссы, он провел, подражая покинувшей этот мир праведнице, возлюбленной, вел столь же благочестивый образ жизни, и умер он раскаявшимся грешником.
Я убеждена, что история Клариссы (согласно намерениям автора и его достохвальному замыслу) — это вовсе не роман, написанный исключительно для увеселения и развлечения, а потому читать его нужно с особым вниманием, и если каждый читатель правильно поймет и обдумает мораль этой
447


Приложение
истории, то сей роман сможет наставить распутников на путь истинный и исправить нравы нашего времени.
Каждый здравомыслящий читатель должен признать, что в этой истории есть много прекрасных вещей, и едва ли найдется такой слепец, который не заметит ее достоинств.
Хотя это произведение заслуживает восхищения, оно не безупречно. Я вовсе не принижаю достоинства столь талантливого автора и не притязаю на то, чтобы исправлять его, но я должна решительно возразить против некоторых событий этой истории, которые, по моему мнению, могут лишь отравлять умы, а не способствовать исправлению безнравственных сердец.
Я признаю замечательный талант автора, и меня восхищают многие строки, вышедшие из-под его неподражаемого пера, но я решительно не согласна с ним в некоторых весьма существенных предметах, где он, как я полагаю, ошибается.
Опустив некоторые весьма странные обстоятельства, приведшие к трагедии (которые никак не могут послужить нравственным примером), но оставив в целости христианские, нравственные или завлекающие читателя сцены, весь роман можно было бы сделать гораздо более наставительным.
Когда я читала те сцены этой грустной истории, которые вызвали у меня особые возражения, я испытывала чувства, которые мне не описать.
Я была слишком расстроена и потрясена, так что разум мой не мог вступить в свои права. Но когда я читала сцены, поражающие таким ужасом всякого человека, сердце мое пылало от негодования.
Меня также возмутили те события, которые прямо противоречат христианскому учению — об этом я уже писала выше. Поведение Клариссы может убедить подлых развратников в том, что в женщинах есть добродетель, которая может устоять перед всеми искушениями, которую нельзя соблазнить или покорить, вопреки тем ложным представлениям, которые они составили себе о нашем поле.
448


Переписка Э. Эклин и С. Ричардсона
Добродетель Клариссы подверглась всяческим испытаниям еще до ее бегства в Хэмстед, и Лавлесс понял, что Клариссу ему не сломить.
Хоть она и была совершенно невинна, она знала, как порочат ее честное имя, и не сомневалась, что ее безупречная репутация утеряна навсегда. Понимая, что в глазах всего света она была столь же виновна, как если бы она действительно стала содержанкой, зная, что ее жестокие родственники своими злонамеренными словами лишь подтверждают это мнение и громко вопиют о том, что она сбежала с развратным либергином, сознавая, что ее бросили даже родные и ближайшие друзья (даже ее лучшая подруга мисс Хау начала сомневаться в безупречности ее поведения) — все это роковым образом погубило репутацию Клариссы, и неудивительно, что все считали ее виновной; а потому, защищая свою невинность, она вовсе не стремилась избежать публичного осуждения, ибо невинность не уберегла ее от самых жестоких упреков; не руководила ею и ненависть к Лавлессу, ибо она могла бы полюбить его, если бы он сам не доказал, что недостоин ее нежной привязанности, и ее благочестивое поведение нельзя было приписать ни ложному стыду, ни слабой, презренной гордости; Кларисса слишком хорошо сознавала, что на ее репутацию легло столь позорное клеймо, что в глазах света она была безвозвратно погибшим существом — столь же безвозвратно, как если бы ее действительно сломили, применив для того самый худший способ, ибо эта целомудренная героиня была столь низко и подло оклеветана, что Клариссе нечего было больше бояться осуждения света! Никакие мирские предметы не могли заставить Клариссу сделать неверный шаг или уклониться от исполнения своего долга (ибо великий и целомудренный дух не сходит со стези добродетели, с презрением смотрит на тех, кто пытается совратить его с пути истинного и поступить вопреки истинной чести, поскольку такой дух пребывает в твердой
449


Приложение
решимости утвердить и сохранить разумное достоинство), она мудро предпочла свидетельство своей незапятнанной совести мнению света.
Хотя злобные обвинения и жестокая клевета смертельно ранили невинное сердце Клариссы, ее благородная душа была выше мирских несчастий, что и дало ей силу сражаться со своим самым сильным врагом.
С истинно христианской смелостью она отважно боролась против всего мира и легиона бесов — и теперь вряд ли найдется столь неразумный распутник-либертин, который откажется признать: женщинам присущи прирожденные добродетель и чистота души, которые развратникам никогда не сломить.
Если добродетель и честь Клариссы, а также ее благоразумие и неизменная женская скромность не могут переубедить распутников и заставить их отречься от пресловутого и несправедливого мнения о женщинах, значит, их не убедить, и даже если бы кто из мертвых воскрес — они бы не поверили.36
Вот как я могу подкрепить свои доводы: Кларисса не должна была верить ни одному слову мистера Лавлесса (после того, как он хитростью нашел ее в Хэмстеде), потому что она не могла не знать, что он таит бесчестные замыслы: его дерзкое поведение во время ужасающей истории с пожаром было самым настоящим сигналом тревоги, показавшим его низость; она поняла, что он поселил ее среди мерзкой стаи порочных злодеек, дабы ему было удобнее привести в исполнение свои коварные намерения, и Кларисса вполне убедилась, что едва избегла предумышленного насилия.
Когда Кларисса получила такие вопиющие доказательства его вероломства, ее достохвальное возмущение и немедленный побег от Лавлесса ясно показали, что ее предали. А потому ему не удалось бы убедить ее снова ему довериться, какие бы коварные замыслы ни рождались в его порочном уме.
Я высказала вам мои основные возражения с некоторыми сбивчивыми замечаниями, чтобы вы поняли, какие части истории о Клариссе мне не нравятся.
450


Переписка Э. Эклин и С. Ричардсона
Я не могу сказать ничего против первых четырех томов, хотя они не во всем мне нравятся. Мои попытки переписать эту историю основаны на более существенных причинах.
Сцена в Хэмстеде, где происходит беседа между Клариссой, Лавлессом и капитаном Томлинсоном, была мною написана исключительно для собственного удовольствия и увеселения.
Я не настолько тщеславна, чтобы полагать, что это может понравиться другим людям, поскольку это лишь путаница плохо связанных мыслей, лишь плохо рассказанная часть истории или, вернее, несовершенное изложение ее содержания, пересыпанное резко обрывающимися разговорами.
Если бы нам посчастливилось уютно устроиться рядом, я бы с большой радостью прочитала вам, моему другу, всю свою писанину, но посылать этот увесистый сверток почтой не имеет смысла, да у меня и не хватит терпения снять копию со всего того, что я понаписала.
Вы получите одну часть — ту, где все начинается, где события происходят в доме миссис Мур в Хэмстеде.
Кларисса не могла попасться на коварные уловки Лав- лесса, ибо она слишком хорошо знала его порочные замыслы; не могла она также не заподозрить низкого шпиона Томлинсона.
Неудивительно, будучи юной, неопытной и совершенно невинной, она вначале попалась на удочку ловких обманщиков, так умело выдававших себя за друзей ее семьи; но когда естественный страх сделал Клариссу более осмотрительной, она уже не сомневалась, что капитан Томлинсон был нанят и действовал по указаниям великого обманщика, чтобы тот мог осуществить свой подлый замысел.
Также она удивляется, что не догадалась раньше. В письме к мисс Хау она пишет: «Какая глупость с моей стороны — не расспросить этого человека по имени Томлинсон; его представили мне как близкого знакомого моего дядюшки, а потому я вполне могла задать ему несколько личных вопросов, и сразу распознала бы обман, и поняла, что он не
451


Приложение
знает моего дядю. Я так собой недовольна из-за столь опрометчивого поведения, которое теперь вспоминается мне как почти безумие...»
Ответ Ричардсона
Лондон, 14 фев. 1755 г.
Если моя дорогая добрая леди Эклин не догадывается о причине моего долгого молчания, когда два любезных послания ее милости уже получены мною: одно от 21 декабря, а второе от 22 января, — что же она подумает о недостойном своем адресате?
Я написал вам письмо 7 декабря, которое вы еще не получили, когда писали мне 21 числа, и я не был уверен, не намерены ли ваша милость написать мне вновь, не дожидаясь моего ответа.
С вашей стороны было очень любезно написать мне и приложить первые листы вашей истории о Клариссе, а также дать мне дозволение послать за оставшимися из Оксфордшира.
Я намеревался написать напрямую вашей Диане Эшарст, но в Лондоне я имел долгожданную счастливую возможность увидеть леди Б., и добрая леди более не возражает против нашей переписки, наоборот, одобряет ее, и когда я спросил адрес миссис Эшарст и сообщил причину моих расспросов, она сказала, что вскорости увидит миссис Эшарст и напишет ей, чтобы та привезла столь желанные бумаги с собой.
Что-то задержало приезд миссис Эшарст в Лондон. Леди Б. была так любезна, что самолично вспомнила о том, чтобы написать ей о бумагах. И потому только лишь на прошлой неделе я имел удовольствие получить их. И поскольку я уже так долго хранил молчание, то я подумал, почему бы мне не прочитать эти бумаги, прежде чем я окажу себе честь написать доброй леди Эклин? Возможно, именно этого и ожидают от меня ее милость. (Я уже прочел половину и сгораю от
452


Переписка Э. Эклин и С. Ричардсона
нетерпения скорее дочитать до конца, чтобы узнать, что ваша милость сделали с Лавлессом, Клариссой и семейством Харлоу.)
Каким прекрасным человеком вы сделали Белфорда! Но не слишком ли он назойлив в своих попытках нарушить уединение Клариссы и Лавлесса в Хэмстеде, когда он думает, что они женаты? И стал бы Лавлесс (такой, каким он предстает в той части книги, которая осталась без изменений) терпеть его вторжение и предлагаемые Клариссе заверения в том, что он готов служить ей даже и против воли Лавлесса? Не слишком ли велик страх Клариссы перед этим вторжением?
Ее мысли о самоубийстве, ее перочинный ножик — простительны ли они в положении, которое куда менее опасно, чем присутствие Синклер и всего ее дьявольского синклита, явно намеревавшихся помочь Лавлессу совершить насилие над Клариссой?
Я в восторге от вашего доктора Христиана. Если бы начало нравственного преображения Белфорда и причины, приведшие к нему еще до его приезда в Хэмстед, были бы описаны более подробно к удовлетворению читателя (поскольку мгновенное или внезапное нравственное преображение не слишком естественно), то также стало бы понятно, как он укрепился в этих недавно воспринятых христианских принципах благодаря доктору Христиану.
Оставшуюся часть я внимательнейшим образом, в уединении и спокойствии, прочту в Парсонс Грин; в эту деревушку я обычно удаляюсь от городского шума и суеты. Я возьму ваши бумаги туда с собой; я не хочу, чтобы кто бы то ни было сопровождал меня туда и нарушал мое уединение в тамошнем прелестном парке.
Из Парсонс Грин37
Я прочел все.
Тысяча благодарностей вашей милости за то, что оказали мне честь столь захватывающей историей.
453


Приложение
Насколько же вас заинтересовал мой роман, как он есть! Какую честь вы оказали мне, положив столько трудов! Я восхищен вашим благочестием и вашим несравненным сердцем. Как удался вам доктор Христиан! Какая прекрасная женщина миссис Мур! Каким великодушным вы сделали Белфорда! Каким раскаявшимся грешником стал Лавлесс!
Но вы думаете, что, даже если вы не дали Лавлессу совершить тягчайшее преступление — посягательство на честь Клариссы, она все равно погибла бы в глазах света?
Вы заставляете раскаяться всю семью - так почему бы не окончить все полным исправлением отца, дядьев, Джеймса, Арабеллы (ведь под вашим пером нравственно преображаются Лавлесс и Белфорд) благодаря наставлениям замечательного доктора Христиана, который мог бы стать светочем церкви, епископом, будь на то ваша воля, который, подобно нашему епископу 0****ширскому, никогда не пренебрегает ни приходскими, ни епископскими обязанностями?
Хоть Лавлесс и задумал злодейство, в вашей истории он его не совершает, и тогда Кларисса должна разделить его вину, поскольку отдала себя в его власть.
Если бы я следовал замыслу вашей милости, думаю, я бы оставил ее в живых и сделал бы ее причиной всеобщего счастья.
Почему ваша милость не обратила внимания на беседы Клариссы с ее матерью, которые или произошли (здесь вполне уместны были бы трогательные сцены, которые могли бы вернуть Клариссе здоровье), или по каким-то причинам не состоялись?
Я восхищен тем, как именно в вашей истории Лавлесс стал причиной смерти Джеймса Харлоу и все же остался в ней неповинным, так неожиданно поведя себя на дуэли.
Меня столь же восхищает то, что вы не позволили этому противоестественно жестокому брату покинуть этот мир не раскаявшимся и не исправившимся.
Что же до Арабеллы - о, мадам, к ней у вас нет ни капли жалости! Мне кажется, что ваша милость слишком унизила
454


Переписка Э. Эклин и С. Ричардсона
Арабеллу таким наказанием. Она не может оказаться в такой нужде, как у вас. Пусть она и весьма дурная женщина, она не могла оказаться в таком положении, когда ее отец и дядья раздавали свои состояния юному Нортону и Долли Херви.
И не слишком ли ваша милость щедра к миссис Нортон и ее сыну? Хороший достаток — вот и все, чего желала эта добрая женщина. Великодушие было ее величием. Вы дали юному Нортону двух прекрасных родителей.
В моей книге одним из достоинств миссис Нортон было то, что она оставалась благочестивой и покорной женой легкомысленного, и даже хуже чем просто легкомысленного, мужа.
Но я знаю, что, если бы ваша милость еще раз перечитали написанное уже не только для собственного развлечения, это и многие другие несоответствия с самим романом можно было бы исправить.
Если бы я следовал плану вашей милости, то и сам не знаю, что бы я сделал, но, возможно, я пощадил бы мать и заставил угрюмого отца раскаяться перед смертью.
Кларисса бы снова была в полном здравии и жила бы со своей матерью и миссис Нортон. Сколь счастливы были бы они! Сколько добра они бы сделали! Какой замечательный пример вдовства подала бы миссис Харлоу!
Лавлесс, благодаря собственному состоянию и деньгам своего дяди, мог бы стать губернатором одной из американских колоний и там проявить себя как человек исправившийся, показывая исключительную набожность, вводить законы, которые бы распространяли религию и хорошие манеры.
Как мне думается, одного примера ради, не стоило бы позволять ему исправиться лишь затем, чтобы затем дать ему умереть от чахотки и разбитого сердца; ведь он не совершил задуманного им злодеяния.
Но я думаю, что ваша милость все же пока оставили его в живых. В конце вашей истории он очень болен, но все же готовится ехать в Хэмстед, чтобы повидаться с доктором Христианом.
455


Приложение
Но не оказывается ли у вас доктор Христиан человеком слишком недалеким, если он отказывается поехать в М.-Холл к умирающему грешнику, исправлению которого он столь способствовал? Не был бы этот визит его высшим христианским долгом? И разве не мог бы доктор найти священника, который бы занял его место на те несколько недель, которые доктор будет отсутствовать по такому важному поводу?
Я знаю, мадам, вы простите мне те вольности, которые я себе позволил. Ведь на каждой странице я восхищаюсь вашими религиозными чувствами и вашим замечательным сердцем. А теперь позвольте мне отступить от этой важной темы и вернуться к двум последним письмам вашей светлости, которые (в силу уже упомянутых обстоятельств) я вынужден был оставить без ответа.
Я знаю, вы, мадам, осчастливите меня новостью о приезде вашей любимой сестры и ее дорогого сэра Р.38 в город. Мы несколько раз встречались, но тяжелая болезнь, что заставила ее пробыть дома несколько дней, сократила число наших встреч. Однажды мне представилась возможность выразить свое почтение вашей прекрасной дочери, но нанести визит леди Б. в тот раз у меня не получилось, так что я был лишен этого истинного удовольствия. Однажды мы договорились с леди Б. встретиться у мистера Грина, но из-за ее болезни встреча была перенесена. Я видел эту приятную даму (я имею в виду миссис Грин) и двух ее прекрасных друзей, но в тот мимолетный визит, который я нанес Леди Б., когда она поправилась, старого Мардена я не встретил. Поскольку там присутствовал другой человек, мне не представилась возможность получить объяснение намекам, обнаруженным мною в завершении вашего письма от 24 декабря, которое сейчас лежит передо мной.
Леди Б. признает, что когда-то она не захотела вести со мной переписку, которая была бы для меня столь приятной. Однако она утверждает, что те времена давно прошли и теперь
456


Переписка Э. Эклин и С. Ричардсона
она считает возможным быть благосклонной ко мне и дать свое согласие, хотя я и припугнул ее и рассказал ей, что ваша милость вместе со мной подчас обижала эту веселую девушку. Что может заставить такого серьезного человека, как я, полюбить мисс До?39 Но я ее люблю, хотя и не видел ее ни разу в обществе леди Б. Возможно, причина в том, что мы не ведем сейчас переписку, и в том, что мисс До в основном видится с ее милостью наедине. Мне нравится такая недоступность, и думаю, что я был бы рад увидеть эту юную леди во время своих визитов к ее покровительнице. Но я боюсь, что она слишком презирает человека моих лет и наружности, чтобы удостоить его своего присутствия. Это опасение несколько расстраивает меня. Кто может по доброй воле вынести ответное неуважение?
Я рад, что мистеру Тикелу40 лучше. Надеюсь, что хорошее настроение его не покинет. Должно быть, ваша милость очень довольны тем презрением, которое вы испытываете к беспечности сельской жизни, столь характерной для легкомысленных людей, а также удовольствию от своего сельского уединения. Вилларуса!41 Что за чудесное название! Если ваша милость будете добры оказать мне честь и описать это место, а также рассказать, чем вы и ваш достопочтенный племянник там обычно занимаетесь и как отдыхаете, я бы навестил вас там, как я часто воображал себе визит в Хэй.42
Мистер Скелтон43 будет чрезвычайно польщен, ежели вы согласитесь с его рассуждениями. Однако если вы откажетесь их принять, это причинит боль и ему, и мне.
Леди Б. писала своей любимой сестре: «Посему, я уже все сказала о мисс До и не скажу более ни слова». Мы знакомы уже сотню лет — сколь мило со стороны Шарлотты Грэндисон44 было одарить вашу милость подобной фразой и сколь добры вы были, приняв ее. Я осмелился прочесть леди Б. ваше последнее письмо от 22 января, в котором вы упоминаете, что когда-то презирали некую юную леди. Кажется, ее милости
457


Приложение
пришлась по душе манера нашей переписки, и она повторила, что прежнее неприятие уже давно позади. Меня очаровали ее слова о настоящей сестринской любви, которая существует между вами. Ах, если бы я только мог увидеть вас обеих, вместе с вашими супругами, в одном из ваших поместий — простите мне это непрестанное желание!
Теперь я поведал вам причины своего долгого молчания и надеюсь, что вы сможете простить мне его и ту вольность, с которой я прокомментировал некоторые фрагменты вашею письма. С молитвой о вашем счастье и счастье ваших близких, ваш самый признательный и благодарный смиренный слуга
С. Ричардсон.
Лондон, 18 февраля 1755 года.


Примечания
1 В наиболее раннем переводе «Клариссы» с французского Н. Осипова и П. Кильдюшевского «Достопамятная жизнь девицы Клариссы Гарлов, истинная повесть, английское творение г. Рихард- сона» мы находим следующие варианты имен: Clarissa Harlowe - Кларисса Гарлов, Arma Howe — Анна Гове, Robert Lovelace - Роберт Ловелас (имена остальных героев не вызывают особых разночтений при передаче на русский язык). В ту эпоху имена передавались преимущественно посредством транслитерации, при этом отчетливо видна тенденция заменять английский [h] в начале слова на русский [г]. Как писал В. К. Тредиаковский, «...без всякого есть спора, что все мы россияне наш (г) произносим как латинское (h)...». Однако в связи с изменением качества звука «г» подобная тенденция до нашего времени не сохранилась, и сейчас более правильным представляется транскрибирование иностранных имен. Поэтому здесь имена передаются следующим образом: Clarissa Harlowe — Кларисса Харлоу, Anna Howe - Анна Хау.
2 Хэмстед (совр. Hampstead) — в XVIII в. пригород Лондона, известный своими лечебными курортами; ныне - фешенебельный район в северо-западной части Лондона.
3 В прежнем, устаревшем варианте перевода фамилия главного антигероя передавалась как Ловелас (именно в таком виде она сохранилась в языке, превратившись в имя нарицательное наряду с пришедшим из испанских легенд донжуаном или - из итальянской истории - казановой) и, в пушкинский период, Ловлас: «Чтение Ричардсона дало мне повод к размышлениям. Какая ужасная разница между идеалами бабушек и внучек. Что есть общего между Ловласом и Адольфом?» Англичане произносят эту фамилию Лавлейс (так произносилось подлинное дворянское имя), однако сам Ричардсон хотел, чтобы имя героя произносилось как Лавлесс. Эю видно из одного письма, написанного малограмотным человеком, который привык писать фамилии так, как слышится. В этом письме имя пишется Loveless, т. е. «лишенный любви», что соответствует
459


Приложение
классической традиции наделять литературных героев говорящими именами. В нашем переводе был сделан выбор в пользу последнего варианта как более подходящего современной тенденции в передаче собственных имен транскрипцией.
4 Выражение «юдоль плача» часто встречается в Библии (юдоль — церковнослав. долина), в частности в псалме 84, где есть строка: «Проходят странники юдолью слез...». Данное выражение употребляется в значении «земная жизнь с ее горестями и страданиями».
5 См. примеч. 62 к «Памеле» (ч. 1 наст. изд.).
6 Эклин вводит в свой роман нового героя, доктора Христиана {Doctor Christian). При переводе данного имени было принято решение отказаться от транскрипции в пользу сохранения смысла еще одной говорящей фамилии. Очевидно, Эклин ссылается на чрезвычайно популярную в конце XVII - начале XVIII в. христианскую аллегорию английского писателя и проповедника Джона Беньяна {John Випуап; 1628—1688) с одноименным главным героем (полное название - «Путешествие Паломника из этого мира в тот, который должен прийти»). Первая часть была издана в Лондоне в 1678 году, вторая - в 1684 году. Это одна из наиболее широко известных аллегорий, когда-либо написанных. Книга переведена на многие языки и является второй по числу переводов после Библии среди протестантских миссионеров. Однако у Беньяна это скорее не имя, а прозвище, потому как его герой — добрый христианин, который проходит путь духовного поиска. Это собирательный образ всех благочестивых, набожных людей, и на русский язык его имя было вполне оправданно переведено как Христианин. Герой Эклин - священник, духовный наставник Клариссы, поэтому при переводе его имени была сохранена смысловая, религиозная составляющая имени.
7 В оригинале — «his Edificing conversation». Слова «edificing» в английском языке не существует. Нельзя однозначно сказать, является ли это ошибкой писательницы либо намеренным искажением речи одной из героинь, миссис Мур. Поскольку речь этой героини в целом не отличается безграмотностью, вероятнее всего,
460


Примечания
такое словоупотребление является не стилистическим приемом, а неумышленной ошибкой автора. Скорее всего, Эклин смешала существительное «edifice» —«строение, здание» и глагол «edify» - «наставлять, поучать». Поэтому для отражения этого окказионализма в переводе было использовано прилагательное «настроитель- ный», напоминающее «наставление» и употребляющееся только как шуточный окказионализм.
8 Аллюзия на цитату из Евангелия: «Вы - свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме» (Мф 5:14-15).
9 Прямая цитата из Иов 30:31; Пс 29:12; Вар 4:34; Ам 8:10.
10 Практически дословная цитата из Еккл 7:1; Притч 15:30, 22:1; Ис 56:5; Лк 10:20; Евр11:2, 39.
11 Аллюзия на цитату из Евангелия, Мф 18:7: «Горе миру от соблазнов, ибо надобно прийти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит».
12 Цитата из монолога Катона Утического из трагедии Дж. Аддисона (1672-1719) «Катон» (Cato, 1713, действие V, сцена I). Трагедия «Катон» была чрезвычайно популярна в XVIII в., ее постановка в 1713 г. пользовалась колоссальным успехом и не сходила с подмостков вплоть до конца столетия. На русский язык трагедия переведена не была.
13 Аллюзия на пьесу «Разгульная девушка» (The Roaring Girl, ок. 1607-1610) английских драматургов Томаса Миддлтона (ок. 1570— 1627, не путать с Коньерсом Миддлтоном!) и Томаса Деккера (ок. 1572-1632).
14 Гуди - старинное обращение к замужней женщине.
15 Аллюзия на Библию, Иов 19:18: «Даже малые дети презирают меня...»
16 Аллюзия на Библию, Иов 19:18: «...мерзость перед Господом развратный...»
17 Цитата из английской брачной церемонии.
18 Портшез (от фр. porter - носить и chaise — стул) - переносное кресло, вид паланкина.
461


Приложение
19 Цитата из Рим. 11:33.
20 Цитата из Иез. 18:27
21 Цитата из Иоил. 2:13
22 Цитата из Дан. 9:9
23 Цитата из 1 Ин 1:9
24 Цитата из Пс 142:2
25Аллюзия на Библию, Пс 37:2: «...ибо они, как трава, скоро будут подкошены и, как зеленеющий злак, увянут».
26 Аллюзия на аллегорию английского писателя и проповедника Джона Беньяна {John Випуап; 1628-1688) «Путь паломника».
27 Аллюзия на цитату из Откр. 6:16: «...и говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле...»
28 Аллюзия на 1 Кор 15:55: «Жало же смерти - грех; а сила греха - закон».
29 Аллюзия на цитату из «Гамлета» У. Шекспира: «Прощай, прощай! И помни обо мне» (акт 1, сцена 5, пер. М. Лозинского).
30 Цитата из монолога Катона Утического из трагедии Дж. Аддисона «Катон» (действие II, сцена V).
31 Аллюзия на цитату из «Отелло» У. Шекспира: «И даст себя вести тихонько за нос, как ослика» (акт 1, сцена 3, пер. М. Лозинского).
32 Английская поговорка. Учитывая многочисленные аллюзии на творчество Шекспира как у самого Ричардсона, так и у Эклин, возможно, также отсылка к пьесе У. Шекспира «Все хорошо, что хорошо кончается» (All's Well That Ends Well).
33 Аллюзия на цитату из комедии Уильяма Конгрива (1670- 1729) «Любовью за любовь» (1695; действие 3, сцена 1).
34 Аллюзия на Откр 8:11: «...Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши».
35 Пока! (фр.).
36 Аллюзия на Лк 16:31: «...то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят».
37 Район в Лондоне, где жил Ричардсон.
38 Речь идет о муже леди Дороти Брэдшэй, Роджере Брэдшэе (1699-1770).
462


Примечания
39 Мисс До - прозвище леди Брэдшей в юности. По воспоминаниям знавших ее людей, леди Брэдшей и в зрелом возрасте сохранила в себе какие-то черты той своенравной и порывистой девушки, которой она когда-то была. Подобные шуточные намеки Ричардсона в письме к леди Эклин говорят о том, насколько тесной и доверительной была его дружба с обеими сестрами.
40 По всей видимости, мистер Тикел был дядей Роберта Эклина по жене.
41 Поместье Эклин недалеко от острова Мэн.
42 Поместье леди Брэдшэй в графстве Манчестер.
43 Филип Скелтон (1707—1787) — ирландский протестантский пастор, друг Ричардсона, а также клиент его типографии.
44 Персонаж романа С. Ричардсона «История сэра Чарльза Гран- дисона».


Литературно-художественное издание
Памела. Шельмела
Бестселлеры XVIII века
В двух частях Часть 2
Издательство «Дмитрий Буланин»
Согласно Федеральному закону от 29.12.2010 №436-Ф3 «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» книга предназначена «для детей старше 16 лет».
Редактор В. Н. Медведев Корректор С. И. Зубкова, М. Е. Устинов Компьютерная верстка Е. М. Криворучко
Налоговая льгота — общероссийский классификатор продукции ОК-005-93;
95 3001 — книги, 95 3900 — литература художественная, включая детскую литературу
Подписано в печать 30.07.2013 Формат 60 ж 90/16. Гарнитура NewtonC Бумага офсетная.
Уч.-изд. л. 20,76. Печ. л. 29.
Тираж 500 экз. Заказ 3372.
Отпечатано способом ролевой струйной печати в ОАО «Первая Образцовая типография»
Филиал «Чеховский Печатный Двор»
142300, Московская область, г. Чехов, ул. Полиграфистов, д. 1 Сайт: www.chpd.ru, E-mail: sales@chpd.ru, 8(495)988-63-76, т/ф. 8(496)726-54-10
Заказы присылать по адресу:
«ДМИТРИЙ БУЛАНИН»
197198, С.-Петербург, ул. Петрозаводская, 9, лит. А, пом. 1Н Телефон/факс: (812) 230-97-87 sales@dbulanin.ru (отдел реализации) postbook@dbulanin.ru (книга-почтой) redaktor@dbulanin ш (издательский отдел)