РАЗУМНОЕ ПОВЕДЕНИЕ И ЯЗЫК
1_АМ61)А6Е АЫО КЕА5ОМ1М6

<л
л

ЗЫК, МЫШЛЕНИЕ
И КАРТИНА МИРА
ИНДЕЙЦЕВ ПИРАХА(Н)
ЯЗЫК, МЫШЛЕНИЕ
И КАРТИНА МИРА
ИНДЕЙЦЕВ ПИРАХА(Н)

Составитель и ответственный редактор

А.	Д. Кошелев

Научный редактор

В.	Д. Соловьев

Издательский Дом ЯСК
Москва
УДК 811.8

ББК 81.2

Я41

Я41 Язык, мышление и картина мира индейцев пира-
ха(н) / Сост. А.Д. Кошелев, науч. ред. В. Д. Соловьев. —
М.: Издательский Дом ЯСК, 2022. — 296 с. — (Разумное
поведение и язык. Ьап§иа§е апс! геазошп^).

18ВК 978-5-907498-00-6

Сборник посвящен мультидисциплинарному анализу язы-
ка, представления мира и мышления амазонского племени
пираха(н) (Рйайа). Языку этого племени присущи некоторые
«экзотические» черты: отсутствие числительных, цветообо-
значающих имен, грамматической категории числа, пассива,
рекурсии и др. Одновременно индейцев пираха отличает ряд
специфических когнитивных черт: «принцип непосредствен-
ности восприятия», который ограничивает картину мира ин-
дейцев рамками «здесь и сейчас», неспособность (согласно
Эверетту) к счету и др. В статьях сборника анализируются
указанные и некоторые другие свойства языка и мышления
индейцев и высказываются различные гипотезы относительно
причин их возникновения. Особый интерес вызывает вопрос о
взаимосвязи столь редких когнитивных и языковых особенно-
стей языка и мировосприятия индейцев пираха, поскольку об-
наружение таких связей проливает свет на взаимозависимость
их культуры и речемыслительной деятельности. В сборнике
показано, что, несмотря на широкие научные обсуждения дан-
ной проблематики, дискуссия по перечисленным проблемам
не только не угасает, но и распространяется на сопредельные
темы: возникновение и эволюция языка, структуры человече-
ских классификаций окружающего мира и др. (в анализ вклю-
чены последние публикации на эти темы).

УДК 811.8

ББК 81.2

13ВЫ 978-5-907498-00-6

© Авторы, 2022

© А. Д. Кошелев, сост., 2022

© Издательский Дом ЯСК,
оригинал-макет, оформление, 2022
Умножение индейцев

Знают люди в целом мире —
Дважды два всегда четыре.

Но на деле, да-да-да,
Это верно не всегда!

С математикой не шутят,
Ведь она не чепуха!

Есть в Бразилии индейцы —
Племя славных пираха.

(Вы проверьте в Интернете —
Племя это есть на свете.)

В джунглях жизнь простая очень,
Потому их счет не точен.

Там живут без баловства
С числами «один» и «два».
Числа «три», «четыре», «пять»
Им не требуется знать.

Не судите вы их строго,
Все, что больше двух, там — «много»!
Арифметику такую

Я вам быстро растолкую.

Им не нужен точный счет,
«Много» тоже подойдет.

В джунглях сколько птиц летает?
«Много» в точку попадает!

Сколько фруктов на обед?
«Много» — правильный ответ.

И сложение у них

Проще, чем у всех других.

Если рыбку вы поймали
И еще две рыбки взяли,
Результат не будет «три»,
Просто «много». Посмотри,
Если ты не озабочен
Точностью с утра до ночи,
«Много» ведь удобно очень.
(Жить так легче, между прочим.)

Ну, теперь пора нам, дети,
Перемножить два на два.
Сколько пишем мы в ответе?
«Много» — правда такова!

Профессор Таблеттшш
СОДЕРЖАНИЕ

От составителя. Мир и язык индейцев пираха
(А. Д. Кошелев)......................................7

От научного редактора (В.	Д. Соловьев)..............13

Алпатов В. М. Почему у книги Д. Л. Эверетта
такой резонанс?.....................................24

Бурлак С. А. Язык пираха и разговорная речь.........32

Дронов П. С. Дэниел Эверетт
и лингвокультурология...............................41

Касевич В. Б. Минимализм в языке и речи.............53

Кибрик А. А. Тирания чужого ума ....................64

Кошелев А. Д. О влиянии культуры социума
на его язык (на примере амазонского племени
пираха) ............................................85

Кошелев А. Д. Об относительности «экзотических»
свойств языка......................................132

Кравченко А. В. Насколько экзотичен «принцип
непосредственности восприятия» в языке пираха? ....140

Кронгауз М. А. Лингвисты и лингвистические гипотезы.

Сравнительный анализ научных судеб и взглядов
Дэниела Эверетта и Бенджамина Уорфа................157

Никулин А. В. Принцип непосредственности
восприятия: критическая оценка.....................173

Панов Е. Н. Язык и культура — две стороны
одной медали ......................................202
6	Содержание

Сергеев Я. Д. Важность системы счета пираха
для современной математики..........................223

Соловьев В. Д. Риау индонезийский, пирахан:
что дальше?.........................................259

Чуприкова Н. И. Язык пираха в контексте общей
универсальной теории развития ......................270

Зишшапез............................................286
ОТ СОСТАВИТЕЛЯ. МИР И ЯЗЫК ИНДЕЙЦЕВ ПИРАХА

Языку пираха(н) (Рйайа) — небольшого одноименного племе-
ни охотников-собирателей, живущих на берегах реки Майей
(притока Амазонки) — присущ целый ряд редких свойств: от-
сутствие числительных, цветообозначающих имен, граммати-
ческой категории числа, пассива, рекурсии и др. [Еуегей 2005;
2009; Ргапк е! а1. 2008; Эверетт 2016]. Некоторые из перечис-
ленных свойств встречаются и в других языках — единствен-
ное и множественное число не различается в китайском языке,
цветообозначающие имена отсутствуют в языке австралийских
аборигенов из племени вальбири (АУайрш) и т. д. Тем не менее,
оказавшись собранными вместе, эти свойства выделяют язык
пираха из известного множества человеческих языков.

Наряду с редкими свойствами языка, индейцам пираха при-
сущ ряд специфических когнитивных черт, отличающих их от
носителей других языков. Во-первых, доминирующей харак-
теристикой их ментальной репрезентации окружающего мира
служит «принцип непосредственного восприятия». Согласно
этому принципу, достоверными индеец пираха признает фак-
ты и явления действительности, которые либо были непосред-
ственно им восприняты, либо сообщены ему их непосредствен-
ными свидетелями. Этот принцип радикально ограничивает
картину мира индейцев рамками «здесь и сейчас». Во-вторых,
по мнению Д. Эверетта, индейцам пираха недоступна идея
счета: они не только не используют счет в своей жизни, но и не
способны обучиться элементарным арифметическим операци-
ям, скажем, не могут научиться складывать 2 плюс 3 [Эверетт
2016: 130—131]. В-третьих — трудности в распознавании пло-
ских изображений. Как отмечает Эверетт, индейцы пираха с
трудом опознают двумерные изображения людей и животных:

Они часто поворачивают фотографии набок или вверх нога-
ми, а потом спрашивают меня, что они, собственно, должны
увидеть. Сейчас они видят много фотографий, поэтому сейчас
они распознают изображения лучше, но все равно это дается
им нелегко [Эверетт 2016: 270].

Исследователи из Массачусетского технологического ин-
ститута и Стэнфордского университета провели эксперименты
с пираха по распознаванию четких, а также намеренно нечет-
ких и искаженных изображений объектов. Вот их вывод:
Хотя пираха могли прекрасно распознавать и истолковывать
неизмененные изображения, они с трудом истолковывали из-
мененные изображения, в том числе и тогда, когда рядом с
ними находился оригинал изображения. Этот результат рази-
тельно отличается от модели, продемонстрированной исследо-
ванием контрольной группы американских респондентов. Хотя
данное исследование является предварительным, содержащая-
ся в нем информация наводит на размышления о сложности
(или отсутствии опыта) визуального абстрагирования... [Эве-
ретт 2016: 270].

Естественно возникают вопросы: как образовались эти эк-
зотические «коллекции» языковых и когнитивных свойств?
Возникли ли они независимо и случайным образом или же
тесно взаимосвязаны друг с другом; зависят ли они от строя
жизни и уровня социального развития индейцев, и если да, то
как именно и в какой степени и пр. Эти и многие другие про-
блемы рассматриваются в статьях данного сборника.

Точкой отсчета для многих авторов послужила книга Д. Эве-
ретта «Не спи — кругом змеи! Быт и язык индейцев амазонских
джунглей» [ЕуегеИ 2008; Эверетт 2016]1. Несмотря на научно-по-
пулярную форму изложения, она представляет собой мульти-
дисциплинарное исследование племени пираха — его культуры,
мышления, языка и быта в их тесном взаимовлиянии друг на
друга. Изложенная в книге концепция обладает, на наш взгляд,
по меньшей мере одним несомненным достоинством: она отра-
жает системный взгляд на племя пираха, соединяющий воедино
различные стороны его жизни, не получавшие ранее столь це-
лостного описания.

Различные аспекты этой концепции стали предметом рас-
смотрения многих участников сборника — ученых разных
специальностей: лингвистов, биологов, психологов, математи-
ков. В их статьях даются весьма различные оценки выводам
Эверетта, см. следующий раздел «От научного редактора». Тем
не менее мы надеемся, что состоявшийся междисциплинарный

1 Д. Эверетт — профессиональный лингвист с многолетним ста-
жем университетского преподавания. С 2010 г. он является деканом
искусств и наук в университете Бентли, штат Массачусетс. До этого
заведовал кафедрой языков, литератур и культур в университете шта-
та Иллинойс. Он также преподавал в Манчестерском университе-
те и заведовал кафедрой лингвистического факультета университета
Питсбурга.
диалог поможет читателю сориентироваться в лабиринте раз-
личных точек зрения и сформировать собственный взгляд на
обсуждаемые проблемы.

Лично мне помогала разбираться в клубке намеченных
выше проблем ориентация на строгое разделение трех отно-
сительно самостоятельных, но тесно взаимосвязанных линий
исследования: а) свойства языка индейцев пираха, б) характер
и структура их понятий и в) цивилизационный уровень, или
уровень прогресса (в терминологии Л. Моргана [Морган 1935]),
на котором находится это племя.

Связь между этими тремя линиями можно проиллюстри-
ровать на простом примере. Почему в языке пираха нет цве-
тообозначающих слов типа красный, зеленый и др.? Вместо
них они используют аналоговые показатели типа «оно как
кровь» — красный; «оно незрелое» — зеленый [Эверетт 2016:
132]. Потому что конкретные цвета (красный, зеленый и др.)
представлены в их сознании синкретично, не дифференциро-
вано друг от друга. Иначе говоря, эти цвета не концептуали-
зировались в отдельные цветовые сущности. Индеец пираха
видит красный цвет красного яблока и зеленый цвет зелено-
го яблока. Но в его сознании эти цвета представляются как
разные аспекты синкретичного признака ЦВЕТ. Для иллю-
страции сказанного представим себе человека, не знакомого
с отдельным вкусом сахара и отдельным вкусом зеленого чая.
Если он пьет сладкий зеленый чай, он различает в нем и
вкус сахара, и вкус зеленого чая. Но он не может их назвать,
поскольку эти вкусовые сущности еще не концептуализиро-
вались у него. А потому они и не имеют для него имен. Он
может лишь сказать, что напиток напоминает ему вкус меда
и вкус такой-то травы.

Но почему в сознании индейца пираха синкретичный при-
знак ЦВЕТ не дифференцировался на отдельные цвета? Пото-
му, что у них отсутствуют необходимые для такого разделения
цветовые практики — обыденные взаимодействия с отдельны-
ми цветами: зеленым, красным и др. (цветовыми значениями
признака ЦВЕТ).

В самом деле, в жизни людей индустриальных и более позд-
них обществ отдельные цвета необычайно информативны.
У них может быть много одинаковых вещей: предметов одежды,
обуви, конфет, шахматных фигур и пр., различающихся толь-
ко цветом. И благодаря этому цвет для них приобретает само-
стоятельное значение. Отдельные цвета также нередко несут
конвенциональную символическую функцию (светофор) и пр.
В мире индейцев пираха все иначе. Их окружает природный
мир со своими естественными и неизменными (или закономер-
но меняющимися) красками. Артефактов, имеющих случайный
цвет, очень мало (простейшие предметы одежды, инструменты
и под.). Если в магазине могут продаваться, скажем, зеленые
бананы и желтые и покупатель определяет их спелость исклю-
чительно по цвету, то у индейцев пираха степень спелости пло-
дов видна не только по их цвету, но и по другим признаками:
цвет и состояние листьев дерева, спелость других плодов, со-
зревающих одновременно с ними, и пр. Кроме того, у индейцев
пираха совершенно отсутствует склонность к рисованию. Они
даже не имеют традиции наносить на свое тело символические
узоры [Эверетт 2016: 349], подробнее об этом см. наст. сб. с. 112.
Там же (с. 113) приведен анализ В. Гладстона, который в 1858 г.,
объясняя, почему «у греков героической эпохи орган цвета и
цветовые представления были развиты слабо», отмечал: «Спо-
собность глаза воспринимать и улавливать отличия в цвете мо-
жет улучшаться с практикой...» [СйасЫопе 1858, 3: 487—488, 496].

Но почему, наконец, в таком случае в племени пираха отсут-
ствуют нужные цветовые практики? Ответ понятен: потому что
это племя находится на недостаточно высоком уровне прогресса
и их быт еще не заполнили потоки разноцветных артефактов,
разных видов краски и различных действий по покраске одеж-
ды, посуды и пр. (ср. анализ гипотетического влияния произ-
водства глиняной посуды на систему понятий и язык пираха,
см. [Кошелев 2019: 181—183]). Таким образом, генетически об-
условленная способность индейцев пираха к дифференциации
синкретичного признака ЦВЕТ на отдельные цвета не развива-
ется их средой (их обыденной жизнью) и потому не завершается
его полной трансформацией в цветовую палитру.

Отметим в заключение, что концепция Д. Эверетта полу-
чила большой резонанс в научном мире, см. библиографию в
статьях сборника. Однако об окончательных оценках и выво-
дах говорить рано. Постоянно появляются новые работы, как
поддерживающие те или иные положения этой концепции, так
и, напротив, критикующие их, см. [Еуегей 2016; Еи1ге11 е! а1.
2016; Кобгдщез е! а1. 2018; Еуегей, СнЬзоп 2019; Кобп^иез 2019;
АУхегхЫска 2013]2.

2 Этот сборник представляет собой дополненную бумажную вер-
сию электронного издания, осуществленного в специальном выпу-
ске «Российского журнала когнитивной науки», т. 5, март 2018, № 1.
Выражаю глубокую благодарность главному редактору
«Российского журнала когнитивной науки» Е.В. Печенковой
за разрешение использовать материалы специального выпуска
журнала (Том 5, март 2018 г., № 1) в данном сборнике.

Литература

Кошелев 2019 — Кошелев А. Д. О генезисе мышления и языка.
М.: ИД ЯСК, 2019.

Морган 1935 — Морган Л. Г. Древнее общество, или Исследо-
вание линий человеческого прогресса от дикости через
варварство к цивилизации. Л.: Издательство Института
народов Севера ЦИК СССР, 1935.

Эверетт 2016 — Эверетт Д. Не спи — кругом змеи! Быт и язык
индейцев амазонских джунглей / Пер. с англ. И. В. Мо-
кина, П. С. Дронова, Е. Н. Панова. М.: Издательский
Дом ЯСК, 2016.

Еуегей 2005 — ЕхегеМ В. Е. СиИига! соп81гаш18 оп §гашшаг апб
со§пШоп ш РйаИг: АпоЙтег 1оок а! 111 е <1е81§п Геа1иге8 оГ
Нитап 1ап§иа§е // Сиггеп! АпЙтгоро1о§у. 46. 2005. Р. 621—
646.

ЕуегеИ 2009 — ЕхегеМ В. РйаИг СиИиге апб Сгашшаг: а Кезропзе
1о 8оше сгШс18ш // Еап§иа§е. 2009. 85 (2). Р. 405—442.

ЕуегеИ 2016 — ЕхегеМ В. Пагк шайег оГ Вте штск ТНе сикигаПу
агВси1а!ес1 ипсоп8сюи8. С1нса§о: Ешуегзйу оГ С1нса§о
Рге88.

ЕуегеВ, СнЬзоп 2019 — ЕхегеМ В., СаЪзоп Е. КеухеАУ оГ Кесигзюп
Асго88 Пошашз // Кесигзюп Асго88 Пошашз. 2018 / ЕВ.

Редактор выпуска Е.В. Печенкова, приглашенный редактор А. Д. Ко-
шелев. Необходимость в новом издании вызвана двумя причинами.
Во-первых, в данную версию включено несколько статей, не попав-
ших по разным причинам в журнальный выпуск. Кроме того, не-
которые статьи были переработаны или дополнены. Во-вторых, как
показали три прошедших года, несмотря на широкие научные об-
суждения данной проблематики, дискуссия по многим вопросам не
только не угасает, но и распространяется на сопредельные темы: воз-
никновение и эволюция языка, структуры человеческих классифика-
ций окружающего мира и др. Об актуальности публикуемых работ, в
частности, свидетельствует высокая востребованность электронного
выпуска (более 1100 скачиваний).
Ьу Е. Ашага!, М. Маха, А. №ухп8, Т. Коерег. СашЬгк1§е:
СашЬпс1§е ИшуегзИу Ргезз. (ИКЕ: йир://1еЛаЬ.шх1.е(1и/
1ес11аЬ_АУеЬ8х1е/ге8еагсЬрарег8/Еуегеи%20&%20ОхЬ8оп%20
2019%20Еап§иа§е.рс1Г)

Ргапк еХ а1. 2008 — Егапк М., ЕуегеН В., Еес1огепко Е., СпЪзоп Е.
МишЬег а8 а со§пШуе 1есЬпо1о§у: ЕуМепсе Ггош РиаНг
1ап§иа§е апс! со§пШоп // Со§шйоп. 2008. 108. Р. 819—824.

Ри1ге11 еХ а1. 2016 — ЕШгеИ К., Меагпз Е., ЕуегеН В. Е.,
Р1ап{ас1ом 5. Т., СпЪзоп Е. А Согри8 1пуе8Й§а1юп оГ
8уп1асИс ЕшЬеск1хп§ т РхгаЬг // РЕО8 Опе. 2016. Ыо. 3.
(ИКЕ: Ы1р://]оигпа18.р1о8.ог§/р1о8опе/агйс1е?1с1=10.1371/
]’оигпа1.ропе.0145289)

СИасЫопе 1858 — (Иасккте Ж Е. 81исНе8 оп Нотег апс! хНе
Нотегхс а§е. 3 уоК ОхГогск ОхГогд Итуегзйу Рге88, 1858.

Кос1п§ие8 2019 — Кодп^иез С. “Н1§11 8С1епШ1с 81апс1агс18”, соп!го1,
апс! ЕуегеИ апс! О1Ь8оп’8 геухе^у оГ Кесигзюп Асго88
Вотат8. (ИКЕ: Ы1р8://11п§.аиГ.пе1/11п§Ьихх/004928)

Кос1п§ие8 е! а1. 2018 — КосМ^иез С., ЕаИез К., 8впс1а1о Е. АУогс!
огскг апс! соп!го1: ЕуМепсе Гог 8е1Г-ЕтЬеск1т§ т РкаЬг
// Кесиг8юп Асго88 Вотат8. 2018 / Ес1. Ьу Е. Атага1,
М. Маха, А. №ухп8, Т. Коерег. 2018. СатЬгхс1§е: СатЬпс1§е
ИтуегзИу Рге88. Р. 111—126.

АУхегхЫска 2013 — Мег^Ыска А. ипс!ег81апс1хп§ оХНегз гедихгез
8кагес1 сопсер18 // Рга§та1хс8 & Со§пШоп. 2013. 20 (2).
Р. 356-379.

А. Д. Кошелев,
14 марта 2021 г.
ОТ НАУЧНОГО РЕДАКТОРА

Представленный вниманию читателя сборник статей посвя-
щен анализу ряда весьма дискуссионных взглядов известного
американского лингвиста и этнолога Д. Эверетта. Эти взгляды
получили широкий резонанс в мире и продолжают вызывать
острые дискуссии, поскольку за более чем двадцатилетнюю
историю научных противоборств точки зрения сторон не вы-
являют тенденцию к сближению. Прежде чем коснуться науч-
ной значимости и актуальности всего круга проблем, связан-
ных с работами Эверетта и его оппонентов, рассмотрим кратко
содержание сборника.

В открывающей сборник статье В. М. Алпатова «Почему у
книги Д. Л. Эверетта такой резонанс?» материал книги и его
общетеоретические взгляды рассматриваются в контексте эво-
люции основных лингвистических теорий. Согласно В. М. Ал-
патову, Эверетт работает исключительно в традициях амери-
канской лингвистики, практически не ссылаясь на работы
европейских лингвистов, не говоря уж о советских и россий-
ских. При этом парадоксально, что Эверетт резко критикует
Хомского и во многом сближается с функционалистскими
подходами, свойственными российской лингвистике. Важным
наблюдением В. М. Алпатова является то, что в ряде случа-
ев Эверетт явно преувеличивает особенности языка пираха.
Впрочем, возможно, Эверетт идет на это сознательно, при-
влекая внимание к собранному им материалу. Рассмотрение
книги Эверетта в широком контексте лингвистических теорий
позволяет лучше понять ее место в современной лингвистике.

В следующей статье сборника — С. А. Бурлак «Язык пи-
раха и разговорная речь» — обращено внимание на то, что
у пираха отсутствует письменность и Эверетт изучал только
устную речь. Между тем он сопоставляет ее фактически с нор-
мами письменной речи. С. А. Бурлак показывает, что многие
зафиксированные Эвереттом явления, которые он трактует как
специфические для пираха и даже уникальные, на самом деле
имеют прямые аналоги в устной речи во многих языках, в том
числе в русском. Это относится и к подчинительным конструк-
циям, и к использованию в составе именной группы двух при-
лагательных или двух генитивов, которые в разговорной речи
вполне успешно заменяются иными средствами. Приведенные
в статье С. А. Бурлак примеры очень наглядны и убедитель-
ны. Хотя объяснение, приведенное в этой статье, возможно,
не является исчерпывающим. В качестве причины отсутствия
сложного синтаксиса в разговорной речи С. А. Бурлак ука-
зывает только ее ситуативный характер, опору на контекст
ситуации. Однако использование ситуативной информации
является лишь средством для понимания неполных высказы-
ваний. Первопричиной же, вероятно, является необходимость
обеспечения быстрой коммуникации. Из двух приведенных в
статье примеров — в разговорном стиле: Не хотят пираха при-
даточные — вот и не используют, и в письменном: Поскольку
пираха не хотят использовать придаточные предложения, они
не используют их, — первое предложение (8 слов) потребует
заметно меньше времени на воспроизведение, чем второе (11
слов). Потребность в быстрой устной коммуникации могла
возникнуть очень давно. Далее, С. А. Бурлак сетует на то, что
Эверетт не снабдил свои записи стандартной транскрипцией
устной речи, что часто затрудняет интерпретацию приводимых
им примеров. Это, безусловно, значительный пробел в книге
Эверетта. В целом статья С. А. Бурлак ставит важные вопросы
о том, какие выводы о языке можно сделать, если доступна
только разговорная речь, насколько эти выводы верифицируе-
мы, какой вклад в общее понимание феномена человеческого
языка это может внести.

Статья П. С. Дронова «Дэниел Эверетт и лингвокультуро-
логия» не ограничивается одной книгой Эверетта, а предлагает
широкий сопоставительный обзор четырех его книг. Две из
них еще не переведены на русский язык, что делает эту статью
еще более полезной. В отличие от первой статьи монографии,
рассматривающей взгляды Эверетта в контексте классических
лингвистических теорий, статья П. С. Дронова показывает их
место в традиции лингвокультурологических исследований.
Обращено внимание, что Эверетт не использует термин «язы-
ковая картина мира», хотя его работы по сути и направлены
на ее экспликацию. По мнению П. С. Дронова, Эверетт в сво-
их взглядах и методологических подходах сближается с Бен-
венистом, а также со взглядами российских исследователей
(В. Н. Телия). Следует отметить, что при упоминании теории
Хомского автор допускает некоторую неточность, разделяя по-
верхностную и глубинную структуры. Это было присуще лишь
первым версиям теории Хомского, в дальнейшем он отказался
от такого разделения.

В статье В. Б. Касевича «Минимализм в языке и речи»,
несмотря на несколько критическое отношение к методам и
выводам Эверетта, делается заключение, что им получен цен-
нейший материал, позволяющий продвинуться в изучении во-
проса о минимальных средствах, необходимых языку для того,
чтобы он мог успешно выполнять свои функции. Из многих
вопросов, затронутых в статье, выделим один, представляю-
щийся принципиально важным и наиболее близкий автору
этих строк. Обсуждая проблемы рекурсии и минимализма,
В. Б. Касевич упоминает о циклах — понятии, весьма ред-
ко встречающемся в лингвистических работах. В. Б. Касевич
приводит определение цикла, каким оно дается в программи-
ровании, и сближает рекурсию и циклы. Сам Хомский ука-
зывал на определенную схожесть языковых и математических
средств построения структур — и те, и другие позволяют гене-
рировать потенциально неограниченное множество объектов
однотипным образом. В языке это рекурсия, в математике это,
например, операция прибавления единицы, которая позволяет
строить сколь угодно большие числа также рекурсивным об-
разом: ((((1+1)+1)+1)+1)+.... Если еще раз вспомнить програм-
мирование, то в нем выявлены четыре типа фундаментальных
операций, позволяющих проводить любые вычисления: 1) по-
следовательное выполнение действий, 2) разветвление, 3) ре-
курсия, 4) циклы. В языке первый тип операций реализуется
через соположение слов и предложений. Второй тип, развет-
вление (дизъюнкция), — через союз или и иные средства, вроде
конструкций может так, а может и эдак.

Весьма интересные наблюдения над выражением дизъюнк-
ции в языках мира содержатся в работе А. А. Кибрика в насто-
ящем сборнике. Но в целом средства выражения дизъюнкции
до сих пор не стали объектом пристального внимания типоло-
гов. Что касается рекурсии и циклов, то в программировании
получен следующий доказанный математический результат:
циклы строго более сильное средство, чем рекурсия. А именно,
с помощью циклов можно реализовать любую рекурсивную
программу, а посредством рекурсий нельзя реализовать произ-
вольную циклическую программу. Таким образом, сближение
рекурсии и циклов не оправдано, это разные вычислительные
средства. И в этом плане интересно, что именно рекурсия, а
не более мощное средство — циклы, легла в основу языковой
способности человека. В этом тоже усматривается минима-
лизм. Зачем эволюции создавать для обеспечения коммуника-
ции гипотетически более мощный аппарат на основе циклов,
если для достижения той же цели вполне достаточно более ела-
бого аппарата рекурсии? Как верно указывает В. Б. Касевич,
«структура языка приобретает значительно большую прозрач-
ность, если, пользуясь рекурсивными правилами, мы пред-
ставим ее (структуру) как минимальный набор предложений,
частично однотипных и частично же позволяющих вложение
одного в другое».

В статье А. А. Кибрика «Тирания чужого ума» работа Эве-
ретта анализируется с позиций типолога. А. А. Кибрик четко
разделяет недостаточно обоснованные Эвереттом утверждения
и интересные находки в языке пираха редких, а возможно, и
уникальных черт. К первым относятся: принцип непосред-
ственности восприятия, отсутствие рекурсивных структур в
синтаксисе, отсутствие фатического общения, семантическое
расширение терминов родства, отсутствие дизъюнкции. Ко
второй группе — отсутствие числительных и неумение считать,
чувство превосходства (и полное отсутствие заимствований) и
то, что А. А. Кибрик назвал «теорией относительности», имея
в виду своеобразную систему ориентации. В статье показано,
что ряд черт пираха, которым Эверетт удивляется и счита-
ет уникальными, на самом деле встречаются в языках мира.
Это подтверждается многочисленными примерами. Некото-
рые соображения Эверетта просто недостаточно обоснованы
приведенными в книге данными и требуют дополнительных
исследований. А некоторые явно преувеличенны. Несмотря на
это, пираха действительно представляется очень интересным
языком с набором редчайших черт, как пишет А. А. Кибрик,
«близкий к идеальному, лабораторному представлению класси-
ческой лингвистики». Это обеспечивается малой численностью
и однородностью племени пираха, консервативными культу-
рой и образом жизни, отказом от заимствований из других
языков, несмотря на наличие внешних контактов. В заклю-
чение А. А. Кибрик предлагает более последовательно отка-
заться от ориентации на типологические особенности широко
распространенных и хорошо описанных языков, что позволит
легче воспринимать и адекватно описывать экзотические (с ев-
ропоцентрической точки зрения!) языки типа пираха.

А. Д. Кошелев в своей статье «О влиянии культуры соци-
ума на его язык (на примере амазонского племени пираха)»
основное внимание уделяет изучению взаимозависимого суще-
ствования и развития культуры, языка и этноспецифического
мировосприятия социума. Следуя Э. Сепиру, автор прослежи-
вает взаимовлияния цивилизационного компонента культуры,
мышления и языка этноса. Для этого он использует модели
деятельностного развития человека и социума, образован-
ные тремя компонентами: Деятельность (главный компонент),
Мышление и Язык — вспомогательные компоненты, обеспе-
чивающие успешное осуществление деятельности. Применяя
полученные в ходе сопоставительного анализа результаты к
племени пираха, автор делает вывод, что некоторые редкие
свойства языка этого племени, описанные Д. Эвереттом (от-
сутствие цветообозначающих и счетных слов, страдательного
залога и др.), обусловлены начальным уровнем цивилизаци-
онного компонента их культуры и, предположительно, эли-
минировались бы в случае перехода племени на последующие
уровни цивилизации.

Еще одна статья А. Д. Кошелева, «Об относительности “эк-
зотических” свойств языка», касается принципов восприятия
действительности. Как отмечает Кошелев, из сопоставитель-
ного анализа Д. Эверетта неявно следует, что индейцам пи-
раха присущ только принцип непосредственности восприятия
(синкретичность ментальных представлений), а носителям
европейских языков, напротив, свойственен альтернативный
принцип опосредованности восприятия (системность пред-
ставлений). Кошелев показывает, что в действительности оба
принципа присущи и индейцам пираха, и современным евро-
пейцам. Только они проявляются в разных сферах их жизни.

Например, в европейских языках имеются аналоговые име-
нования цветов типа аметистовый (ате1куз1\ бронзовый (Ьгоп^е),
морковный (сатй), каштановый (ске81пи1\ янтарный (атЪег).
Они совершенно аналогичны цветообозначениям в пираха:
«оно как кровь» — красный, «оно как кровь грязная» — чер-
ный, и др. Однако в результате развития в индустриальных
обществах соответствующих цветовых практик у их представи-
телей сформировался в этой сфере и другой принцип — опо-
средованности, или системности восприятия. Благодаря ему
в европейских языках появились цветообозначающие имена
типа красный, зеленый (гей, §гееп) и др.

В то же время у индейцев пираха принцип опосредованно-
сти восприятия сформировался в другой сфере. В их практиче-
ской жизни огромную роль играют джунгли. Индейцы знают
множество видов деревьев и трав, их лечебные и другие свой-
ства, а также приемы их обработки и использования. По-ви-
димому, в этом, а также в других подобных аспектах менталь-
ные представления действительности у индейцев гораздо более
дифференцированы и системны, чем у членов индустриальных
обществ. Поэтому в языке пираха имеется множество конкрет-
ной лексики, обозначающей эти растения, их свойства и дей-
ствия с ними. А это и есть проявление системного принципа
восприятия мира джунглей. У представителей индустриальных
обществ представления о мире джунглей гораздо более син-
кретичные.

А. В. Кравченко в статье «Насколько экзотичен “принцип
непосредственности восприятия” в языке пираха?» стремит-
ся показать, что «принцип непосредственности восприятия»
отнюдь не уникален и в той или иной форме существует и в
других языках, даже в столь хорошо известных, как русский и
английский. А. В. Кравченко предлагает нетривиальный ана-
лиз глагольных категорий в этих языках — вида в русском,
времени в английском — и находит в них проявления принци-
па непосредственности восприятия. Слово в пираха, согласно
Эверетту означающее что-то вроде границы восприятия и ма-
нифестирующее обсуждаемый принцип, А. В. Кравченко срав-
нивает с русским словом вон (в значении выделения предмета,
обращения внимания на что-то в поле непосредственного вос-
приятия). Приведя ряд примеров, он пишет: «Подобные осо-
бенности функционирования слова вон позволяют напрямую
соотнести его со словом х1Ырнно».

За подобными рассуждениями стоит сложнейшая проблема
лингвистики, вызванная отсутствием строгих определений: в
каких случаях два явления в разных языках являются одним и
тем же понятием, в каких близкими понятиями с небольшой
долей языковой специфики, а в каких — всего лишь аналогией,
причем, может быть, и весьма отдаленной.

Напомним классические исследования такого фундамен-
тального и, казалось бы, хорошо изученного понятия, как
подлежащее. Подлежащее в русском и подлежащее в англий-
ском — одно и то же понятие или разные? У них много важных
общих черт, но есть и различия. А если в двух языках различия
в свойствах подлежащеподобных составляющих возрастут —
скажем, они будут отличаться согласованием со сказуемым и
т. д.? Топик в Тагалоге — это подлежащее? Итак, проявления
принципа непосредственности восприятия в пираха и в других
языках — это проявления одной и той же глубинной когнитив-
ной сущности?

В статье М. А. Кронгауза «Лингвисты и лингвистические
гипотезы. Сравнительный анализ научных судеб и взглядов
Дэниела Эверетта и Бенджамина Уорфа» дается поучительный
анализ взглядов двух ученых, оказавшихся в центре лингви-
стических дискуссий. Многие приведенные в статье факты из
жизни Эверетта и Уорфа наверняка будут неизвестны большин-
ству читателей монографии. А эти факты весьма существенны
для понимания формирования и эволюции их теоретических
воззрений. В статье также подробно описаны дискуссии (и
даже, можно сказать, яростная борьба) вокруг их концепций.
М. А. Кронгауз не склонен анализировать отдельные неточно-
сти и преувеличения в описании языка пираха у Эверетта. По
его мнению, гораздо важнее те общие положения, вытекающие
из описания языка пираха, которые были вынесены на общее
обсуждение и вызвали столь большой интерес лингвистическо-
го сообщества. В статье приведены оценки взглядов Эверетта,
данные самим Н. Хомским, с которым Эверетт полемизирует.
М. А. Кронгауз высказывает предположение, что Эверетт уча-
ствует в построении новой версии гипотезы лингвистической
относительности, учитывающей не только взаимосвязи языка
и мышления, но также и их корреляции с культурой и норма-
ми поведения в сообществе.

В статье А. В. Никулина «Принцип непосредственности
восприятия: критическая оценка» отстаивается точка зрения,
прямо противоположная представленной в работе А. В. Крав-
ченко. Если А. В. Кравченко не ставит под сомнение суще-
ствование принципа непосредственности восприятия и де-
монстрирует его проявления в разноструктурных языках, то
А. В. Никулин, наоборот, последовательно опровергает все ар-
гументы Эверетта о существовании в пираха принципа непо-
средственного восприятия, и, судя по тексту статьи, неясно ка-
кие вообще аргументы могут быть приведены для обоснования
существования этого принципа хоть в каком-нибудь языке.
Подобное столкновение прямо противоположных точек зрения
является отличительной особенностью данной монографии и,
как можно надеяться, позволит глубже проникнуть в саму суть
языковой способности.

Автор статьи «Язык и культура — две стороны одной меда-
ли» Е. Н. Панов относится к книге и взглядам Эверетта еще
более критически. Е. Н. Панов отвергает, считая необосно-
ванными и просто неверными, практически все утверждения
Эверетта о языке пираха в его связи с культурой. В вопросе о
наличии в пираха числительных Эверетт считает, их там нет,
а есть лишь слова, обозначающие относительно большее или
меньшее количество. В то же время другой исследователь, шот-
ландский психолог П. Гордон, утверждает, что в пираха есть
слова, обозначающие понятия ‘один’ и ‘два’. Е. Н. Панов под-
держивает эту вторую точку зрения, хотя аргументов, кроме
мнения П. Гордона, пока не видно.

Критике подвергаются даже утверждения Эверетта общего
характера. Например, уже в начале статьи приводится выска-
зывание Эверетта: «Наука во многом представляет собой об-
наружение и открытие понятий...», а Е. Н. Панов считает, что
«наука во многом представляет собой обнаружение и откры-
тие сущностей...». Однако такое уточнение тоже не бесспорно.
Противопоставление понятиям сущностей ставит серьезный
вопрос: что же, собственно, изучает наука?

Обратимся к такой классической науке, как физика. В фи-
зике в последнее время популярной является теория струн,
претендующая на роль ‘теории всего’ (Тйеогу оГ ЕуегуЯнп§).
В теории струн предполагается, что элементарными кирпи-
чиками мироздания являются не частицы, а некие струны, а
само наше пространство не трехмерно, как мы привыкли, а
имеет 10 измерений. Ни струны, ни дополнительные измере-
ния никто не наблюдал, и они никак себя не проявляют в экс-
периментах. Вполне вероятно, что это чисто гипотетические
понятия, не имеющие ничего общего с реальностью. То есть
теория струн изучает именно понятия (которые могут оказать-
ся пустыми), а не сущности. Означает ли, что теория струн не
наука вообще, хотя по ней публикуются тысячи статей, про-
водятся конференции, присваиваются ученые степени и т. д.?
И такая ситуация не является исключением. В физике есть
такие понятия, как гравитон (квант гравитации), монополь
(магнит с одним полюсом). Их существование давно было
предсказано, но они до сих пор не обнаружены. Неизвестно,
соответствуют ли этим понятиям какие-либо сущности в ре-
альном мире. А знаменитый бозон Хиггса, предсказанный в
1964 г. и открытый в 2012 г.? Почти полвека он был понятием
и вдруг стал сущностью. Я думаю, что накопленный в физике
опыт в эпистемологии не помешает и гуманитариям. Если от
столь общих вопросов перейти к конкретным данным языков
и культур, то статья Е. Н. Панова содержит очень интересную
информацию по взаимосвязям языка и культур в различных
архаичных обществах: карам и дани, бушменов и нуэров и др.

В статье Я. Д. Сергеева «Важность системы счета пираха для
современной математики» представлена широкая когнитивная
парадигма систем счета. Показано, что система счета в пираха
не является чем-то совершенно исключительным, а органично
вписывается в общую парадигму, что позволяет взглянуть на
нее под новым углом зрения. В контексте представленной об-
щей когнитивной парадигмы было бы интересно рассмотреть
суперинтуиционистскую логику А. С. Есенина-Вольпина, в
которой постулируется существование конечного, но недости-
жимого числа. Большая часть статьи посвящена описанию раз-
работанной автором системы счета, позволяющей оперировать
с бесконечно большими и бесконечно малыми величинами
примерно так же, как и с обычными числами. Предложенная
автором система идеологически близка к хорошо разработан-
ной арифметике на ординалах, но отличается от нее рядом
важных особенностей. Следует помнить, что статья написана в
расчете на гуманитарную аудиторию, поэтому в некоторых ме-
стах изложение носит не вполне точный характер. Так на с. 23
указано, что «традиционный подход Кантора позволял в этих
ситуациях сказать только, что то или иное множество является
континуальным или счетным». Это фраза может быть понята
таким образом, что в подходе Кантора есть только два типа
бесконечных множеств: континуальные и счетные. В действи-
тельности в теории множеств Кантора бесконечно много типов
бесконечных множеств. Фразу на с. 7: «Традиционно же счи-
тается, что люди всегда могут выполнить бесконечное количе-
ство операций» — точнее сформулировать так: «Традиционно
же считается, что люди всегда могут выполнить сколь угодно
большое количество операций» — это стандартное понимание
потенциальной бесконечности.

Статья В. Д. Соловьева «Риау индонезийский, пирахан: что
дальше?» посвящена защите теории Хомского от нападок со
стороны Эверетта, хотя и ясно, что эта основополагающая те-
ория не нуждается ни в какой защите. В. Д. Соловьев считает,
что имеет место элементарная путаница с понятием рекурсии
в языке. Почему-то принято считать, что рекурсия это только
вложенные клаузы в сложноподчиненных предложениях. Из
этого же исходит и Эверетт. В статье показано, что существуют
и другие виды рекурсии, в частности рекурсией также является
и добавление клауз в сложносочиненных предложениях. При-
водятся примеры из ряда языков, в том числе пиджинов, и язы-
ка риау-индонезийского. В. Д. Соловьев обращает внимание на
то, что такая трактовка сложносочиненных предложений пол-
ностью укладывается в последние варианты теории Хомского,
основанные на операции шег§е. В конце статьи кратко рас-
сматривается простой пример языка без рекурсии — фрагмент
человеческого языка, которому удалось обучить обезьян, — и
его существенные отличия от ‘настоящего’ языка.

Статья Н. И. Чуприковой «Язык пираха в контексте общей
универсальной теории развития» рассматривает язык пираха
под углом зрения общей теории развития Вернера. Теория Вер-
нера вслед за Спенсером постулирует переход от недифферен-
цированных состояний к дифференцированным. Н. И. Чупри-
кова отмечает, что многие слова в языке пираха, как и в других
архаичных обществах, характеризуются ярко выраженной не-
достаточной дифференцированностью. Например, хакацр —
это и брат, и сестра, и любой сверстник говорящего. Впрочем,
анализировать подобного рода факты нужно с определенной
осторожностью. Если какой-нибудь ученый-лингвист из пле-
мени пираха начнет описывать русский язык, то он сначала
просто удивится, что слово бить используется в столь разных
значениях в таких сочетаниях, как бить врага, бьют часы, бить
пенальти, бьет фонтан, бить челом и даже бить баклуши (инте-
ресно, чем их надо бить, может быть, челом?). И сделает есте-
ственный вывод об архаичности русского языка, находящегося
на стадии недифференцированной лексики.

Несколько слов об актуальности предлагаемого издания и
научной значимости его тем. Актуальность сборника связана с
целым рядом причин. Прежде всего, этот сборник соответству-
ет одному из главных трендов современной лингвистики —
вниманию к экзотическим языкам, изучение которых дает но-
вые знания о когнитивных способностях человека. Детальное
описание таких языков активно вводит новые типологические
данные в объектную сферу науки о языке. Важно отметить и
то, что изучение таких языков способствует проникновению в
культурное сознание их носителей и позволяет реконструиро-
вать фрагменты соответствующих картин мира. Сказанное в
полной мере относится к языку пираха, экзотические свойства
которого заставляют исследователей обращаться к наиболее
фундаментальным законам функционирования когнитивных
способностей человека, а нередко и переосмысливать их.

Если перейти к общим положениям (взаимное влияние
языка и мышления этноса, роль его культуры в развитии язы-
ка и др.), то следует сказать, что работы Д. Эверетта и живой
отклик на них представителей самых разных лингвистических
направлений — от генеративизма до функционализма, о чем, в
частности, свидетельствуют и статьи сборника, не только обна-
жили отсутствие реального прогресса в решении этих проблем
или хотя бы в сближении подходов различных научных школ
в их анализе, но и выдвинули новые (или хорошо забытые ста-
рые) проблемы. К ним относится прежде всего тезис Д. Эве-
ретта о непосредственном влиянии культуры этноса на его
язык, причем не только на лексику (это никогда не вызывало
сомнений), но и на грамматику, и шире, на весь строй языка —
тезис, вызвавший предельно резкую критику Н. Хомского и
его школы. Как нам кажется, в статьях ряда авторов сборника
(В. М. Алпатова, А. А. Кибрика, М. А. Кронгауза и др.) дается
взвешенный анализ этого и других положений Д. Эверетта, да-
ющий надежду на конвергенцию разных подходов.

Следует подчеркнуть, что в последующих за монографией
«Не спи — кругом змеи!» работах Д. Эверетт развивает свои
взгляды. Коснемся, к примеру, его монографии «Но\у 1ап§иа§е
Ье§ап: ТНе §1огу оГ йишапйу’з §геа1е§1 шуепйоп». Хе\у Уогк:
АУ. АУ. Мог1оп, 2017 (см. ее перевод: «Как начинался язык». М.,
2019). В ней Эверетт, во-первых, утверждает, что наша лингви-
стическая способность не является результатом генетической
аномалии (Н. Хомский) и не зависит от какой-либо врожден-
ной способности к изучению языка (С. Пинкер, Н. Хомский).
А во-вторых, считает, что язык эволюционировал постепенно
и параллельно с другими когнитивными способностями чело-
века, тесно взаимодействуя с ними. Эти вопросы также рас-
смотрены в статьях сборника, что служит свидетельством его
научной актуальности и значимости.

В. Д. Соловьев,
14 марта 2021 г.
В. М. Алпатов

Институт языкознания РАН, Москва, Россия

ПОЧЕМУ У КНИГИ Д. Л. ЭВЕРЕТТА ТАКОЙ РЕЗОНАНС?

Книга американского исследователя Д. Л. Эверетта вы-
звала значительный интерес и в США, и в других странах,
включая Россию. В ней рассматриваются быт, культура и
язык небольшого этноса пираха в Бразилии. Автор отмечает
уникальность некоторых явлений пираха, иногда создается
впечатление преувеличения особенностей этого языка. Глав-
ный объект критики у Д. Л. Эверетта — идеи Н. Хомского.
Он считает, что в американской науке полное господство
генеративной лингвистики уже в прошлом, а теперь идет об-
ратный процесс — разочарование в ее идеях: говорят, что
они стали «слишком расплывчатыми и не поддающимися
проверке» и что «языки не так похожи друг на друга, как
полагал Хомский». Для Д. Л. Эверетта свойственное Н. Хом-
скому изучение языка без обращения к культуре неполно. В
данной книге отразилась та же тенденция перехода от фор-
мальной к функциональной лингвистике, которую мы ви-
дим в России. Однако в США она сдерживается влиянием
генеративизма.

Ключевые слова: Эверетт, пираха, генеративная лингвисти-
ка, язык, культура, антропология, грамматика.

Книга американского исследователя Д. Л. Эверетта «Не спи —
кругом змеи! Быт и язык индейцев амазонских джунглей», из-
данная в 2008 г., а в 2016 г. появившаяся в русском переводе
[Эверетт 2016]1, вызвала значительный интерес и в США, и в
других странах, включая Россию. Одним из свидетельств это-
го интереса стал специальный «круглый стол», посвященный
книге, состоявшийся в феврале 2017 г. в Институте языкозна-
ния РАН.

Д. Л. Эверетт рассматривает быт, культуру и язык не-
большого этноса пираха в амазонских джунглях (Бразилия).
Я буду говорить лишь о лингвистической части книги с пози-
ции историка языкознания.

1 Далее ссылки на русское издание даются в тексте с указанием
лишь номеров страниц.
Почему книга Эверетта вызвала значительный резонанс?
Чтобы разобраться в этом, нужно рассмотреть некоторые об-
щие вопросы истории науки о языке.

В этой науке (разумеется, не только в ней) происходят два
процесса: открытие новых фактов за счет введения в оборот
ранее не изученных языков и за счет более тщательного изуче-
ния уже известных языков и создания объяснительных теорий;
см. об этом [Бенвенист 1958/1974]. Исследование фактов осно-
вано на индукции, создание теорий — на дедукции. При этом
постоянно происходят некоторые колебания между хаосом и
упорядочением: открытие фактов увеличивает хаос, теории
производят упорядочение.

Два примера, которые я уже приводил в статье «Что и как
изучает языкознание?» [Алпатов 2015]. В европейской тра-
диции издавна сложилось некоторое представление о звуках
языка, но появление экспериментальной фонетики показало,
что звуковых различий объективно больше, чем это замеча-
ют носители языка; увеличился хаос. Выходом стало создание
фонологии, которая произвела упорядочение. Концепция чле-
нов предложения сложилась на материале индоевропейских
языков, для которых характерно согласование сказуемого с
подлежащим — и только с ним. Расширение круга изучаемых
языков поставило под сомнение традиционную концепцию в
ее пункте, казавшемся главным, — в понятии подлежащего.
Хаос временно увеличился. Тогда появились новые объяснения
(например, Л. Теньера [1959/1988]), которые произвели упоря-
дочение.

В истории языкознания чередуются периоды сбора фак-
тов и построения теории. Компаративисты после А. Шлейхе-
ра сосредоточились на самостоятельном собирании фактов,
игнорируя развитие теории. Потом структуралисты ввели
многочисленные накопившиеся факты в рамки дедуктивных
теорий; эту деятельность ученые традиционного склада оце-
нивали как «слабосилие», нежелание заниматься кропотливым
анализом конкретного материала. Однако и дескриптивисты
после Л. Блумфилда почти целиком ушли в изучение фактов.
Как пишет Эверетт, «до Хомского американский лингвист был
почти что обязан провести один-два года среди носителей ин-
дейского языка и написать его грамматику. В североамерикан-
ской лингвистике это было чуть ли не обрядом посвящения»
(с. 274). Однако «сам Хомский не занимался полевыми иссле-
дованиями и тем не менее, очевидно, обнаружил в языке боль-
ше интересного, чем любой полевой исследователь» (там же).
Добавлю, что Н. Хомский всегда принципиально сосредоточен
на материале английского языка.

Эверетт интересен в том числе и тем, что это — редкий
пример лингвиста, совмещающего собирателя фактов и созда-
теля теорий. Еще одним из таких примеров был Э. Сепир, не
раз вспоминаемый и высоко оцениваемый в книге. Эверетт
подчеркивает, что для него, как и для Сепира, лингвистика —
часть антропологии, а не часть психологии, как для Хомского
(с. 282).

Книга Эверетта основана на его полевых исследованиях
языка пираха. Этот язык теперь входит в ряд знаменитых «эк-
зотических» языков, материал которых широко использовался
в теоретической лингвистике. Это австралийский язык аран-
та, благодаря А. Соммерфельду известный с 1920-х гг., индей-
ский язык США хопи, прославленный Б. Уорфом в 1930-е гг.
[Уорф 1939/1965], язык дирбал (также в Австралии), описан-
ный Р. М. У. Диксоном в 1970-е [Э1хоп 1972]. Каждый из них
сыграл роль в развитии лингвистической теории, однако в свя-
зи с ними встал вопрос о достоверности фактов. Перепровер-
ка поставила их под сомнение для аранта и хопи (вымерший
вскоре после открытия дирбал, кажется, не успели перепрове-
рить). Не так ли произойдет и с пираха? Однако во всех таких
случаях независимо от реальности фактического материала
ставятся вопросы, на которые надо уметь отвечать.

Автор книги показывает многочисленные трудности науч-
ного и бытового характера, с которыми ему пришлось стол-
кнуться. Среди них первоначальное отсутствие общего языка
с информантами и в прямом, и в переносном смысле. Здесь
существует методика полевых исследований, разработанная
еще дескриптивистами, но, разумеется, сложностей много, и
Эверетт пишет: «Все силы, потраченные в тех краях, ушли
на борьбу с грамматикой пираха, на попытки разгадать ее»
(с. 189). В результате он приходит к выводу: «Объект далек от
всего, известного лингвистам» (с. 190).

Какие лингвисты здесь имеются в виду? Как и для боль-
шинства его коллег, для Эверетта вся лингвистика — амери-
канская наука, иногда с добавлением британской. Один раз
упомянута устная консультация немецкого ученого, но ссылок
на работы не на английском языке нет. Например, говоря о
двойном членении (основополагающая роль которого для язы-
ка в книге признается), упомянут лишь «дуализм структуры»
Ч. Хоккета (с. 213), хотя переводчик справедливо указывает,
что эти идеи восходят к двойному членению А. Мартине (там
же). Можно пойти еще дальше: по свидетельству Р. Якобсо-
на, впервые о двойном членении в 1930 г. писал в Ленинграде
Д. В. Бубрих [Якобсон 1970/1985].

Что касается уникальности явлений пираха, то Эверетт
иногда отмечает сходство отмеченных явлений с другими «эк-
зотическими» языками, иногда нет. Но все же в ряде случа-
ев создается впечатление преувеличения особенности пираха:
тоны, бедность именной и богатство глагольной морфологии
широко распространены в языках мира. Некоторые свойства
пираха вряд ли столь уникальны: ссылаясь на Г. Корбетта,
Эверетт полагает, что, исключая пираха, категории числа нет
только в некоторых древних языках (с. 210). Но такой кате-
гории нет ни в современном китайском языке, ни в айнском
языке, а в японском языке ее можно обнаружить лишь у под-
класса одушевленных существительных. Правда, не всегда обо
всем этом можно судить, так как, например, говоря о сложном
устройстве глагола пираха, Эверетт представления о нем не
дает, только упоминая о существовании категории эвиденци-
альности. Не до конца ясен и порядок слов.

Теперь попытаюсь выделить те существенные особенности,
которые в книге приписаны языку пираха, и определить, в чем
его необычность.

Фонетика — можно выделить, прежде всего, две особен-
ности. Во-первых, необычно велико свободное варьирование
в сегментной фонологии (с. 195). Во-вторых, «в языке пира-
ха существуют пять... каналов, каждый из которых выполняет
уникальную функцию в культуре этого этноса. Таковы свист,
мычание, музыкальная речь, выкрики и, наконец, стандартная
речь с использованием согласных и гласных» (с. 199). Их Эве-
ретт называет каналами дискурса. Часть из них встречается и
в других языках, но все пять каналов зафиксированы только в
пираха. Каналы функционально распределены: каждый из них
применяется в специфичной для него культурной ситуации.
Всеми каналами, по мнению Эверетта, можно передать любую
информацию: «...как и любой другой подлинный канал ком-
муникации, мычащая или мурлыкающая речь способна пере-
дать абсолютно все, что можно сказать и с использованием
согласных и гласных звуков» (с. 200). Последнее утверждение
представляется слишком категоричным, а приводимые приме-
ры скорее демонстрируют, что каналы, за исключением «стан-
дартной речи», используются в ситуациях, где передается лишь
информация определенного вида.

Лексика — нет числительных (впрочем, Эверетт признает,
что пираха могут считать по пальцам), обозначений цвета,
кванторов, бедны термины родства, ориентация лишь по на-
правлению к ориентиру — реке, поэтому нет понятий левого и
правого (с. 232—233).

Морфология — неясно.

Синтаксис — на этих вопросах Эверетт, исходя из традиций
американской лингвистики, останавливается наиболее под-
робно. Главной особенностью языка пираха он считает то, что
там нет придаточных предложений, из чего делается вывод о
том, что там нет рекурсии, которая в соответствии с первона-
чальным определением Хомского понимается как «помещение
одной единицы внутрь другой, относящейся к тому же типу»
(с. 247). Выделены и другие особенности, скорее свидетель-
ствующие о более простом устройстве синтаксиса пираха по
сравнению с моделями Хомского. Нет перемещений. Не может
быть двух определений к одному имени. Нет дизъюнкции. Эве-
ретт даже приходит к выводу о том, что «в грамматике пираха
нет синтаксиса» (с. 256), с чем, разумеется, трудно согласиться.

Наконец, нужно сказать об общетеоретических взглядах
Эверетта. Он ведет одновременный спор с двумя направлени-
ями в лингвистике, связанными с именами Уорфа и Хомско-
го. Выше их он ставит Сепира, которого называет основателем
американской лингвистики (с. 235), что исторически, конечно,
неверно, но для Эверетта вся лингвистика США сводится к
этим трем именам и именам их последователей. Наука других
стран о языке, как упомянуто выше, для него не существует.

Главный объект критики у Эверетта — теория Хомского. Он
считает, что в американской науке полное господство генера-
тивной лингвистики уже в прошлом, а теперь идет обратный
процесс — разочарование в идеях Хомского: говорят, что гене-
ративная лингвистика «стала слишком расплывчатой и не под-
дающейся проверке» и что «языки не так похожи друг на друга,
как полагал Хомский» (с. 279). С последним он связывает глав-
ный пункт расхождений с мэтром. Это вопрос об отношении
языка и культуры. Для Эверетта неприемлема традиционная
(господствовавшая уже в структурализме) точка зрения, сохра-
ненная у Хомского: они не связаны друг с другом, изучаются
раздельно. Однако для Эверетта обращение языка без обраще-
ния к культуре неполно.
Связь языка с культурой на разных уровнях выявляется
по-разному. В лексике ее существование трудно отрицать, но
можно от нее отвлекаться (что в том числе делал и Соссюр).
В фонетике же об этом до Эверетта редко вспоминали. Даже
самый, пожалуй, активный сторонник ее признания в совет-
ской науке 1950—1960-х гг. В. И. Абаев считал, что такую связь
необходимо учитывать в семантике и грамматике, но для фо-
нологии приемлем структурный подход, поскольку там господ-
ствуют «чистые отношения» [Абаев 2006]. Но Эверетт, пусть
где-то, возможно, преувеличивая, демонстрирует, что в пираха
«культурно обусловленными могут быть не только значения
отдельных слов... но и сам характер звуков» (с. 217). И это не-
обходимо учитывать. Далее указывается, что Хомский «созна-
тельно игнорировал дискурс и связные тексты», поскольку это
«экстралингвистические конструкты» (с. 261), изучение кото-
рых требует обращения к культурным факторам. По той же
причине у него, как и в традиционной лингвистике, исследо-
вание не выходит за рамки предложения.

По Хомскому, как замечает Эверетт, во всех языках одна
грамматика с ограниченным варьированием параметров
(с. 239), хотя в реальности все сложнее. Тут вспоминается один
из традиционных пунктов критики теории Хомского, который
у Эверетта прямо не формулируется: в этой теории под общей
грамматикой часто понимается грамматика английского язы-
ка. Во всяком случае, она ориентирована на материал языков,
по строю отличных от пираха. Поэтому, в частности, у Хом-
ского, как считает Эверетт, преувеличено значение рекурсии.

Эверетт также стремится опровергнуть и другие базовые по-
ложения теории Хомского, по его мнению, не подтверждаемые
данными языка пираха. Не надо считать грамматику частью
генома человека. Грамматика не может быть врожденной. Ма-
териал пираха требует теории, которая не рассматривает язык
как инстинкт (с. 262).

Автор книги стремится дать культурные объяснения обна-
руженным особенностям языка пираха. Отсутствие рекурсии,
по его мнению, связано с замкнутостью общества соответ-
ствующего народа. Необходимо учитывать принцип непосред-
ственности опыта (говорят лишь о происходящем здесь и сей-
час), запрет на абстракции и обобщения (с. 262—263). Такие
объяснения вызвали критику, в том числе на «круглом столе»
в Москве. Конечно, подобные рассуждения (которых был не
чужд и Уорф) нельзя строго доказать, но трудно и опровер-
гнуть. Переход к лингвокультуроведению в современной линг-
вистике расширяет круг рассматриваемых проблем ценой рез-
кого снижения степени строгости исследования по сравнению
с формальной лингвистикой.

Иное отношение в книге к идеям Уорфа: многое в них при-
нимается, в том числе разграничение так называемого сред-
неевропейского стандарта и связанных с культурой особенно-
стей языков иных ареалов. Но не принимается первичность
зависимости: язык культура. Эверетт исходит из иной при-
чинности: культура язык (хотя у Уорфа можно встретить
объяснения обоих типов). По Уорфу получается, что пираха не
считают, потому что в их языке нет числительных, а реально
дело обстоит наоборот (с. 237).

Подводя итог, можно сказать, что в данной книге отраз-
илась та же тенденция перехода от формальной к функцио-
нальной лингвистике, которую мы видим в России. Однако в
США она сдерживается влиянием генеративизма. Но Эверетт,
как мы уже видели, считает это влияние менее значимым,
чем раньше. Близкими к себе по идеям учеными он считает
Р. Ван Валина, для которого «движущей силой грамматики по
большей части является именно значение», и У. Крофта, из-
учающего «принципы когниции» в языках мира (с. 224—225).
Назревает ли там смена парадигмы, заметная у нас? Время
покажет.

Литература

Абаев 2006 — Абаев В. И. Статьи по теории и истории язы-
кознания / Под ред. В. М. Алпатова. М.: Наука, 2006.

Алпатов 2015 — Алпатов В. М. Что и как изучает языкозна-
ние? // Вопросы языкознания. 2015. № 3. С. 7—21.

Бенвенист 1958/1974 — Бенвенист Э. Категории мысли и катего-
рии языка // Общая лингвистика / Под ред. Ю. С. Сте-
панова. М.: Прогресс, 1974. С. 104—114. (1-е изд. 1958)

Теньер 1959/1988 — Тенъер Л. Основы структурного синтак-
сиса / Под ред. В. Г. Гака. М.: Прогресс, 1988. (1-е изд.
1959)

Уорф 1939/1965 — Уорф Б. Л. Отношение норм поведения и
мышления к языку // Звегинцев В. А. История языкозна-
ния XIX—XX вв. в очерках и извлечениях. Ч. 2. М.: Про-
свещение, 1965. С. 255—281. (1-е изд. 1939)
Эверетт 2016 — Эверетт Д. Не спи — кругом змеи! Быт и язык
индейцев амазонских джунглей. М.: ЯСК, 2016.

Якобсон 1970/1985 — Якобсон Р. Лингвистика в ее отношении
к другим наукам // Якобсон Р. Избранные работы. М.:
Прогресс, 1985. С. 369-420. (1-е изд. 1970)

В1ХОП 1972 — Эгхоп К. М. Ж ТНе ВугЬа! 1ап§иа§е оГ МойН
Риееп81апс1. СашЬпс1§е: СашЬгМ^е Ишуегзйу Ргезз, 1972.
(ИКЬ: до!:.1017/ сЬо9781139084987)
С. А. Бурлак
Институт востоковедения РАН;
Филологический факультет
МГУ им. М. В. Ломоносова,
Москва, Россия

ЯЗЫК ПИРАХА И РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ

Впечатление Дэниела Эверетта [см., например: Эверетт
2016] об исключительности языка пираха может быть в значи-
тельной степени связано с тем, что Эверетт в недостаточной
степени учел преимущественно разговорно-бытовой характер
тех высказываний на языке пираха, которые он записывал.
Синтаксис разговорной речи сильно отличается от синтаксиса,
используемого в письменных текстах. В разговорной речи не-
редки высказывания, где синтаксические связи между произ-
несенными словами не могут быть прослежены непосредствен-
но. Связь элементов рассказа может обеспечиваться повторами.
Для разговорной речи характерно избегание именных групп с
двумя прилагательными, а также конструкции с несколькими
генитивами. Предположительно, особенностями функциони-
рования языка в обиходно-бытовой сфере может быть объяс-
нено и отсутствие числительных в пираха.

Ключевые слова: язык пираха, устная речь, синтаксис, ЭДЕ,
именная группа, универбация, числительные.

В прошлом году в издательстве «Издательский Дом ЯСК»
вышел русский перевод книги Дэниела Эверетта «Не спи —
кругом змеи! Быт и язык индейцев амазонских джунглей»
[Эверетт 2016]. Автор, долгие годы исследовавший в поле-
вых условиях язык индейцев пираха, пришел к выводу, что
этот язык нарушает множество самых, казалось бы, осново-
полагающих языковых универсалий. Прежде всего, в этом
языке, по мнению Эверетта, нет рекурсии — информанты
при просьбе перевести ту или иную конструкцию с боль-
шим числом вложений строили на пираха синтаксически
гораздо более простую конструкцию и даже в спонтанной
речи, обращенной к своим соплеменникам, не использовали
сложноподчиненных предложений и других конструкций,
требующих рекурсивного вложения составляющих. Автора,
приверженца теории Ноама Хомского, такое положение ве-
щей чрезвычайно удивляет.
Однако, как оказывается при ближайшем рассмотрении
материала, приводимого самим же Эвереттом в более ранних
описаниях пираха [Еуегей 1986; 1987], никаких оснований для
постулирования особой уникальности этого языка нет; Э. Не-
винс, Д. Песецкий и С. Родригес [№уш8 е! а1. 2009а; 2009Ь]
подробно и обстоятельно показали, что собранные Эвереттом
данные не опровергают современных представлений о языке
вообще и о синтаксисе в частности. В их работах приведены
многочисленные примеры из самых разных языков — немецко-
го, ланго (нило-сахарская семья), хинди, бенгали, тибетского,
ваппо (семья юки) и др. Эти примеры показывают, что сходные
(а иногда и просто в точности такие же) модели и ограничения
действуют далеко не только в пираха. Так, например, запрет
на именную группу вида О ОМ действует не только в пира-
ха, но и в немецком (*Нап8-еп8 Аи1о’8 Мо1ог ‘мотор машины
Ганса’) [Меуш8 е! а1. 2009а: 367]. Примечательно, что некото-
рые из моделей и ограничений, которые приводятся Эвереттом
как уникальные для пираха, являются, как показано в работе
А. Айхенвальд и Р. Диксона [АхкйепуаШ, Пххоп 1999: 456], со-
вершенно обычными для языков Амазонии.

В целом ряде случаев Эверетт, по-видимому, неверно ана-
лизирует собранный им материал [№уш8 еХ а1. 2009а: 357]. Так,
вложенные предикации в пираха вполне возможны, при этом
подчиненный предикат оформляется номинализатором -$а1 и
теряет возможность принимать показатели глагольных катего-
рий (примерно так же, как в тюркских языках, см., например,
[Кор0’еу8ка]а-Ташш 1993]):

Их оЬ-аахах	[каках ках-$а1]

3	8ее/кпоАУ-ШТМ$	агго\у шаке-МОМЬ/К

‘Он действительно умеет делать стрелы.’ [Еуегей 1986: 263]
(ШТМ8 — интенсификатор, МОМЕХК — номинализатор)

Интересно, тем не менее, задаться вопросом, почему же
все-таки высказывания на языке пираха создали у Эверетта
впечатление такой «синтаксической недостаточности». Как ка-
жется, это было следствием того, что Эверетт в недостаточной
степени учел преимущественно разговорно-бытовой характер
тех высказываний на языке пираха, которые он записывал.

Между тем, если обратиться не к письменному языку, а к
устной, разговорной речи, в особенности — к разговорно-бы-
товому регистру, мы увидим крайне похожие феномены. На-
пример, по-русски можно сказать: «Не хотят пираха придаточ-
ные — вот и не используют» (или «...ну и не используют»).
Звучит эта фраза совершенно нормально (хотя на письме вы-
глядит излишне разговорной), но никакого маркера подчини-
тельной связи в ней нет: слова вот или ну вполне возможны и
в простых предложениях. В письменном языке, возможно, для
выражения этого смысла стоило бы воспользоваться подчи-
нительным союзом: Поскольку пираха не хотят использовать
придаточные предложения, они не используют их. Вообще, раз-
говорная речь зачастую не требует сложного синтаксиса, а не-
редко даже и простого — по крайней мере, никакого поверх-
ностного выражения синтаксических связей между словами в
таких высказываниях не усматривается (см. примеры ниже).
Причина этого — в том, что при наличии ситуативной при-
вязки (а разговорная речь используется именно в этих усло-
виях) бывает достаточно лишь минимального указания на те
или иные существенные детали, собрать же их в единую кон-
струкцию собеседник легко может и сам. Ср. такие примеры из
книги Е. А. Земской, М. В. Китайгородской и Е. Н. Ширяева
«Русская разговорная речь. Общие вопросы. Словообразова-
ние. Синтаксис»: Отодвинь спать (один из членов семьи по-
буждает другого отодвинуть кресло, чтобы можно было разло-
жить диван и уложить спать приехавшего гостя) [Земская и др.
1981: 192]; Выключи готова ‘Выключи газ, поскольку картош-
ка уже готова’ [Там же: 210]; Позвони в лес (бабушка советует
внуку пригласить друга на прогулку — звонить предполагается
на домашний телефон, поскольку мобильные телефоны еще
не появились) [Там же: 193], — а также пример, приводимый
самим Эвереттом: I... ат ... ]оЬ? (человек звонит по объявле-
нию об устройстве на работу) [Эверетт 2016: 218]. Речь пираха
практически всегда протекает именно в этих условиях, так что
неудивительно, что подчинительные союзы в этом языке ис-
пользуются редко.

Некоторое исключение составляют рассказы: в случае, ког-
да собеседник не является непосредственным свидетелем опи-
сываемых событий, синтаксис уместен, поскольку позволяет
выразить взаимоотношения между отдельными деталями ситу-
ации, не явленной в ощущении. Однако, как показывает прак-
тика, даже в этом случае средства выражения синтаксической
связи между предложениями могут оказаться необязательны-
ми. В качестве примера можно сравнить рассказ Каабооги о
том, как он убил пантеру (ягуара-меланиста) [Эверетт 2016:
136], и рассказ Михаила Зощенко «Происшествие» (в предпо-
ложении, что подстрочные переводы точно передают структуру
оригинала):

Вот ягуар убил собаку, прыгнул на нее.

На нее, на собаку, прыгнул ягуар. Я думал,
я это видел.

И вот я, значит, пантера прыгнула на мою
собаку.

Тогда пантера прыгнула на мою собаку.

Тогда я сказал. Это все сделала пантера.

И едет, между прочим, в этом вагоне среди
других такая вообще бабешечка. Такая
молодая женщина с ребенком.

У нее ребенок на руках. Вот она с ним и едет.
Она едет с ним в Новороссийск. У нее муж, что
ли, там служит на заводе. Вот она к нему и
едет.

Для обоих текстов характерны многочисленные повторы,
а также отсутствие союзов. Эверетт характеризует это как
подчинение не синтаксическое, а смысловое и связывает его
с постулируемым им принципом непосредственности опыта.
По-видимому, его вывод о том, что для нормальной челове-
ческой коммуникации наличие синтаксически оформленного
подчинения не обязательно, верен. И, как показывает пример
из Зощенко, язык пираха в этом смысле не уникален. Отметим
также, что каждый из этих рассказов абсолютно нормален с
точки зрения обычной структуры устной речи: основной син-
таксической единицей устной речи является ЭДЕ (элементар-
ная дискурсивная единица), насчитывающая от 2 до 4 слов,
повествующая об одном элементарном событии и дающая при-
мерно такое количество информации, которое соответствует
обычному для человека объему внимания [Кибрик, Подлес-
ская, Коротаев 2009]. С этим хорошо согласуется замечание са-
мого Эверетта о том, что на одно высказывание в языка пираха
в норме приходится одно событие [Еуегей 2005: 622].

Впрочем, если подстрочные переводы Эверетта с пираха
верны, подчинительные союзы в этом языке все-таки ино-
гда употребляются [Эверетт 2016: 136—137]: «Так она сделала,
что собаки больше нет», «Потом, когда я выстрелил, ягуар, он
завалился», «И поэтому я снова выстрелил и сломал ему ло-
коть». Вообще, в нарративе маркированное подчинение долж-
но встречаться чаще, чем в бытовых разговорах; так, в корпусе
рассказов о сновидениях случаев бессоюзного подчинения (не
списываемого на то, что предшествование по времени икони-
чески выражается предшествованием в рассказе и специаль-
ной маркировки не требует) крайне мало: «я была в желтых
таких туфлях таких, с такими шнурочками, мама купила», «не
найдешь, не знаю что сделаю» [Коротаев и др. 2009: 247]. На
шестьдесят рассказов, записанных от здоровых испытуемых,
приходится более 80 случаев использования подчинительных
союзов, тогда как случаев, которые можно квалифицировать
как бессоюзное подчинение (не списываемое на предшество-
вание по времени), всего порядка десяти (абсолютно точные
цифры привести невозможно, поскольку из-за речевых сбоев,
самоисправлений, длинных пауз для многих случаев возмож-
ны разные интерпретации). В бытовых же разговорах, наобо-
рот, редким является наличие союзов, ср. один из очень не-
многих примеров подобного рода у Земской, Китайгородской
и Ширяева: А костюм велик если / поменять можно? [Земская
и др. 1981: 277].

Остается только пожалеть, что Эверетт не использовал в сво-
их записях транскрипционные конвенции, выработанные для
устной речи: из-за этого непонятно, являются ли записи типа
«Она сказала. Ягуар ушел далеко» действительно двумя сопо-
ложенными простыми клаузами или одним сложным предло-
жением. Как показал Н. А. Коротаев, сложные конструкции
отличаются от двух соположенных простых, во-первых, по ве-
личине пограничных пауз, а во-вторых, по типу акцентной схе-
мы — при этом ни один из этих параметров по отдельности не
является достаточным [Коротаев 2009: 520]. Эверетт пишет, что
в конструкциях, где указывается время (типа «Когда я поем, я
поговорю с тобой»), между клаузами имеется пауза, и это, по его
мнению, доказывает, что это не одно сложное предложение, а
два соположенных простых | ЕуегеП 2005: 630]. Но в отсутствие
необходимых помет трудно судить, достаточна ли эта пауза для
признания сентенциальной границы или же правы Невинс и
его коллеги, обращающие внимание на то, что пауза в подобных
конструкциях (маркируемая на письме запятой) имеется и в ан-
глийском языке [№уш8 е! а1. 2009 а: 379].

В целом предложения, которые Эверетт просил индейцев
перевести на пираха, производят крайне неестественное впе-
чатление: «Человек, который поймал рыбу, находится в доме»,
«Придет или Боб, или Билл», «Кончик хвоста собаки сломан»,
«Дом брата моего соседа красный», «Старик разделывал боль-
ших бурых тапиров». В реальной жизни скорее можно услы-
шать высказывания типа: Там в доме мужик какой-то, он рыбу
поймал', Может, Боб придет, может Билл (в китайском языке
подобного рода повтор является одним из вариантов оформле-
ния общего вопроса [Ивченко 2012: 109], например:
йдпдсйа йао Ъй йао букв. «Черный чай хороший не хороший?»),
У собаки хвост на конце сломан (или У собаки хвост сломан, са-
мый кончик), У моего соседа у брата дом красный, — во всех этих
случаях формальное выражение синтаксического подчинения
отсутствует.

Фраза типа «Старик разделывал больших бурых тапиров»
тоже не очень характерна для разговорной речи; прилагатель-
ные, входящие в одну именную группу, встречаются скорее
в речи письменной, например: Николаевская художественная
школа обретет новые просторные корпуса и т. п.

Подсчеты, проведенные по Национальному корпусу русско-
го языка (НКРЯ), показывают, что в устной непубличной речи
сочетания из двух подряд идущих прилагательных встречают-
ся более чем впятеро реже, чем в целом по корпусу, вдвое реже,
чем в устной публичной речи (включая речь персонажей театра
и кино), и более чем в шесть раз реже, чем в речи прототипиче-
ски письменной (в подсчет вошли художественные, официаль-
но-деловые, публицистические, рекламные, учебно-научные и
церковно-богословские тексты). Вероятно, имеется корреляция
с уровнем образования: в диалектной речи (а ее записывают у
людей, не имеющих высшего образования) сочетания из двух
подряд идущих прилагательных встречаются вчетверо реже,
чем в корпусе устной непубличной речи (и, соответственно, в
25 раз реже, чем в речи прототипически письменной), а среди
групп «прилагательное + прилагательное» в устной непублич-
ной речи довольно часты употребления типа «малый симфони-
ческий состав», «длинные ультрафиолетовые лучи» или «раз-
ные зарубежные вузы». На весь диалектный корпус объемом
285 281 слово (из них 3547 прилагательных) таких групп, где
два прилагательных (ни одно из которых не субстантивиро-
вано) следуют подряд, относятся к одному существительному
(типа подарю гарусный красный плат) и при этом не представ-
ляют собой ни устойчивых наименований (типа Старый новый
год или Ошевенский сельский совет), ни перечислений (типа
Мясное, молочное и простое, три говенья), ни повторов (типа
пришла бабулька старая-старая), насчитывается всего 44.

В корпусе рассказов о сновидениях А. А. Кибрика и
В. И. Подлесской, если два прилагательных неодинаковы,
между ними почти всегда есть либо длинные паузы (ср. Мама
дала мне "‘(0.8) химические ““(1.5) разные “(0.6) стеклянные /
штуки [Рассказы... 2009: 585, рассказ 024/]), либо граница ЭДЕ;
исключений (среди рассказов здоровых испытуемых) всего
три: ТамИ “(0.6) </\ну-у \/~новые> всякие большие /—ко-омна-
ты были [Рассказы... 2009: 585, рассказ 023х], <там оказались>
\/—прибо-оры разные столо-овые [Там же: 592, рассказ ОЗОх],
Бегала бездомная /собака, “(0.2) /\болъшой такой /\черный \дог
[Там же: 608, рассказ 046х]. В устном подкорпусе НКРЯ (в уст-
ной непубличной речи) также (примерно в половине случаев)
отмечаются паузы между подряд идущими прилагательными,
относящимися к одному существительному.

В русском языке существуют даже специальные приемы,
позволяющие избегать именных групп с двумя прилагатель-
ными, — универбация (см., например, [Малышев 2012]) и
субстантивация: вместо свежую «Вечернюю Москву» принесли
говорят свежую «Вечерку»... вместо пожилой рабочий человек —
пожилой рабочий, вместо неопытные молодые люди — неопытная
молодежь и т. п.

Эверетт пишет, что в языке пираха нет числительных
(хотя в некоторых примерах фигурирует слово ‘два’). С одной
стороны, охотникам-собирателям считать, в общем-то, не-
чего (и поэтому есть немало языков, где числовой ряд огра-
ничивается единицей и двойкой, см., например, |№\'т$ е!
а1. 2009а: 386 с лит.]). А с другой — для этого феномена воз-
можно и некоторое объяснение с точки зрения разговорной
речи. Например, в русском литературном языке слово пара
обозначает ‘два’, но если судить только по внешне наблюда-
емому поведению, вполне можно прийти к выводу, что это
слово значит ‘некоторое небольшое количество’. Так, в ответ
на просьбу «дать пару спичек» дадут, скорее всего, не ровно
две, а несколько больше (более того, человек, давший в от-
вет на такую просьбу ровно две спички, будет расценен как
невежливый или жадный, по крайней мере, если эти спички
у него не последние), обещание «перезвонить через пару ми-
нут» крайне редко коррелирует с тем, что следующий звонок
производится ровно через две минуты. Парадоксальным об-
разом, такое нечеткое обозначение количества в быту неред-
ко оказывается полезнее точного числительного: совет «до-
бавить пару яиц» приведет к лучшему результату, чем совет
«добавить два яйца», потому что даст возможность слушаю-
щему сделать поправку на размер яиц (если яйца слишком
мелкие, лучше будет добавить три, а если особенно крупные,
может хватить и одного).

Таким образом, видимо, можно утверждать, что мнение
о какой-то особенной уникальности языка пираха не под-
тверждается, можно говорить лишь об отсутствии у пираха та-
кого регистра, как письменная речь. Но для бесписьменного
языка это неудивительно. Более существен вопрос, обращен-
ный к общей теории языка: если в каком-то языке или диа-
лекте все, что мы можем наблюдать, — это разговорная речь в
бытовых контекстах, какие выводы мы можем делать о струк-
туре этого языка или диалекта (а также человеческого языка
вообще), а какие в такой ситуации не могут быть подтвержде-
ны фактическим материалом.

Литература

Земская и др. 1981 — Земская Е. А., Китайгородская М. В., Ши-
ряев Е. Н. Русская разговорная речь. Общие вопросы.
Словообразование. Синтаксис. М.: Наука, 1981. 276 с.

Ивченко 2012 — Ивченко Т. Новые горизонты: Интегральный
курс китайского языка: В 2 т. Гуанчжоу: Ебисайопа!
Зсхепсе РиЬПзЫп^ Ноизе, 2012. 344 с.

Кибрик, Подлесская, Коротаев 2009 — Кибрик А. А., Подлес-
ская В. И., Коротаев Н. А. Структура устного дискурса:
основные элементы и канонические явления // Расска-
зы о сновидениях: Корпусное исследование устного рус-
ского дискурса / Под ред. А. А. Кибрика и В. И. Под-
лесской. М.: Языки славянских культур, 2009. С. 55—101.

Коротаев 2009 — Коротаев Н. А. Просодическая организация
сложноподчиненных конструкций // Рассказы о снови-
дениях: Корпусное исследование устного русского дис-
курса / Под ред. А. А. Кибрика и В. И. Подлесской. М.:
Языки славянских культур, 2009. С. 488—522.

Коротаев и др. 2009 — Коротаев Н. А., Кибрик А. А., Подлес-
ская В. И. Осложнения канонической структуры: на
стыке моно- и полипредикативности // Рассказы о сно-
видениях: Корпусное исследование устного русского
дискурса / Под ред. А. А. Кибрика и В. И. Подлесской.
М.: Языки славянских культур, 2009. С. 219—332.

Малышев 2012 — Малышев С. В. Закономерности образования
слов типа электричка в современном русском языке: Ди-
пломная работа, рукопись. М., 2012.

Рассказы... 2009 — Рассказы о сновидениях: Корпусное иссле-
дование устного русского дискурса / Под ред. А. А. Ки-
брика и В. И. Подлесской. М.: Языки славянских куль-
тур, 2009. 736 с.
Эверетт 2016 — Эверетт Д. Л. Не спи — кругом змеи! Быт
и язык индейцев амазонских джунглей. М.: ЯСК, 2016.
384 с.

АхкЬепуаШ, В1хоп 1999 — АгккетаМ А. Т., Вгхоп К. М. Ж ОЙтег
8ша11 ГашШез апс! 1зо1а!ез // ТЬе Ашахошап 1ап§иа§ез /
Ей. Ьу К. М. АУ. В1ХОП апс! А. V. АхкЬепуаШ. СашЬгМ^е:
СашЬпс1§е Ишуегзйу Ргезз, 1999. Р. 341—383.

Еуегей 1986 — ЕхегеМ В. Е. РпаЬг // НапсПэоок оГ Ашахошап
1ап§иа§ез. Уок 1 / Ес1. Ьу В. С. ВегЬузЫге апс! О. К. РиПиш.
ВегПп: Могйоп с!е Огиу1ег, 1986. Р. 200—326.

ЕуегеИ 1987 — ЕхегеМ В. Е. А1т§иа РхгаЬг е а 1еопа с!а зпйахе:
Везспзго, регзресИуаз е 1еопа. Сатртаз: ЕсШога с!а
Итсатр, 1987.

ЕуегеИ 2005 — ЕхегеМ В. Е. СиИига! сопз1га1п1з оп §гаттаг апс!
со§пШоп т РхгаЬг: АпоШег 1оок а! 111 е (Зездщ ГеаШгез оГ
Ьитап 1ап§иа§е // Сиггеп! Ап1Ьгоро1о§у. 2005. Уок 46.
Р. 621-646.

Кор1]еузка]а-Татт 1993 — Кор^ехзкДа-Татт М. МоттаПхаЕопз.
Еопйоп: Кои11ес1§е, 1993.

№ушз е! а1. 2009а — Ыехтз А., РезеКку В., Ко^п^иез С. РхгаЬг
ехсерИопаШу: А геаззеззтеп! // Еап§иа§е. 2009. Уок 85 (2).
Р. 355-404.

№уш8 е! а1. 2009Ь — Ыехтз А., РезеКку В., КосМ&лез С. ЕуИепсе
апс! аг§итеп!а1юп: А гер1у 1о ЕуегеИ (2009) // Бап§иа§е.
2009. Уок 85 (3). Р. 671-681.
П. С. Дронов
Институт языкознания РАН, Москва, Россия

ДЭНИЕЛ ЭВЕРЕТТ И ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЯ

В работе рассмотрены взгляды американского лингвиста
Д. Эверетта на материале его произведений «Не спи — кругом
змеи!», «Язык как орудие культуры», «Темная материя разума:
Выражение бессознательного через культуру» и «Как начи-
нался язык». Цель статьи — проследить и проанализировать
связь этих работ с различными научными школами и выявить
их отношение к лингвокультурологии. Определения языка и
культуры, данные Эвереттом, сопоставляются со взглядами
представителей различных школ и течений в лингвистике.
Интересной особенностью является то, что в работах Эверетта
почти не употребляется термин «языковая картина мира», од-
нако анализ богатого эмпирического материала, представлен-
ный в работах Эверетта, по сути, раскрывает тему языковой
картины мира и выражает точку зрения, близкую позициям
А. Вежбицкой и В. Н. Телия. В конце статьи Д. Эверетт срав-
нивается с Э. Бенвенистом: подобно последнему, не будучи яв-
ным приверженцем какой-либо научной школы, он дает под-
робное описание идей и взглядов в современной лингвистике.

Ключевые слова: Дэниел Эверетт, лингвокультурология,
языковая картина мира, язык как орудие культуры.

В своих академических и научно-популярных работах Дэни-
ел Эверетт, заведующий кафедрой лингвистики Университета
штата Иллинойс, постоянно поднимает вопрос связи языка и
культуры (см. [Эверетт 2016; 2019; ЕуегеП 2008]). Мы рассматри-
ваем взгляды, прежде всего, на материале двух программных
произведений — «Не спи — кругом змеи!» и «Язык как орудие
культуры» Дап%иа%е: Тке Сикига! Тоо1). Последнее пока не пере-
ведено на русский язык. Тема данной статьи — выявить точки
соприкосновения идей Д. Эверетта с лингвокультурологией.

Сам Эверетт признает, что до своего знакомства с пираха,
или пирахан (Рггака, единственным оставшимся языком из се-
мьи мура, на котором говорит около 300 человек по берегам реки
Майей в бассейне Амазонки), он был скорее сторонником идей
Н. Хомского и его последователей-генеративистов (Р. Джекендо-
ффа, У. Т. Фитча и др.). Как известно, одним из постулатов гене-
ративной грамматики является наличие двух структур, определи-
ющих язык, — поверхностной (грамматики отдельных языков) и
глубинной (базовый компонент, общий для всех языков). Ядром
базового компонента является рекурсивный механизм:

Эти структуры порождаются при помощи рекурсивной процеду-
ры, которая служит опосредующим звеном в установлении соот-
ветствий между речевыми формами или формами, соотнесенны-
ми со знаковыми образованиями, и значениями, включающими
в себя семантику слов и предложений, а также определяет, как
они должны быть расположены и интерпретированы в дискурсе.
(Тйезе 81гис1иге8 аге §епега!ес1 Ъу а гесиг81уе ргосейиге Йта1
ше(йа1е8 Йте шаррш§ ЪеРуееп зреесй- ог 81§п-Ъа8ес1 Гогт8 апд
шеапт§8, 1пс1ис1т§ 8етап11С8 оГ мюгс18 апд 8еп1епсе8 апд Иолу Шеу
аге 8Йиа1ес1 апд т1егрге1ес1 т сЙ8соиг8е) [Наизег е1 а1. 2014: 2].

Рекурсия при этом объявляется единственным уникальным
свойством человеческого языка, поэтому говорится о языке
в узком смысле (рекурсивный механизм) и языке в широком
смысле (прочие аспекты языка). Эверетт, как известно, уже в
первых своих работах постулировал отсутствие рекурсии по
крайней мере в одном языке (пираха), а также начал писать
о культурных ограничениях на грамматику пираха. В данной
статье мы рассмотрим современное состояние его идей о связи
языка и культуры (в сепировском смысле, т. е. как социально
унаследованной совокупности практических навыков и идей,
характеризующих образ жизни сообщества или этноса)1.

Краткая справка об истории вопроса. Идея о связи языка и культуры
имеет давнюю историю: еще в XVIII в. И. Г. Гердер писал о вза-
имосвязи четырех фундаментальных явлений, характерных для
человека, — языка, культуры, общества и «национального духа»
[Гердер 1977]. О зависимости мышления от конкретного языка
писал В. фон Гумбольдт [НшпЬокЙ 1905: 2]. Позднее связью язы-
ка и культуры, их взаимовлиянием занимались братья Гримм,
Ф. И. Буслаев, А. А. Потебня, Г. О. Винокур, которому принадле-
жат слова: «Язык есть условие и продукт человеческой культуры»
[Винокур 1959: 209]1 2. В XX в. ее продолжали исследовать нео-

1 Вспомним остроумное замечание Эверетта о том, что лингвисты
преимущественно говорят друг с другом о лингвистике и лингвистах,
а философы — о философии, философах и вине.

2 Ср. также триаду Клода Леви-Строса: «Язык — часть культуры,
ее продукт и ее основание» (Цит. по [Хроленко 2009, Раздел I]).
гумбольдтианцы (Л. Вайсбергер, Й. Трир, В. Порциг, Г. Ипсен и
др.), этнолингвисты (прежде всего, Э. Сепир и Б. Л. Уорф), пред-
ставители лингвокультурологических направлений (например,
школа В. Н. Телия во фразеологии — М. Л. Ковшова, Д. Б. Гуд-
ков, И. В. Зыкова и др.). На основе идей гумбольдтианства и
этнолингвистики появилось понятие языковой картины мира
(Л. Вайсгербер, Ю. Д. Апресян, А. Вежбицка и др.). В трактовке
Ю. Д. Апресяна языковая картина мира может быть определе-
на следующим образом: «Каждый естественный язык отражает
определенный способ восприятия и организации (= концепту-
ализации) мира. Выражаемые в нем значения складываются в
некую единую систему взглядов, своего рода коллективную фи-
лософию, которая навязывается в качестве обязательной всем
носителям языка. Свойственный данному языку способ кон-
цептуализации действительности отчасти универсален, отчасти
национально специфичен, так что носители разных языков мо-
гут видеть мир немного по-разному, через призму своих языков.
С другой стороны, языковая картина мира является “наивной”
в том смысле, что во многих существенных отношениях она от-
личается от “научной” картины. При этом отраженные в языке
наивные представления отнюдь не примитивны: во многих слу-
чаях они не менее сложны и интересны, чем научные. Таковы,
например, представления о внутреннем мире человека, которые
отражают опыт интроспекции десятков поколений на протяже-
нии многих тысячелетий и способны служить надежным про-
водником в этот мир. В наивной картине мира можно выделить
наивную геометрию, наивную физику пространства и времени,
наивную этику, психологию и т. д.» [Зализняк Анна А.].

Основные положения лингвокультурологии перечислены в
работах [Ковшова 2021; Ковшова, Гудков 2017; Телия 1996].

Взгляды Д. Эверетта на язык и культуру. О взглядах автора можно
судить уже по строению его книг. Типичная глава в «Не спи —
кругом змеи!» может быть разделена на следующие разделы:

введение — история из жизни автора, содержащая наблюде-
ния за языком и культурой или индейцев, или самого автора и
содержащая определенную мораль;

основная часть — теоретические положения, дополняющие
предыдущий раздел и содержащие примеры из языков Южной
и Северной Америки (пираха, суя, чероки и т. д.) с паралле-
лями в английском (реже — прочих индоевропейских) языке.
Заключение - повторение этих постулатов
в сокращенной форме.

В книге «Язык как орудие культуры» Эверетт начинает отхо-
дить от этой модели: в начале главы он задает общетеорети-
ческий вопрос («Что есть язык?», «Есть ли определенный ген
языка?», «Существуют ли языковые универсалии?» и т. д.), пе-
речисляет основные точки зрения и начинает последователь-
но критиковать из них те, которые постулируют Н. Хомский,
С. Пинкер и У. Т. Фитч. Эверетт не приемлет самой концеп-
ции нативизма, языка как инстинкта по Пинкеру. К примеру,
в главе «У Платона проблемы? / Есть ли у Платона задача?»
(Вое$ Р1а1о Науе а РгоЫет? — аллюзия на геометрическую за-
дачу, которую в диалоге Платона «Менон» Сократ дает мальчи-
ку-рабу, чтобы доказать, что всякое знание на самом деле есть
воспоминание [др.-греч. ауацуцсяд] из прежней, потусторонней
жизни души) он подробно рассматривает работы, посвященные
гену ЕОХР2 и его мутациям у британской семьи КЕ (фамилия
не раскрывается из соображений личной жизни), приводящим
к вербальной диспраксии. Эверетт пишет о том, что этот ген
не может быть назван «геном языка» или «геном грамматики»,
поскольку его мутации вели не только к патологиям речи, но
и к когнитивным расстройствам. В следующей главе, «Уни-
версалии и компетенции» (Лтуегза^ апс! РасиШез), он, говоря
об аргументации генеративистов, не без издевки вспоминает
старый американский анекдот о двух протестантах — буквали-
сте и либерале3. Интересно, что, критикуя генеративистов, он

3 Протестант-буквалист стоит на улице и кричит: «Слава Богу! Аллилуйя!
Слава Богу! Аллилуйя!» Мимо проходит представитель либерального
протестантизма (ИЬегсй 1кео1о^у)\

— Зачем ты кричишь «Аллилуйя»?

— Я прочитал в Библии, что Господь спас Моисея и народ Израилев,
проведя их по Чермному морю, и утопил в этом море фараона и его войско!

— Глупец, — снисходительно говорит либеральный протестант, — там не
вполне верный перевод. На самом деле Чермное море (Кес/8еа) надо переводить
как «Море тростника» (1/ге Кеа о/Кееск), и глубина там была по щиколотку.

— Понятно... — огорченно говорит фундаменталист. Либеральный
протестант идет дальше, но тут же снова слышит за спиной:

— Слава Богу! Аллилуйя! Слава Богу! Аллилуйя!

Он подходит к фундаменталисту снова:

— Ну что на этот раз? Я же сказал тебе, что там глубина была по щиколотку!

— Я славлю Бога, потому что там глубина по щиколотку, а Господь фараона
все равно утопил! [ЕуегеП 2008: 59].
продолжает пользоваться их терминологией, в том числе в сло-
вообразовании или синтаксисе, например употребляет термин
сгапЪеггу тогрк — обозначение морфемы в составе компози-
та, утратившей исходную форму и лишенной денотата (сгап- в
сгапЪеггу), а также — уникального компонента в составе идио-
мы наподобие лясы в лясы точить (фразеологического единства
по В. В. Виноградову).

Выше было упомянуто название главы «Универсалии и ком-
петенции». Эверетт не только не приемлет компетенции (по
его выражению, «человек — не зеленая мартышка»), но и отри-
цает сам факт наличия языковых универсалий: для него есть
только тенденции (например, тенденция к следованию темы за
ремой, преобладание порядка слов 8ОУ и 8УО в языках мира).
Формула Эверетта: Когниция + Культура + Коммуникация =
Язык (Тйе Гогши1а Ша! зишшапхез ту оауп сопсер! оГ1ап§иа§е 18:
Со§пйюп + Сийиге + Соттитсайоп = Ьап§иа§е) [ЕуегеИ 2008:
28]. Он расшифровывает ее так:

Всякий нормальный человек обладает головным мозгом, явля-
ется членом общества с какими-либо ценностями и испыты-
вает потребность в общении, и при соединении этих трех фак-
торов появляется язык. Коммуникация отвечает за постановку
задачи. Мозг эту задачу решает. Но не стоит забывать, что эту
коммуникативную задачу индивиды не обязаны решать «с
нуля». Один из плюсов принадлежности к человеческому об-
ществу, общине — необходимость учить язык, который для нас
разработали другие. Наш мозг готов учить язык, потому что за
тысячи лет эволюции человека и истории языка человек и язык
стали друг другу «впору». Т. е. на протяжении сотен или тысяч
лет ценности любого общества позволяли ему подгонять язык
под свои нужды.

(<...> еасй погша1 йишап Ъет§ Паз а Ъгат, Ъе1оп§81о а соттипйу
ауйй уа1ие§, апс! пеесй 1о соттитса1е, апс! 1йе сопПиепсе оГ
Йтезе 8Шс8 ге8иЙ8 т 1ап§иа§е. Соттитсайоп 8е18 ир а ргоЫет
1о Ъе 8о1уей. Оиг Ъгаш8 8оке й. Ви1 1е1 и8 по1 Гог§е1 1йа1 ЙН8
соттитсайоп ргоЫет Йое8 по1 пеей 1о Ъе 8о1уей ех тЪИо Ъу
еасй 1пс11У1с1иа1. Раг1 оГ 1йе ЪепеГй оГ Ъе1оп§т§ 1о а соттипйу 18
йаут§ а 1ап§иа§е 1о 1еагп, опе 1йа1 о1йег8 йауе с!еуе1орес1 Гог и8.
Оиг Ъгат8 аге ир 1о 11118 1еагпт§ 1а8к Ъесаизе, 1йгои§й Йтошапсй
оГ уеагз оГ йишап еуоййюп апс! 1йе Гн81огу оГ 1ап§иа§е, 1ап§иа§е
апс! йитапз йауе §гоауп 1о Гй опе апойтег. Тйа1 18, еуегу 8ос1е1у’8
уа1ие8 йауе Йе1рес1 шоМ а 1ап§иа§е 1о Й8 пеесй оуег йипсйесй ог
еуеп 1йои8апЙ8 оГ уеагз) [1Ы<1.].
Культура же, по Эверетту, влияет не только на язык, но
даже на генотип (в качестве одного из примеров автор при-
водит появление у кочевых народов переносимости лактозы)
и фенотип (телосложение индейцев пираха, не обусловленное
генетикой: пираха отличаются большим генетическим разно-
образием, прежде всего потому, что среди них часты связи
на стороне с представителями иных племен или бразиль-
скими торговцами). Объясняя когницию и коммуникацию,
автор посвящает значительную часть соответствующих глав
семантике (прежде всего, природе знака по Пирсу и Соссюру;
семантическим полям на примере терминов родства и цвето-
обозначения или, в случае пираха — их отсутствия), теориям
коммуникации (останавливаясь на К. Шенноне), фонетике и
фонологии (рассматривая, в частности, фонетические вари-
анты в мужской и женской речи на примере пираха и ряда
других языков). В этом смысле его вторая книга больше по-
хожа на учебник «Введение в языкознание» или «Общее язы-
кознание», с поправкой на популярный стиль изложения и
особенности цитирования4.

В своих взглядах он обнаруживает определенную близость
к лингвокультурологии в нашем понимании, ср. следующую
цитату:

Культуры прибавляют к форме знака индивидуальные функ-
циональные измерения. Помимо слов, примерами являются
шутки, стихи, повествования, фразеологизмы и т. д. В словах и
предложениях мы встречаем два формообразующих параметра.
Первый — общий принцип, проистекающий из самой природы
коммуникации: увеличение объема информации (в контексте
конкретной культуры) = увеличение длины языковой едини-
цы. Но с другой стороны, есть еще принцип, согласно которо-
му «культура определяет языковую сложность», — иначе гово-
ря, «то, что считается простым в одном языке, может считаться
сложным в другом»

(СиИигез асШ Шей тсНуМиа! Гипсйопа1 сНтеп8юп8 1о Гогт. 1п
асЫШоп 1о ауогйз, оЙгег ехатр1е§ соте Ггот ]оке§, роет8, 81опе8,
кНотайс ехрге88юп8, апс! 80 оп. \Ус епсоип1ег Шо Гогт-Ъш1с1т§

4 В своих научно-популярных работах Эверетт, как правило, дает
крайне общие ссылки наподобие «в статье 2002 г., вышедшей в жур-
нале ЫаШге». В русском издании [Эверетт 2016] эта особенность ча-
стично сохранена (подробные биографические ссылки оформлены
как примечания редакторов).
рагаше1ег8 а1 мюгк ш жкск апд 8еп1епсе8. ТНс Пг81 18 1Нс §епега1
ргтс1р1е с!епут§ Ггот 1Нс уегу паШгс оГ соттитсайоп, пате1у,
1На1 тоге тГогтаИоп (т 1Нс соп1ех1 оГ а зрсслПс сиИиге) = 1оп§ег
1т§Ш8Йс ипй. Ви1 1Нсп \ус а18о Наус 1Нс ргшс!р1е 1На1 ‘сиИиге
(1е1егт1пе8 тГогтаИоп сотр1ехйу’ ог, 1о ри1 И апо1Нсг \уау, Мла!
сош118 а8 81тр1е ш опе 1ап§иа§е тау соип! а8 сотр1ех т апоЙлсг)
[ЕуегеИ 2008: 69-70].

Это высказывание перекликается с классификацией ви-
дов культурных компонентов языкового знака, предложенной
В. Н. Телия: культурные семы (культурно-маркированные
смыслы, входящие в денотативный аспект значения, обозна-
чающего идиоэтнические реалии, в том числе безэквивалент-
ную лексику); культурные концепты, ставшие итогом концеп-
туализации культурно значимых непредметных сущностей;
культурный фон (маркированные ассоциации, не входящие в
значение, но проявляющиеся в дискурсе); культурные конно-
тации (интерпретация языкового знака на основе ассоциаций
с эталонами и стереотипами) [Телия 1994: 14—15].

В качестве культурно обусловленных примеров Эверетт при-
водит пространственные предлоги: среди исследуемых им язы-
ков бассейна Амазонки в трех языках — пираха, банава, вари —
для обозначения положения в пространстве используется всего
один предлог. Положение в пространстве уточняется с помощью
аффиксов (прежде всего, в пираха с его развитой глагольной
морфологией: в этом языке, например, есть суффиксы со зна-
чениями ‘движение сверху вниз’, ‘движение снизу вверх’) или
иных средств; функция предлога при этом — указать слушаю-
щему на то, что надо обратить внимание на глагол. В то же вре-
мя в других языках, таких как нисгаа5, употребляются слова со
значениями ‘на горизонтальной поверхности’ (ср. нем. аи/). ‘во-
гнутой стороной вниз’, ‘плотно прилегающий’ (англ. /1ш а&пгМ).

То, что такие довольно сложные для человека, говорящего
по-английски, понятия выражаются в этом языке одним сло-
вом, заставляет сделать два вывода. Во-первых, становится
ясно, что значение и форма, которую оно принимает, частич-
но культурно обусловлено: в английском языке такие понятия
отдельными словами не обозначаются, и сами эти понятия не
стали в нем базовыми. Во-вторых, культурно обусловлено и то,

5 Индейский язык на западе Канады, относящийся к цимшиан-
ской языковой семье.
что можно рассматривать как «больше информации». Напри-
мер, то, что по-английски выражается с помощью словосоче-
тания, в языке нисгаа звучит как одно слово. Это интересно
потому, что если носители языка решают кодировать подобные
значения одним словом, то такой тип информации использу-
ется чаще, более распространен с культурной точки зрения и,
соответственно, менее информативен, чем та же информация
на английском языке.

(Тйа1 8исй гс1аГлус1у сотр1ех сопсер18, Ггот ап Еп§Й8Й 8реакег’8
регзресйуе а1 1еа81, арреаг а8 81тр1е уюгс18 8Йоау8 И8 а соир1е оГ
1йт§8. Нг81, й такез й с1еаг 1йа1 теапт§ апб 1йе Гогт 1йа1 й 1аке8
18 рагйаПу сийигак АУе (Го по1 йауе 1пс11У1с1иа1 ауоп18 Итак теап Йгезе
Й11п§8 т Еп§Й8Й. Оиг сиЙиге Йа8 по! тасГе 8исй теапт§8 Ъа81с.
$есоп(1, луйа! соип18 а8 "тоге тГогтайоп’ 18 а18О сийигак АУйа!18
ехрге88е<1 а8 а рйгазе т Еп§Й8Й, Гог ехатр1е, 18 а 81тр1е ауопГ т
№8Й§а. ТЙ18 18 тГегезйщ* Ъесаше 1йе (Гес18юп Ъу №8Й§а 8реакег8
1о епсосГе 1йе8е теапт§8 т!о 8т§1е ауог(18 теап8 1йа1 1Й18 1уре
оГ тГогтайоп 18 тоге ГгециепИу шеф тоге сиЙигаПу соттоп,
ат! 1йи8 1е88 тГогтайуе 1йап 1йе 8ате тГогтайоп уюикГ Ъе т
Еп§Й8Й) [ЕуегеИ 2008: 70].

Точно так же культурно обусловленным Эверетт называет
принцип непосредственности восприятия/опыта (1ттеЛ1асу о/
ехрепепсё) в пираха. В этом языке и появление объекта, и ис-
чезновение объекта (любое изменение статической картины)
обозначаются одним словом хгЫргню.

Мы можем привести множество примеров тому в других
языках — ср. безэквивалентное русское существительное тоска
(например, в книге «Ключевые идеи русской языковой карти-
ны мира» [Зализняк и др. 2005]) или неполную омонимию, а
в диахронии — недавнее разделение ирландских предлогов б/о
‘по направлению к’ и Ле ‘по направлению от’ (например, Л1
‘от нее; к ней’); энантиосемию устойчивых словосочетаний с
компонентом сотпе ‘назначение’: / %сотпе1 ‘предназначенный’,
/ %сотпе2 ‘противоречащий; находящийся напротив; выступа-
ющий против’ (букв, «в назначении»). Ср. также движение по
кругу в пространстве (Леа$ ‘правый, красивый’, у Лкеаз ‘на юг’,
букв, «справа», у Лкеаз 1бтк $о1г ‘на юго-восток’, букв, «с пра-
вой руки назад», $о1г ‘с запада на восток, сзади вперед’ — апогг
‘с востока на запад, спереди назад’) и времени (патк ‘всегда;
никогда в прошлом’, %о Лео ‘всегда; никогда в будущем’).

По Эверетту, язык — это орудие культуры, которое одно-
временно само изменяет эту культуру [ЕуегеИ 2008: 123]. Инте-
ресно и то определение культуры, которое дает Эверетт. Автор
сопоставляет две точки зрения — определение культуры, дан-
ное английским этнографом Э. Тайлором (культура в широком
смысле как единое и сложное целое, содержащее в себе знания,
верования, искусство, мораль, обычай и любые иные способ-
ности и привычки, приобретаемые человеком как членом об-
щества), и определение, данное американским культурологом
К. Гирцем (передаваемая из поколения в поколение модель
значений, выраженных в форме символов; система унаследо-
ванных концепций в форме символов, посредством которых
люди общаются, сохраняют и развивают знание о жизни и от-
ношение к ней). Отчасти соглашаясь с обоими, Эверетт ука-
зывает на слабое место обеих точек зрения — приписываемую
ценностям общества, знаниям и верованиям статичность. Оче-
видно, что сами они, как результат общественного договора,
также меняются. Автор в своих работах приводит примеры
из культуры южноамериканского народа маве: маве со вре-
менем позабыли значение символов на культурном артефак-
те — священной палице «порантинг», на которой, по легенде,
перечислены божественные предписания добра и зла. Кроме
того, примером таких изменений в результате общественного
договора является эволюция политкорректности и употребле-
ния гендерно нейтральных местоимений типа 1кеу, $/ке в ан-
глийском языке. В конечном счете автор предлагает следующее
определение культуры:

Культура — это абстрактная сеть, определяющая и создающая
социальные роли, сферы иерархически структурированного
знания и ранжированных ценностей. Культура динамична, из-
менчива и время от времени переосмысливается. Роли, знания
и ценности культуры содержатся только в организме (мозг —
его часть) и поведении ее носителей. <...> Культура абстрактна,
потому что ее нельзя потрогать, увидеть или понюхать — она
недоступна прямому наблюдению. Однако продукты культуры,
например искусство, политические роли, еда, литература, на-
ука, религия, одежда, архитектура, сельское хозяйство, терпи-
мость или нетерпимость, — вещи не абстрактные, но видимые
и осязаемые [Эверетт 2019: 53].

Эверетт высказывает мысль о том, что речь и дискурс опре-
деляют выбор языковых средств и длину сообщения. Сама эта
идея не нова: здесь можно вспомнить и постулаты Г. П. Грайса,
и работы о стилистике, и сами определения речи по Э. Бенвени-
сту («язык, присваиваемый говорящим» [Бенвенист 1974: 300])
и дискурса по Н. Д. Арутюновой («речь, погруженная в жизнь»
[Арутюнова 1990: 135—136]), — однако в данном случае она под-
крепляется обширными данными из известных автору языков и
снабжается нетривиальными аналогиями. Приведем цитату:

В языке кинседжи, или суя6, каждый тип пения и речи сфор-
мирован его структурой — его предназначением в обществе
кинседжи, местом его исполнения, аудиторией и исполните-
лем. Песни кинседжи не просто существуют для того, чтобы
выполнять общественные функции: сама форма их ограничена
выполняемыми функциями. Например, речь юноши перед це-
ремонией инициации при достижении половой зрелости крат-
ка: он не должен долгой речью или песней задерживать ритуал,
который проходит сразу много мужчин.

Точно так же современная западная музыка сформирова-
на своей функцией, по крайней мере, частично. Рок-н-ролл,
блюз, джаз и все прочие жанры узнаются по форме и функци-
ям. <...> ...получается двенадцать тактов, поэтому еще говорят
«двенадцатитактовый блюз». Все просто. Но только не пытайся
возиться с этой формулой. Попытаешься ее изменить — риску-
ешь испортить блюз!

(Еасй 1уре оГ 8оп§ апс! 8реесй т КТзефе 18 зйарей Ъу Й8 йтсйоп —
Ше ригрозе й 8егуе8 т Шей 8ос1е1у, Й8 р1асе оГ регГогтапсе, апс!
Й8 аиШепсе апс! регГогтег. КТзефе 8оп§8 по1 оп1у ех181 1о ГиШП
8ос1а1 Йшс1юп8, Ъи1 Шей уегу Гогт 18 сопзйатес! Ъу Ше Йшс1юп8
Шеу ГийШ, 8исЪ а8 Ше Ъгеуйу оГ Ше уоип§ тап’8 8реесЪ ЪеГоге
Ше риЪег1у сегетопу — Не ти81 по1 с!е1ау Ше гйиа1, уТнсй аррИез
ойеп 1о тапу теп а1 опсе, Ъу а рго1оп§ес! 8реесЪ ог 8оп§.

Мойегп луе81егп ти81с 18 Нкетозе 8Йарес! а1 1еа81 т раг1 Ъу Й8
ГипсБоп. Коек ’п’ гоП, Ъ1ие8, ]ахх, с1а881са1 апс! аП оШег §епге8 аге
гесо§пйес! Ъу Шей Гогт8 апс! ГипсИопз. <...> ТНа! таке8 1\ус1ус
Ъаг8 т аП. Непсе Ше рйгазе ‘йуеке-Ъаг Ъ1ие8’. $1тр1е. ВШ йоп’1
те88 улШ Ше Гогти1а. Тгу 1о сйап§е й апс! уои гип Ше П8к оГ
гитт§ Ше Ъ1ие8, тап) [Еуегей 2008: 23].

Как ни удивительно, Эверетт практически не употребляет
термина «языковая картина мира», не упоминает имен братьев
Гримм, К. Леви-Строса или А. Вежбицкой (из работ XIX — на-
чала XX в. он цитирует, по преимуществу, В. фон Гумбольдта
и Л. С. Выготского). Несмотря на это, благодаря богатому эм-

6 Один из языков семьи же, на котором говорит около трехсот человек в
национальном парке Шингу, Бразилия.
лирическому материалу Эверетт, по сути, выражает и их точку
зрения и постоянно пишет о языковой картине мира; в конце
концов, хотя Ч. Огден и А. Ричардс в своей монографии «Зна-
чение значения» не употребляли слово «семантика», их работа
не перестала быть посвященной семантике.

Вместо заключения. Д. Эверетта можно сравнить с Э. Бенвени-
стом: подобно Бенвенисту, не будучи явным приверженцем ка-
кой-либо научной школы, он дает подробное описание идей и
взглядов в современной лингвистике — пусть и не лишенное
предвзятости (особенно в отношении генеративистов). Анало-
гия будет еще более очевидна, если вспомнить взгляды Бенве-
ниста на исследования, находящиеся на стыке языка и куль-
туры: «Углубляясь в природу языка, вскрывая его связи как с
мышлением, так и с поведением человека и основами культу-
ры, эти исследования начинают проливать свет на глубинное
функционирование сознания в разнообразных мыслительных
операциях. Смежные науки следуют за этими успехами линг-
вистики, в свою очередь содействуют им, используя лингви-
стические методы, а зачастую и лингвистическую терминоло-
гию. Все это позволяет предвидеть, что такие параллельные
исследования породят новые дисциплины и будут сообща спо-
собствовать развитию подлинной науки о культуре, которая
заложит фундамент теории символической деятельности чело-
века» [Бенвенист 1974: 32].

Литература

Арутюнова 1974 — Арутюнова Н. Д. Дискурс // Лингвистиче-
ский энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярце-
ва. М.: Советская энциклопедия, 1990.

Бенвенист 1974 — Бенвенист Э. Общая лингвистика. М.: Про-
гресс, 1974.

Винокур 1959 — Винокур Г. О. О задачах истории языка // Ви-
нокур Г. О. Избранные труды по русскому языку. М.:
Учпедгиз, 1959. С. 206-225.

Гердер 1977 — Гердер И. Г Идеи к философии истории челове-
чества. М.: Наука, 1977.

Зализняк Анна А. — Зализняк Анна А. Языковая картина мира //
Энциклопедия «Кругосвет». (ИКБ: Ы1р://Аууг\у.кги§о8уе1.
ги/епс/§ишапйагпуе_паик1/1ш§У181тка/УАХ1КОУАУА_
КАКТША_М1КА.Ыш1)
Зализняк и др. 2005 — Зализняк Анна А., Левонтина И. Б., Шме-
лев А. Д. Ключевые идеи русской языковой картины
мира: Сб. статей. М.: Языки славянской культуры, 2005.

Ковшова 2012 — Ковшова М. Л. Лингвокультурологический ме-
тод во фразеологии: Коды культуры. М.: Книжный дом
«Либроком», 2012.

Ковшова, Гудков 2017 — Ковшова М. Л., Гудков Д. Б. Словарь
лингвокультурологических терминов. М.: Гнозис, 2017.

Телия 1994 — Телия В. Н. Номинативый состав языка как объ-
ект лингвокультурологии // Национально-культурный
компонент в тексте и языке: Тезисы докладов Между-
народной научной конференции: В 2-х ч. Мн.: Ушвер-
схтэцкае, 1994.

Телия 1996 — Телия В. Н. Русская фразеология. Семантиче-
ский, прагматический и лингвокультурологический
аспекты. М.: Школа «Языки русской культуры», 1996.

Хроленко 2009 — Хроленко А. Т. Основы лингвокультурологии:
учебное пособие. М.: Флинта, 2009.

Эверетт 2016 — Эверетт Д. Л. Не спи — кругом змеи! Быт и
язык индейцев амазонских джунглей / Сост. А. Д. Ко-
шелев. М.: Издательский дом ЯСК, 2016.

Эверетт 2019 — Эверетт Д. Л. Как начинался язык: История
величайшего изобретения. М.: Альпина нон-фикшн,
2019.

Еуегей 2008 — ЕхегеН Б. Иоп’1 81еер Тйеге Аге 8пакез: ЫГе
апб Еап§иа§е ш Иге Ашахошап 1ип§1е. М.У.: Уш1а§е
ОерагШгез, 2008.

Еуегей 2013 — ЕуегеН Б. Еап§иа§е: ТНе СиИига! Тоо1. М.У.:
РгоГПе Воокз, 2013.

Гу е геи 2016 — ЕуегеИ Б. Иагк МаИег оГ Иге Мшск ТНе СиИигаПу
АгИси1а1ес1 Ипсоизсюиз. СЫса§о: Ишуегзйу оГ С1нса§о
Ргезз, 2016.

Наи8еге1а1.2014 — НаизегМ. Б., Уап§ С., ВепугскК. С., ТаНегзаПТ,
Куап М. Г., 1Уа1ити11 Г, Скотзку X., ЕечюпИп К. С. ТНе
шу81егу оГ 1ап§иа§е еуо1Шюп // РгопИегз ш Р8ус1то1о§у.
07 Мау 2014.

НишЬокк 1905 — НитЬокк Н. Ж уоп. АУШте1ш уоп НишЬокЙз
АУегке. Вс1 4 / Ес1. Ьу А. Еейхшапп. ВегПп: В. Вейг, 1905.
В. Б. Касевич
Санкт-Петербургский государственный университет,
Санкт-Петербург, Россия

МИНИМАЛИЗМ В ЯЗЫКЕ И РЕЧИ

В лингвистических разделах своей монографии «Не спи —
кругом змеи!» Эверетт стремится продемонстрировать уни-
кальные свойства языка пираха — предмета его исследования.
Однако его попытки не достигают цели. Так, лексические
тоны широко распространены в мире (хотя Эверетт, похоже,
относится к ним «с подозрением»). Много внимания уделяется
проблеме рекурсии. Согласно Хомскому и многим другим, ре-
курсия делает коммуникативную систему языком. По Эверетту
же, то, что в одном языке достигается без использования пра-
вил рекурсии, требует рекурсии в другом языке. Можно пред-
положить, что существует когнитивный механизм, который
выбирает наиболее «низкозатратный» вариант для получения
оптимального результата.

Ключевые слова: минимализм, эссенциализм, низкозатрат-
ные когнитивные механизмы, рекурсия, цикличность.

На обложку русского перевода монографии Эстена Даля «Воз-
никновение и сохранение языковой сложности» [Даль 2009]
вынесены некоторые из вопросов, которые, видимо, представ-
ляются автору (и/или издательству) наиболее притягательны-
ми для потенциального читателя. Среди вопросов и такой: «Го-
ворят ли сейчас где-нибудь на настолько простых языках, как
первобытный “язык Эдема”?» Не имея в своем распоряжении
несомненных образцов языка Эдема, можно предположить,
что это некий идеальный язык, идеальность которого, среди
прочего, проявляется в отсутствии «всего лишнего». «Отсут-
ствие всего лишнего»1 обозначают также термином «эссенциа-
лизм» (упоминание только того, что несомненно существенно).
В свою очередь, так понимаемый эссенциализм сближается с
минимализмом.

Минимализм можно трактовать по меньшей мере трояким
образом: в смысле Минималистской Программы Хомского
(к ней я буду обращаться лишь эпизодически); как художе-

1 Даль замечает, что «этот принцип подпадает под “постулат
релевантности” Грайса» [Даль 2009: 24].
ственный прием и стиль в архитектуре, музыке, дизайне (это,
естественно, не будет меня занимать); наконец, как лексему
общелитературного языка. Последняя, не будучи термином,
отражает очень важные аспекты проблем, которые мы здесь
обсуждаем. Иначе говоря, речь пойдет в первую очередь о ги-
потезе, согласно которой пираха представляет собой «макси-
мально простой» язык: в нем используются лишь те языковые
средства, которые (абсолютно?) необходимы для получения/
передачи информации о данной ситуации.

Начнем с того, что применительно как к языку, так и к
речи можно говорить о каком-то разумном балансе между па-
раметрами плана выражения и плана содержания. Нужен не-
кий минимум средств выражения, который позволял бы «офор-
мить» релевантный для номинации и коммуникации набор
содержательных «единиц». Иначе в языке и тексте (речи) будет
слишком высокий процент омонимии — одной и той же фор-
ме будет отвечать слишком много возможностей ее семантиза-
ции2. Разумеется, все это достаточно спекулятивно, никто не
знает конкретных параметров; обычно называемые величины
порядка 50 % избыточности произвольного текста (избыточ-
ность явно связана с обсуждаемыми проблемами) вряд ли дают
нужное представление об ответе на соответствующие вопросы.
К тому же при изучении соотношения формы и содержания
заметный количественный уклон в ту или иную сторону чаще
всего оценивается по-разному: если, скажем, одной и той же
семантической «единице» соответствует большой набор слов,
то это похвально, это проявление лексического богатства язы-
ка, в то время как неразвитость синонимии может расцени-
ваться как своего рода эстетическая ущербность (разумеется,
здесь полностью игнорируются прагматические установки и
многое другое).

Допустим, что возникает задача увеличить объем словаря
(когда нужный минимум, о котором говорилось выше, поче-
му-либо не достигнут). Это может быть достигнуто разными
средствами: за счет заимствования; лексического расщепления;
метафорического переноса и, конечно, использования слово-
образовательных механизмов в языках, где таковые представ-
лены. Если мы допускаем также функционально-семантиче-

2 Когда говорят, что язык «боится» омонимии, это нужно пони-
мать со значительными оговорками: надо учитывать, что омонимия
часто (правда, желательно указывать, как часто) снимается за счет
контекста.
ское равенство между единицами (прежде всего словами) и их
коллокациями (устойчивыми сочетаниями типа вооруженные
силы), то получаем весьма широкую свободу маневра. В то же
время язык, похоже, не очень «любит» расшатывание оппози-
ции слова и словосочетания, и злоупотребление таким спосо-
бом выражения сопряжено с определенными обременениями
(вроде резкого увеличения объема словаря).

Налагая сказанное выше на язык пираха, получаем сле-
дующие варианты разрешения ситуации. Мы не знаем, даже
примерно, объем словаря пираха. Но мы видим, что структура
слога очень проста (налицо жесткие ограничения на слоговые
структуры) — настолько, что, по-видимому, имеющихся ресур-
сов недостаточно для того, чтобы обслужить словарь. В этих
условиях есть два решения. Первое состоит в том, чтобы снять
ограничения на длину значимых единиц (практически допу-
стить морфемы, слова неопределенной длительности, а так-
же, вероятно, любые повторения идентичных фонологических
единиц — фонем, силлабем). Это явно неэкономное решение,
и в естественных языках оно, кажется, неизвестно.

Естественные языки «выбирают» другой путь: наряду с сег-
ментными фонологическими единицами вводятся несегментные
(супрасегментные) — тоны', тоны выступают как просодические
(чаще всего мелодические) характеристики слогов (силлабем),
один и тот же по набору гласных/согласных слог обязательно
принимает тот или иной тон из фиксированного фонологиче-
ского набора, то есть число слогов потенциально умножается на
число тонов. Как нетрудно видеть, в такого рода картине опти-
мально сочетается умножение диакритических средств с сохра-
нением используемых фонологических стратегий. Фактически
это самый простой из возможных подходов, и неслучайно, что
он известен на материале огромного числа языков (достаточно
вспомнить китайско-тибетскую языковую семью), поэтому не-
которое удивление Эверетта при «обнаружении» тонов в пираха
как чего-то экзотического выглядит странно.

То, о чем выше шла речь, можно назвать морфонологической
минимизацией (ср. с «пунктами Трубецкого» при описании за-
дач морфонологии [Трубецкой 1967]). Есть и синтаксическая
минимизация, которую проиллюстрируем примером из статьи
Се Синьи. Этот автор [Нзхей 1979] трактует предложение типа
Иван дал Петру книгу для Марии следующим образом: Иван дал
& дал книгу & книгу Петру & дал для Марии. Тем самым син-
таксическое дерево принимает «плоскостной» характер (фак-
тически всего один уровень), а все предикаты автоматически
становятся одноместными.

Разница, конечно, в том, что анализ Се Синьи не отражен
на поверхности, а аналогичные конструкции в пираха — отра-
жены.

Можно увидеть здесь и аналогии с генеративным анали-
зом, где объединение бинарных составляющих в рамках бо-
лее сложных конструкций осуществляется за счет вычерки-
вания тождественных лексем (ср. использование СепегаПхес!
ТгапзГогшайоп в ранней версии Хомского и его же трансфор-
мации Мег§е в Минималистской Программе), то есть развитая
синтаксическая иерархия возникает на базе строго бинарных
синтагм. В некотором смысле язык здесь развивается от про-
стого к сложному, что выглядит нарушением принципа тяготе-
ния к минимализму. Однако в окончательном анализе многое
будет зависеть от соотношения поверхностных и глубинных
структур: если считать, что только глубинные структуры долж-
ны наделяться статусом «подлинных»3, то сложные структуры
будут своего рода «эпифеноменом». Наконец, тяготение к ми-
нимализму в языке пираха, с его консерватизмом и скромным
диакритическим ресурсом, не «подталкивается» каким бы то
ни было внешним давлением (ср. [Кошелев 2016]), и «разо-
бранный» (в смысле — на детали) синтаксис сохраняется нео-
пределенно долго.

Еще один ракурс рассмотрения нашего языка, связанный с
характером синтаксического дерева, также представляется не-
безынтересным.

В принципе, вполне возможно совместить преимуществен-
но плоскостной характер синтаксического дерева и реализа-
цию конструкций с многовалентными предикатами. Для этого
надо ввести ограничение на число синтаксических уровней,
которых не должно быть больше двух; выглядит это так: один
уровень формируется глаголом-сказуемым и его актантами, а
другой — за пределами основного дерева; в сущности, это сир-
констант.

Этот сирконстант, уже выходя в область речи и, очевидно,
используя соответствующие интонационные средства, есть все
основания трактовать как парцеллят (ср. конструкции русско-
го языка типа Он... тоже пошел. В магазин. Сигарет купить —

3 Такой подход особенно характерен для генеративной фонологии, где,
например, фонологически трактуется как пхЦ м§п как муп и т. и.
пример из Шукшина в работе [Ванников 1990: 369]; парцелля-
ты подчеркнуты).

Разбор модельного примера (про Ивана, Петра и книгу)
позволяет перейти и к другой, одной из самых важных для
описания пираха проблеме — проблеме рекурсии, которая без-
условно имеет отношение к синтаксической декомпозиции и
отсюда к минимализму.

Традиционно рекурсия, — пишет Эверетт, — понимается как
способность «вкладывать» один объект или процесс внутрь
другого объекта или процесса, относящегося к данному типу...
[Эверетт 2016: 247].

Как мы помним, Хомский считал введение рекурсивных
правил основным условием для перехода к Стандартной Те-
ории. Если не использовать рекурсивные правила, то нуж-
но обязательно допустить особые правила типа СепегаПхес!
ТгапзГогшайоп или Мег§е, уже упоминавшиеся выше. Но если
не стремиться к раннему переходу к терминальной цепочке4,
а пользоваться правилами переписывания типа 8 МР УР; ...
МР —> 8, то процесс порождения будет развертываться зано-
во — теоретически бесконечно, как это и положено при под-
линной рекурсии.

Нужно, однако, иметь в виду, что существуют разные типы
рекурсии. Эверетт, как мы только что видели, рассматривает
любую рекурсию как вложение; в литературе тоже механизм
рекурсии часто иллюстрируется и использованием правила пе-
реписывания, и хрестоматийными примерами типа Вот дом,
который построил Джек... или У попа была собака..., где рекур-
сия «на поверхности». Но действительно ли рекурсия по типу
8 —Р УР; МР —> 8 и т. д. (запись упрощена) и рекурсия напо-
добие У попа была собака... и на могиле написал, что... «изострук-
турны»? Еще раз обратимся к понятию вложения. Слово (тер-
мин) «вложение» как будто бы предполагает, что есть позиция,
куда вставляется некая единица, и имеется сама эта единица.
Но когда используется правило переписывания (см. выше), то

4 Упомянутое здесь «стремление» — не спекулятивная гипотеза,
оно подкрепляется экспериментальными данными: на материале рус-
ского и испанского языков показано, что при инструкции «Продол-
жите цепочку слов!» испытуемые выбирают из объективно доступных
такие варианты, которые обеспечивают кратчайший путь к заверше-
нию предложения [Касевич, Новикова 2016].
трудно утверждать, что для «вкладывающейся» единицы за-
резервирована некая позиция, вероятно незаполненная, где
должна найти свое место данная единица. Здесь могла бы идти
речь не столько о вложении, сколько о «переквалификации»
соответствующей единицы и замене ею уже представленной
составляющей. Кажется адекватным, что в относительно ран-
них версиях генеративизма термину «правило переписывания»
отвечал в качестве синонима термин «правило подстановки».

Итак, термин «рекурсия» покрывает разные, пусть и соот-
носящиеся, процессы. Но насколько вообще необходимы для
описания языковых структур представления о механизме ре-
курсии? Прежде всего, каков его приспособительный эффект?
Пожалуй, использование в речи рекурсивных структур скорее
создает трудности для восприятия речи. Так, бесконечное на-
ращивание длины предложения при вложении (например, при
вложении атрибутивных конструкций) на каком-то этапе про-
сто мешает осмыслению текста, поскольку слушающий (в силу
ограничений памяти) утрачивает способность следить за нани-
зывающимися «матрешечными» конструкциями.

Эверетт, соглашаясь с толкованием рекурсии как важного
синтаксического средства, выражает сомнения в его универ-
сальности. Не без иронии он пишет: «Если я могу соединить
вместе слова, чтобы получить предложение, и предложения,
чтобы получить связный текст, то это рекурсия [?]» [Эверетт
2016: 248—249]. «Значение рекурсии сильно преувеличено, —
читаем мы в другом месте. — Вероятно, все, что можно ска-
зать на одном языке с помощью рекурсии, можно выразить на
другом без нее» [Там же: 247]. Еще более заостряя проблему,
можно сказать, что синтаксис пираха, по-видимому, не обла-
дает техническими средствами, позволяющими одно предложе-
ние вводить в состав другого, то есть пираха оперирует только
простыми предложениями.

И все же трактовка рекурсии, представленная в предыду-
щих строках, недостаточно акцентирует другую сторону об-
суждаемого явления. Заключается она в том, что структура
языка приобретает значительно большую прозрачность, если,
пользуясь рекурсивными правилами, мы представим ее (струк-
туру) как минимальный набор предложений, частично однотип-
ных и частично же позволяющих вложение одного в другое5.

5 Ср., например, не раз переиздававшееся и переводившееся посо-
бие Хорнби [НогпЬу 1975].
В логико-математической литературе рассматриваются
также понятия цикла и цикличности, и большинство авторов,
по-видимому, исходят из эквивалентности (или по крайней
мере существенной близости) этих понятий понятию рекур-
сии. Одно время в лингвистике активно обсуждалось поня-
тие «трансформационного цикла» [Сйошзку, НаПе 1968]. Из
имеющихся внелингвистических определений цикла ближе
всего к толкованиям рекурсии описание цикла программы'.
«...многократно используемый в процессе вычисления уча-
сток программы» [Глушков 1979: 585]. Заслуживает внимания
и подход к циклу как к цепи графа, «содержащей хотя бы
одно ребро, у которого конечная вершина совпадает с началь-
ной» [Там же: 584].

Представляется, что в области гуманитарных дисциплин
оправданны и более широкие представления о циклах и
цикличности. Прежде всего, архаические трактовки време-
ни — это в типичном случае трактовки времени как цикла
или как ритма, что в данном случае практически одно и то же
(ср., например, [Касевич 1996/2004]). Иначе говоря, архаиче-
ское сознание, «воспитанное» постоянно воспроизводящимися
ритмами/циклами в организме, природе и обществе, именно в
этих терминах строит свою картину мира.

Цикличность мира («конечная вершина совпадает с началь-
ной») делает более или менее иррелевантными представления о
начале и конце. Категории субъекта и объекта тоже становятся
взаимообратимыми. Это прекрасно выражено древнекитай-
ским мудрецом Чжуанцзы:

Однажды Чжуану Чжоу приснилось, что он — бабочка <...>
[Он] наслаждался от души и не сознавал, что он — Чжоу. Но
вдруг проснулся, удивился, что [он] — Чжоу, и не мог понять:
снилось ли Чжоу, [что он — бабочка], или бабочке снится, [что
она] — Чжоу [Мудрецы Китая 1994: 138].

Говоря о мировоззренческих категориях, отражающихся
в языке пираха, нельзя не упомянуть так называемый прин-
цип непосредственного восприятия (ПНВ). Вообще говоря,
если бы это было так, как считает Эверетт, то вряд ли в
языке пираха была бы грамматическая категория эвиденци-
алъности, содержание которой именно в том и заключается,
чтобы противопоставлять (грамматически!) ситуации, от-
ражающие непосредственный опыт говорящего, ситуациям,
о которых говорящему известно через посредников, пона-
слышке и т. п.6

Если мы отвлечемся от указанного противоречия (или, во
всяком случае, странности), то рассуждать можно примерно
следующим образом (ср. [Выготский 1982]). В онтогенезе знак
естественного языка, который призван идентифицировать
вещь и отличать данный знак от всех прочих, приблизительно
до двухлетнего возраста воспринимается ребенком как один из
признаков вещи-денотата — наряду с формой, текстурой, цве-
том и т. п. Позднее приходит эмансипация знака от его дено-
тата. но тесная связь между ними, естественно, сохраняется.
Она проявляется прежде всего в том, что закрепляется зави-
симость «есть слово (знак) — ищи вещь», от которой этот знак
«отпочковался». Знаки (слова) не берутся из «ниоткуда», они
суть остаточные компоненты своего рода синкретов.

Наивная психология идет дальше. Она склонна настаивать и
на обратной по направлению зависимости: «есть вещь — долж-
но быть и слово» (примерно как в старом анекдоте про пору-
чика Ржевского). Иначе говоря, наивная психология носителя
языка тяготеет к ситуативному восстановлению того синкрета,
который существовал в раннем онтогенезе7.

Принцип синкретичности слова-вещи, как можно назвать
то соотношение, о котором говорилось выше, и «принцип непо-
средственности восприятия (ПНВ)» хорошо согласуются. Пи-
раха, можно сказать, живут в «витгенштейнианском» мире — в
том смысле, что для них вербальное и реальное изоморфны
друг другу, притом их соотношение неизменно. Отсюда и аб-
солютная убежденность в том, что духи столь же реальны,
сколь обычные люди (ведь слово «духи» есть!), и совершенно
гераклитовский вопрос по поводу вынырнувшего героя пове-

6 Очень часто формы эвиденциалиса развиваются в соответству-
ющих языках из перфекта, как это имеет место в турецком языке,
ср. Акте! §е!т18 ‘Ахмет пришел’, что имеет также значение ‘пришел,
потому что вот его пиджак висит’ (и т. п.). Но в языке пираха нет
перфекта, то есть этот путь развития эвиденциалиса закрыт.

7 Любопытно, что наивная психология здесь в известном смыс-
ле смыкается с психологией ученого, прежде всего лингвиста. Для
лингвиста типичен исследовательский подход, когда он ищет суще-
ственные признаки, например предложения, сама по себе реальность
которого обычно не подвергается сомнению (за исключением неко-
торых направлений): ведь слово такое (предложение) есть. Здесь мож-
но говорить о реификации — овеществлении абстрактного понятия и
отражающего его знака (слова).
ствования: это тот же самый персонаж, который на глазах у
говорящего погружался под воду, или нет?

При рассмотрении соответствующих вопросов, по-видимо-
му, надо учитывать и пронизывающий все сферы жизни кон-
серватизм пираха — их глубокую веру в то, что мир не меняет-
ся в некоторых релевантных отношениях. Так, если известно,
что каноэ умеют делать лишь мастера из деревни Пау-Кеймаду,
то пираха будут настаивать, что они (пираха) не владеют со-
ответствующими навыками — хотя опыт показывает, что на
самом деле это не вполне отвечает действительности [Эверетт
2016].

И еще одна параллель здесь определенно напрашивается.
Я имею в виду работы Александра Романовича Лурия [Лурия
1979], а позднее Пеэтера Тульвисте [Тульвисте 1988] и др. о
влиянии типа культуры на восприятие мира. Можно вспом-
нить, как решали (точнее, не решали) классические аристо-
телевские силлогизмы представители архаических культур.
В ответ на вопрос, какого цвета медведи на Новой Земле, где
все медведи белые, информанты, вместо того чтобы ссылаться
на большую посылку, заявляли, что они никогда не бывали на
Новой Земле. Здесь и ПНВ, и роль культуры, и многое другое.

Временами Эверетт впадает в преувеличение, утверждая,
например, что «грамматика менее важна, чем нам представля-
ется» [Эверетт 2016: 224]. Вспоминается прямо противополож-
ное по смыслу высказывание Александра Алексеевича Холо-
довича: «Слова ничто, конструкции — все!» Думается, в обоих
высказываниях сквозит некоторый «экстремизм».

Есть к текстам Эверетта общее методическое замечание.
Когда занимаешься полевыми исследованиями, работаешь с
новым, неизвестным материалом, весьма желательно учиты-
вать как минимум два обстоятельства. Во-первых, необходимо
освоить «технологию» полевых исследований (см., например,
[К1Ьпк 1977]), включая методику разработки анкет для ис-
пытуемых и т. п.; во-вторых, полезна постоянная оглядка на
возможные типологические параллели: они не обладают дока-
зательной силой для решения соответствующих задач, но по-
могают более осмысленно подойти к проблеме, избежать «те-
оретического шока» (наподобие «открытия» фонологических
тонов в пираха).

В заключение этих кратких заметок можно сказать, что ра-
боты Эверетта не зря вызвали большой интерес лингвистов,
психологов, этнологов и других специалистов в области (широ-
ко понимаемой) антропологии. Автор изучает весьма нетриви-
альный материал классическим методом включения. Вероятно,
для лингвиста этот ценнейший материал (добытый отнюдь не
кабинетным ученым) интересен прежде всего демонстрацией
того минимального семиотического багажа, который необходим,
чтобы система достаточно эффективно выполняла роль есте-
ственного языка.

Литература

Ванников 1990 — Ванников Ю. В. Парцелляция // Лингвистический эн-
циклопедический словарь. М.: Сов. энциклопедия, 1990.

Выготский 1982 — Выготский Л. С. Проблемы общей психологии// Со-
брание соч.: В 5 т. Т. 2. М.: Педагогика, 1982.

Глушков 1979 - отсылка есть в списке литературы, но нет шифра в кор-
пусе книги

Даль 2009 — Даль Э. Возникновение и сохранение языковой сложно-
сти. М.: 1Ж88, 2009.

Касевич 1996/2004 — Касевич В. Б. Буддизм. Картина мира. Язык. СПб.:
Центр «Петербургское востоковедение», 1996/2004. - нужно ука-
зать, по какому изданию бралась информация и что 1-е изд. 1996 г.

Касевич, Новикова 2016 — Касевич В. Б., Новикова М. Ф. Линейное про-
гнозирование в речи: Эскиз экспериментальной методики и не-
которые теоретические соображения (на материале русского и
испанского языков) // Мова. Мовлення. Комушкащя: Зб1рка ста-
тей на честь ювыею О. I. Стерюполо. Киев: Вид. центр КНЛУ,
2016. С. 77-95.

Кошелев 2016 — Кошелев А. Д. Пираха как пример языка, «застывше-
го» на начальной стадии эволюции // Послесловие к кн.: Эве-
ретт Д. Не спи — кругом змеи! Быт и язык индейцев амазон-
ских джунглей. М.: ЯСК, 2016. С. 341-378.

Лурия 1979 —Лурия А. Р. Язык и сознание. М.: МГУ, 1979.

Мудрецы Китая 1994 — Мудрецы Китая: Ян Чжу, Лецзы, Чжуанцзы /
Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой. СПб.: Петербург — XXI век, Лань,
1994.

Словарь по кибернетике / Под ред. В. М. Глушкова. Киев: Энцикло-
педия, 1979. — отсылок на данную работу в корпусе книги не
найдено

Трубецкой 1967 — Трубецкой Н. С. Некоторые соображения относи-
тельно морфонологии. Пражский лингвистический кружок. М.:
Прогресс, 1967.
Тульвисте 1988 — Тулъвисте П. Культурно-историческое развитие вер-
бального мышления. Таллин: Валгус, 1988.

Эверетт 2016 — Эверетт Д. Не спи — кругом змеи! Быт и язык индей-
цев амазонских джунглей. М.: ЯСК, 2016.

Сйошзку, На11е 1968 — СИотхку К, На11е М. ТЬе зоипс! раИегп окЕп^Нзй.

Меду Уогк: Нагрег апс! Коду, 1пс., 1968.

НогпЬу 1975 — НогпЪуА. 8. Сгшбе 1о райегпз апс! иза§е ш Еп§Нз11. Охкогск
Охкогс! ЕГпгуегзйу Ргезз, 1975.

Нз1е11 1979 — ПАек Н.-1. Ео§1са1, зупТасНс апс! шогр1ю1о§1са1 поНопз ок
зиЬ]ес! // Бт§иа. 1979. Уок 48. Но. 4. Р. 329-353.

КхЬпк 1977 — КлЬпк А. Тке ше11юс1о1о§у ок йеИ птуезН^аНопз ш
1т§шзНсз. На§ие; Рапз: МоиТоп, 1977.
А. А. Кибрик

Институт языкознания РАН, Москва, Россия;
МГУ им. М. В. Ломоносова, Москва, Россия

ТИРАНИЯ ЧУЖОГО УМА1

В книге Д. Эверетта «Не спи — кругом змеи!» отражена его
непростая интеллектуальная эволюция, включая отказ от гене-
ративного подхода к языку. Тем не менее в концепции Эверетта
осталось много от впитанного им генеративизма, что и объяс-
няет целый ряд его утверждений относительно уникальности
языка пираха. К числу спорных тезисов, отчасти обусловлен-
ных таким генезисом взглядов Эверетта, относятся принцип
непосредственности восприятия, отсутствие рекурсии, фати-
ческого общения и дизъюнкции, полисемия терминов родства.
В то же время в книге Эверетта содержится ряд интересных
наблюдений, которые действительно представляют пираха как
весьма необычный язык и культуру. К их числу принадлежат
наблюдения о неумении считать, о чувстве культурного пре-
восходства, о теории относительности. В целом работа Эверет-
та способствует преодолению европоцентризма, по-прежнему
характерного для многих направлений лингвистики.

Ключевые слова: история идей, теория языка, языковое раз-
нообразие, рекурсия, устная речь, числовая когниция.

Введение

Как явствует из книги «Не спи — кругом змеи!», исследова-
тельская биография Д. Эверетта трудна и драматична. В ходе
полевой работы в Бразилии Эверетту довелось сталкиваться
с ядовитыми пауками и змеями, анакондами и крокодилами.
Он ярко описывает коммуникативные трудности лингвиста,
работающего в культурно ином окружении: «И тело, и душа,
и мысли, и чувства полевого исследователя, а особенно его
восприятие самого себя, испытывают колоссальную нагрузку,
и она тем больше, чем более различны между собой его родная

1 Исследование выполнено при поддержке Междисциплинарной
научно-образовательной школы Московского университета «Сохра-
нение мирового культурно-исторического наследия».
культура и культура, которую он постигает» [Эверетт 2016: 37].
Однако все эти внешние обстоятельства вполне предсказуемы,
и они возникают у многих, кто ставит себе задачи по иссле-
дованию «экзотических» языков в местах, где проживают их
носители. Главные трудности Эверетта состояли не в этом, а
в тех интеллектуальных метаморфозах, которые ему пришлось
над собой произвести.

Первая из этих метаморфоз была связана с постепенным, но в
конечном счете радикальным отказом от христианского фунда-
ментализма, типичного для американских миссионеров-лингви-
стов. Эверетт буквально по капле выдавливал из себя протестан-
та-фундаменталиста, цель которого — «убедить счастливое, всем
довольное племя в том, что они — заблудшие овцы и нуждаются
в Иисусе Христе, чтобы спасти душу, каждый свою» [Эверетт
2016: 288]. Подытоживая эту метаморфозу, Эверетт пишет: «Я же
отдал то, что не мог удержать, — свою веру, чтобы обрести то,
чего уже не лишусь, — свободу от того, что Томас Джефферсон
назвал “тиранией чужого ума”, то есть от следования авторите-
там в ущерб собственному разумению» [Там же: 293].

Меня заинтересовало выражение «тирания чужого ума»,
использованное в русском переводе, и я обратился к англий-
скому оригиналу. Исходный фрагмент звучит так: «I йауе
§1уеп ир АУЙа! I соиШ по! кеер, ту Гайй, !о §ат Мга! I саппо!
1озе, ГгеесЗот Ггот Мга! Тйотаз ЗеГГегзоп саПес! Чугаппу оГ
Иге ттсГ — Го11оау1п§ оЩзвЗе аийтогШез гаШег !йап опе’з оауп
геазоп» [Еуеге!! 2010: 272]. Таким образом, эпитет «чужой» был
для ясности добавлен переводчиком. Выяснилось далее, что
изначальное выражение Джефферсона также отличалось от
цитаты Эверетта: «I йауе зауогп ироп !йе айаг оГ Сое! е!егпа1
йозШйу а§ашз! еуегу Гогт оГ !угаппу оуег !йе ттс! оГ тап»
[ЗеГГегзоп 1926: 111—112]. То есть у Джефферсона речь шла не
о тирании ума, а о тирании над умом человека. Тем не менее
вариант, который волею судеб получился в русском переводе
книги Эверетта, удачно подходит для целей настоящей ста-
тьи, и поэтому именно он выбран в качестве заголовка. Как
раз здесь мы и перейдем ко второй метаморфозе, которую
осуществил над собой Дэниел Эверетт.

В ходе лингвистического образования, полученного Эверет-
том, его способ мышления был сформирован генеративизмом —
направлением, которое уже в течение многих десятилетий до-
минирует в лингвистике США и некоторых других стран (см.
[Фундаментальные направления... 1997]). Автор настоящей ста-
тьи отнюдь не является сторонником этого направления, пред-
почитая совсем иные научные приоритеты (см. статью данного
автора и В. А. Плунгяна в вышеупомянутом сборнике). Полеми-
ка с генеративизмом совершенно не входит в задачи настоящей
статьи. Достаточно лишь упомянуть, что генеративизм делает
упор на универсальную грамматику, еще с 1950-х гг. предпола-
гая, что базовые грамматические принципы всех языков в целом
идентичны, поскольку являются врожденными.

Неудивительно, что столкновение этой теории с данными
неевропейских «экзотических» языков нередко озадачивало ге-
неративистов.

Реакции на такое положение дел бывали разными. Чаще
всего действовали по принципу: «если факты противоречат
теории, тем хуже для фактов»; например, моделировались
различные уровни деривации, на которых исследуемый язык
уже оказывался достаточно похож на английский. Но бывало
и иначе. Так, Кеннет Хэйл в свое время предложил улуч-
шить теорию и различать конфигурационные языки и не-
конфигурационные, такие как австралийский язык валбири
[На1е 1983]. Некоторые немногочисленные лингвисты с гене-
ративным бэкграундом, встречаясь с неожиданными языка-
ми, проявляющими непослушание по отношению к теории,
делали иной вывод — о том, что теорию спасти невозможно
и под давлением фактов нужно перейти к совсем иной тео-
рии. Именно этот вывод сделал для себя Эверетт, в какой-то
момент обнаружив, что генеративная теория не «налезает»
на данные языка пираха(н)1. Отказ от генеративизма был для

1 Вероятно, чуть более удачна русская репрезентация названия это-
го языка в виде пирахан (см., например, [Иванов 2005]; Д. Эверетт,
личное обсуждение русской репрезентации). Этот вариант отражает
назализацию конечного гласного в португальском названии рМга, ко-
торое представляет собой некий искаженный вариант самоназвания —
кнаИнНй ‘прямой, нормальный’ (в свою очередь, содержащего высокий
тон на конечном гласном) — (Д. Эверетт, личное сообщение; [Эверетт
2016: 319]). Однако транслитерация названий языков с латиницы на
кириллицу представляет собой запутанный вопрос, который пока со-
вершенно не стандартизован. К тому же попытка передать средствами
русской графики все особенности произнесения в языке-источнике в
любом случае не может быть реализована идеально. Поэтому я считаю
вполне допустимым и вариант пираха, в котором просто игнорируется
диакритика, а число букв совпадает с португальским и английским
наименованиями. В данной статье я использую именно этот вариант —
вслед за выбором, который был сделан переводчиком книги. Следует
Эверетта не менее болезненным, чем отказ от протестантско-
го фундаментализма. Здесь надо учитывать еще и социаль-
но-психологическую обстановку. Генеративизм представляет
собой могущественную группировку в американской лингви-
стике, и диссидентство в ней отнюдь не поощряется. Бывшие
коллеги по генеративному лагерю обрушились на Эверетта
с яростной критикой, накал которой напоминает аналогич-
ное неприятие со стороны коллег-миссионеров. Стойкость
Эверетта по отношению к этой критике невольно вызывает
уважение. В нем есть что-то от Прометея, который, как фор-
мулирует Большая советская энциклопедия, «бросает смелый
вызов Зевсу и готов, невзирая на страшные муки, отстаивать
свою правоту» [Ярхо 1969—1978: 76].

Представляется, однако, что Эверетт недовыдавил из себя
генеративиста. В его представлениях о человеческом языке
осталось слишком много от этой парадигмы, в которой изна-
чально было сформировано его мышление. Я постараюсь по-
казать, что от этой «тирании чужого ума» и происходят мно-
гие проблемы, с которыми Эверетт столкнулся при описании
пираха, а также и многие сенсационные новости, которые он
сообщил об этом языке лингвистическому сообществу.

Дальнейшее изложение строится следующим образом. В пер-
вой части статьи я рассмотрю несколько тезисов Эверетта отно-
сительно пираха, которые не кажутся достаточно убедительными.
Во второй же части я перейду к некоторым другим его находкам,
которые выглядят интересно. В ходе этого анализа я буду иногда
обращаться к материалу знакомых мне атабаскских языков, так
же как и пираха распространенных в Новом Свете, хотя и совсем
в другой его части — на северо-западе Северной Америки.

Не вполне убедительные тезисы

Принцип непосредственности восприятия

В качестве основополагающей характеристики языка пира-
ха Д. Эверетт выдвигает принцип непосредственности вос-
приятия (или опыта), согласно которому «повествовательные
предложения языка пираха содержат только утверждения, не-
посредственно связанные с моментом речи, о фактах, либо

также отметить, что это название обычно произносится с ударением
на последнем слоге. Название применяется для обозначения не только
языка, но и говорящего на нем племени.
пережитых самим говорящим, либо засвидетельствованных
кем-либо, кого говорящий застал в живых» [Эверетт 2016: 143].

Меня немного удивило, что Эверетт не ссылается при
этом на Чарльза Хоккетта, который в свое время ввел широко
известный термин с118р1асетеп12 — перемещаемость, обозначаю-
щий как раз то же самое явление. Согласно Хоккетту, «языковые
сигналы часто являются перемещаемыми', мы говорим о вещах,
которых нет вокруг нас» [Носкей 1960: 354—355]. Хоккетт рассма-
тривал это свойство человеческого языка как универсальное и
включил его в число важнейших характеристик языка [1Ыс1.: 579].

Целый ряд фактов, которые сам Эверетт упоминает в разных
местах книги, заставляет усомниться в том, что индейцы пи-
раха неспособны думать или говорить о вещах, находящихся за
пределами «здесь и сейчас». Так, на с. 32 говорится о том, что
женщины строили планы на день — иными словами, представ-
ляли себе ситуации, которые еще не реализовались. На с. 77—84
рассказывается драматический эпизод, в котором группа ин-
дейцев при подстрекательстве речного торговца задумали убить
Эверетта и вынашивали это намерение в подробностях в тече-
ние некоторого времени. Опять же, для этого они должны были
нарисовать, в том числе вербально, картинку будущего убийства
и его последствий. Наконец, на с. 148 излагается такой случай:
«Несколько индейцев, которые сидели и пили со мной кофе,
спросили: “Эй, Дэн, а американцы умирают?”».

Очевидно, для того, чтобы задать такой вопрос, необходимо
представить себе какой-то незнакомый мир, где живут люди
другого типа, а также предположить, что в этом другом мире
могут действовать иные биологические законы.

Вероятно, наблюдение Эверетта о том, что ментальная и
вербальная практика пираха обычно не выходит за пределы
«здесь и сейчас», основано на реальности. Но формулировка
этого наблюдения в жестких черно-белых терминах, как если
бы перемещения в мышлении и языке пираха вообще не су-
ществовало, представляет собой явное преувеличение. Можно
предположить, что индейцам пираха трудно рисовать отвле-
ченные ситуации по желанию исследователя.

И подобная трудность с «перемещаемостью по указке» встре-
чается при полевой работе и в других местах земного шара.
Так, в докладе Ю. В. Мазуровой [2016] сообщалось, что инфор-

2 Само это слово появляется в книге Эверетта на с. 222, но в ином,
генеративном, смысле.
манты по языку химачальский пахари (север Индии) в ответ
на просьбу перевести абстрактное предложение 4Мы работаем
в полях’ начинали говорить о своих полях, соседях и т. д.

Отсутствие рекурсивных структур в синтаксисе

В работах генеративистов так называемая рекурсия не раз вы-
двигалась как фундаментальное свойство человеческого языка.
Рекурсия — это «явление, в соответствии с которым составля-
ющая предложения доминирует над другим вхождением той же
синтаксической категории» [Тгазк 1993: 229]. Один из основных
тезисов книги Эверетта состоит в следующем: в пираха нет ре-
курсии, а следовательно, генеративная теория неверна. На это
можно ответить две вещи. Во-первых, как показывает матери-
ал самого Эверетта, в пираха есть структуры, которые можно
счесть рекурсивными. Во-вторых, неверно, что рекурсия яв-
ляется определяющей и эксклюзивной чертой синтаксиса, и
выяснить это можно без обращения к данным пираха. Ниже я
разовью оба эти утверждения.

В примерах текстов, которые приводит Эверетт, встречают-
ся случаи цитации, например на с. 106: «Оии сказал: Описи
здесь нет». Здесь цитируемая клауза вставлена в матричную
клаузу, а это и есть типичный случай рекурсии.

На с. 257 Эверетт говорит о том, что в пираха нет сочине-
ния предложений (точнее, клауз). Я затрудняюсь проинтер-
претировать этот тезис, так как в устной речи отличить сочи-
ненные клаузы от соположенных клауз, как правило, бывает
нелегко или невозможно; во всяком случае, для этого надо
применять специальную просодически ориентированную
методику, чего Эверетт не делает. Но важнее другое. Если
даже сложносочиненное предложение считается рекурсивной
структурой, то тем более такой структурой должна считаться
полипредикативная конструкция с обстоятельственной свя-
зью между клаузами. Забавным образом, само название книги
Эверетта «ВопТ §1еер, Шеге аге зпакез» является хорошим при-
мером. Автор указывает, что индейцы пираха часто произно-
сят это предложение (с. 18). Как правильно отметил А. Ни-
кулин в своем послесловии к книге, «отношение подчинения
можно выделять не только на синтаксическом уровне, но и
на более высоких уровнях, например на уровне глобальной
структуры дискурса» [Никулин 2016: 334], и это отношение
можно описать в терминах Теории риторической структуры
[Мапп, Тйошрзоп 1988]. Если представить заголовок книги в
виде графа, как это принято в данной теории, то мы получим
такое представление, как на рис. 1.

Рис. 1. Представление двуклаузального заголовка книги в терминах Теории ритори-
ческой структуры

Таким образом, рекурсивные структуры в пираха не только
существуют, но и используются в частотных оборотах речи.
Между прочим, интересно задаться вопросом о том, что оз-
начает запятая в заголовке книги. И что означают различные
пунктуационные знаки в текстовых примерах, приводимых на
протяжении книги. Разумеется, пираха является бесписьмен-
ным языком, бытующим только в устной форме, и репрезента-
ция его на письме представляет собой нетривиальную задачу,
которую должен поставить перед собой исследователь любого
такого языка [1ип§, Н1шше1шапп 2011]. По-видимому, пункту-
ационные знаки у Эверетта — некоторое косвенное отражение
просодии (несегментной фонетики), но отражение это неси-
стемное и интуитивное. Эверетт, подобно многим теорети-
кам-генеративистам, не отдает себе отчета в том, что устный и
письменный модусы языка — это сильно различающиеся си-
стемы и что переносить представления о втором на первый
некорректно. Даже само понятие «предложение», которое Эве-
ретт постоянно использует, для устной речи может быть опре-
делено осмысленно лишь на основе просодических критериев
[Кибрик 2008].

Согласно Эверетту, в пираха не встречаются определитель-
ные придаточные. Но проблема в том, что они вообще редко
встречаются в устной речи. Предложение типа Человек, кото-
рый поймал рыбу, находится в доме [Эверетт 2016: 245] всегда
можно перифразировать как простую конкатенацию клауз: Че-
ловек поймал рыбу. Сейчас он находится в доме. В свое время я
проводил исследование младописьменного языка навахо (ата-
баскская семья), на материале которого было много работ по
структуре определительных придаточных. Я сравнил устные
и письменные рассказы одного и того же рассказчика и об-
наружил, что в устном варианте этот синтаксический прием
использовался в три с половиной раза реже [Кибрик 2009]. При
этом надо учесть, что грамотный носитель навахо, с которым
я работал, мог проявлять синтаксическую интерференцию
со стороны английского языка, так что в более чистой ситуа-
ции использование определительных придаточных, возможно,
было бы еще реже. Пираха не владеют никаким языком, кро-
ме своего родного, поэтому в их случае такая интерференция
маловероятна. Нельзя исключить, что в случае превращения
пираха в письменный язык и распространения двуязычия они
могли бы использовать какие-то ресурсы своего языка для вы-
работки конструкции, сравнимой с определительным прида-
точным.

Эверетт также говорит об отсутствии рекурсии и в более
простых конструкциях — в посессивных именных группах.
Точнее, простая рекурсия (конструкция типа кончик хвоста)
бывает, а проблемы возникают с трехчленными конструкци-
ями — пираха не могут сказать собаки хвоста кончик плохой
[Эверетт 2016: 255]. Но такие конструкции в три и более этажей
вообще нетипичны. Неслучайно в шуточных имитациях воен-
ного способа говорить используются именно такие конструк-
ции, непереносимые для обычного человека: кнопка ручки
крышки люка башни танка. Скорее всего, такие многоэтажные
подчинительные конструкции нарушают не синтаксические
принципы, а принципы когнитивной обработки в реальном
времени. У. Чейф сформулировал ограничение одного нового
понятия (рпе пем Шеа сопз^гатТ), согласно которому в одном
кванте устной речи обычно не бывает более одного элемен-
та новой (ранее не активированной) информации [ОтаГе 1994].
Фразы типа собаки хвоста кончик плохой нарушают это ограни-
чение, поэтому пираха, не привычные к экспериментальным
ситуациям и насилию над обычным узусом, и не признают та-
кие фразы приемлемыми. Грамматические правила тут вообще
ни при чем. То же касается и попыток Эверетта использовать
более одного определения к существительному (с. 252). У. Чейф
давно показал, что даже единичные атрибутивные прилага-
тельные в четыре раза реже встречаются в английском устном
дискурсе, нежели в письменном [СйаГе 1982], а два определе-
ния представляют собой уже крайнюю экзотику; см. также
сборник «Разговорная речь в системе функциональных стилей
современного русского литературного языка» [Сиротинина и
др. 2003] об аналогичных явлениях в русском языке.

В целом многое из того, что Эверетт принимает за син-
таксические ограничения, на самом деле является результатом
когнитивных ограничений на употребление в устном дискурсе.
С другой стороны, зачастую то, что он рассматривает как по-
зитивные характеристики синтаксиса, также оказывается след-
ствием более общих свойств дискурса и мышления. Временами
кажется, что Эверетт довольно близко подходит к пониманию
того, что в пираха рекурсия широко распространена в дис-
курсивных структурах (ср. [Эверетт 2016: 249]). Одни и те же
типы семантических отношений встречаются между дискур-
сивными единицами самого разного объема (этот факт хорошо
описывается в терминах упомянутой выше Теории риториче-
ской структуры). Фактически многие синтаксические структу-
ры могут рассматриваться как частный случай дискурсивных
структур. В устной речи рекурсия проявляется слабо как раз
в синтаксисе, который предстает в виде слабооформленных
связей между клаузами. В этом смысле синтаксис устной речи
сильно отличается от синтаксиса подготовленного письменно-
го текста (ср. [Дронов 2016: 323]; статья С. А. Бурлак [2018] в
настоящем сборнике). Далее, рекурсия характерна не только
для языка, но и для невербального человеческого мышления —
ср. пример Эверетта из Г. Саймона на с. 251—252, в котором
речь идет о процедуре сборки часов. Более того, рекурсивные
структуры есть в природе (фрактальные явления, такие как
лист папоротника), так что выдвигать рекурсию как эксклю-
зивное человеческое свойство вообще странно.

К сожалению, в вопросе о рекурсии Эверетт во многом остал-
ся в плену генеративных представлений. Дефолтные ожидания
о том, каким должен быть человеческий язык, были сформи-
рованы его образованием. Если таких ожиданий не иметь, то
факты языка пираха перестают быть столь сенсационными.

Понятие рекурсии полезно как эмпирическое наблюдение,
но не имеет никакого определяющего значения для языка и
тем более для грамматики. Относительная редкость рекурсив-
ных структур в синтаксисе пираха является следствием устного
и нестандартизированного характера этого языка.
Отсутствие фатического общения

Согласно Эверетту, у индейцев пираха отсутствует «Афатиче-
ская коммуникация”, то есть общение с целью поддержать со-
циальные и межличностные связи, выразить уважение к собе-
седнику <...>. Выражения вроде “здравствуйте”, “до свидания”,
“как дела?”, “извините”, “пожалуйста”, “спасибо”» [Эверетт
2016: 31]. Вероятно, этот вывод основан на меньшей частот-
ности подобных случаев в коммуникативной практике пира-
ха, однако в книге есть немало примеров, показывающих, что
само это явление на самом деле имеет место.

Так, пытаясь предотвратить агрессивные намерения индей-
цев, автор, явно уже хорошо освоивший их язык, вошел к ним в
дом, «старательно проговаривая <...> на языке пираха: “Привет,
друзья, как поживаете?”» [Там же: 79]. В завершение того же
эпизода с попыткой убить Эверетта: «К вечеру, проспавшись,
мужчины племени пришли к нам извиняться» [Там же: с. 82].

Позже автор решил обсудить произошедшие события с од-
ним из индейцев: «Эй, скажи собакам не лаять на меня! —
прокричал я ему, как принято у пираха, когда приходишь в
гости» [Там же]. Наконец, заголовок книги опять же является
иллюстрацией фатического общения:

Уходя из моей хижины к себе спать, индейцы пираха проща-
ются со мной по-разному. Иногда они просто говорят: «Ну, я
пошел». Но часто они произносят другую фразу, которая сна-
чала казалась мне странной, но со временем стала одной из са-
мых любимых. Они говорят: «Не спи — кругом змеи!» [Эверетт
2016: 18].

Семантическое расширение терминов родства

Эверетт обнаружил в языке пираха всего лишь пять терминов
родства — один для всех старших родственников, один для лю-
дей своего поколения и три для младших (среди них есть два
термина, различающих пол ребенка). Как справедливо отме-
чает Эверетт (с. 101), эта система очень простая и является од-
ной из минимальных. Это очевидно на фоне типологических
работ о существующих в языках системах терминов родства
(см. например, [Зопззоп 2001]). Помимо количественных харак-
теристик этой системы, Эверетт отмечает также широкую по-
лисемию терминов родства. Особенно удивил его следующий
термин: «Ъанхг — отец, мать, дед или бабка, или даже просто
кто-то, кому вы хотите выказать почтение в момент речи или
вообще» [Эверетт 2016: 101]. В принципе, в таком расшире-
нии терминов родства нет ничего особенно необычного. Так,
почтительные употребления терминов родства характерны для
многих языков Юго-Восточной Азии (например, вьетнамско-
го, см. [Эа1еу 1998]). Да и в русском языке слова типа отец
или бабуля часто используются в непрямых контекстах, когда
говорящий стремится выразить уважение к адресату. Таким
образом, система пираха действительно экстремальна в своем
минимализме, однако пограничная семантика терминов род-
ства — довольно обычное явление.

Отсутствие дизъюнкции

Эверетт отметил отсутствие в пираха вербальных средств, вы-
ражающих идею дизъюнкции. Он связал это наблюдение с
более общими особенностями, усматриваемыми им в языке
и культуре пираха: «Ограничение, налагаемое принципом не-
посредственности опыта на рекурсию, позволяет предсказать
отсутствие дизъюнкции» [Эверетт 2016: 257]. Не комментируя
эту логическую связку, отмечу, что отсутствие дизъюнкции в
принципе можно объяснить значительно проще.

В 2001 году я собирал сведения для статьи о верхнекуско-
квимском языке, которая предназначалась в сборник по типо-
логии сочинения [К1Ьпк 2004].

Я достаточно быстро разобрался со средствами выражения
конъюнкции, но испытал большие трудности при выяснении
того, как в этом языке можно выразить идею дизъюнкции.
Мне не удалось найти примеров в имеющихся собранных тек-
стах. (Кроме одного случая, где носитель употребил дизъюн-
ктивный союз о, который представляет собой переключение
кода на английский — это просто англ, ог ‘или’.) Я обратил-
ся к методу элицитации, то есть квазиэкспериментального
перевода с языка-посредника на изучаемый язык. Когда я
в очередной раз мучил информанта вопросами типа «А как
по-вашему сказать “Ты хочешь чаю или кофе?”», мой заме-
чательный информант Уилли Петруска изрек: «ТНеу сШ по!
ойег из сйоюе ш Иге оШ бауз» ‘В старину выбора нам не пред-
лагали’. Это не просто комический эпизод, в ответе Уилли
содержится глубокий смысл. Когда объективные внешние об-
стоятельства жизни не провоцируют частотного выбора меж-
ду возможными опциями или альтернативами (что и состав-
ляет прагматическую основу дизъюнкции, ср. [йшшегшапп
2000]), то соответствующее значение не рутинизируется в
языке, а единицы типа дизъюнктивного союза могут и не су-
ществовать в лексиконе носителей.

Если все же потребность выразить идею выбора альтернати-
вы окказионально возникает, то для этого можно прибегнуть
к конъюнкции, точнее конкатенации. Уилли Петруска в конце
концов сдался: на худой конец можно сказать «Чаю хочешь?
Кофе хочешь?». Несмотря на то что природные обстоятель-
ства жизни в Амазонии намного более благоприятны и ме-
нее суровы, нежели в приполярной Аляске, вполне возможно,
что одновременное рассмотрение альтернатив и выбор между
ними в обществе пираха так же нетипичны, как и у верхнеку-
скоквимцев. Несомненно, есть потребность в кросс-языковом
исследовании, которое показало бы, насколько часто языки
не располагают конвенциональными средствами выражения
дизъюнкции.

Интересные находки

Отсутствие числительных и неумение считать

Как пишет Эверетт, «у индейцев пираха нет слов для обозначе-
ния числа и нет никакого счета» ([Эверетт 2016: 130]; ср. также
[Иванов 2005]). Действительно, язык пираха, по-видимому, яв-
ляется экстремальным в этом отношении. В работе Б. Комри
[Сошпе 2013] пираха отнесен к числу языков с «ограниченны-
ми» системами числительных, не выходящих за пределы числа
‘двадцать’. Таких языков оказалось 20 из 196, включенных в
выборку Комри. Среди этих языков пираха (опять же со ссыл-
кой на данные Эверетта) оказался самым бедным языком. Как
отмечается в другой работе Комри [Сошпе, пД.], «носители
языков с ограниченными системами, таких как австралий-
ские языки, традиционно не занимались счетом. Количество
сущностей оценивалось при помощи “субитации”, то есть не-
медленного опознания числа, что возможно примерно до пяти
штук».

Согласно Комри [Сошпе 2013], ограниченные системы пред-
ставлены главным образом в Амазонии и в Австралии. Но не
только. В верхнекускоквимском языке большинство носителей
не знает и не употребляет числительных за пределами четырех
(или даже трех). Интересно, однако, что верхнекускоквимцам
традиционно было необходимо вести достаточно сложные под-
счеты. Примерно до середины XX века представители этого
небольшого народа были практически одноязычными и вряд
ли знали английские числительные. Тем не менее это не меша-
ло таежным охотникам-верхнекускоквимцам считать шкурки
пушных животных (десятками и сотнями), выручаемые за них
доллары, имеющиеся патроны и т. д.; эти умения были крити-
чески важны для их выживания. Боюсь, что науке неизвестно,
как они это делали3. Возможно, они обладали способностью
субитации, кардинально превышающей небольшие числа вро-
де пяти. Но в любом случае необходимо признать, что люди
в состоянии реализовывать числовую когницию без исполь-
зования числительных как вербальных средств. (Отмечу, что
противоположная точка зрения высказывается в статье Калеба
Эверетта [Еуегей С. 2013]).

В этом контексте действительно удивительно, что пираха, по
данным Эверетта, не в состоянии понять идею счета. Несмо-
тря на усиленные уроки, которые Эверетт и его жена проводи-
ли среди индейцев, «никто не научился складывать три плюс
один или даже один плюс один» [Эверетт 2016: 131]. Я хотел бы
подчеркнуть, что этот факт не связан напрямую с отсутствием
числительных и указывает на некоторую специфическую ког-
нитивную особенность индейцев пираха. Таким образом, от-
сутствие (или слабая выраженность, ср. обсуждение в [Иванов
2005]) даже самых низких числительных в пираха не столь уж
уникально, а вот неспособность индейцев пираха понять идею
счета представляется по-настоящему необычной. Впрочем, на
с. 235 Эверетт пишет: «Если в языке пираха нет числительных,
это отнюдь не значит, что его носители не умеют считать (на-
пример, по пальцам рук и ног)». Я точно не знаю, как согласо-
вать это утверждение с ранее процитированным о том, что «у
индейцев пираха <...> нет никакого счета» (с. 130).

Чувство превосходства

Наука о языке, как она сложилась в течение XX века, исходила
из некоего идеального представления о человеческих языках,
согласно которому язык «принадлежит» гомогенному сообще-

3 В книге С. Юнга [Уоип§ 1915: 81] приводится описание того, как
проводилась первая перепись индейцев в юго-восточной Аляске: гла-
вы семейств сдавали семена фасоли соответственно числу домочадцев:
коричневые обозначали мужчин, белые — женщин, мелкие — детей.
Очевидно, индейцы, которым переписчики поручили эту операцию,
могли поштучно соотносить каждую фасолину с конкретным челове-
ком — и тем самым получать суммарное число.
ству носителей и имеет четкие границы. В настоящее время
становится все более очевидно, что эта идеализация слишком
далека от реальности. Среди людей широко распространено
дву- и многоязычие, при котором языки, одновременно насе-
ляющие мозг носителя, взаимодействуют между собой. Даже
те лингвисты, которые рассматривают языки как структурные
сущности, всё больше интересуются языковыми контактами.
Тема языковых контактов постепенно выходит на первый план
в сегодняшней лингвистике. Лексические и грамматические
заимствования, переключение и смешение кодов, нечеткость
границ языка — все это не периферия, а самый центр реали-
стической теории языка.

Интересным образом, пираха как раз представляет собой
довольно редкий случай языка, близкий к идеальному, лабо-
раторному представлению классической лингвистики. Дело в
том, что этот язык распространен в небольшом сообществе,
довольно однородном, практически одноязычном и закрытом
для внешних контактных влияний. Объяснение этому факту,
предлагаемое Эвереттом, весьма любопытно:

Изоляция пираха вызвана ощущением собственного превос-
ходства и презрением к прочим культурам. Они не считают
себя ниже других оттого, что у них нет чего-либо, имеющегося
в других языках и культурах, наоборот, они считают собствен-
ный образ жизни лучшим из возможных. Они совершенно
не желают перенимать чужие ценности, поэтому культурные
и языковые заимствования почти не просачиваются в пираха
[Эверетт 2016: 263].

Эту культурную особенность племени пираха можно назвать
чувством превосходства, а можно высокой степенью ксенофо-
бии (снимая отрицательные коннотации этого слова). Ксено-
фобия — это не бинарный, а континуальный параметр, та или
иная степень ксенофобии, вероятно, имеется у любой этниче-
ской группы, и это предпосылка сохранения этноса. Я пола-
гаю, что степень ксенофобии является социолингвистическим
параметром, влияющим на различные языковые характеристи-
ки. В первую очередь — на склонность к заимствованиям. Так,
например, атабаскские народы (и их языки) характеризуются
минимальной склонностью к лексическим и грамматическим
заимствованиям, и это коррелирует с высокой степенью ксе-
нофобии как культурной характеристикой атабасков. Напри-
мер, навахо, ставшие самым крупным и наименее угрожаемым
народом / языком Северной Америки (включая в это понятие
США и Канаду), не имеют в своем языке почти никаких заим-
ствований из других индейских языков, хотя неизбежно долж-
ны были контактировать со множеством племен, говорящих на
языках разных семей.

Очевидно, для пираха также характерно отсутствие заим-
ствований, а также отсутствие двуязычия, несмотря на контак-
ты с другими народами и языками. Особенно удивительно то,
что пираха практически не знают португальского языка, хотя
контакты с носителями этого доминирующего языка длятся
много столетий. Несомненно, высокая степень ксенофобии
способствовала выживанию этого очень небольшого этноса в
контексте не всегда благоприятных внешних условий.

Теория относительности

Подобно ряду других языков, в том числе северноатабаскских,
пространственная ориентация в пираха ориентирована на те-
чение реки — источника жизни племени. В этом языке говорят
«поверни вверх по реке» и даже «рука находится вверх по реке»
(а не «поверни направо» или «правая рука») [Эверетт 2016:
232—233]. Эверетт делает вывод, что «язык заставляет пираха
осмыслять мир иначе, чем мы» [Там же: 235]. В данном случае
можно было бы поспорить, где здесь курица, а где яйцо (ср.
статью М. А. Кронгауза в данном выпуске [Кронгауз 2018]), од-
нако сейчас для меня важнее другой поворот мысли Эверетта.

Обсуждая гипотезу языковой относительности Сепи-
ра—Уорфа, Эверетт пишет:

Уорф даже утверждал, что западная наука в целом является
следствием грамматических ограничений в европейских языках.
Может ли быть так, что априорные категории морали в фило-
софии Канта на самом деле артефакт, вызванный дистрибуцией
существительных и глаголов в немецком языке? Может ли ока-
заться, что теория относительности Эйнштейна — тоже? (с. 236).

Я полагаю, что в принципе так может быть, и идея Эверет-
та о том, что сама теория относительности является относи-
тельной, интересна. Однако может быть и так, что в экзотиче-
ских языках обнаруживаются предпосылки для теоретических
идей, независимо сформулированных учеными вопреки свой-
ствам их собственных языков. Покажу это на примере моего
собственного исследования, посвященного концептуализации
движения в атабаскских языках.

Так, в верхнекускоквимском языке глаголы инициирован-
ного агенсом движения являются каузативами от глаголов
самопроизвольного движения (например, ‘бросать’ буквально
значит ‘заставлять двигаться’). Это совершенно обычное яв-
ление, встречающееся во многих языках мира. Необычно дру-
гое. Можно было бы ожидать, что глаголы транспортировки,
например ‘нести’, тоже окажутся каузативами от глаголов са-
мопроизвольного движения: ведь когда агенс несет весло или
камень, он заставляет его переместиться из точки А в точку
Б. Однако в верхнекускоквимском языке глаголы транспорти-
ровки родственны не глаголам самопроизвольного движения,
а глаголам пребывания в покое, означающим ‘лежать, нахо-
диться’. Это связано с разной системой отсчета, используемой
в глаголах инициированного агенсом движения и в глаголах
транспортировки. В первом случае (глаголы типа ‘бросать’) па-
циенс имеет собственную внутреннюю систему отсчета, а во
втором случае (глаголы типа ‘нести’) — нет. Во втором случае
несомый объект (пациенс) находится в системе отсчета агенса.
X несет А буквально значит ‘А находится в состоянии покоя
относительно системы отсчета движущегося X’. С древних вре-
мен, задолго до Галилея и Эйнштейна, атабаски знали: движе-
ние различно в зависимости от выбора системы отсчета. (См.
подробнее [К1Ьпк 2017].)

Этот вывод может считаться уорфианским лишь в самом
широком смысле слова. Фактически носители атабаскских
языков были хорошо подготовлены для создания теории от-
носительности, а носители европейских языков — нет. Теория
относительности, тем не менее, была придумана именно Эйн-
штейном, хотя таких хороших предпосылок, как верхнекуско-
квимский, немецкий язык для этого не давал. С моей точки
зрения, уорфианство в широком смысле — это правильное и
интересное направление мысли, но пользоваться им надо ак-
куратно. Особенности языков лишь создают предпосылки для
тех или иных научных идей, но не предопределяют их. Замечу,
что от вульгаризации уорфианства предостерегает и сам Эве-
ретт, говоря, что не следует «злоупотреблять идеей о том, что
язык определяет мышление» [Эверетт 2016: 235].
Заключение

Если обобщить то, что Д. Эверетт писал в разные годы о
пираха, и абстрагироваться от деталей, то можно было бы ска-
зать, как булгаковский Воланд: чего ни хватишься, ничего нет.
В репрезентации Эверетта это гораздо более простая (или бед-
ная) система, в которой отсутствуют многие явления, которые
мы по умолчанию предполагаем в любом языке. По этому по-
воду можно высказать два комментария.

Во-первых, как было показано выше, несколько сенса-
ционные сообщения об отсутствии того или иного явления
(рекурсия, фатическое общение) представляются отчасти
преувеличенными. С другой стороны, на некоторой предпо-
лагаемой (но никем пока не эксплицированной) шкале обоб-
щенной языковой сложности пираха действительно предстает
языком, близким к полюсу большей простоты. Но можно ли
это качество приписать самому языку, как это обычно склон-
ны делать генеративисты и, вслед за ними, часто и Эверетт?
Скорее всего, эта относительная простота является результа-
том тех или иных социальных явлений. Вообще роль социо-
лингвистических процессов пока сильно недооценена в тео-
рии языка. Возможно, в предыстории языка и народа пираха
есть какие-то события типа языкового сдвига, которые могли
привести к уменьшению языковой сложности (эта или сход-
ная мысль была высказана А. В. Дыбо на «круглом столе» по
книге Эверетта, который состоялся в Институте языкознания
РАН 21 февраля 2017 года и материалы которого лежат в ос-
нове данного выпуска).

Во-вторых, некоторые явления простоты, приписываемые
Эвереттом грамматике пираха, на самом деле являются обыч-
ными явлениями устной речи. Например, рекурсии в синтак-
сисе устной речи на любом языке гораздо меньше, чем в пись-
менной. Нужно еще учитывать, что в языках с существенной
письменной традицией синтаксические конструкции письмен-
ной речи могут в какой-то мере заимствоваться в устную речь.
Более того, от этого не ограждены даже младописьменные
или бесписьменные языки, поскольку их носители могут быть
знакомы с синтаксисом какого-либо доминирующего языка
с письменной традицией. В этом смысле индейцы пираха, с
их высоким уровнем ксенофобии и одноязычием, представля-
ют собой особенно чистый случай. Их устная речь совсем не
подвержена влиянию каких-либо моделей письменного син-
таксиса. Вероятно, именно поэтому в устном синтаксисе пира-
ха рекурсии еще меньше, чем в других языках. Таким образом,
Эверетт пытается опровергнуть генеративизм, во многом оста-
ваясь в системе его презумпций. Это и есть «тирания чужого
ума», обозначенная в заголовке данной статьи. Разобраться в
наблюдаемых явлениях пираха было бы гораздо проще на ос-
новании литературы о различиях устной и письменной речи,
таких как исследование У. Чейфа [СйаГе 1982]. Как писал Вла-
димир Высоцкий, «если в жарком бою испытал, что почем, /
Значит, нужные книги ты в детстве читал».

В завершение упомяну понятие «АУЕ1КЭ зоаейез», предло-
женное в статье Дж. Хенриха с коллегами [Неппсй е! а1. 2010].
АУЕ1КЭ — остроумная аббревиатура списка характеристик
ряда человеческих обществ: АУез!егп, Ес1иса1ес1, I пс!изГг1а11^ес1,
Кюй, ЭешосгаИс. Как справедливо указывают авторы статьи,
ориентация на представителей именно этих обществ привела к
системному перекосу в психологических исследованиях. При-
том что эти общества «относятся к числу наименее репрезента-
тивных популяций, которые вообще можно найти, занимаясь
обобщениями относительно человечества» [1Ыс1.: 61]. (В неко-
тором смысле авторы этой работы солидаризируются с пираха,
которые считают белых людей — как, впрочем, и всех непира-
ха — «кривоголовыми».) Идея о АУЕ1КВ-языках была поддер-
жана и лингвистами: А. Маджид и С. Левинсон отметили, что
«АУЕ1КВ-языки ввели в заблуждение и нас», поскольку линг-
висты «переносили допущения, основанные на английском
или других хорошо знакомых языках, на прочие языки» [Ма]к1,
Ееушзоп 2010: 103]. В качестве вариации идеи АУЕ1КВ Э. Даль
[ЭаЫ 2015] предложил понятие ЕОЕ-языков (Ейега1е, Ой1с1а1,
апс! у/ДН Ео!з оГ изегз), обсуждая вопрос о том, насколько языки
этого типа превалируют в используемых лингвистами типоло-
гических выборках, претендующих на репрезентативность по
отношению ко всей совокупности языков мира.

Это напрямую связано с темой данной статьи. Если нам
удастся освободиться от европоцентризма и постоянного укло-
на в языки типа АУЕ1КВ / ЕОЕ, то многие явления пираха и
прочих экзотических языков перестанут быть столь удивитель-
ными. А наоборот, окажутся совершенно естественными для
большинства нормальных человеческих обществ, сформиро-
вавшихся вне письменной традиции, индустриализации и гло-
бализации.
Литература

Бурлак 2018 — Бурлак С. А. Язык пираха и разговорная речь //
Российский журнал когнитивной науки. 2018. Т. 5. № 1.
С. 22-26.

Дронов 2016 — Дронов И. С. Так ли уж несовместимы точки
зрения Д. Эверетта и генеративистов? Послесловие //
Эверетт Д. Л. Не спи — кругом змеи! Быт и язык ин-
дейцев амазонских джунглей. М.: ЯСК, 2016. С. 309—
324.

Иванов 2005 — Иванов В. В. Типология языков бассейна Ама-
зонки. II. Числительные и счет // Вопросы языкозна-
ния. 2005. Т. 5. С. 3-10.

Кибрик 2008 — Кибрик А. А. Есть ли предложение в устной
речи? // Фонетика и нефонетика. К 70-летию Сандро
В. Кодзасова / Под ред. А. В. Архипова, Л. М. Захарова,
А. А. Кибрика, и др. М.: ЯСК, 2008. С. 104-115.

Кибрик 2009 — Кибрик А. А. Модус, жанр и другие параметры
классификации дискурсов // Вопросы языкознания.
2009. Т. 2. С. 3-21.

Кронгауз 2018 — Кронгауз М. А. Дэниел Эверетт и Бенджамин
Уорф: лингвистические и нелингвистические паралле-
ли // Российский журнал когнитивной науки. Т. 5. № 1.
С. 14-21.

Мазурова 2016 — Мазурова Ю. В. Полевые исследования в Ин-
дии: химачальские диалекты пахари // Доклад на от-
крытом заседании Отдела типологии и ареальной линг-
вистики Института языкознания РАН, 27 декабря 2016.

Никулин 2016 — Никулин А. В. Насколько необычен язык пи-
раха? // Д. Л. Эверетт. Не спи — кругом змеи! Быт и
язык индейцев амазонских джунглей. М.: ЯСК, 2016.
С. 325-340.

Сиротинина и др. 2003 — Сиротинина О. Б., Столярова Э. А.,
Кузнецова Н. И., Кормилицына М. А., Богданова В. А.,
Ножкина Э. М. Разговорная речь в системе функцио-
нальных стилей современного русского литературного
языка. М.: УРСС, 2003.

Фундаментальные направления... 1997 — Фундаментальные
направления современной американской лингвистики.
Сборник обзоров / Под ред. А. А. Кибрика, И. М. Ко-
бозевой, И. С. Секериной. М.: Издательство МГУ, 1997.
Эверетт 2016 — Эверетт Д. Л. Не спи — кругом змеи! Быт и
язык индейцев амазонских джунглей. М.: ЯСК, 2016.

Ярхо 1969—1978 — Ярхо В. Н. Прометей // Большая советская
энциклопедия (БСЭ). 3-е изд. Советская энциклопедия,
1969-1978. С. 76.

СЬаГе 1982 — Ска/е Ж 1п1е§га1юп апс! шуокешеп! ш 8реакш§,
аугШп§, апс! ога! ШегаШге // Зрокеп апс! у/гШеп 1ап§иа§е:
Ехр1опп§ огаШу апс! Шегасу / Ес!. Ьу В. Таппеп. Ыопуооск
АЫех, 1982. Р. 35-54.

СЬаГе 1994 — Ска/е Ж Вхзсошъе, сопзсюизпезз, апс! Игле. ТЬе
Поау апс! сЙ8р1асетеп1 оГ соп8сюи8 ехрепепсе т 8реакт§
апс! аугШп§. СГнса§о: Сгнуег8Йу оГ СГнса§о Рге88, 1994.

Сотпе 2013 — Сотпе В. Ыитега1Ьа8е8 // ТЬе ауогШ а!1а8 оГ1ап§иа§е
81гис1иге8 опИпе / Ес!. Ьу М. 8. Вгуег, М. На8ре1таШ.
Ее1рх1§: Мах Р1апск 1п81йи1е Гог Еуо1и1юпагу АпШгоро1о§у,
2013. (ИКЕ: 1Шр://у/а18.1пГо/сНар!ег/131)

Сотпе, п.с!. — Сотпе В. Туро1о§у оГ питега! 8у81егп8.
ЬЫ. (ИКЕ: Ы1р8://шр1-11п§АУеЬ.8ЬЬ.тр§.с1е/питега1/
ТурМитСиЬк_11Ьо.раГ (Мау 07, 2017))

ВаЫ 2015 — Вак1 Ц. Ноау АУЕ1КВ аге \УАЬ8 1ап§иа§е8? // Рарег
рге8еп1ес1 а! Ше сопГегепсе: В1уег8Йу 1т§Ш8ЙС8: Ке1го8рес1
апс! ргозреск Мах Р1апск 1п8П1и1е Гог Еуо1иИопагу
АпЙ1горо1о§у, 1—3 Мау 2015. Ее1рх1§: 2015. (ИКЕ: Н11р://
АУАУАУ.еуа.тр§.с1е/Г11еа(1т1п/соп1еп1_Г11е8/11п§и1811с8/
сопГегепсе8/2015-сИуег8Йу-11п§ш811с8/ВаЫ_811(1е8.р(1Г)

Ва1еу 1998 — Ва1еу К. А. У1е1пате8е с1а881Пег8 т папайуе 1ех18.
Аг1ш§1оп: Сгнуег8Пу оГ Теха8, 1998.

ЕуегеИ С. 2013 — ЕхегеМ С. 1пс!ерепс1еп1 сго88-сикига1 (1а1а геуеа!
1т§Ш8Йс еГГес18 оп Ьа81с питепса! со§пШоп // Еап§иа§е
апс! Со^тИоп. 2013. Уок 5. Мо. 1. Р. 99-104. (^01:10.1515/
1ап§со§-2013-0005)

ЕуегеИ 2010 — ЕхегеМ В. Е. Воп’1 81еер, Шеге аге 8паке8. Е1Ге
апс! 1ап§иа§е т Ше Атахотап ]’ип§1е. №ау Уогк: РапШеоп
Воок8, 2010.

На1е 1983 — На1е К. АУаНрт апс! Ше §гаттаг оГ поп-сопП§ига1юпа1
1ап§иа§е8 // №1ига1 Еап§иа§е апс! Ет§Ш8Йс ТЬеогу. 1983.
Уок 1. Мо. 1. Р. 5-47. (до1:10.1007/ЬГ00210374)

Неппск е! а1. 2010 — Неппск Е, Нете 5. «Л, Ногеп^ауап А. ТЬе
Ауе1гс!е81 реор1е ш Ше ауогШ? // ВеЬауюга! апс! Вгаш
8с1епсе8. 2010. Уок 33. Мо. 2-3. Р. 61-83. (^01:10.1017/
80140525х0999152х)
Носке!! 1960 — НоскеМ С. Е А соигзе ш тоПегп 1т§ш8ЙС8.

Уогк: МастШап, 1958.

ЗеГГегзоп 1926 — Ре//ег8оп Т То Вг. Вегуатт КизЬ. МопНсеПо,
8ер!етЬег 23, 1800 // ЗеГГегзоп, ТЬотаз. ТЬе Ьез! 1еИегз оГ
ТЬотаз ЗеГГегзоп / Е(3. Ьу 3. О. (Зе КоиШас НатШоп. Воз!оп;
№ау Уогк: Нои§Ыоп МПТПп Сотрапу, 1926. Р. 111—112.

Зопззоп 2001 — Роп88оп А. Кт !егтз т §гаттаг // Еап§иа§е
1уро1о§у апс! 1ап§иа§е итуегза1з. Ап 1п!егпаНопа1
ЬапПЬоок / Е(3. Ьу М. Назре1та!Ь, Е. Кое1§, АУ. Ка1Ые,
АУ. Оез!егге1сЬег. ВегПп: (Зе Сгиу!ег, 2001. Р. 1203—1214.

Зип§, ЕПтте1шапп 2011 — <1ип§ В., Штте1тапп А. Р. Ке!еШп§
(За1а: АУогкт§ оп НапзсгхрПоп // ВоситепНп§ еп(3ап§еге<3
1ап§иа§ез: АсЫеуетеп!з ап(3 регзресНуез / Е(3. Ьу
О. Е. 3. На1§, Ы. Маи, 8. 8сЬпе11, С. АУе§епег. ВегПп: Ве
Сгиу!ег Мои!оп, 2011. Р. 201—220.

К1Ьпк 2004 — КлЫчк А. А. СоогсПпаНоп т ЗЗррег Кизкокупт
АШаЬазкап // СоогсПпаНп§ сопзИисНопз / Е(3. Ьу
М. Назре1та!Ь. Атз!егс1ат: Веп]аттз, 2004. Р. 537—553.
(ски:10.1075/1з1.58.26к1Ь)

К1Ьпк 2017 — КлЪпкА. А. СопсерШаПхаНоп оГ тоуетеп! т ЗЗррег
Кизкокупт АШаЬазкап // ЕасЬ уеп!иге а пе\у Ье§ттп§:
81и(31ез т Ьопог оГ Еаига А. 3ап(3а / Е(3. Ьу А. Макагоуа,
8. Вхскеу, В. В1У]’ак. 81ау1са В1оотт§1оп. 2017. Р. 127—138.

Ма]к1, Ееутзоп 2010 — М<цША., Реут8оп 5. С. АУЕ1КВ 1ап§иа§ез
Ьауе Ш1з1е(3 из, 1оо // ВеЬауюга! ап(3 Вгат 8с1епсез. 2010.
Уок 33. Мо. 2-3. Р. 103. (ао1:10.1017/з0140525х1000018х)

Мапп, ТЬотрзоп 1988 — Мапп Ткотр8оп 5. А. КЬе1опса1
з!гис1иге !Неогу: ТоАУапЗ а ГипсНопа! !Неогу оГ 1ех1
ог§ап1хаНоп // Тех! — 1п1ег(31зс1р1тагу Зоигпа! Гог Ше 8!и(3у
оГВхзсоигзе. 1988. Уок 8. Мо. 3. Р. 243-281. (^01:10.1515/
!ех!.1.1988.8.3.243)

Тгазк 1993 — Тга8к К. Е. А сПсНопагу оГ §гаттаНса1 !егтз т
1т§шзНсз. Еоп(3оп: Кои!1е(3§е, 1993.

Уоип§ 1915 — Уоип§ 5. Н. А1азка (Зауз уиН1 ЗоЬп Мшг. №ау Уогк:
Е1етт§ Н. Кеуе11 Сотрапу, 1915.

Тлттегтапп 2000 — Хттегтапп Е. Егее сЬоюе (318]ипсНоп ап(3
ер1з!ет1с роззхЫШу // Ма!ига1 Еап§иа§е 8етапНсз. 2000.
Уок 8. Р. 255-290.
А. Д. Кошелев
гл. ред. Издательского Дома ЯСК

О ВЛИЯНИИ КУЛЬТУРЫ СОЦИУМА НА ЕГО ЯЗЫК
(НА ПРИМЕРЕ АМАЗОНСКОГО ПЛЕМЕНИ ПИРАХА)

Одна из центральных тем статьи — характер влияния куль-
туры социума на его язык. Показывается, что прогресс социума
(один из важнейших компонентов культуры по Сепиру) спо-
собствует развитию содержательного компонента языка — рас-
ширению круга его лексических и грамматических значений.
Обсуждается гипотеза Эверетта о влиянии культуры на строй
языка. Предлагаются модели деятельностного развития чело-
века и социума, образованные тремя компонентами: Деятель-
ность (главный компонент), Мышление и Язык (вспомогатель-
ные компоненты, обеспечивающие успешное осуществление
деятельности). В свете этих моделей анализируются некото-
рые необычные свойства языка племени пираха, описанные
Д. Эвереттом: отсутствие цветообозначающих и счетных слов,
страдательного залога и др. Показано, что эти свойства обу-
словлены синкретичностью (недифференцированностью) ряда
базовых человеческих понятий (ЦВЕТ, КОЛИЧЕСТВО, ДЕЙ-
СТВИЕ СУБЪЕКТА и др.), а синкретичность, в свою очередь,
вызвана начальным уровнем прогресса племени, а потому и
отсутствием у него цветовых, счетных и других практик. Вы-
сказывается гипотеза, что многие необычные свойства языка
пираха элиминировались бы в случае перехода племени на бо-
лее высокий уровень прогресса и появления в нем указанных
практик.

Ключевые слова: пираха, деятельность, мышление, развитие
языка, культура, прогресс, цветообозначающие слова, счетные
слова, модель человека.

1.	Введение

1.1.	О языке пираха: влияет ли культура на язык? Согласно исследо-
ваниям Д. Эверетта, языку пираха — небольшого одноименно-
го племени охотников-собирателей, живущих на берегах реки
Майей (притока Амазонки), — присущ целый ряд редких лек-
сических и грамматических свойств: отсутствие числительных,
цветообозначающих имен, грамматической категории числа,
страдательного залога, рекурсии, бедность лексических показа-
телей времени, родства и др. | ЕуегеИ 2005; 2009; РгйгеП е! а1. 2016;
Эверетт 2016]. Как считает Эверетт, эти свойства, выделяющие
язык пираха как один из самых экзотичных человеческих язы-
ков, обусловлены столь же необычной культурой этого племени.

В документальном фильме «ТНе Сгашшаг ОГ Нарршезз»
(2012)1 Эверетт говорит: «Я хочу доказать, что культура оказы-
вает влияние не только на словарь языка, но и на его строй. И
язык пираха яркое тому подтверждение». Как он сам подчерки-
вает, эта точка зрения антагонистична позиции генеративистов:

Как и большинство современных лингвистов, я раньше счи-
тал, что культура и язык в целом не зависят друг от друга. Од-
нако, если я прав в том, что культура может сильно влиять на
грамматику, то тогда... идея, что грамматика является частью
человеческого генома и вариации в грамматиках языков мира
в целом незначительны, в корне неверна [Эверетт 2016: 258].

Поэтому не удивительно, что научные взгляды Эверетта
подверглись резкой критике со стороны ученых, в той или
иной степени близких к генеративизму, см. мнение, высказан-
ное в том же фильме С. Пинкером:

Возможно, самое смелое утверждение Эверетта то, что необыч-
ные характеристики языка пираха — порождение их культуры.
Есть общее правило, с которым согласятся все лингвисты, что
различия языков мира не имеют ничего общего с различиями
в культурах народов, говорящих на них. Чтобы не быть голос-
ловным, в некоторых языках дополнение ставится после глаго-
ла, например, Джон ел суши, а в некоторых — перед ним Джон
суши ел. Но соотносится ли это с культурой?.. Ответ — нет.

См. также критические статьи А. Невинса и коллег |№\ т$
е! а1. 2009а; 2009Ь].

Итак, в современной лингвистике вновь обрело актуаль-
ность антагонистическое противостояние: «культура влияет на
язык» ж «культура не влияет на язык». Здесь нет возможности
даже кратко охарактеризовать историю вопроса. Остановимся
лишь на взглядах Э. Сепира и И. А. Бодуэна де Куртенэ, близ-

1 Фильм доступен по ссылке 1ЖЬ: Н11р8://лулулу.уои1иЬе.сош/
\уа1сН?у5ЖВ4Г1/Нси (доступ 14 марта 2021 г.).
ких к излагаемой ниже точке зрения.

1.2.	Сепир и Бодуэн де Куртенэ о влиянии культуры на язык. Коснем-
ся сначала взглядов Э. Сепира. Прежде, конечно, нужно опре-
делиться с трактовкой понятия культура. Согласно Сепиру,
«культура... может быть кратко определена как цивилизация,
взятая в той мере, в какой она воплощает в себе национальный
дух»; «культуру можно определить как то, что данное общество
делает и думает» [Сепир 1993: 469, 193; выделение автора. —
А. X]. В этом понимании культуры важно разграничить две
составляющие: неизменную — «национальный дух», и изме-
няющуюся со временем — «цивилизацию», «то, что общество
делает». Говоря о языке в контексте рассматриваемой пробле-
мы, Сепир различает в нем содержательную составляющую —
словарь, отражающий «культурный фон данного общества»
[Там же: 276], — и грамматическую систему. Касаясь влияния
культуры этнической группы на ее язык, Сепир указывал, что
в начальный период ее существования (т. е. в «примитивной
группе с едва различимыми зачатками языка и культуры») раз-
витие языка (как его содержания, так и грамматической систе-
мы) зависело от развития культуры. Оно

...происходило в известной степени параллельно, т. е. явления
культурной деятельности получали свое отражение в грамма-
тической системе языка. Иными словами, дело не только в
том, что слова служили символами для отдельных элементов
культуры... но и в том, что, как мы можем предположить, грам-
матические категории и процессы сами по себе тоже отражали
соответствующие (значимые с точки зрения культуры) типы
мысли и деятельности [Там же: 282].

В процессе дальнейшего развития такой группы причин-
но-следственные отношения между культурой — ее быстро из-
меняющейся цивилизационной составляющей — и языком, с
его гораздо медленнее изменяющейся формой, сохраняются,
но становятся более расплывчатыми и трудноуловимыми, ср.:

Хотя формы языка не могут изменяться так же быстро, как
соответствующие формы культуры, почти не вызывает сомне-
ния тот факт, что резкое изменение культурной организации
общества сопровождается ускорением языкового развития.
Если же довести эту мысль до логического завершения, мы
вынуждены будем признать, что быстрое усложнение культуры
с необходимостью ведет к соответствующим, хотя и не столь
быстрым, изменениям языковой формы и содержания. <...>
Я не склонен считать случайностью тот факт, что быстрое раз-
витие культуры в Западной Европе на протяжении последних
2000 лет сопровождалось языковыми изменениями, которые
представляются необыкновенно быстрыми. И хотя привести
строгие доказательства моей точки зрения невозможно, я все
же сомневаюсь в том, что многие языки примитивных народов
претерпели в соответствующий период времени столь же суще-
ственные изменения [Сепир 1993: 283].

Следует отметить, что с течением времени позиция Сепира
несколько изменяется. Приведенная цитата взята из его докла-
да, сделанного в 1911 г. В его статье, опубликованной в 1933 г.,
можно прочесть: «Не существует никакой корреляции между
культурным типом и языковой структурой» [Там же: 242].

Бодуэн де Куртенэ, касаясь происходящих в языке изме-
нений, отмечает, что они «постоянны и вечны, потому что
причины, их вызывающие, постоянны и вечны» [Бодуэн де
Куртенэ I, 1963: 249]. Среди общих причин, вызывающих язы-
ковые изменения, он называет «бессознательную абстракцию,
стремление к разделению и дифференцировке» [Там же: 102] —
причину, которая, как мы покажем далее, является одной из
важнейших.

По мысли Бодуэна, наряду с изменениями колебательного
характера, языку присуще однонаправленное движение, обу-
словленное «объективным прогрессом человека как одного из
звеньев природы» [Там же: 349]. Это движение Бодуэн назы-
вает прогрессом языка. Важнейшей «внутренней чертой этого
прогресса является все более растущая абстрактность языка».
А она, в свою очередь, ведет «ко все большему одухотворению
языка» [Там же: 236, 262].

Наша же позиция, если говорить предельно коротко, сво-
дится к следующему. Культура человеческого сообщества су-
щественно влияет на его язык. Однако это влияние весьма
избирательно и касается, главным образом, уровня цивили-
зации сообщества и содержательной стороны языка. А имен-
но: цивилизационная составляющая культуры, развивающаяся
вместе с прогрессом сообщества, предопределяет и развитие
содержательной составляющей языка (к ней мы относим со-
вокупность как лексических, так и грамматических значений).
Как мы постараемся показать, главным критерием прогресса
социума является постоянное расширение осуществляемых в
нем видов деятельности. Благодаря этому присущая социуму
картина мира становится все более и более дифференцирован-
ной и системной. А это влечет постоянное пополнение содер-
жательной составляющей языка новыми лексическими и грам-
матическими единицами, абстрактными, метафорическими и
метонимическими значениями и пр. Причем главный вектор
изменений — умножение абстрактных языковых значений, как
лексических, так и граматических (в полном соответствии с
тезисом Бодуэна де Куртенэ). Далее в статье этот процесс под-
робно проиллюстрирован на примере племени пираха. Будет
показано, что отсутствие или бедность многих лексических и
грамматических средств их языка связано с недифференциро-
ванностью (синкретичностью) соответствующих фрагментов
их картины мира. А эта синкретичность, в свою очередь, обу-
словлена предельно узким кругом видов деятельности индей-
цев, знаменующим начальный уровень прогресса племени.

Далее в разделе 2 дается общетеоретическая основа излага-
емой точки зрения, а в разделе 3 — иллюстрация общих поло-
жений на примере анализа культуры и языка племени пираха.

2.0 моделях деятельностного развития
человека и этногруппы

2.1.	Единая линия прогресса этнической группы. Уточним исполь-
зуемое в данной статье понятие этнической группы. Этниче-
ской группой, или коротко этногруппой, мы называем сообще-
ство людей, объединенных общим языком, культурой и кругом
обыденных (общепонятных) видов деятельности (этническое са-
мосознание не включается нами в число определяющих фак-
торов этногруппы).

Уровень прогресса этногруппы определяется качественным
разнообразием видов деятельности, осуществляемых в этой
группе. Начальный уровень прогресса характерен для гомоген-
ной группы, в которой отсутствуют специфические, так ска-
зать, профессиональные виды деятельности (например, гончар-
ное производство). Такие виды деятельности осуществляют
отдельные коллективы, используя при этом особый, профес-
сиональный язык. В осуществлении обыденных (непрофессио-
нальных) видов деятельности участвуют все члены этногруппы,
используя при этом обыденный (общепонятный) язык. Приме-
ром гомогенной этногруппы может служить племя пираха. Эт-
ногруппы, в которых культивируются профессиональные виды
деятельности, мы называем гетерогенными.

Введенные понятия тесно связаны с некоторыми понятия-
ми теории Л. Моргана о едином пути прогресса человеческих
сообществ [Морган 1935]. Эта теория пережила период своего
расцвета во второй половине XIX века и сейчас редко упоми-
нается в научных исследованиях. Тем не менее в ней, на наш
взгляд, содержатся «зерна истины» и некоторые ее положения
кажутся нам весьма плодотворными (не следует забывать, что
она базируется на анализе этнографических сведений о мно-
жестве племен, обитающих на разных континентах, и что не-
которые их этих племен были открыты во времена Моргана и
находились еще в своем первозданном состоянии).

Терминологическое замечание. Многие понятия моргановской
теории периодов прогресса этногрупп вошли в научный аппа-
рат современной антропологии, однако терминология Л. Мор-
гана почти не используется. Одна из причин кроется в ее уни-
чижительных коннотациях («дикость», «варварство»), невольно
приписываемых многим архаичным племенам. Последующие
периодизации были основаны на других критериях, акцент
сместился с социальной структуры на более легко реконстру-
ируемую по археологическим данным материальную культуру
сообществ (палеолит, мезолит, неолит и др.). Однако для на-
ших задач систематика Моргана гораздо полезнее классифика-
ции современной социальной антропологии. Поэтому в нашей
терминологии мы устраняем нежелательные коннотации, но
сохраняем многие моргановские понятия.

В теории Моргана выделены три периода прогресса этно-
групп («дикость», «варварство» и «цивилизация»), каждый из
которых представляет собой определенное состояние обще-
ства и отличается свойственным этому периоду образом жизни
[Морган 1935: 5—29]. Для нас важны первые два периода, ха-
рактеристики которых мы будем далее использовать:

1)	«дикость» — начальный период прогресса, для которо-
го характерны отсутствие частной собственности и равенство
членов общества, и

2)	«варварство» — последующий период прогресса, отмечен-
ный появлением гончарного производства, земледелия, ското-
водства, частной собственности и социальной иерархии.
Введенные выше понятия гомогенных и гетерогенных эт-
нических групп соответствуют классификации Моргана: пери-
од «дикости» соответствует периоду гомогенности, а начиная
с периода «варварства» этногруппа становится гетерогенной.
На основе проделанного Морганом анализа можно сделать
следующий вывод: переломным моментом, знаменующим ка-
чественно новый этап в прогрессе этногруппы, является ее
переход из гомогенного периода в гетерогенный. Для гетеро-
генной этногруппы характерно наличие специальных, профес-
сиональных видов деятельности, которыми занимаются лишь
отдельные коллективы в этногруппе. Для гомогенного социу-
ма характерно отсутствие таких видов деятельности. Все виды
деятельности членов социума относятся к сфере их объеди-
ненной жизни, т. е. осуществляются и одинаково осмысляются
всеми членами социума.

Среди профессиональных видов деятельности, изменяю-
щих структуру этногруппы, важнейшую роль Морган отво-
дит гончарному производству. На первый взгляд, этот тезис
выглядит странно. Почему именно гончарное производство
оказывается столь важным, радикально меняющим статус
группы? Ведь известно, и Морган поддерживает это положе-
ние, что по своему влиянию и последствиям величайшим из
событий в истории человеческого опыта было начало произ-
водства железа.

Поясним нашу мысль. Во-первых, возникновение гончар-
ного производства было само по себе важным завоеванием
человека. Оно дало жаропрочную посуду для варки пищи,
производившейся до того примитивным способом, в обма-
занных глиной корзинах и в ямах, обложенных шкурами.
При этом варка осуществлялась при помощи раскаленных
камней. Начиналось гончарное производство с обмазыва-
ния деревянной посуды толстым слоем особого рода глины
(«толщиной в добрый палец») для защиты ее от действия
огня. И только позднее обнаружилось, что глина и одна от-
вечает этой цели.

Во-вторых, и это самое важное, согласно Моргану [Мор-
ган 1935: 11—13], гончарное производство во множестве слу-
чаев становится первым профессиональным видом деятельно-
сти, которым занимается не все племя, а лишь его небольшая
группа. Именно с этого момента прежде гомогенное общество
начинает социально и профессионально дифференцироваться
и превращается в гетерогенное.
2.2.	Племя пираха и гончарное производство. Проведенный Д. Эве-
реттом анализ повседневной жизни индейцев показывает, что
племя пираха находится в периоде гомогенности, в котором еще
сохраняется равенство всех его членов и практически полное
отсутствие частной собственности. Пираха уже владеют луком
и стрелой, но еще не имеют ни гончарного производства, ни
каких-либо других видов профессиональной деятельности — та-
кой достаточно сложной деятельности, которая требует специ-
альных навыков, знаний и языка общения и потому доступна
далеко не всем членам племени. Охота, рыбная ловля, собира-
тельство, приготовление пищи, плетение корзин, ручное пря-
дение (практически в каждой семье есть «традиционная ручная
прялка» [Эверетт 2016: 95]), отдых у костра и пр. — все это виды
обыденной деятельности, понятные в деталях всем индейцам,
причем не только взрослым, но и подрастающим детям, которые
приучаются к ним с раннего возраста. Ведь члены каждой семьи
и охотятся, и ловят рыбу, и собирают в лесу плоды и коренья, и
плетут корзины, и участвуют в постройке новой хижины и т. д.

Гомогенному состоянию племени пираха соответствует
язык, лишенный, как уже отмечалось выше, целого ряда ти-
пичных лексических и грамматических единиц: счетных слов;
цветообозначающих имен (вместо них используются аналого-
вые выражения типа «подобный крови» (для красного цвета),
«подобный траве после дождя» (для зеленого цвета)); лексиче-
ских показателей времени типа вчера, сегодня, завтра, утро, ве-
чер, неделя, месяц', страдательного залога и др. Ниже, в разделе
3, мы подробно покажем, что отсутствие этих языковых средств
обусловлено отсутствием среди видов деятельности индейцев
пираха соответствующих практик. В их обыденной деятель-
ности не используется счет; отдельные цвета не несут иденти-
фицирующей функции, подобной цвету светофора; их жизнь
не делится на привычные нам временные циклы, именуемые
словами утро, вечер, вчера, завтра и под. (они спят урывками и
днем, и ночью); в их быту не встречается ситуаций, в которых
следовало бы трактовать действия члена племени как «страда-
тельные», т. е. в которых деятель — обычно главный участник
ситуации — наделяется функцией инструмента (типа Анаконда
убит мужем этой женщины) или вообще не называется.

Чтобы проиллюстрировать возможный путь появления в
языке индейцев пираха отсутствующих лексических и грам-
матических единиц, представим мысленно, что в их племени
появился первый вид профессиональной деятельности. Пред-
положим, что большая семья индейцев пираха, следуя своим
наиболее креативным членам, начала осваивать гончарное про-
изводство. Прежде всего у этой семьи и ее окружения появляет-
ся целый спектр новых взаимосвязанных действий: добывание
подходящего вида глины, сбор ракушек, изготовление смеси
глины и толченых ракушек, обмазывание этой смесью деревян-
ной и плетеной посуды, высушивание ее в определенных усло-
виях (с поливом водой и пр.), подсчет изготовленной посуды
и ее хранение, прием заказов, обмен готовых изделий и т. д.
Практически вся эта деятельность должна проходить в светлое
время суток. Поэтому все семейство начинает жить в совершен-
но ином временном режиме, чем остальное племя: днем все ра-
ботают, а ночью спят. Со временем ассортимент производимой
продукции расширяется, появляются изделия разных форм и
размеров; у приезжих торговцев приобретается краска, и произ-
водимая посуда раскрашивается в разные цвета и т. д.

Очевидно, что вся эта деятельность становится важным
внешним стимулом для концептуализации категорий счета,
цвета, размера и времени. У членов семейства и связанных с
их деятельностью членов племени появляется потребность в
новых классах лексики — в названиях конкретных размеров
и форм изделий (большой, средний, маленький', круглый, плоский,
глубокий..), их количества (два, три..), раскраски (зеленый,
красный..), времени изготовления (вчера, завтра) и пр.

Некоторые виды работ, будучи долговременными, уже не
отвечают свойственному индейцам принципу непосредствен-
ности восприятия («здесь и сейчас», см. п. 3.7) — изменения
протекают медленно и недоступны прямому наблюдению.
Кроме того, часто неизвестен или неважен и производитель та-
кой работы. Важно лишь знать ее текущее состояние — проме-
жуточный или окончательный результат. А значит, возникает
потребность в использовании пассива: Ваш заказ выполняется,
Миски будут готовы завтра и под. Так возникают условия, при
которых доминирующая роль принципа непосредственности
восприятия в жизни индейцев начинает утрачиваться.

Как мы видим, при подобном развитии событий в племени
появляются многие отсутствующие ранее практики, а вместе
с ними возникают и языковые средства, необходимые для их
освоения и описания. При этом в формировании новых ви-
дов деятельности участвуют, взаимодействуя друг с другом, и
мышление (образуются новые понятия), и язык, и новые пат-
терны моторных действий.
2.3.	Деятельностный Рубикон. Уже этот короткий анализ показы-
вает, что гончарное производство и его продукция могут ока-
зывать непосредственное и многоаспектное влияние на жизнь
гончаров: их мышление и язык.. Но сходное влияние они могут
оказывать и на остальных членов племени, которые выбирают
цвет и форму приобретаемых гончарных изделий, учатся поль-
зоваться ими. Их представления о различных периодах суточ-
ного времени становятся более дифференцированными и т. д.
Под влиянием языка гончаров расширяется и язык племени,
пополняясь наиболее часто употребляемыми терминами, вы-
ражениями вежливости (практически отсутствующими в язы-
ке пираха, впрочем, см. [Кибрик 2018]) и пр. (подробнее этот
процесс рассмотрен в п. 2.6) Таким образом, деятельностный
прогресс этнической группы способствует непосредственному
развитию и ее языка, и ее представлений об окружающем мире.

Мы видим, что появление в этногруппе профессиональных
видов деятельности является, образно говоря, Рубиконом, при
переходе через который качественно изменяется ее ментальный
мир. Ранее прогресс этногруппы сводился лишь к расширению
видов обыденной деятельности, знаний о ней и описывающего
ее обыденного языка. Поэтому все члены этнической группы
одинаково смотрели на окружающий мир, его возможности и
опасности. Теперь же — при появлении в этногруппе гончар-
ного производства и других профессиональных видов деятель-
ности, характерных для периода бесписьменной гетерогенно-
сти, — в ней появляются отдельные коллективы, у которых к
общеэтническому представлению мира добавляется новое, так
сказать, аналитическое представление о каких-то его аспектах.
Оно отражает их опыт углубленного взаимодействия с этими
аспектами, благодаря чему в их картине мира появляются но-
вые элементы, отсутствующие у остальных членов сообщества.
А это важнейшее социальное новообразование.

2.4.	Минимальная модель деятельностного развития человека.
В свете вышесказанного мы будем рассматривать язык и мыш-
ление человека (прежде всего его понятийный аппарат — ти-
пичные ментальные репрезентации воспринимаемой действи-
тельности) не отдельно друг от друга, а в единстве с третьей
составляющей — человеческой деятельностью. Как будет пока-
зано ниже, человеческая деятельность, точнее, совокупность ее
конкретных видов, осуществляемых человеком, служит одним
из важнейших стимулов для развития человеческого мышле-
ния (представления знаний о мире) и языка. Иначе говоря,
в центре нашего внимания будет система «мышление (поня-
тийное представление мира) — виды деятельности — язык», в
которой подсистема «виды деятельности» является главным,
а подсистемы «мышление (представление мира)» и «язык» —
дополнительными, способствующими успешной реализации
конкретной человеческой деятельности2 (о взаимодействии
этих подсистем у ребенка в процессе его онтогенеза см. нашу
работу «Очерки эволюционно-синтетической теории языка»
[Кошелев 2017: 16—37]). Поскольку ни одна из этих подсистем
не может развиваться или эволюционировать, не взаимодей-
ствуя с двумя другими, изучать их следует только в рамках
единой системы3. Эту тернарную систему мы будем называть
минимальной моделью деятельностного развития человека (далее
просто моделью), см. рис. 1а. Она позволяет изучать челове-
ка как единую саморазвивающуюся деятельностную систему.
Минимальность предложенной модели состоит в том, что, ли-
шаясь любой из своих подсистем, она перестает быть моделью
человека в указанном выше смысле.

Совершенно аналогичную структуру имеет модель этно-
группы (1Ь), складывающаяся из моделей ее членов. В ней
виды деятельности представляют собой объединение видов де-
ятельности отдельных членов группы, а представление мира и
язык представляют собой усреднения — прототипы соответ-
ствующих подсистем отдельных членов этногруппы.

2 Можно возразить: главным компонентом в этой модели следует
признать Мышление, поскольку именно оно (открытия и изобрете-
ния отдельных личностей) обеспечивает расширение видов деятель-
ности. Отвечая на это возражение, поясним, что в конечном счете эти
изобретения и открытия реализуются прежде всего в человеческой
деятельности. Именно деятельность (качественное многообразие ее
видов) служит единым критерием прогресса социума. И в этом плане
мышление, как и язык, является вспомогательной подсистемой, обе-
спечивающей разнообразие видов деятельности и их эффективность.

3 См. также эволюционную теорию С. Пинкера [Рткег 2013: ей.
13], ср.:

Я набросал проверяемую теорию, основанную на когнитивной
науке и эволюционной психологии... Согласно этой теории, гоми-
ниды эволюционировали в специализированной когнитивной нише,
которая определяется триадой: рассуждения о причинно-следствен-
ной структуре мира, сотрудничество со своими сородичами, распро-
странение накапливаемых знаний и достижение соглашений по ним
посредством языка ([1Ы<1: 362]; перевод мой. — А. К).
(1)

Рис. 1. Минимальные модели деятельностного развития (а) человека и (Ь) этногруп-
пы. Двусторонние стрелки обозначают взаимосвязи подсистем

Замечание. Нетрудно усмотреть в моделях (1) некоторые об-
щие черты с подходом Н. Я. Марра, который рассматривает
звуковой язык совместно с мышлением и материальным про-
изводством. Не имея возможности углубляться в анализ под-
хода Марра, ограничимся несколькими характеризующими его
цитатами: «Язык — создание коллектива в производстве. Нет
ни одного слова, ни одной формы, ни одного звука, ни одного
лингвистического явления, не прошедшего через осознание,
созданное и нормировавшееся коллективным, впоследствии
массовым производством» [Марр 1936: 271].

«...не только мысль и слово, т. е. язык и мышление, но оба они
вместе с производством составляют единство» [Там же: 459].

«Само собою понятно, что... мышление с его техникой, как и
язык, генетически связаны с производством» [Марр 1933: 280].
Различая исходно возникшую и «сотни тысяч лет» существо-
вавшую линейную или ручную (жестовую и мимическую)
речь, Марр подчеркивает, что за это длительное время возник-
ли предпосылки для создания звуковой речи, которая «вначале
была также лишь частью трудового процесса, производствен-
ным языком. Лишь постепенно звуковой язык стал разговор-
ным, представляя в своем древнейшем фонде перевод ручной
речи» [Там же; см. также Марр 1936: 129, 200—203].

2.5.	Модель деятельностного развития человека: основные понятия.
Опираясь на введенные модели, обсудим подробнее сказанное
выше о гомогенных и гетерогенных группах. Все члены гомо-
генной этногруппы занимаются обыденной деятельностью — той
устоявшейся, общепринятой совокупностью действий, которая
постоянно ими осуществляется для непосредственного поддер-
жания своей жизни. Эта обыденная деятельность обеспечива-
ет насущные потребности членов общества в пище, жилище,
безопасности, отдыхе, развлечениях и пр. Она охватывает весь
спектр общепринятых бытовых действий и связанных с ними
эмоциональных переживаний и физических усилий. Условим-
ся называть совокупность ментальных представлений члена
этногруппы, связанных с обыденной деятельностью (ее целя-
ми, порядком и деталями исполнения, промежуточными ре-
зультатами и т. д.), обыденным представлением мира, или обыден-
ными знаниями.

Далее важную роль будет играть различение двух типов
знаний о деятельности: а) практические (или процедурные)
знания, опирающиеся на реальный опыт осуществления этой
деятельности и обеспечивающие благодаря этому ее «телесное»
понимание, и б) теоретические знания — ментальные представ-
ления о том, как осуществляется данная деятельность, не под-
крепленные реальной практикой ее осуществления (они сход-
ны с декларативными знаниями). Примером может служить
теоретическое знание, как ехать на велосипеде («сесть на него,
оттолкнуться от земли и начать крутить педали, выбирая по-
средством руля нужное направление»), и практическое знание
процесса езды, присущее велосипедисту. Для него характерно
не полностью осознаваемое чувственно-моторное, или «телес-
ное» понимание процесса езды, отсутствующее у обладателя
теоретических знаний. Из сказанного выше ясно, что круг
обыденных знаний относится к практическим знаниям.

С обыденными знаниями и обыденной деятельностью не-
посредственно связан описывающий их язык. Условимся далее
называть этот язык обыденным языком этногруппы4. Его адек-
ватно используют и понимают все ее члены.

Итак, обыденная жизнь члена группы осуществляется бла-
годаря взаимодействию в нем мыслительного (знания), дея-
тельностного и языкового компонентов модели (1а). Понятно,
что у всех членов группы эти модели в целом одинаковы.

Оппозицию к обыденной деятельности составляет специ-
фическая, или профессиональная, деятельность. Она осущест-
вляется отдельным коллективом, обособленным от остальных
членов этногруппы, с использованием особого, профессионалъ-

4 Здесь нет возможности сопоставлять введенное нами понятие
«обыденный язык» с известным в философии (и весьма неоднознач-
ным) понятием «обыденный язык» (опйпагу 1ап§иа§е), см., например,
[Ку1е 1960: 108-127].
ного языка и специальных понятий, не известных вне этого
коллектива. Например, чаепитие относится к обыденной жиз-
ни привычного нам общества. Оно широко распространено, и
этот процесс хорошо знает (понимает, чувствует) любой член
общества. Участие знатоков чая в чайной церемонии — это уже
специфическая деятельность, недоступная без специальной
подготовки неискушенному любителю чая, требующая знания
специальных терминов и особых приемов приготовления чая.
Приготовление пищи, счет — это обыденная деятельность,
а поварское искусство, бухгалтерские расчеты — специфиче-
ская, профессиональная деятельность. Она обычно представ-
ляет собой развитие какого-то вида обыденной деятельности,
превращение ее в профессиональную деятельность, доступную
уже далеко не всем членам общества.

Участники профессиональной деятельности обладают про-
фессиональными знаниями об этой деятельности и практиче-
ским опытом в ее осуществлении. Понятия, лежащие в основе
профессиональных знаний, дают более детализированное и си-
стемное представление об используемых в профессиональной
деятельности предметах и действиях. Так, глина в представле-
нии гончаров обладает рядом специальных свойств (становит-
ся более прочной, если ее смешать с толчеными ракушками,
быстрее твердеет при обжиге и т. д.). Эти свойства вычленя-
ются из целостного (обыденного) представления глины и слу-
жат предметом профессиональных манипуляций. Тем самым,
профессиональный концепт ГЛИНА предстает в виде системы
своих свойств, подробнее см. систему свойств предмета (5) в
п. 3.1. Эти новые свойства и действия получают новые назва-
ния. Таким образом, в рамках своей деятельности коллектив
профессионалов создает на основе обыденного языка профес-
сиональный язык. Так, подобно обыденной жизни, професси-
ональная жизнь коллектива реализуется при взаимодействии
тех же трех (но уже профессиональных) составляющих: знаний
(понятий), деятельности и языка. Обладая знаниями и деятель-
ностным опытом, его члены адекватно понимают друг друга,
общаясь посредством профессионального языка.

2.6.	Пример: медицинская деятельность и ее влияние на язык и мыш-
ление этногруппы. Чтобы пояснить развитие модели (1Ь) и взаи-
модействие ее компонентов, обратимся к сравнительно близкой
аналогии — к деятельности какого-либо профессионального
сообщества и роли профессионального языка в нем. Рассмо-
трим для примера сообщество профессиональных врачей и
ученых-медиков и их медицинский язык. Каждый член этого
сообщества владеет обыденным языком этногруппы, к которой
он принадлежит, а также медицинским языком. Это особый
язык, имеющий структуру обыденного языка, но специальный
лексикон, содержащий термины, касающиеся устройства и
функционирования человеческого тела, различных болезней,
лекарств и пр., и некоторые специальные синтаксические кон-
струкции. Кроме профессионального языка, член медицинско-
го сообщества владеет совокупностью медицинских знаний,
дополняющих обыденные представления человека о мире, и
умением осуществлять некоторую медицинскую деятельность.

Важно подчеркнуть, что сообщество врачей не может су-
ществовать и развиваться в отсутствие хотя бы одного из ком-
понентов аналогичной (1а) модели медика — «медицинское
представление человека — медицинская деятельность — меди-
цинский язык». Тем более ни один из компонентов этой си-
стемы не может существовать и развиваться самостоятельно, в
отрыве от двух других. Например, открытие ученым-медиком
нового знания о человеческом организме (развитие медицин-
ских представлений) сразу же получает описание на медицин-
ском языке, возможно с использованием новых терминов (раз-
витие медицинского языка), и быстро становится достоянием
медицинского сообщества. А это в свою очередь порождает но-
вые методы лечения (развитие деятельности). Тем самым и ме-
дицинское сообщество развивается. И напротив, если по тем
или иным причинам какие-то виды медицинской деятельности
необоснованно сокращаются (запреты, прекращение финанси-
рования), выходят из употребления и забываются связанные с
ними термины и медицинские представления. В медицинском
сообществе наступает регресс.

Из этого примера ясно, что главным компонентом модели
медика является медицинская деятельность. При ее осущест-
влении в долговременной памяти медика, например хирурга,
формируются нейронные коды конкретных видов этой дея-
тельности, которые накапливают моторный, чувственный и
мыслительный опыт (подробнее об этих кодах см. в [Кошелев
2017: 289—301]). В памяти же его ассистента, который помогает
ему в процессе операции, но непосредственного участия в ней
не принимает, такие нейронные коды не формируются. Таким
образом, хирург обладает профессиональным знанием (меди-
цинские представления о человеке, или декларативные зна-
ния) и чувственно-моторным, или «телесным», пониманием
процесса операции (опыт медицинской деятельности, т. е. син-
тез декларативных и процедурных знаний), а его ассистент —
только профессиональным знанием.

Подчеркнем еще раз: именно успешность медицинской дея-
тельности является целью существования сообщества медиков.
В этом плане два других компонента являются вспомогатель-
ными. Мышление является вторым по важности компонентом.
Оно базируется на профессиональных более структурирован-
ных понятиях, благодаря чему «прокладывает путь» к новым
видам деятельности. Медицинский язык является третьим по
значимости компонентом. Он активно участвует в формиро-
вании первых двух компонентов, поддерживая коллективное
мышление и коллективную деятельность.

Отметим одну из важнейших функций языка, без которой
развитие медицинского мышления было бы невозможным.
Предположим, ученый-медик обнаружил новую болезнь, не
имеющую однозначной симптоматики (скажем, СПИД). Он
называет ее новым термином и посредством медицинского
языка начинает разъяснять его значение (сущность болезни)
своим коллегам. Тем самым этот термин становится общепо-
нятным в их среде. Без данного термина введенное им новое
понятие — ‘болезнь СПИД’ — нельзя было бы сделать досто-
янием других медиков, поскольку непосредственное указание
на ее симптомы здесь не помогает. Таким образом, только тер-
мин «удерживает» это понятие, придает ему общезначимый
статус. Заметим, что на начальном этапе развития медицин-
ского сообщества, когда все болезни были, условно говоря,
«сенсорными», т. е. манифестировались в мышлении медиков
своими наблюдаемыми симптомами, участие языка не было
столь критичным. Оно становится таковым, когда появляются,
так сказать, «функциональные» болезни, для идентификации
которых одной симптоматики недостаточно.

Обратимся теперь к вопросу о влиянии группы профессио-
налов на остальных членов этногруппы (как на профессиона-
лов в других областях, так и на «непрофессионалов»). Медики
непосредственно взаимодействуют с ними как в рамках обы-
денной жизни, так и при осуществлении медицинских дей-
ствий и потому оказывают на них многоаспектное влияние.
Это касается всех компонентов модели (1а): языка, представле-
ний о мире и деятельности.

Во-первых, расширяется лексикон обыденного языка.
В него диффундируют некоторые термины медицинского язы-
ка, обретая при этом псевдопрофессионалъные (упрощенные) зна-
чения, доступные непосредственному пониманию. Это болезни
(грипп, ангина, туберкулез и др.), лекарства (горчичники, капли, та-
блетки, пилюли, микстуры и пр.), процессы лечения (поставить
горчичники / капельницу, принять лекарство, наложить гипс, лечь
на обследование и под.). Подчеркнем: глаголы, именующие эти
процессы, употребляются в новых, «медицинских» значениях,
не употреблявшихся ранее в обыденной речи. Например, глагол
принять употребляется в медицинском значении ‘поместить через
рот внутрь организма лекарство для лечения’. Поэтому нормаль-
но сказать принял порошок / таблетку / микстуру, но нельзя ска-
зать ^принял стакан воды, ^принял обед, ^принял таблетку, чтобы
протестировать ее. Аналогично, можно сказать: наложил повязку
на шею, но нельзя сказать ^наложил шарф / галстук на шею', лече-
ние наложением рук, но не ^приложением / ^прикладыванием рук.

Новое значение и статус идиомы получает выражение ло-
житься на. Можно сказать ложусь на гемодиализ / на химио-
терапию / на операцию / на обследование. Однако плохо сказать
*ложусь на татуировку / на солнечные ванны. Мы не скажем
*ложусь на массаж, если речь идет об одноразовом массаже
на пляже. Однако это выражение корректно, если говорящий
имеет в виду курс лечебного массажа. Точно так же выражение
ложусь на гипноз корректно в ситуации лечебного гипноза и
некорректно при демонстрации техники гипноза.

Во-вторых, в обыденный язык переходят некоторые синтак-
сические конструкции и грамматические значения. К перечис-
ленным выше можно добавить и другие. Например, естествен-
но думать, что конструкции типа тогда, и только тогда, если,
и только если пришли из математики, конструкция I ууШ зреак
1ке 1ке мко1е 1ги1к апс1 поШпу ЪШ 1ке 1ги1к (Я буду говорить
правду, всю правду и ничего, кроме правды) — из юриспру-
денции, конструкции типа Принимать перед едой по три раза в
день в течение двух недель — из медицины5.

Новая составляющая языка (назовем ее псевдопрофессио-

5 Приведенные примеры обнажают механизм (через новые профес-
сиональные языки), посредством которого прогресс социума (расшире-
ние его профессиональных видов деятельности) продуцирует прогресс
языка, т. е. развитие его содержательной составляющей — лексиче-
ских и грамматических средств. Кроме того, они иллюстрируют мысль
И. А. Бодуэна де Куртенэ о том, что прогресс языка проявляется в
росте его абстрактности, см. п. 1.2.
налъной) имеет самостоятельный статус. Она типологически
отлична как от общепонятного обыденного языка, так и от
медицинского языка.

Вместе с языком расширяются и другие компоненты моде-
ли (1а): знания и деятельность. Значения профессиональных
терминов и выражений, «прижившихся» в обыденном языке,
пополняют знания непрофессионалов о медицинских ситуа-
циях. Условимся называть эти знания псевдопрофессионалъны-
ми. В отличие от практических знаний (как обыденных, так
и профессиональных), это — теоретические знания, не име-
ющие опоры на канонические медицинские действия. Буду-
чи поверхностными коррелятами профессиональных знаний,
они индивидуализированы и могут различаться у разных лю-
дей. К примеру, одни знают о лечении гриппа или ангины
одно, другие совсем другое, а третьи практически ничего не
знают.

Наконец, расширение набора профессиональных (структу-
рированных) понятий приводит к умножению и большей диф-
ференциации связанных с ними видов деятельности: определе-
ние болезни по внешним симптомам, идентификация лекарств
по цвету, форме, типу вещества (порошок, таблетка, капли,
микстура), способы их приема (включающие время, регуляр-
ность и длительность приема), анализ воздействия и т. д.

Таким образом, все компоненты модели (1а) члена гетеро-
генной этнической группы дополняются псевдопрофессио-
нальными составляющими:

(2)	Деятельность = обыденная + псевдопрофессиональная
деятельность;

(3)	Представление мира = обыденные + псевдопрофессио-
нальные знания;

(4)	Язык = обыденный + псевдопрофессиональный язык.

А у профессионала, например медика, в правые части (2)—(4)
добавляется еще профессиональная составляющая. Как можно
видеть, картина мира члена гетерогенного общества (его мыш-
ление, деятельность и язык) качественно отличается от тако-
вой члена гомогенного общества. В наибольшей степени это
справедливо для профессионала. Если в гомогенном обществе
все его члены хорошо понимали язык и действия друг друга,
то члены герерогенного общества сохраняют такое понимание
между собой только в области обыденной жизни.

Дальнейший прогресс гетерогенной этногруппы — рост
различных видов профессиональной деятельности — приводит
ко все большей индивидуализации псевдопрофессиональных
компонентов модели. Ввиду этого вне обыденной деятельно-
сти и обыденного языка люди все хуже и хуже понимают друг
друга, поскольку их псевдопрофессиональные знания являют-
ся теоретическими и индивидуализированными (подробнее об
этом, см. [Кошелев 2017: 469—473]).

Итак, главным критерием прогресса этногруппы является рас-
ширение видов ее деятельности. Это происходит при поддержке
двух других развивающихся компонентов: мышления и языка.

Замечание. Сообщество профессионалов, например медиков,
взятое само по себе и в начальный период своего существова-
ния, являет пример гомогенного профессионального социума,
не имеющего внутри себя других специфических видов деятель-
ности. В этом плане данный социум представляет собой ана-
лог гомогенного племени типа пираха и развивается сходным
образом — путем расширения понятных всем медикам видов
медицинской деятельности, медицинских понятий и языка. За-
тем, достигнув некоторого предела гомогенного развития, при
котором еще «все все понимают», гомогенный социум начинает
делиться на отдельные профессиональные группы, каждая из
которых принимается углубленно изучать ту или иную частную
проблему (онкологические заболевания, болезнь Альцгеймера и
др.). Такая группа вырабатывает свои методы лечения, представ-
ления о болезни и характере ее протекания и свой язык. Другие
медики теперь лишь поверхностно и фрагментарно, т. е. «псев-
допрофессионально», понимают этих своих коллег. Тем самым
гомогенный социум медиков превращается в гетерогенный, по-
вторяя путь развития исходно гомогенной этнической группы.
По мере развития гетерогенного социума в нем множатся про-
фессиональные (в широком смысле) группы, которые постепен-
но все более и более отделяются друг от друга (интеллектуально,
социально, культурно). Представители разных групп по многим
проблемам перестают понимать друг друга. Единственное зве-
но, объединяющее эти группы в единый социум и сохраняю-
щее поле взаимного понимания, это обыденный компонент их
деятельности, языка и представлений о мире. Как только этот
компонент утрачивается или становится несущественным, гете-
рогенный социум утрачивает целостность и распадается.
3.	Общая теория развития и проблемы концептуализации
языковых значений

Приведем анализ ряда конкретных примеров, выявляющих
существование тесной связи между уровнем развития (разно-
образием видов деятельности) этнической группы и ее языком.

3.1.	Два принципа развития. В дальнейшем анализе важную роль
будет играть общая теория развития, восходящая к фундамен-
тальному труду Г. Спенсера «Основания биологии» [Спенсер
1899]. Она базируется на двух принципах, сформулированных
Спенсером, см. также [Сеченов 1952: 272—426; Соловьев 1988:
140—148; АУегпег 1957; Чуприкова 2007; Кошелев 2011].

Согласно первому принципу развитие некоторой целостно-
сти (социума, живого организма или его целостного компо-
нента) состоит в преобразовании этой целостности в систему
ее взаимосвязанных компонентов. Такое преобразование осу-
ществляется в два этапа: сначала целостность дифференциру-
ется на несколько самостоятельных компонентов, а затем эти
компоненты интегрируются в систему, аутентичную по своей
функции исходной целостности.

Согласно второму принципу такое развитие обусловлено взаи-
модействием двух факторов: внутреннего (генетического) и внеш-
него, или средового (влияния извне). Говоря словами И. М. Сече-
нова, который в своей работе «Элементы мысли» [Сеченов 1952:
272—426] развил и детально проиллюстрировал этот принцип
Спенсера, «всегда и везде жизнь слагается из кооперации двух фак-
торов — определенной, но изменяющейся (нервной. — А. К.) органи-
зации и воздействия извне» [Там же: 288; курсив автора. — А. Лф

Проиллюстрируем действие указанных принципов на при-
мере развития синкретичного представления предмета6 в ие-
рархическую структуру его признаков и их значений. Этот
процесс проходит через два последовательных элементарных
цикла развития (обозначаются значком 0). Первый цикл делит

6 Термином синкретичностъ мы обозначаем недифференциро-
ванность ментальной репрезентации предмета, ее неразделенность
на отдельные компоненты (свойства или части). Ср. в связи с этим
приводимое Т. Бауэром описание «примитивного единства сенсор-
ных модальностей» младенца, позволяющее ему воспринимать пред-
мет как «нерасчлененное целое» без «дифференциации зрительных
качеств предмета от их тактильных качеств» [Бауэр 1985: 140—144].
синкретичное представление предмета на отдельные призна-
ки (общие свойства): Цвет, Форма, Вес и др. Каждый признак
представляет собой синкретичный спектр недифференциро-
ванных значений: признак Цвет не разделен на палитру прото-
типичных цветов и т. д.

Второй цикл делит каждый признак на множество значе-
ний (конкретных свойств, или адъективных концептов). При-
знак Цвет дифференцируется на значения ЗЕЛЕНЫЙ, КРАС-
НЫЙ..., Форма - на КРУГЛЫЙ, КУБИЧЕСКИЙ, Вес - на
ЛЕГКИЙ, ТЯЖЕЛЫЙ..., и т. д. (в отличие от признаков, их
значения мы обозначаем именами с прописными буквами).
В результате ментальное представление предмета получает вид
трехуровневой иерархической структуры:

(5)

а.	Синкретичный

(целостный) концепт	ПРЕДМЕТ

О

Ь.	Признаки:	(Цвет,	Форма Размер, ...)

0	0	о

с.	Их значения:	(КРАСНЫЙ,

ЗЕЛЕНЫЙ...) (КРУГЛЫЙ...) (МАЛЕНЬКИЙ,

БОЛЬШОЙ...)

В ней на первом уровне (5а) дано синкретичное представ-
ление предмета, на втором (5Ь) — его представление в виде
совокупности признаков: Предмет = (Цвет, Форма, Размер...),
а на третьем (5с) — каждый признак представлен совокупно-
стью своих конкретных значений: Цвет = (КРАСНЫЙ, ЗЕЛЕ-
НЫЙ...) и т. д.

Таким образом, синкретичное представление предмета
трансформируется в иерархическую систему его признаков и
их значений.

По-видимому, дифференциация предметного представле-
ния на признаки формируется у ребенка до полуторалетнего
возраста, поскольку примерно с полутора лет он уже разли-
чает формы предметов, т. е. разные значения признака Форма
([Еапбаи е! а1. 1988; Магкзоп е! а1. 2008: 204]), а также значения
некоторых других признаков: конкретный размер, вес, фактуру
и др. [Бауэр 1985: гл. 5, 6].

Свидетельством появления в ментальных представлениях
ребенка конкретных форм предметов служит тенденция, по-
лучившая название «предпочтение формы» (зйаре Ыаз) [Еапбаи
е! а1. 1988]. Она может быть обнаружена у детей с 18 месяцев;
ср. ее описание в статье Л. Марксона с соавторами:

Когда дети усваивают имя нового объекта, они имеют тенден-
цию распространять это имя на другие объекты такой же фор-
мы — этот феномен получил название предпочтение формы
(зйаре Ыаз) [Магкзоп а1 а1. 2008: 204] (перевод автора).

Разумно предположить, что в этой совокупности Форма
становится главным признаком, представляющим объемный
предмет (выделено темным цветом), а остальные признаки —
дополнительными к ней, поскольку они локализуются в ней и
дополняют ее до полного предмета. Тем самым объект пред-
ставляется в виде иерархической системы своих конкретных
свойств (значений признаков), ср. мысль Г. Мура (О. Е. Мооге)
о том, что, в отличие от предикативных прилагательных типа
§оой, прилагательные типа уеИом обозначают естественные
свойства (па!ига1 ргорегйез), из которых, как из частей, строят-
ся объекты, см. об этом в [Вендлер 1981: 531].

3.2.	Концептуализация в сознании ребенка цветовых и других свойств.
Наша ближайшая цель — объяснить отсутствие в языке пираха
цветообозначающих слов. Для этого сначала необходимо по-
нять закономерности усвоения детьми прилагательных. Здесь
наблюдается один весьма примечательный парадокс. В отличие
от существительных и глаголов, которые ребенок почти сразу
научается использовать семантически правильно (согласно не-
которым данным, категории и имена предметов ребенок начи-
нает усваивать с 12 месяцев, а категории и имена действий —
на 2—3 месяца позже [Хи, Сагеу 1996; Хи 2007; ХУахтап 2008]),
семантически правильное употребление прилагательных при-
ходит к ребенку не сразу.

Хотя прилагательные появляются в активном лексиконе
ребенка уже с полутора лет, первое время он употребляет их
без какой-либо опоры на их значение, лишь имитируя речь
окружающих [В1аск\уе11 2005; Воейкова 2011: 217]. Причем пер-
вичное представление о семантических признаках, или разря-
дах (Цвет, Размер), «обнаруживается раньше, чем различение
однородных свойств внутри каждого разряда» [Воейкова 2011:
114—115; Цейтлин 1996]. Так, ребенок быстро перестает путать
разнородные прилагательные, например кислый и большой, но
долго продолжает путать однородные прилагательные, назы-
вая большой предмет маленьким и под., ср.: «Филипп может
употребить название одного цвета вместо другого... он может
сказать также плохой вместо хороший или большой вместо ма-
ленький. Иными словами, ребенок редко говорит плохой вместо
зеленый, но может перепутать плохой и хороший или зеленый и
красный» [Воейкова 2011: 218], см. также [АпсЬтск, Та§ег-Е1и8Ьег§
1986; ЕЬе1ш§, Ое1шап 1990; Оаззег, 8шШ1 1998; Цейтлин 1996].

Хорошо известно, что ребенок начинает различать цвета
предметов (своих игрушек) не позднее полутора лет (см., напри-
мер, экспериментальные исследования Г. Л. Розенгарт-Пупко
[1948; 1963]). Тем не менее детям требуется еще по меньшей
мере год, чтобы научиться семантически правильно употре-
блять цветообозначающие прилагательные, см. [АпсЬтск, Та§ег-
Р1изЬег§ 1986; Цейтлин 1996: 5—7]. С особым вниманием дан-
ный феномен изучается в [Воейкова 2011: 217—218]:

Еще Ч. Дарвин в наблюдениях за языковым развитием своих де-
тей отмечал, что они употребляли первые цветовые прилагатель-
ные настолько неадекватно, что в течение некоторого времени он
считал их дальтониками (см. об этом [Вогпз1еш 1985: 387—388]).
<...> Необходимость в подробном изучении ранних прилагатель-
ных продиктована тем, что они составляют целую группу слов,
употребляемых детьми не просто ошибочно, но и необъяснимо,
без всякой связи с реальными свойствами предметов <...> для де-
тей характерна следующая черта: рано понимая, к каким семан-
тическим классам относятся прилагательные, они не различают
значения прилагательных внутри этих классов... ребенок редко
говорит плохой вместо зеленый, но может перепутать плохой и хоро-
ший или зеленый и красный. <...> Указанные явления характерны
как минимум для ряда индоевропейских языков, можно предпо-
ложить, что они наблюдаются в большинстве языков, где имеется
развитая система имен прилагательных [В1хоп 1982; 2004].

Налицо парадокс: с одной стороны, дети в полтора года раз-
личают конкретные цвета предметов, с другой стороны, они в
течение последующего года оказываются не способными пра-
вильно называть цвета соответствующими прилагательными.
И это при том, что правильные употребления цветообознача-
ющих прилагательных ребенок слышит постоянно.

Объяснение данного парадокса связано, на наш взгляд, с
рассмотренным выше двухэтапным процессом формирования
системного представления предмета, см. схему (5). На первом
этапе (до полутора лет) у ребенка, в его (синкретичном) пред-
ставлении предмета начинают вычленяться отдельные сенсор-
ные признаки: Форма предмета, его Цвет, Размер и т. д., см.
уровень (5Ь) схемы. С этого момента ребенок уже не путает раз-
нородные прилагательные типа зеленый и маленький, поскольку
в их значениях появляется характеристика признака (Цвет или
Размер). Но конкретных признаковых характеристик — ЗЕЛЕ-
НЫЙ или МАЛЕНЬКИЙ — в их значениях еще не содержит-
ся, поскольку сами признаки пока остаются синкретичными,
не дифференцированными на эти конкретные составляющие.
Поэтому ребенок может путать прилагательные зеленый и крас-
ный, маленький и большой.

Затем (второй этап) в каждом из признаков начинают диф-
ференцироваться отдельные значения — концепты КРАС-
НЫЙ, ЗЕЛЕНЫЙ..., БОЛЬШОЙ, МАЛЕНЬКИЙ и др., см.
уровень (5с) схемы (5). Теперь они включаются в значения со-
ответствующих прилагательных, и дети перестают их путать.
По данным [Воейкова 2011: 217—218], семантические ошибки в
употреблении цветовых прилагательных в речи детей прекра-
щаются после 2,5 лет, см. также [Цейтлин 1996]. Данный факт
позволяет заключить, что к этому времени значения призна-
ка Цвет у детей дифференцируются и обретают самостоятель-
ный статус (о дальнейшем развитии представления о свойствах
предмета и, в частности, о разделении конкретного цвета на
оттенки см. [Кошелев 2011: 225—228]).

В полной мере все сказанное относится и к признаку Раз-
мер. Об этом косвенным образом свидетельствует тот факт,
что ребенок при усвоении слов большой и маленький некото-
рое время путает их точно так же, как он путает употребление
цветообозначающих слов. Примечательно, что повреждение
головного мозга у взрослого человека может приводить к ре-
грессии — утрате в ментальном представлении человека неко-
торых вычленившихся и ставших самостоятельными свойств.
Однако способность пользоваться их более архаичными син-
кретичными коррелятами сохраняется. Например, пациент с
поражением коры головного мозга успешно забрасывал мяч в
любую из трех коробок, расположенных на разном расстоянии
от него, но не мог сказать, какая коробка является ближайшей
к нему, а какая — самой далекой [ОокЫеш, Зсйеегег 1941]. Вы-
делившееся значение признака Удаление (конкретное рассто-
яние до предмета) у него утратилось, но восприятие расстоя-
ния до коробки — как синкретичный компонент ее целостного
восприятия — сохранилось. Другая пациентка с поражением
базальных отделов височных долей безошибочно схватывала
пальцами руки предметы разной величины, но не могла раз-
вести большой и указательный пальцы, чтобы показать вели-
чину схваченного предмета [Ооос1а1е е! а1. 1991], см. также [Чу-
прикова 2015: 430—431].

3.3.	Влияет ли язык ребенка на процесс дифференциации? При-
мерно с 12 месяцев ребенок начинает говорить. В ряде работ
[АУахшап, Вгаип 2005; Ри1кегзоп, АУахшап 2007; АУахшап 2008;
Хи 2002] была установлена тесная связь между именованием
и категоризацией не только у 12-месячных, но и у 6- и даже
4-месячных младенцев. А именно: если манипуляции ребенка
с игрушками сопровождаются называнием этих игрушек, про-
цесс предметной категоризации у него идет быстрее7. Осно-
вываясь на этом факте, некоторые исследователи (8. АУахшап,
Е Хи) стали говорить о доминирующем влиянии речевого раз-
вития младенца на его когнитивное развитие: «...слова служат
побудительными стимулами к образованию категорий» [АУахшап
2008: 103] (курсив автора. — А. К.). Между тем имеются дан-
ные, свидетельствующие о самостоятельном, внелингвистиче-
ском характере процесса детской категоризации. С. Пинкер, не
соглашаясь с доминирующей ролью имен, ссылается на экспе-
рименты, проведенные с обезьянами (макаками-резус) [Наизег
2000; 8ап1оз е! а1. 2002]. В них было установлено, что у годова-
лых детенышей обезьян формируются категориальные классы
«как у вас или у меня... хотя обезьяны, конечно, не знали ни
слова по-английски» [Пинкер 2013: 174]8.

С. Воксмэн [АУахшап 2008] также показала, что слово фио-
летовый не может способствовать созданию категории на ос-
нове обозначаемого им цвета, подобно тому как конкретное
существительное способствует созданию категории на основе
обозначаемой им формы. Ни в 12, ни в 14 месяцев классы фи-

7 Категоризация у младенцев ускорялась даже в том случае, ког-
да для обозначения объектов использовались различные псевдосло-
ва (звуковые комплексы, лишенные смысла). Напротив, они терпели
неудачу, когда оба объекта были названы словом игрушка (а /оу), или
двумя различными однотонными звуками, или двумя разными эмо-
циональными (но бессловесными) восклицаниями [АУахшап 2008],
см. также [Втуега, 2а\уаус1еИ 2006; Хи 2007: 403].

8 И С. Воксмэн в более поздней статье [Реггу еГ а1. 2010: 473] при-
знала возможность независимого от усвоения имен формирования у
ребенка первичных категорий.
олетовых предметов у младенцев не формировались (это было
обнаружено в той же серии экспериментов)9. И это при том, что
12-месячные младенцы при различении предметов, во-первых,
используют различия в их цвете [АУПсох 1999: 157] и, во-вто-
рых, слыша прилагательное фиолетовый, обращают внимание
на фиолетовые объекты [АУахшап 2008: 105].

Данный факт дает основание для следующих двух пред-
положений. Во-первых, в представлении ребенка этого воз-
раста признак Цвет еще не вычленился из синкретической
смеси предметных признаков, поэтому конкретные цвета не
могут пока концептуализироваться. Во-вторых, в таких усло-
виях (без начальной и сугубо когнитивной дифференциации)
лексика — воспринимаемые ребенком прилагательные — не
способна побудить вычленение соответствующих цветовых
значений и начать формирование на их основе новых классов
предметов. Воспринимаемые младенцем слова могут ускорять
дифференциацию значений лишь для тех признаков, которые
уже начали обособляться в результате его сугубо когнитивно-
го развития.

Если же способствующие этому факторы внешней среды
(деятельностные и речевые практики) отсутствуют, то развитие
концептуальной системы ребенка, по-видимому, останавлива-
ется на синкретическом уровне. Как мы постараемся показать,
именно это и происходит в обыденной жизни племени пираха.

3.4.	Цветообозначения в языке пираха. Роль цвета в жизни современ-
ных европейцев и индейцев пираха. Как пишет Д. Эверетт, индей-
цы пираха

...видят цвета вокруг себя так же, как и мы. Однако они не
обозначают видимый цвет отдельными словами, которые жест-
ко привязаны к определенным обобщенным представлениям о
цвете. Они описывают цвет целыми фразами. <...> их перевод
такой: «кровь грязная» — черный; «оно видит» или «оно про-
зрачное» — белый; «оно как кровь» — красный; «оно незре-
лое» — зеленый [Эверетт 2016: 132].

9 Ср.: «Как и прогнозировалось, в 14-месячном возрасте младенцы
соотносили новые имена исключительно с общими признаками, лежа-
щими в основе категории (но не в основе одинаковых качественных
свойств). Напротив, их ожидание в отношении новых адъективов все
еще носило общий характер, широко направляя внимание на оба типа
обобщающих признаков» [АУахшап 2008: 105; перевод мой. — А. К].
Вообще говоря, в таком, аналоговом именовании цвета нет
ничего необычного. В русском языке нередки подобные именова-
ния: цвет морской волны, рубиновый цвет и пр. Необычно другое:
в языке пираха нет непосредственных имен для прототипических
цветовых значений типа «красный» и «зеленый». Упомянем в свя-
зи с этим кросс-культурную теорию цветовых концептов Б. Бер-
лина и П. Кея [Вегйп, Кау 1969], основанную на понятии базового
цветового термина (Ьазю со1ог 1егш) — монолексического имени
цвета (гей, урееп и др.), обозначающего такую базовую категорию,
прототипический цвет которой одинаков для разных этнических
групп. Подытоживая анализ цветовых терминов языка племени
дани, проведенный Э. Рош (Хайдер), Дж. Лакофф подчеркивает,
что пример прототипического цвета имеет статус «лучшего при-
мера» в такой категории [Лакофф 2004: 64].

Отсутствие в языке пираха базовых цветовых терминов дает
основание предположить, что цветовые значения признака
Цвет остаются в ментальных представлениях пираха синкре-
тичными, не разделенными. Казалось бы, у них тот же «луч-
ший пример» прототипа красного цвета — кровь, что и у носи-
телей европейских языков10. Но, по-видимому, этот прототип
не обрел в их представлениях самостоятельного статуса, неза-
висимого от этого «лучшего примера». Кровь не иллюстрирует
центральный красный цвет, а задает его. Прототип в представ-
лении пираха выделяется из спектра «красный» не сам по себе,
а только потому, что связан с примером «кровь». Но в таком
случае этот прототип и не может получить отдельного моно-
лексического имени.

Почему же трансформация синкретичного признака Цвет в
цветовую палитру — набор самостоятельных цветовых прото-
типов КРАСНЫЙ, ЗЕЛЕНЫЙ и др., свойственный европейско-
му ребенку, у ребенка пираха не происходит? Ведь вычленение
признака Цвет у него осуществляется. Логика предшествую-
щих рассуждений дает основание предположить, что у детей
пираха не наступает второго цикла развития, обеспечиваю-
щего дифференциацию различных значений признака Цвет.
Причина, как можно предположить, заключается в отсутствии
у них необходимого внешнего фактора, прежде всего соответ-
ствующих цветовых практик — обыденных взаимодействий с
отдельными цветовыми прототипами.

10 Или, более точно, Мапйагй Ауега§е Еигореап, или 8АЕ. Это по-
нятие, введенное Б. Уорфом [УйтогГ 1956 (1941)], для объединения
современных индоевропейских языков Европы.
В самом деле, у детей современных индустриальных об-
ществ имеются по меньшей мере два внешних фактора, стиму-
лирующих дифференциацию конкретных цветов. Во-первых,
это активная деятельность ребенка по выбору предмета по его
цвету. Цвет необычайно информативен в их мире, изобилую-
щем артефактами с произвольными цветами. У ребенка мо-
жет быть несколько одинаковых игрушек, предметов одежды и
обуви, конфет, шахматных фигур и пр., различающихся только
цветом. Цвет также нередко несет конвенциональную симво-
лическую функцию (светофор). Кроме того, рисуя цветными
карандашами и акварельными красками, ребенок сам выбира-
ет цвет рисуемого объекта. Во-вторых, это цветообозначающие
прилагательные красный, зеленый и др., которыми окружающие
люди постоянно называют как цвета видимых детьми предме-
тов, так и фрагменты их многоцветной раскраски: в красную
полоску, в зеленый горошек и пр.

В мире ребенка-пираха все иначе. Их окружает природный
мир со своими естественными и неизменными (или закономер-
но меняющимися) красками. Артефактов, имеющих случайный
цвет, очень мало (простейшие предметы одежды, инструменты
и под.). Да и их индейцы не выбирают, а получают (вымени-
вают) более или менее случайным образом. И даже в тех слу-
чаях, когда цвет является информативным, например зеленый
цвет свидетельствует о незрелости, он, как правило, не является
единственным критерием. Если в магазине могут продаваться,
скажем, зеленые бананы, то у индейцев пираха плоды собира-
ются лишь в созревшем состоянии, когда они утрачивают зеле-
ный цвет. И незрелость плодов видна не только по их цвету, но
и по другим признаками: цвет и состояние листьев дерева, спе-
лость других плодов, созревающих одновременно с ними, и пр.
Кроме того, у индейцев пираха совершенно отсутствует склон-
ность к рисованию, включая традицию наносить на свое тело
символические узоры [Эверетт 2016: 349]. Наконец, отсутствует
и второй — лексический — фактор, поскольку в языке пираха
нет монолексических коррелятов прилагательных красный, зеле-
ный и под., напрямую именующих цвета.

Таким образом, есть основания предполагать, что отсут-
ствие цветовых практик в обыденной деятельности индейцев
пираха препятствует дифференциации у их детей синкретич-
ного спектра признака Цвет, его трансформации в цветовую
палитру — набор отдельных прототипов — концептуальных
значений для цветообозначающих имен. А потому и сами име-
на не могут появиться. И напротив, возникновение таких про-
тотипов стимулирует образование для них лексических имен11.

Логика проведенных рассуждений подтверждается следующим
фактом. В европейских языках существует множество аналоговых
обозначений для называния различных цветовых оттенков: аме-
тистовый (ате1ку81\ бронзовый (Ъгоп^е\ медный (соррег\ морковный
(сагго1\ каштановый (ске81пи1\ шоколадный (скосо1а1е\ янтарный
(атЪег). Как мы видим, они совершенно аналогичны цветообо-
значениям в пираха или, скажем, в языке вальбири: уа1уи-уа1ущ
в буквальном смысле ‘кровь-кровь’, а фактически ‘выглядит как
кровь’, уикшт-уикип (‘трава-трава’, или ‘выглядит как трава после
дождя’) и под. [АУхегхЫска 2008: 410]. Разумно полагать, что эти
обозначения и объясняются аналогично: в обыденной жизни ев-
ропейца нет практик работы с этими оттенками. Поэтому они и
не концептуализировались в его цветовой палитре.

Однако в сообществах современных художников или мо-
дельеров, в деятельности которых эти оттенки цветов играют
важную роль, они могут выделиться в самостоятельные про-
тотипы, пополняя тем самым набор основных цветов. И тогда
их имена могут обрести статус базовых терминов. К примеру,
в среде модельеров могут использовать название «фисташко-
вый» (грязновато-зеленый) цвет непосредственно, не зная, что
исходно это цвет зерен фисташковых орехов. И тогда прила-
гательное фисташковый станет базовым термином цвета для
международного сообщества модельеров.

11 Впервые эту мысль высказал В. Гладстон в 1858 г., объясняя, по-
чему «у греков героической эпохи орган цвета и цветовые представле-
ния были развиты слабо» |(31ас1Мопе 1858, 3: 487—488, 496], ср.: «Спо-
собность глаза воспринимать и улавливать отличия в цвете, говорит
Гладстон, может улучшаться с практикой... Но почему, спросите вы,
это постепенное улучшение цветового зрения не началось значитель-
но раньше времен Гомера?.. Ответ Гладстона виртуозно изобретате-
лен, но почти так же странен, как положение дел, которое он желает
объяснить. Его теория заключалась в том, что цвет — в отвлечении от
окрашенного в этот цвет объекта — может начать что-то значить для
людей, только когда они овладели красками и красителями. Воспри-
ятие цвета — свойство, не зависящее от конкретного материала, — та-
ким образом, могло развиваться лишь рука об руку со способностью
произвольно манипулировать цветами. И эта способность, отмечает
он, вряд ли существовала во времена Гомера: искусство окрашивания
еще только зарождалось, выращивание цветов не практиковалось, и
почти все ярко окрашенные объекты, которые мы считаем само собой
разумеющимся, полностью отсутствовали» [Дойчер 2018: 52, 54].
3.5.	Лексические показатели времени. Двухэтапный процесс усво-
ения детьми значений цветообозначающих прилагательных
характерен и для других групп слов, обозначающих различ-
ные (альтернативные) значения какого-то признака (общего
свойства). Например, ранее мы уже отмечали, что дети путают
показатели времени вчера /завтра'. Мы завтра ходили в лес (На-
стя, 2 года 4 месяца), Я к бабушке вчера поеду [Воейкова 2011:
115—116, 173]. Объяснение этих ошибок аналогично: диффе-
ренциация признака «Ненастоящее время» от признака «На-
стоящее время» у ребенка уже произошла, а различение его
значений — ‘прошедшее-вчера’ и ‘будущее-завтра’ — еще нет.
Однако она не заставит себя ждать, поскольку мотивируется
каждодневным опытом ребенка — суточным циклом, в кото-
ром эти понятия строго отделяются от «сегодня», и лексикой
(он постоянно слышит слова вчера и завтра)12. Но в менталь-
ном мире индейцев пираха соответствующие понятия отсут-
ствуют. Их жизнь не делится на суточные циклы, ср.:

Пираха спят урывками (от пятнадцати минут до двух часов) и
днем, и ночью. Всю ночь в селении стоит гул голосов. <...> По-
скольку в разные часы дня и ночи ловится разная рыба, индей-
цев можно застать за рыбалкой круглые сутки. Это значит, что
день и ночь не так различны между собой, как у нас, — разве
что видимостью. Индейца можно увидеть за рыбалкой хоть в
три утра, хоть в шесть, хоть в три часа дня. <...> Если кто-то
принесет улов в три часа ночи, то тогда же рыбу и съедят: все
встанут тут же, как только рыболов вернется. <...> Индейцы
встали (они пили кофе в хижине Д. Эверетта. — А. К.) и ушли
на рыбалку: пришла их очередь, потому что другая смена толь-
ко что вернулась в селение, и можно было взять лодки [Эверетт
2016: 92, 286].

Поэтому в языке пираха в принципе не может быть прямых
коррелятов столь привычных нам лексических показателей
времени, как вчера, сегодня, завтра, утро, вечер, неделя, месяц
и под. В то же время в этом языке имеются другие показатели

12 Аналогичное явление наблюдается и для многих других назва-
ний альтернативных объектов и явлений. Например, начиная упо-
треблять личные местоимения, дети сначала путают их, употребляя
я вместо ты и наоборот. Любопытно, что это же происходит и при
усвоении языка жестов: ребенок часто указывает жестом на собесед-
ника, имея в виду себя, и наоборот [РейПо 1987].
времени, по своей наглядности вполне соответствующие ана-
логовым цветообозначениям пираха: /идо «в течение дня (‘на
солнце’)», кгздор/сп «полдень (‘солнце болыпое/сильное’)», рНснзо
«низкая вода временная», рПЪщагзо «высокая вода временная»,
какаГаи ‘о^Изо «полная луна временная», ЫЫ^Ъа^аагзо «заход/
восход», ‘акоакокоагЫо «раннее утро (‘перед восходом’)» [Еуегей
2005: 631]. Все они суть абсолютные характеристики перио-
дов времени, доступные прямому распознаванию по внешним
признакам.

В языках среднеевропейского стандарта есть и относитель-
ные, и абсолютные показатели времени. Например, слова утро
(тогтпз) и вечер (еуетп%) обозначают относительные периоды
времени (в ряду периодов: «ночь», «утро», «день», «вечер») и
не имеют прямых визуальных маркеров. А показатели восход/
заход (зиппзе/зипзе!) называют визуально идентифицируемые
периоды времени. Это же верно и в отношении русских по-
казателей раннее утро и поздний вечер, ср. также пары: время
прилива — рНЫрулзо «высокая вода временная», время отлива —
рНагзо «низкая вода временная», полдень — Шздоррсн «полдень
(солнце болыпое/сильное)».

Итак, в языке пираха есть только абсолютные темпораль-
ные показатели, а в языках среднеевропейского стандарта есть
и абсолютные, и относительные показатели.

3.6.	Счет и счетные слова. Отмечая отсутствие числительных в
языке пираха, Эверетт пишет:

Сначала я думал, что в языке пираха есть слова «один», «два» и
«много», что не редкость среди языков мира. Но потом я понял,
что те слова, которые я и предыдущие исследователи прини-
мали за числительные, означают только относительно большее
или меньшее количество. <...> я увидел, что они используют
слово, которое я принимал за «два», когда говорят о двух ма-
леньких рыбах или об одной умеренно крупной рыбине, что
подтверждало мою мысль о том, что эти «числа» просто ука-
зывают на относительную величину: две маленькие или одна
средняя рыба примерно равны по объему, но в любом случае
меньше, чем крупная рыбина, что и заставляет использовать
специальное «числительное» [Эверетт 2016: 129—130].

Это наблюдение Эверетта позволяет предположить, что у
индейцев пираха сформировались лишь первичные представ-
ления о категории «количество»: ку1 ‘небольшое количество’,
кон ‘большое количество’, хо&у ‘все или почти все’ и др. Но
их дальнейшая дифференциация на конкретные множества —
значения признака Количество, которые обозначаются счет-
ными словами, у них не наступила. Этот факт кажется совер-
шенно закономерным, поскольку в своей повседневной жизни
индейцы пираха вообще не используют счет, ср.: «Когда я стал
наблюдать за ними пристальнее, я увидел, что они никогда не
считают ни на пальцах, ни на других частях тела, ни с помо-
щью счетных предметов» [Там же]. По этой же причине Эве-
ретт и его жена Карен, несмотря на 8-месячные занятия с
индейцами, не смогли обучить их счету и элементарным ариф-
метическим операциям (сложить 2 + 3 и под.). Этот факт вы-
зывает удивление ряда исследователей, см., например, статью
А. А. Кибрика в данном сборнике. Но объясняется он просто:
обыденная практическая деятельность пирахан не поддержи-
вала их усилия в обучении счету.

Заметим, что именно ввиду отсутствия у пираха практик счета,
у них нет концептуализаций конкретных количеств (множеств),
см. также [Ргапк е! а1. 2008], где экспериментально показывается,
что счетные слова не меняют наши ментальные представления
о числе, но служат инструментом для работы с большими мно-
жествами. Например, племя австралийских аборигенов вальбири
пользуется счетом, несмотря на то что система числительных в
их языке крайне скудна [Эверетт 2016: 238]. Эта, казалось бы,
парадоксальная ситуация вполне объяснима. Она возникает при
жестовом счете, использующем пальцы рук (и ног или других
частей тела), ср.:

В развитии коммуникации ребенка и в реконструированных
праязыках многих семей языков пальцевые жесты выступают в
качестве символов соответствующих чисел, что можно считать
универсальной чертой естественных языков, где, как правило,
числительное 5 означало некогда «одна рука», 10 — «обе руки»
и т. п. <...> ...нейропсихологи приходят к выводу о том, что
язык и математика не зависят друг от друга, и к звучащему на
лад Платона утверждению, согласно которому понятие числа
возникает раньше, чем соответствующее ему слово [Уаг1еу е1 а1.
2005; Вгагшоп 2005; Вейаепе 2007] <...> Можно предположить,
что это раннее понятие числа сперва воплотилось в жесте и
потом лишь — в слове [Иванов 2008: 5, 7].

Необходимость счетной практики подтверждается анали-
зом счетных слов у племени охотников-собирателей мундуру-
ку (МипсЬгикй), также обитающем в бассейне Амазонки. Как
отмечается в статье [Рюа е! а1 2004], у них больше счетных
слов, чем у пираха: от одного до пяти. Однако индейцы мун-
дуруку словами «три», «четыре» и «пять» называют не только
точные, но близкие к ним количества, поскольку выбирают
эти слова на основе интуитивных оценок, без точного подсче-
та [1Ыс1.: 499—500]. При этом некоторые из них умеют считать
точно (медленно и невербально с помощью пальцев руки или
ноги). Однако они редко этим пользуются, поскольку не имеют
(как и пираха) практической потребности в точном счете [1Ыс1.:
503]. О связи счета и счетных слов см. также [Кибрик 2018] и
статью Я. Д. Сергеева в данном сборнике..

Подчеркнем: процесс усвоения различных количеств детьми
также складывается из двух этапов. Сначала в их ментальных
представлениях вычленяется признак Количество, а затем —
его значения — конкретные множества. Об этом свидетель-
ствует процесс усвоения ребенком счетных слов, совершенно
аналогичный процессу усвоения цветообозначающих слов.
Первоначально в детских высказываниях «числительные появ-
ляются перед именем существительным, но в целом конструк-
ция лишь напоминает сходные по функции высказывания
взрослых, т. к. реальное количество предметов не соответству-
ет тому, которое названо» [Воейкова 2011: 115]. Лишь позднее
ребенок научается правильно называть требуемое количество.

3.7.	Отсутствие страдательного залога (пассива). Согласно Д. Эве-
ретту, культура индейцев пираха базируется на принципе непо-
средственности восприятия. В соответствии с этим принципом
достоверным знанием для индейцев являются знания о собы-
тиях, полученные ими в результате непосредственного наблю-
дения или личного опыта, а также рассказанные очевидцами.
Практически все интересы и все внимание индейцев фокуси-
руется на том, что происходит «здесь и сейчас», ср.:

...пираха не хранят пищу, не планируют вперед больше чем на
день, не обсуждают далекое будущее или прошлое — они со-
средоточены на том, что есть сейчас, на непосредственно вос-
принимаемом мире. <...> Пираха просто концентрируются на
том, что непосредственно их окружает... Им не нужна истина
как некая извечная реальность. Эта идея не имеет никакой
ценности для них. Истина для них — это поймать рыбу, грести
в лодке, смеяться вместе с детьми, любить своего брата, уме-
реть от малярии [Эверетт 2016: 143, 291, 295].
По мнению Эверетта, этот принцип предопределяет не толь-
ко бытовые и культурные стороны жизни индейцев (бедность
их ритуалов и устного фольклора, отсутствие художественного
вымысла и т. д.), но и специфические черты их языка, в част-
ности отсутствие рекурсии, см. [Еи1ге11 е! а1. 2016].

Принимая в целом эту точку зрения, приведем один со-
гласующийся с ней пример. Покажем, что отсутствие пасси-
ва в языке пираха связано с принципом непосредственности
восприятия. Для обоснования этого тезиса мы будем опирать-
ся на когнитивный подход к толкованию залоговых значений
(подробнее о нем см. в [Кошелев 2016]). Его сущность состоит
в том, чтобы представлять видимую, наблюдаемую ситуацию
посредством когнитивных компонентов, подобных компонен-
там, выделенным Л. Талми (Фигура, Путь и др.), описываю-
щим ситуацию движения.

Приводимый ниже анализ основан на русскоязычном ма-
териале и носит иллюстративный характер. Его цель — пока-
зать, что значение страдательного залога весьма абстрактно.
В отличие от значения действительного залога, непосредствен-
но отражающего наблюдаемое действие (Агенс — главный
участник действия — назван существительным-подлежащим и
пр.), оно отражает весьма специфическую интерпретацию это-
го действия (существительным-подлежащим назван пассивный
участник действия, а Агенс — существительным в инструмен-
тальном значении). Ввиду этого напрашивается вывод о том,
что у индейцев пираха потребность в такой косвенной ин-
терпретации воспринимаемого действия могла отсутствовать.
А стало быть, и значение пассива оказалось невостребованным.

Основным далее будет общее понятие действия. Действием
мы называем наблюдаемые однотипные изменения, происхо-
дящие с объектом. Действие (эти изменения) может порож-
даться самим объектом (его внутренней энергией) — тогда оно
называется независимым, и действием другого объекта — тогда
это зависимое действие.

Залоговое значение глагола указывает на тип действия (не-
зависимое или зависимое), происходящее с субъектом дей-
ствия — референтом подлежащего. Актив (действительный
залог) обозначает независимое действие субъекта, а пассив
(страдательный залог) — зависимое действие субъекта.

В предложении

(6)	Шофер моет машину
с шофером происходит независимое действие (глагол моет име-
ет активный залог), а в предложении

(7)	Машина моется шофером

с машиной (субъектом глагола) происходит зависимое действие
(глагол моется имеет пассивный залог).

Для пояснения этих определений рассмотрим подробнее
ситуацию, обозначаемую предложением (6). В ней переход-
ный глагол моет обозначает не одно «переходное» действие, а
трехчленную конструкцию: два действия, связанных каузаль-
ным отношением. Первое действие (однотипные изменения)
происходит с шофером: «он мочит тряпку в ведре с водой, водит
мокрой тряпкой по поверхности машины и пр.». Это — незави-
симое действие, поскольку оно порождается энергией (активно-
стью) шофера. Второе действие (однотипные изменения) про-
исходит с машиной: «она становится чище». Это — зависимое
действие, порождаемое другим, первым действием. Итак, пред-
ложение Шофер моет машину обозначает следующую ситуацию:

(8)	ситуация «шофер — машина» =

«с шофером происходит независимое действие (он мочит тряпку
в ведре с водой, водит мокрой тряпкой по поверхности маши-
ны и пр.)»

ПОЭТОМУ

«с машиной происходит зависимое действие (машина стано-
вится чище)».

Рассмотрим теперь предложение (7) Машина моется шофе-
ром. Как ни странно, оно описывает ту же ситуацию (8), в ко-
торой шофер по-прежнему — активный объект, независимое
действие которого порождает зависимое действие, происходя-
щее с машиной — она становится чище. Этот вывод диктуется
нашими знаниями об описываемой ситуации. И тем не менее
значение этого предложения существенно отлично от значе-
ния предложения (6). Как нетрудно догадаться, различие за-
ключается в разных трактовках ситуации (8), даваемых этими
предложениями. В предложении Шофер моет машину главным
участником ситуации выбран Агенс — шофер (референт под-
лежащего), а главным его действием — то, что он осущест-
вляет с Пациенсом (машиной) (он мог одновременно с этим
действием курить, разговаривать с приятелем и т. д.). Эта трак-
товка полностью соответствует принципу непосредственности
восприятия, поскольку главным объектом описания выбран
внешне наиболее активный и заметный участник ситуации, а
главным его действием — действие, представляющее наиболь-
шие видимые изменения, происходящие в ситуации и потому
обращающие на себя внимание (мочит тряпку в ведре с водой
и т. д.). Важную роль здесь также играет контакт действующего
шофера с машиной. Этот контакт манифестирует каузальное
отношение между действием шофера и действием, происходя-
щим с машиной.

Замечание. В серии проведенных А. Лесли экспериментов
([Еезйе 1982; 1984]) трехмесячные младенцы наблюдали стол-
кновение шаров. Если красный шар, подкатившись вплотную
к зеленому шару, останавливался, а зеленый шар немедленно
приходил в движение («прямой толчок»), они не выражали ни-
какого удивления (быстро переставали обращать внимание на
это действие). Если же красный шар останавливался, чуть-чуть
не доходя до зеленого шара, а последний начинал движение
(«толчок без столкновения»), то младенцы были удивлены та-
ким действием. Младенцы также удивлялись, когда красный
шар подходил вплотную к зеленому, а последний начинал дви-
жение на сразу, а с некоторой задержкой («отсроченный тол-
чок»). Эти и другие эксперименты, см. о них в [Субботский
2007: 177—178], показали, что с самого раннего возраста дети
трактуют контакт между двумя действующими объектами как
свидетельство каузального отношения между их действиями.

Таким образом, предложение Шофер моет машину дает не-
посредственное описание воспринятой ситуации, использую-
щее ее визуальные признаки. В предложении Машина моется
шофером акценты расставлены совершенно иначе. Главным
участником ситуации названа машина (прежний Пациенс) —
пассивный объект, не привлекающий внимания, а главным
действием — происходящие с машиной зависимые измене-
ния — «она становится чище». При этом активный участник
ситуации — шофер (прежний Агенс) — именуется существи-
тельным в творительном падеже, т. е. трактуется как инстру-
мент, непосредственно порождающий эти изменения, но не
имеющий собственной активности, ср. Машина моется тряп-
кой. Поэтому этот инструмент вообще может не упоминать-
ся, ср. Машина моется. Как мы видим, эта трактовка дается
вопреки непосредственно воспринимаемым характеристикам
участников ситуации. Что же могло ее мотивировать? По-ви-
димому, включение ситуации (4) в более широкий контекст,
диктующий интерес к другим, не связанным с первичным
восприятием, характеристикам. Прежде всего, это интерес к
пассивному объекту и его изменениям, вызванным внешним
действием, причем неважно чьим. Такая трактовка отвечает
ситуациям, в которых действие недоступно прямому наблюде-
нию, ср. Ваша машина моется (она в мойке), или растягивается
на длительный срок, и неясно, что с объектом происходит в
данный момент: Дом строится (при непосредственном воспри-
ятии дома это не всегда можно понять).

Подобные трактовки далеко выходят за пределы принципа
непосредственности восприятия, царящего в мире индейцев
пираха.

Конечно, восприятие индейцев не замыкается в рамках это-
го принципа. Но для его преодоления необходимо, чтобы в их
обыденной жизни стали появляться соответствующие ситуа-
ции. А пока их нет, можно предположить, что у индейцев про-
сто нет потребности в использовании пассивных конструкций
(в п. 3.2 мы рассмотрели условия, в которых такие ситуации
и описывающие их пассивные конструкции могут появиться).

Подведем итог. Проведенный анализ показал, что принцип
непосредственности, или синкретичности восприятия, сохра-
няется и в современных индустриальных социумах. Поэтому
в европейских языках имеются аналоговые именования цве-
тов типа аметистовый (ате1куД), бронзовый (Ьгоп^е), морковный
(сагго!), каштановый (ске81пи1), янтарный (атЪег), абсолютные
темпоральные показатели типа восход, заход (зиппзе, зипзе!),
называющие визуально идентифицируемые периоды времени,
действительный залог, непосредственно отражающий наблюда-
емое действие. Однако в результате развития индустриальных
социумов, многоаспектного расширения видов их деятельно-
сти у их представителей сформировался в рассмотренных сфе-
рах и другой принцип — опосредованности, или системности
восприятия. Благодаря ему в языках этих социумов появились
цветообозначающие имена типа красный, зеленый (гей, §гееп),
относительные показатели времени типа утро, вечер (тогтп%,
еуетп%), не имеющие прямых визуальных маркеров, пассив и
другие залоговые значения, отражающие контекстные интер-
претации видимых действий.
3.8.	Об универсальности человеческих концептов. Проведенные
выше рассуждения позволяют утверждать, что концепты цвета
(ЗЕЛЕНЫЙ, КРАСНЫЙ...), размера (БОЛЬШОЙ, МАЛЕНЬ-
КИЙ...), счета (ОДИН, ДВА, ТРИ...) и др. никак не могут пре-
тендовать на статус универсальных человеческих концептов.

Коснемся в этом плане дискуссии об универсальности цве-
товых категорий. Как мы уже упоминали, Б. Берлин и П. Кей
[ВегПп, Кау 1969] утверждают, что английские базисные цве-
товые наименования Маск. уукйе. гей. уеИочи. р,гееп. Ыие. Ьго^п.
ригр1е. ртк. огап^е и §гау задают базовые категории, централь-
ные прототипы которых одинаковы для разных этнических
групп. И хотя многие языки содержат меньшее количество
имен для базовых категорий, люди способны формировать все
такие категории. А. Вежбицкая придерживается иной точки
зрения [АУхегхЫска 2005; 2008]. Основываясь на том факте, что
в некоторых языках, например в языке австралийских абориге-
нов вальбири, нет ни слова цвет, ни базисных имен для основ-
ных цветов, она полагает, что цветовые категории не относятся
к числу человеческих универсалий. Вежбицкая признает, что
все люди живут в многоцветном мире. Но не все восприни-
мают цвета концептуально. У носителей языков, не имеющих
слова цвет, вопрос «Какой это цвет?» не может быть задан и,
по-видимому, не возникает. А значит, люди не могут и думать
о цвете.

Для Вежбицкой вопрос об универсальности концепта ЦВЕТ
принципиален. Отвечая на него отрицательно, она не включа-
ет этот концепт в число своих универсальных семантических
примитивов. Не соглашаясь с ее логикой, П. Кей отмечает,
что в ряде языков отсутствуют слова размер, большой и малень-
кий. число, количество, один, два и др. Однако, несмотря на это,
Вежбицкая относит концепты БОЛЬШОЙ и МАЛЕНЬКИЙ,
ОДИН и ДВА к универсальным семантическим примитивам
[Кау 2015].

Не имея возможности вдаваться здесь в детали дискуссии
(ответ Вежбицкой см. в [АУхегхЫска 2008: 419]), заметим лишь,
что данные выше объяснения разрешают эту коллизию. Из них
следует, что цветовые категории можно считать универсаль-
ными лишь потенциально — в том смысле, что выделенность
признака Цвет, по-видимому, имеет генетическую обуслов-
ленность. Что же касается степени развития значений этого
признака, то она определяется исключительно воздействием
извне — влиянием повседневной практической деятельности
социума. В полной мере все сказанное относится и к признаку
Размер, см. п. 3.2.

Замечание. Из проведенных рассуждений следует, что понятие
«лексическая / грамматическая универсалия» является относи-
тельным. Оно применимо не ко всем языкам, а к подмноже-
ствам языков, находящихся на одной стадии эволюции, иначе
говоря, к парам «Язык — Социум», в которых социумы имеют
примерно одинаковый уровень развития (прогресса). Сказан-
ное следует учитывать и при обращении к стословному списку
Сводеша, в который в качестве базовых слов входят прилага-
тельные зеленый, желтый, красный, большой, маленький, числи-
тельные один. два.

В этом же ключе следует, как нам кажется, трактовать спор
между Д. Эвереттом и генеративистами [Еуегей 2009; №уш8 е!
а1. 2009а; 2009Ь; Еи1ге11 е! а1. 2016; Еуегей 2008; Эверетт 2016]
об универсальности рекурсии. Этой теме посвящен целый ряд
исследований, см., в частности [Никулин 2018, см. наст. сб.
с. 178—188]. Не имея возможности включаться здесь в эту дис-
куссию, отметим лишь свою солидарность с тезисом о суще-
ственном различии бесписьменных и письменных языков, ко-
торое следует учитывать при обсуждении языковой рекурсии,
см. статьи [Бурлак 2018, см. наст. сб. с. 33; Кибрик 2018, см.
наст. сб. с. 79—82].

3.9.	Итоговые замечания. Приведенный в данном разделе анализ
иллюстрирует огромное влияние, оказываемое прогрессом эт-
ногруппы (цивилизационным компонентом ее культуры, со-
гласно Э. Сепиру) на развитие содержательной составляющей
языка — его лексических и грамматических средств. Тем самым
получили объяснение те механизмы, посредством которых, как
писал Э. Сепир, быстрое развитие западноевропейской культу-
ры на протяжении последних 2000 лет сопровождалось «нео-
быкновенно быстрыми языковыми изменениями», см. цитату
в п. 1.2.

Что же касается положения Д. Эверетта о непосредственном
влиянии культуры на строй языка, то нам не удалось найти
ему подтверждения. Более того, есть основания для сомнений
в его справедливости. В самом деле, как мы показали выше,
важнейшим фактором развития языка прогрессирующего со-
циума служат постоянно возникающие в нем новые профес-
сиональные языки. Однако каждый такой язык, при определе-
нии значений своих новых терминов, новых метафорических и
идиоматических выражений, неизбежно использует синтаксис
базового (обыденного) языка социума. Конечно, в новом язы-
ке могут появляться специальные, не употреблявшиеся ранее
синтаксические конструкции типа математической конструк-
ции тогда, и только тогда. Но все они должны быть синтакси-
чески корректными, иначе их просто нельзя будет однозначно
понять13. Ввиду этого естественно полагать, что на продвину-
тых этапах прогресса социума его культура (по крайней мере,
ее цивилизационный компонент) не способна модифицировать
синтаксис языка, в частности изменять порядок слов в пред-
ложении (8УО, 8ОУ и др.), о котором говорил С. Пинкер, см.
п. 1.1. Таким образом, в этом аспекте мы разделяем точку зре-
ния Э. Сепира, высказанную им в 1933, но не в 1911 году, см.
п. 1.2. Притом что во всех остальных аспектах влияние культу-
ры на язык (но не наоборот) не вызывает сомнений.

Замечание. Впрочем, нельзя исключить правоту Эверетта,
утверждающего, что культура индейцев пираха влияет на строй
их языка. Это племя, по-видимому, близко к тому начально-
му уровню прогресса, на котором, согласно Сепиру (1911),
такое влияние возможно (см. цитату, приведенную в п. 1.2).
Рассмотрим чисто гипотетически, как такое влияние могло
бы осуществляться применительно к порядку слов в предло-
жении. В самом деле, данный порядок слов можно трактовать
как указание на степень информативности его главных членов.
К примеру, 8УО указывает, что первым по информативности
является подлежащее, вторым — сказуемое и третьим — пря-
мое дополнение. Но это, по существу, означает, что в этноспец-
ифичном представлении ситуации наиболее информативным
ее участником является Агенс, на втором месте стоит Дей-
ствие, а на третьем — Пациенс. Разумно предположить, что
такая этноспецифика (порядок информативности участников
ситуации) лежит в основе картины мира племени и может раз-
личаться у разных племен. А поскольку есть основания по-

13 Это утверждение фактически означает, что все профессиональ-
ные языки являются развившимися подъязыками обыденного языка
социума.
лагать, что представление ситуации первично относительно
языка (см. об этом в [Кошелев 2017: 16—21]), отвечающий этому
представлению порядок слов в языках этих племен также будет
различаться14. Если удастся обнаружить подтверждения этому
предположению в типологических данных, то можно будет по-
казать, что на начальном уровне прогресса племени его куль-
тура может влиять на строй языка, как и предполагал Сепир в
своем докладе 1911 года.

Проведенный выше анализ также показал, что развитие че-
ловека обусловлено развитием составляющих его подсистем:
мышления (ментальных репрезентаций действительности),
действий (деятельности) и языка. А они развиваются не неза-
висимо друг от друга, а исключительно в рамках тесного взаи-
модействия и взаимной поддержки.

* * *

В заключение мне хотелось бы выразить восхищение ши-
ротой исследовательской и просветительской деятельности
Д. Эверетта, который открыл нам столь необычный мир и язык
индейского племени пираха и осмелился публично противопо-
ставить свои взгляды — итог многолетнего профессионального
изучения языка и культуры пираха — самому мощному направ-
лению теоретической лингвистики второй половины XX века.
Следуя модели (1а), можно с полной уверенностью констатиро-
вать весьма высокий уровень его деятельностного развития.

Выражаю благодарность Е.В. Печенковой за ряд ценных со-
ветов и замечаний на предварительном этапе подготовки статьи.

Литература

14 Эта гипотеза согласуется с позицией Г. Пауля, считавшего поря-
док слов вторым по важности (из семи) языковым средством выраже-
ния связных человеческих представлений, ср.: «Для выражения связи
представлений в языке существуют следующие средства: 1) простое
соположение слов; 2) порядок слов... 6) служебные слова... 7) флек-
тивное изменение слов <...> Само собой разумеется, что из назван-
ных средств выражения связи представлений два последних могли
сложиться лишь постепенно, в ходе длительного исторического раз-
вития, тогда как первые пять уже с самого начала находились в рас-
поряжении говорящего» [Пауль 1960: 145—146].
Бауэр 1985 — Бауэр Т. Психическое развитие младенца. М.:
Прогресс, 1985.

Бодуэн де Куртенэ 1963 — Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные
труды по общему языкознанию. Т. I—II. М.: Изд-во АН
СССР, 1963.

Бурлак 2018 — Бурлак С. А. Язык пираха и разговорная речь //
Российский журнал когнитивной науки. 2018. Т. 5. № 1.
С. 22—26 (БГКБ: Ы1р://со§]оигпа1.ог§/5/1/1пс1ех.111т1)

Вендлер 1981 — Вендлер 3. О слове §оос! // Новое в зарубежной
лингвистике. Вып. X. М.: Прогресс, 1981. С. 531—554.

Воейкова 2011 — Воейкова М. Д. Ранние этапы усвоения деть-
ми именной морфологии русского языка. М.: Знак, 2011.

Выготский 2004 — Выготский Л. С. Психология развития ре-
бенка. М.: Смысл; Эксмо, 2004.

Дойчер 2018 — Дойчер Г. Сквозь зеркало языка: почему на
других языках мир выглядит иначе / Пер. с англ. яз.
Ю. Н. Жуковой. М.: Изд-во АСТ, 2018.

Иванов 2008 — Иванов Вяч. Вс. Об эволюции переработки и
передачи информации в сообществах людей и живот-
ных // Вопросы языкознания. 2008. № 4. С. 3—14.

Кибрик 2018 — Кибрик А. А. Тирания чужого ума // Россий-
ский журнал когнитивной науки. 2018. Т. 5. № 1. С. 27—
36. (БГКБ: Ы1р://со§]оигпа1.ог§/5/1/1пс1ех.111т1)

Кошелев 2011 — Кошелев А. Д. В поисках универсальной схе-
мы развития // Интеграционно-дифференционная тео-
рия развития / Сост. Н. И. Чуприкова, А. Д. Кошелев.
М.: Языки славянских культур, 2011. С. 217—234. (БГКБ:
Ы1р8://1пс1ерепс1еп1.асас1ет1а.ес1и/А1ехеуКо811е1еу)

Кошелев 2016 — Кошелев А. Д. О структурном и генетическом
сходстве лексических и грамматических значений (ког-
нитивный анализ глагольной переходности и залога) //
Изв. РАН. Серия литературы и языка. 2016. Т. 75. № 3.
С. 19-39.

Кошелев 2017 — Кошелев А. Д. Очерки эволюционно-синтети-
ческой теории языка. М.: Издательский Дом ЯСК, 2017.
(БГКБ: Ы1р8://1пс1ерепс1еп1.асас1ет1а.ес1и/А1ехеуКо811е1еу)

Кошелев 2018 — Кошелев А. Д. О влиянии культуры социума
на его язык (на примере амазонского племени пираха) //
Российский журнал когнитивной науки. 2018. Т. 5. № 1.
С. 44—64. (БГКБ: Ы1р://со§]оигпа1.ог§/5/1/1пс1ех.111т1)

Лакофф 2004 — Лакофф Дж. Женщины, огонь и опасные
вещи: Что категории языка говорят нам о мышлении.
М.: Языки славянской культуры, 2004.

Марр 1933 — Марр Н. Я. Избранные работы: В 5 т. Т. I. Л.: Изд-
во АН СССР, 1933.

Марр 1936 — Марр Н. Я. Избранные работы: В 5 т. Т. II. Л.:
Изд-во АН СССР, 1936.

Морган 1935 — Морган Л. Г. Древнее общество, или Исследо-
вание линий человеческого прогресса от дикости через
варварство к цивилизации. Л.: Издательство Института
народов Севера ЦИК СССР, 1935.

Никулин 2018 — Никулин А. В. Принцип непосредственности
восприятия и языковые факты // Российский журнал
когнитивной науки. 2018. Т. 5. № 1. С. 81—94. (ИКЬ:
Ы1р://со§]оигпа1.ог§/5/1/1пс1ех.111т1)

Пауль 1960 — Пауль Г. Принципы истории языка. М.: Изд-во
иностранной литературы, 1960.

Пинкер 2013 — Пинкер С. Субстанция мышления: язык как
окно в человеческую природу. М.: Книжный дом «ЛИ-
БРОКОМ», 2013.

Розенгарт-Пупко 1948 — Розенгарт-Пупко Г. Л. Речь и развитие
восприятия в раннем возрасте. М.: Учпедгиз, 1948.

Розенгарт-Пупко 1963 — Розенгарт-Пупко Г. Л. Формирование
речи у детей раннего возраста. М.: Учпедгиз, 1963.

Сепир 1993 — Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и
культурологии. М.: Прогресс, 1993.

Сеченов 1952 — Сеченов И. М. Избранные произведения. Т. 1.
Физиология и психология / Ред. и поел. X. С. Коштоян-
ца. М.: АН СССР, 1952.

Соловьев 1988 — Соловьев В. С. Сочинения: в 2 т. Т. 2. М.:
Мысль, 1988.

Спенсер 1899 — Спенсер Г. Основания биологии. Т. 1—3. СПб.,
1899.

Субботский 2007 — Субботский Е. В. Строящееся сознание.
М.: Смысл, 2007.

Хомский, Бервик 2018 — Хомский Н., Бервик Р. Человек гово-
рящий: эволюция и язык. СПб.: Питер, 2018.

Цейтлин 1996 — Цейтлин С. Н. Усвоение ребенком прилага-
тельных // Детская речь: норма и патология: Межвуз.
сб. науч, трудов. Самара: Изд-во Самарского гос. ун-та,
1996. С. 4-15.

Чуприкова 2007 — Чуприкова Н. И. Умственное развитие.
Принцип дифференциации. СПб.: Питер, 2007.

Чуприкова 2015 — Чуприкова Н. И. Психика и психические
процессы: система понятий общей психологии. М.: Язы-
ки славянской культуры, 2015.

Эверетт 2016 — Эверетт Д. Не спи — кругом змеи! Быт и язык
индейцев амазонских джунглей. М.: Издательский Дом
ЯСК, 2016.

Апс!пск, Та§ег-Р1и8Ьег§ 1986 — Апс1пск О. К., Та^ег-Е1изЪег^ Н.
Тйе асцшзШоп оГ со1оиг 1еггп8 // 1СЕ. Уок 13. 1986.
Р. 119-137.

ВегПп, Кау 1969 — ВегПп В., Кау Р. Ва81с Со1ог Тегтз: Тйей
ИшуегзаШу апс! Еуоййюп. Вегке1еу: Ешуегзйу оГ СаПГогша
Рге88, 1969.

В1аск\уе11 2005 — В1ас1шеП А. А. Асдшпп§ !йе Еп§118Й асЩесНуе
1ех1соп: ге1а!юп8Й1р8 ауйй три! ргорегНез апс! асЩесйуа!
8етапНс 1уро1о§у // 1оигпа1 оГ сйПс! 1ап§иа§е. Уок 32.
20 05. 188. 3. Р. 535-562.

Вогп8!ет 1985 — Вотрет М. Н. Со1оиг-пате уег8И8 8Йаре-пате
1еагпш§ т уоип§ сйПсйеп // 1СЕ. Уок 12. 1985. Р. 387—393.

Вгаппоп 2005 — Вгаппоп Е. М. Тйе тПерепПепсе оГ 1ап§иа§е
апс! та!йетаНса1 геа8отп§ // Ргосеесйп§8 оГ !йе МаПопа!
АсаПету оГ $с1епсе8 оГ 1йе И8А. 102 (9). 2005. Магсй 1.
Р. 735-740.

Оейаепе 2007 — Векаепе 5. А Ге\у 8!ер8 !о\уагс! а 8С1епсе оГ теп!а1
ПГе // Мтс!, Вгат апс! ЕПисаНоп. Уок 1. 2007. Ыо. 1.
Р. 28-47.

И1хоп 1982 — В1хоп К. М. Ж АУйеге йауе аП !йе асЩесйуез §опе?
Апс! о!йег е88ау8 т 8етапНс8 апс! 8уп!ах. ВегПп: Мои!оп,
1982. Р. 1-60.

И1хоп 2004 — В1хоп К. М. Ж АсЩесНуез С1а88е8 т Туро1о§1са1
РегзресНуе // Ей. Ьу К. М. АУ. И1хоп, А. V. АПсйепуаИ.
АсЩесйуе С1а88е8: А Сго88-Ет§ш8Йс Туро1о§у. ОхГогс!:
ОхГогс! Итуегзйу Рге88, 2004. Р. 1—49.

ЕЬеПп§, Ое1тап 1990 — ЕЪеПп% К. 8., Ое1тап 8. А. Р1ех1ЫШу
т 8етапПс Керге8еп!а!юп8: СППс1геп’8 АЫШу !о 8ауйсй
атоп§ О1ГГегеп! 1п!егрге!а!юп8 оГ «В1§» апс! «ЕйПе» //
Рарег8 апс! Керог!8 оп СППс! Еап§иа§е Оеуе1ортеп1. Уок
29.1и1у 1990. Оерагйпеп! оГЕт§ш8ЙС8, 8!апГогс! Итуегзйу,
8!апГогс! СаПГогша. Р. 38—46.

ЕуегеП 2005 — ЕхегеИ В. СиЙига! соп8!гат!8 оп §гаттаг апс!
со§пШоп т РПаПг: ЛпоТйег 1оок а! Же с1е81§п Геа!иге8 оГ
йишап 1ап§иа§е // Сиггеп! Ап!йгоро1о§у. 46. 2005. Р. 621—
646.

ЕуегеП 2008 — ЕхегеМ В. Воп’1 §1еер, Шеге аге зпакез: 1лГе апс!
1ап§иа§е т Ше атахотап ]’ип§1е. РЕ V.: РапШеоп Воокз,,
2008.

ЕуегеП 2009 — ЕхегеМ В. Р1 гаНг Сикиге апс! Огаттаг: а Кезропзе
!о зоте сгШсхзт // Еап§иа§е. 2009. 85 (2). Р. 405—442.

Репу е! а1. 2010 — Ееггу А., Незроз 5., ]Уахтап 5. Са!е§опха!юп
т 3- апс! 4-МопШ-Ок1 1пГап!8: Ап АскапТа^е оГ ХУогШ
Оуег Топе8 // СЫШ Веуе1ортепЕ 2010. 81 (2). Р. 472—479.

Ргапк е! а1. 2008 — ЕгапкМ., ЕхегеМ В., Еес1огепко Е., апс1 СаЪзоп Е.
МитЬег а8 а со§пШуе 1есГто1о§у: ЕуМепсе Ггот Ркакг
1ап§иа§е апс! со§пШоп // Со§пкюп. 2008. 108. Р. 819—824.

Ри1кег8оп, АУахтап 2007 — Еи1кегзоп Аппе Е., ]Уахтап Запс1га К.
АУогск (Ьи! по! Топез) ГасШ!а!е оЬ]’ес! са!е§опха!юп:
ЕуМепсе Ггот 6- апс! 12-топШ-о1с18 // Со§пШоп. 2007.
105 (1). Р. 218-228.

Ри!ге11 е! а1. 2016 — ЕШгеП К., Меагиз Е., ЕуегеН В. Е.,
Р1ап1а(1оз1 5. Т, СпЪзои Е. А Согри8 1пуе8!1§а!юп оГ
8уп!асИс ЕтЬеск1т§ ш Ркакг // РЕО8 Опе. 2016. РГо. 3.
(ИКЕ: Ы!р://]оин1а18.р1о8.ог§/р1о8опе/аг!1с1е?к1=10.1371/
]оигпа1.ропе.0145289)

Оа88ег, 8гтШ 1998 — Оаззег М., ВтИк Е. Ееагтп§ поип8 апс!
асЦесЕуез: а соппесЕотз! ассоип! // Еап§иа§е апс! со^пШуе
ргосе88е8. 1998. РГо. 13 (2/3). Р. 269-306.

СИасЫопе 1858 — С1ас1зЮпе Ж Е. 8!иШе8 оп Нотег апс! Ше
Нотепс а§е. 3 уо18. ОхГогд: ОхГогд Итуегзйу Рге88, 1858.

ОокЫет, 8с11еегег 1941 — СгоШз1ет К., Зскеегег М. АЬ8!гас! апс!
сопсге!е Ьекауюг ап ехрептеп!а1 8!ис1у ауШ1 8рес1а11е8!8 //
Р8ус1ю1о§1са1 Мопо§гар}18. 1941. 53 (2). Р. 1—151.

Ооос1а1е е! а1. 1991 — Ооос1а1е М. А., МПпегА. В., РакоЬзоп Е. Е,
Сагеу В. Р. А пеиго1о§1са1 сН88ОС1а!юп Ьек\уееп регсе1ут§
оЬ]’ес!8 апс! §га8рт§ Шет // МаШге. 1991. 349. Р. 154—
156.

Наизег 2000 — Наизег М. В. АУПс! Мтск: АУка! атта! геаПу
Штк. К V.: Нету Нок, 2000.

Кау 2015 — Кау Р. ИтуегзаШу оГ со1ог са!е§опха!юп // НапсПэоок
оГ Со1ог Р8ус1ю1о§у. СатЬгк1§е ИшуегзИу Рге88. 2015.
Р. 245-258.

ЕапсЗаи е! а1. 1988 — Еапдаи В., ЕтИк Е. В., Ропез 5. 5. ТЬе
1трог!апсе оГ 8каре т еаг1у 1ех1са1 1еагпт§ // Со^тШе
Веуе1ортеп1. 1988. 3:3. Р. 299—321.

ЕезПе 1982 — ЕезНе А. М. ТЬе регсерИоп оГ саизаШу т тГап!8 //
РегсерПоп. 1982. Уок 11. Р. 173-186.

ЕезПе 1984 — РезНе А. М. 8ра!ю!ешрога1 сопйпиПу апс! Ше
регсерйоп оГ саизаШу ш тГап!з // Регсерйоп. 1984. Уок 13.
Р. 287-305.

Магкзоп е! а1. 2008 — Магкзоп Р., В1езепс1гиск О., Шоот Р. ТЬе
зЬаре оГ Шои§Ы // Веуе1ортеп!а1 8с1епсе. 2008. 11 (2).
Р. 204-208.

№ушз е! а1. 2009а — Ыехтз А., Резе1зку В., КоРп^иез С. РхгаЬг
ехсерйопаШу: А геаззеззтеп! // Еап§иа§е. 2009. 85 (2).
Р. 355-404.

№ушз е! а1. 2009Ь — Ыехтз А., Резе1зку В., КоРп^иез С. ЕуМепсе
апй аг§итеп!айоп: А гер1у !о ЕуегеИ // Еап§иа§е. 2009.
85 (3). Р. 671-681.

Реййо 1987 — РеННо Е. А. Оп Ше аиШпоту оГ 1ап§иа§е апй
§ез!иге: ЕуМепсе Ггот Ше асдшзйюп оГ регзопа! ргопоипз
т Атепсап 81§п Еап§иа§е // Со§пШоп. 27. 1зз. 1 (1987).
1-52.

Р1са е! а1. 2004 — Р1са Р., Ретег С., Еагс1 V., Векаепе 5. Ехас! апс!
арргох1та!е апШтейс т ап Атахотап тсЬ§епе §гоир //
8с1епсе. 2004. 306. Р. 499-503.

Рткег 2013 — Рткег 5. Еап§иа§е, Со§пШоп, апс! Нитап МаШге:
8е1ес!ес1 Агйс1ез. ОхГогск ОхГогд Итуегзку Ргезз, 2013.

Клуега, 7а\уаудеН 2006 — Кгчега 5. М., АсшауДек А. К \Уогс1
сотргеЬепзюп ГасПкаХез оЬуес! тЛухйиайоп т Ю-апй
11-топШ-оИ тГап!з // Вгат КезеагсЬ. 2006. 1146. Р. 146—157.

Кук 1960 — Ку1е О. ОгШпагу Еап§иа§е // РИПозорку апс! ОгШпагу
Еап§иа§е. ИгЬапа, 1960.

8ап!оз е! а1. 2002 — 8ап1оз Р. К., 8и1коуузк1 О. М., Зраереп О. V.,
Наизег М. В. ОЬ]’ес1 тсНуМиайоп изт§ ргорег!у / ктс!
тГогтайоп т Шезиз тасадиез (Масаса ти1аКа) //
Со§пШоп. 2002. 83. Р. 241-264.

Уаг1еу е! а1. 2005 — Уаг1еу К. А., К1езз1п%ег А. «Л С.,
Котапомзк! С. А. Р, 81е$а1 М. А^гаттаИс Ьи! питега!е //
РгосееШп§з оГ Ше МаИопа! Асайету оГ 8с1епсез оГ И8А.
2005. Магск 1. 102 (9). Р. 3519-3524.

АУахтап, Вгаип 2005 — УУахтап 5. К., Вгаип /. Е. Сопз1з1еп1 (Ьи!
по! уапаЫе) патез аз туйайопз 1о Гогт оЬ]’ес! са!е§опез:
пе^у еуМепсе Ггот 12-топШ-о1с1 тГап!з // Со^тИоп. 2005.
95. В59-В68.

АУахтап 2008 — УУахтап 5. К. АП т Ооос! Типе: Ноау По 1пГап!з
Вхзсоуег Вхзйпс! Турез оГ АУопЗз апс! Мар ТЬет !о Вхзйпс!
КтПз оГ Меатп§? // Ей. Ьу I. Со1отЬо, Р. МсСагШе,
Е. Ргеипс!. 1пГап! Ра!й\уауз !о Еап§иа§е: Мейюдз, Мос1е18,
апс! Кезеагсй Вйесйопз. Майууай, Мк Еа^угепсе ЕгШаиш
АззосхаШз, 2008. Р. 99—118.

АУегпег 2004 — ТРегпег Н. Сошрагайуе рзусйо1о§у оГ теп!а1
с!еуе1ортеп1 (ауйй а пе\у рго1о§ие Ьу Маг§егу В. РгапкИп).
С1т1оп Согпегз, МУ: РегсЬегоп Ргезз, 2004.

АУйогГ 1956 (1941) — \Укюг/В. В. Тйе Ке1айоп оГНаЫШа! Тйои§й!
апс! Вейауюг !о Еап§иа§е // Еап§иа§е, Тйои§й1, апс!
КеаШу: 8е1ес!ес! АУгШп§з оГ Вещ’ашт Еее АУйогГ / Ес1. Ьу
I В. СаггоП. 134-59. СатЬгИ§е, МА: М1Т Ргезз, 1956.

АУхегхЫска 2005 — ^‘юг^ЫскаА. Тйеге Аге Мо «Со1ог ИтуегзаЕ» Ьи!
Тйеге Аге ИшуегзаЕ о Г У1зиа1 8ешапЕсз // Ап!йгоро1о§1са1
Ет^шзйсз. 2005. Уок 47 (2). Р. 217-244.

АУхегхЫска 2008 — ^‘юг^Ыска А. \УНу Шеге аге по ‘со1оиг
ип1уегза1з’ т 1ап§иа§е апс! !йои§Ы // Зоигпа! оГ !йе Коуа1
Ап!йгоро1о§1са11пзШи!е. 2008. 14. Р. 407—425.

АУПсох 1999 — \УИсох Т ОЬ]’ес! тсйуйиайоп: тГап!з’ изе оГ зйаре,
зке, райегп, апс! со1ог // Со§т!юп. 1999. Уок 72 (3).
Р. 125-166.

Хи 2002 — Хи Г. Тйе го1е оГ 1ап§иа§е т асдшпп§ оЬ]’ес! ктс!
сопсер!з т тГапсу // Со§пШоп. 2002. 85. Р. 223—250.

Хи 2007 — Хи Г. 8ог!а1 сопсер!з, оЬ]’ес! тсйуйиайоп, апс!
1ап§иа§е // ТгепсЗз т Со§тИуе 8с1епсез. 2007. 11. Р. 400—
406.

Хи, Сагеу 1996 — Хи Е, Сагеу 5. 1п!ап!з’ теШрйузхсз: !йе сазе оГ
питепса! МепШу // Со§пШуе Рзусйо1о§у. 1996. 30. Р. 111—
153.
А. Д. Кошелев
гл. ред. Издательского Дома ЯСК

ОБ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ «ЭКЗОТИЧЕСКИХ»
СВОЙСТВ ЯЗЫКА

В данной статье рассмотрены два типа человеческого вос-
приятия действительности: непосредственное (синкретичное)
и опосредованное (системное) восприятие — и предложена не-
которая единая точка зрения на понятие «экзотическое (уни-
кальное) свойство языка», а именно показана его относитель-
ность. Показано, что, во-первых, индейцам племени пирахан
присуще не только непосредственное, но и опосредованное
восприятие и, во-вторых, «экзотичность» ряда свойств их язы-
ка является относительной.

Ключевые слова: «экзотическое» свойство языка, принцип
непосредственности восприятия, язык пирахан, синкретичная
репрезентация, системная репрезентация.

1.	Два принципа восприятия мира. Как известно, Эверетт пола-
гает, что индейцам пирахан свойственен принцип непосред-
ственности восприятия (ПНВ), который препятствует фор-
мированию у них отвлеченных и абстрактных понятий, не
имеющих непосредственно воспринимаемой составляющей,
поскольку практически все интересы и все внимание индей-
цев фокусируется на том, что происходит «здесь и сейчас», см.
[Эверетт 2016: 143, 291, 295] и п. 3.7. в моей предыдущей статье
в настоящем сборнике, с. 117. Поэтому, в частности, в их языке
используются аналоговые описания прототипических цветов
(для красного — ‘оно как кровь’, для зеленого — ‘оно незре-
лое’), отсылающие к общеизвестным объектам с характерным
цветом. Эти описания Эверетт противопоставляет базовым
цветовым терминам (Ьаз1с со1ог 1егт) красный, зеленый (гей. §гееп).
характерным для европейских языков.

Сходная ситуация, по мнению Эверетта, имеет место и с
лексическими показателями времени. Как он отмечает, в языке
пирахан нет коррелятов относительных темпоральных показа-
телей: вчера, сегодня, завтра, утро, вечер, неделя, месяц и под.
В то же время в этом языке имеются другие показатели време-
ни, по своей наглядности вполне соответствующие аналоговым
цветообозначениям пирахан: Ыздо&ш ‘пооп’ (Ш. ‘ш зип Ье’),
НЫ^дЬа^аспзо ‘зипзе^/зиппзе’ (Ш. Ъе 1оис1т сошез Ье 1ешрогаГ),
’акоакокоатк'ю ‘еаг1у шогшп§, ЬеГоге зиппзе’ (Ш. ‘а! Йге шзИе еа!
§о’) [ЕуегеИ 2005: 631]. Все они суть абсолютные характеристи-
ки периодов времени, доступные прямому распознаванию по
внешним признакам.

Следуя этой логике, можно невольно сделать вывод, что ин-
дейцам пирахан присущ только принцип непосредственности
восприятия, а носителям европейских языков, напротив, свой-
ственен альтернативный принцип опосредованности восприя-
тия. Легко показать, что этот вывод не соответствует действи-
тельности.

В самом деле, выше мы видели, что принцип непосред-
ственности восприятия отражает синкретизм (недиффе-
ренцированность) ментальных представлений человека, а
принцип опосредованности восприятия — системность этих
представлений. Например, область основного цветового
спектра отражается в сознании индейцев пирахан синкре-
тичными ментальными репрезентациями, поэтому отсыл-
ки к фрагментам этого спектра (отдельным цветам) невоз-
можны без опоры на непосредственно идентифицируемый
маркер, манифестирующий прототипический цвет: ‘оно как
кровь’ — «красный», ‘оно незрелое’ — «зеленый» и т. д. У
носителя европейского языка этот синкретичный спектр
уже дифференцировался на отдельные цвета — радиальные
категории [Лакофф 2004: гл. 6] с центральным членом —
прототипическим цветом, и другими членами — близкими
к нему цветами спектра. Например, радиальная категория
КРАСНЫЙ содержит центральный член — прототипически
красный (‘как кровь’) цвет — и менее центральные члены:
розовый, бордовый и др. Такое представление цветового
спектра мы называем системным, поскольку это набор само-
стоятельных, но взаимосвязанных цветов (все они — значе-
ния предметного признака Цвет). Его элементы могут име-
новаться напрямую, без посредства цветового маркера: геб/,
%гееп (красный, зеленый).

В то же время, как отмечалось выше, у рядового носителя
европейского языка есть и синкретичные представления цве-
тов. Они имеют аналоговые именования, отсылающие к из-
вестным маркерам с характерным цветом: атЪег (янтарный),
атейгуз! (аметистовый), Ъгоп^е (бронзовый), сатй (морковный),
скез1пи1 (каштановый). Следовательно, ему присущи также и
синкретичные репрезентации некоторых аспектов цветового
спектра, знаменующие непосредственное восприятие.

Точно так же в европейских языках имеются как слова,
называющие относительные периоды времени, не имеющие
прямых визуальных маркеров: еуеп'ту, (вечер), тогпт§ (утро),
1отоггоуу (завтра), так и аналоговые показатели: т1с1с1ау (пол-
день), зиппзе (восход), зипзе! (закат), которые непосредственно
описывают визуально идентифицируемые периоды времени.
Первые отражают системные, а вторые — синкретичные ре-
презентации временного спектра.

Замечание. Подчеркнем: мы анализируем ментальные репре-
зентации феноменальных явлений, имеющих перцептивную
(визуальную) составляющую. Например, слова утро, день, ве-
чер и ночь называют феноменальные явления, а слова неделя,
понедельник, вторник и др. — нет. Они именуют чисто умозри-
тельные и конвенциональные концепты. Поэтому, как отмече-
но в [Рткег, 1аскепс1оГГ 2005: 206], такие концепты недоступны
усвоению без посредства языка.

Приведенные факты дают основание предполагать, что но-
сителям европейских языков присущи оба принципа воспри-
ятия: и непосредственности (синкретичности), и опосредован-
ности (системности)1.

Покажем, что данный вывод верен и в отношении индейцев пи-
рахан. Их синкретичные репрезентации (сфер цвета, времени)
мы уже рассматривали. Но в мире индейцев есть и такие сфе-
ры действительности, ментальным представлениям которых
присуща весьма детализированная системность. В то же время
у носителей европейских языков эти сферы действительности
отражаются в сознании гораздо менее системными репрезен-
тациями.

Например, в практической жизни индейцев огромную роль
играют джунгли. Они знают множество видов деревьев и трав,
их лечебные и другие свойства, а также приемы их обработ-
ки и использования. По-видимому, в этой сфере ментальные
представления действительности у индейцев гораздо более

1 Ср. также: «...в противоположность мнению Эверетта, “принцип
непосредственности восприятия” не является уникальной особенно-
стью языка пираха, но проявляется и в европейских языках, таких,
например, как русский или английский» [Кравченко 2019: 158], см.
наст. сб. с. 142.
дифференцированы и системны, чем у членов индустриальных
обществ. Поэтому в языке пирахан имеется обширный класс
конкретной лексики, обозначающей эти растения, их свойства
и действия с ними. А это, как мы показываем, есть следствие
системного принципа восприятия мира джунглей. Аналогич-
ную роль играет для индейцев рыбная ловля, плавание в лодке
и все, что связано с миром реки. Поэтому и здесь их воспри-
ятие более детализированное, чем восприятие рядового носи-
теля европейского языка. Приведем два эпизода из книги Эве-
ретта, повествующих о способности индейцев пирахан видеть
в окружающем их мире важные детали явлений, совершенно
ускользающие от взгляда самого Эверетта.

В первом эпизоде Эверетт рассказывает, как он со старшей
дочерью Шеннон отправился с индейцами в лодке охотиться
на анаконду.

Кохои с Поиои бесшумно подгребли к правому берегу... Кохои
повернулся к нам с Шеннон и спросил: — Видите ее нору —
вон там, едва под водой? — Нет, — ответили мы. Я не видел ре-
шительно ничего. — Смотри! — сказал он, взял лук высотой с
человеческий рост, какие делают пирахан, и потыкал им в воду
несколько секунд. — Сейчас взъярится. — И он хихикнул. —
Видишь? — Нет, — ответил я. Мы с Шеннон ничего не видели
в воде, взбаламученной дождями. — Смотри, ил! — восклик-
нул Кохои. — Вылезает! Тут я увидел небольшое завихрение
ила под водой, но не успел я и рта раскрыть, а Кохои выпря-
мился во весь рост и натянул лук. Ффу! Ффу! — две его стрелы
сорвались с тетивы и ушли под воду меньше чем за секунду.
И тут же из-под воды выметнулась трехметровая анаконда,
пронзенная в двух местах длинными стрелами, и забилась в
конвульсиях [Эверетт 2016: 126].

Во втором эпизоде Эверетт идет вечером по узкой лесной
тропинке с подростком по имени Каиоа (Каюа).

Уже было темно, и мы шли из его хижины ко мне домой... по
узкой тропинке в джунглях... Каиоа шел чуть позади... Вне-
запно он... тихо произнес: — Смотри, там впереди кайман!
Я направил на тропинку луч фонаря, но ничего не увидел. —
Выключи эту молниеподобную штуковину в руке, — предло-
жил Каиоа, — и посмотри в темноту. Я послушался. Теперь не
было видно вообще ничего. — О чем ты говоришь? — спро-
сил я, подозревая, что он хочет меня разыграть. — Там ничего
нет. — Нет же. Смотри! — Каиоа хихикнул. Моя неспособ-
ность видеть дальше своего носа была для пирахан источником
нескончаемого веселья. — Видишь вон там такие два глаза,
похожие на кровь? Я напряг глаза и, конечно, разглядел две
красных точки метрах в тридцати от нас. Каиоа сказал, что это
глаза некрупного каймана [Эверетт 2016: 268].

Обобщая проведенные рассуждения, можно предположить,
что исходно почти все ментальные репрезентации ребенка яв-
ляются синкретичными. А далее, в процессе его когнитивного и
социального развития, а также конкретных видов практической
деятельности, в которых он участвует, одни репрезентации ста-
новятся системными, а другие остаются синкретичными.

Коснемся в этом же ключе числительных. Эверетт отмечает,
что, в отличие от европейских языков с их счетными словами,
называющими точные количества, в языке пирахан имеются
лишь имена приближенных количеств: куг ‘небольшое коли-
чество’, кон ‘большое количество’, хо%1у ‘все или почти все’ и
др., см. п. 3.6. в предыдущей моей статье, с. 115—117. Но и в
европейских языках присутствуют слова и выражения, обо-
значающие неточные количества. Например, как отмечается
в статье [Бурлак 2018, см. наст. сб. с. 38], в русском языке сло-
во пара обозначает ‘некоторое небольшое количество’. Так, на
просьбу дать пару спичек мы можем получить три и даже пять
спичек. Кроме того, есть специальное счетное слово несколь-
ко. обозначающее приблизительное количество от двух-трех до
восьми-десяти.

Подобные рассуждения справедливы и в отношении страда-
тельного залога, отсутствующего в языке пирахан, см. п. 3.7. в
предыдущей статье, с. 117—123.

С особой отчетливостью относительность противопоставле-
ний свойств языка пирахан и европейских языков проявля-
ется при анализе наиболее известного утверждения Эверетта
об отсутствии в пирахан рекурсии [ЕуегеИ 2005: 622]. В самом
деле, с одной стороны, в европейских языках есть сферы, в
которых рекурсия практически не используется. Как отмеча-
ется в [Бурлак 2018: 23; см. наст. сб. с. 13], «если обратиться
не к письменному языку, а к устной, разговорной речи, в осо-
бенности, к разговорно-бытовому регистру», то можно увидеть
почти полную редукцию вложенных конструкций (придаточ-
ных предложений, посессивных выражений и т. п.), см. также
[Дронов 2016: 323]. С другой стороны, как показано в целом
ряде исследований, см., например, [№уш8 е! а1. 2009; ЗаПез
2015; Кибрик 2018; см. наст. сб. с. 79—82; Никулин 2018 см.
наст. сб. с. 176—186], некоторые высказывания языка пирахан
вполне могут трактоваться как рекурсивные.

Аналогичная ситуация имеет место и с фатической ком-
муникацией, которая, по мнению Эверетта, отсутствует у ин-
дейцев пирахан, ср.: «У них нет слов “спасибо”, “извини” и
так далее» [Эверетт 2016: 31]. Как отмечается в статье [Кибрик
2018: 30; см. наст. сб. с. 73], «вероятно, этот вывод основан на
меньшей частотности подобных случаев в коммуникативной
практике пирахан, однако в книге есть немало примеров, по-
казывающих, что само это явление на самом деле имеет место».

Заключая проведенный анализ, подчеркнем следующее. Оба
принципа восприятия рассматривались нами прежде всего в
сфере обыденной деятельности и обыденных представлений со-
циума. В итоге мы постарались показать, что у рядового члена
любого социума, как гомогенного, так и гетерогенного, имеют-
ся репрезентации обоих типов: и синкретичные, и системные.
Так что типологически структура обыденных представлений
социума не зависит от уровня его прогресса. В то же время
можно предположить, что у социумов, стоящих на разных
уровнях прогресса, весьма существенно различаются пропор-
ции этих типов репрезентаций. Так, у члена гомогенного соци-
ума обыденные действия в среднем гораздо проще (целостнее),
чем у члена гетерогенного (индустриального) социума, ср., к
примеру, его сферы детализированных гигиенических проце-
дур, прихотливых правил приготовления и приема пищи, раз-
нообразных взаимодействий с точными количествами (счет) и
пр. Поэтому у носителя европейского языка доля системных
репрезентаций гораздо выше, чем, скажем, у индейца пирахан.
А это означает, что прогресс социума (расширение круга его
профессиональных видов деятельности) развивает и его обы-
денную картину мира, делая ее более системной, а значит, до-
ступной более глубокому пониманию.

2.	Относительность характеристики «экзотическое свойство языка».
В лингвистической традиции долгое время сохранялась тен-
денция распространять многие положения, принятые в отно-
шении европейских языков, и в первую очередь английского
языка, на остальные языки (лингвистический европоцентризм).
Если же какие-то языки или их свойства не соответствовали
этим положениям, их нередко называли экзотическими. Эта
тенденция начала меняться на противоположную после появ-
ления статьи Э. Даля [ВаЫ 1990] с симптоматичным названи-
ем «Языки среднеевропейского стандарта как экзотические».
Важную роль в этом процессе сыграла статья [Еуапз, Ееушзоп
2009] и последующие за ней статьи [Неппсй е! а1. 2010; Ма]к1,
Ьеушзоп 2010; ВаЫ 2015], см. также [Кибрик 2018: 33—34, см.
наст, сб., с. 81]. Проведенные выше рассуждения дают основа-
ние полагать, что понятие «экзотическое (уникальное) свой-
ство языка» является относительным независимо от принятой
точки отсчета — той группы языков, которые признаются
как носители наиболее общих типологических черт. Оно об-
условлено не внутренним фактором — развитием языка как
самостоятельной человеческой подсистемы, а внешним факто-
ром — уровнем прогресса социума, получившим опосредован-
ное отражение в языке.

Литература

Бурлак 2018 — Бурлак С. А. Язык пирахан и разговорная речь // Рос-
сийский журнал когнитивной науки. 2018. Т. 5. № 1. С. 22-26.
(ИКЕ: ЬПр://со§]ош'па1.ог§/5/1/1пс1ех.Ьйп1).

Дронов 2016 — Дронов П. С. Так ли уж несовместимы точки зрения
Д. Эверетта и генеративистов? Послесловие // Эверетт Д. Не
спи — кругом змеи! Быт и язык индейцев амазонских джунглей.
М.: ЯСК, 2016. С. 309-324.

Кибрик 2018 — Кибрик А. А. Тирания чужого ума // Российский жур-
нал когнитивной науки. 2018. Т. 5. № 1. С. 81-94. (ИКЕ: ййр: //
со§)оигпа1.ог§/5/1/ш4ех/111т1)

Кравченко 2019 — Кравченко А. В. Насколько экзотичен «принцип не-
посредственности восприятия» в языке пирахан? // Сибирский
филологический журнал. 2019. Вып. 2. С. 148-160.

Лакофф 2004 —Лакофф Дж. Женщины, огонь и опасные вещи: Что ка-
тегории языка говорят нам о мышлении. М.: Языки славянской
культуры, 2004.

Никулин 2018 — Никулин А. В. Принцип непосредственности воспри-
ятия и языковые факты // Российский журнал когнитивной на-
уки. 2018. Т. 5. № 1. С. 81-94. (11КЕ: ййр: // со§)оигпа1.ог§/5/1/
шбех/Ыш!)

Эверетт 2016 — Эверетт Д. Не спи — кругом змеи! Быт и язык индей-
цев амазонских джунглей. М.: Издательский Дом ЯСК, 2016.
ЭаЫ 1990 — ЕаИ1, О. 81апс1агс1 Ауега§е Еигореап аз ап ехоНс 1ап§иа§е
// Ес1. Ьу Вескег!, Зокаппез, ОшИапо Вегшш, & С1аис1е ВипйапЕ
Тодуагс! а 1уро1о§у оГ Еигореап 1ап§иа§ез. (Ешрхпса! Арргоаскез
1о Еап§иа§е Туро1о§у, 8.) ВегНп: МоиТоп: Эе Сггиу1ег, 1990. Р. 3-8.
Эак1 2015 — ЕаЫ О. Нолу \УЕ1 К. Э аге АУАЕ8 1ап§иа§ез? // Рарег ргезепша
а! Ше сопГегепсе: Эхуегзку Нп^шзНсз: Ке1гозрес1 апс! ргозрес!.
Мах Р1апск 1пз1ки1е !ог Еуоккюпагу АпШгоро1о§у, 1-3 Мау 2015.
Ее1рх1§, Сгегтапу: 2015. (ИКЕ: к11р://лулУАУ.еуа.тр§.ае/й1еаатт/
сопШШГПез/Нп^шзНсз/сопГегепсез^ОИ-ахуегзку-Нп^шзНсз/
ЭаЫзНаез.раГ)

Еуапз, Ееутзоп 2009 — Ехапз Н, Ееутзоп 3. Тке туШ оГ 1ап§иа§е
итуегзак: Еап§иа§е сНуегзИу апс! Из нпройапсе Гог со§тНуе
зсхепсе. Векауюга! апс! Вгат 8с1епсез. 2009. 32(05).

ЕуегеИ 2005 — ЕуегеП Е. Сикига! сопз1гат1з оп §гаттаг апс! со§пкюп
т Ркака: АпоШег 1оок а! Ше с!ез1§п ГеаШгез оГкитап 1ап§иа§е //
Сиггеп! АпШгоро!о§у. 46. 2005. Р. 621-646.

Непгхск е! а!. 2010 — Непггск А, Нете 8. А, Иогетауап А. Тке дуеМез!
реор1е т Ше ауогИ? // Векауюга! апс! Вгат 8с1епсез. 2010. Уо1. 33.
Ио. 2-3. Р. 61-83. (ао1:10.1017/з0140525х0999152х)

Ма)к1, Ееушзоп 2010 — МсуШ А., Еехтзоп 8. С. АУЕ1КТ) 1ап§иа§ез кауе
Ш1з1еа из, 1оо // Векауюга! апс! Вгат 8с1епсез. 2010. Уо1. 33.
ЬГо. 2-3. Р. 103. (ао1:10.1017/з0140525х1000018х)

№у1пз е! а!. 2009 — Нехтз А., Резе^ку Е., КоАп^иез С. Ркака
ехсерНопаШу: Агеаз8е88теп1//Еап§иа§е. 2009. 85 (2). Р. 355-404.

Рткег, ЗаскепаоГГ2005 —Рткег 8., АаскепАо//К. Тке Гасику оГ1ап§иа§е:
АУкаГз зресха! акои! к? // Со^пкюп. 2005. 97. 201-36.

8а11ез 2015 — 8а11е$ К. ЕГпаегз1апат§ гесигзюп апа 1оокт§ Гог зе!Г-
етЬеаат§ т Ркака. Тке сазе оГ роззеззхуе сопзТгисНопз.
А МазТег’з Ткез1з. РИС-Кю, Кю ае Запеню, 2015.
А. В. Кравченко
Иркутский государственный университет

НАСКОЛЬКО ЭКЗОТИЧЕН «ПРИНЦИП
НЕПОСРЕДСТВЕННОСТИ ВОСПРИЯТИЯ»
В ЯЗЫКЕ ПИРАХА?

Книга Д. Эверетта о языке и культуре индейцев племени пи-
раха вызвала заметный резонанс в мировом лингвистическом
сообществе, поставив под сомнение базовые постулаты учения
Хомского, но при этом как бы в стороне осталась интереснейшая
особенность этого языка, описанная Эвереттом, — «принцип
непосредственности восприятия». Отталкиваясь от эпистемиче-
ской максимы Матураны «все сказанное сказано наблюдателем
другому наблюдателю», я собираюсь показать, что, в противопо-
ложность мнению Эверетта, этот принцип не является уникаль-
ной особенностью языка пираха, но проявляется и в европейских
языках, таких, например, как русский или английский, — в част-
ности, в системе видовых противопоставлений у глагола. Можно
предположить, что этот принцип является языковой универсали-
ей, обусловленной биологической функцией языка.

Ключевые слова: восприятие, наблюдатель, поле зрения,
перцептуальная контекстуализированность грамматических
категорий, глагольный вид, биологическая функция языка.

1.	Чем интересна книга Эверетта

Книга «Не спи — кругом змеи!» Быт и язык индейцев амазон-
ских джунглей» [Еуегей 2008] продолжила обсуждение интри-
гующих черт языка и культуры племени амазонских индейцев
пираха, описанных Эвереттом ранее [Еуегей 2005] и вызвавших
бурную дискуссию в лингвистических кругах. Годы, проведен-
ные Эвереттом с индейцами пираха, позволили ему понять и
описать их жизнь и язык, однако само по себе подобное описа-
ние вряд ли способно возбудить тот интерес, который вызвала
книга. Дело в том, что наблюдения и выводы Эверетта ставят
под сомнение учение Хомского об универсальной грамматике
как врожденной человеческой способности и о рекурсии как
уникальной характеристике языка.

Хотя учение Хомского уже не одно десятилетие многими
ставится под сомнение [Нийоп 1993; Вой 1998; Снуоп 2002;
Ра гад 18 2003; 1лп 2017 и др.], бесписьменный язык пираха пре-
доставил тот эмпирический материал, которого не хватало для
подкрепления аргументированной критики идей Хомского о
природе и функции языка. Однако, с моей точки зрения, зна-
чимость публикаций Эверетта о языке пираха определяется
все же не этим.

«Открытие» языка пираха можно сравнить с открытием в
1938 г. латимерии — современного вида кистеперых рыб, счи-
тавшихся вымершими много миллионов лет назад. И хотя
книгу «Не спи — кругом змеи!» нельзя рассматривать как стро-
го научную в том смысле, что она не предназначена для уче-
ных-лингвистов, она, тем не менее, представляет несомненный
научный интерес, потому что дает читателю возможность уз-
нать множество интересных фактов о языке индейцев пираха
и их жизни, наводящих на серьезные размышления. Одним
из таких фактов является сформулированный Эвереттом для
языка пираха «принцип непосредственности восприятия» (Йте
хшшесИасу оГ ехрепепсе рппс!р1е), который я и собираюсь рас-
смотреть более подробно.

2.	Принцип непосредственности восприятия
и биологическая функция языка

В главе под названием «Природа и непосредственность вос-
приятия» [Эверетт 2016] можно прочитать следующее:

Поняв, что истории пираха всегда повествуют о непосред-
ственно виденных событиях, я выучил новое слово, которое
оказалось ключом к пониманию многих удивительных особен-
ностей племени пираха.

Это слово — х1Ырпо (произносится «ибипио»). (с. 138)

Это слово [...] описывает ситуацию, когда предмет появляется в
поле зрения или исчезает. [...] Похоже, что слово «ибипио» свя-
зано с идеей, не имеющей явного аналога в европейских языках
[...] Со временем я понял, что это понятие относится к тому, что
я назвал «границей восприятия», и описывает сам акт появления
в поле восприятия или исчезновения из него — нахождение на
границе воспринимаемого (с. 140; выделено мною. — А. К.)

Итак, по мнению Эверетта, понятие «граница восприятия»
не имеет явного аналога в европейских языках. Насколько
справедливо такое утверждение? Все зависит от того, что по-
нимать под аналогом. Например, понятие определенности/не-
определенности в английском языке тесно связано с артиклем,
которого нет в русском. Означает ли это, что в русском языке
не представлено это понятие? Конечно же нет. Как и в арти-
клевых языках, определенность/неопределенность референции
играет важную смыслообразующую роль в коммуникации рус-
скоговорящих людей, однако она связана с другими языковы-
ми средствами — в частности, порядком слов в высказывании
[см.: Кравченко 1992: гл. 7].

Могу предположить, что приведенное выше утверждение
вызвано своеобразной зашоренностью Эверетта как лингви-
ста, когда формулирование тех или иных выводов испытывает
подспудное влияние багажа лингвистических знаний, кото-
рым располагает ученый и который в значительной степени
представляет собой набор определенных представлений о так
называемых хорошо изученных языках: эти представления пе-
редаются от поколения к поколению и составляют содержание
профессионального лингвистического образования. Однако
возьму на себя смелость утверждать, что на самом деле нет хо-
рошо изученных языков хотя бы по той простой причине, что
лингвистика как научная дисциплина до сих пор не предложи-
ла внятного определения своего объекта — а следовательно, и
предметная область лингвистики остается размытой и неопре-
деленной [Кошелев 2013; Кравченко 2015; 2019].

В ряде публикаций я приводил многочисленные аргумен-
ты в подтверждение того, что ортодоксальная лингвистическая
мысль, отлитая в освященные временем и традицией «исти-
ны» о языке, на самом деле есть не что иное, как искаженная
картина определенного феномена, отраженная в кривом зер-
кале наивных теорий, основанных на так называемом здра-
вом смысле [Кравченко 2009; КгаусНепко 2011]. Конечно, мож-
но продолжать думать, что письменный язык репрезентирует
язык устный, что естественный язык денотативен, а значения
заключены в словах или что язык находится в сознании в виде
«ментального органа» и состоит из ментального лексикона и
набора грамматических правил, с помощью которых мы выра-
жаем идеи и передаем их из одной головы в другую через канал
вербальной коммуникации. Однако прогресс в науке невоз-
можен без того, чтобы кто-то не начал думать «немыслимое»,
а, как показывает история науки, любая идея «немыслима»,
если она противоречит взглядам и интуиции здравого смысла,
которые разделяются большинством. То, что Эверетт обнару-
жил в языке пираха, — именно такой случай.

Эверетту представилась уникальная возможность изучить,
понять и описать язык, никем ранее не описанный, причем
изучение этого языка было возможно только при условии
непосредственного погружения в культурно-языковую среду
говорящего на нем народа. Главная особенность жизни пи-
раха в том, что она подчинена обеспечению выживания пу-
тем приспособления к среде — окружающим их амазонским
джунглям. Благодаря этому появляются почти уникальные
условия для поиска ответа на вопрос: «В чем биологическая
функция языка?»

Несмотря на то что человек с точки зрения биологии —
языковой организм [1еппш§8, Тйошрзоп 2012; Рао1о, СиГГап,
Эе 1ае§1тег 2018] и роль языка в эволюционном развитии чело-
века весьма существенна [Эеасоп 1997], лингвистика продол-
жает жить мифами, которые цепко держат нас в своем плену.
Размышления о языке на уровне здравого смысла, осущест-
вляемые на этом же самом языке и потому заводящие лингви-
стов в эпистемологическую ловушку языка [Кгаусйепко 2016],
зачастую выдаются за научное объяснение. Как подчеркивает
Т. Гивон, лингвистика с самого своего зарождения как науки
испытывает фатальное влечение к структурализму, подменяя
объяснение описанием или его формализацией: «Этот злой дух
подчиняет себе лучших из нас... заставляя искать неуместные
модели в физике, математике и компьютерной науке. И он за-
слоняет от нас мать всех дисциплин в изучении сознания, по-
ведения и разнообразия — биологию» [ОКуп 2009: р. хуш).

Стоит ли удивляться тому, что в традиционной лингвистике
вопрос о биологической функции языка не ставится в принци-
пе, хотя он ставился в семиотике Ч. Моррисом еще в 1938 г. в
его фундаментальной работе «Основания теории знаков»:

Реакция на вещи через посредничество знаков является... с
биологической точки зрения, продолжением того же процес-
са, в котором восприятие на расстоянии начинает в поведении
высших животных преобладать над восприятием в условиях
обязательного контакта... Этот процесс учитывания все более
и более отдаленного окружения прямо переходит в сложные
процессы семиозиса, ставшие возможными благодаря языку,
когда учитываемый объект уже не должен обязательно наличе-
ствовать в восприятии [Моррис 1983: 64—65].
Естественно-языковая коммуникация — это координиро-
ванное поведение в когнитивной области взаимодействий, но-
сящих ориентирующий характер и служащих осуществлению
биологической функции адаптации организма к среде (подроб-
нее о биологических аспектах функции языка см.: [Златев 2006;
Коули, Кравченко 2006; Ко88 2007; КгаусНепко 2008; 2011; 2017]
и др.).

Итак, функционально язык является продолжением органов
чувств человека. Функция органов чувств — посредством ори-
ентирования в пространстве адаптироваться к среде, встраива-
ясь в нее. Более того, как в свое время показал Дж. Гибсон в
экологической теории восприятия [СнЬзоп 1979], перемещение
в пространстве и восприятие суть две стороны единого ког-
нитивного механизма, обеспечивающего адаптивное взаимо-
действие живого организма со средой, его ////-формирование
(встраивание) в нее. В результате такого встраивания возни-
кает система «организм-среда» [ЗагуйеЫо 1998], в которой ор-
ганизм нельзя понять и объяснить в отрыве от среды, так же
как и среду нельзя до конца понять в отрыве от организма. Тот
факт, что язык позволяет учитывать невоспринимаемые аспек-
ты среды, заставляет говорящих дифференцировать в процессе
языковых взаимодействий то, что непосредственно восприни-
мается и является частью переживаемого настоящего, и то, что
не входит в поле восприятия (зрения) и поэтому не пережива-
ется в настоящем. Важность такого различения подчеркива-
ется известным тезисом биологии познания: «Все сказанное
сказано наблюдателем. Речь наблюдателя обращена к другому
наблюдателю, в качестве которого может выступать он сам»
[Матурана 1996: 97].

Лингвисты давно обратили внимание на то, что в различ-
ных языках (особенно америндских) имеются грамматические
средства эксплицитного указания на источник сообщаемых
сведений, получившего название ‘эвиденциальность’ [СЬаГе,
№сГю18оп 1986; АУШей 1988; Аггезе, НаЫег, Сагге1его 2017]; это
указание встроено в форму глагола. Согласно Эверетту, в язы-
ке пираха система эвиденциальности состоит из трех суффик-
сов: пересказывательности (передачи с чужих слов), наблю-
дения и умозаключения. Возможно, во многих европейских
языках действительно нет прямых аналогов эвиденциальным
глагольным суффиксам (хотя показатели эвиденциальности
отмечаются, например, в абхазском, турецком и балканских
языках — см. [АхкйепуаЫ, Эххоп 2003]), но, если исходить из
того, что биологическая (адаптивная) функция языка в целом
определяет его особенности как средства ориентации в вос-
принимаемом мире, принцип непосредственности восприятия
должен проявляться и в неамериндских языках.

3.	Непосредственность восприятия как основа
грамматического значения видовых противопоставлений

В одной из статей, посвященной проблеме значения глаголь-
ного вида как грамматической категории [Кравченко 1995], я
предложил новый подход к анализу системного значения ви-
довых противопоставлений в русском языке, показав, что в их
основе лежит категоризация глагольных референтов на два
основных типа: непосредственно наблюдаемые говорящим и
просто известные ему (при этом источник знания не специ-
фицируется). Рассмотрение видовых противопоставлений как
определенных структур знания, порождаемых в процессе взаи-
модействий говорящего с наблюдаемым им миром и укоренен-
ных в особенностях человеческого восприятия, позволяет ре-
шительным образом выйти из той парадоксальной ситуации, в
которой аспектологические исследования находятся уже много
десятилетий и о которой почти 30 лет назад писал И. Г. Ми-
лославский [1989: 39]:

...[В]ид как определенная совокупность признаков глагольной
лексемы выделяется строго и последовательно на... грамма-
тических основаниях. Однако все усилия исследователей на-
правлены на то, чтобы представить вид таким образом, будто
бы он являет собой категорию, выделяемую на семантических
основаниях. Именно этой цели служит идея семантического
инварианта видовой принадлежности, положенной в основу
определения вида в «Русской грамматике».

Именно этот семантический инвариант, в основе которого
лежит идея ‘предельности / непредельности’ действия, застав-
ляет грамматистов упорно относить парные глаголы движе-
ния и перемещения в пространстве типа лететь — летать,
бегать — бежать, ползать — ползти, водить — вести и под.
к одному и тому же виду (несовершенному, НСВ), игнорируя
самый принцип выявления грамматических категорий как ме-
тазнаков, образуемых регулярным противопоставлением форм
и выражающих благодаря таким противопоставлениям систем-
ное (грамматическое) значение.

Если природу грамматики понимать не как набор правил
для употребления знаков, но как некоторые общие принци-
пы и механизмы отображения опыта человеческих взаимо-
действий с миром в семиозисе [Ки11 2006], то ей нельзя дать
определения без учета человеческой когнитивной деятельно-
сти, в первую очередь — восприятия | КгаусНепко 2012; 2018].
Однако понимание того, что значения грамматических катего-
рий перцептуально контекстуализированы, пока еще не стало
одной из исходных познавательных установок в исследовани-
ях языка, хотя некоторые ученые такое понимание обнаружи-
вали довольно давно. В частности, характеризуя особенности
перфекта в русском языке, Н. А. Луценко [1989: 48] отмечал:
«В перфектной форме актуализируется представление о субъек-
те как наблюдателе и как бы отодвигается на второй план пред-
ставление о нем как деятеле. С этим связана дифференциация
временных планов действия (оставленное позади, прошедшее) и
восприятия, наблюдения его результатов (настоящее)».

Но такое же указание на наблюдаемость того, о чем идет
речь, является важнейшей частью значения одного из глаголов
в парах типа водить — вести. Ср.:

(1а) Куда она его ведет?

(16)	Куда она его водит?

С точки зрения грамматики как правил соединения слов в
предложения, и (1а), и (16) — правильные. Но признание этого
мало что дает для понимания различия между ними, которое
конечно же есть и обусловлено различием в грамматическом
значении (т. е. различием когнитивно-семиотического харак-
тера) между формами ведет и водит. Необходимо подчеркнуть,
что различие это именно грамматическое, а не лексическое,
поскольку обе формы обозначают один и тот же способ пе-
ремещения в пространстве. Но если мы вместо деконтексту-
ализированных предложений возьмем два соответствующих
высказывания, помещенных в ситуацию непосредственного
восприятия, картина сразу меняется, и форма водит уже не
может быть употреблена:

(2а) Смотри, куда это она его ведет?

(26)	* Смотри, куда это она его водит?
Очевидно, что системное значение этой формы противоре-
чит контексту непосредственного восприятия, который зада-
ется формой смотри и индикатором это [см. Кравченко 2003].
Наоборот, в следующем примере запрет налагается уже на дру-
гой член глагольной пары, и вызван он эксплицитным указа-
нием (глагол знаешь) на то, что речь не идет о чем-то непосред-
ственно воспринимаемом:

(3)	(На уроке природоведения) Петя, что ты знаешь о жи-
вотном мире? — Птицы *летят/летают, звери *бегут/бегают,
рыбы *плывут /плавают, змеи *ползут/ ползают.

Наблюдения такого рода недвусмысленно говорят о том,
что принцип непосредственности восприятия имеет морфоло-
гическую выраженность в русских парных глаголах движения
и перемещения, относящихся к древнейшему слою лексики.
Можно предположить, что этот принцип имеет отношение
к ограничению на образование форм настоящего времени у
глаголов так называемого совершенного вида (СВ) типа про-
лететь, убежать, отойти и под., образованных от члена гла-
гольной пары, маркированного по признаку «наблюдаемость»:
пространственный префикс указывает на исчезновение наблю-
даемого действия из поля зрения — в этом случае действие
перестает быть частью переживаемого настоящего и не может
быть категоризировано соответствующей глагольной формой.
Следует отметить, однако, что в случае подобных глаголов речь
идет именно об исчезновении объекта из поля зрения; ника-
кого указания на то, что действие достигло предела, исчерпав
себя (так называемый семантический инвариант СВ), в значе-
нии глагола нет. Ср.:

(4)	(А смотрит в окно; Б спрашивает) Ну, и что ты там
видишь интересного? — Да так, ничего особенного. Вон, автобус
проехал/^проезжал.

Пространственный префикс противоположной направлен-
ности при- в глаголах СВ (прийти, приехать и т. п.) дает иной
эффект. Представим ситуацию, в которой муж возвращается с
работы домой, его встречает жена и говорит:

(5а) Саша, ты что так поздно? К тебе Иван Семенович при-
шел.
Саша, как и любой русский человек, понимает, что Иван
Семенович находится в квартире, ожидая его; другими слова-
ми, Иван Семенович готов появиться в поле восприятия Саши.
Отметим, что глагол СВ в данном случае образован от члена
глагольной пары, маркированного по признаку наблюдаемости
(идти — прийти). Но если к противоположному члену пары
(ходить) добавить префикс при-, видовой статус исходного гла-
гола не меняется (это по-прежнему глагол НСВ в традицион-
ной терминологии), но зато меняется смысл высказывания; в
этом случае Саша понимает, что Иван Семенович его не до-
ждался и сейчас его в квартире нет:

(56) Саша, ты что так поздно? К тебе Иван Семенович при-
ходил.

Не имея возможности остановиться на характерных чертах
видовых противопоставлений более подробно (заинтересован-
ного читателя я отсылаю к упомянутой выше статье), подчеркну
лишь главное: в основе содержания грамматической категории
вида лежит базовое противопоставление между наблюдаемым и
известным как когнитивными атрибутами описываемых ситуа-
ций, которые можно связать с понятиями определенный источ-
ник информации (конкретный наблюдатель) и неопределенный
источник информации. Понятие наблюдаемости (определенно-
сти), в свою очередь, включает два перцептивных концепта:
1) нахождение глагольного референта непосредственно в поле
восприятия (глаголы НСВ типа идти, ехать, вести и под.) и
2) появление референта в поле восприятия или исчезновение
референта из поля восприятия (префиксальные глаголы СВ
типа уйти, уехать — прийти, приехать и непроизводные глаго-
лы СВ типа пасть, лечь, дать и под.). Пользуясь традиционной
терминологией, можно говорить об определенном несовершен-
ном виде (глаголы НСВ1 типа идти) и определенном совершен-
ном виде (разные морфологические типы глаголов СВ, в значе-
ние которых входит указание на наблюдаемость ситуации); оба
они противопоставлены неопределенному несовершенному виду
(глаголы НСВ2 типа ходить, делать и под., не маркированные
по признаку непосредственности восприятия).

Таким образом, в русском языке система видовых проти-
вопоставлений является, строго говоря, не бинарной, а тер-
нарной. Однако собственно видовые противопоставления
(видовые пары непроизводных глаголов) представляют собой
не тернарные, а бинарные оппозиции: это либо НСВ1/НСВ2
(лететь — летать, вести — водить и под.), либо СВ/НСВ2
(пасть — падать, лечь — лежать и под.). Грамматическое зна-
чение недостающего члена парадигмы для глаголов НСВ2
(а это большинство глаголов в современном русском языке)
присваивается немаркированной в видовом отношении фор-
мой (работать, танцевать и т. п.) и актуализируется в диалоге
или тексте в зависимости от наличия контекстного указания
на наблюдателя, ср.: Он работает/танцует; (Смотри,) Он ра-
ботает/танцует.

В текстах роль пространственных префиксов в указании
на границы восприятия затушевывается, поскольку, в отли-
чие от диалогической речи, тексты бестелесны и атемпораль-
ны и фигура наблюдателя в них не всегда эксплицирована.
Если говорящий/пишущий всегда является наблюдателем по
определению, то не всякий наблюдатель является говорящим/
пишущим, а поскольку указание на наблюдателя как источник
сообщаемых в тексте сведений не утрачивает важности при
реализации языком своей ориентирующей функции, в тексте
используются различные лексические и грамматические сред-
ства, позволяющие идентифицировать наблюдателя. Выявле-
ние и описание этих средств — отдельная важная задача для
лингвистики текста.

В случае бесписьменного языка, такого как пираха, пони-
мание ориентирующей функции языка не затемняется стерео-
типами, порожденными давней письменной традицией в евро-
пейских культурах и существенно влияющими на осмысление
естественного языка в рамках традиционной лингвистики. Од-
нако считать, что характерные черты таких языков являются
чем-то экзотическим, абсолютно не свойственным для хорошо
«изученных» европейских языков — значит выдавать желаемое
за действительное.

Здесь стоит еще раз вернуться к слову хгЫрИо, которое в
языке пираха описывает ситуацию, когда предмет появляется
в поле зрения или исчезает, и, как считает Эверетт, связано с
идеей, не имеющей аналогов в европейских языках. В приве-
денном выше примере (4) глаголу проехал предшествует место-
именное наречие вон, значение которого связано с указанием
на нечто зрительно воспринимаемое, находящееся на удалении
от наблюдателя. Если сравнить этот пример с примером (6), то
можно видеть, что вон в (6) употреблено в аналогичном значе-
нии:
(6) — Красиво плывут. — Кто? — Вон та группа в полосатых
купальниках (к/ф «Полосатый рейс»).

Однако если в примере (4) речь идет об автобусе, исчезаю-
щем из поля зрения, то в примере (6) персонаж В. Ланового
говорит о том, что появилось в поле зрения. Подобные осо-
бенности функционирования слова вон позволяют напрямую
соотнести его со словом хгЫрНо.

Но вернемся к видовым противопоставлениям, теперь уже
в языке, строй которого существенным образом отличается от
русского, а именно в современном английском. Существующие
интерпретации значения так называемых глагольных времен
(^епзез) человеку (особенно славянину), пытающемуся овладеть
английским языком, мало в этом помогают, а носителям ан-
глийского языка такие объяснения не нужны, так как они ус-
ваивают грамматику как когнитивно-семиотическую систему
без помощи дидактов, в ходе естественно-языковых взаимо-
действий — точно так же, как говорящие на русском языке ус-
ваивают значения видовых форм без обращения к каким-либо
объяснениям [см. Кравченко, Паюнена 2018].

С учетом биологической функции языка как эволюцион-
ного развития механизма ориентации в мире, естественное
овладение языком возможно благодаря тому, что для ребен-
ка языковые формы приобретают значение вследствие их пер-
цептуальной контекстуализированности. Противопоставление
«наблюдаемое — знаемое», лежащее в основе грамматического
значения русского вида, концептуализируется в виде неявного
знания как категоризированного опыта «правильного» (т. е. со-
ответствующего ситуации текущего восприятия) употребления
видовых форм. Точно так же происходит усвоение значений
английских «времен», и анализ особенностей их употребления
показывает, что в их основе лежит то же самое противопостав-
ление «наблюдаемое — знаемое», как в примерах (7а) и (76):

(7а) ТНе $ип г1хех т 1ке еаМ. ‘Солнце встает на востоке’
(«я знаю, что...»)

(76) Ьоок. 1ке $ип 1$ гшп§! ‘Смотри, солнце встает!’ («я вижу,
что...»)

В английском языке четыре вида «времен», при этом уже
сами их названия говорят об отсутствии какого-то последова-
тельно применяемого критерия классификации, ср.:
(8а) XV На! Ло уои Ло? ‘Чем (вы) занимаетесь?’ (ргезеп! 81шр1е/
тйейпйе)

(86) \УНа1 аге уои Лот%? ‘Чем (вы) занимаетесь?’ (ргезеп!
рго§ге881уе)

(8в) \\Чта1 кауе уои Лопе? ‘Что вы сделали/наделали?’ (ргезеп!
регГес!)

(8г) \\Чта1 кауе уои Ъееп Ло1п%? ‘Чем вы занимались [все это
время]?’ (Ргезеп! регГес! рго§ге881уе)

Высказывание (8а), и только оно, уместно в ситуации за-
проса информации — например, при знакомстве, когда говоря-
щий хочет узнать, чем его собеседник зарабатывает на жизнь.
Высказывание (86), и только оно, может быть употреблено в
ситуации непосредственного восприятия, когда говорящий ви-
дит что-то (некое действие), но затрудняется с интерпретаци-
ей наблюдаемой ситуации и приглашает ему в этом помочь.
Высказывание (8в) также употребимо в ситуации восприя-
тия, но при этом глагольный референт (действие) не являет-
ся непосредственно воспринимаемым в момент осуществле-
ния высказывания, оно, это действие, — свершившийся факт.
В канонической ситуации общения (так называемой ситуации
конфронтации) это высказывание не является запросом сведе-
ний о чем-то, чего не знает говорящий. Скорее, это требование
объяснить, почему слушающий сделал то, что он сделал, либо
привлечь внимание к негативным последствиям такого дей-
ствия, как в следующем примере:

(9)	Ьоок уои’уе Лопе! ‘Смотри, что ты наделал!’

Запрос информации о совершившемся действии требует
употребления формы раз! 81шр1е:

(10)	XV И а! Л1Л уои Ло (у/Кеп уои 1еагпес1 аЬои! Й)? ‘Что ты сде-
лал (когда узнал об этом)?’

Наконец, высказывание (8г) совмещает в своем значении
перцептивные признаки ситуаций, являющихся прототипич-
ными для форм регГес! и рго§ге881уе. Форма регГес! рго§ге881уе
употребляется тогда, когда мы говорим о непосредственно на-
блюдаемом действии и при этом одновременно сравниваем то,
что мы видим сейчас, с тем, что видели в какой-то момент
(или моменты) до этого. Например, я вижу, что Джон сидит за
письменным столом и что-то пишет, но я также видел его за
этим занятием и до этого, много часов назад, поэтому я могу
сказать:

(11)	<1окп’8 Ъееп ут11п%/у\югкт% аП Лау ‘Джон сегодня пи-
шет / работает весь день’.

Принцип непосредственности восприятия, диктующий
употребление английской формы рго§ге881уе, ведет к тому,
что в этой форме может употребляться любой глагол без ис-
ключений (кроме модального), включая глаголы восприятия,
ментальной деятельности, эмоционального отношения, состо-
яния и под. — как бы ни настаивали на противном англий-
ские прескриптивные грамматики. Таким образом, принцип
непосредственности восприятия, на котором основана система
грамматических форм английского глагола, позволяет вывести
простой алгоритм, позволяющий изучающим английский язык
легко и практически безошибочно решать, какая форма глаго-
ла должна быть употреблена в той или иной ситуации (рис. 1).

Если забыть о давней и прочной традиции в грамматиче-
ских штудиях рассматривать категорию глагольного вида так,
как будто бы она выявлялась на чисто семантических основа-
ниях, и оставить стереотипы, навязываемые ортодоксальной
лингвистикой, можно увидеть много интересного в граммати-
ке языков, казалось бы, хорошо изученных — таких как рус-
ский или английский. Более того, можно увидеть, что в этих
языках проявляется тот самый принцип непосредственности
восприятия, который, по мнению Эверетта, составляет глав-
ную и уникальную особенность языка и культуры индейцев
пираха. Вполне возможно, что этот принцип проявляется в той
или иной степени во всех языках, поскольку он обусловлен
биологической функцией языка как продолжения наших ор-
ганов чувств.
Рис. 1. Алгоритм выбора видо-временной формы в английском языке
Идите 1. Оес1зюп 1гее 1огс1юоз1пд а 1епзе
Литература

Златев 2006 — Златев Й. Значение = жизнь (+ культура): Набросок еди-
ной биокультурной теории значения // Под ред. А. В. Кравчен-
ко. Язык и познание: методологические проблемы и перспек-
тивы (81исйа 1лп§ш8Нса Со§шНуа. Вып. 1). М.: Гнозис, 2006.
С. 308-361.

Коули, Кравченко 2006 — Коули С. Дж., Кравченко А. В. Динамика
когнитивных процессов и науки о языке // Вопр. языкозн. 2006.
№ 6. С. 133-141.

Кошелев 2013 —Кошелев А. Д. Современная теоретическая лингвисти-
ка как вавилонская башня (о «мирном» сосуществовании мно-
жества несовместимых теорий языка) // Изв. РАН. Сер. лит. и яз.
2013. Т. 72. № 6. С. 3-22.

Кравченко 1992 — Кравченко А. В. Вопросы теории указательности:
Эгоцентричность. Дейктичность. Индексальность. Иркутск:
Изд. Ирк. ун-та, 1992.

Кравченко 1995 — Кравченко А. В. Глагольный вид и картина мира //
Изв. РАН. Сер. лит. и яз. 1995. Т. 54. № ГС. 49-64.

Кравченко 2003 —Кравченко А. В. Феноменология и когниция в семан-
тике русского ЭТО // Под ред. В. Полякова. Когнитивное мо-
делирование в лингвистике: Сб. докл. междун. конф. 1-3 сент.
2003. Варна. С. 229-237.

Кравченко 2009 — Кравченко А. В. О традициях, языкознании и ког-
нитивном подходе // Горизонты современной лингвистики:
Традиции и новаторство. М.: Языки славянских культур, 2009.
С. 51-65.

Кравченко 2015 — Кравченко А. В. О предметной области языкозна-
ния // А. А. Кибрик, А. Д. Кошелев (сост.). Язык и мысль: совре-
менная когнитивная лингвистика. М.: Языки славянской куль-
туры, 2015. С. 155-172.

Кравченко 2019 — Кравченко А. В. Язык и экология человека: от кар-
тезианской лингвистики к эколингвистике // Экология языка и
коммуникативная практика. 2019. № 4 (1). С. 20-31.

Кравченко, Паюнена 2018 —Кравченко А. В., Паюнена М. В. Практика в
плену теории: почему так трудно научиться иностранному язы-
ку в школе // Вестник Томского государственного университе-
та. Филология. 2018. № 56. С. 65-91.

Луценко 1989 — Луценко Н. А. Взаимоотношение значений настоящего
и будущего форм перфективного презенса в русском и других
славянских языках // Филол. науки. 1989. № 4. С. 45-51.
Матурана 1996 — Матурана У Биология познания // В. В. Петров
(сост.). Язык и интеллект. М.: Прогресс, 1996. С. 95-141.

Милославский 1989 — Милославский И. Г. Вид русского глагола как
словообразовательная категория // Филол. науки. 1989. № 4.
С. 37-44.

Моррис 1983 — Моррис Ч У Основания теории знаков // Ю. С. Степа-
нов (сост.). Семиотика. М.: Радуга, 1983. С. 37-89.

Эверетт 2016 — Эверетт Д. Л. Не спи — кругом змеи! Быт и язык ин-
дейцев амазонских джунглей. М.: Издательский Дом ЯСК, 2016.

А1кЬепуа1с1, П1хоп 2003 — БШсНез ш ЕуИепНаШу. (Туро1о§1са1 БШсНез
т Бап§иа§е 54) / Ей. Ьу А. У. АйсЬепуаИ, К. М. АУ П1хоп.
АтзТегбат, РЫ1ас1е1рЫа: ЗоЬп Веп)аттз, 2003.

Аггезе, НаЫег, СаггеТего 2017 — ЕуМепНаШу Кеу1зйес1: Со§тНуе
§гаттаг, ГипсНопа! апс! сНзсоигзе-рга^таНс регзресНуез / Ей. Ьу
Е I. М.Аггезе, О. НаЫег, М. СаггеТего. АтзТегбат, РЫ1а<1е1рЫа:
ЗоЬп Веп)аттз, 2017.

Вой 1998 — ВоА В. Веуопс! Сгаттаг: Ап ехрепепсе-Ьазес! Шеогу оГ
1ап§иа§е. 81апГогс1, СА: СепТег Гог Ше 81ис1у оГ Бап§иа§е апс!
1пГогта1юп, 1998.

СЬаГе, КсЬо1зоп 1986 — ЕуИепНаШу: ТЬе Нп^шзНс сос!т§ оГ ер1з1ето1о§у /
Ей. Ьу АУ. СЬаГе, 3. Н1сЬо1з. ЫопуоосГ, КГ: АЫех, 1986.

Пеасоп 1997 — Эеасоп Т. Ж ТЬе БутЬоНс БреЫез: ТЬе со-еуо1и!юп оГ
1ап§иа§е апс! Ше Ьитап Ьгат. К У.: АУ. АУ. НоНоп & Со., 1997.

П1 Рао1о, СиГГаН, Пе 1ае§Ьег 2018 — Р/ Рао1о Е. А., СцДагг Е. С., Эе
АаерИег Н. Ьт^шзНс ЬосНез: ТЬе сопНпийу ЬеТдуееп НГе апс!
1ап§иа§е. СатЬгк1§е, МА: ТЬе М1Т Ргезз, 2018.

ЕуегеИ 2005 — ЕхегеИ Э. СиЬига! сопзТгатТз оп §гаттаг апс! со§пйюп т
РпаЬа // Сиггеп! АпШгоро1о§у. 2005. Но. 46 (4). Р. 621-64.

ЕуегеИ 2008 —ЕхегеН Э. ПопТ 81еер: ТЬеге аге Бпакез. Е1Ге апс! 1ап§иа§е
т Ше Атахоп)ип§1е. КУ: РапШеоп Воокз, 2008.

СгГЬзоп 1979 — СЛЪэоп А ТЬе Есо1о§1са1 АрргоасЬ 1о У1зиа1 РегсерШт.
Во81оп, МА: Нои§Ь1оп-М1ГЙт, 1979.

СНуоп, 2002 — (Муоп Т. Вю-1т§шзНсз: ТЬе 8ап1а ВагЬага ЕесШгез.
АтзТегбат, РЫ1ас1е1рЫа: ШЬп Веп)аттз, 2002.

СНуоп 2009 — СЕоп Т. ТЬе Оепезхз оГ БупТасНс Сотр1ехйу: П1асЬгопу,
оп!о§епу, пеиго-со§т1юп, еуоЬйюп. АтзТегбат, РЫ1ас1е1рЫа:
ЗоЬп Веп)атт8, 2009.

НиИоп 1993 — НиПоп С. Апа1у818 апс! поТаНоп: Ше сазе Гог а поп-геаНз!
Нп^шзНсз // Еб. Ьу К. Наггё, К. Натз. Бт^шзНсз апс! РЬПозорЬу:
ТЬе соп1гоуегз1а1 тТегГасе. Рег§атоп Ргезз, 1993. Р. 165-178.
.ШгуПеЫо 1998 — АагуИек1о Т. ТЬе Шеогу оГ 1Ье ог^атзш-епуйопшеп!
зузТет: I. БезспрИоп оГ 1Ье Шеогу // 1п1е§гаНуе РЬузю1о§1са1 апс!
ВеЬауюга! 8с1епсе. 1998. Уо1. 33. Р. 317-330.

Зеппт§8, ТЬотрзоп 2012 — Аепптдх К. Е., Ткотрзоп 1 А ТЬе Ыо1о§1са1
сепТгаШу ок 1а1к // Ес1. Ьу А. V. КгаусЬепко. Со§тНуе Эу пат 1С8 т
Ып^шзНс 1п1егас1юп8. МедусазИе ироп Тупе: СатЬгк!§е 8сЬо1агз
РиЫ18Ып§, 2012. Р. 33-63.

КгаусЬепко 2008 — Кгахскепко А. И Вю1о§у ок Со§пйюп апс! Ып^шзНс
Апа1у818: Тгот поп-геаНз! Нп^шзЕсз 1о а геаНзНс 1ап§иа§е 8с1епсе.
Егапккшй/Мат: Ре1ег Еап§, 2008.

КгаусЬепко 2011 — Кгахскепко А. И Нолу НитЬегТо МаШгапа’з Ыо1о§у
ок со§пйюп сап геухуе Ше 1ап§иа§е 8С1епсе8 // Соп81гисНу181
Еоипаа1юп8. 2011. Уо1. 6 (3). Р. 352-362.

КгаусЬепко 2012 — Кгачскепко А. И Сггаттаг а8 8етю818 апс! со§тНуе
с!упат1с8 // Еа. Ьу А. V. КгаусЬепко. Со§пШуе Бупатюз т
Ып^шзНс 1п1егас1юп8. МедусазИе ироп Тупе: СатЬНа^е 8сЬо1агз
РиЫ18Ып§, 2012. Р. 125-153.

КгаусЬепко 2016—КгахскепкоА. И Соп81гисНу18т апаШе ер181ето1о§1са1
1гар ок 1ап§иа§е // Соп81гисНу181 ЕоипааНопз. 2016. Уо1. 12 (1).
Р. 110-112.

КгаусЬепко 2017 — Кгахскепко А. И Макт§ 8еп8е ок 1ап§иа§т§ а8
а сопзепзиа! аотат ок тТегасНопз: В1аасНс ЬпрНсаНопз //
1п1е11есИса. 2017. Ио. 2 (68). Р. 175-191.

КгаусЬепко 2018 — Кгачскепко А. И Оп Ше хтрИсй оЬзегуег т §гаттаг:
Азрес! // Еа. Ьу Е. М. Е1азЬсЬоуа. ТЬе ЕхрИсй апа Ше 1трНсй т
Ьап§иа§е апа 8реесЬ. МедусазИе ироп Тупе: СатЬпа§е 8сЬо1агз
РиЫ18Ып§, 2018. Р. 12-34.

Ки11 2006 — Ки11 К. Ейе 18 тапу: оп Ше теТЬоаз ок ЫозетюНсз // Еа. Ьу
6. ХУйхапу. ВюзетюНсз ш Тгап8а18с1рНпагу Соп1ех18. НеЕткп
ЦппуеЬ, 2006. Р. 193-202.

Ып 2017 — Ып Г. У. А геййаТюп оГ итуегза! §гаттаг // Ып§иа.
2017. Уо1. 193. Р. 1-22.

Рагаа1з 2003 — РагасНя С. 18 Ше поНоп ок Нп^шзНс сотреТепсе ге1еуап!
ш со§пШуе 1ш§ш8Нс8? // Аппиа! Кеухеду ок Со§пШуе Еш^шзНсз.
2003. Уо1. 1. Р. 207-231.

Ко88 2007 — Ко88 Е. Н. зархепз аз есо1о§1са11у зрес1а1: дуЬа! аоез 1ап§иа§е
соп1пЬи1е? // Еап§иа§е 8с1епсез. 2007. Уо1. 29 (5). Р. 710-731.

АУШеИ 1988 — 1УИ1еП Т. А сгозз-Нп^шзИс зигуеу окШе ^гаттаНсаНхаНоп
ок еу1аепНа!йу // ЗЕкИез ш Еап§иа§е. 1988. Уо1. 12. Р. 51-97.
М. А. Кронгауз

Национальный исследовательский университет
«Высшая школа экономики», Москва, Россия

ЛИНГВИСТЫ И ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ГИПОТЕЗЫ.

СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ НАУЧНЫХ СУДЕБ И ВЗГЛЯДОВ
ДЭНИЕЛА ЭВЕРЕТТА И БЕНДЖАМИНА УОРФА

Анализируется сходство научных биографий Б. Уорфа, одно-
го из авторов гипотезы лингвистической относительности, и
Д. Эверетта, описавшего язык пирахан (пираха). Речь идет об
их научно-социальной роли в современных им научных со-
обществах и обществе в целом и об их взглядах и достижени-
ях. Анализ позволяет объяснить сходство их научной судьбы,
огромный успех их теоретических построений, выходящий за
пределы лингвистики, и связанные с этим репутационные по-
тери. Точность их конкретных наблюдений может вызывать
сомнения, но это не отменяет ценности дискуссии, которую
они спровоцировали. Роль гипотезы лингвистической отно-
сительности в науке определяется не ее истинностью, а тем
массивом исследований, для которых она стала методологией
и одновременно стимулом. Д. Эверетт, возможно, участвует в
построении новой ее модификации, а именно комплексном и
междисциплинарном изучении языка и культуры в корреля-
ции с нормами поведения и мышления.

Споры об описании языка пирахан
и взглядах Д. Эверетта

Этот текст написан по мотивам моего доклада «Бенджамин
Уорф XXI века»1 на «круглом столе» в Институте языкознания
РАН, посвященном выходу перевода книги Дэниела Эверет-
та [2016] и состоявшемся 21 февраля 2017 года. Кроме устной
дискуссии на «круглом столе» состоялась еще и письменная на
страницах русского издания, включавшая три статьи [Дронов
2016; Кошелев 2016; Никулин 2016], опубликованные в каче-
стве послесловий. В 2018 году первый номер Тйе Киззгап Роигпа1
о/ Со^пШуе Всгепсе был полностью посвящен языку пирахан и

1 Видеоролик выложен на сайте УоиШЬе [Кронгауз 20176].
концепции Д. Эверетта и включал девять статей [Алпатов 2018;
Кибрик 2018; Кронгауз 2018 и др.].

Вся эта дискуссия показалась мне интересной и содержа-
тельной, но нельзя не признать, что она сильно опоздала — бо-
лее чем на семь лет. Тем не менее тема получила свое развитие,
и за четыре года, прошедших со времени доклада и «круглого
стола», также произошли некоторые изменения.

Во-первых, надо признать, что в русском языке до сих пор
не устоялось название народа и языка или, иначе говоря, про-
исходит своего рода молчаливая дискуссия по поводу того, как
их называть. В русском переводе книги Д. Эверетта и на «кру-
глом столе» использовалось слово пираха, но, по-видимому,
более обоснованным, исходя из португальского рхгайг с но-
совым гласным на конце, является русское название пирахан,
которое я употребил в проекте «Язык дня» на сайте Арзамас
[Кронгауз 2017а] и в книге [Кронгауз, Пиперски, Сомин 2018].
В 2021 году это название используется как основное и в «Вики-
педии» на русском языке [Пирахан]. Тем не менее оба варианта
в научном обиходе конкурируют, а в журналистике по-прежне-
му предпочтение отдается слову пираха [Срапян 2019].

Во-вторых, разговор о языке пирахан вышел в России за
пределы научного сообщества после того, как на сайте Ме-
дузы в январе 2019 года был опубликован большой материал
[Там же], а в июне 2019-го — фотопроект Александра Федо-
рова и Елены Срапян [Федоров, Срапян 2019], который пред-
варял их мультимедийную выставку «Ашахопаз» о народах
долины Амазонки в Москве. Стоит отметить, что Е. Срапян,
побывав в Амазонии и пообщавшись с Керен Сьюгрейс Ма-
дорой, бывшей женой и соавтором Д. Эверетта, предложила
особый взгляд на язык. Вот, например, цитата из разговора
с К. С. Мадорой: «Как лингвиста меня учили, например, что
буква “к” дает звуки “ку” или “ке”, “т” — “тэ”, и формиро-
вание звука происходит непосредственно во рту. Но пираха...
Они как будто выдыхают с голосом, эта речь формируется ско-
рее в диафрагме. Из знакомых нам явлений это похоже только
на пение» [Срапян 2019]2.

Однако следует обратиться к событиям более чем десяти-
летней давности. Бурная дискуссия о языке пирахан и иссле-

2 Еще одна особенность этих слов в русском языке состоит в непо-
следовательном их склонении, то есть они скорее относятся к неизме-
няемым. В этом тексте я старался говорить о языке пирахан, избегая
необходимости выбора.
довании Д. Эверетта ведется с момента публикации его статьи
[Еуегей 2005] и, по-видимому, достигает пика в конце нулевых
годов. В 2009 году в журнале Лап&ла^е (Уо1. 85, Мо. 2) выходит
наиболее подробная статья о работе Д. Эверетта, резко крити-
кующая его взгляды [№ушз, Резе!зку, Кобп^иез 2009]. В этом
же номере появляется не менее подробный ответ самого ис-
следователя [Еуегей 2009]. Годом ранее выходит в свет самая
известная книга Д. Эверетта [Еуегей 2008], перевод которой
мы сейчас обсуждаем, и дискуссия выходит за рамки научного
сообщества. Рецензии на нее публикуются в различных изда-
ниях, а споры продолжаются несколько лет: см., например, Тке
СИготс1е о/ 1ке Ш%Иег Ес1исаНоп, Тке СагсНап, Тке Те1е%гарк, Т1те
[АпШопу 2008; ВагИеН 2012; ЕеШ1 2012; МсСгиш 2012; ЗшИаШ
2008]. См. также видеоролик «Рйайа ЭеЬа!е» на УоШпЬе [Рйайа
ЭеЬа!е 2011]. Всплеск публикаций, посвященных языку пира-
хан и Д. Эверетту, в 2008 году, очевидно, связан с выходом его
книги, а в 2012-м — с появлением документального фильма
«ТНе Сгашшаг оГ Нарршезз», снятого по мотивам этой же кни-
ги.

В 2009 году в бразильской газете появляется короткая ре-
дакционная заметка, посвященная отношению к Д. Эверетту
самого известного в мировой истории лингвиста. Ее название
красноречиво: «“Он превратился в шарлатана”, — говорит Хом-
ский» [Е1е упои пш с!таг1а1ао 2009]. В самом тексте более полная
цитата Ноама Хомского звучит еще резче: «Он превратился в
чистого шарлатана, хотя был хорошим описательным лингви-
стом. Именно поэтому, насколько я знаю, все серьезные линг-
висты, работающие с языками Бразилии, игнорируют его». Эта
негативная оценка преследует Д. Эверетта и в последующие
годы. Так, в статье в Тке Те1е%гарИ [Еейй 2012] после фразы «Он
все еще сражается с Хомским» приводится ответ Д. Эверетта
Н. Хомскому, в частности слова: «Я никогда не скажу ничего
подобного о нем. Я бы сказал, что он исключительно умный
человек, который сделал много хорошего, чтобы мысли о язы-
ке стали более строгими, но срок годности его идей истек (Ыз
Меаз Науе раззес! Шеп зеП-Ьу сЫе)».

А в статье в Тке СИгои1с1е о/ 1ке Ш^Иег Ес1исаНоп [ВагИеК
2012] эта история рассказывается с дополнительными подроб-
ностями:

Хомский точно не сумел подняться над схваткой. Он рассказал
бразильской газете, что Эверетт был «шарлатаном». В докумен-
тальном фильме об Эверетте Хомский, не утверждая, что верит
в это, все же допустил возможность фальсификации Эвереттом
результатов. За кулисами он тоже был активным. По словам
Песецкого3, Хомский попросил его отправить электронное
письмо Давиду Папино, профессору философии в Королев-
ском колледже Лондона, написавшему положительный или, по
крайней мере, не негативный отзыв на книгу «Не спи — кру-
гом змеи!». В электронном письме выражалось недовольство
тем, что Папино неправильно понял рекурсию и поступил не-
корректно, приняв сторону Эверетта. Папино же полагал, что
он ничего подобного не делал. «Для людей, находящихся вне
лингвистики, удивительно видеть такой способ защиты орто-
доксальных взглядов», — говорит Папино.

Совершенно очевидно, что сегодня уже нет той остроты на-
учной дискуссии, которую мы видим в упомянутых научных
и журналистских статьях. Именно поэтому, чтобы избежать
своего рода вторичности и неактуальности, я, по существу, не
буду анализировать научные взгляды Дэниела Эверетта. Точ-
нее, сделаю лишь в той степени, в которой это потребуется для
проведения определенной аналогии между Дэниелом Эверет-
том и Бенджамином Уорфом. Конечно, речь пойдет не непо-
средственно об этих людях, а об их научно-социальной роли
в современных им научных сообществах и обществе в целом
и об их взглядах и достижениях. Эта аналогия не кажется мне
искусственной и умозрительной, напротив, она позволяет объ-
яснить сходство их научной судьбы, огромный успех их тео-
ретических построений, выходящий за пределы лингвистики,
и связанный с ними репутационный крах. Причем речь идет
о крахе и личных научных репутаций, и научных взглядов в
целом, хотя о крахе, конечно, можно говорить лишь с суще-
ственными оговорками, поскольку ему сопутствуют большая
известность и общественный успех. Прежде чем перейти к на-
меченному сравнению, необходимо сделать ряд предваритель-
ных замечаний, касающихся истории формирования теорий
(хотя это слово и не вполне применимо ко взглядам Д. Эве-
ретта) и научных репутаций, а также написания конкретных
работ в конкретном историческом контексте.

3 Дэвид Песецкий (Паук! Резе!зку) — американский лингвист, уче-
ник и последователь Ноама Хомского, один из авторов упомянутой
выше статьи в журнале Ьап§иа§е [Кеутз, Резе!зку, Кобп^иез 2009].
Предварительные замечания

О Д. Эверетте сказано уже много. Тем не менее стоит зафик-
сировать некоторые хорошо известные вехи в его исследова-
тельском пути. Д. Эверетт, став миссионером, вместе с семьей
впервые посещает индейцев пирахан в 1977 году. В 1983 году
он защищает диссертацию на португальском языке, в которой
рассматривает язык пирахан в рамках порождающей грамма-
тики. В 1991 году на основе диссертации он публикует книгу
[Еуегей 1991]. В 2005 году он пишет статью о языке пирахан, в
которой отрицаются важные языковые свойства — некоторые
же из них считались обязательными для любого языка [Еуегей
2005]. В этом же году он разводится с женой, на которой был
женат 35 лет. Одной из причин развода стало разочарование
Д. Эверетта в вере и религии и объявление об этом жене. Здесь
уместна цитата из предисловия к русскому изданию: «Когда я
впервые приехал к пираха, я был двадцатипятилетним мисси-
онером, отцом троих детей. Я искренне верил в Бога и хотел
обратить индейцев в свою веру. Вместо этого пираха обратили
меня, сделав свободомыслящим атеистом. За это я им глубоко
благодарен. Хотя после этого наш брак с Керен распался, я со-
храняю доверительные отношения с детьми» [Эверетт 2016: 11].

В 2008 году выходит самая известная книга Д. Эверетта
[Еуегей 2008], которую едва ли можно отнести к научной или
научно-популярной литературе. По жанру она скорее относит-
ся к запискам путешественника, то есть человека, который,
оказавшись в экзотическом месте среди неизвестного наро-
да, постепенно знакомится с ним и рассказывает читателю о
своих впечатлениях и приобретенных знаниях, прежде всего
о самом народе, его быте и культуре, и его языке. В 2012 году
на основе книги снят документальный фильм «Тйе Огашшаг
оГ Нарршезз», рассказывающий о жизни Эверетта среди народа
пирахан. В этот период он активно участвует в дискуссиях, за-
щищая свои исследовательские взгляды, дает интервью, пишет
новые книги и, как написано в статье о нем, «распространяет
свои идеи как сумасшедший» [ЕеШ1 2012]. Из «описательного
лингвиста» (если вспомнить Н. Хомского) Д. Эверетт превра-
щается в известного теоретика:

Хотя разногласия будут существовать всегда, за годы, прошед-
шие с момента написания моей книги, наблюдения за прекрас-
ными языком и культурой пираха повлияли на науку по всему
миру. Продолжая исследования, я написал еще несколько книг,
которые были приняты благосклонно: «Язык как инструмент
культуры» (Ьап§иа§е: ТЬе Си11ига1 Тоо1, 2012); «Темная материя
разума: Бессознательное, выраженное в культуре» (Эагк МаКег
оГШе Мтск ТЬе СиИигаПу АгИсиЫеб Ппсопзсюш, 2016). Кроме
того, сейчас я работаю над еще одной, и она будет называться
«Как появился язык» (Нолу Ьап§иа§е Ве§ап) [Эверетт 2016: 11].

В нескольких словах нужно напомнить и о гипотезе Сепи-
ра — Уорфа. Ее судьба, по существу, началась после смерти обо-
их ученых. Это касается и названия, и формулировок, и успеха,
и неудач. Эдуард Сепир умер в 1939 году, а Бенджамин Уорф в
1941-м. Пик успеха гипотезы приходится на 50-е годы XX века
и связан с несколькими событиями. В 1953 году Харри Хой-
ер — ученик Сепира и коллега Уорфа — вместе с антропологом
Робертом Редфилдом организовал знаменитую междисципли-
нарную конференцию, посвященную гипотезе, и привлек к ней
как ее сторонников, так и противников. Дискуссии оказались
весьма плодотворными, и в 1954 году вышли в свет труды кон-
ференции [Ноуег 1954]. Вскоре в 1956 году появился и полный
сборник статей Уорфа [СаггоП 1956]. В 1960 году в первом выпу-
ске «Нового в лингвистике» были опубликованы переводы трех
статей Б. Уорфа [Уорф 1960а, б, в] на русский язык, причем ста-
тья «Отношение норм поведения и мышления к языку» [Уорф
1960а], посвященная сравнению категории времени в европей-
ских языках и языке хопи, может считаться ключевой в смысле
изложения гипотезы на конкретном материале.

Интересно отметить, что именно X. Хойер ввел термин
«гипотеза Сепира — Уорфа». Другое название было не-
точно переведено на русский язык как «гипотеза лингви-
стической относительности», поскольку в словосочетании
1т§Ш8Йс ге1аИуйу прилагательное относится скорее к языку,
чем к лингвистике, и должно переводиться как «языковой».
В «именном» же названии гипотезы кроется если не загадка,
то по крайней мере вопрос, на который уже не удастся отве-
тить. И название, и формулировка гипотезы в сильной и сла-
бой версиях появились, как уже сказано, после смерти обоих
ученых, и это делает чрезвычайно сложным оценку их вклада
в теорию. Очевидно, что такое название — дань уважения, но
в принципе можно представить себе и ситуацию, когда гипо-
теза называлась бы именем только одного из них. Эдуард Се-
пир, безусловно, имеет больший авторитет в науке и сказал на
эту тему достаточно для того, чтобы считать, что именно он
создатель гипотезы, а его ученики, включая Б. Уорфа, лишь
доформулировали ее. С другой стороны, может быть, как раз
радикализм гипотезы требовал в авторы не всеми почитае-
мого Сепира, корректно формулировавшего общие тезисы о
связи языка и культуры, а человека отчасти «со стороны»,
сделавшего более резкие и более спорные утверждения. Имя
Сепира выступает здесь в качестве своего рода репутацион-
ной поддержки, но в принципе его могло бы и не быть. Исто-
рия во многом развивала именно этот сценарий, поскольку,
во-первых, из двух создателей гипотезы основную критику
принял на себя Бенджамин Уорф, а, во-вторых, имя Сепира
порой исчезало из названия данной системы взглядов, и речь
шла просто об уорфианстве.

Последующие после 50-х годов десятилетия стали време-
нем критики как самой гипотезы, так и Бенджамина Уорфа,
его исследований и высказываний. Наиболее жестко гипотеза
подверглась критике с позиций универсальной грамматики,
то есть со стороны Ноама Хомского и хомскианцев (см., на-
пример, [Пинкер 2004]). Н. Хомский полагает, что языковая
способность4 человека является врожденной, или, иначе гово-
ря, универсальная грамматика как некий механизм встроена
в мозг. Именно этот механизм помогает ребенку осуществить
сложнейшую процедуру усвоения языка за несколько лет.
В более позднем возрасте — примерно после 12 лет — этот
механизм утрачивается, и взрослый человек прилагает для
изучения иностранного языка значительно большие интел-
лектуальные усилия, достигая при этом худшего результата.
«Универсальность» подразумевает наличие определенных черт,
общих для всех языков, в частности рекурсии (о ней речь пой-
дет ниже). Это вытекает из того, что овладение любым кон-
кретным языком основывается на общем и довольно абстракт-
ном языковом механизме, встроенном в мозг. Также важно
понимать, что языковая способность автономна и независима
от интеллектуальных способностей человек. Таким образом, в
соответствии с концепцией универсальной грамматики язык и
мышление существуют независимо, то есть не связаны друг с
другом и не оказывают друг на друга влияния.

4 Здесь сказано о языковой способности (в единственном числе),
чтобы отличать ее от языковых способностей (во множественном чис-
ле), под которыми обычно понимаются способности взрослого чело-
века к изучению иностранных языков.
В 1983 году появилась книга Экхарта Малотки о времени в
языке хопи [Ма1оШ 1983], которая стала сильнейшим ударом
по исследовательской репутации Б. Уорфа. На первой страни-
це книги располагались всего две фразы. Одна — цитата из
Уорфа, где он утверждал, что в языке хопи нет ни слов, ни
грамматических форм, ни конструкций или выражений, ко-
торые бы прямо соотносились с тем, что мы называем време-
нем. Под этой цитатой следовали предложение на языке хопи
и его перевод на английский. По-русски это бы звучало так:
«Тогда на следующий день довольно рано утром, в час, когда
люди молятся солнцу, примерно в это время он снова разбудил
девушку». Иначе говоря, уже на первой странице Э. Малотки
полностью перечеркивал выводы, сделанные Уорфом о време-
ни в языке хопи. Далее он утверждал, что не нашел доказа-
тельств утверждениям Уорфа ни в исторических документах,
ни при опросах носителей языка в 1980-е годы. Книга Э. Ма-
лотки оказалась не только конкретным и болезненным ударом
по научной репутации Б. Уорфа, но и своего рода опроверже-
нием гипотезы лингвистической относительности, пусть даже
не в логическом, но психологическом отношении.

Изложенных в этом разделе фактов достаточно, чтобы пе-
рейти к сравнению двух систем взглядов и тех социальных ро-
лей, которые их создатели исполнили в научной и культурной
жизни своей эпохи.

Дэниел Эверетт - это Бенджамин Уорф XXI века5

Социальные и научные роли Б. Уорфа и Д. Эверетта, а так-
же выдвигаемые ими теории во многом похожи, хотя назва-
ние этого раздела, конечно, метафора. Я бегло перечислю те
сближающие их пункты (ситуации, события, качества, харак-
теристики), которые важны для понимания места этих уче-
ных в истории лингвистики. Биографические факты взяты из
английской Википедии и других источников [Вещашш Бее
ХУНогГ; Паше! Беопагс! Еуегей; Звегинцев 1960; Эверетт 2016].

5 Интересно, что на «круглом столе» в Институте языкознания
РАН был сделан еще один «сопоставительный» доклад, в котором
А. В. Дыбо сравнила исследование Дэниела Эверетта с описанием
австралийского языка аранта, сделанным в первой половине XX века
норвежским лингвистом Альфом Соммерфельтом [Дыбо 2017]. Впро-
чем, акцент в докладе был сделан исключительно на сходстве за-
блуждений и ошибок обоих ученых.
Во-первых, этим исследователям сопутствует миф о непро-
фессионализме. Оба ученых воспринимаются многими линг-
вистами как непрофессионалы, дилетанты, то есть чужие для
лингвистического сообщества. Это в большей степени касает-
ся Б. Уорфа, не имевшего лингвистического образования. Он
окончил Массачусетский технологический институт по специ-
альности «химик-технолог» и всю жизнь проработал в страхо-
вой компании. Д. Эверетт окончил Чикагский библейский ин-
ститут Муди и Летний институт лингвистики, где его готовили
как миссионера и переводчика Библии. Мнение об отсутствии
лингвистического образования отчасти использовалось как
аргумент в теоретических спорах. Примером формирования
мифа уже в российской среде могут служить слова научной со-
трудницы Института языкознания РАН Евгении Коровиной,
которые цитирует Е. Срапян: «У Эверетта есть определенные
проблемы с базовым лингвистическим образованием, и это
особенно видно в ранних работах, хотя позже он многое изу-
чил самостоятельно» [Срапян 2019].

Вместе с тем «дилетантизм» обоих ученых не более чем миф,
поскольку отсутствие базового образования компенсировалось
последующими штудиями, включающими и самообразование,
и самостоятельную научную работу, а затем и преподавание
(что также отмечает Е. Коровина, см. выше цитату из [Срапян
2019]. Надо помнить, что Б. Уорф посещал курсы Э. Сепира
в Йельском университете, а позднее заменял тяжелобольно-
го учителя уже как лектор. Он активно изучал юто-ацтекские
языки, написав о них целый ряд работ. Д. Эверетт, в свою оче-
редь, получил образование как полевой лингвист в уже упомя-
нутом Летнем институте лингвистики, защитил диссертацию о
языке пирахан, написанную в идеологии порождающей грам-
матики, был профессором в ряде университетов, а в каких-то
из них возглавлял лингвистические кафедры, стал автором не-
скольких лингвистических книг, в том числе и теоретических.

Во-вторых, они оба получили почти эксклюзивный доступ
к экзотическому языку — и на основе этого языка как раз и
сформулировали свои теоретические взгляды. Для Б. Уорфа
таким языком стал хопи, относящийся к юто-ацтекской семье,
а для Д. Эверетта — пирахан, язык Амазонии, единственный
сохранившийся диалект языка мура. Первоначально их резуль-
таты принимались на веру, и лишь потом другие исследователи
стали критически переоценивать их выводы и сам материал.
Для Б. Уорфа главным и роковым критиком в этой области
стал Э. Малотки, а для Д. Эверетта — его оппоненты по жур-
налу Ьап%иа%е, Э. Невинс, Д. Песецки и С. Родригес.

В-третьих, в процессе исследования оба ученых чрезвычай-
но доброжелательно относятся к изучаемым языку и культуре.
Это можно считать одним из основных принципов американ-
ской этнолингвистики и школы Франца Боаса, к которой при-
надлежал Б. Уорф. Более чем красноречивы и слова Д. Эверет-
та из предисловия к русскому изданию. Кроме уже упомянутой
выше цитаты о том, как индейцы пирахан сделали миссионера
свободомыслящим атеистом и как он благодарен им за это, я
приведу еще две цитаты: «Народ пираха оказал воздействие не
только на науку: важнее то, что его культура и язык повлияли
на отношение многих людей к жизни. Люди из самых разных
стран пишут мне о том, как в трудную минуту пираха помогли
им по-новому взглянуть на жизнь». «Я знаю индейцев пираха
едва ли не сорок лет, а почти восемь лет я жил среди них — и
каждый день благодарю их за это» [Эверетт 2016: 12].

В-четвертых, оба исследователя были не вполне последова-
тельны даже по отношению к конкретному материалу. Д. Эве-
ретт принципиально поменял свою позицию, перейдя из лаге-
ря генеративистов и последователей Н. Хомского в лагерь его
критиков. Непоследовательность Б. Уорфа отмечена, напри-
мер, одним из его недавних критиков, Гаем Дойчером:

Поэтому Уорф находит «неправомерным полагать, что индеец
хопи, который знает лишь язык хопи и культурные идеи своего
общества, имеет те же понятия... времени и пространства, что
и мы». Хопи, говорит он, не понял бы нашей идиомы «завтра
будет другой день», потому что для них возвращение дня «ощу-
щается как возвращение того же человека, немного старше, но
со всеми следами вчерашнего дня, а не как “другой день”, т. е.
как совершенно другой человек» [Дойчер 2016: 182].

И еще одна цитата:

Но это было только начало. По мере углубления его исследова-
ний индейцев хопи Уорф решил, что предыдущий анализ был
недостаточно точен и что язык хопи на самом деле вообще не
содержит указаний на время. Он стал объяснять, что в хопи
нет «слов, грамматических форм, конструкций или выраже-
ний, которые напрямую относились бы к тому, что мы назы-
ваем “временем”, или к прошлому либо будущему, длящемуся
или законченному действию» [Там же].
Таким образом, хопи

не имеют общего понятия или представления [времени]... как
гладко текущего континуума, в котором все во вселенной про-
исходит с одинаковой скоростью [Дойчер 2016: 182].

Именно самое радикальное высказывание Б. Уорфа о вре-
мени в языке хопи и опровергает Э. Малотки, приводя его на
первой странице. И его же подхватывает и критикует Г. Дойчер:

После долгого и тщательного изучения и анализа можно рас-
сматривать язык хопи как не содержащий слов, грамматиче-
ских форм, конструкций или выражений, которые прямо от-
носились бы к тому, что мы называем «время» [Там же: 183].

В-пятых, интересно, что оба ученых формулируют свои язы-
ковые открытия в языках хопи и пирахан, опираясь скорее на
отрицание определенных фактов и свойств. Для Б. Уорфа это
характерно в меньшей степени, но в приведенных выше цита-
тах речь идет именно об отрицании привычного для европей-
цев времени. Позитивная часть сформулирована менее отчет-
ливо, хотя в статье «Отношение норм поведения и мышления
к языку» [Уорф 1960а] она, безусловно, присутствует. Критики
Д. Эверетта сформулировали и оспорили 11 его утверждений о
языке пирахан [№ушз, Резе!зку, Кобп^иез 2009].

Для синтаксиса это:

1.	Отсутствие вложения.

Для лексикона и семантики это:

2.	Отсутствие чисел, самого понятия счета и любых слов для
квантификации.

3.	Отсутствие слов для цвета.

4.	Простейший из известных инвентарь местоимений.

5.	Отсутствие «относительных времен».

Для культуры это:

6.	Отсутствие мифов о создании и вымысла вообще.

7.	Отсутствие рисунков или вообще искусства.

8.	Моноязычность индейцев пирахан (в контексте более чем
200-летних регулярных контактов с бразильцами).

9.	Отсутствие индивидуальной или коллективной памяти бо-
лее чем на два поколения назад.

10.	Простейшая из известных система родства.

11.	Одна из простейших среди известных материальных культур.
Чрезвычайно важным следует считать и принцип огра-
ничения коммуникации непосредственным опытом, назван-
ный самим Д. Эвереттом «принципом непосредственности
восприятия»6. Ему посвящена седьмая глава книги [Эверетт
2016]. Существование этого принципа противоречит крите-
рию перемещаемости языка, что, согласно Чарльзу Хоккету,
отличает человеческую коммуникацию от коммуникации
животных. Из-за того что в основе взглядов Д. Эверетта ле-
жит набор отрицаний, касающийся одного языка, трудно го-
ворить о создании им полноценной теории. Формулировки
этих утверждений содержат ключевые слова «отсутствие» или
«простейший» и могут быть названы пробелами как в грам-
матике, так и в культуре. Критики оспаривают либо сам факт
существования пробела, либо его исключительность среди
языков мира. При этом, говоря о языке, они опираются в
основном на материал самого Д. Эверетта. Говоря о культу-
ре, они используют и другие источники [например, Оопзакез
1993; 2001].

В-шестых, общим для двух теоретических систем становит-
ся преодоление лингвистикой собственной изоляции, при этом
Б. Уорф следует в русле богатой этнолингвистической тради-
ции и продолжает линию Ф. Боаса и Э. Сепира, объединявших
в качестве объекта исследования язык и культуру. Д. Эверетт
в своем противостоянии Н. Хомскому отчасти сближается с
этой традицией. Фактически, хотя это и не проговаривает-
ся специально, он вносит свой вклад в поддержку гипотезы
лингвистической относительности своей собственной борьбой
с универсальной грамматикой. Для Эверетта, впрочем, не име-
ет принципиального значения направление отношений между
языком и мышлением. Важен лишь сам факт корреляции меж-
ду ними. Впрочем, если мы обратимся к уже упоминавшейся
статье Уорфа [1960а], то придется признать, что и в ней прежде
всего фиксируется корреляция между языком и нормами пове-
дения и мышления, но едва ли четко определяется направле-
ние влияния.

6 Исследование принципа непосредственного восприятия в языке
и мышлении и его связи с социальным и культурным укладом всту-
пает в неожиданную перекличку с отечественными исследованиями
психолога А. Р. Лурии, проведенными на основе экспедиций в 1930-х
годах в Среднюю Азию (в основном в Узбекистан). В частности, не-
которые группы испытуемых отказывались делать простейшие умо-
заключения, не имея соответствующего личного опыта [Лурия 1974].
Еще одним, возможно околонаучным, фактором, объеди-
няющим теоретические взгляды ученых, становится их особое
отношение к роли лингвистики в среде гуманитарных наук и —
как следствие — привлечение общественного внимания к их
деятельности и к лингвистике в целом. Выход в междисципли-
нарное пространство обеспечивает ей важное место в научной
иерархии, а изучение и сравнение языков (в том числе экзоти-
ческих) приобретает престиж. Научные биографии двух иссле-
дователей (для Б. Уорфа в большей степени посмертная) порой
пересекаются. По существу, работы Д. Эверетта подводят черту
под дискуссиями об истинности гипотезы Сепира — Уорфа.
Связь языка и мышления у народа пирахан имеет место, но
сказать, что речь идет именно о влиянии языка, невозможно.
Скорее, третий компонент — культура (или, скажем, цивили-
зация) — оказывает влияние и на язык, и на мышление. Так,
отсутствие числительных в языке и неумение считать, свой-
ственное индейцам пирахан, сложились в результате опреде-
ленного образа жизни. Объединяет Б. Уорфа с Д. Эвереттом и
существование главного идеологического противника — уни-
версальной грамматики и непосредственно Ноама Хомского.
Наконец, совсем уж странный биографический зигзаг состоит
в том, что сын Дэниела Эверетта — Калеб, став ученым-ан-
тропологом, пишет книгу о лингвистической относительности
[Еуегей С. 2013].

Подводя итог, можно сказать, что вклад и Б. Уорфа, и
Д. Эверетта никак не сводится к конкретному описанию эк-
зотического языка. Точность их наблюдений может вызывать
сомнения, но это ни в коей мере не отменяет ценности дис-
куссии, которую они спровоцировали. Для гипотезы Сепи-
ра — Уорфа уже вполне ясна неуместность как ее подтвержде-
ния, так и опровержения. Ее роль в науке определяется не ее
истинностью, а тем массивом исследований, для которых она
служила своего рода методологией и одновременно стимулом.
Значимость взглядов Д. Эверетта менее очевидна, но вполне
возможно, что он участвует в построении некой новой моди-
фикации гипотезы лингвистической относительности, кото-
рую уже и не следует так называть. Речь идет о комплексном и,
естественно, междисциплинарном изучении языка и культуры
в корреляции — говоря словами Уорфа — с нормами поведения
и мышления.
Литература

Алпатов 2018 — Алпатов В. М. Почему у книги Д. Л. Эверетта такой
резонанс? // Тйе Ки881ап Зоигпа! оГСо^пШуе 8с1епсе (Российский
журнал когнитивной науки). 2018. Т. 5. № 1. С. 10-13. (1ЖЕ:
й11р://лУАУАУ.со§)оигпа1.ги/еп§/5/1/шс1ех.й1т1)

Дойчер 2016 —Дойчер Г. Сквозь зеркало языка: почему на других язы-
ках мир выглядит иначе. М.: АСТ, 2016.

Дронов 2016 — Дронов П. С. Так ли уж несовместимы точки зрения
Д. Эверетта и генеративистов? // Послесловие к кн.: Эверетт Д.
Не спи — кругом змеи! Быт и язык индейцев амазонских
джунглей. М.: ЯСК, 2016. С. 309-324.

Дыбо 2017 —Дыбо А. В. Пираха и аранта: типология описаний. УоиШйе.
2017. (1ЖЕ: ЬЦр8://\у\у\у.уои1иЬе.сот/\ха1сЬ?у=и1тЕ2ЬВс)С8&Н81
=РЕГ81Ро21с1у1<1СР\у1В0К.отс1т\У4-сп1ВдЗ&1пс1ех=4)

Звегинцев 1960 — Звегинцев В. А. Теоретико-лингвистические пред-
посылки гипотезы Сепира — Уорфа // Новое в лингвистике.
Вып. 1 / Под ред. В. А. Звегинцева. М.: Издательство иностран-
ной литературы, 1960. С. 111-134.

Кибрик 2018 — Кибрик А. А. Тирания чужого ума // Тйе Ки881ап Зоигпа!
оГ Со§пй1уе Бшепсе (Российский журнал когнитивной науки).
2018. Т. 5. № 1. С. 27-36. (1ЖЕ: ЬЕр://\у\у\у.со§)оигпа1.ги/еп§/5/1/
шбех.йТш!)

Кошелев 2016 — Кошелев А. Д. Пираха как пример языка, «застывше-
го» на начальной стадии эволюции // Послесловие к кн.: Эве-
ретт Д. Не спи — кругом змеи! Быт и язык индейцев амазон-
ских джунглей. М.: ЯСК, 2016. С. 341-378.

Кронгауз 2017а — Кронгауз М. А. Пирахан. Агхашаз. 2017. (1ЖЕ: ййр://
агхаша8.асас1ешу/ш1сго/1ап§иа§е/17)

Кронгауз 20176 — Кронгауз М. А. Бенджамин Уорф XXI века. УоиШйе.
2017. (1ЖЕ: й11р8://АУАУАУ.уои1иЬе.сош/АУа1сй?у=Е6гМП7)КРрЕ)

Кронгауз 2018 — Кронгауз М. А. Дэниел Эверетт и Бенджамин Уорф:
лингвистические и не-лингвистические параллели // Тйе
Ки881ап Зоигпа! оГ Со§пй1уе 8с1епсе (Российский журнал ког-
нитивной науки). 2018. Т. 5. № 1. С. 14-21. (1ЖЕ: ййр:/Аууууу.
со§)оигпа1.ги/еп§/5/1/тс1ех.й1ш1)

Кронгауз, Пиперски, Сомин 2018 — Кронгауз М. А., Пиперски А. Ч,
Сомин А. А. Сто языков. Вселенная слов и смыслов. М.: АСТ,
2018.

Лурия 1974 — Лурия А. Р. Об историческом развитии познавательных
процессов: экспериментально-психологическое исследование.
М.: Наука, 1974.
Никулин 2016 — Никулин А. В. Насколько необычен язык пираха? // По-
слесловие к кн.: Эверетт Д. Не спи — кругом змеи! Быт и язык
индейцев амазонских джунглей. М.: ЯСК, 2016. С. 325-340.

Пинкер 2004 —Пинкер С. Язык как инстинкт. М.: Едиториал УРСС, 2004.
Пирахан // Википедия. 1ЖБ: Ьйр8://ги.ду1к1реШа.ог§/ мчк1/Пирахан_(язык).
Срапян 2019 — Срапян Е. Люди без денег, чисел и прошлого. Медуза,
6 января 2019. (1ЖБ: Ы1р8://ше<1иха.ю/Геа1иге/2019/01/06/1уиШ-
Ьех-с1епе§-сЫ8е1-1-рго8111о§о)

Уорф 1960а — Уорф Б. Л. Отношение норм поведения и мышления
к языку // Новое в лингвистике. Выпуск 1 / Под ред. В. А. Зве-
гинцева. М.: Издательство иностранной литературы, 1960.
С. 135-168.

Уорф 19606 —Уорф Б. Л. Наука и языкознание (О двух ошибочных
воззрениях на речь и мышление, характеризующих систему
естественной логики, и о том, как слова и обычаи влияют на
мышление) // Новое в лингвистике. Вып. 1 / Под ред. В. А. Зве-
гинцева. М.: Издательство иностранной литературы, 1960.
С. 169-182.

Уорф 1960в —Уорф Б. Л. Лингвистика и логика // Новое в лингвистике.
Вып. 1 / Под ред. В. А. Звегинцева. М.: Издательство иностран-
ной литературы, 1960. С. 183-198.

Федоров, Срапян 2019 — Федоров А., Срапян Е. Народы Амазонки, кото-
рые еще недавно жили изолированно, привыкают к современной
цивилизации. Фотопроект. Медуза, 6 июня 2019. (ИКЕ: Ьйрз://
шес!иха.ю/Геа1иге/2019/06/06/пагос1у-ашахопк1-ко1огуе-е8с11е-
пебаупо-ШПМхоНгоуаппо-рпуукауиЕк-зоугешеппоу-ЛхуШхаЛп)

Эверетт 2016 — Эверетт Д. Не спи — кругом змеи! Быт и язык индей-
цев амазонских джунглей. М.: ЯСК, 2016.

АпШопу 2008 — АпФопу А. Бо81 Гог мюгсЕ т Ше Атахоп // ТЬе (ЗиагсНап.
2008. Ноу 16. (ИКЕ: ЬЛр8:/Ау^жШе§иагсНап.сот/Ьоок8/2008/
поу/16/атахоп-еуеге11-Ьоок-геу1еду)

ВагИеЛ 2012 — ВагБеН Т. Ап§гу ХУогск // ТЬе С11готс1е оГ Ше Н1§Ьег
ЕбисаНоп. 2012, Маг 20. (ИКЕ: ЬЛр:/Ау^жсЬгоп1с1е.сот/а111с1е/
Ап§гуАУогс18/131260)

Вещатш Бее АУЬогГ — Вещатш Бее АУЬогГ // АУ1к1ресНа. пЛ. (ИКЕ:
Ь11р8://еп.лу1к1реШа.ог§/лу1к1/Веп]атш_Бее_\УЬогГ (21.02.2018))

Пате! Беопагс! ЕуегеЛ — Паше! Беопагс! ЕуегеЛ // АМхкхресНа. пЛ. (ИКЕ:
11Лр8://еп.Ау1к1реШа.ог§/Ау1к1/Пап1е1_ЕуегеЛ (21.02.2018))

СаггоП 1956—Бап§иа§е, Шои§Ь1, апбгеаШу: 8е!ес1ес1АУг11т§8 оГВещатт
Бее АУЬогГ/ ЕсБ Ьу к В. СаггоП. СатЬг Л§е, МА: ТесЬпо!о§у Рге88
оГМа88асЬи8еП8 ШзШиТе оГ ТесЬпо!о§у, 1956.
Е1е упои иш скагЫао 2009 — Е1е у!гои иш скагЫао, Шх СЬошзку. Ба
Кес1а$ао // ЕоШа <1е 8. Раи1о. 2009, ЕеЬ 02. ( ИКЕ: к!1р:/Лууу\у1.
ГоШа.иоксот.Ьг/Гзр/ с!епс!а/!?е0102200904.к1ш)

ЕуегеИ 1991 — ЕхегеП Е. А 1т§иа Рпака е а 1еог1а с!а 8ш1ахе: с!е8сг!$ао,
регзресНуаз е 1еог1а. Сатртаз: ЕГтсатр, 1991.

ЕуегеИ 2005 — ЕхегеП Е. Си11ига1 сопзТгатТз оп §гаттаг апс! со§пйюп
т Рпака // Сиггеп! АпШгоро1о§у. 2005. Уо1. 46. Ыо. 4. Р. 621-646.

ЕуегеИ 2008 —ЕхегеПЕ. ВопТ 81еер, Шеге аге зпакез: ЫГе апс! 1ап§иа§е т
Ше Атахотап)ип§1е. К У.: РапШеоп Воокз, 2008.

ЕуегеИ 2009 — ЕхегеП Е. Рпака си11иге апс! §гаттаг: А гезропзе 1о 8оте
сгШс18Ш8 // Еап§иа§е. 2009. Уо1. 85. Ыо. 2. Р. 405-442. (скн: 10.1353/
1ап.0.0104)

ЕуегеИ С. 2013 —ЕхегеП С. Ып^шзНс ге!аНуИу. ЕуМепсе асго881ап§иа§е8
апс! со^пШуе скмпаш. ВегПп; Во81оп: Эе (ЗгиуТег МоиШп, 2013.

(Зоп$а1уе8 1993 — СопдаЕез М. А. О 81§пШсас1о с!о поте: Со8то1о§1а е
потша$ао еп!ге 08 Рпака. Кю с!е Запейо: 8е11е Ее1га8, 1993.

(Зоп$а1уе8 2001 — СопдаЕез М. А. О типс!о тасаЬаск). А$ао е сг!а$ао ет
ита со8то1о§1а атахотса. Кю с!е Запепо: ЕсШога с!а ЕГЕКЗ, 2001.

Ноцег 1954 — Еап§иа§е ш си11иге: СопГегепсе оп Ше ш!егге1а1юп8 оГ
1ап§иа§е апс! оШег а8рес!8 оГ си11иге / ЕШ Ьу Н. Ноцег. СЫса§о:
13туег8Йу оГ СЫса§о Рге88, 1954.

Ее1Ш 2012 — ЬеИк Ж Бате! ЕуегеП: 1081 ш 1гап81а1юп // Тке Те1е§гарк.

2012. Арг 10. (ИКЕ: Ы1р://лУАУАУ.1е1е§гарк.со.ик/си11иге/Ьоок8/
аиШогш1егу1елУ8/9186354/Пап1е1-Еуеге1Мо81-ш-1гап81а1юп.Ыт1)
Ма1о1к1 1983 — Ма1о1к1 Е. Нор! Нте. ВегНп: МоиШп с!е (ЗгиуТег, 1983.
МсСгит 2012 — МсСгит К. Бате! ЕуегеК: ‘Ткеге 18 по 8иск Шш§ а8

итуег8а1 §гаттаг’ // Тке (ЗиагШап. 2012. Маг 25. (ИКЕ: кПрз://
уууууу.Ше§иагШап.сот/1ескпо1о§у/2012/таг/25/ с!ап!е1-еуегеШ
китап-1ап§иа§е-р!гака)

Меуш8, Ре8е18ку, КоШ1§ие8 2009 — №ут$ А., Резе^ку Е., РоАнуиех С.
Рпака ехсерНопаШу: А геа88е88теп! // Еап§иа§е. 2009. Уо1. 85.
Но. 2. Р. 355-404.

Рнака ВеЬаТе 2011 — Рнака ВеЬаТе // УоиШЬе. 2011, Вес 18. (ИКЕ: кПрз://
Аулулу. уои1иЬе.сот/дуа1ск?у=О1ЬВ7О79(Зос (21.02.2018))

8ис!с!аШ 2008 — 8иМа1к С. Воп’1 81еер, Шеге аге 8паке8 // Типе. 2008. Моу 17.

(1ЖЕ: к11р://соп1еп1.1!те.сот/1!те/аг18/аг1!с1е/0,8599,1859528, ОО.Ыт!)
А. В. Никулин,
Университет Бразилиа, Бразилия

ПРИНЦИП НЕПОСРЕДСТВЕННОСТИ ВОСПРИЯТИЯ:
КРИТИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА

В статье критически обсуждается гипотеза Дэниела Эве-
ретта о существовании когнитивного ограничения, известно-
го как принцип непосредственности восприятия, свойственного
(согласно этой гипотезе) индейцам пираха. Особое внимание
уделено лингвистическим фактам, на которых основывается
эта гипотеза, в том числе связанным с вопросами о наличии в
языке пираха отдельных типов вложенных конструкций (вло-
женных посессивных конструкций, придаточных предложе-
ний, конструкций с глаголом речи с отношением подчинения).
Кратко пересказывается дискуссия о языковых особенностях
пираха и их связи с рассматриваемым принципом, начатая
группой лингвистов в 2009 г., а также обсуждаются некоторые
аспекты исследования языков монолингвальных сообществ и
интерпретации данных, полученных исследователями в таких
сообществах. Автор статьи приходит к выводу, что аргумен-
тация Дэниела Эверетта не обладает силой, достаточной для
признания валидности принципа непосредственности воспри-
ятия.

Ключевые слова: пираха, принцип непосредственности вос-
приятия, вложенные конструкции, рекурсия, универсальная
грамматика.

1.	Изучение связи между языком и культурой

Исследование взаимодействия между языком и культурой ин-
тенсифицировалось со времен Франца Боаса, Эдварда Сепира
и Бенджамина Уорфа, однако консенсуса относительно того,
какие особенности отдельных языков могут объясняться куль-
турными (и, шире, экстралингвистическими) причинами, до
сих пор не достигнуто. Единственной областью языка, про-
ницаемость которой для влияния культурных факторов обыч-
но не подвергается сомнению, оказывается лексика (при этом
взаимосвязь может быть весьма нетривиальной, как, например,
корреляция между особенностями содержания домашних жи-
вотных и системой специальных терминов для обращения к
ним, наблюдаемая в языках юго-западной Амазонии [Эхепз!,
Р1еск 2009: 229—231]; см. также подборку примеров в работе
Марселя Данези [Эапез! 2004: 140—146]). Не предпринимает-
ся попыток объяснять культурными причинами факты из об-
ласти фонетики и фонологии, что неудивительно: эти уровни
языка не вовлекают наделенных значением единиц1.

Менее прозрачна ситуация с морфологией, синтаксисом,
структурой дискурса. Несмотря на то что гипотезы о культур-
ных коррелятах синтаксических и морфосинтаксических явле-
ний эпизодически выдвигаются (помимо обсуждаемой в насто-
ящем сборнике гипотезы Дэниела Эверетта, можно вспомнить
экзотическую попытку объяснить существование конструкций
с эргативным строем в языках семьи же проактивностью и
целеустремленностью носителей этих языков [Кгаске 2009]),
подобные построения обычно не рассматриваются научным
сообществом за отсутствием способа доказать существование
причинно-следственной связи.

В отличие от многих других регионов мира, в Бразилии этно-
лингвистический подход к исследованию местных языков весьма
силен1 2. Во многом это обусловлено тем фактом, что индейские
языки используются практически исключительно в деревнях с
традиционным укладом жизни; принятие западных культур-
ных норм, как правило, влечет за собой переход сообщества на
португальский язык. В этой связи не подвергается никаким со-

1 Согласно некоторым авторам (ср. [ЕуегеП С. 2013]), можно уста-
новить корреляцию между определенными особенностями инвента-
рей фонем и географическими условиями области распространения
языков (но не элементами культуры). Впрочем, часть научного сооб-
щества к подобным утверждениям относится скептически, указывая
на статистические проблемы в интерпретации данных [НашшагзИцш,
СгьШешапп 2014: 90, ГоойкНе 2]. Кроме того, существование корре-
ляции еще ничего не говорит о наличии или о направлении при-
чинно-следственных связей; подробнее об этом виде ошибок в линг-
вистических исследованиях см. работу Шона Робертса и Джеймса
Винтерса [КоЬег1з, АУпДегз 2013].

2 Огромное влияние на формирование современной парадигмы
гуманитарных исследований в Бразилии оказал неоэволюционист
Дарси Рибейру (1922—1997). В последние годы заметен расцвет ис-
следований, ориентированных на сохранение традиционного знания
коренных народов Бразилии, в противовес исследованиям, выполня-
емым в западной (колониальной) научной парадигме; о конфликте
этих двух подходов в полевой лингвистике см. в работе Керен Райс
[Шее 2012: 425-427].
мнениям невозможность существования языка вне культуры, и
язык может рассматриваться даже как собственность пользую-
щегося им народа (о последствиях этого явления, типичного для
обеих Америк, для полевого лингвиста на примере нинилчик-
ского диалекта русского языка см. [Кибрик 1998: 36—37]). Кроме
того, полевая работа лингвиста, как правило, подразумевает его
длительное проживание в деревне в т. н. индейской территории
(бразильский аналог резерваций), вследствие чего погружение
лингвиста в быт и реалии носителей языка неминуемо. Все это
делает рассуждения о культурных истоках языковых явлений
привлекательными для значительной части бразильской акаде-
мической среды3. Тем не менее формальный аппарат, который
бы позволил доказывать гипотезы о культурной природе линг-
вистических феноменов (или хотя бы оценивать вероятность
того, что их причина действительно в культурных факторах), до
сих пор не был разработан.

2.	Верификация гипотезы о принципе
непосредственности восприятия

На фоне других гипотез о связи культуры и языка выделяется
обсуждаемая в настоящем выпуске гипотеза Дэниела Эверетта
[Еуегей 2005], интересная тем, что предполагает целый комплекс
лингвистических последствий одного и того же экстралингвисти-
ческого фактора. Хотя общепринятой методологии верификации
гипотез о связи языка и культуры не существует, представляется,
что гипотеза, основанная на системе предпосылок, предлагает
простор для значительно более богатого обсуждения, чем в слу-
чае с гипотезами, основанными всего на одной предпосылке.

Другой особенностью гипотезы Д. Эверетта является экс-
тракультурный характер постулируемого им принципа: хотя
его следствия можно, согласно Д. Эверетту, зафиксировать в

3 Например, в работе Аны Суэлли Кабрал с коллегами [СаЬга!
еГ а1. 2015] предпринимается попытка идентифицировать культурные
факторы выбора грамматического рода в аравакском языке маншине-
ры. Автору настоящей статьи неоднократно приходилось сталкивать-
ся с мнением, согласно которому несуществование квантификатора
со значением ‘все’ в некоторых языках тупи-гуарани объясняется от-
сутствием иерархических отношений в сообществах носителей этих
языков (несмотря на расхожесть этого мнения, видимо, оно не отра-
жено ни в одной опубликованной работе).
языке и в культуре, предполагаемые им когнитивные ограни-
чения не поддаются наблюдению, а могут быть установлены
только опосредованно.

Критики гипотезы о существовании принципа непосред-
ственности восприятия (далее ПНВ) в языке и культуре пира-
ха пользуются обеими особенностями, ставя под сомнение как
весь комплекс языковых фактов, привлекаемых Д. Эвереттом,
так и само существование культурных особенностей, ассоци-
ируемых с ПНВ. Часть критики обращена на саму связь между
ПНВ и особенностями языка пираха: утверждается, что ПНВ в
оригинальной формулировке не предсказывает особенностей,
описанных Д. Эвереттом для языка пираха.

Ниже кратко пересказывается дискуссия о языковых осо-
бенностях пираха, инициированная Эндрю Невинсом, Дэ-
видом Песецки и Силени Родригис в 2009 г.; достоверность
постулируемых Д. Эвереттом культурных особенностей обсуж-
дается Невинсом и коллегами отдельно [№уш8 е! а1. 2009а].

2.1.	Релевантные особенности языка пираха

Согласно гипотезе Д. Эверетта [Еуегей 2005], ПНВ в языке пи-
раха проявляется в виде ряда синтаксических и лексических
ограничений, обсуждаемых в подразделах 2.1.1—2.1.5.

2.1.1.	Вложенные конструкции. Самым сильным тезисом Д. Эве-
ретта стало утверждение об отсутствии в языке пираха вложен-
ных конструкций. Ограничение затрагивает только конструкции
одного и того же типа [1Ыс1.: 622] — посессивная конструкция
не может быть вложена в посессивную конструкцию (запрет на
нанизанные посессивы), а предложение не может быть вложе-
но в предложение (запрет на придаточные предложения). Как
указывают Невинс, Песецки и Родригис, определение, данное
Д. Эвереттом вложенным конструкциям, страдает от несколь-
ких неоднозначностей. Основываясь на аргументации и приме-
рах из работы Д. Эверетта [1Ыс1.], эти авторы предлагают уточ-
нить формулировку его тезиса следующим образом:

Составляющая а в пираха может доминировать над составля-
ющей р только в одном из следующих случаев: (1) если аир
принадлежат к разным синтаксическим категориям (в грубом
определении) или (2) если р состоит из одного слова [№ут8 е1
а1. 2009а: 362].
Таким образом, предполагаемый Д. Эвереттом запрет на
вложенные конструкции не подразумевает любых проявлений
рекурсии, которая, согласно современным положениям порож-
дающей грамматики [Отошзку 1995; 1999], проявляется в том
числе в способности составляющих итеративно склеиваться в
предложения (операцию склеивания составляющих называют
Мег%ё). Если бы в языке пираха существовал запрет на рекур-
сию (такая формулировка предлагается в следующем ответе
Эверетта [Еуегей 2006]), то порождающая грамматика в ее те-
кущем виде не могла бы объяснить, как в этом языке строят-
ся предложения длиной больше двух слов, поскольку, с точ-
ки зрения этой теории, для объединения трех (или большего
количества) слов в предложение необходимо последовательно
применить операцию Мег%е больше одного раза [№уш8 е! а1.
2009а: 362, Гоо1по1е 11]. Формулировка гипотезы Эверетта без
использования термина «рекурсия», эксплицитно предложен-
ная в работе Ричарда Фатрелла с коллегами [Еи1ге11 е! а1. 2016],
снимает несовместимость между этой гипотезой и современ-
ной позицией порождающей грамматики.

Вложенные посессивы. Согласно Д. Эверетту, запрет на вло-
женные конструкции проявляется в числе прочего в невозмож-
ности поместить в одном высказывании указание на посессора
посессора. Так, фразы (1а—Ь), приведенные ниже, неграмма-
тичны [Еуегей 2009: 630].

(1)	ПИРАХА

а.	*ко’о1	коа§г	каг	§агкИ	’г§а

сын	дочь	это	верно

‘Это дочь сына Ко’ои.’

Ь.	*каоог	’г§ гаг	коа§г	каг	§агкИ	’г§а

кто	сын	дочь	это	верно

‘Это дочь чьего сына?’

При этом речь идет не о семантическом запрете: идею вло-
женного посессора можно выразить в двух предложениях, то
есть паратактически [Еуегей 2009: 630], как в примере (1с)
ниже.

с.	’1$ааЫ кал §агкИ ’г§а. кд’ог коа§г ’аш^г-аг
’Лсааби дочь это верно Ко’ои сын	тот.же-аих

‘Это дочь ’Лсааби. Сын Ко’ои — он же.’
В этой связи не вполне ясно, с какой целью Д. Эверетт среди
возможных объяснений называет структуру общества пираха,
где все со всеми знакомы4. Согласно аргументации Д. Эверет-
та, носителям не приходится оперировать больше чем одним
уровнем обладания и необходимость выражать значение посес-
сора посессора избыточна. Можно вообразить, что отсутствие
необходимости выражать посессора посессора в естественном
дискурсе могло бы привести к семантическому ограничению
на возможность выразить эту идею, но пример с паратакси-
сом показывает, что такого ограничения в пираха нет. Кроме
того, более общее ограничение на выражение избыточной или
тривиальной информации (имплицитно предлагаемое Д. Эве-
реттом в рамках рассматриваемого аргумента), как кажется,
не было описано ни для одного языка мира, в том числе для
пираха.

Помимо проблем, возникающих при попытке объяснить,
как вывести сформулированное Д. Эвереттом ограничение на
вложение посессивных конструкций из ПНВ в его же форму-
лировке (о которых см. также 2.2.1), Невинс, Песецки и Ро-
дригис указывают на следующие факты |№\т$ е! а1. 2009а:
365-369].

Во -первых, синтаксические ограничения, напоминающие
описанное Д. Эвереттом, встречаются в других языках, напри-
мер в немецком. Как показано в примере (2а) ниже, одним из
способов выразить принадлежность по-немецки является ро-
дительный падеж.

(2)	НЕМЕЦКИЙ

а. [Нап8-еп8	[Аи?о]]

Ганс-§еп	машина

‘машина Ганса’

4 Невинс, Песецки и Родригис [Кеутз еГ а1. 2009а: 369] справедли-
во замечают, что если бы запрет на выражение вложенного посессора
мог бы объясняться тем фактом, что все пираха знакомы со всеми
пираха, то ожидалось бы, что и любое выражение обладания (в том
числе не вложенного, как ‘сын Ко’ои’) оказалось бы неграмматич-
ным. Кроме того, рассматриваемый аргумент Д. Эверетта никак не
объясняет, почему данное синтаксическое ограничение должно рас-
пространяться на вложенные посессивные конструкции с вершина-
ми, обозначающими неодушевленный денотат (‘каноэ сына Ко’ог/’,
‘волосы сына Ко’ог/’ и т. п.).
Однако конструкцию с использованием родительного паде-
жа нельзя использовать рекурсивно [Коерег, Зпудег 2005: 162]:
пример (2Ь) ниже неграмматичен.

Ь. *[Нап8-еп8	[Аи1о-8	[Мо?ог]]]

Ганс-§еп	машина-§еп мотор

‘мотор машины Ганса’

Это ограничение затрагивает только конструкцию с роди-
тельным падежом: синонимичные предложения с использова-
нием других конструкций, как (2с—ф, грамматичны.

с.

а.

[Мо?ог [уоп [Нап8-еп8]
мотор из Ганс-§еп

‘мотор машины Ганса’
[Мо1ог [с!е8 Аи1о-8 [уоп

Аик)-0\
машина-да!

/Гап8-0]]]

мотор деГ.п.§еп машина-§еп из
‘мотор машины Ганса’

Ганс-да!

Тот факт, что значение вложенной принадлежности в не-
мецком языке может быть выражено другими способами, гово-
рит о том, что в этом случае речь идет не о семантическом, а
о синтаксическом ограничении. Д. Эверетт [Еуегей 2009] отме-
чает, что существование подобных ограничений в других язы-
ках не может быть аргументом против признания существова-
ния ПНВ для пираха, так как одно и то же явление может быть
следствием разных принципов, имеющих различную природу5.
Кроме того, он подчеркивает, что ситуация в немецком языке
не идентична ситуации в пираха, поскольку в пираха, согласно
его данным, запрещено не только преноминальное, но и любое
адноминальное выражение посессора второго уровня.

Более сильная критика позиции Д. Эверетта о вложенных
конструкциях была предложена Райани Саллис [8а11ез 2015] на
основании собственных полевых данных и данных Си лени Ро-
дригис. Этим исследовательницам удалось элицитировать фра-
зы с несомненными нанизанными посессивами, как в примере
(3) ниже.

5 Следует отметить, что признание действительным этого по-
следнего утверждения, заведомо применимого ко всем возможным
типологическим аргументам, сделало бы невозможной верификацию
положения о ПНВ.
(3)	ПИРАХА

[[[/арокеп] ЬанЧ\ ’араИан]	коЫан

Иапохен мать волосы	белый

‘Волосы матери Иапохена седые.’

В качестве стимульного материала Саллис использовала
фотографии и рисунки (например, фотографию ее свекрови в
черной одежде), однако саму процедуру элицитации она опи-
сывает не очень подробно. Как бы то ни было, на настоящий
момент конструкции со вложенными посессивами были обна-
ружены только в элицитированной, но не в естественной речи
[РиПеП е! а1. 2016].

Кроме того, возможно, что наблюдавшиеся до сих пор
сложности с элицитацией вложенных посессивных конструк-
ций связаны с недостаточным пониманием исследователями
синтаксиса посессивных конструкций языка пираха. Согласно
новейшим полевым данным Райани Саллис (личное сообще-
ние), носители пираха охотнее признают грамматичность по-
сессивных конструкций (как простых, так и вложенных), если
их вершина сопровождается показателем третьего лица, как в
примере (4).

(4)	ПИРАХА (Райани Саллис, личное сообщение, 2018)

\\\Н1акоаг\ кг	таГг] ’1	’араИаг\	кооЫсп

Хиахоаш 31	мать] 31]	волосы белый

‘Волосы матери Хиахоаи седые.’

Таким образом, вероятно, что проблемы с идентификацией
вложенных посессивных конструкций в предшествующих ис-
следованиях пираха возникли только потому, что до сих пор
исследователи упускали из виду возможность существования в
этом языке конструкций с обязательным вершинным марки-
рованием.

Придаточные предложения. Одним из важнейших подтипов
вложенных конструкций являются придаточные предложения.
Рассматривая предложения типа (5а—Ь), Д. Эверетт [Еуегей
2005: 629] отвергает возможность анализировать их как слож-
ноподчиненные.
(5)	ПИРАХА [Еуегей 1986: 222; 2005: 629]

а.	Л/ ’оЪ-аа’аг какаг ксп-зсп

он(а) знать-ШТХ8 стрела делать-ХМЕХ6

‘Он(а) действительно умеет делать стрелы.’

Ь.	’Ооррш Ы ’оЪ-аа’аг ’араШгзг ’окот-зш ЫаПИЫ 1§шЫ-ко1
’Оогияи он(а) знать-шйтз язык пираха говорить-пш!/
пираха как люди-етрН

‘’Оогиаи действительно умеет говорить на языке пираха,
как индейцы пираха.’

Аргументация Д. Эверетта в статье 2005 г. [Еуегей 2005] ос-
новывается на том, что обычный порядок слов в пираха — 8ОУ
и потому интерпретация именных групп какан каг-заг и ’араИнш
’окоаг-ми как сентенциальных актантов глагола ’оЪ-аа’ан не-
возможна, так как в таком случае аргумент О должен был бы
располагаться между 8 и V. Вместо этого, как предполагает
Д. Эверетт, здесь мы имеем дело с паратаксисом: если какан
каг-заг и ’араИнш ’окоаг-заг не могут быть актантами глагола
оЪ-аа’ан, то единственным выходом оказывается признать, что
это клаузы, никак не зависящие синтаксически от предыду-
щей. Буквально предложения (5а—Ь) в трактовке Д. Эверет-
та можно перевести как ‘Он(а) умеет. Изготовление стрел’ и
‘’Оогияи, он умеет. Говорение на языке пираха. Прямо как пираха’.

Невинс, Песецки и Родригис |№\т$ е! а1. 2009а] выска-
зывают сомнение в оправданности аргументации Д. Эверет-
та. Они отмечают, что нет ничего необычного в том, чтобы
сентенциальные актанты вели себя иначе, чем более обычные
именные группы, причем в случаях, когда один тип актантов
тяготеет к позиции внутри клаузы, а другой — к концу клаузы,
обычно к правому концу клаузы стремится именно сентенци-
альный актант [Огуег 1980].

Однако похоже, что в случае пираха важным оказывается не
столько тип актанта, сколько его громоздкость. Как замечают
Невинс, Песецки и Родригис [Хеушз е! а1. 2009а: 374], в бо-
лее ранней работе [Еуегей 1986: 206] Д. Эверетт уже установил
принцип, который мог бы объяснить поствербальную пози-

6 Д. Эверетт глоссирует -$а1 как ‘номинатив (поттаНуё)\ Как от-
мечают Невинс, Песецки и Родригис [Хеутз еГ а1. 2009а: 361; 2009Ь:
673], это следует понимать как опечатку (попппаНхе вместо поттаН^ег).
Правильная глосса встречается, например, в диссертации Эверетта
[ЕуегеП 1983].
цию объекта в примерах типа (5а—Ь): даже несентенциальные
актанты могут сдвигаться вправо, если они содержат больше
пяти или шести слогов, как показано ниже в (6а—Ь).

(6)	ПИРАХА [ЕуегеВ 1986: 222; 2005: 629]

а.	И ЪЪа-1-$о§-аЪа§а1 [ШаПНШ И акаг§1\
я видеть-ер-безМ-ГгизЕшй пираха я брат

‘Я хочу увидеть моих братьев-пираха.’

Ь.	ИоЪакш коко-т-ШаЬ-а^отаН §1к1д-ка81 ргаИ алргаН]
ребенок есть-АТЕЕ-ХЕО-КЕМ помидор вид фасол и тоже лист тоже
‘Дети не едят помидоры, фасоль или зелень.’

Напротив, достаточно короткий сентенциальный актант,
как отмечают Невинс, Песецки и Родригис [№ушз е! а1. 2009а:
375], может оказаться в превербальной позиции, как проиллю-
стрировано в (6с) ниже7.

с.	Ы	[к	’ар-1-8а1\

он(а) я	идти-ЕР-ММЕХ

‘Он не хочет, чтобы я уходил.’

’о^-г-ЫаЬ-а

хотеть- ер -пе§-геш

Таким образом, порядок слов не может служить аргументом
против трактовки предложений (5а—Ь) как сложноподчинен-
ных.

В новейшем анализе [Еуегей 2009] Д. Эверетт отказался от
того, чтобы интерпретировать -8ск как номинализатор. Вместо
этого он утверждает, что -8ск обозначает «старую информацию»
(глосса ОЬП), и приводит примеры, когда показатель -8ск встре-
чается одновременно с дополнительными показателями, харак-
терными для финитных глаголов (хотя и не со всеми), (7а) или
обнаруживается на глаголах в главных предложениях (7Ь).

(7)	ПИРАХА

а.	Кокен кг какаг ка1-Ъ-И§1-8а1

Кохои он(а) стрела делать-МОУЕ:ПОАУМ-СОМТ-ОЕП
‘Кохои заканчивает делать стрелы.’

7 Это наблюдение не настолько сильно, как бы хотелось, посколь-
ку, помимо (6с) [ЕуегеП 1986: 278], не зафиксирован ни один другой
подтверждающий его пример.
Ь.	Кбког ’оЬ-аа’аг	’аа§1-8сп

Кохои знать-шШз	быть-ОЬП

‘Кохои разбирается в чем нужно.’ (англ. ‘Кокен геаПу
кпотуз 81ц/Р)

Следует отметить, что этих оснований недостаточно, чтобы
отказаться от интерпретации -8сп как номинализатора. Во-пер-
вых, финитная морфология в определенных случаях вполне мо-
жет появляться в номинализациях разных типов; так, в хорошо
известном Д. Эверетту португальском языке инфинитив может
получать показатели лица и числа субъекта (несовместимые с
другими именными формами). Во-вторых, как известно, очень
часты ситуации, когда в результате реанализа маркеры нефи-
нитности могут переосмысливаться как показатели других гла-
гольных категорий — прежде всего, времени или аспекта [Сйбеа
2008; Саз!го Акез 2010]. Как бы то ни было, если в будущем
подтвердится, что -8сп действительно маркирует «старую инфор-
мацию», то аргумент Д. Эверетта в пользу трактовки примеров
в (5) с использованием паратаксиса оказывается недействитель-
ным, поскольку он основывается на номинальных свойствах со-
ставляющих с -8сй [№ушз е! а1. 2009Ь: 673—674].

Один из самых надежных способов отличить паратаксис
от вложенных предложений, а именно анализ сферы действия
отрицания, в случае пираха сталкивается с определенными
трудностями. Известно, что отрицание в главном предложении
в зависимости от семантического типа предиката может на-
следоваться придаточными предложениями; при паратаксисе
наследования отрицания не ожидается. Релевантных примеров
зафиксировано немного; см., однако, пример (8) ниже [Еуегей
1986: 254].

(8)	ПИРАХА

Н 1ЪИЪ-1-к1аЪ-И§-а	какаг	ксп-8сп

я	приказывать-ер-пе§-соп!-геш стрела	делать-ММЕХ

‘Я не приказываю тебе сделать стрелу.’

или

‘Я не позволю тебе сделать стрелу.’

Невинс, Песецки и Родригис |№уш$ е! а1. 2009а: 375] счи-
тают, что пример (8) убедительно показывает, что словоформа
ка1-8а1 находится в клаузе, подчиненной глаголу ЧЪПЪ-КШаЪ-
И§-сц поскольку на нее распространяется сфера действия от-
рицания, расположенного в главном предложении. Однако в
более поздних работах Эверетт сообщает, что отрицание в при-
мере (8) и других похожих примерах распространяется толь-
ко на глагол в главном предложении, и предлагает несколько
иной перевод примера (8): «Я не приказываю. Ты делаешь стре-
лу / стрелы». Очевидно, требуется независимое исследование,
которое бы специально концентрировалось на сфере действия
отрицания главного предложения и связанных с ней семанти-
ческих явлений, таких как наследование пресуппозиции.

К сожалению, в рамках настоящей статьи нет возможности
остановиться на вопросе существования других видов вложен-
ных конструкций, таких как относительные предложения и
вопросительные сложноподчиненные предложения, о чем см.
в работе Невинса и коллег [№уш8 е! а1. 2009а].

Глагол речи. Упомянутый выше показатель -$а1 (номина-
лизатор или показатель «старой информации» в зависимости
от анализа) имеет необычную особенность: как показано в (9)
ниже, в предложениях с косвенной речью он присоединяется
не к глаголу цитируемой реплики, как можно было бы ожидать
от придаточного предложения, а к самому глаголу речи.

(9)	ПИРАХА [Еуегей 2005: 629]

И	§а1-8аг	Кдхог Ш	какар-И

я	сказать-пш!/ Ко’ои он(а) уходить-ШТЕМТ

‘Я сказал, что Ко’ои собирается уйти.’

Согласно Д. Эверетту, поскольку придаточных предложе-
ний в пираха не существует, буквально предложение (9) устро-
ено так, как показано в буквальном переводе в (9’) ниже.

(9’) ‘Моя речь. Ко’ои собирается уйти.’

В более поздних работах, как уже было сказано в предыду-
щем подразделе, Д. Эверетт [Еуегей 2009] выступил с гипоте-
зой о том, что на самом деле -$а1 — показатель так называемой
старой информации. В таком случае не вполне ясно, почему
глагол речи почти всегда сопровождается показателем «старой
информации» и какова точная семантика этого показателя.
Как бы то ни было, оба анализа Д. Эверетта предполагают,
что «Ко’ои собирается уйти» в примере (9) — это отдельное
предложение, никаким образом не связанное синтаксически с
предложением, обозначающим речевой акт.
Невинс, Песецки и Родригис [№уш8 е! а1. 2009а: 383] пред-
лагают иную, более подтвержденную типологическими парал-
лелями интерпретацию предложений с косвенной речью. Со-
гласно этим авторам, предложения типа (9) содержат нулевую
связку, что позволяет интерпретировать косвенную речь как
придаточное предложение, как показано в буквальном перево-
де в (9”) ниже.

(9”) ‘Моя речь — что Ко’ои собирается уйти.’

Существование нулевой связки в пираха подтверждается
многочисленными примерами, такими как (10).

(10)	ПИРАХА [Еуегей 1986: 205]

%1оран 7	Ы	8аЪн - 7

собака	он(а) дикий-ЕМРН

‘Собака действительно дикая.’

Чтобы выяснить, идет ли в этом случае речь о синтаксиче-
ском подчинении или паратаксисе (сочинении), лингвист Ули
Зауэрланд [8аиег1апс1 2015] провел следующий эксперимент. Он
попросил носителя пираха по имени Той произнести некото-
рые фразы (как обычные, например ‘Я посеял кукурузу’, так и
семантически аномальные, заведомо ложные фразы, например
‘Я был на Луне’), а другого носителя он попросил произносить
предложения вида ‘Той сказал, что...’, записав эти реплики на
аудио. Затем другим носителям пираха воспроизводили эти за-
писи в разных сочетаниях и попросили их оценить истинность
каждой пары высказываний. Часть комбинаций включала вер-
ное цитирование обычного высказывания, часть — ложное
цитирование обычного высказывания, часть — верное цити-
рование аномального высказывания, а часть — ложное цити-
рование аномального высказывания. Например, пара реплик
(11) представляет собой пример ложного цитирования обычно-
го высказывания.

(11)	Той: Я сплю в лодке.

Второй носитель: Той говорит, что он спит на дереве*.

8 Следует отметить, что в косвенной речи пираха местоимения, обо-
значающие участников речевого акта, употребляются так же, как ожи-
далось бы от дословного цитирования (прямой речи): местоимение пер-
вого лица относится к автору цитируемого утверждения, а местоимение
Несмотря на некоторые проблемы с интерпретацией неко-
торыми носителями поставленного экспериментатором зада-
ния (часть носителей регулярно отвечали «да» на все вопро-
сы, тогда как другая часть носителей систематически отвечали
«нет»), остальные носители, как правило, успешно идентифи-
цировали верное цитирование как обычных, так и аномальных
высказываний (частота ответов, соответствующих ожиданиям
экспериментатора, оказалась статистически значимой). По
мнению Зауэрланда, такой результат возможен тогда, и только
тогда, когда предложения с глаголом речи вовлекают синтак-
сическое подчинение. Следует отметить, что вывод Зауэрлан-
да небесспорен: представляется, что истинностная интерпре-
тация сложных предложений не должна непременно зависеть
от наличия отношения синтаксического подчинения между их
составляющими.

В завершение этого подраздела следует отметить, что отно-
шение подчинения можно выделять не только на синтакси-
ческом уровне, но и на более высоких уровнях — например,
на уровне глобальной структуры дискурса. Одним из спосо-
бов формализовать глобальную структуру дискурса являет-
ся теория риторических структур Уильяма Манна и Сандры
Томпсон [Мапп, Тйошрзоп 1988], выделяющая около двух де-
сятков возможных типов паратактических (сочинительных) и
гипотактических (подчинительных) риторических отношений
между пропозициями. Несомненно, в дискурсе пираха нет
ограничений на существование гипотактических риториче-
ских отношений: даже если принять, что примеры вроде (5а—Ь)
не вовлекают синтаксического подчинения и содержат по две
синтаксически независимых друг от друга пропозиции, гораз-
до сложнее предложить трактовку, в которой бы эти пропози-
ции не были связаны гипотактическим риторическим отноше-
нием* 9.

второго лица — к его собеседнику. Это явление, известное в литературе
как 1пс1ех1са1 М//, отмечено и в других языках, таких как мацес (пано-та-
канская семья), где это единственный возможный вид косвенной речи
[Мипго еГ а1. 2012], или грузинский (картвельская семья), где этот способ
выражения косвенной речи сосуществует с другими [Агопзоп 1990] и не
свидетельствует об отсутствии подчинительной связи.

9 Манн и Томпсон не включили отношение цитирования (()ио/е)
в список риторических отношений между пропозициями, хотя рас-
сматривали такую возможность [Мапп, Тйошрзоп 1988]; как отмечает
анонимный рецензент, такое отношение было принято и в проекте
2.1.2.	Квантификация. Д. Эверетт [Еуегей 2005] считает од-
ним из следствий ПНВ отсутствие в пираха числительных и
счетных слов, полагая, что для того, чтобы оперировать ко-
личественными понятиями, необходимо умение обобщать и
мыслить абстрактно. Однако он не отрицает наличия в пираха
слов вроде куг ‘небольшое количество’, кон ‘большое количе-
ство’, ’о%1у ‘все или почти все’ и тому подобных; об употребле-
нии таких слов см. подробнее [Егапк е! а1. 2008]. Остается не
вполне ясным, почему, если ПНВ запрещает выражать точное
количество, он же разрешает выражать приблизительное коли-
чество |№уш$ е! а1. 2009а: 385].

Кроме того, оппоненты Эверетта указывают на то, что в
Амазонии известны и другие языки с крайне ограниченными
возможностями выражения количества10, к чему есть все пред-
посылки: в сообществах охотников-собирателей, до недавнего
времени не участвовавших в торговых отношениях с другими
сообществами, умение считать или выражать точные коли-
чества не обладает несомненной важностью. Таким образом,
вероятно, что в этом случае налицо пример культурно-линг-
вистической связи, который, однако, не имеет никакого отно-
шения к ПНВ.

«Рассказы о сновидениях» [Кибрик, Подлесская 2009]. Следует учи-
тывать, что набор риторических отношений во многом произволен
и может быть расширен без ущерба для основ теории риторических
структур.

10 Тем не менее следует иметь в виду, что цитируемые Невинсом,
Песецки и Родригис со ссылкой на работу Харальда Хаммарстрема
[Нашшагзкбш 2006] данные о языках с ограниченными возможно-
стями выражения количества частично основываются на крайне не-
надежных непервичных источниках. В более надежных источниках
числительное 4 2’ зафиксировано в некоторых языках, про которые
X. Хаммарстрем утверждает, что в них нет числительных с точным
значением, за исключением 4 Г: джеоромичи (жабути) с1]?Ьо [КтЬейо
2008: 51], кренак д§НшЬэ [$Пуа 1986: 36; Реззоа 2012: 221; 8ек1 2004:
139 и др. источники), тимбира сц-кгШ / -р(1)]а-кгШ [Мйапба 2014: 152;
Рощез, Рощез 1986: 186; СазНо Акез 1999: 20; 2004: 86]. В языке чи-
китано не отмечено исконного слова для 42’, однако систематически
используется испанское заимствование Нюх* ~ 1ох1 (диалект ломериа-
но [$апз 2013: 47, 63; 2010: 151; Кгизх, Кгиз! 1978: 68]) или 1оо) (диалект
мигеленьо, полевые материалы автора) без каких бы то ни было на-
меков на приблизительное значение; в диалекте мигеленьо исполь-
зуются и другие заимствованные из испанского числительные, такие
как $спхк 46’ (< исп. яем), с фонетической адаптацией, характерной для
давно усвоенных заимствований.
Впрочем, Д. Эверетт [Еуегей 2009] подчеркивает, что совер-
шенно не важно, подтвердится ли уникальность пираха в этой
сфере: во-первых, схожие явления могут быть вызваны раз-
ными причинами, во-вторых, он и не заявляет, что пираха —
единственный язык с ПНВ.

2.1.3.	Видо-временная система. Д. Эверетт отмечает
[ЕуегеИ 2005], что в языке пираха нет не только граммати-
ческой формы, которую можно отождествить с перфектом,
но и способа выразить перфектное значение. Этой особен-
ности он дает следующее объяснение. В то время как для
видо-временных систем других языков оказывается суще-
ственным взаимное расположение на временной оси трех
моментов (момента речи, момента события и момента теку-
щей релевантности), в грамматике пираха момент текущей
релевантности никак не задействован11. Однако такая ситу-
ация наблюдается во многих языках мира, включая литера-
турный русский [№уш8 е! а1. 2009а], и вовсе не обязательно
свидетельствует о каких бы то ни было экстралингвистиче-
ских ограничениях.

Более того, в более поздней работе [ЕуегеК 2009] Д. Эверетт
модифицирует свою аргументацию: согласно его новой пози-
ции, ПНВ предсказывает только ограничение на размещение
момента текущей релевантности в прошлом или будущем (то
есть за пределами непосредственного восприятия). Таким об-
разом, Д. Эверетт все же допускает возможность существо-
вания перфекта (но не плюсквамперфекта и не перфекта
будущего времени) в пираха и даже приводит один пример,
который можно интерпретировать как выражение перфектно-
го значения [ЕуегеК 2009: 415, 429], воспроизведенный в (12)
ниже.

(12)	ПИРАХА

11 Эту гипотезу Д. Эверетт пытается подкрепить следующим на-
блюдением: когда пираха смотрят на удаляющуюся лодку, они бурно
реагируют в момент ее исчезновения за поворотом реки и говорят:
«Лодка исчезла», а когда смотрят на приближающуюся лодку, они
дожидаются, пока она пристанет к берегу, и в этот момент говорят:
«Лодка приплыла». Таким образом, для пираха оказывается важным
момент изменения состояния. Тем не менее эта аргументация ничего
не говорит о моменте текущей релевантности, а только о том, что
совпадение момента речи, момента события и момента текущей реле-
вантности частотно в дискурсе пираха.
Као§ш1	’ааЪоб-р-ш-Ш-к-ао

вернутьсЯ-М0УЕ:ИР-АИХ-1ТЕК-1КТЕКТ-СМРЕ

Кад§ш1	ЫюоаЪ-а

Каогияи уставать-СОМРЬ

‘Каогияи вернулся, Каогияи устал.’

Заметим, что никаких специальных тестов по поиску форм
или конструкций, которыми можно выразить перфектное
значение в пираха, не проводилось. Так, значение перфек-
та будущего времени можно передать по-русски некоторыми
громоздкими конструкциями. Например, рассмотрим фран-
цузское предложение (13) с использованием перфекта буду-
щего времени.

(13)	ФРАНЦУЗСКИЙ (личная компетенция)

Тн аи-га-8 тап§-ё-0 ?

ты аих-ЕИТ-280 есть-РТСР-М

‘Ты уже поешь (к моменту Т)?’

Это предложение можно в разных прагматических контек-
стах перевести как ‘Ты успеешь поесть?’, ?‘Ты к этому време-
ни уже поешь?’ (ср. *Ты уже поешь?’). Очевидно, что такие
конструкции значительно менее частотны в естественном рус-
ском дискурсе, чем во французском (статистический анализ
лежит за пределами этой работы), и нет никаких оснований
предполагать, что их нет в пираха. Возможно, они существуют,
но настолько редки, что просто не встретились в записанных
Д. Эвереттом текстах и не были корректно идентифицированы
им в речи носителей за время, проведенное им в поле.

Таким образом, в этом отношении пираха, возможно, ни-
чем не отличается от других языков без перфектной системы.

2.1.4.	Цветообозначения. Д. Эверетт, комментируя базисные
цветообозначения, отобранные в рамках проекта \Уог1с1 Со1ог
8иггеу [Кау е! а1. 2009]12, отмечает, что все они морфологически
производные, как отмечено в (14) ниже, и трактует их не как
отдельные лексемы, а как описательные конструкции [Еуегей
2005: 627].

(14)	ПИРАХА

12 Данные проекта \Уог1с1 Со1ог Зигуеу, которому посвящена работа [Кау
а1. 2009], доступны онлайн.
а.	ЪП-орагш
кровь-грязный аих
‘темный’

Ь.	к-оЫ ш
оЬ]-видеть аих
‘светлый’

с.	ЬИ-зт

кровь-ММЬХ

‘красный/желтый’

(1. акоаз аа^а

незрелый временно

‘зеленый/синий’

Однако, как справедливо указывается в [№уш8 е! а1. 2009а],
это едва ли свидетельствует о чем бы то ни было, кроме того
факта, что у цветообозначений, существующих в пираха, есть
прозрачная этимология. Того же мнения придерживается
специалист по цветообозначениям Пол Кей [Кау 2005].

Впрочем, Кей обращает внимание на другую особенность,
которая как раз могла бы являться следствием ПНВ: соглас-
но Д. Эверетту, цветообозначения пираха (которые он счи-
тает описательными конструкциями) не могут использовать-
ся абстрактно (как во фразе ‘Мне нравится красный цвет’).
Действительно, едва ли можно вообразить более подходящий
пример непосредственного восприятия, чем цветное зрение,
и неясно, как использование цветообозначения для описания
цвета конкретного объекта могло бы нарушать ПНВ. Напро-
тив, субстантивированное использование цветообозначений
требует способности обобщать полученный ранее опыт непо-
средственного восприятия, и вполне можно вообразить, как он
может отсекаться когнитивным принципом, подобным ПНВ.

2.1.5. Система местоимений. Д. Эверетт [Еуегей 2005] отме-
чает простоту системы местоимений в пираха и предполагает,
что, поскольку они заимствованы из одного из языков группы
тупи-гуарани, на более раннем этапе в пираха их вообще не
было. Что касается последнего утверждения, то следует иметь
в виду, что личные местоимения заимствуются в самых раз-
ных языках мира (хоть и не очень часто): например, в языке
нгбака (группа банда, семья убанги) местоимение 2з§ ш5 займ-
ствовано из одного из языков группы нгбанди (семья убанги)
[Бабаев 2013: 73], энецкие местоимения у ‘ты’ и бу ‘он’ (диалект
бай) заимствованы из кетского [Сорокина, Володин 2014: 73] и
т. д. Во всех известных случаях заимствованные личные место-
имения13 вытеснили исконные местоимения, а не появились с
целью заполнить имеющуюся лакуну.

Под сомнение можно поставить и предполагаемую Д. Эве-
реттом простоту системы местоимений в пираха. Согласно его
анализу, в пираха нет местоимений множественного числа,
включая 1р1, а есть только три местоимения: Н (1), §н (2), А/
(3). Местоимения множественного числа Н’анНзо (1р1), %н’анН8о
(2р1), Ы’анИзо (Зр1), упоминающиеся в грамматических описа-
ниях других авторов (например, [ЗйеШоп 1988]), встречаются
и в работах Д. Эверетта, однако он глоссирует их иначе, как
показано в (15) ниже.

(15)	ПИРАХА

а.	И ’анНзо	Ь.	§н ’анНзо	с.	Ы ’анНзо

1	тоже	2	тоже	3	тоже

Несмотря на глоссу, в переводах конкретных примеров и
Д. Эверетт использует местоимение множественного числа,
как в примере (16) [Еуегей 1986: 281].

(16)	ПИРАХА

Н	’аШзо	окоа-г-каг

1	тоже еда искать-РКОХ-КЕЕ.СЕКТ

‘Мы будем искать еду.’

В этом смысле остается неясным, чем местоименная систе-
ма пираха отличается от систем местоимений, представленных
в таких языках, как апинаже (группа же. семья макро-же), где

13 Необходимо подчеркнуть, что здесь речь идет только об «уни-
версальных» местоимениях 1(з§) и 2(з§). Анонимный рецензент отме-
чает, что голландский язык в Средние века заимствовал из немецкого
рефлексивное местоимение жЛ, причем исконное германское место-
имение было ранее утрачено в голландском. К этому можно добавить
и другие примеры заимствований местоимений вместе с соответству-
ющими категориями — так, в аравакском языке мавайяна имеется
местоимение 1ехс1 атпа. заимствованное из карибского языка вайвай
вместе с нехарактерной для аравакских языков категорией клюзивно-
сти [Сайт 2006: 320].
для различения числа личных местоимений используются кли-
тики ууа Т>ЕГ и те ‘РЕ’, причем последняя может употреблять-
ся не только с местоимениями, а и с именами [ОПуейа 2005:
172—173]. Невинс, Песецки и Родригис [№уш8 е! а1. 2009а: 391]
приводят другой похожий пример, а именно местоименную
систему северокитайского языка, где морфема -теп кодирует
множественное число местоимений (она же употребляется с
некоторыми одушевленными существительными):

80 РЕ

1	у\ю	уудтеп

2	т	ттеп

3	1а	1атеп

Что же касается низкой частотности анафорического место-
имения в пираха [Еуегей 2005], то едва ли пираха сильно от-
личается в этом отношении от многих других языков Южной
Америки и мира. Так, в диалекте апаньекра языка тимбира
(группа же. семья макро-же) единственное местоимение треть-
его лица дик вообще не может использоваться анафорически
[Сазйо А1уез 2004: 82]; значение третьего лица в этом языке
выражается только личными маркерами.

Наконец, как указывают Невинс, Песецки и Родригис
[№уш8 е! а1. 2009а: 390], даже если бы в пираха не существо-
вало местоимения 1р1 — что, в самом деле, нарушало бы уни-
версалию о существовании по крайней мере местоимений 18§,
1 р1, 2(8§), 3(8§) [1п§гаш 1978: 227], — неясно, как такое наруше-
ние может следовать из пнв.

2.2. ПНВ и язык

В этом разделе кратко пересказывается обсуждение связанных
с ПНВ проблем, отличных от интерпретации и корректности
языковых данных языка пираха.

2.2.1.	Связь между ПНВ и языковыми фактами. Даже если
не обращать внимания на вероятные ошибки и неточности в
анализе пираха, предложенном Д. Эвереттом, остается неяс-
ной другая важная составляющая его гипотезы, а именно сама
связь между ПНВ и постулируемыми им синтаксическими и
лексическими ограничениями. Д. Эверетт [Еуегей 2005: 622]
утверждает, что в соответствии с грамматикой пираха невоз-
можно сообщить более чем об одном событии в одном вы-
сказывании, поскольку для носителей пираха, согласно ПНВ,
актуален только их непосредственный опыт (опыт самого го-
ворящего или опыт, пересказанный другим живым человеком).

Как отмечают Невинс, Песецки и Родригес [№уш8 е! а1.
2009а], это рассуждение неверно: ПНВ не объясняет, почему
одно высказывание не может содержать информацию о двух
(или более) событиях, каждое из которых находится в рамках
непосредственного опыта говорящего. Например, такое пред-
ложение, как «X сказал, [что приближается лодка]», не нару-
шает ПНВ в формулировке Эверетта: можно допустить, что
говорящий мог присутствовать при речевом акте X (непосред-
ственный опыт № 1), а о приближающейся лодке говорящему
сообщил живой человек (непосредственный опыт № 2). Таким
образом, ограничение на количество событий, которое может
быть выражено в одном высказывании, не следует из ПНВ.

Кроме того, даже при предположении, что формулиров-
ку ПНВ можно модифицировать так, чтобы из нее следовало
ограничение на количество событий в предложении, более об-
щее ограничение на существование вложенных конструкций
не получает никакого объяснения. Так, например, в случае на-
низанных посессивов выражение дополнительного посессора
не приводит к увеличению количества событий: хотя в предло-
жении «В каноэ [моего брата] нашлась пробоина» есть вложен-
ная конструкция, речь в нем идет только об одном событии
|№\т$ е! а1. 2009а: 364].

Очевидно, что для устранения двух аргументов, приве-
денных выше, необходимо или изменить саму формулировку
ПНВ, или уточнить механизм, при помощи которого ПНВ вы-
зывает запрет на вложенные конструкции в пираха (при усло-
вии, что вложенных конструкций в пираха действительно нет).

2.2.2.	Последствия ПНВ для Универсальной Грамматики. Д. Эве-
ретт указывает, что лингвистические проявления ПНВ несовме-
стимы с одним из основных положений Универсальной Грамма-
тики — о наличии в человеческом языке рекурсивных механизмов
порождения предложений. Даже если оставить за рамками этого
утверждения положение о том, что более мелкие составляющие
рекурсивно склеиваются в более крупные составляющие с помо-
щью операции Мег%е (о чем см. 2.1.1), с генеративистской точки
зрения сам факт присутствия рекурсивных механизмов в человече-
ской языковой способности (/асику о/ 1ап%иа%ё) еще не значит, что
эти механизмы непременно будут реализоваться в дискурсе. Как
заявил Ноам Хомский газете Ро1ка с1е Рао Раи1о,
Эверетт надеется, что читатели не разберутся, чем отличается
Универсальная Грамматика в техническом смысле (теория о
врожденной составляющей человеческого языка) и в нефор-
мальном смысле — описание свойств, присущих всем языкам
мира. Носители пираха генетически принципиально не от-
личаются от нас, и дети пираха учат человеческий язык со-
вершенно нормальным образом. Но что, если бы и не могли?
Представим, что мы обнаружили сообщество, в котором все
ползают вместо того, чтобы ходить, так что дети, выросшие в
этом сообществе, вероятнее всего, тоже будут только ползать.
Все это не давало бы никакой дополнительной информации
о генетических особенностях этого сообщества (Ро1ка с1е Рао
Раи1о; 1 февраля 2009 г.).14

Формально это заявление безупречно, однако оно страдает
от той же проблемы, что и попытки Д. Эверетта обесценить
типологическую критику его данных: если утверждение о су-
ществовании универсального ненаблюдаемого принципа им-
мунно по отношению к негативным данным, то оно перестает
быть верифицируемым и оказывается за пределами возможно-
стей научного обсуждения15.

3.0 пределах возможностей в исследовании языков
монолингвальных сообществ

Большинство лингвистов, занимающихся дескриптивной по-
левой работой, используют в работе с консультантами язык,
отличный от исследуемого (русский в случае с малыми язы-
ками России, португальский в случае с исконными языками
Бразилии и т. д.).

14 Заявление Хомского доступно онлайн.

15 С точки зрения анонимного рецензента, «довод Хомского от-
носительно особенностей УГ в техническом смысле не вполне “им-
мунен” по отношению к негативным данным. Например, если бы в
каком-то человеческом языке предложения могли состоять не больше
чем из 15 слов, идея рекурсивности структуры оказалась бы опро-
вергнутой». По нашему мнению, даже такую гипотетическую ситуа-
цию оказалось бы возможным примирить с положениями Хомского
о рекурсивности, предполагая, к примеру, что составляющие могут
бесконечно рекурсивно склеиваться в любом языке, однако в этом
отдельно взятом языке такая возможность по каким бы то ни было
причинам не реализуется.
Нередко лингвисты возвращаются из поля, вообще не ов-
ладев исследуемым языком. Так может происходить по разным
причинам: в частности, из-за отсутствия материалов, по кото-
рым лингвист мог бы подготовиться к полевой работе [Еуегей
2001], из-за необходимости затрачивать время и усилия на из-
учение местного контактного языка [Мемчпап, КаШГГ 2001] или
в ситуациях, когда использование исследуемого языка челове-
ком, не принадлежащим сообществу, по каким бы то ни было
причинам неуместно [Ми1\уепе 1993]. Тем не менее в настоя-
щее время большинство антропологов и дескриптивных линг-
вистов указывают на чрезвычайную важность практического
овладения исследуемым языком (ср. [Воаз 1911; В1хоп 2007;
Мооге 2009])16.

Практическое владение исследуемым языком дает лингви-
сту следующие преимущества [Загуазу 2015: 473—474]: (1) сни-
жение интерференции контактного языка, (2) обеспечение ис-
следователя языковым чутьем, полезным для идентификации
возможных новых направлений для исследования, (3) доступ к
самым компетентным носителям, которые нередко не владеют
контактным языком, (4) расширение возможностей по иден-
тификации аграмматичных высказываний, (5) более прозрач-
ная демонстрация намерений исследователя носителям языка,
(6) снижение разницы в статусе между исследователем и носи-
телями языка, (7) уточнение переводов записываемых текстов,
(8) возможность идентификации неожиданных конструкций в
спонтанной речи носителей языка, (9) снижение возможного
влияния присутствия исследователя на языковое сообщество
и (10) учащение ситуаций, благоприятствующих порождению
носителями языка спонтанных текстов.

Следует отметить, что в случае такого преимущественно
моноязычного сообщества, как пираха, пункты (2—4) и (7—8)
оказываются особенно значимыми. Исследователь, имеющий
возможность не использовать при работе с пираха португаль-
ский язык, оказывается в заведомо выигрышном положении
по сравнению с исследователями, вынужденными прибегать к
использованию лингва франка. Помимо прямых следствий от-
сутствия преимуществ (2—4) и (7—8), ожидается, что не владе-

16 Противоположная точка зрения высказывается, например, в ра-
боте Маргарет Мид [Меаб 1939]. Согласно Мид [1Ы<1.], для полевой
работы достаточно минимальных практических знаний изучаемого
языка, и традиционный метод — использование лингвафранка —
справляется со своей задачей.
ющий языком пираха исследователь столкнется с серьезными
трудностями в постановке задач перед консультантами из-за
языкового барьера; так, Ули Зауэрланду [8аиег1апс1 2015] при-
шлось отфильтровать данные, полученные от консультантов,
не понявших задуманной им формулировки задания.

Не стоит пренебрегать и важностью пункта (9). Маловеро-
ятно, чтобы присутствие (особенно кратковременное) иссле-
дователей в сообществе пираха могло оказать сколько-нибудь
значительное влияние на культуру и язык пираха, однако в
последние десятилетия контакт пираха с другими этнически-
ми группами (в первую очередь с городскими бразильцами и с
индейцами паринтинтин) непрерывно интенсифицируется. До
1985 г. обширная территория вдоль реки Майей контролиро-
валась добывавшими бразильский орех коммерсантами. В ре-
зультате вмешательства государственной организации Р11ЫА1
(Национальный фонд индейцев) и, с 1991 г., организации Сит
(Миссионерский совет по индейцам) пираха восстановили до-
ступ к этой территории и на сегодняшний день занимаются на
ней добычей бразильского ореха, который они обменивают на
муку, одежду и инструменты с местными коммерсантами через
посредничество С1т1. Некоторые исследователи, убежденные в
реальности влияния культуры на язык (например, специалист
по токантинскому диалекту языка ава-каноэйру Ариэл Феула
ду Коуту и Силва, личное сообщение), предсказывают, что воз-
никающая контактная ситуация может привести к изменениям
в культуре, которые в свою очередь могут повлиять на язык.
Согласно этой точке зрения, исследователи, намеревающиеся
работать с пираха в дальнейшем, могут застать язык в состо-
янии, уже изменившемся под действием указанных факторов
по сравнению с состоянием, зафиксированным Эвереттом, и в
таком случае его утверждения вообще нельзя подтвердить или
опровергнуть.

4. Заключение

Гипотеза, выдвинутая Д. Эвереттом, основывается в числе
прочего на множестве языковых данных, которые, по мнению
автора гипотезы, складываются в стройную картину и могут
быть объяснены воздействием одного фактора. В подразделе
2.1 резюмирована аргументация скептиков, сомневающихся в
корректности описания и анализа языковых данных Д. Эве-
реттом. В подразделе 2.2 приводятся доводы, критикующие
архитектуру культурно-лингвистической связи, постулируемой
Д. Эвереттом. На взгляд автора настоящей статьи, большин-
ство из пересказанных в разделе 2 аргументов обладают доста-
точной силой, чтобы считать гипотезу о каузальной связи меж-
ду ПНВ и языковыми особенностями пираха опровергнутой.

Тем не менее отдельные языковые факты пираха (такие как
ограничение на абстрактное употребление цветообозначений)
представляются необычными и должны быть исследованы бо-
лее подробно. Больше внимания должно быть уделено и струк-
туре дискурса пираха, а также прагматическим особенностям,
характеризующим использование этого языка его носителями.
По причинам, перечисленным в разделе 3, крайне желательно,
чтобы дальнейшие полевые исследования пираха проводились
с минимальным использованием португальского языка.

Литература

Бабаев 2013 —Бабаев К. В. Нигеро-конголезский праязык. Личные ме-
стоимения. М.: Языки славянской культуры, 2013.

Кибрик 1998 — Кибрик А. А. Некоторые фонетические и граммати-
ческие особенности русского диалекта деревни Нинилчик
(Аляска) // Язык. Африка. Фульбе. Сборник научных статей в
честь Антонины Ивановны Коваль / Под ред. В. Ф. Выдрина,
А. А. Кибрика. СПб.; М.: Европейский дом, 1998. С. 36-52.

Кибрик, Подлесская 2009 — Рассказы о сновидениях: Корпусное иссле-
дование устного русского дискурса / Под ред. А. А. Кибрика,
В. И. Подлесской. М.: Языки славянских культур, 2009.

Сорокина, Володин 2014 — Сорокина И. П., Володин А. П. Категория
личной принадлежности в самодийских языках // Вопросы
уралистики 2014. Научный альманах / Под ред. С. Мызникова.
СПб.: Нестор-История, 2014. С. 32-85.

Агопзоп 1990 — Агопзоп Н. I. Оеог§1ап: А геабт§ §гаттаг. В1оотт§1оп:
81ау1са РиЬНзйегз, 1пс, 1990.

Воаз 1911—Воаз Б. 1п1гобис1юп//НапбЬоокоГАтег1сап1пб1ап1ап§иа§ез/
Ей. Ьу Е. Воаз. ХУазЫп^оп, ПС: БтИйзотап 1пзН1и1юп, Вигеаи оГ
Атепсап Е1Ьпо1о§у, 1911. Р. 1-83.

СаЬга! е! а1. 2015 — СаЪга1 А. 8. А. С., Мапсктегу Б. А., Сои1о Б. Р.,
Мапсктеп М. 8. 8. Вазез си11ига1з рага айгЬш$ао бе §ёпего ет
Мапхшеги // Кеу1з1а ВгазПепа бе Бш^шзНса Ап1горо16§1са. 2015.
Уо1. 7. Но. 2. Р. 321-341.
СагПп 2006 — СагПп Е. ЕееПп§ 1Ье пеес!: ТЬе Ьоггоууш§ оГ СапЬап
ГипсПопа! са1е§опе8 ш1о Мадуауапа (Агам/ак) // (Эгашшагз ш
соп1ас1: А сго88-1т§ш8Пс регзресПуе / ЕсЬ Ьу А. У. АхкЬепуаИ, К.
МДУ. П1хоп. ОхГогс!: ОхГогс! кЗтуегзку Рге88, 2006.

Са81го Аке8 1999 — Са$1го АЕе$ Г. Не. А8рес1о8 Гопо16§1со8 <1о Аратекга
(Ле). А Ма81ег’8 ТЬе818. 8ао Раи1о: итуег81с1ас1е <1е 8ао Раи1о, 1999.
Р. 313-332

Са81гоАке8 2004—СсШгоАЕе8 Г. Не. ОТппЫгаГаЫореЬз Сапе1а Аратекга:
ита соп!пЬш$ао ао8 е8Шс1о8 (За тогГо88т!ахе (Зе ита 1т§иа Зё: РЬЭ
(3188ег!а11оп. Сатртаз: ГЗтуегзкЫе Е81а<3иа1 (Зе Сатртаз, 2004.

Са81го А1уе8 2010 — СаМгоАЕез Г. Не. Еуо1и1юп оГАП§птеп1 т ТИпЫга //
1п1егпа1юпа1 Зоигпа! оГ Атепсап Ет§ш811С8. 2010. Уок 76. Ыо. 4.
Р. 439-475. (ПоеЮ.1086/658054)

СЬотзку 1995 — Скотзку № ТЬе тпитаНзЗ рго§гат (Сиггеп! зПкНез т
1т§ш8Нс8). СатЬгк1§е, МА: М1Т Рге88, 1995.

СЬотзку 1999 — Скотзку № ЭеггуаПоп Ьу рЬазе. СатЬгпЗ^е, МА: М1Т
Рге88, 1999.

Вапе81 2004 — Еапе81 М. А Ьа81с соигзе т ап1Ьгоро1о§1са1 1т§ш8Нс8.
ТогопТо: СапасНап 8сЬо1аг8’ Рге88 1пс, 2004.

В1еп81, Е1еск 2009 — Е1еп818., Е1еск Е. Ж Ре1 уосаНуез т 8ои1Ьдуе81егп
Атахоша // Ап1Ьгоро1о§1са1 Ет§ш811С8. 2009. Уок 51. Ыо. 3-4.
Р. 209-243. (аок10.1353/ап1.2009.0001)

О1хоп 2007 — Егхоп К. М. Ж Ехе1(3 1т§ш811С8: А ттог тапиа! // Еоси8
оп: Ет§ш8Нс Е1екПуогк. 8рес1а1188ие оГ 8ргасЬ1урок 11шу. Еог8сЬ.
(8Т13Г). 2007. Уок 60. Мо. 1. Р. 12-31. (аок10.1524/81иГ.2007.60.1.12)

Эгуег 1980 — Егуег М. 8. ТЬе розйюпа! 1епаепс1е8 оГ 8еп1епНа1 поип
рЬгазез т ишуегза! §гаттаг // Сапаа1ап Зоигпа! оГ Ет§ш811С8 /
Кеуие Сапаа1еппе ае Ет^шзНдие. 1980. Уо1. 25. Ыо. 2. Р. 123-196.
(аокЮ.1017/80008413100009373)

ЕуегеИ 1983 — ЕхегеП Е. А 1т§иа РкаЬа е а 1еопа аа 8т1ахе: Ве8сп$ао,
регзресНуаз е 1еопа. РЬБ а188ег1а1юп. Е!туег81ааае ЕзТааиа! ае
Сатрта8, 1983.

ЕуегеИ 1986 — ЕхегеП Е. Е. РкаЬа // НапаЬоок оГ Атахошап 1ап§иа§е8 /
Еа. Ьу Э. С. ЭегЬузЫге, (3. К. Ри11ит. ВегПп: МоиТоп ае Сггиу1ег,
1986. Р. 200-326.

ЕуегеП 2001 - ЕхегеП Е. Е. МопоПп§иа1 ПеИ гезеагсЬ // Ет^шзНс
ЕхеИдуогк / Еа. Ьу Р. Медутап, М. КаШГГ. СатЬпа§е: СатЬпа§е
ЕГпгуегзйу Рге88. Р. 166-188.

ЕуегеП 2005 — ЕхегеН Е. Е. Си11ига1 соп81гат18 оп §гаттаг апа
со§пПюп т РПаПа: АпоШег 1оок а! 1Ье ае81§п Геа1иге8 оГ Ьитап
1ап§иа§е // Сиггеп! Ап1Ьгоро1о§у. 2005. Уок 46. Ыо. 4. Р. 621-646.
(аокЮ.1086/431525)
ЕуегеИ 2006—ЕчегеП Е. Е Кер1у 1о ВашЫш, ОепНН апс! РхеМш // Сиггеп!
Ап1Ьгоро1о§у. 2006. Уо1. 47. Р. 147-144. (аох: 10.1086/498952)

ЕуегеИ 2009 — ЕчегеН Е. Е Р1гаЬа си11иге апс! §гашшаг: А гезропзе 1о зоше
спйсхзтз // Еап§иа§е. 2009. Уо1. 85. Р. 405-442. (скл:10.1353/1ап.0.0104)

ЕуегеИ С. 2013 — ЕчегеН С. ЕуИепсе 16г сНгес! §ео§гарЫс тйиепсез оп
Нп^шзНс зоипсЕ: ТЬе сазе ок е)есНуез // РЕо8 Опе. 2013. Уо1. 8.
Ио. 6. Р. е65275. (ао1:10.1371/)оигпа1.ропе.0065275)

Егапк е! а1. 2008 — Егапк М. С., ЕчегеП Е. Е, ЕеАогеико Е., (ЛЬзоп Е.
МитЬег аз а со§пШуе 1есЬпо1о§у: Еу1аепсе 1гот РкаЬа 1ап§иа§е
апа со§пкюп // Со§пйюп. 2008. Уо1. 108. Ыо. 3. Р. 819-824.
(ао1:10.1016/).со§т1юп.2008.04.007)

Еи1ге11 е! а1. 2016 — Еи1геИ К., 81еагп8 Е, ЕчегеИ Е. Е, Р1ап1ас1о81 8. Т.,
С1Ъ8оп Е. А согриз туезН^аНоп ок зупТасНс етЬеаат§ т РкаЬа //
РЕо8 Опе. 2016. Уо1. 11. Ио. 3. Р. е0145289. (ао1:10.1371/)оигпа1.
ропе.0145289)

СШаеа 2008 — <Л1с1еа 8. Ехр1атт§ зппПагШез ЬеТдуееп тат с1аизез апа
поттаПхеа рЬгазез // АтегпиИа. 2008. Уо1. 32. Р. 57-75.

НаттагзТгдт 2006 — НаттаШгот Н. КагШез т питега! зузТетз //
Рарег ргезепТеа а! Кага & Капззппа: Со11есНп§ апа т1егргеНп§
ипизиа! сЬагас1ег1зИсз оГЬитап 1ап§иа§ез. Ее1рх1§, 2006.

НаттагзТгдт, ОиИетапп 2014 — НаттаШгот Н., (ЗйШетапп Т.
РиапИ!ут§ §ео§гарЫса1 ае1егттап1з ок 1аг§е-зса1е а1з1г1Ьи1юпз
ок Нп^шзИс 1еа1игез // Еап§иа§е Пупаппсз апа СЬап§е. 2014.
Уо1. 4. Ио. 1. Р. 87-115. (аопЮЛ 163/22105832-00401002)

1п§гат 1978 — Iну г ат Е. Туро1о§у апа итуегзаЕ ок регзопа! ргопоипз //
ЕГтуегзаЕ ок Ьитап 1ап§иа§е, уо1. 3: У^ога з1гис!иге / Еа. Ьу
Е Н. СггеепЬег§. 81ап!6га, СА: 81ап!6га ЕГшуегзйу Ргезз, 1978.
Р. 213-247.

Кау 2005 — Кау Р. СоттепТагу оп ЕуегеИ (2005) // Сиггеп! АпШгоро1о§у.
2005. Уо1. 46. ЬГо. 4. Р. 636-637.

Кау е! а1. 2009 — Кау Р., ВегИп В., Ма/^ Е, Меггг^еШ Ж В., Соок В. ТЬе
луогИ со1ог зигуеу. 81ап!6га, СА: СепТег 16г 1Ье ЗШбу оГЕап§иа§е
апб 1пГогта1юп, 2009.

Кгаске 2009 — Кгаске Ж Ъуо ег§аНуШез апа 1Ье1г сиЬига! соггеЫез
// Кеу1з1а ВгазПека ае Ет§шзНса Ап1горо16§1са. 2009. Уок 1.
ЬГо. 1. Р. 13-25.

Кгиз!, Кгиз! 1978 — Кгй81 М., Кгй81 Е. РЬопо1о§у оГ СЫдиНапо. АУогк
рарегз оГ 1Ье 8иттег 1пзН1и1е оГ Ет§шзНсз. КлЬегаИа: 8иттег
1пзИ1и1е оГЕт^шзНсз, 1978.

Мапп, ТЬотрзоп 1988 — Мат Ж С., Ткотр8оп 8. А. КЬеТопса! 81гис1иге
ТЬеогу: То\уагд а 1ипс1юпа1 1Ьеогу оГ 1ех1 ог§атха1юп // Тех1.
1988. Уок 8. ЬГо. 3. Р. 243-281. (ао!:10.1515/1ех1.1.1988.8.3.243)
Меас! 1939 — МеаА М. МаНуе 1ап§иа§ез аз йекКуогк Шок // Ашепсап
АпШгоро1о§1з1. 1939. Уок 41. Мо. 2. Р. 189-205. (ЛокЮ.1525/
аа.1939.41.2.02а00010)

М капЛа 2014 — МггапАа М С. Мог1о1о§1а е шогГоззтТахе да 1т§иа КгаЬд (Гат Ша
Лё, копсо Масго-Лё). РЫЛ Л1ззег1а11оп. ЕГшуегзИаЛе Ле ВгазШа, 2014.

Мооге 2009 — Мооге А. С. Оп соттитсаНуе сотреТепсе т Ше йе1Л //
Ьап§иа§е ап Л СоттитсаНоп. 2009. Уок 29. Мо. 3. Р. 244-253.
(Лок10.1016/).1ап§сош.2009.02.006)

МиГдуепе 1993 — Ми/мепе 8. 1пуезН§а1ш§ Ои11ак: ВхШсиМез т епзигш§
“аиШепНсйу” // Ьап§иа§е уапайоп т МогШ Ашепсап Еп§Нзк:
Кезеагск апс! 1еаскш§ / ЕЛ. Ьу А. АУ. Окпука, И. М. Еапсе. Меду
Уогк, МУ: МоЛегп Еап§иа§е Аззос1а1юп, 1993. Р. 178-190.

Мипго е! ак 2012 — Мипго К., Рискну К., 8аиег1апА V, Е1еск Р. Ж
КерогШЛ зрееск ш МаТзез: РегзресНуе регз1з1епсе апЛ еуМепНа!
паггаНуез // 1п1ета1юпа1 Лоигпа! оГ Ашепсап Еш§шзНсз. 2012.
Уок 78. Мо. 1. Р. 41-75. (Лок 10.1086/662637)

Меушз е! ак 2009а — Еехтз А., РезеРку Р., Роскчуиех С. Ркака
ехсерНопаШу: А геаззеззшеп! // Еап§иа§е. 2009. Уок 85. Мо. 2.
Р. 355-404. (Лок10.1353/1ап.0.0107)

Меушз е! ак 2009Ь — Еехтз А., РезеРку Р., КоАччуиез С. ЕуМепсе апЛ
аг§ишеп1а1юп: А гер1у 1о ЕуегеИ (2009) // Еап§иа§е. 2009. Уок 85.
Мо. 3. Р. 671-681. (Лок10.1353/1ап.0.0140)

Медушап, КаШГГ 2001 — Ее^тап Р., КаШ//М. 1п1гоЛис1юп // Ьш^шзНс
кеИдуогк / ЕЛ. Ьу Р. Медушап, М. КаШГГ. СашЬпЛ§е: СашЬпЛ§е
ЕГшуегзйу Ргезз, 2001. Р. 1-14.

ОИуека 2005 — ОПхегга С. С. Ае. Тке 1ап§иа§е оГ Ше Арша)ё реор1е оГ
СепТга! ВгахП: РкБ Л1ззег1а1юп. ЕГтуегзку оГ Оге§оп, 2005.

Реззоа 2012 — Реззоа К. К Апакзе ГопёНса е Гопо16§1са Ла 1ш§иа Кгепак
е акогЛа§еш ргекшшаг Ле сопШз ВоШсиЛо. РкБ Л1ззег1а1юп.
ЕГтуегзМаЛе ЕзТаЛиа! Ле Сашршаз, 2012. (ИКЕ: кКр://
героз11опо.ип1сатр.Ьг/Ы181геат/КЕРО81Р/270866/1/Рез8оа_
КаНаМерошисепоВ.рЛГ)

Рор)ез, Рор)ез 1986 — Рор^ез А, Рсруез А Сапе1а-Кгакд // НапЛЬоок оГ
Ашахотап 1ап§иа§ез / ЕЛ. Ьу Э. С. ЭегЬузЫге, О. К. Ри11ит.
ВегНп: МоиШп Ле Сггиу1ег, 1986. Р. 128-199.

КхЬеко 2008—КгЪеггоМ. А. Оююпапо В)еогошкх1-Рог1и§иёз. Ке§1з1го Ла
Л1уег1ЛаЛе 1ш§шзНса Ло роуо ЛаЬиН. А МазТег’з Ткез1з. ЕипЛа^ао
ЕГтуегзМаЛе ЕеЛега! Ле КопЛдта, Сашриз Ле (Эиа)ага-М1пт,
2008. (ИКЕ: Ы1р://11уго801.11уго8§га11з.сот.Ьг/ср084588.рЛГ)

К1се 2012 — Кгсе К. ЕШ1са1 1ззиез ш Ет^шзНс ЕхеКЬуогк // Тке ОхГогЛ
капЛЬоок оГ Нп^шзНс кеИдуогк / ЕЛ. Ьу К ТЫеЬег§ег. ОхГогЛ;
Меду Уогк, МУ: ОхГогЛ кЗтуегзку Ргезз, 2012. Р. 407-429.
КоЬегТз, АУтТегз 2013 — РоЬегК 8., \У1п1ег8 А Ет§шзНс сНуегзйу апс!
1гаШс ассМепТз: Ееззопз !гош зШНзНса! зШсИез ок сиИига! ТгаИз //
РЬо8 Опе. 2013. Уо1. 8. Ио. 8. Р. е70902. (ао1:10.1371/)оигпа1.
ропе.0070902)

Коерег, 8пус1ег 2005 — Коерег Т., 8иуАег Ж Еап§иа§е 1еагпаЫШу апс!
1ке Гоппз ок гесигзюп // Ет§шзНк Ак1ие11 / 1лп§ш8ЙС8 Тос1ау /
Еа. Ьу А. М. О1 8сш11о. АшзТегааш: Зокп Веп)аттз РиЬНзкт^
Сотрапу, 2005. Р. 155-169. (аоп 10.1075/1а.75.Югое)

8а11ез 2015 — 8а11е8 К. ЕМегзипат^ гесигзюп апа 1оокт§ Гог
8е11етЬеааш§ ш РЕака. ТЬе сазе оГ роззеззхуе сопзТгисНопз.
А МазТег’з Ткез1з. РИС-Кю, Кю ае Запеню, 2015. (аонЮ.17771/
РИСКю.асаа.26480)

8апз 2010 — 8аи8 Р. Ё1ётеп1з ае зосюНп^шзНдие е! ае ркопо1о§1е аи
Ьёзню (сЫдийапо). Еап§ие еп аап§ег аез Ьаззез Теггез ае ВоПу1е.
А МазТег’з Ткез1з. ЕГтуегзйё Ьштёге Еуоп 2, 2010. (ИКЕ: кПр://
АУАУАУ.аа1.спг8.!г/1и1кех1/8апз/8ап8_2010_11§к1.раГ)

8апз 2013 —8аи8Р. Е1етеп1оз ае 1а§гатаНсаае1Вёз1го: 8осю1т§шзНса—
Еопо1о§!а — Мог!о1о§1а — ТехТоз. Соп 1а со1аЬогас16п ае: Еисаз
Скогех ршухдшуь 8ап АпТопю ае Еотегю, ВоНу1а: ЕаЬога1ойе
Пупапндие аи Еап§иа§е, 2013.

8агуазу 2015 — $ агу ему Н. МопоНп§иа1 кеИдуогк ш апа Ьеуопа 1ке
с1аззгоот: 1ке Ео§ооН ехрепепсе а! 13СЕА // Ргосееаш§з оГ СЕ8.
2015. Р. 471-484.

8аиег1апа 2015 — 8аиег1аи(1 V Еа1зе зрееск герогТз ш Ркака:
А сотргекепзюп ехрептеп! // То арреаг ш Кесигзюп апа
еткеааш§ ш ВгахШап 1ап§иа§ез апа Ьеуопа 2015. (ИКЕ: Ы1р://
1ш§.аикпе1/ 1ш§Ьихх/002850)

8ек1 2004 — 8ек1 Р. АзресТоз аа МогГоззшТахе Кгепак: Ога^без 1пае-
репаепТез // Еш§иаз 1па!§епаз Атепсапаз. 2004. Уо1. 4. Ыо. 1.
Р. 129-146. (ИКЕ: к11рз://регюа1со8.8Ьи.ип1сатр.Ьг/о]8/шаех.ркр/
Нате з/агНс1е/у1елу/1431/1421)

8кек1оп 1988 — 8кеШоп 8. К Оз зикхоз уегкахз Мига-РЕака // 8ёпе
Ет§шзНса. 1988. Уок 9. Р. 146-175.

8Пуа 1986—8Иха Т. С. А. Ае. Эезсг^ао ГопёНса е апаНзе ае а1§ипз ргосеззоз
1опо16§1со8 аа 1!п§иа Кгепак. А МазТег’з Ткез1з. ЕГтуегзхааае
Ееаега! ае Мтаз Оега1з, Ве1о НогкопТе, ВгахП, 1986.
Е. Н. Панов

Институт проблем экологии
и эволюции им. А. Н. Северцова РАН,
Москва, Россия

ЯЗЫК И КУЛЬТУРА - ДВЕ СТОРОНЫ ОДНОЙ МЕДАЛИ*

В статье приводится критика взглядов Д. Эверетта, изло-
женных в его книге «Не спи — кругом змеи!» в форме ком-
ментариев к путевым заметкам. Описание культуры этноса
пираха выглядит поверхностным и не вполне адекватным.
Это касается в первую очередь поразительной наивности
автора в трактовках категории «термины родства», осново-
полагающей для любого исследования по социальной ан-
тропологии. Отрицая существование у пираха мифологии,
Эверетт отрезает себе путь к попыткам глубокого анализа
структуры коллективного сознания социума. Таким обра-
зом, понятие «культура» обедняется, в ее ведении остается
преимущественно сфера материальной культуры. «Прин-
цип непосредственного восприятия», предлагаемый авто-
ром книги, сугубо умозрителен и едва ли подлежит строгой
эмпирической проверке. Приведены примеры адекватного
подхода к анализу архаических культур со ссылками на
классические исследования по этнографии ряда этносов:
карам и дани (Новая Гвинея), бушменов и нуэров (Африка)
и некоторых других.

Ключевые слова: концепция лингвистической относитель-
ности, гендерный символизм, категоризация метафорическая,
лексические категории числа, времени и цвета

...Человеческое общество, вся культура
и вся цивилизация в конечном счете есть
не что иное, как мир понятий, застыв-
ших в определенной форме и определенных
видах...

Питирим Сорокин [1992]

Судьба книги Дэниела Эверетта [2016] и шумный эффект,
произведенный ею, вызывают в памяти еще один эпизод из
истории научно-популярной литературы о поведении чело-
века. В 1968 году похожую сенсацию произвела другая кни-
га, под названием «Свирепые люди», за авторством амери-
канского этнографа Наполеона Шегнона [С1та§поп 1968].
В ней речь шла о южноамериканском этносе яномамо. Кни-
га выдержала четыре переиздания и стала самой читаемой в
широкой аудитории публикацией по социальной антропо-
логии.

Сами антропологи упрекали автора в отходе от принципов
культурного релятивизма. Он и в самом деле нарисовал образ
аборигенов как людей, в среде которых убийство ближнего не
только не осуждается, но считается деянием скорее почетным.
Но Шегнону не пришло в голову отказать яномамо в способ-
ности рассуждать и говорить о чем-то, что так или иначе выхо-
дит за рамки сиюминутной ситуации. Это сделал, рубя сплеча,
Эверетт в отношении пираха (например, [Эверетт 2016: 143]).
Как правильно заметил один из выступавших на «круглом сто-
ле» в Институте языкознания РАН, посвященном выходу пе-
ревода книги Дэниела Эверетта, это значит лишить их язык
одной из главных его функций.

Не будучи лингвистом, я не могу судить, насколько вер-
но автор книги описал фонетику и морфологию языка пи-
рахан. Но нарисованная им картина того, что он называет
«культурой» этого народа, представляется мне весьма по-
верхностной и не вполне адекватной. В методологии науки
считается, что хорошее описание объекта — это уже зна-
чительная часть объяснения. С моей точки зрения, опи-
сание коллективного сознания, лежащего в основе любой
культуры, никак нельзя считать удовлетворительным в
исполнении Эверетта. Отсюда и дальнейшие проблемы с
его попытками изменить направление пресловутой «стрел-
ки» — не от языка к культуре, как предлагал Б. Уорф, а на
противоположное.

М. А. Кронгауз в своем выступлении на «круглом столе»
сравнил Эверетта с Уорфом (см. также [Кронгауз 2018]). Мне
кажется, что сравнение не в пользу второго исследователя. Тот,
несомненно, был крупным мыслителем, чего едва ли можно
сказать об Эверетте. Уорф вряд ли позволил бы себе такое вы-
сказывание: «Наука во многом представляет собой обнаружение
и открытие понятий, для которых раньше не было слов» [Эве-
ретт 2016: 238]1. Вероятно, он хотел сказать: «Наука во многом
представляет собой обнаружение и открытие сущностей, для ко-
торых раньше не было понятий». Разумеется, сказанное можно
было бы списать на неточность, и даже неряшливость, автора
в поисках им языковых средств для донесения своих мыслей
до читателя. Это характерная особенность литературного сти-
ля Эверетта, с чем я столкнулся при переводе одной из глав
его книги на русский язык1 2. Но все же такого рода декларации
представляются мне недопустимыми в устах популяризатора на-
уки.

Лакуны в описании культуры пираха

На с. 243 книги Д. Эверетта сказано: «Теории влияют на наше
восприятие. Они часть той культурной информации, которая
ограничивает наше мировоззрение». Против этой, прописной,
по сути дела, истины, разумеется, возразить нечего. Но при-
мер, который Эверетт приводит в ее подтверждение, может вы-
звать только улыбку. «Так, например, — пишет он, — один раз
я принял анаконду за лежащее на воде бревно: знание [моей?]
культуры подсказывало мне, что, путешествуя на лодке, нужно
опасаться бревен. Но культура не давала мне никаких сведений
о том, как выглядит крупная анаконда, плывущая навстречу»
(курсив мой. — Е. Н).

Спрашивается, идет ли здесь речь о «культуре» или о не-
способности новичка отличить неодушевленный предмет от
живого существа в силу, например, его близорукости или от-
сутствия элементарных знаний о местной природе?

Примерно так же Эверетт представляет себе, что именно
вкладывается в культурологии в понятие «термины родства».
Система родства, описываемая этими терминами, представ-
ляет собой скрытый от поверхностного взгляда базис соци-
альной структуры любого архаического общества, без еди-
ного известного исключения. Вот, например, что говорится

1 Сначала я усомнился в том, что фраза переведена верно, и об-
ратился для проверки к оригиналу текста. Оказалось, что именно
такова она, слово в слово, на английском языке: «1п Гас1, ЙН8 зНоп§
ХУИогЛап ассошД 18 шсошрайЫе м4Й1 8С1епсе, Ьесаше 8С1епсе 18 1аг§е1у
аЬоШ <Й8соуег1п§ сопсер18 Гог м4пс11 луе ргеу1ои81у Наб по \уогс18» | ЕуегеИ
2008: 320].

2 Глава 11. Фонетика пираха и ее влияние на каналы дискурса.
об этом в описании жизненного уклада перуанских индейцев
шаранахуа3:

Во внутренней структуре этого общества отношения взаим-
ности (гесхргосйу), ответственности и прерогатив персоны ба-
зируются на тех ролях, которые индивиды выполняют в сетях
системы родства, и на оппозиции таких ролей у мужчин и жен-
щин. Человек прослеживает свое родство с предками по одной
или двум патрилинейным генеалогиям, с учетом таких собы-
тий в прошлом, как кросскузенные браки, эпизоды полигинии,
а также опираясь на сведения о местах рождения предков по
материнской линии. Объясняя свою систему родства, абори-
гены приводят примеры того, какие обязанности она налагает
на индивида в сиюминутных конкретных ситуациях и какое
решение он может принять относительно своих действий, оста-
ваясь при этом в рамках того спектра возможностей, который
разрешен существующими правилами [КемДоп 1974: 592].

А вот что мы читаем на с. 144 книги Эверетта:

Термины родства охватывают срок жизни одного человека и
поэтому в принципе подкрепляемы личным опытом: средняя
продолжительность жизни индейца пираха — сорок пять лет;
за это время еще можно стать дедом (и увидеть, как внуки
пойдут у других), но не прадедом. Иногда кто-то действительно
доживает до правнуков, но стать очевидцами подобного собы-
тия удается не всем. Поэтому система обозначений родства не
предусматривает слова «прадед», чтобы лучше отразить лич-
ный опыт среднестатистического члена племени.

Речь здесь идет только о вертикальных родственных свя-
зях, и ни слова не сказано о горизонтальных (такие термины,
как, например, «зять», «сноха», «шурин», «невестка» и многие
другие), которые, собственно говоря, и делают общество си-
стемой, воспринимаемой в сознании людей в качестве некой
структурно упорядоченной сети межличностных отношений.
Поразительная наивность трактовки одного из основополагаю-
щих понятий социальной антропологии должна была потребо-
вать от переводчика соответствующих комментариев в сноске,
чего, к сожалению, им сделано не было. В противном случае

3 Описание выполнено антропологом Дж. Сискинд в книге «То
ИшД т Ше шогпт§»[$18кт<1 1973]. Далее приводится цитата из рецен-
зии на эту книгу {Прим. ред.).
лингвисты, горячо обсуждающие достоинства и недостатки
книги Эверетта, могли бы задуматься о качестве описания в
ней «культуры» пираха.

Очень трудно поверить и в утверждение Эверетта об отсут-
ствии у пираха мифологии. Коль скоро у них, как и во всех без
исключения архаических обществах, существует вера в духов
[Эверетт 2016], такой пробел в содержании коллективного со-
знания весьма маловероятен. Дело в том, что сам мир духов
обычно уподобляется в своем устройстве человеческому обще-
ству.

В этом воображаемом параллельном мире действуют свои
закономерности отношений. Например, между духами вредо-
носными в разной степени и теми, которые работают на благо
людям, к тому же по-разному в соответствии с разными сфе-
рами их компетенции (влияние на погоду, урожай и так далее).
Автор пишет, что духи в понимании аборигенов являются ча-
стью природы и «действуют согласно природе» (с. 292).

Как именно — это и есть мифология. Но либо Эверетту не
удалось выяснить деталей, либо он счел эту декларацию доста-
точной для объяснения сути верований народа.

Понятно, что добыть такую информацию совсем не легко.
Вот что пишет об этом этнограф, добившийся все-таки успеха
в своем начинании:

Мифология дани4 не слишком дифференцирована и не играет
особенно важной роли в жизни этих людей. Основа ее состоит
из описаний событий, связанных с первым человеком по име-
ни Накматуги и с возникновением разных вещей. Очевидно,
что миф в целом не пользуется широкой известностью у абориге-
нов, но считается в высшей степени сакральным. В него посвя-
щают лишь мужчин, достигших совершеннолетия. Только по-
сле бесчисленных попыток... мне удалось получить изложение
мифа — от единственного информанта Ит’ие, пользующегося
авторитетом в своей общине. Ни разу не удалось выслушать
полную версию мифа. Необходимо было задавать наводящие
вопросы по окончании каждого из десяти эпизодов ([НеШег
2006: 140]; курсив мой. — Е. П.).

Далее этот автор приводит их полный перечень: земля и
небо (кстати, сюжет, обсуждаемый у пираха! [Эверетт 2016:

4 Обитатели высокогорий Новой Гвинеи с материальной культу-
рой на уровне неолита.
141]); происхождение каннибализма; следы Накматуги; отделе-
ние человека от животных; происхождение соли; первый чело-
век-предок; происхождение гор; суть ритуалов, адресованных
духам; происхождение свиней; происхождение собак.

Цитируя В. Б. Касевича:

Есть к текстам Эверетта общее методическое замечание. Когда
занимаешься полевыми исследованиями, работаешь с новым,
неизвестным материалом, весьма желательно учитывать, как
минимум, два обстоятельства. Во-первых, необходимо освоить
«технологию» полевых исследований (см., напр., [К1Ъпк 1977]),
включая методику разработки анкет для испытуемых и т. п.;
во-вторых, полезна постоянная оглядка на возможные типоло-
гические параллели: они не обладают доказательной силой для
решения соответствующих задач, но помогают более осмыс-
ленно подойти к проблеме, избежать «теоретического шока»
(наподобие «открытия» фонологических тонов в пираха) [Ка-
севич 2018: 78].

А что делает Эверетт: он обращается с расспросами к мис-
сионерам, к своей жене, а затем обкладывается «книгами по
полевым исследованиям в лингвистической антропологии»
и начинает «работать, тщательно соблюдая описанные в них
приемы» [Эверетт 2016: 145].

Возможные причины просчетов Эверетта

Я предполагаю, что концепция, предлагаемая им, формирова-
лась следующим образом. Как только он убедился в простоте
языка пираха, что не могло не броситься в глаза, следовало
понять в первом приближении, какими факторами этот фено-
мен может быть обусловлен. Коль скоро материальная культура
этих аборигенов также довольно примитивна (по крайней мере,
на первый взгляд), созрело предположение, согласно которому
в данном случае свойства языка детерминированы особенно-
стями культуры. Возник образ людей, психика которых также
едва ли может обладать особой глубиной.

В подобных случаях у людей, не слишком склонных к «здо-
ровой рефлексии ученого», по выражению философа и ме-
тодолога науки Н. Е. Никитина [1970], наскоро выстроенная
гипотеза становится навязчивой идеей и требует не долгой
мучительной проверки, а поиска фактов или мысленных кон-
струкций, ее подтверждающих. Эта широко распространенная
стратегия верификации гипотезы является истинным бичом
науки, существенно тормозящим ее развитие и способствую-
щим накоплению в ней ошибочных теорий (стадия так назы-
ваемой нормальной науки, по Т. Куну [1977]).

Адекватный подход к анализу сложнейших психосоциаль-
ных процессов этнограф К. Хейдер назвал холистическим.
Суть его в том, что «...он оставляет (на время. — Е. ЕЕ) откры-
тыми вопросы, связанные функциональными и причинными
объяснениями происходящего. Но, что особенно важно, избе-
гает тенденции заранее высказать функциональные гипотезы,
которые сузили бы поиски таких объяснений, выдвинув на
передний план немногие из всего обилия факторов, которые
могли бы иметь значение в принципе» [НеМег 1970/2006: 125]

Мне кажется, что Эверетт не принял во внимание реаль-
ность такой угрозы. Вместо того чтобы «копать глубже», он
остановился на схематичной картине, говорящей якобы о не-
кой уникальности психического облика пираха, и изобрел в
подтверждение этого шаблона свой «принцип непосредствен-
ного восприятия». Он оказался очень удобным аргументом для
объяснения чего угодно, неуязвимым к тому же для эмпири-
ческой проверки. Как пишет сам автор, и бедность терминов
родства, и отсутствие мифологии «приобретают смысл в свете
теории о непосредственном восприятии» [Эверетт 2016: 145].

На этом я заканчиваю обсуждение книги Эверетта, кото-
рую, по верному замечанию одного из выступавших на «круг-
лом столе», трудно рассматривать не только как строго науч-
ную, но даже как научно-популярную, поскольку она, скорее
всего, принадлежит жанру записок путешественника. Перейду
теперь к гораздо более интересной теме соотношения языка и
культуры.

Существует несметное количество превосходных исследо-
ваний, проделанных этнографами и культурологами, которые
предоставляют богатейший материал для размышлений на
эту тему. Даже если оставить в стороне давно ставшие класси-
ческими работы Б. Малиновского [2004], В. Тэрнера [1983] и
Э. Эванс-Причарда [1985], перечень более поздних книг ничуть
не худшего стандарта, наполненных обилием фактов и их глу-
боким осмыслением, мог бы включить в себя как минимум с
десяток названий. Все они написаны хорошим литературным
языком и, на мой взгляд, гораздо более заслуживают перевода
на русский язык, чем книга Эверетта. Однако по воле судеб
именно его поспешная идея о некоем «приоритете» культуры
над языком произвела столь сильное впечатление на лингвистов.

Язык и мировоззренческий каркас культуры

Вообще говоря, я не уверен в том, что вопрос о том, какая
из этих двух сущностей первична, а какая вторична в их эво-
люционном развитии, не является предметом софистики. Они
настолько тесно взаимосвязаны, что сторонники той или иной
позиции легко могут оказаться в положении остроконечников
и тупоконечников из «Путешествия Гулливера». Воспользуюсь
здесь метафорой, которую употребил в другом месте в несколь-
ко ином контексте5: «Язык неотделим от культуры в такой же
степени, в какой кожица, одевающая плод, неотделима от его
мякоти или глазурь — от самого керамического изделия» [Па-
нов 2012: 326].

Вместе с тем я все же склоняюсь к мысли, что культура,
отражающая в себе структуру общих представлений ее носи-
телей о внешнем мире и о себе самих, имеет в своей основе
имманентное стремление людей к реализации их языковых
способностей. Мне кажется, что хорошей иллюстрацией этой
мысли могут служить рассуждения Малиновского о природе
магии. Вот что он пишет о своем исследовании магических
заклинаний у аборигенов Тробрианских островов (западная
Меланезия).

[В] качестве преобладающих в обществе моральных идей
и правил, хотя и не кодифицированных, магическая теория
может быть установлена путем анализа общественного пове-
дения. Изучая обряды, мы видим некоторые определенные
принципы верований и догматов. Точно так же, анализируя
непосредственное словесное выражение определенных спосо-
бов мышления в магических формулах, мы можем справедливо
предположить, что эти способы мышления должны так или
иначе руководить теми, кто их создал... Значительная часть
слов, встречающихся в магических текстах, не принадлежит к
обыденной речи, но является архаизмами, мифическими име-
нами и странными сочетаниями, образованными в соответ-
ствии с необычными лингвистическими правилами. Поэтому

5 В книге «Парадокс непрерывности: Языковой рубикон» (с. 326),
где речь шла о соотношении коммуникации и социальной организа-
ции у человекообразных обезьян.
сначала мне следовало прояснить устаревшие выражения и ми-
фические упоминания, а также найти современные эквивален-
ты всех архаических слов...

Магия не строится в повествовательном стиле. Она не слу-
жит для передачи идей от одного человека к другому. Она не
подразумевает и последовательного, логичного смысла. Это —
инструмент, служащий особым целям, предназначенный для
осуществления особенной власти человека над вещами, а ее
значение, придающее этому слову более широкий смысл, мо-
жет быть понято только в связи с этой целью. Следовательно,
речь идет не о значении логически или тематически связанных
идей, но о значении выражений, встраиваемых друг в друга и
в общее целое, соответственно чему его можно назвать магиче-
ским порядком мышления, или, пожалуй, более правильно, —
магическим порядком направления слов к их цели ([Малинов-
ский 2004: 425—429]; курсив мой. — Е. ЕЕ).

Приведу более наглядный пример того, как мифологиче-
ский нарратив устанавливает предписания и запреты, регули-
рующие повседневную практическую деятельность в данной
культурной общности. Новозеландский антрополог Р. Балмер,
изучавший лексику народности карам в высокогорьях Новой
Гвинеи, обнаружил у этих аборигенов целую систему обычаев,
связанных с их отношением к объектам охотничьего промысла.
Особое место в этом своде правил занимает птица казуар весь-
ма необычной внешности6. Казуар не вполне похож на птицу,
и аборигены не считают его таковой, так что в их классифи-
кации живых существ для него отведена отдельная категория.

У карам существует целый ряд запретов, касающихся об-
ращения с казуарами. Например, убив его, охотник может го-
товить трапезу, только не уходя далеко от края леса. Там он
должен съесть сердце своей жертвы. Ему категорически запре-
щено приносить добычу в деревню. Сделав это, он ставит под
угрозу урожай таро и бананов. Охотник оказывается во власти

6 Казуары — крупные нелетающие птицы (вторые по величине
птицы после африканского страуса), принадлежащие фаунам Новой
Гвинеи и крайнего северо-востока Австралии. Их перья внешне бо-
лее похожи на шерсть млекопитающих. Все три вида имеют вырост
на голове, который называется «шлемом». Он состоит из рогового
вещества губчатой структуры. Голова и шея ярко-голубого цвета, с
груди свисает кожистая алая «сережка». Взрослые особи шлемоносно-
го казуара достигают в высоту 1,5—1,8 метра (иногда до двух метров)
и веса около 60 кг.
враждебных мистических сил и не имеет права на протяжении
месяца приближаться к плантациям таро и тем более самому
принимать участие в его выращивании. Живых казуаров нель-
зя доставлять в деревню и, разумеется, одомашнивать их. Еще
одно любопытное правило состоит в том, что добыть казуара
на охоте можно, поймав в ловушку или убив тупым оружием,
но никак — стрелой или копьем. Иначе будет пролита кровь
жертвы, а этого не должно случиться ни под каким видом.

Как же сами аборигены объясняют все эти обычаи? Они
говорят: «Когда мы бродим по лесу и слышим крик казуара,
мы говорим: где-то здесь наши сестры и двоюродные сестры»
[Ви1шег 1967: 18]. В основе этих представлений лежит следую-
щий миф:

Однажды мужчина поставил в лесу силки на дичь, замаски-
ровал их листьями, и в них попалась его сестра. Брат не сразу
пошел проверить ловушку, а когда вернулся, увидел, что сестра
превратилась в самку казуара, которая успела уже снести не-
сколько яиц. Брат выстрогал из бамбука свистульку и повесил
ее на дерево, так что ветерок мог производить звуки, а сестра,
слыша их, должна была оставаться неподалеку.

Позже две сестры из другой деревни пришли в лес собирать
съедобные листья для готовки и услышали свист. Они были
озадачены, и одна из них влезла на дерево, нашла свистуль-
ку и сломала ее. Казуариха пошла за сестрами в деревню, где
мужчины схватили луки и стрелы, многократно ранили при-
шелицу, а затем убили и съели. Брат убитой в целях мести
завлек двух сестер-виновниц в лес, а когда их родичи пришли
за ними, подрубил большое дерево так, что оно упало на них,
и все они умерли [1Ък1.: 17—18].

Возвращаясь к цитате из Малиновского, последуем его со-
вету и не будем искать в этом нарративе некой строгой логики.
Здесь много недомолвок, что не мешает полному доверию ту-
земцев к тому, что однажды было сказано в далеком прошлом.
Аборигену очевидно лишь одно: казуара не позволено убивать
холодным оружием: ведь он — родич карам, а кровь родичей не
должна окропить землю. Запрет проистекает из правила, регу-
лирующего конфликты между самими людьми: родича можно
ударить в драке только тупой стороной мотыги.

В любом случае карам ставят почти что знак равенства
между убийством казуара и человека. Убивший казуара должен
съесть его сердце. Убивший человека не делает этого, но обязан
в самое ближайшее время, когда режут свинью, съесть ее серд-
це «взамен». Понятие «сердце» равносильно таким, как «душа»
и «жизненная сила», которые продолжают существовать по-
сле смерти в качестве призраков или привидений. Поэтому,
съедая сердце свиньи, убийца предотвращает его преследова-
ние своей жертвой в потустороннем мире. А съесть сердце ка-
зуара следует для того, чтобы его душа вернулась назад в лес
и не препятствовала там охоте людей на казуаров в будущем
[Ви1шег 1967: 17-18].

Материальная культура и язык

Я предполагаю, что идею Эверетта о том, что культура форму-
ет язык, а не наоборот, можно считать иллюзорной по следу-
ющей причине. У меня создалось впечатление, что он склонен
приравнивать культуру вообще к культуре материальной. Об
этом свидетельствует, на мой взгляд, игнорирование им того,
что я называю мировоззренческим каркасом культуры. Что дело
обстоит именно так, я попытался показать выше в разделе «Ла-
куны в описании культуры пираха».

Разумеется, не может быть ни малейшего сомнения в том,
что поступательное развитие и усложнение материальной
культуры неизбежно влечет за собой экспоненциальное рас-
ширение словарного состава языка. Заключение настолько
самоочевидно, что какие-либо дополнительные аргументы
представляются излишними. И все же хочется привести один
особенно яркий пример этой закономерности.

Речь пойдет о скотоводческом этносе нуэры, обитающем
в Восточной Африке. Как пишет Эванс-Причард, знаток их
образа жизни, «каждому, кто хочет понять поведение нуэров,
можно посоветовать: “Ищите корову”» [Эванс-Причард 1985:
26]. Этой теме в его книге посвящена целая обширная глава
[Там же: 26—52], а все сказанное в ней может служить пре-
красной иллюстрацией принципа Сепира—Уорфа. В языке ну-
эров имеется несколько тысяч слов для описания комбинаций
окраски шерсти и рисунка в масти коров и быков в сочетании
с разными вариантами формы их рогов и с многочисленными
терминами, указывающими на пол и возраст животного.

Эванс-Причард подчеркивает, что все это лексическое бо-
гатство не ограничивается потребностью говорить с особой
точностью о животных в контексте практического скотовод-
ства и в определенных социальных ситуациях. Поскольку тема
скота широко представлена в фольклоре, в том числе и песен-
ном, столь дифференцированная терминология служит также
обозначению определенных категорий в структуре ритуалов и
обогащает язык народа поэтическим началом [Эванс-Причард
1985: 45].

Постоянная сосредоточенность этих людей на благополучии
их стада преломляется неожиданным образом даже в присво-
ении ими имен друг другу. Мужчин часто называют именем,
которое отражает масть и другие особенности их любимых бы-
ков, а женщины берут имена коров, которых они доят. Даже
маленькие мальчики, играя на пастбище, называют друг друга
прозвищами своих быков. Ребенок часто принимает имя бычка
от той коровы, которую доит его мать и он сам.

Иногда за человеком навсегда остается имя его быка, а не
то, которое было дано ему при рождении.

Метафорическая составляющая языка

Такие особенности языка пирахан, как, скажем, минимизация
числа счетных слов7 или же понятий, связанных с делени-
ем хода времени на четко разграниченные отрезки (день, ночь
и другие), Эверетт объясняет просто: если таких категорий
нет, значит они не существенны для людей в их повседневной
практической деятельности. В этом объяснении, кажущемся
на первый взгляд вполне правдоподобным, не учитывается то
важное обстоятельство, что далеко не все в языке непременно
должно отображать утилитарные сиюминутные потребности
их носителей.

К числу важных составляющих языка, которые трудно объяс-
нить с позиций такой упрощенной трактовки, относится, в част-
ности, так называемый гендерный символизм. Здесь перед нами
фрагмент категоризации явлений внешней реальности по анало-
гии с тем, что лежит в самом фундаменте социальной структу-
ры общества, где одна из наиболее принципиальных сторон всей
этой системы есть реализация оппозиции «мужское—женское».

Гендерный символизм оказывается универсальным спосо-
бом метафорической категоризации, поскольку имеет место
во всех достаточно хорошо изученных архаических культурах.
В сфере языка он почти несомненно предшествовал станов-

7 Как мы увидим ниже, утверждение Эверетта об их полном от-
сутствии сомнительно.
лению грамматической категории рода (см. ниже). По словам
одного из авторов, именно метафора, рисующая отношения
между объектами какой-либо одной категории в терминах дру-
гой, оказывается критической как в функционировании язы-
ка, так и в отображении «реальности» в сознании данного со-
циального коллектива [Мооге 1986: 75—77]. Сюда, вне всякого
сомнения, относится и явление полового символизма (обзор
сведений по этой теме см. в работе [Панов 2017: 285—288]).

У бушменов, например, поле ассоциаций, определяемое им,
чрезвычайно обширно и покрывает буквально все сферы по-
вседневного опыта. Вот их перечень (табл. 1), который, веро-
ятно, нельзя считать исчерпывающим [8о1ошоп 1992]. У этого
народа функции категоризации реальности, осуществляемой
на основе гендерной оппозиции, выходят далеко за пределы
всего того, что связано с сексом и воспроизводством потом-
ства. Они оказываются определяющими также в таких сферах,
как, скажем, состояние погоды и доступность жизненно важ-
ных ресурсов.

Табл. 1

Ассоциации в рамках полового символизма у бушменов (по
[8о1ошоп 1992: 299]).

женское начало

круглый
толстый
низкий
широкий
тупой

низ

левый

много

да
слабый
травоядный
жертва
кровь
смерть
сборище
прерывистость
полная луна

мужское начало

тонкий
стройный
высокий
узкий
острый
верх
правый
мало

после
сильный
хищный
охотник
вода / дождь
жизнь

охота

непрерывность
месяц
В этом плане любопытна одна из них, проистекающая из
понимания круглого и низкого как женских характеристик,
с одной стороны, и стройного и высокого как мужских ка-
честв — с другой. У одного из бушменских племен, в языке
которого существуют классификаторы грамматического рода,
они добавляются к названиям растений, общее слово для ко-
торых А/. Тогда А/ + Ъа (высокий, стройный) означает ДЕРЕВО,
а А/ + 8а (низкий, круглый) — КУСТ.

При ознакомлении с таблицей смысловых противопоставлений
в сознании бушменов естественным образом возникает вопрос,
почему в «женской колонке» стоит предлог «до», а в мужской —
«после». Дело в том, что в мифологии бушменов (языковая группа
нха-рб) говорится о двух актах творения людей. Женщина была
создана только однажды и сохранила в себе черты примитивно-
го животного начала, мужчина же достиг полного человеческого
совершенства после второго творения. Животная природа отож-
дествляется с сексуальностью, и женщины были первыми, кто
познал ее привлекательность. Мужчины, напротив, не интере-
совались этим до тех пор, пока не увидели своих потенциальных
супруг, сидящих в верхней части кроны деревьев [8о1ошоп 1992:
299]. Исследовательница видит признаки связи гендера с идеей
течения времени еще и в представлениях бушменов о том, что
кровь уже течет, когда приходят дожди.

Представления об угрожающем характере женской сексуаль-
ности господствуют, как выясняется, не только у австралий-
ских аборигенов дьирбал (что так поразило Дж. Лакоффа8), но
и у бушменов, а также в культурах охотников-собирателей по
всему свету [Мооге 1988]. Женское начало вообще и его сексу-
альная сторона в частности ассоциируются с угрозой, с оче-
видными негативными потенциями и со способностью тормо-
зить процесс воспроизведения новых генераций в общине (см.
подробнее в главе 4 книги Лакоффа, раздел «Женское начало
как гендерный архетип»). В верованиях бушменов, считает Со-
ломон, эти коннотации проистекают из мифа о девочке, кото-
рая нарушила заповеди, покинув во время инициации место,
где она должна была пребывать в изоляции (хижина в лесу) на
протяжении 4—5 дней.

Забавную иллюстрацию такого положения вещей мы видим
у бушменов !кунг. Они используют в качестве яда для отрав-

8 Судя уже по заголовку его книги: «Женщины, огонь и опасные
вещи» [Лакофф 2011].
ленных стрел суспензии из двух видов жуков. Все особи того
из них, который дает более сильный яд, считаются самками, а
особи второго — самцами [Мооге 1988: 294]. Впрочем, здесь мы
видим некое несовпадение с оценками, которые другой буш-
менский этнос, сан, придает разным вариациям дождя.

Спокойные, живительные осадки они называют «дож-
дем-самкой», а грозы и ливни — опасные, несущие угрозу —
«дождем- самцом».

У бушменов в категорию «женское» также входят пере-
межающийся дождь и морось, а также все изменения погоды,
приходящие с юга. Например, жара и похолодание, то есть те
из них, которые несут с собой негативные последствия. Кроме
того, сезон дождей вообще. Сюда же помещены солнце и пол-
ная луна, идущая на убыль. А вот альтернативные понятия, ко-
торые мы находим в категории «мужское». Ветер, ураган, гро-
за, особенно приходящие с северо-востока или северо-запада.
Луна в виде месяца, а также всевозможные метеорологические
явления, безразличные либо благоприятные для общины.

Количество, время и цвет в языке
другой архаической культуры

Чтобы судить о том, насколько пирахан уклоняется от стандар-
тов, характерных для прочих «простых» языков, небесполезно
познакомиться вкратце хотя бы с одним из них. Мне попа-
лось на глаза описание языка новогвинейских папуасов дугум
дани (далее просто «дани»), сделанное с позиций этнографа,
который среди прочего рассмотрел принципы категоризации
в нем трех названных аспектов реальности. Народ относится к
категории «ручные земледельцы тропического леса» и, таким
образом, отличается от пираха умением культивировать батат
и разводить свиней, не отказываясь при этом от охоты и со-
бирательства. То есть их материальная культура находится на
значительно более высоком уровне развития.

Числительные

На с. 129 перевода книги Эверетта читаем:

...Похоже, у пираха нет счетных слов и чисел! Сначала я думал,
что в языке пираха есть слова «один», «два» и «много», что не
редкость среди языков мира. Но потом я понял, что те слова,
которые я и предыдущие исследователи принимали за числи-
тельные, означают только относительно большее или меньшее
количество ([Эверетт 2016: 129]; курсив мой. — Е. ЕЕ).

Первое издание этой книги датируется 2008 годом. Меж-
ду тем в статье профессионального шотландского психолога
П. Гордона, опубликованной четырьмя годами ранее в пре-
стижнейшем журнале Есгепсе, сказано: «У пираха система счета
состоит из двух слов: “ИСИ” (понижение тона = один) и “1то1”
(повышение тона = два). Большие количества обозначаются
словом “Ьаа§1” или “аПэа!” (= много)» ([Оогйоп 2004: 496]; полу-
жирный мой. — Е. ЕЕ.).

Этот исследователь проводил эксперименты по способности
к счету с шестью мужчинами и одной женщиной пираха во
время трех посещений четы Эвереттов прямо в месте их иссле-
дований.

Кстати сказать, он пишет, что хотел проверить в своей ра-
боте справедливость точки зрения Уорфа и убедился в том,
что тот был прав: «Результат экспериментов... показал, что не-
способность к счету [у пираха] очевидным образом обусловле-
на отсутствием развитой системы соответствующих слов в их
языке» ([1ЫЙ.: 496]; курсив мой. — Е. ЕЕ.). Можно видеть, что
этот вывод кардинально противоречит точке зрения самого
Эверетта.

Согласно Эверетту, система счета отсутствует за ее нена-
добностью. Хейдер, изучавший язык дани, не согласен с таким
объяснением, которое он называет «разновидностью софисти-
ки» [НеМег 2006: 172]. В языке дани количество числитель-
ных и счетных слов не намного больше, чем у пираха. Здесь,
по словам Хейдера, используются две системы. В первой су-
ществуют слова «один» (та&а!)) «два» (ре1ё) и «три» (Иепакеп).
Вторая основана на счете «двойками»: одна ^па^1а1), две (то
же ре1е) и ре1е-ре1е (четыре), но чаще попросту ре1е; ре1е; ре1е...
[1ЫЙ.: 170]. Автор упоминает также слова со значениями «не-
сколько» и «много».

В культуре дани, — пишет автор, — максимальные количества
объектов, подсчет которых требует хотя бы некоторой акку-
ратности, варьируют примерно между 15 и 30, например, при
оценке числа свиней в крупном стаде или ожерелий из рако-
вин, доставляемых гостями на важное празднество. Кажется,
однако, что эти люди держат в памяти скорее общую картину
содержимого собрания многих объектов, чем их истинное ко-
личество» [НеМег 2006: 172].

Так, продолжает он,

...присутствуя на празднике, я тщательно подсчитывал, сколь-
ко было принесено ожерелий. Позже я обсуждал свои наблюде-
ния с информантом, присутствовавшим там же, пытаясь услы-
шать от него, кто из гостей принес то или другое. Разумеется,
он не смог назвать общую цифру, но неплохо помнил многие
эпизоды преподнесения подарков (р. 172).

У дани мы видим скорее систему перечисления событий
(епитегайоп), чем их подсчета. Например, описывая резуль-
таты резни9, ее свидетель говорил: «И тогда женщины были
убиты, ре1е, ре1е, ре1е, ре1е, много». Он не собирался сообщить
мне число погибших, а лишь указывал на многократную по-
вторяемость актов насилия (р. 171).

Из сказанного можно сделать следующие выводы. Во-пер-
вых, в практике дани определенно есть что считать, и необхо-
димость в счете, как кажется, существенна в плане жизненного
благополучия отдельных семей и общины в целом. Но лексика,
требуемая для этой цели, не отличается сколько-нибудь су-
щественно от той, что используется пираха. Во-вторых, мера
различий в количестве счетных слов явно несопоставима с
фундаментальным несходством в общем уровне развития ма-
териальных культур двух народов. Все это ставит под сомне-
ние идею Эверетта о том, что особенности языка определяются
культурой.

Время

Несмотря на существенные различия культур дани и пираха,
в восприятии хода времени там и тут много общего. В кни-
ге Эверетта о категоризации времени у вторых, к сожалению,
ничего не сказано, как и о лексике, ее отражающей. Поэтому
здесь мы можем полагаться только на слова А. Д. Кошелева из
его послесловия к книге Эверетта: «...В языке пираха в прин-

9 Событие, периодически случающееся во время столкновений между
враждующими коллективами.
ципе не может быть коррелятов столь привычных нам лекси-
ческих показателей времени, как вчера, сегодня, завтра, утро,
вечер, неделя, месяц и т. д.» [Кошелев 2016: 351].

Хейдер пишет: «...Очевидно, что дани не воспринимают
время в терминах неких очерченных его отрезков. У них нет
слов для обозначения часа, дня, месяца, года, срока жизни»
[НеМег 2006: 173]. Он склонен объяснять это тем, что в местах
обитания дани отсутствует хорошо выраженная сезонность,
так что на протяжении всего года люди заняты монотонной
работой по посадке корнеплодов и снятию урожая (нечто об-
щее с трактовками Эверетта о влиянии постоянства занятий
рыбной ловлей у пираха).

Впрочем, создается впечатление, что Хейдер недооценивает
степень дифференцированности понятийного аппарата дани,
относящегося к описанию в этом языке фактора времени. По
его словам, помимо таких общих понятий, как «будущее»,
«прошлое» и «очень далекое прошлое», в этом языке есть су-
ществительные, указывающие на размытые в своих границах
отрезки времени внутри суток, а также и обозначающие пери-
од в несколько дней как до, так и после текущего момента. Ав-
тор уточняет список таких слов, который оказывается доволь-
но обширным: рассвет, утро, полуденные часы, поздний вечер,
ночь, а также сегодня, вчера, завтра, позавчера, послезавтра.
Во внимание принимаются также фазы лунного цикла.

В общем, кажется очевидным, что в сфере этого раздела
лексики дани могут дать пираха чуть ли не сто очков вперед,
при том, разумеется, условии, что Эверетт не попытался зани-
зить количество таких слов у пираха, дабы укрепить позиции
вынашиваемой им теории. О том, что таких попыток можно
опасаться, говорит первый абзац этого раздела. И в самом деле,
как следует из его более ранней публикации, их не менее де-
вяти [ЕуегеИ 2005].

Обозначение цветов

Говоря об этом в своей книге, Эверетт опять же предельно
лаконичен. На с. 132 он ограничивается тремя с половиной
строками, как бы подталкивая читателя убедиться в очередной
раз самому в бедности изученного им языка.

[К]ак выяснилось, — пишет автор, — это были не отдель-
ные слова, а словосочетания. Более точный их перевод такой:
«кровь грязная» — черный; «оно видит» или «оно прозрач-
ное» — белый; «оно как кровь» — красный; «оно еще незре-
лое» — зеленый.

Боюсь, что такой информации совершенно недостаточно,
чтобы провести сколько-нибудь содержательное сравнение с
тем, что мы видим у дани.

У них, — пишет Хейдер, — наиболее распространены две оцен-
ки цветности. Одна применяется к объектам светлым и яр-
ким (включая красный), вторая — к темным и тусклым [НеМег
2006: 175]10.

Внутри этих двух категорий существуют пять понятий, ко-
торые, по мнению автора, можно считать реально обозначаю-
щими цвет (1гие со1ог 1егш8). Белый (с эталоном белая цапля,
также индивид-альбинос); беловатый (попугай какаду, белая
глина); рыжевато-оранжевый (масть некоторых свиней, окра-
ска одного из видов горлиц и борода самого Хейдера); зелено-
вато-голубой (камни для изготовления мотыг, перья некоторых
яркоокрашенных видов птиц); ярко-красный; пестрый. Если
верить тому, что у пираха таких категорий на одну меньше,
то различия между двумя этносами вряд ли следует считать
существенными.

Подводя итог сказанному в статье, можно констатировать,
что теоретические построения Эверетта скорее уступают по сте-
пени правдоподобия взглядам Уорфа, нежели опровергают их.

Литература

Касевич 2018 — Касевич В. Б. Минимализм в языке и речи //
Российский журнал когнитивной науки. Т. 5. № 1.
С. 75-80.

Кошелев 2016 — Кошелев А. Д. Пираха как пример языка, «за-
стывшего» на начальной стадии эволюции // Послесло-
вие к кн.: Эверетт Д. Не спи — кругом змеи! Быт и
язык индейцев амазонских джунглей. М.: ЯСК, 2016.
С. 341-378.

10 Роберсон с соавторами [КоЬегзоп а1. 2000; 2002], которые продолжили
исследования Хейдера, позже показали, что весьма похожая система существует
за тысячи километров от Новой Гвинеи, у африканского этноса химба.
Кронгауз 2018 — Кронгауз М. А. Лингвисты и лингвистиче-
ские гипотезы. Сравнительный анализ научных судеб
и взглядов Дэниела Эверетта и Бенджамина Уорфа //
Российский журнал когнитивной науки. 2018. Т. 5. № 1.
С. 14-21.

Кун 1977 — Кун Т. Структура научных революций. М.: Про-
гресс, 1977.

Лакофф 2011 — Лакофф Д. Женщины, огонь и опасные вещи.
Что категории языка говорят нам о мышлении. М.: Гно-
зис, 2011.

Малиновский 2004 — Малиновский Б. Избранное. Аргонавты
западной части Тихого океана. М.: РОССПЕН, 2004.

Никитин 1970 — Никитин Е. П. Объяснение — функция нау-
ки. М.: Наука, 1970.

Панов 2012 — Панов Е. Н. Парадокс непрерывности. Языковой
Рубикон: о непроходимой пропасти между сигнальными
системами животных и языком человека. М.: ЯСК, 2012.

Панов 2017 — Панов Е. Н. Человек — созидатель и разруши-
тель: Эволюция поведения и социальной организации.
М.: ЯСК, 2017.

Сорокин 1992 — Сорокин П. А. Человек. Цивилизация. Обще-
ство. М.: Политиздат, 1992.

Тэрнер 1983 — Тэрнер В. Символ и ритуал. М.: Наука, 1983.

Эванс-Причард 1985 — Эванс-Причард Э. Э. Нуэры. Описание
способов жизнеобеспечения и политических институ-
тов одного из нилотских народов. М.: Наука, 1985.

Эверетт 2016 — Эверетт Д. Л. Не спи — кругом змеи! Быт и
язык индейцев амазонских джунглей. М.: ЯСК, 2016.

Ви1шег 1967 — Ви1тег К. XV Ну саззо^уагу по! а Ыгб? А ргоЫет оГ
хоо1о§1са1 Тахопоту атоп§ Иге Кагат оГ Иге №ау Ошпеа
Н^Ыапбз // Мап (Ме^у 8ег.). 1967. Уо1. 2. Ыо. 1. Р. 5-25.
(601:10.2307/2798651)

Сйа§поп 1968 — Ска^поп А А. Тйе Бегее реор1е. Ы. V.: Ной,
Ктейаг! & АУтз!оп, 1968.

Еуегей 2005 — ЕхегеМ Б. Б. СиИига! сопзТгатТз оп §гаттаг апё
со§т!юп т Рйайг. АпоБгег 1оок а! Пте 6ез1§п ГеаТигез оГ
йитап 1ап§иа§е // Сиггеп! Ап!йгоро1о§у. 2005. Уо1. 46.
Ыо. 4. Р. 1-69.

Еуегей 2008 — ЕхегеМ Б. Б. Поп’! з1еер, Шеге аге зпакез: Ейе апё
1ап§иа§е т Тйе Атахотап щп§1е. Ы. V.: РапШеоп Воокз,
2008.
Оогдоп 2004 — Сгогйоп Р. Ышпепса! со§пШоп АУЙкои! \уогШ:
ЕуМепсе Ггот Атахота // 8с1епсе. 2004. Уок 306.
Мо. 5695. Р. 496-499. (до1:10.1126/8с1епсе.Ю94492)

НеМег 2006 — НеШег К. О. ТЬе Ви§ит Ват: А рариап сикиге
т Ше к1§к1апс18 оГ \Уе8! №ау Оитеа. Ск1са§о: ТгапзасТюп
РиЫ18кег8, 2006.

К1Ьпк 1977 — КИжк А. ТЬе теШос1о1о§у оГ йеШ 1пуе8!1§а!юп8 т
1т§Ш8ЙС8. На§ие; Рап8: Мои!оп, 1977.

Мооге 1986 — Мооге Н. Е. 8расе, !ех! апс!§епс!ег: Ап апШгоро1о§1са1
81ис1у оГ Ше МагаЬуе! оГ Кепуа. СатЬпс1§е: СатЬпс1§е
ИтуегзИу Рге88, 1986.

Мооге 1988 — Мооге Н. Е. Регтшзт апс! Ап!горо1о§у. Итуегзйу
оГ Мтпе8о!а Рге88, 1988.

№ау!оп 1974 — Ые^1оп В. То кип! т Ше тогпт§ Ьу I. 818ктс1 //
Атепсап АпШгоро1о§18!. 1974. Уок 76. Мо. 3. Р. 591—592.

КоЬегзоп е! а1. 2000 — КоЬегзоп В., Всгмез В, ВауШо// В. Со1ог
са!е§опе8 аге по! ишуег8а1: Керксайопз апс! пе\у еуМепсе
Ггот а 8!опе-а§е сикиге // 1оигпа1 оГ Ехрептеп!а1
Р8уско1о§у: Оепегак 2000. Уок 129. Ыо. 3. Р. 1—18.
(с!о1:10.1037//0096-3445.129.3.369)

КоЬегзоп е! а1. 2002 — КоЪегзоп В., Вау1е$ В, ВауШо// В В.
Со1ог са!е§опе8 аге по! ишуегзак КерПса!юп8 апс! пе^у
еуИепсе // Ткеопез, !есЬпо1о§1е8,1П8!гитеп!а1Ше8 оГ со1ог:
АпШгоро1о§1са1 апс! Ь18!огю§гарЫс регзресИуез / Ес1. Ьу
В. 8аипс1ег8, I. уап Вгакек ЕапЬат, МВ, 138: ИтуегзИу
Рге88 оГ Атепса, 2002. Р. 25—35.

818ктс1 1973 — Ызктс! В То кип! т Ше тогпт§. Ы. V.: ОхГогс!
Втуег81!у Рге88, 1973.

8о1отоп 1992 — 8о1отоп А. ОепсЗег, герге8еп!а!юп, апс! ро^уег т
8ап еШпо§гарку апс! госк аг! // 1оигпа1 оГ АпШгоро1о§1са1
Агскаео1о§у. 1992. Уок 11. Мо. 4. Р. 291-329. (к!!р8://до1.
ог§/10.1016/0278-4165(92)90011-У)
Я. Д. Сергеев

Калабрийский университет
(ТМуегзйа с1е11а Са1аЪпа),
Нижегородский государственный
университет им. Н. И. Лобачевского

ВАЖНОСТЬ СИСТЕМЫ СЧЕТА ПИРАХА
ДЛЯ СОВРЕМЕННОЙ МАТЕМАТИКИ

В статье обсуждается система счета племени пираха и про-
изводится ее сравнение с другими традиционными системами
счета и записи чисел. Показывается, что, несмотря на ее кажу-
щуюся простоту, она содержит в себе несколько глубоких идей,
важных для понимания некоторых фундаментальных проблем
современной математики. В частности, проводятся параллели
между системой счета пираха и традиционными взглядами на
бесконечность. В статье в неформальной форме описывается
недавно предложенная методология, позволяющая работать
с бесконечно большими и бесконечно малыми величинами
на суперкомпьютере, запатентованном в ряде стран. Система
счета пираха используется для иллюстрации и обсуждения
некоторых базовых идей данной методологии. Подчеркивает-
ся связь нового подхода с современной физикой, в частности
обсуждаются относительность математического знания и его
зависимость от инструментов, используемых математиками в
своих исследованиях. Приводятся аргументы, указывающие,
что многие сложности и парадоксы, возникающие при работе с
бесконечностью, зависят не от ее природы, а являются резуль-
татом слабости традиционных систем записи чисел, применя-
емых для работы с бесконечно большими и бесконечно ма-
лыми величинами. Даются примеры измерения бесконечных
множеств с точностью до одного элемента и показывается, что
новая методология позволяет избежать появления некоторых
известных парадоксов, связанных с бесконечностью. Полу-
ченные результаты подробно обсуждаются и иллюстрируются
сравнением как с системой счета пираха, так и с традиционны-
ми взглядами на бесконечность.

Ключевые слова*, пираха, мундуруку, лингвистические огра-
ничения в математике, бесконечно большие и бесконечно
малые величины, философия математики, парадоксы беско-
нечности, гроссуан, измерение бесконечных множеств, расхо-
дящиеся ряды, машины Тьюринга.

1.	Введение

Книга профессионального полевого лингвиста Д. Эверет-
та «Не спи — кругом змеи! Быт и язык индейцев амазонских
джунглей» [2008/2016] привлекла большое внимание к племени
пираха и их языку как профессионалов (см., например, статьи
В. М. Алпатова [2018], С. А. Бурлак [2018], А. А. Кибрика [2018],
А. Д. Кошелева [2018], М. А. Кронгауза [2018], В. Д. Соловьева
[2018] и других авторов настоящего сборника), так и широкой
публики. Естественно, специалисты знали об этом языке и до
появления книги; достаточно вспомнить работы самого Эве-
ретта, опубликованные до ее выхода, например [Еуегей 1982],
а также статьи [Иванов 2005; Согбоп 2004]. Знакомство автора
настоящей статьи с языками племен пираха и мундуруку на-
чалось со статей [Согбоп 2004; Рюа е! а1. 2004], опубликован-
ных в одном и том же номере журнала 8с1епсе. Системы счета,
используемые в этих языках, чрезвычайно своеобразны и на
первый взгляд кажутся очень ограниченными. Однако рассмо-
трение их в исторической перспективе, сравнение их с други-
ми системами счета и записи чисел приводит к результатам,
имеющим первостепенное значение для современных матема-
тики и информатики.

Так, проводя параллели с традиционными взглядами со-
временной математики на бесконечность, удается выработать
новый взгляд на бесконечно большие и бесконечно малые
величины, а также на другие математические объекты и ма-
тематику в целом (см. обзоры [8ег§еуеу 2017; Сергеев 2021], а
также научно-популярную книгу [8ег§еуеу 2013], доступную
в Ашахоп.сош). Новый подход использует ряд идей, сбли-
жающих его с современной физикой, в частности подробно
обсуждается относительность математического знания и его
зависимость от инструментов, используемых математиками в
своих исследованиях. Среди таких инструментов особое вни-
мание уделяется различным системам записи чисел и сравне-
нию их возможностей для практического выражения тех или
иных величин. В силу небольшого количества чисел, с кото-
рыми оперируют пираха и мундуруку, их системы счисления
не только позволяют получить важные аналогии с традици-
онными взглядами на бесконечность, но и являются отлич-
ным полигоном для объяснения новых концепций и методо-
логических принципов.

Разработанная методология позволяет иначе взглянуть на
целый ряд парадоксов и проблем (в данной статье будут даны
несколько простых примеров), которые при традиционном ви-
дении бесконечности кажутся очень трудными или даже не-
разрешимыми. В рамках новой методологии становится воз-
можным разработать мощную систему записи чисел, которые
могут содержать различные бесконечно большие, бесконечно
малые и конечные части, и определить арифметические опе-
рации с ними. Эта система счисления позволяет построить
суперкомпьютер (получены патенты в нескольких странах и
существует его программный прототип), позволяющий авто-
матически производить численные (т.е. не символьные) рас-
четы с введенными величинами. Поскольку традиционные
компьютеры могут работать численно только с конечными ве-
личинами, возможность проводить практические вычисления
с бесконечными и бесконечно малыми числами, естественно,
вызывает большой интерес к Компьютеру Бесконечности (КБ)
во всем мире.

Уже существует ряд важных приложений, где успешно ис-
пользуется новая вычислительная методология и КБ. Упо-
мянем только некоторые из них: преподавание математики
[АпйммоШ е! ак 2020; 1п§агохха е! ак 2020; 1аппопе е! ак 2018],
математический анализ [8ег§еуеу 2017; ХЫ^Цаузку 2012], теория
вероятности [Са1ис1е, Вишйгезси 2020; Рере1уз1теу, ХЫ^Цаузку
2020; КЗхха 2018], теория игр [ВА1оИо 2020; Клхха 2019; ПазсЫ,
Сососсюш 2018], численное решение дифференциальных урав-
нений [Ашосйо е! ак 2017; 8ег§еуеу е! ак 2016], численное диф-
ференцирование [1ауегпаго е! ак 2021; 8ег§еуеу 2011], локаль-
ная, глобальная и многокритериальная оптимизация [Азйэппо,
РибиП 2020; Сососсюш е! ак 2018; Ве Созпнз, Ве Беопе 2012;
Ба! е! ак 2020; 8ег§еуеу е! ак 2018], логика и философия ма-
тематики [Сочков 2009; Са1с1аго1а е! ак 2020; БоШ 2012; 2015;
Маг§епз!егп 2011; Моп1а§па е! ак 2015; КЗхха 2018], фракталы
[СаШаго1а 2018; 1исИп е! ак 2015; 8ег§еуеу 2016] и т. д. Заметим
также, что достаточно полная коллекция работ, содержащая
несколько десятков статей, использующих методологию и КБ
в различных областях чистой и прикладной математики, а
также информатики, доступна на веб-странице (1Шрз://у/у/\у.
ШетГшйусошрШег.сош), а сайт (ййрзУ/АУАУАУ.пишегюаПпйпШез.
сот), разработанный в Англии, посвящен преподаванию этой
методологии. С него можно скачать качественно разработан-
ные английскими учеными методические материалы (в России
сайт открывается при помощи УРМ).

В настоящей статье, написанной для гуманитарной аудито-
рии, мы не будем использовать технический математический
язык и сложные выкладки, ограничившись только простыми
примерами и иллюстрациями. Основное внимание будет уде-
лено методологическим и философским аспектам нового под-
хода. При этом будет подчеркнута важность языков пираха и
му н дуру ку для ее понимания.

2.	Система счета пираха и некоторые
другие традиционные системы счисления

Начнем с определения термина «система счисления». В русском
языке он вводится как способ представления чисел с помощью
письменных знаков и правил выполнения арифметических опе-
раций с ними. Присутствующее в термине слово «счисление»
подчеркивает имеющийся в литературе (и в нашем сознании)
сдвиг интереса в сторону «счисления», т. е. выполнения арифме-
тических операций, а не записи чисел. Как правило, в литературе
по математике и информатике метод записи чисел после того, как
он был введен, отходит на второй план и принимается молчали-
вое соглашение о том, что произвольное, например целое, число
может быть записано в любой известной системе счисления.

В настоящей работе подробно рассматривается второй
аспект этого термина, а именно — различные способы запи-
си чисел при помощи нумералов. Под нумералом в литературе
понимается символ или группа символов, используемых для
представления числа. Различие между нумералами и числами
такое же, как между словами и идеями, которые выражаются
словами, т. е. число есть абстрактное понятие, которое выража-
ет тот или другой нумерал на практике. Нумерал может быть
написан или стерт, а число — нет. Одно и то же число может
быть представлено различными нумералами, принадлежащи-
ми к разным системам записи чисел. Например, символы «3»,
«три» и «III» представляют собой различные нумералы, но все
они выражают одно и то же число. Мы можем сказать, что си-
стемы нумералов принадлежат набору инструментов, который
математики используют в своей работе, наблюдая при их по-
мощи числа и объекты, построенные с использованием чисел.
Обратимся к системе счисления пираха, которые исполь-
зуют очень простую систему нумералов для счета: один, два,
много. Пираха не знают о существовании чисел больше двух
и у них такие операции, как 2+1 и 2 + 2, дают одинаковый
результат, т.е. «много». Используя свою слабую систему нуме-
ралов, они не в состоянии «видеть» числа 3 и 4, не могут вы-
полнять арифметические операции с ними и, в целом, не в
состоянии сказать что-либо об этих числах, поскольку в их
языке нет ни слов, ни концепций для этого.

Необходимо отметить, что записи 1 + 2 = «много» и
2 + 2 = «много» не являются неправильными. Они правильные
в системе счета пираха. не знающих о существовании чисел 3
и 4. Следует отметить, что и для людей, знающих о числах 3
и 4, ответ «много» тоже не является ошибочным. Он является
неточным (аналогично, когда мы говорим, что в нашем городе
много домов, мы даем правильный, но неточный ответ). Для
задач, решаемых пираха, низкая точность ответа «много» явля-
ется достаточной, и такой ответ успешно используется ими на
практике. Однако мы знаем, что, если нам потребуется полу-
чить ответ точнее, чем «много», необходимо ввести нумералы
для выражения чисел 3 и 4. У пираха же возникают трудности
с этими понятиями.

Таким образом, первое важное наблюдение, которое мы мо-
жем сделать, заключается в том, что мы обнаружили систему
записи чисел, в которой нельзя выразить любое целое число (не
говоря уже о дробных и иррациональных числах). Более того,
множество чисел, которые могут быть выражены точно, явно
определено. Следует отметить, что система счета пираха не яв-
ляется уникальной. Так, в работах [Кибрик 2018; Сошпе 2013]
описываются около двух десятков похожих систем счета, где
количество чисел, которыми можно оперировать, не превосхо-
дит 20 (одна из таких систем, используемая в племени мунду-
руку, будет рассмотрена далее отдельно)1. А как обстоит дело с
другими известными системами записи чисел? Верно ли, что
они могут позволить нам записать любое число?

Современная позиционная система записи, которую мы ис-
пользуем в повседневной жизни, позволяет легко записывать
очень большие и очень маленькие положительные и отрица-
тельные числа и достаточно легко выполнять арифметические

1 Известно также, что некоторые животные, птицы, рыбы и
даже насекомые могут оперировать небольшими числами [см. обзор
Кехшкоуа, КуаЬко 2011].
операции с ними. Однако с исторической точки зрения ее по-
явление произошло совсем недавно. Считается, что ноль был
изобретен индийским ученым по имени Брахмагупта в VII в.
и его введение2 привело к окончательному формированию по-
зиционной системы записи. Затем она стала использоваться в
арабском мире, и в 1202 г., когда вышла книга Леонардо Фи-
боначчи «1лЬег АЬас1», этот способ записи и счета начал про-
никать в Европу, где получил повсеместное распространение
только в XIV веке.

Поскольку позиционная система является очень мощной,
у многих людей возникает иллюзия, что при ее помощи мож-
но записать любое число. Конечно, это не так. Например, она
не позволяет записать число, имеющее Ю100 различных цифр.
Действительно, если мы будем писать со скоростью одна цифра
в наносекунду (что очень быстро), запись такого числа займет
Ю91 секунд. Поскольку в году 31 556 926 « 3,1407 секунд, чтобы
выполнить эту запись, потребуется примерно 3,2-Ю83 лет. Это
довольно много времени. Как известно, современная физика
предполагает, что возраст Вселенной составляет около 13,82
миллиарда лет, т. е. «всего» 1,3824010 лет.

До появления позиционной системы возможности записы-
вать большие числа (и выполнять с ними операции) были еще
более ограничены. Как следствие, количество чисел, которые
можно было записать, было меньше. Например, греческая си-
стема записи использовала буквы греческого алфавита и не
позволяла записывать большие числа. Эта проблема была хо-
рошо понятна Архимеду, который в своей работе «Исчисление
песка» (Псаммит) ввел специальные нумералы для выражения
нужных ему больших чисел. Римская система записи удобнее
греческой, но и она не позволяет записывать большие числа
и имеет другие недостатки. Например, выполнение операции
деления в ней затруднительно. Для нас очень важно также,
что ни греческая, ни римская системы записи не позволяют
выразить ноль и отрицательные числа. Это означает, что при
использовании этих систем записи выражение II—V является
неопределенной формой, если вычислитель не знает о суще-
ствовании отрицательных чисел, и результат этой операции в

2 Некоторые авторы вводят множество натуральных чисел, вклю-
чая в него 0. Поскольку ноль был введен в практику вычислений
гораздо позднее по сравнению с числами 1, 2, 3 и т. д., мы не будем
включать его в множество натуральных чисел, определяя последнее
как % = {1, 2, 3, ... }.
таком случае не может быть получен. Введение отрицатель-
ных чисел вместе с нумералом 0, выражающим ноль, позво-
ляет избежать появления неопределенных форм этого типа и
расширить множество чисел, с которыми можно выполнять
вычисления, на отрицательные числа. Обратите внимание, что
введение новых нумералов полностью снимает проблему (вы-
полнение операции вычитания а-Ъ, для чисел а < Ь), которая в
старой системе записи была неразрешима.

Еще более ограниченной является унарная система записи,
в которой число и представляется в виде суммы п черточек
(или камешков, зарубок и т. п.). Система записи пираха являет-
ся примером такой системы. Очевидно, даже если вычислитель
знает о существовании чисел больших, чем два, в силу физи-
ческих ограничений выполнять арифметические операции в
этой системе чрезвычайно тяжело и в ней просто невозможно
записать сколь-нибудь большое число. Вероятно, что операции
умножения и деления даже не были определены в этой систе-
ме (попробуйте, например, разделить число |||||||||||||||||||||||||||||||||||||| на
число |||||||||||||||||||||||||||||, используя только эту систему нумералов).

Итак, мы убедились, что разные системы записи позволяют
выразить разные множества чисел. В этой связи существенным
является тот факт, что не всегда возможно перевести точно чис-
ло из одной системы нумералов в другую. Например, число 10
непредставимо в системе Пираха, его перевод «много» очевид-
но неточен. Наоборот, перевод «много» в позиционную систему
просто невозможен, так как вместо числа мы получаем мно-
жество целых чисел, которые больше двух. Можно привести и
более привычный пример: результат операции 2-я невыразим
в десятичной позиционной системе записи конечным числом
символов, поскольку л является иррациональным числом. Под-
черкнем, что мы говорим о практических вычислениях и, сле-
довательно, при их выполнении мы можем произвести только
конечное число операций. Следовательно, мы будем не в состо-
янии записать число 2-я, которое имеет бесконечное число цифр
после запятой. Еще одним практическим примером является
работа с числами на компьютере. Допустим, что в памяти ком-
пьютера можно хранить числа из некоторого множества Р, т. е.
в нашей системе записи могут быть выражены только числа из
Р. Рассмотрим ситуацию, когда с числами а и Ъ из этого множе-
ства требуется выполнить некую операцию, например а-Ъ. Как
правило, результат операции не будет принадлежать множеству
Р и его нужно аппроксимировать некоторым числом, предста-
вимым в памяти компьютера, т. е. возникает проблема перевода
результата в выбранную систему записи Р.

Другим моментом, на который следует обратить внима-
ние при сравнении различных систем записи чисел, является
невозможность смешивания в одном выражении нумералов,
принадлежащих к различным системам записи. Например,
выражение «много» + 5 не имеет смысла, поскольку для людей,
знающих, что такое число 5, непонятно, что такое «много».
И наоборот, для Пираха непонятно, что такое 5.

Как мы уже выяснили, любая система записи имеет числа,
которые она не может выразить. Следовательно, для успешного
выполнения арифметических операций необходимо, чтобы и
операнды, и результат были выразимы в выбранной системе
записи. Если результат операции не выразим точно, то воз-
можно возникновение парадоксов (2 + 1 = «много») или хорошо
знакомая программистам ситуация арифметического перепол-
нения (оуегПоАу), когда при арифметическом действии резуль-
тат становится больше максимально возможного значения М
для переменной, использующейся для хранения результата.
В этом случае вычисления останавливаются, поскольку не
представляется возможным выразить результат операции.
В программировании значение М хорошо известно, так как оно
определяется размером памяти компьютера. В математике, как
мы уже отмечали, это ограничение тоже существует, но на него
обычно не обращают внимания. Так, при определении нату-
ральных чисел (вспомним, например, аксиомы Пеано) счита-
ется, что, взяв некоторое натуральное число п. мы можем всег-
да получить следующее натуральное число к=п +1. Поскольку
чистые математики привыкли оперировать переменными, они
не задумываются о практической возможности выполнения этой
операции. Для этого требуется, чтобы в выбранной системе за-
писи присутствовали нумералы для выражения и п. и к. Од-
нако, как мы уже выяснили выше, для любой системы записи
всегда найдется число, которое в ней невыразимо. Конечно,
можно попробовать сказать, что результатом операции являет-
ся число п +1. К сожалению, такой ответ является неверным,
так как п +1 — это выражение, а не число. Поскольку в раз-
ных системах записи максимальные выразимые числа М раз-
ные и сами множества представимых чисел также различны,
рассуждения, в которых не обсуждаются применяемые систе-
мы записи, могут привести к неточностям и более серьезным
проблемам.
Чтобы проиллюстрировать, как значение математического
выражения меняется в зависимости от используемых систем
счисления, давайте обсудим предложение «Рассмотрим все
числа хе [1,2]». Мы, люди, знакомые с позиционной системой,
подразумеваем, что речь идет о вещественных числах, записан-
ных в этой системе. Однако для пираха и мундуруку слова «все
числа» в этой фразе означают только 1 и 2. Для людей, которые
не знакомы с иррациональными числами (или не принимают
их существование), но знают дроби (как, например, Пифагор,
который, если верить некоторым источникам, отвергал резуль-
таты Гиппаса из Метапонта о существовании иррациональных
чисел), «все числа» — это числа, которые можно записать в
форме р/ц, где, в свою очередь, р и выражаются нумералами
некоторой фиксированной системы записи. Например, система
счисления Пираха, обогащенная возможностью записи чисел
в виде у + р/ц, у, р, е [1,2], позволяет нам ответить, что «все
числа» в интервале [1,2] — это числа 1, 1+ У2 и 2. Таким обра-
зом, без явного указания системы записи, используемой при
работе, возникает неопределенность.

Подведем некоторые итоги этого параграфа: (1) все суще-
ствующие системы записи могут выражать только определен-
ные множества чисел; (2) для любой системы записи мож-
но указать числа, невыразимые в этой конкретной системе;
(3) разные системы записи могут выражать разные множества
чисел и проблема точного перевода из одной системы в другую
не всегда разрешима; (4) разные системы записи могут иметь
разные алгоритмы для выполнения арифметических операций;
(5) чем более развита система записи, тем больше чисел могут
быть в ней представлены и тем легче выполнять арифметиче-
ские операции с нумералами этой системы; (6) для выполнения
некоторой операции необходимо, чтобы в системе записи были
нумералы, позволяющие выразить как операнды, так и резуль-
тат; (7) при фиксированной системе записи не все результаты
арифметических операций могут быть выражены с одинаковой
точностью; (8) введение в систему записи новых нумера лов по-
зволяет выразить большее количество чисел и может исключить
из практики вычислений некоторые неопределенные формы.

3.	Пираха и бесконечность

Понятия бесконечно большого и бесконечно малого привле-
кали внимание многих выдающихся математиков, философов,
физиков и теологов, которые пытались разгадать парадоксы
бесконечности и бесконечно малых величин, ввести их в мате-
матическую практику и дать им строгие определения. Совре-
менная точка зрения на бесконечность начала формироваться
около 150 лет назад в связи с фундаментальными результатами,
полученными Георгом Кантором, который впервые показал,
что существуют бесконечности, которые отличаются друг от
друга, и одни бесконечности могут быть больше, чем другие.
Его глубокие идеи сегодня являются классическими и отно-
сятся к основаниям математики.

Однако, породив множество полезных и важных резуль-
татов, его подход приводит к ситуациям, которые кажутся
нелогичными и парадоксальными для нематематиков. Мы
приведем только один пример, отмеченный уже Галилео Гали-
леем (хотя существует большое количество других парадоксов,
связанных с бесконечностью: Гранд Отель Гильберта, Лампа
Томсона, парадокс Банаха—Тарского и т. д.). Рассматриваемый
пример касается наблюдения, что можно установить взаимно
однозначное соответствие между бесконечным множеством и
некоторой его бесконечной частью. Галилей обнаружил эту си-
туацию, рассматривая натуральные числа и их квадраты. Мы
же упростим пример, рассмотрев натуральные и нечетные чис-
ла и записав их следующим образом:

нечетные числа:

натуральные числа:

1,	3,	5,	7,

:	:	:	:

1,	2,	3,	4,

9,	11,	...

:	:	...	а)

5,	6,	...

Таким образом, мы получаем, что нечетные числа, несмотря
на то что они являются частью натуральных чисел, могут быть

поставлены во взаимно однозначное соответствие со всеми на-
туральными числами. Этот результат очень трудно принять, по-
скольку наш повседневный опыт учит, что в окружающем мире
целое всегда больше, чем его часть. Этот принцип «целое боль-
ше части» был сформулирован еще Евклидом в его «Началах»
и введен как общепринятое понятие, не требующее каких-либо
дополнительных доказательств. Традиционный способ объясне-
ния ситуации (1) говорит нам, что парадоксы, подобные этому,
объясняются природой бесконечности и поэтому не должны со-
ответствовать нашему повседневному опыту. Нас убеждают, что,
столкнувшись с бесконечностью, мы должны вести себя иначе
по сравнению с нашим математическим опытом, полученным в
реальной жизни при работе с конечными величинами.
Если мы обратимся к компьютерам, то сразу заметим, что
существующие системы записи чисел не позволяют нам чис-
ленно работать с бесконечными и бесконечно малыми вели-
чинами на компьютере, используя те же формальные прави-
ла, что и при работе с конечными числами (возможны только
символьные вычисления с записями вида оо + 1 = оо). Действи-
тельно, двоичная система записи позволяет нам проводить на
компьютере вычисления с высокой точностью с конечными
величинами, однако при работе с бесконечностью мы испыты-
ваем трудности. Среди причин, которые не позволяют нам ра-
ботать численно, можно выделить, как минимум, следующие:
(1) существование неопределенных форм (например, оо—оо, оо /
оо, 0* оо и т. д.); (п) невыполнение уже упоминавшегося прин-
ципа «целое больше части» (действительно, для любого конеч-
ного х следует х + 1 > х и х - 1<х, тогда как оо + 1 = оо и
оо — 1 = оо); (ш) невозможность хранения бесконечного числа
знаков в конечной памяти компьютера.

Нашей целью является не только разработка теории, но и
решение прикладных задач на компьютере, способном вы-
полнять на практике численные (не символьные) вычисления
с бесконечно большими и бесконечно малыми величинами,
используя те же формальные правила, которыми мы пользуем-
ся при работе с конечными числами. Для того чтобы понять,
каким образом можно сделать это и выработать точку зрения
на бесконечность, согласующуюся с принципом «целое больше
части»3 (мы будем использовать его версию «часть меньше це-
лого», следуя обзорам [8ег§еуеу 2017; Сергеев 2021]), вернемся к

3 В прошлом уже делались попытки совместить этот принцип с бес-
конечно большими и бесконечно малыми величинами. Следует отме-
тить, в первую очередь, работы Бернардо Больцано [Ки88 2004; ТгШфоуа
2018], нестандартный анализ Абрахама Робинсона [КоЫп8оп 1996] и бо-
лее современную теорию, предложенную в рамках нестандартного ана-
лиза в работах Вьери Бенчи и Мауро Ди Нассо (см., например, [Вепс!,

Ка880 2003]). Однако эти техники не получили большого распро-
странения ни в практических вычислениях, ни в преподавании. Это
произошло, по-видимому, из-за их ярко выраженной теоретической на-
правленности, не позволяющей решать задачи прикладной математики,
невозможности избежать традиционных парадоксов, а также техниче-
ской сложности, затрудняющей понимание этих подходов у студентов
(см., например, [Агй§ие 1994; Рагкег 2013]). Как будет видно из даль-
нейшего изложения, методология, описываемая в настоящей работе, не
имеет отношения к нестандартному анализу. Этот факт достаточно под-
робно обсуждается в работе [8ег§еуеу 2019].
системе счисления племени пираха и рассмотрим их правила
сложения более детально:

1 + 1 = 2, 1 + 2 = много, 2 + 2 = много, (2)
много + 1 = много, много + 2 = много, много + много = много. (3)
Обратим наше внимание на формулы (3). Если мы заменим в
них нумерал «много» на символ бесконечности оо, мы получим
традиционные правила работы с бесконечностью

00 + 1 = 00, со + 2 = СО, 00 + 00 = 00,	(4)

которые мы все узнали в школе. С этой точки зрения един-
ственное различие между нами и пираха состоит в том, что их
бесконечность начинается «намного раньше», чем наша. Од-
нако мы знаем, что если вместо «много» мы введем нумералы
для выражения 3, 4 и других конечных чисел, то это позволит
нам различить результаты операций 1 + 2 и 2 + 2 и избежать
ситуаций (2), (3). Это наводит на мысль о том, что, возможно,
введение новых нумералов для выражения бесконечных (и бес-
конечно малых) чисел также сможет помочь избежать появле-
ние записей вида (4). Как мы увидим далее, это действительно
так. Таким образом, сравнение формул (2), (3) и (4) позволяет
нам сделать следующее важное заключение:

Трудности, которые мы испытываем при работе с бесконечно-
стью, не обусловлены ее природой, а являются следствием слабо-
сти традиционных систем записи чисел, имеющих слишком мало
нумералов для выражения бесконечных чисел.

В связи с дискуссией о правилах работы с бесконечностью
следует упомянуть также другое племя, мундуруку, также опи-
санное в журнале 8с1епсе [Рюа е! а1. 2004]. Эти люди имеют
более продвинутую систему счета по сравнению с пираха. Они
могут различать числа 1, 2, 3, 4, 5, и у них есть два типа «мно-
го»: «много, но не очень» и «действительно много». Удивитель-
но, но операции с этими двумя типами «много» чрезвычайно
похожи на операции с кардинальными числами Кантора, где
«много, но не очень» играет роль кардинала счетной бесконеч-
ности, х0, а «действительно много» — роль кардинала конти-
нуума, с. Сравните правило сложения кардиналов

х0 + с = с	(5)

с правилом сложения мундуруку:

«много, но не очень» + «действительно много» = «дей-
ствительно много». (6)

Это сравнение очень важно, поскольку теория множеств в
наше время рассматривается как фундамент современной ма-
тематики, а язык кардиналов есть язык теории множеств. Как
это было с формулами (2)—(4), формулы (5) и (6) подсказыва-
ют, что не природа бесконечных множеств, а малое число ну-
мералов Кантора, используемых для измерения этих множеств,
ведет к ситуации (5). Как мы увидим далее, действительно воз-
можно предложить более богатую систему записи, которая по-
зволит избежать многих парадоксальных ситуаций, связанных
с бесконечно большими и бесконечно малыми величинами, и
заменить выражения (4) и (5) на существенно более точные.

4.	Методологические постулаты

Чтобы ввести новый математический язык и новую систему
счисления, которые позволили бы нам работать с бесконеч-
ностью более простым и интуитивно понятным способом,
нам нужно установить правила игры, которые будут ближе к
реальной жизни по сравнению с традиционными взглядами
на бесконечность. Нашей целью не будет описание продвину-
тых концепций теории множеств. Напротив, мы постараемся
создать новые математические инструменты для решения не-
которых прикладных задач. При этом мы покажем, что два
способа работы с бесконечностью (традиционный и новый) не
противоречат друг другу, точно так же, как результаты наблю-
дений в микроскоп через две линзы разной силы не приводят
к противоречиям, а дополняют друг друга.

В предыдущем разделе мы показали важность систем за-
писи чисел для выражения как конечных, так и бесконечных
величин. Поскольку этот аспект мало рассматривается в тра-
диционных теориях бесконечности, а также потому, что нас
интересуют практические вычисления с бесконечностями на
компьютерах, которые также не рассматриваются в классиче-
ских работах, мы введем три методологических постулата, ко-
торые зафиксируют нашу философскую позицию по отноше-
нию к бесконечности (и к математике в целом). И начнем мы
со следующего откровенного признания: мы никогда не смо-
жем дать сколь-нибудь полного описания бесконечных мно-
жеств и процессов из-за ограниченности наших возможностей.
Действительно, мы живем в конечном мире и поэтому можем
выполнить только конечное число любых операций. В частно-
сти, это означает, что мы можем писать только конечное число
символов для выражения чисел. Итак, сформулируем первый
постулат:
Методологический постулат 1. С одной стороны, мы призна-
ем, что можем выполнять только конечное число операций, а с
другой стороны, принимаем существование бесконечных и беско-
нечно малых объектов.

Необходимо сразу заметить, что этот постулат не отража-
ет традиционного взгляда на математический мир потому, что
он подчеркивает конечность наших возможностей для выпол-
нения любого типа операции. Традиционно же считается, что
люди всегда могут выполнить бесконечное количество опе-
раций. Просто подумайте о приведенном выше примере, где
построено взаимно однозначное соответствие между двумя
бесконечными множествами, или вспомните множество на-
туральных чисел, которое неформально вводится как 1, 2, 3
и т. д. При этом негласно предполагается, что мы можем вну-
три этого «и т. д.» идти как угодно долго до бесконечности.
С другой стороны, постулат явно не принадлежит и финитиз-
му, математическому течению, которое отвергает существование
бесконечных объектов. Постулат отражает нашу готовность изу-
чать бесконечные объекты (которые, как мы знаем, в некоторых
случаях бывают очень полезны), но напоминает нам, что для
этого мы должны иметь возможность видеть результаты наших
операций, т. е. мы должны закончить их так или иначе и можем
выполнить эти операции только конечное число раз.

Чтобы сформулировать второй постулат, напомним, что мы
хотим решать прикладные проблемы, связанные, следовательно,
с физическим миром. Изучая его, физики используют инстру-
менты для описания выбранного объекта исследования, и эти
инструменты ограничивают их познания об объекте. Когда фи-
зик наблюдает через линзу микроскопа две черные точки, он не
говорит: объект наблюдения состоит из двух черных точек. Он
вынужден сказать: линза, используемая в микроскопе, позво-
ляет мне видеть две черные точки, и я не могу больше ничего
сказать о природе объекта, если не заменю инструмент — лин-
зу или весь микроскоп — на более точный. Предположим, что
после смены линзы физик видит 15 точек меньшего размера
вместо первой черной точки и 23 точки вместо второй. Опять
же, наш физик не скажет, что эти точки являются объектом
исследования. Он опять будет говорить не об объекте, а о том,
что он может наблюдать с помощью новой линзы. Физики
(и информатики) прекрасно понимают, что инструмент иссле-
дования всегда ограничивает наши возможности наблюдения
и изучения интересующих нас объектов.
Теперь мы можем спросить себя: какой из двух ответов — 2
точки или 15 и 23 точки — правильный? Ясно, что оба отве-
та верны, но с разной точностью, определяемой инструмента-
ми, используемыми для наблюдений. Мы подчеркиваем, что
эти два ответа не противоречат друг другу, они оба описыва-
ют реальность (или то, что бы это ни было, что находится за
нашими инструментами наблюдения) правильно с точностью
инструментов, используемых для наблюдений.

Вернемся теперь к математике. Среди ее объектов иссле-
дования мы находим природные явления, числа, математиче-
ские системы и объекты, созданные с помощью чисел. Сре-
ди инструментов мы выделим системы счисления (например,
римскую систему, позиционную систему или систему Пира-
ха), которые позволяют нам писать числа и выполнять с ними
арифметические операции. Как и в физике, когда предлагают-
ся новые, более точные, чем существующие, математические
инструменты, они позволяют улучшить наши знания об объ-
екте исследования, но ограничения все равно остаются: мы
сможем сказать о математическом объекте только то, что нам
позволит выбранный нами инструмент. Физический взгляд на
математику, который подчеркивает различие между объектами
исследования и инструментами, используемыми для этого ис-
следования, описывается следующим постулатом.

Методологический постулат 2. Следуя естественно-научному
подходу физиков, мы не станем говорить, чем являются мате-
матические объекты, а будем создавать инструменты (в нашем
случае — новую систему счисления), которые позволят нам улуч-
шить нашу способность наблюдать и описывать математические
объекты.

Этот постулат очень важен для нашего исследования, по-
скольку он вводит триаду — исследователь, инструмент наблю-
дения и объект исследования — в математику, в сильной форме
подчеркивая отделение объекта от инструмента, отделение, ко-
торое физики осознали уже очень давно, в начале XX в.

В частности, системы счета и записи чисел являются ин-
струментами, используемыми математиками для изучения ма-
тематических объектов и позволяющими им наблюдать чис-
ла, множества чисел и т. д. Поскольку новые системы записи
вводятся крайне редко, в каждый конкретный исторический
момент большинство людей думают, что они могут легко запи-
сать любое число. К сожалению (как мы уже видели выше), это
не так, потому что мы можем записывать только те числа, ко-
торые можно выразить с помощью известных нам систем счис-
ления и с помощью конечного числа символов (см. Постулат 1).
Как и в физике, наши инструменты — системы записи чисел —
ограничивают нас, когда мы хотим наблюдать математические
объекты (числа, наборы чисел и т. д.). И как это происходит
в физике, в момент выбора инструмента (системы записи) мы
фиксируем точность наблюдения изучаемого математического
объекта (вспомним системы записи римлян, пираха и мунду-
руку, имеющие разную точность).

Таким образом, Постулат 2 не только привлекает наше
внимание к инструментам, используемым математиками, но
также вводит понятие точности математических результатов в
зависимости от используемых инструментов (например, систем
счисления и, в более общем смысле, математических языков).
Концепция точности также подчеркивает, что любой мате-
матический результат не является абсолютным, его точность
ограничена выразительными возможностями языка, исполь-
зуемого для формулирования (записи) этого результата4. Как
известно, с течением времени все (важные) математические ре-
зультаты постоянно переписываются, чтобы привести уровень
точности этих результатов в соответствие со все время повы-
шающимися нормами математической строгости. Как мы уже
видели выше на примере чисел из отрезка [1, 2], ограничения,
накладываемые системами записи чисел, также играют важ-
ную роль в теоретических результатах. Этот аспект, который
часто недооценивается чистыми математиками, учитывается в
новой методологии, поскольку общие фразы, в которых явно
не уточняется, какие системы записи чисел (и, следовательно,
какие множества чисел) имеются в виду, могут привести к не-
однозначному пониманию. В этой связи отметим, что система
кардиналов Кантора не различает количества чисел, записан-
ных в двоичной или десятичной системе в интервале [1, 2],

4 В этом контексте мы, очевидно, близки к тезису лингвистиче-
ской относительности Сепира—Уорфа [8арй 1958; УйтогГ 1956]. Необ-
ходимо, однако, отметить, что, следуя принятому нами Постулату 2,
мы не участвуем в дискуссии о том, является ли способность гово-
рить или считать врожденной или нет. Мы оставляем эту проблему
профессиональным лингвистам, психологам и нейрофизиологам и
просто фиксируем тот факт, что разные языки, как естественные, так
и математические, имеют разные выразительные возможности и это
важно для получения математических результатов и понимания того,
что эти результаты могут иметь разную точность.
давая в обоих случаях один и тот же ответ — оба множества
имеют континуальную мощность (мы вернемся к этому вопро-
су позже и покажем, что эти два множества имеют разное ко-
личество элементов).

Введение понятия точности математических результатов
меняет и наше отношение к парадоксам. В традиционной ма-
тематике наличие парадокса в некоторой теории является при-
знаком ее несостоятельности. С нашей точки зрения, теория
является несостоятельной, только если вообще не существу-
ет области, где эта теория может быть успешно применена.
Если же такая область существует, то парадокс указывает не
на несостоятельность теории, а на границы области ее приме-
нимости. Таким образом, для любой теории появление пара-
доксов, во-первых, неизбежно, поскольку никакая теория не
может быть применена абсолютно везде; а, во-вторых, пара-
доксы должны рассматриваться не как отрицательные, а как
положительные феномены, поскольку они явно указывают
исследователям и пользователям теорий место, где точность
последних становится недостаточной. Это положение хорошо
видно в языке пираха, где из 2 + 1 = много и 2 + 2 = много
следует парадоксальный результат: 2 + 1 = 2 + 2. Таким об-
разом, парадокс явно указывает место в системе счета, где ее
точность становится неудовлетворительной, и, следовательно,
данная система счета требует улучшения, если возникает не-
обходимость работать с результатами выражений 2 + 1 и 2 + 2
с точностью, превышающей точность ответа «много».

Другое важное следствие Постулата 2 состоит в том, что он
предлагает сместить центр вопроса в том, что касается опреде-
ления математических объектов, с аксиоматических систем на
инструменты исследования. Постулат говорит об инструментах
и о том факте, что они ограничивают нашу способность описы-
вать математические объекты. В отношении аксиоматических
систем это означает, что они не определяют объекты, а описыва-
ют их с точностью используемого математического языка. По-
стулат подчеркивает, что невозможно построить какую-либо
абсолютную, окончательную аксиоматическую систему. Всегда
существует зависимость от инструмента, т. е. от используемого
языка (включая выбранную систему записи чисел), который
ограничивает наши выразительные возможности. Постулат, в
определенном смысле, привносит в математику методологию,
которую физики внедрили в свою науку еще в первой половине
XX в. в связи с развитием теории относительности, квантовой
механики и дискуссией о сложном взаимодействии между объ-
ектами исследования и инструментами, используемыми для
изучения этих объектов.

Следует также подчеркнуть, что создание нового матема-
тического инструмента и написание (с некоторой точностью)
той или иной системы аксиом, описывающей этот инструмент,
есть две совершенно разные задачи. Большие успехи логиков в
XX в. привели к тому, что очень часто создание аксиоматиче-
ских систем стало выдвигаться чистыми математиками на пер-
вый план по сравнению с получением прикладных математи-
ческих результатов. Однако развитие математики и получение
новых теорий и методов часто идет от необходимости решать
практические задачи, а не как результат вывода из некоторой
системы аксиом. Например, пираха, мундуруку, маленькие
дети, животные, птицы, рыбы и насекомые считают не пото-
му, что они выучили аксиомы о натуральных числах великого
математика Джузеппе Пеано, а из-за необходимости решать
практические задачи, связанные со счетом. И в настоящей
работе, выражаясь метафорически, мы делаем новый молоток
и показываем, как его использовать в различных ситуациях,
а ответ на вопрос «Что есть этот новый молоток?» оставляем
логикам и философам, которые, к нашей радости, с интере-
сом занимаются этой работой (см., например, [Сочков 2009;
СаШаго1а е! а1. 2020; ЬоШ 2015; Маг§еп81егп 2011; Моп1а§па е! а1.
(следует особо отметить название этой работы: Такт% 1ке Рггака
зепоиДу) 2015; Влхха 2018]).

Вернемся теперь к нашим методологическим постулатам.
Следующий и последний постулат происходит, как мы уже го-
ворили, из Древней Греции, где был сформулирован принцип
«часть меньше целого», который описывает фундаментальное
свойство окружающего нас мира. Это свойство отсутствует во
многих традиционных системах записи чисел, когда они ис-
пользуются для работы с бесконечными множествами. По-
скольку мы уже видели, что результаты типа оо — 1 = оо не от-
ражают природу бесконечности, а являются просто следствием
бедности традиционных систем записи чисел, наша позиция в
отношении этого принципа более последовательна и выража-
ется нижеследующим постулатом:

Методологический постулат 3. Следуя мыслителям Древней
Греции, принцип «часть меньше целого» применяется к любой ве-
личине (конечной, бесконечной или бесконечно малой) и к любому
множеству или процессу (конечному или бесконечному).
Постулат, следовательно, не согласуется со взглядом Канто-
ра на бесконечность, утверждающим, что часть бесконечного
объекта может быть такой же большой, как и весь объект. На
первый взгляд кажется, что это должно привести нас к кон-
фликту с теорией Кантора. Однако, как мы увидим ниже, по-
стулат не противоречит теории Кантора потому, что оба под-
хода (и здесь мы подчеркнем важность Постулата 2) наблюдают
одни и те же математические объекты, но при этом используют
разные инструменты и имеют разную точность. Аналогично,
уже упоминавшиеся две разные линзы, когда они используют-
ся для наблюдения за одним и тем же объектом, дают разные
результаты, оба правильные, но имеющие различную точность.

5.	Новый способ счета и измерение
бесконечных множеств

Сформулировав три методологических принципа, которы-
ми мы будем руководствоваться в нашей работе, мы можем
приступить к обсуждению нового способа выражения беско-
нечных и бесконечно малых величин и вычислений с ними.
Чтобы облегчить эту задачу, будет полезно рассмотреть следу-
ющий пример, который показывает, что с давних пор суще-
ствуют способы счета при помощи больших величин, которые
вводятся более сложным способом, чем просто прибавление
единицы, как это делается, например, в аксиомах Пеано.

Представьте себе большое зернохранилище с огромным ко-
личеством зерен пшеницы (предположим, что все они одина-
кового размера), которые невозможно сосчитать, перебирая их
по одному, потому что их слишком много. Несмотря на это, мы
хотим знать, сколько зерен в хранилище. Очевидно, что можно
ответить на этот вопрос так: «много» или «очень много». Эти
ответы правильные, но точность их невысока. Для того что-
бы ответить на вопрос с большей точностью, возьмем мешки и
опять предположим, что все они одинакового размера и каждый
из них может вместить одно и то же, неизвестное нам, коли-
чество зерен (мешки такие большие, что мы не в состоянии
за разумное время сосчитать, сколько зерен они могут содер-
жать). Мы будем просто полностью заполнять мешки и считать
их. Тогда мы сможем выразить количество зерен в хранилище,
используя уже две единицы измерения: мешки и зерна. Если
амбар большой, то мы можем продолжать вводить новые еди-
ницы измерения: грузовики и железнодорожные вагоны. Снова
предположим, что все грузовики могут вмещать одинаковое, не-
известное нам, количество мешков, а все вагоны поезда — оди-
наковое, опять-таки неизвестное нам, количество грузовиков.
В итоге мы получим ответ в следующей форме: в нашем храни-
лище 35 вагонов, 18 грузовиков, 14 мешков и 57 зерен пшеницы.

Можно немедленно заметить, что, например, убирая 4 ва-
гона и добавляя два мешка и одно зерно или убирая три гру-
зовика и добавляя 1 мешок, мы можем зафиксировать, что в
первом случае у нас будет 31 вагон, 18 грузовиков, 16 мешков и
58 зерен, а во втором — 35 вагонов, 15 грузовиков, 15 мешков и
57 зерен. То есть мы не только в состоянии записать, что зерна
становится больше или меньше, но и насколько. Интересно, что
мы можем дать точные ответы о количестве пшеницы, даже
если мы не знаем, сколько зерен в мешке, сколько мешков в
грузовике и сколько грузовиков в вагоне поезда. Итак, работая
с этими новыми единицами измерения — мешками, грузовика-
ми и вагонами, — мы можем выразить точное количество зерна
в амбаре, которое было невыразимым, если бы использовалась
только простейшая единица измерения — зерно.

Теперь становится ясно, как действовать для создания нового
инструмента для работы с бесконечностью: мы должны распро-
странить идею введения новых единиц измерения с больших, но
конечных чисел и множеств на бесконечные числа и множества.
Мы можем сделать это, экстраполируя от конечного к бесконеч-
ному тот факт, что п — это количество элементов в множестве {
1, 2, 3, ..., /7-2, /7-1, п }. Поэтому мы введем новую бесконечную
единицу измерения — количество элементов в множестве нату-
ральных чисел 5У= {1, 2, 3, ...}, где под натуральными числами
мы понимаем числа, используемые для счета предметов5. Для
обозначения этого числа мы будем использовать символ ф, ко-
торый мы будем называть по-английски «§го88опе», т.е. большая
единица (по-русски читается «гроссуан») или просто гросс-еди-

5 Некоторые авторы определяют натуральные числа как конечные
числа, используемые для счета предметов. Очевидно, что такое опреде-
ление является, как минимум, неточным, если принять, что множество
бесконечно. Действительно, если его элементы строятся начиная с 1
по правилу: после числа п следует число п + 1, то каждое следующее
число будет конечным и, следовательно, все натуральные числа будут
конечными и, по построению, любое множество {1, 2, 3, ..., п} будет со-
держать конечное число элементов. Получаем противоречие с пред-
положением, что К является бесконечным множеством.
ница. Введение этого числа позволит нам записать множество
натуральных чисел в виде

5У= {1, 2, 3, ..., Ф-3, Ф-2, Ф-1, Ф}.	(7)

По аналогии с пшеницей мы можем интерпретировать мно-
жество как мешок, а Ф — как количество зерен в мешке. Тра-
диционно множество натуральных чисел записывается в виде
= {1, 2, 3, ...}, тогда как введение гроссуана позволяет записать
его в форме (7). Подчеркнем, что в обоих случаях мы имеем
дело с одним и тем же объектом — множеством натуральных
чисел, которое, однако, наблюдается при помощи двух различ-
ных инструментов: первый — это традиционная система записи,
которая не позволяет выражать бесконечные натуральные чис-
ла, а второй — это новая система записи, которая предоставляет
такую возможность. Далее будет более подробно рассмотрено,
как, благодаря нумералам, включающим в себя Ф, становится
возможным вычислять число элементов определенных беско-
нечных множеств.

Гроссуан вводится через его свойства, описываемые Аксио-
мой Бесконечной Единицы, которая добавляется6 к аксиомам
действительных чисел (аксиомы интерпретируются в смысле
описания объекта, который мы обсуждали выше). Как след-
ствие, мы предполагаем, что для Ф выполняются обычные
свойства действительных чисел (ассоциативность, дистрибу-
тивность и т. д.). Отметим, что Аксиома имеет не только экзи-
стенциальный, но и операционный характер, т. е. она не только
говорит, что Ф существует, но и показывает, как его исполь-
зовать в вычислениях вместе с другими числами. Аналогично,
в прошлом, для того чтобы можно было проводить операции
вычитания а-Ъ с числами а и Л, где а < Л, было введено новое
число — ноль, — для которого был выбран новый нумерал «О»,
и это новое число было описано через его свойства (т.е. для
любого числа а следует, что а + 0 = 0 + а = от. д.). Это позво-
лило перейти от натуральных чисел, где такая операция была
не определена, к целым числам % = {... -3, -2, -1, 0, 1, 2, 3, ... }.
Аксиома, определяющая свойства ноля и правила работы с ним,
добавлялась к уже известным аксиомам натуральных чисел. За-
тем, для того чтобы можно было проводить операцию деления

6 Отметим, что непротиворечивость такого подхода изучалась в
работах [БоШ 2015; Маг§еп81егп 2011; Моп!а§па е! а1. 2015].
со всеми числами, вводились рациональные, т. е. дробные, чис-
ла и правила выполнения деления с ними. Переход к иррацио-
нальным числам позволил использовать сразу несколько новых
операций (извлечение корней, получение чисел путем предель-
ного перехода и т.д.). Эти операции были описаны отдельно, и,
как следствие, сама аксиома имела только экзистенциальный
характер. Аналогично тому, как введение новых чисел в про-
шлом позволяло людям избежать неопределенных форм вида
а-Ъ или а/Ъ, введение гроссуана и описание его свойств позво-
лит нам избежать неопределенных форм вида оо — оо, оо / оо и т.д.
и расширить множество чисел, с которыми можно выполнять
обычные арифметические операции, на бесконечно большие и
бесконечно малые числа.

Аксиома Бесконечной Единицы состоит из трех частей и
описывает следующие свойства Ф, который вводится как ко-
личество элементов в множестве натуральных чисел 5У:
Аксиома Бесконечной Единицы.

•	Гроссуан больше любого конечного натурального числа,
т. е. Ф > п. где и е % есть конечное число.

•	Гроссуан — это число, и, следовательно, он ведет себя с
числами 0 и 1, как и все другие числа:

О • Ф = О, Ф • 0 = 0, Ф - Ф = 0, Ф : Ф =1, Ф°=1,
0®=0, 1®=1.

•	Множество натуральных чисел можно разделить на п
равных частей п, где и е % есть конечное число,

5\^п = { к, к+п, к+2п, к+Зп, ...} , 1 < к < п.

и каждое множество п состоит из ®/п элементов. Например,
при п = 2 получаем два множества (нечетные числа о и четные
числа Е соответственно)

0=^2 = { 1, з, 5, 7, 9, 11, 13, 15, ... },

<Е =	’ = { 2, 4, 6, 8, 10, 12, 14, 16, ... },

каждое из которых состоит из ®/2 элементов.

В этой Аксиоме, применяя Постулат 3, мы определяем и
измеряем части множества с помощью долей Ф. При к = п
= 1 мы получаем, что множество натуральных чисел состоит
из Ф элементов. Затем, при п = 2, следует, что и в множестве
о нечетных чисел, и в множестве Е четных чисел — по Ф/2
элементов. Отметим, что мы не перечисляем элементы, напри-
мер, множества Е один за другим — мы не можем этого сделать
потому, что множество Е бесконечно, тогда как мы приняли
Постулат 1 и можем выполнить только конечное число опе-
раций. Мы применяем здесь Постулат 3 и, зная, что множе-
ство натуральных чисел имеет Ф элементов, заключаем, что
его половина имеет ровно в два раза меньше элементов, чем
5У, т. е. Ф/2. Возвращаясь к примеру с зернохранилищем, мы
можем дать следующую интерпретацию: мы не знаем, сколько
зерен в мешке, и не знаем, сколько зерен в половине мешка,
но мы знаем, что половина мешка содержит в два раза меньше
зерен, чем весь мешок. Из третьей части аксиомы немедленно
следует, что числа ®/п являются целыми (т. е. Ф делится на
любое конечное целое число п. разделяя это свойство с нулем),
поскольку Ф/п есть число элементов множества 5\^п, 1 < к < п.

Отметим, что введение Ф позволяет нам наблюдать не толь-
ко начальные, но и конечные элементы некоторых бесконеч-
ных множеств, что гораздо удобнее при работе с ними. Напри-
мер, мы можем записать множества о, <Е и 2 в следующем
виде

% = { 1, 2, 3, 4, ... Ф-4, Ф-3, Ф-2, Ф-1, Ф }
о= %12 = { 1, 3, 5, 7, 9, 11, ... Ф-5, Ф-3, Ф-1 },
Е = ^22’ = { 2, 4, 6, 8, 10, 12, ... Ф-4, Ф-2, Ф }},
2 = { -Ф, -Ф+1, -Ф+2, -Ф+3, ... -3, -2, -1, 0, 1, 2, 3, ... Ф-3,
Ф-2, Ф-1, Ф }.

Подчеркнем еще раз, что традиционные системы записи,
используемые для выражения конечных чисел, не позволяли
нам видеть бесконечные натуральные числа Ф, Ф-1, Ф-2, ...,
так же как система пираха не позволяет нам видеть числа 3, 4,
5 и т.д. Благодаря системе записи с Ф, мы можем наблюдать
большое количество других бесконечных целых чисел, напри-
мер,

... Ф/3-3, Ф/3-2, Ф/3-1, Ф/3, Ф/3+1, Ф/3+2 Ф/3+3, ...

... Ф/2-3, Ф/2-2, Ф/2-1, Ф2, Ф/2+1, Ф/2+2, Ф/2+3, ...

Новая система записи помогает также выразить бесконеч-
ные целые числа, большие, чем гроссуан, такие как, например,
Ф2, 4.75Ф31, Фф и т.д., принадлежащие множеству % расширен-
ных натуральных чисел

ТН = {1, 2, 3, 4, ... Ф-4, Ф-3, Ф-2, Ф-1, Ф, Ф+1, Ф+2, ... 2Ф-1, 2®,
2Ф+1,..... ФМ, Ф2, Ф2+1, ... 6.1Ф31-1, 6.1Ф31, 6.1Ф31+1, ... Фф

-1, Фф, Фф+1, ... 43Ф5ф-1, 43Ф5ф, 43Ф5®+1, ... }.

Следует отметить, что новая система записи, хотя и являет-
ся более мощной по сравнению с традиционными, так же как
они, имеет свои ограничения. Как и все другие системы запи-
си, она не может ответить на все вопросы о бесконечных мно-
жествах и выразить все числа. Например, эта система слишком
слаба, чтобы ответить на вопрос: «Сколько элементов содер-
жится в множестве расширенных натуральных чисел 5У?» Что-
бы ответить на этот вопрос, необходимо ввести более мощную
систему счисления, например определив некоторым разумным
образом символ © > Ф.

Напомним также, что количество чисел, которые мы можем на-
блюдать в каждом конкретном множестве (конечном или бесконеч-
ном), зависит от силы системы записи, используемой для наблюде-
ния. Так, например, пираха во всем множестве %(и, как следствие,
в 5\) могут видеть только числа 1 и 2. Если мы добавим к их системе
гроссуан и исключим «много» (поскольку мы знаем, что исполь-
зование нумерала «много» ведет к парадоксальной ситуации мно-
го +1 =много), то мы сможем наблюдать в только следующие чис-
ла: 1, 2, Ф-2, Ф-1, Ф. Каков будет результат выполнения операции
2 + 2 в этой системе записи? Так как мы разделили объект исследо-
вания (множество 5\) и инструмент исследования (система записи
чисел), то мы сможем избежать парадоксов и ответить следующим
образом: «Система записи, имеющая только нумералы 1, 2, Ф-2,
Ф-1, Ф слишком слаба, чтобы ответить на этот вопрос. Необходи-
мо взять более мощную систему, позволяющую выразить число 4».

Из вышесказанного видно, что отделение объекта от ин-
струмента позволяет значительно упростить работу с беско-
нечными числами и множествами и вместо заявлений о па-
радоксальной природе объектов, участвующих в операциях
много + 1 = много, оо+1 = ооиХ0 + с = с, перенести центр
вопроса на слабость или силу используемого инструмента и
возможность его улучшения или замены в целях увеличения
точности наблюдения объектов исследования.

Выбор инструмента, т. е. используемого при работе с матема-
тическими объектами языка, важен не только для наблюдения
множеств, но и для их задания. Для того чтобы ввести некото-
рое множество (конечное или бесконечное), необходимо иметь
язык, позволяющий нам описать как вид его элементов, так и
количество элементов в множестве. Например, множество

А = { 1, 2, 3, 4, 5 }	(8)

не может быть определено, используя математический язык
пираха.

Еще раз подчеркнем, что, работая с множествами, всегда
нужно явно указывать, какая система нумералов используется
для работы. Иначе общие высказывания могут нести в себе
неопределенность. Например, слова «множество всех конечных
чисел», часто используемые специалистами в теории множеств,
не определяют никакое множество, если не указана система
используемых нумералов. В нашей методологии фраза должна
звучать «множество всех конечных чисел, представимых в фик-
сированной системе нумералов». Действительно, для пираха
«множество всех конечных чисел» — это множество {1, 2}, а для
мундуруку «множество всех конечных чисел» — это множество
А из (7). Как это бывает в физике, инструмент, используемый
для наблюдения, ограничивает возможность наблюдения и в
момент выбора инструмента человек выбирает также объекты,
которые можно наблюдать. Например, невозможно ответить на
вопрос: «Что Вы видите в этом направлении?», если не ука-
зан инструмент, выбранный для наблюдения. Если человек
смотрит просто глазами, он увидит одни объекты, если в би-
нокль — то другие. Использование телескопа или микроскопа
также покажет совсем другие объекты.

Вернемся к бесконечными множествам. Следует подчер-
кнуть, что система записи, использующая гроссуан, позво-
ляет легко измерять многие бесконечные множества, если
удается описать их структуру (формулами, из комбинатор-
ных соображений или каким-то другим способом), а также
используя теоретико-множественные операции. Например,
если исключить из множества числа 1 и 2, то в получив-
шемся множестве будет Ф-2 элементов, а если добавить к
числа -2, -1 и 0, то мы получим множество, в котором будет
Ф+3 элемента. Рассмотрим еще несколько простых примеров
с бесконечными множествами и начнем с подсчета количе-
ства элементов в множестве С, состоящем из пар натураль-
ных чисел

С = { (а, Ь) : а е 5У, Ъ е %}.

Из комбинаторики известно, что при наличии двух позиций,
каждая из которых может быть заполнена к символами, коли-
чество возможных пар равно к2. В нашем случае, поскольку
имеет гроссуан элементов, к = Ф. Следовательно, множество С
имеет Ф2 элементов.

Теперь рассмотрим множество 0, содержащее натуральные
числа вида п2, п е 5У, т. е.

© = {1, 4, 9, 16, 25, ... },
и ответим на вопрос: «Сколько чисел этого типа присутствует
в множестве натуральных чисел 5У?» Поскольку множество на-
туральных чисел содержит Ф элементов, а Ф — последнее на-
туральное число, чтобы ответить на вопрос, мы должны найти
наибольшее натуральное число п, такое, что и2 < Ф. Решив это
простое неравенство, мы можем заключить, что множество 0
имеет к элементов, где к — целая часть квадратного корня грос-
суана, т. е. к = [л/Ф], где \и\ есть целая часть и. Таким образом,
мы ответили на вопрос, интересовавший Галилео Галилея, о
котором мы упоминали ранее.

Все множества, рассмотренные выше, в традиционной тер-
минологии являются счетными. Другими словами, система
кардиналов Кантора не позволяет увидеть, что они имеют раз-
ное число элементов. Аналогично, среди множеств контину-
альной мощности при помощи новой системы записи можно
выделить множества, имеющие разное число элементов. На-
пример, число подмножеств множества легко вычисляется
как 2®, множество вещественных чисел х е [0,1), записанных
в двоичной системе, имеет 2® элементов, а множество веще-
ственных чисел х е [0,1), записанных в десятичной системе,
имеет 10® элементов. Если мы добавим к этому множеству
число 1, то в результате получим множество с 10®+1 элемен-
тов. В свою очередь, множество вещественных чисел х е [0,2),
записанных в десятичной системе, имеет 2-10® элементов. Та-
ким образом, новая методология не только позволяет выделить
среди различных множеств континуальной мощности множе-
ства с разным бесконечным числом элементов, но и предлагает
новый инструмент моделирования непрерывности с заданной
точностью (более подробная дискуссия на эту тему содержится
в работе [8ег§еуеу 2017]).

6.	Сравнение традиционных и новых инструментов
для работы с бесконечностью

Давайте теперь вернемся к взаимнооднозначным соответствиям
Кантора и покажем, что этот инструмент и новый способ счета
не противоречат друг другу, а просто являются двумя «линза-
ми», имеющими разную точность. Напомним, что традицион-
ное заключение, которое делается из рассмотренной выше би-
екции (1), таково: оба множества являются счетными, несмотря
на тот факт, что одно есть часть другого. Теперь, при отделении
объекта исследования (бесконечные множества о и 5У) от ин-
струмента (взаимнооднозначное соответствие), можно сделать
другой вывод:

Точность инструмента Кантора недостаточна для того,
чтобы увидеть, что эти два множества имеют разное число эле-
ментов.

Действительно, традиционные способы записи позволяют

нам увидеть только начальные части сопоставления чисел в
формуле (1), создавая иллюзию, что нечетных чисел столько же,
сколько и натуральных. Введение гроссуана и других нумера-

лов, позволяющих с его помощью выразить большое количе-

ство разных бесконечных чисел, позволяет нам увидеть завер-

шающую часть формулы (1), а именно

1,	3,	5,	7,	9, 11,	...	Ф-5,

1,	2,	3,	4,	^5, ^6,	...	Ф/2-2,

Ф-3,	Ф-1

Ф/2-1, Ф/2

Таким образом, новый инструмент позволяет нам увидеть,

что парадоксальной ситуации нет и половина множества имеет

ровно в два раза меньше элементов, чем целое.

Рассмотрим теперь задачу, которая в некотором смысле яв-
ляется обратной к предыдущей. Требуется умножить на 2 на-
туральные числа и описать полученное множество, которое мы
назовем <Е2. Используя традиционные системы записи чисел,
мы можем умножить числа 1, 2, 3, ... на два и получить следу-
ющую запись

Е2 = { 2, 4, 6, ... },
из которой кажется, что <Е2 — это множество четных чисел,
что является парадоксом, поскольку мы не убирали из исход-
ного множества никакие элементы, а просто умножили каждое
число на два. Напомним, что количество элементов множества
чисел не должно меняться, если умножить каждый его элемент
на одну и ту же константу, отличную от 0.

Давайте теперь посмотрим, как выглядит эта задача, если
мы будем использовать новую методологию. Как уже было ска-
зано несколько раз выше, введение гроссуана позволяет нам
записать множество натуральных чисел в виде

К = { 1, 2, 3, ... Ф/2-1, Ф/2, Ф/2+1, ... Ф-2, Ф-1, Ф }.

Мы знаем, что это множество содержит Ф элементов. Что
получится, если мы умножим каждый из его элементов на два?
Полученное в результате умножения множество <Е2 также бу-
дет иметь Ф элементов, поскольку число элементов множества,
как уже было сказано, не меняется, если умножить каждый его
элемент на одну и ту же константу, отличную от 0. Умножение
конечных натуральных чисел на 2 дает нам конечные четные
натуральные числа. Рассмотрим теперь число Ф/2. Умноженное
на 2, оно дает нам последнее четное натуральное число Ф, а
Ф/2+1, умноженное на 2, дает нам Ф+2, которое является чет-
ным, но уже не натуральным; это расширенное натуральное
число. Наконец, умножение Ф на 2 дает нам 2Ф, и поэтому мы
можем записать множество Е2 в виде

Е2 = { 2, 4, 6, ... Ф-2, Ф, Ф+2, ... 2Ф-4, 2Ф-2, 2® }.

Это множество состоит из Ф элементов: Ф/2 четных нату-
ральных чисел (от 2 до Ф) и Ф/2 четных расширенных нату-
ральных чисел (от Ф+2 до 2Ф). Таким образом, парадокс не
возникает.

Теперь обратим наше внимание на расходящиеся ряды. Хо-
рошо известно, что в традиционной математике существуют
трудности при работе с расходящимися рядами. Например, в
отношении рядов 8Х = 8 + 8 + 8 + ... и 82 = 5 + 5 + 5 + ... нам
просто говорят, что оба они расходятся, а операции 8Х — $2 и
8Х / 82 приводят к неопределенным формам, т. е. мы не можем
сказать, каков их результат. Используя новую методологию и
помня, что оо ведет себя как «много», запись 8Х = 8 + 8 + 8 +...
становится своего рода «вычислением суммы, где много слага-
емых, равных 8».

Напротив, бесконечные числа, которые мы можем выра-
жать благодаря введению Ф, позволяют нам вычислять суммы
с бесконечным числом слагаемых как простые выражения. Для
этого, как и в случае с суммами с конечным числом слагае-
мых, необходимо указать количество слагаемых в сумме. Если
первая сумма 8Х имеет к слагаемых, а вторая сумма 82 имеет п
слагаемых, то

8{(к) = ,8+8+8+...+8„= 8к,
к слагаемых

82(и) = 10+10+10+...+10 = 10/7
п слагаемых

независимо от того, являются ли п и к конечными или бес-
конечными. Если, например, оба числа бесконечны и равны
ЗФ, т.е. к = п = ЗФ, то мы получаем 8Х(ЗФ) = 24Ф, 82(ЗФ) =
ЗОФ, и с полученными числами мы можем легко выполнить
операции вычитания и деления

82(ЗФ) / 8/ЗФ) = ЗОФ - 24Ф = 6Ф,
82(ЗФ) / 8/ЗФ) = ЗОФ / 24Ф = 1,25.
Конечно, точно так же, как это происходит в суммах с конеч-
ным числом слагаемых, изменяя значения пик, мы получим
результаты, которые будут зависеть от этих новых значений п и
к. Например, для к = Ф/2 и п = 2® мы получаем 8х(Ф/2) = 4®,
82(2Ф) = 20®, а разность и частное этих значений равны

82(2Ф) - 81(Ф/2) = 20Ф - 4Ф = 16Ф,
82(2Ф) / 8х(Ф/2) = 20Ф / 4® = 5.

Следует отметить, что введение гроссуана позволяет нам
легко выражать не только бесконечные, но и бесконечно ма-
лые числа, самое простое из которых 1/®=®-1 (естественно,
Ф-Ф-1 = 1). Также бесконечно малыми являются, например,
числа Ф^+б.!®105 и 6.8®-2+9®'33 и т. д. Конечные и беско-
нечные числа также могут содержать бесконечно малые части,
например число 5.7+®110 состоит из одной конечной части и
одной бесконечно малой и, следовательно, является конечным,
а число 5.7®32+8.1+3®117 является бесконечным и содержит
одну бесконечную, одну конечную и одну бесконечно малую
часть.

Как следствие, теперь становится возможным работать с
суммами, где слагаемые не только конечные, но и бесконечно
большие или бесконечно малые. Например, мы легко можем
сосчитать следующие суммы:

83(Ф) = 4®-1+4®-1+4®-1+...+4®^= 4 • Ф'1 Ф = 4,
Ф слагаемых

84(ЗФ) = 5Ф+5® +5Ф +...+5®= 5® • 3® = 15®2.

3® слагаемых

Существенно более сложные примеры сумм с бесконеч-
ным числом слагаемых и общие правила работы с ними могут
быть найдены в обзоре [8ег§еуеу 2017], где описываются также
основы математического анализа, в котором функции могут
принимать не только конечные, но и бесконечно большие и
бесконечно малые значения.

Последнее замечание, которое мы сделаем, будет касаться
бесконечных последовательностей и описания автоматических
вычислений при помощи машин Тьюринга. С традиционной
точки зрения, для того чтобы задать бесконечную последова-
тельность, достаточно указать формулу ее общего элемента ап,
зависящую от индекса п, например ап = 2п. В новой методоло-
гии можно работать с разными бесконечными целыми числами
и, как следствие, можно различать бесконечные последователь-
ности разной длины. Например, эти две последовательности обе
являются бесконечными, но вторая в два раза длиннее первой:

аз, а2, аз, а4, ... ао.5^-2, ао.5^-1 ао.5ъ, аз, а2, аз, а4, ... а®-2, а®-1, а®,
поскольку первая последовательность содержит 0.5ф элемен-
тов, а вторая — ф элементов.

В контексте машин Тьюринга, работающих с бесконечными
лентами, на которых они печатают результаты вычислений, это
означает, что, используя систему записи чисел на основе Ф,
можно различать машины, имеющие бесконечные ленты раз-
ной длины. В работе [8ег§еуеу, Сагго 2010] проводится анализ
таких машин и показывается, что машины с более длинными
бесконечными лентами могут производить выходные последо-
вательности символов, которые не могут быть воспроизведены
на машинах с более короткими бесконечными лентами. В этой
работе также подробно обсуждается тот факт, что описание
процесса вычислений на некотором языке несет в себе огра-
ничения, налагаемые используемым языком на это описание.
В частности, описание непрерывных процессов путем разделе-
ния их на события (итерации) навязано языком и не является
свойством самих процессов.

7.	Заключение

В настоящей статье была подробно рассмотрена система счета
племени пираха и произведено ее сравнение с другими тради-
ционными системами счета и записи конечных и бесконечных
чисел. Было показано, что, несмотря на ее кажущуюся просто-
ту, она содержит в себе несколько глубоких идей, важных для
понимания некоторых фундаментальных проблем современ-
ной математики. В частности, были установлены параллели
между системами счета пираха и мундуруку и традиционными
взглядами на бесконечность.

В статье была описана недавно предложенная методология,
позволяющая работать с бесконечно большими и бесконечно
малыми величинами на суперкомпьютере, запатентованном в
России и ряде других стран. Система счета пираха была при-
менена для иллюстрации и обсуждения некоторых базовых
положений данной методологии, ориентированной на ряд
фундаментальных идей современной физикой. В частности,
были приведены аргументы, показывающие относительность
математического знания и его зависимость от инструментов
(математических языков и систем записи чисел), используемых
математиками в своих исследованиях.

Было показано, что многие сложности и парадоксы, возника-
ющие при работе с бесконечностью, зависят не от ее природы,
а являются результатом слабости традиционных систем записи
чисел, применяемых для работы с бесконечно большими и бес-
конечно малыми величинами. Отделение объекта исследования
(например, бесконечных множеств) от инструментов исследова-
ния позволяет при помощи новой системы записи бесконечных
и бесконечно малых чисел избежать появления ряда известных
парадоксов бесконечности. Были приведены примеры измерения
бесконечных множеств с точностью до одного элемента, тогда
как традиционный подход Кантора позволял в этих ситуациях
сказать только, что то или иное множество является континуаль-
ным или счетным. Было также показано, что новая методология
существенно расширяет наши вычислительные возможности и
позволяет легко работать с суммами с бесконечным числом сла-
гаемых, а также лучше описывать машины Тьюринга. Приведен-
ный список литературы содержит статьи многочисленных авто-
ров, успешно применяющих новую методологию для решения
ряда важных прикладных и теоретических задач.

Литература

Алпатов 2018 — Алпатов В. М. Почему у книги Д. Л. Эверетта такой
резонанс? // Российский журнал когнитивной науки. 2018. Т. 5.
№ 1. С. 10-13.

Бурлак 2018 — Бурлак С. А. Язык пираха и разговорная речь // Россий-
ский журнал когнитивной науки. 2018. Т. 5. № 1. С. 22-26.

Иванов 2005 — Иванов В. В. Типология языков бассейна Амазонки. II.
Числительные и счет // Вопросы языкознания. 2005. Т. 5. С. 3-10.

Кибрик 2018 — Кибрик А. А. Тирания чужого ума // Российский журнал
когнитивной науки. 2018. Т. 5. № 1. С. 27-36.

Кошелев 2018 — Кошелев А. Д. О влиянии культуры социума на его
язык (на примере амазонского племени пираха) // Российский
журнал когнитивной науки. Т. 5. № 1. С. 44-64.

Кронгауз 2018 — Кронгауз М. А. Дэниел Эверетт и Бенджамин Уорф:
лингвистические и нелингвистические параллели // Россий-
ский журнал когнитивной науки. Т. 5. № 1. С. 14-21.

Сергеев 2021 — Сергеев Я. Д. Новый взгляд на бесконечно большие
и бесконечно малые величины: Методологические основы и
практическое использование этих чисел в вычислениях на
компьютере // Информатика и образование. 2021, принято к
печати.

Соловьев 2018 — Соловьев В. Д. Риау индонезийский, пирахан: что
дальше? // Российский журнал когнитивной науки. Т. 5. № 1.
С. 37-43.

Сочков 2009 — Сочков А. Л. Философские аспекты новейшей арифме-
тики бесконечности // Вестник Нижегородского университета
им. Н. И. Лобачевского. Серия: Социальные науки. 2009. № 3
(15). С. 72-77.

Эверетт 2008/2016 — Эверетт Д. Не спи — кругом змеи! Быт и язык ин-
дейцев американских джунглей (Паше! Б. Еуегей. ОопТ 81еер,
Тйеге аге Бпакез: 1лГе апс! Бап§иа§е ш Фе Ашахошап Лт§1е.) М.:
Языки славянских культур, 2016.

Ашосйо е! а!. 2017 — АтоЛо Р., 1ахегпаго Р., МахЛа Р.,
МиккатеЛкапох М. 8., 8ег§еуеу Та. Э. А §епегаНхес1 Тау!ог ше!й-
ос! оГ огбег 1йгее Гог Фе зоййюп оГ тШа! уа!ие ргоЫетз ш зТапбагс!
апс! шйпйу йоаНп§-рош1 агййтейс // МаШетайсз апс! СотриТегз
ш 8тш!а1юп. 2017. Уо1. 141. Р. 24-39. (1ЖЕ: й11рз://АУАУАУ.1йешйп1-
1усотри1ег.сот/уур-соп1еп1/ир1оас18/2020/11/§го88_1ау1ог.рс1Г)

АпТопюШ е! а!. 2020 —АпГотоШ В, СаШаго1а Р, ААРч С., РеИе^гтг М.
Неду Арргоасйез 1о Вазю Са1си1и8: Ап ЕхрегтепТаНоп у!а Ыи-
тепса! СотриТаНоп, БесШге НоТез ш СотриТег 8с1епсе. 2020. по.
БЫСБ 11973. Р. 329-342. (1ЖБ: й11рз://АУАУАУ.1йешйпйусотри1ег.
сот/лур-соп1еп1/ир1оас18/2020/11/Ап1опюШ_е1_а1_2020.рс!Г)

АгН§ие 1994—АгИ&иеМ. Апа!уз1з, Абуапсес! МаТйетаНса! Тйткт§/Ес1.
Ьу О. Та!. КУ.: 8рпп§ег, 1994. Р. 167-198. (ИКЕ: 001:10.1007/0-
306-47203-1)

АзТогшо, ЕисЬН 2020 — АЛогто А., Рис1иИ А. Брйепса! зерагаНоп \уйЬ ш-
йпйе!у Гаг сепТег // Бой Сотри1ш§. 2020. Уо1. 24. Р. 17751-17759.
(1ЖБ: ййр8://1шк.8ргш§ег.сот/аг11с1е/10.1007/800500-020-05352-2)

Вепсц О1 Наззо 2003 — Вепсг V., Э/ Лаззо М. А1рйа-1йеогу: Ап е!етеп1агу
ахютаНсз Гог попзТапбагс! апа!уз1з // Ехрозйюпез МаТйетаНсае.
2003. Уок 21. Р. 355-386.

Са!с1аго1а 2018 — СаШаго1а Р. Тйе 81егртзк1 сигуе ухедуес! Ьу питег-
1са1 сотриТаНопз ауйй тйтНез апс! тйпйезнпаИ // АррНес!
МаШетаНсз апс! СотриТаНоп. 2018. Уо1. 318. Р. 321-328. (ИКЕ:
001:10.1016/).атс.2017.06.024)

Са!с1аго1а е! а!. 2020 — СаШаго1а Р, СоЛезе Э., (РАРч С., Маю1о М. Раг-
абохез ок 1йе 1пйпйе апс! оп1о!о§1са! сШеттаз ЬеТдуееп апс1еп!
рййозорйу апс! тобегп таТйетаНса! зоййюпз, БесШге Бкйез ш
СотриТег 8с1епсе. 2020. Р. 358-372. (1ЖЕ: й11рз://уууууу.1йетйп-
11усотри1ег.сош/дур-соп1еп1/ир1оа(18/2020/11/Са1(1аго1а_Рага(1ох-
ез_2020.раГ)

Са1ис1е, Питйгезси 2020 — Са1шк С. 8., ВитИге^си М. ЬйтйезЬпа!
РгоЬаЬШНез Вазес! оп Сгоззопе // 8М СотриТег 8с1епсе. 2020. Уо1.
1. 36. (1ЖЕ: Ы1рз://АУАУАУ.1Ьетйпйусотри1ег.сот/лур-соп1еп1/ир-
1оаа8/2020/11/Са1иае_Вит11ге8си_2020.рШ?)

Сососсют е! а1. 2018 — Сососсют М., Рарра1агс1о М., 8ег§еуег Та. Б.
Еехюо§гарЫс тиШ-оЬ)есНуе Нпеаг рго§гаттт§ изт§ §гоззопе
теШоскЯо^у: ТЬеогу апс! а1§огйЬт // АррПес! МаШетаНсз апа
СотриТаИоп, 2018, Уо1. 318. Р. 298-311. (1ЖЕ: Ыфз://^^ШЬетГт-
11усотри1ег.сот/лур-соп1еп1/ир1оааз/2020/1 1/Еехюо.раГ)

Сотпе 2013 — Сотгге В. Митега! Ьа8е8 // ТЬе ауогИ аИаз оГ 1ап§иа§е
81гис1иге8 опПпе / Еа/ Ьу М. 8. Эгуег, М. ЕСазреЬпаШ. Ее1рх1§:
Мах Р1апск 1пз1йи1е Гог Еуо1и1юпагу Ап1Ьгоро1о§у, 2013. (ИКЕ:
Ь11р://дуа1з.тГо/сЬар1ег/131)

Э А1о11о 2020 — ВА1оИо Е. 1пйпйе §атез оп ЬпЬе §гарЬз изт§ §гоззопе //
8оП СотриНп§. 2020. Уо1. 24. Р. 17509-17515. (ИКЕ: 001:10.1007/
800500-020-05167-1)

Ое СО8Ш18, Ое Ееопе 2012 — Ое Ссштш 8., Эе Веопе К. ТЬе изе оГ Сггоз-
8опе ш МаШетаНса! Рго§гаттт§ апа ОрегаНопз КезеагсЬ // Ар-
рНеа МаШетаНсз апа СотриТаНоп. 2012. Уо1. 218 (16). Р. 8029-
8038. (ИКЕ: Ы1рз://АУАУАУ.1Ьетйпйусотри1ег.сот/лур-соп1еп1/
ир1оаа8/2020/11/Кепа1о_йпа1.раГ)

ЕуегеИ 1982 — ЕхегеП Б. В. РЬопеНс гагШез т РйаЬа // Зоигпа! оГ Ше 1п-
ТегпаНопа! РЬопеНсз Аззос1а1юп. 1982. Уо1. 12. 1ззие 2. Р. 94-96.
(ИКЕ: ОО1: ЬПрз://ао1.ог§/10.1017/80025100300002498)

ЫазсЫ, Сососсют 2018 — ЕгазсЫ В., Сососсют М. Митепса! азутрТо!-
ю гезиНз т Сате ТЬеогу изт§ 8ег§еуеу’з 1пйпйу СотриНп§ // 1п-
ТегпаНопа! Зоигпа! оГЕГпсопуепНопа! СотриНп§. 2018. Уо1. 14 (1).
Р. 1-25. (ИКЕ: ЬНрз://агх1у.ог§/аЬз/1808.00738)

Сгогаоп 2004 — Сгогскт Р. Митепса! со§пйюп дуЬЬои! дуогаз: Еу1аепсе
Ггот Атахоша // 8с1епсе. 2004. Уо1. 306 (15). Р. 496-499. (ИКЕ:
ОО1: 1О.П26/зс1епсе.1О94492)

1аппопе е! а1. 2018 — Ваппопе Р., КЕха О., Ткота А. 1пуезН§а1т§ зесопа-
агу зсЬоо! зШаепТз’ ер1з1ето1о§1ез 1Ьгои§Ь а с1азз асИуйу сопсегп-
т§ тйпйу // Ргосееат§з оГ Ше 42па СопГегепсе оГ Ше 1п1егпа-
1юпа1 Сггоир Гог Ше РзусЬо1о§у оГ МаШетаНсз ЕаисаНоп / Еа. Ьу
Е. Вег§ду1з1, М. Оз1егЬо1т, С. 6гапЬег§, Е. 8итр1ег. 2018. Уо1. 3.
Р. 131-138. ЕГтеа, 8дуеаеп: РМЕ. (1ЖЕ: Ь11рз://уууууу.гезеагсЬ§а1е.
пе1/риЫ1са1юп/326353757_тУЕ8ТЮАТШ6_8ЕСОМОАКУ_
8СНООЕ_8ТПВЕКТ8’_ЕР18ТЕМОЕО61Е8_ТНКОПОН_А_
СЕА88_АСТ1У1ТУ_СОМСЕКМ1МО_1МГ1М1ТУ)
1ауегпаго е! ак 2021 — [ахегпаго Е, Махх1а Е, МиккатеЕкапоу М.

Аегуеуе Та. Е. СошрШаНоп оГЫ§Ьег огс1ег Ые ПегхуаНуез оп Ше 1п-
ПпПу СошриТег // Шигпа! оГ СошриТаНопа! апс! АррПес! МаШетаЬ
1С8. 2021. Уок 383. 113135, (1ЖЬ: 001:10.1016/).сат.2020.113135)

1п§агохха е! ак 2020 — Еуагона Е, ААато М. Т., МагИпо М., РгзсИеШ А.

А ^гоззопе-Ьазес! питепса! тос!е1 !ог сотриТаНопз ичШ пШпку:
А сазе 81ис1у т ап ИаПап Ы§Ь зсЬоо!, ЬесШге МоТез т СотриЬ
ег 8с1епсе. 2020. по. ЬМС8 11973. Р. 451-462. (1ЖЬ: Ы1рз:/ЛУАУАУ.
ШетПт1усотри1ег.сотЛур-соп1еп1/ир1оас18/2020/11/1п§агохха_
е1_а1_2020.рс!Г)

1исПп е! ак 2015 — 1исНп Е. I., Аегуеуеу Та. Е., Науакаууа М. 1пйпИу сот-
риТаНопз т се11и1аг аиШтаШп ГогезЬШе тос!е1 // СоттитсаПопз
т МопПпеаг 8с1епсе апсШшпепса! 8шш1а1юп. 2015. Уок 20 (3). Р.
861-870. (1ЖТ: Ы1р8://АУАУАУ.ШешПп11усотри1ег.сот/лур-соп1еп1/
ир1оаШ/2020/11/Роге81-Рарег.рс!Г)

Та! е! ак 2020 — ксй Е, ЕгазсШ Е, Сососсюш М. 8о1уш§ пНхес! Раге-
1о-1ех1со§гарЫс тиШ-оЬдесНуе орНппхаНоп ргоЫетз: ТЬе сазе оГ
рпогйу сЬашз // 8дуагт апс! ЕуоЫюпагу СотриТаНоп. 2020. Уо1.
55. 100687. (1ЖЕ: Ы1р8://АУАУАУ.ШешПп!1усотри1ег.сот/лур-соп-
1еп1/ир1оас18/2020/11/Та1_е1_а12020.рс!Г)

ЕоШ 2012 — Е)1И С. ПШт1ез!та1з апс! тйпйез т Ше ЫзШгу оГтаШета!-
1С8: А ЬпеГ зигуеу // АррПес! МаШетаНсз апс! СотриТаНоп. 2012.
Уо1. 218 (16). Р. 7979-7988. (1ЖТ: 1111р8://АУАУАУ.Шетйп11усотри1-
ег.сот/лур-соп1еп1/ир1оас18/2020/11/То111_рарег.рс!Г)

ТоШ 2015 —ЬоШ С. МеТатаШетаНса! туезН^аНопз оп Ше Шеогу оГ§гоз-
зопе // АррПес! МаШетаНсз апс! СотрШаНоп. 2015. Уо1. 255. Р.
3-14. (1ЖТ: Ы1р8://АУАУАУ.Шетйп11усотри1ег.сот/лур-соп1еп1/ир-
1оаП8/2020/11/ТоШ_2_луеЬ.раГ)

Маг§еп81егп 2011 — МагуупМегп М. Ц8т§ §го88опе 1о соип! Ше питЬег оГ
е!етеп18 оГ тйпПе 8е18 апс! Ше соппесНоп ау1Ш ЬцесНопз // р-АШс
МитЬегз, ШгатеМс Апа1у818 апс! АррПсаНопз. 2011. Уо1. 3 (3). Р.
196-204. (1ЖТ: Ы1р8://АУАУАУ.Шетйп11усотри1ег.сот/лур-соп1еп1/
ир1оаа8/2020/11/ММ_Ьцес1юп.раГ)

Моп1а§па е! а1. 2015 — МопГа^па Е, Е1т1 С., ЕогЫ А. Такт§ Ше РИаЬа
8егюи81у // СоттитсаНопз т МопПпеаг 8с1епсе апс! Митепса!
8шш1а1юп. 2015. Уо1. 21 (1-3). Р. 52-69. (1ЖТ: Ы1р8://лУАУАУ.Шет-
йт1усотри1ег.сот/уур-соп1еп1/ир1оас!8/2020/11/8огЫ_ууеЬ.рс!!?)

Рагкег 2013 — Рагкег М. Ж 8е1 81/е апс! Ше раг1-луЬо1е ргтс1р!е // ТЬе
Кеухеду оГ ЗутЬоНс Ьо§1с. 2013. Уок 6 (4). Р. 589-612. (1ЖТ:
001:10.1017/81755020313000221)

Рере1у8Ьеу, 7Ы§ЦаУ8ку 2020 — Рерс1у8кеу А., АШу^аузку А. О18сге1е ит-
Гогт апс! ЫпопНа! сЛзПчЬиПопз ауПЬ тйпйе зиррог! // 8оП Сот-
риНп§. 2020. Уок 24. Р. 17517-17524. (1ЖЕ: 001:10.1007/800500-
020-05190-2)

Р1са е! ак 2004 — Р1са Р., Ретег С., Рагс1 V., ЕеИаепе 8. Ехас! апс! арргох-
1та1е агккшеНс т ап Атахотап тсН§епе §гоир // 8с1епсе. 2004.
Уок 306 (15). Р. 499-503.

Кехткоуа, КуаЬко 2011 — Кехшкоха 2к., КуаЪко В. Митепса! сотре-
1епсе т аштак, хуВЕ ап тз1§111Ггот ап!з // Векауюиг. 2011. Уо1.
148. Р. 405-434. (ИКЕ: 001:10.1163/000579511X568562)

Клхха 2018 — ВЕ~а Б. А 81ис1у оГ таШетаНса! с1е1егтта1юп 111гои§11
Вег1гапс1’8 Рагас1ох // РЫ1озорЫа МаШетаНса. 2018. Уо1.
26 (3). Р. 375-395. (ИКЕ: 1Шрз://асаает1с.оир.сот/рЫ1та1/агЕ-
с1е/26/3/375/4753688)

Клхха 2019 — Б. Хшпепса! теЙюск 16г тйпйе аескюп-такт§ рго-
сеззез // 1п1егпа1юпа1 Зоигпа! оГ ШсопуепНопа! СотриНп§. 2019.
Уо1. 14 (2). Р. 139-158. (ИКЕ: Ьирз://\у\у\у.1ке1п!1П11усотри1ег.
сот/дур-соп1еп1/ир1оас18/2020/11/цис.рс1Г)

КоЫпзоп 1996 — КоЫпзоп А. Моп-81апс1агс1 апа1узк. РгтсеТоп: РгтсеТоп
ЕГшуегзйу Ргезз, 1996.

Кизз 2004 — Кизз 8. ТЬе таШетаНса! дуогкз оГВегпага Вокапо. ОхГогс!:
ОхГогс! ЕГтуегзку Ргезз, 2004.

8ар1г 1958 — 8ар1г Е. 8е1ес1ес1 уугкт§8 оГ ЕсКуагс! 8ар1г т 1ап§иа§е, си1-
1иге апс! регзопаШу, кЗтуегзку оГ СаПГогша Ргезз, РгтсеТоп, 1958.

8ег§еуеу 2011 — Вегуууех Еа. Е. ЕП§11ег огбег питепса! сНГГегепНаНоп
оп 1ке 1пЕпку СотриТег // ОрНплхаНоп ЕеПегз. 2011. Уо1. 5 (4).
Р. 575-585. (ИКЕ: 1111р8://АУАУАУ.111етйпкусотри1ег.сот/Аур-соп-
1еп1/ир1оас18/2020/11Жиш_с!1Г.рс!Г)

8ег§еуеу 2013 — 8егуеуех Еа. Е. АпймпеНс оПпйпку, ЕсНхют ОпххопН
МегМюпаП, С8, 21К| еб. 2013.

8ег§еуеу 2016 — Вегуеуех Еа. Е. ТЬе ехас! (ир 1о тйпйезхтак) тйпИе ре-
пте1ег оГ Ше Коек зподуйаке апс! Из ЕпИе агеа // СоттитсаНопз
тМопПпеаг 8с1епсе апс! Митепса! 8шш1а1юп. 2016. Уо1. 31 (1-3).
Р. 21-29. (ИКЕ: 1111р8://АУАУАУ.111етйп11усотри1ег.сот/АУр-соп1еп1/
ир1оааз/2020/11/Кос11.раГ)

8ег§еуеу 2017 — 8ег§еуех Еа. Е. Митепса! тйпйхез апа тйпйезхтак:
Ме11юао1о§у, аррПсаНопз, апа герегсиззюпз оп 1луо НПЬег! ргоЬ-
1етз // ЕМ8 8игуеуз т МаШетаЕса! 8с1епсез. 2017. Уо1. 4 (2).
Р. 219-320. (ИКЕ: Ьир8://^^ж1Ье1пкпкусотри1ег.сот/\ур-соп-
1еп1/ир1оааз/2020/П/ЕМ88_8ег§еуеу.раГ)

8ег§еуеу 2019 — 8ег§еуех Еа. Е. Мерепаепсе оГ 1Ье ^гоззопе базеб тйпйу
те11юао1о§у Ггот поп-з!апаага апа1уз1з апа соттепТз ироп 1о§1са1
Га11ас1ез т зоте 1ех1з аззег1т§ 1Ье оррозке // ЕоипааИопз оГ 8с1епсе.
2019. Уок 24. Р. 153-170. (ИКЕ: 001:10.1007/з10699-018-9566-у)
8ег§еуеу е! ак 2016 — Зегуеуеу Та. Е., Миккате^капоу М. 8., Ма~Аа Е,
1ауегпаго Е, АтоАю Р. Ышпепса! теШоск Гог 8о1уш§ тйха! уа1ие
ргоЫетз оп Ше 1пйт1у СотриТег // 1п1егпа1юпа1 Зоигпа! оШпсоп-
уепПопа! СотриПп§. 2016. Уо1. 12 (1). Р. 3-23. (1ЖЕ: 1111р8:/Луауау.
Шетйт1усотри1ег.сот/уур-соп1еп1/ир1оас18/2020/11/ООЕ8_2.рс!Г)

8ег§еуеу е! а!. 2018 — Вег^еуеу Та. Е., Ку а8 оу Е. Е., МиккатеЕкап-
оу М. 8. Оп 81гоп§ Ьото§епеИу оГ а с1а88 оГ §1оЬа1 орНппхаНоп
а1§опШт8 дуогкт§ ичШ пШпке апс! тйпйезхта! 8са1е8р // Сот-
титса1юп8 т попПпеаг 8С1епсе апс! питепса! 8шш1а1юп. 2018.
Уо1. 59. Р. 319-330. (1ЖЕ: Ы1р8://АУАУАУ.ШетйпПусотри1ег.сот/
дур-соп1еп1/ир1оас18/2020/11/8КМ_11ошо§епе11у.рс!Г)

8ег§еуеу, Оагго 2010 — Вегуууеу Та. Е., (Загго А. ОЬзегуаЫШу оГ Тигт§
тасЫпез: А гейпетеп! оГШе Шеогу оГ сотриТаНоп // ШГогтаНса.
2010. Уок 21 (3). Р. 425-454.

ТгНГа)оуа 2018 — ТгКДцоуа К. Вокапо’8 1пйпИе РиапШхез // Еоипс1а1юп8
оГ8с!епсе. 2018. Уо1.23 (4). Р. 681-704. (1ЖЬ: 001:10.1007/810699-
018-9549-х)

УШогГ 1956 — УТког/В. Е. ТЬе ге1а1юп оГЬаЬНа! Шои§111 апс! ЬеЬауюг 1о
1ап§иа§е // Ьап§иа§е, Шои§111 апс! геаШу, 8е1ес1ес1 уугйт§8 оГВеп-
]атт Ьее УШогГ / ЕШ Ьу 3. СаггоП. СатЬгк!§е, МА: ТесЬпо1о§у
Рге88 оГМГГ, 1956. Р .134-160.

7Ы§1]аУ8ку 2012 — АЫуЦаузку А. Сотри1т§ 8ит8 оГ сопШПопаПу соп-
уег§еп! апс! Шуег§еп18епе8 и8т§ Ше сопсер! оГ §го88опе // АррИес!
МаШетаПс8 апс! СотриТаПоп. 2012. Уо1. 218. Р. 8064-8076. (ИКЕ:
Ь11р8://с!о1.ог§/10.1016/].атс.2011.12.034)
В. Д. Соловьев
Казанский федеральный университет,
Казань, Россия

РИДУ ИНДОНЕЗИЙСКИЙ, ПИРАХАН: ЧТО ДАЛЬШЕ?

Статья посвящена проблеме наличия рекурсии в языке пира-
хан. Выраженное в ряде публикаций мнение об отсутствии в
этом языке рекурсии и, соответственно, явном противоречии с
базовыми постулатами теорий Хомского представляется оши-
бочным, основанным на узком понимании рекурсии. В статье
рассматривается несколько видов рекурсии. Показано, что в
пирахан рекурсия представлена в сочинительных конструк-
циях. Приведены примеры других языков с аналогичными
свойствами: ранее описанный риау индонезийский и пиджи-
ны. Обсуждается наличие рекурсии в языке, которому удалось
обучить обезьян.

Введение

Книга Д. Эверетта [Еуегей 2008], посвященная языку индейцев
пихара (в дальнейшем этот язык будем называть пирахан, ка-
жется, это название в русском языке уже устоялось), буквально
всколыхнула лингвистический мир. Ооо§1е на запрос об этой
книге выдает более 3 тысяч сайтов. Различные издания [Тйей
2016; Вгескж 2006], включая такие, как «Шпигель», посвяти-
ли ей представительные статьи, написанные известными уче-
ными-лингвистами. Язык пирахан привлек внимание целым
рядом весьма любопытных и, возможно, уникальных свойств.
Статьи о нем публиковались в таких престижных журналах,
как Всгепсе [Оогйоп 2004]. Одним из ключевых моментов, вы-
звавших повышенный интерес именно к книге Д. Эверет-
та, является вопрос — есть ли в языке пирахан рекурсивные
структуры?

В рассматриваемой книге показано, что пирахан не обладает
механизмом вложенных подчиненных составляющих (с1аи8ез)
и, как следствие, считается, что он не обладает рекурсивными
структурами. Эта точка зрения нашла отражение уже даже в
Википедии, в статье о рекурсии (11Цр8://ги.\У1к1рес11а.огё/\У1к1/
Рекурсия). Важность вопроса связана с тем, что рекурсивность,
согласно наиболее влиятельной современной лингвистической
теории — теории Хомского, является ключевым свойством че-
ловеческих языков, отличающим их от коммуникативных си-
стем животных. Согласно профессору лингвистики Универси-
тета Осло Ко1ГТЬей [Тйей 2016]: «Рйайа 18 а1зо реШарз Ше оп1у
1ап§иа§е ш Ше ауогШ Ша! 1аскз а гесигзке 8!гисШге» и «1Г Рйайа
геаПу скэез 1аск Ш18, к соиШ Ье сиНашз Гог СЬошзку’з зузШш».

В данной статье мы рассматриваем круг вопросов, связан-
ных с рекурсией. Действительно ли пирахан не обладает ре-
курсией? Является ли он в этом аспекте единственным? Ка-
кие виды рекурсивных конструкций существуют? Является ли
пирахан угрозой для теории Хомского? Есть ли рекурсивные
структуры в «языке» обезьян, которых обучали человеческим
языкам? В чем принципиальное различие языков людей от
«языка» этих обезьян?

Виды рекурсии. Вложенные подчиненные
и сочиненные составляющие

Согласно (Еуегей, 2008), пирахан не имеет сложноподчинен-
ных предложений с вложенными клаузами. Вместо «АУЬеп I
Ьауе йшзйес! Г18Ып§, I ауоиШ Пке !о зреак мйШ уои» индейцы
пираха скажут: «I йшзй Г18Ып§, I зреак !о уои» [Еуегей 2008].
Здесь мы видим замену подчинительной конструкции на со-
чинительную.

Сразу отметим, что подобная стратегия широко представ-
лена и, например, в русском языке. Можно сказать: Когда по-
жарю котлеты, поиграю с тобой. Но можно сказать и Пожарю
котлеты и поиграю с тобой. Смысл сказанного при такой за-
мене не теряется.

В известном стихотворении Р. Бернса в переводе С. Марша-
ка [Маршак 1968] используется многократное вложение клауз:

Вот кот,

Который пугает и ловит синицу,
Которая часто ворует пшеницу,
Которая в темном чулане хранится
В доме,

Который построил Джек.

Однако понятно, что в реальной речи мы не пользуемся та-
кими громоздкими конструкциями, носящими маргинальный,
в данном случае шуточно-игровой, характер. При необходимо-
сти мы бы сказали что-то вроде:

Этот дом построил Джек, в его темном чулане хранится
пшеница. Одна синица часто ее ворует, а кот пугает и ловит
эту синицу.

Здесь опять-таки подчинительные конструкции заменяются
на сочинительные без ущерба для смысла. Замена подчинения
на сочинение представляется нормальной, а не исключительной
стратегией. Отметим, что сочинительную конструкцию мы трак-
туем в этой статье в широком смысле: неважно, связываются ли
отдельные ее части союзами или разделяются запятой, точкой с
запятой или даже точкой (в речи — соответствующими интона-
ционными средствами). То есть это просто последовательность
однотипных элементов, расположенных один за другим.

Пирахан не обладает подчинительными конструкциями, но
совершенно невозможно представить себе человеческие языки
без сочинительных конструкций. Именно они обеспечивают
представление последовательности мыслей в форме последова-
тельности клауз. Вероятно, наличие сочинительных конструк-
ции является абсолютной универсалией для человеческих язы-
ков. Их существование во всех языках настолько очевидно, что
Дж. Гринберг даже не включил существование сочинительных
конструкций в свой список универсалий [ОгеепЬег§ 1963].

Часто, в том числе в [Еуегей 2008; Тйей 2016; Вгескж 2006],
только подчинительные конструкции рассматриваются как
рекурсивные. Сочинительные почему-то выпадают из поля
зрения. Между тем в последней версии теории Хомского —
минималистской программе [Отошзку 1995] — базовая синтак-
сическая операция ‘шег§е’ (сцепить) всего лишь рекурсивным
образом нанизывает элементы один на другой. В [Хомский
2005] Н. Хомский пишет: «Язык — это рекурсивная процедура,
которая генерирует бесконечное множество выражений».

Как видим, в действительности не требуется, чтобы ре-
курсия выражалась именно в подчинительных отношениях.
Принципиально важным, по Хомскому, является лишь сама
возможность генерировать бесконечное множество выражений
рекурсивным образом.

С математической точки зрения сочинительные конструк-
ции, безусловно, являются рекурсивными. Опишем сочинение
в виде программы на псевдокоде. Представим себе, что мы хо-
тим выразить некую последовательность мыслей — обозначим
ее в виде файла И. Выходом будет речь — файл В нижеследу-
ющей программе х — это переменная, которой присваивается
очередная мысль, у — переменная, получающая своим значе-
ниям звуковую форму мысли.

Вход: последовательность мыслей (файл И)

Выход: последовательность звуков (файл §).

Рекурсивная процедура ‘Порождение речи’ Р (й)

{Если файл 1т пуст, то завершить;

в противном случае

{читать (й, х); х выразить в звуковой форме у; вывод (§, у);
Р(Ь)}}

Здесь процедура Р обращается сама к себе, т. е. является
рекурсивной, и осуществляет преобразование последователь-
ности мыслей в последовательность звуков.

Итак, отсутствие подчиненных клауз отнюдь не означает
отсутствие рекурсии вообще, а лишь отсутствие рекурсии в
одной из ее форм.

Остановимся еще на некоторых видах рекурсии. Мы здесь
не будем касаться сложных случаев двойной рекурсии, извест-
ных в математике, но обсуждаемых и применительно к линг-
вистике [Лопатко 2004].

Рекурсия в морфологии обычно не рассматривается. Дей-
ствительно, в языках типа русского и английского ее обнару-
жить трудно. В [Пинкер, Джекендорф 2008] утверждается, что
слоговая структура языка нерекурсивна. Но если обратиться к
агглютинативным языкам, то мы ее обнаружим в них в явной
форме. В [Сулейманов 2008] приведен такой пример из татар-
ского языка: Татарчалаштыргалаштыручылардагыныкыларга-
мыни? Что означает «Разве тем, что принадлежит тому, что на
тех, кто время от времени занимается татаризацией?» и имеет
следующую структуру аффиксов:

Татар+ча+ла+штыр+гала+штыр+у+чы+лар+дагы+ны-
кы +лар +га +мыни.

Видно, что некоторые аффиксы (штыр, лар) употребляются
двукратно и что семантическая структура этого предложения
рекурсивна, так что здесь рекурсия в чистом виде. Хотя, раз-
умеется, в реальной речи такие конструкции вряд ли встреча-
ются, но и многократно вложенное подчинение, как в «Доме,
который построил Джек», тоже ведь не встречается в нормаль-
ных условиях.
Структура именной группы, естественно, тоже является
рекурсивной, формируясь навешиванием на уже созданную
именную группу очередного определения. Следует отметить,
что и здесь при теоретической возможности навешивания
неограниченного числа определений, например прилагатель-
ных, в реальности степень вложенности невелика. Макси-
мальное число прилагательных в реальном примере, кото-
рый мне удалось найти, — шесть: Казанский государственный
академический русский Большой драматический театр имени
В. И. Качалова.

К сожалению, нет данных по подобным видам сложных
конструкций в пирахан. Чтобы установить, могут ли индейцы
пираха оперировать ими, вероятно, нужно проводить специ-
альные психолингвистические эксперименты. Отметим, что и
в русском, и в других хорошо изученных языках глубина ре-
курсии, кроме сочинительных конструкций, в реальных тек-
стах весьма ограничена. Настоящую продуктивность языку,
возможность генерировать «бесконечное множество выраже-
ний» обеспечивает рекурсия сочинительных конструкций.

Является ли пирахан единственным языком
без(подчинительной)рекурсии?

Нет.

Первый, сразу приходящий в голову пример — пиджины.
Возьмем для примера русско-китайский пиджин. Согласно
[Перехвальская 2013], характерной чертой русско-китайского
пиджина является: «Отсутствие сложных предложений, сочи-
нительных и подчинительных союзов». Вот несколько типич-
ных примеров [Пиджин 2017]:

•	А мы ланъше нада бы спрасил бы, а щаса исе забыла; галава
бали, кости бали, я еле-еле ходит.

«Меня раньше надо было спрашивать, а сейчас все забыла;
голова болит, кости болят, я еле-еле хожу».

•	Его сота рубли купеза давай; его хаохао-ды ю, дада-ды
ю; полтора года таскай, ломай не могу; его замерзни мею.

«За нее торговцы 100 рублей предлагают; она очень хороша,
большая; полтора года проносишь — не порвется; в ней не
замерзнешь».
Как видим, отсутствие сочинительных союзов не мешает стро-
ить длинные предложения, в которых клаузы нанизываются ре-
курсивным образом на ранее сгенерированные предложения. Со-
чинительные союзы успешно заменяются запятыми и точками с
запятой. Вероятно, утверждение [Перехвальская 2013] об отсут-
ствии в этом пиджине сложных предложений является некоторой
неточностью. Предложения 1 и 2 трудно не назвать сложными.

В русско-китайском пиджине нет сложноподчиненных
предложений. Точнее говоря, нет признаков таких синтаксиче-
ских структур на уровне письменного текста. Характерные для
сложноподчиненных конструкций связи — причинно-след-
ственные и т. д. — устанавливаются на уровне семантического
анализа. Не исключено, что они маркируются некоей инто-
нацией, т. е. сложноподчиненные конструкции могут все же
существовать, но на уровне «устного» синтаксиса. Насколько
мне известно, подобные исследования не проводились.

Можно было бы предположить, что пиджины являются
лишь какими-то «полуфабрикатами», заготовками, из которых
затем формируются «настоящие» языки. Однако они являются
человеческими языками, успешно выполняющими коммуни-
кативные функции.

Приведем пример и «настоящего» языка, не пиджина, так-
же без сложноподчиненных предложений. Это риау индоне-
зийский, представленный Д. Гилом в [Ой 1999а] как язык без
грамматики. Утверждается, что в нем нет частей речи, что это
«рхуойезз 1ап§иа§е», т. е. в нем отсутствуют первичные изме-
рения: ролевое (актор, пациенс и т. д.), коммуникативное (то-
пик/коммент, данное/новое и т. д.), дейктическое (говорящий/
слушающий, здесь/там и т. д.). Подробнее об этом см. работу
А. Е. Кибрика [К1Ьпк 1997].

Д. Гил посвятил изучению риау индонезийского много лет
и написал много статей (список его публикаций можно най-
ти по адресу Ы1р://шр1-8игуеу3.81т11.тр§.с1е/§й/СУ.р(1Г). В статье
[Ой 1999Ь] он предложил теорию синтаксических категорий,
показывающую место грамматики языка риау индонезийско-
го по отношению к другим языкам. Мы не имеем ни целей,
ни возможностей сколько-нибудь подробно излагать теорию
Д. Гила. Однако для нас важно его понимание сочинительных
конструкций и рекурсии. Для объяснения этого введем основ-
ные определения его теории.

Д. Гил ввел два постулата парадигматического формирова-
ния категорий:
а.	Начальная категория: 80

Ь.	Операторы образования категорий:

1. Слеш: для любых двух категорий X апб V, Х/У — катего-
рия, называемая ‘X слеш V’.

п. Ядро: для любой категории Хп, Хп+1 — категория, назы-
ваемая ‘ядром категории Хп’.

А также два постулата синтагматической комбинации категорий:

а. Комбинация тождественности: X <-> (X, X, X ...)

Ь. Слеш-комбинация: X <-> (V, Х/У, Х/У ...).

Далее он развивает весьма сложную теорию, некоторое
(минимальное) представление о которой дает нижеследующая
картинка из [СП 1999Ь].

Рис. 1. Структура и связи категорий в теории синтаксических категорий Д. Глла

Для целей данной статьи наиболее важна комбинация тож-
дественности: X <-> (X, X, X ...). Если X категория предложений,
то последовательность любой длины элементов этой категории
(предложений) снова относится к этой же категории.

Почти все слова риау индонезийского (кроме небольшо-
го замкнутого класса служебных слов) имеют одинаковое
синтаксическое поведение и относятся к начальной катего-
рии 80. В широком спектре контекстов почти все слова мо-
гут выполнять функции полных не эллиптических предложе-
ний. Д. Гил в [Ой 1999Ь] пишет: «...шогеоуег, апу 80 мюгс! сап
согпЫпе \уй11 апу ойтег 80 ауогйз, ш ассогбапсе ауйй 111 е ги1е оГ
ИепШу СошЫпайоп, !о ухеШ а шиШ-мюгс! 80 ехргеззюп, ап б 80
оп гесиг81уе1у».

Таким образом, операция «комбинация тождественности»,
последовательно добавляющая слова (предложения) в стиле
операция ‘шег§е’ в минималистской теории, трактуется Д. Ги-
лом как рекурсивная.
Итак, риау индонезийский в этом аспекте ведет себя анало-
гично пирахан — сложноподчиненные предложения отсутству-
ют, однако сколь угодно длинные предложения, составляемые
последовательным добавлением однотипных элементов, при-
сутствуют, причем они генерируются рекурсивным образом.

Есть ли рекурсия в языке обезьян?

Хорошо известные попытки научить обезьян человеческому
языку [Зорина, Смирнова 2006; Зорина 2008] привели к весьма
интересным результатам. Понимание простых предложений у
обезьян оказалось на уровне 2-летнего ребенка. В известном
эксперименте [Зорина, Смирнова 2006: 233—236] по сравнению
понимания заданий на естественном языке обезьяной и ре-
бенком в возрасте 2 лет обезьяна правильно выполнила 81 %
заданий, а ребенок — только 64 %. Многие аспекты челове-
ческого языка оказались доступны и обезьянам, включая та-
кие нетривиальные, как перемещаемость [Нокке! 1960] и про-
дуктивность [Зорина, Смирнова 2006]. Под продуктивностью
понимается способность порождать из известных слов новые
высказывания, которые никогда ранее обезьяна не слышала.

Что же касается понимания и производства длинных по-
следовательностей высказываний, то как раз тут успехи обе-
зьян весьма ограничены. В подавляющем большинстве случаев
собственные высказывания обезьян ограничиваются 2—3 «сло-
вами». В таких коротких предложениях просто нет места для
рекурсии. Однако известен следующий поразительный пример
[Зорина 2008: 157]. Лаборантка (Сьюзен) «нечаянно» наступи-
ла на любимую куклу обезьяны, и та реагировала следующим
образом: «Сьюзен встань; встань Сьюзен; я прошу встань; дай
мне бэби; убери ботинок» и еще 5—6 высказываний подобного
рода. Характерно здесь не простое повторение просьбы одним
и тем же способом, а развитие темы, представление ее с разных
сторон.

Здесь мы наблюдаем совершенно типичную сочинитель-
ную конструкцию, получаемую рекурсивной процедурой в духе
‘шег§е’. Таким образом, в языке обезьян присутствует рекурсив-
ная составляющая в некоторой зачаточной форме. Теоретиче-
ски того запаса слов, который обезьянам удалось усвоить, впол-
не достаточно для порождения сколь угодно длинных текстов
с неповторяющимися фразами. Например, обезьяна могла бы
комментировать свои действия примерно так: «Вижу на столе
банан; хочу есть; подхожу к столу; беру банан и ем его; теперь
хочу поиграть с куклой; где она?..» Однако таких длинных ком-
ментариев не наблюдается. Вероятно, их мышление не основано
на внутренней речи, как у людей, и не предполагает длительно-
го планирования (в дискретно-символьной форме) своих дей-
ствий. То есть отсутствие полноценной рекурсии в языке связа-
но с отсутствием рекурсии в структуре мышления. Аналогичное
мнение высказано Пинкером С. и Джекендорфом Р.: «Действи-
тельно, единственная причина, по которой язык должен быть
рекурсивным, — та, что он предназначен для выражения рекур-
сивных мыслей» [Пинкер, Джекендорф 2008].

Заключение

Пирахан, бесспорно, очень интересный язык, однако он от-
нюдь не является единственным языком без сложноподчинен-
ных конструкций. Выраженное в ряде публикаций мнение, что
только вложенные сложноподчиненные конструкции являют-
ся рекурсивными, представляется ошибочным, основанным на
поверхностной трактовке рекурсии и теорий Хомского. Задолго
до выхода в свет книги Д. Эверетта язык также без вложенных
сложноподчиненных конструкций — риау индонезийский —
описал Д. Гил. Вероятно, это был первый открытый язык — не
пиджин — с такими свойствами. Однако его описание не при-
вело ни к краху теорий Хомского, ни к появлению сколько-ни-
будь широко признанных новых универсальных синтаксиче-
ских теорий. Фактически ни один из господствующих подходов:
когнитивизм, функционализм и т. д. — никак не прореагировал
на это событие. Представляется, что и пирахан также не приве-
дет к пересмотру базовых лингвистических теорий.

Литература

Зорина 2008 — Зорина 3. А. Возможность диалога между человеком и
обезьяной: обзор экспериментальных исследований // Разум-
ное поведение и язык. М.: Языки славянской культуры, 2008.
С. 135-172.

Зорина, Смирнова 2006 — Зорина 3. А., Смирнова А. А. О чем рассказа-
ли «говорящие» обезьяны. М.: Языки славянских культур, 2006.

Лопатко 2004 —Лопатко Е. Рекурсивные лингвистические структуры.
Теоретические и прикладные проблемы русской филологии:
Научно-метод. сборник. Вып. XII / Отв. ред. В. А. Глущенко.
Славянск: СГПУ, 2004. С. 86-95.

Маршак 1968 — Маршак С. Дом, который построил Джек. М.: Художе-
ственная литература. 1968. (1ЖЕ: Ы1р://лУАУАУ.АУОг1(1-аг1.ги/1уг1с/
1упс.р11р?к1=4367)

Перехвальская 2013 — Перехвалъская Е. В. Русско-китайский пиджин и
русский «интерязык». Труды ИЛИ, т. IX, часть 3.2013. С. 331-345.

Пиджин 2017 — Пиджин. Федеральный портал ЭОР. (1ЖЕ: Ьйр://
Ыез.зсЬооГсоПесНоп.еби.ги/ШгзТоге/ 5ГаЬ24ай-П07-Ьей4-йс1е-
ЗГсГаза1еса6/1008200А.Ыш. Доступ 2017)

Пинкер, Джекендорф 2008 — Пинкер С., Джекендорф Р. Компоненты
языка: что специфично для языка и что специфично для чело-
века? // Разумное поведение и язык. М.: Языки славянской куль-
туры, 2008. С. 261-291.

Сулейманов 2008 — Сулейманов Д. Ш. Когнитивные возможности та-
тарского языка для развития средств обработки знаний. Тру-
ды международного симпозиума «Типология аргументной
структуры и синтаксических отношений». Казань: КГУ, 2008.
С. 99-109.

Хомский 2005 —Хомский Н. О природе и языке. М.: КомКнига, 2005.

Вгебоду 2006 — Вгес1о\\? К. ВгахП’з РпаЬа ТНЬе Ыуш§ мчШои! ХишЬегз ог
Пте. Пег 8р1е§е1 ОпНпе. 2006.

СЬошзку 1995 — Сйотзку X ТЬе ттнпаИз! рго§гат. СатЬгк1§е: М1Т
Рге88, 1995.

Еуегей 2008 — ЕхегеН И. I. ПопТ 81еер, ТЬеге Аге 8пакез: Ейе апб
Еап§иа§е ш Ше Ашахошап Лт§1е. КУ: Уш1а§е Воокз, 2008.

СП 1999а — СИ И. Клаи 1пбопе81ап аз а Р1уо11езз Еап§иа§е. Туро1о§у апб
Ып^шзНс ТЬеогу, Тгош ПезспрНоп 1о Ехр1апа1юп, Еог Ше 60Ш
ВиШбау оГ А1ек8апаг Е. КхЬпк. М.: Захук! Киззко) КиГШгу, 1999.
Р. 187-211.

СП 1999Ь — СИ И. Том/агсЕ а Шеогу оГ зупТасНс са1е§опез, 1999. (1ЖЕ:
1111р://с11е8еегх.181.р8и.е(1и/у1еАУ(1ос/(1оАУп1оа(1?(1о1=10.1.1.396.5346
&гер=гер1&1уре=рсК Доступ 2021)

Сгогс1оп 2004 — Согиоп Р. Хишепса! Со^пйюп \У1Шои1 АУопЗз: ЕуМепсе
1гот Атахоша. 8с1епсе. Аи§из119,2004. (10.1126/8с1епсе. 1094492)
СггеепЬег§ 1963 — СгеепЪег^ 3. Н. 8оте Птуегза1з о Г Сггаттаг мчШ
РагНси1аг КеГегепсе 1о Ше Огбег оГ Меапт§1и1 Е1етеп18 //
ПшуегзаЕ оГНитап Еап§иа§е / Ес1. Ьу I. Н. 6геепЬег§. СатЬпс1§е,
Мазз: МГГ Ргезз, 1963. Р. 73-113.

Нокке! 1960 — Нокке! С. Ж Оп§т о Г зреесЬ // 8с1еп1Шс Ашепсап Уо1.
203. 1960. Р. 88-96.
К1Ьг1к 1997 — КлЪпк А. Е. Веуопс! зиЬдес! апс! оЬ]ес1: Том/агс! а
сотргеЬепзхуе ге1аНопа1 1уро1о§у // Ьт^шзНс 1уро1о§у. Уо1. 1.
1997. Р. 279-346.

ТЬеП 2016 — ТкеИ К. XV Ь а! 18 1Ье ууогкГз дуеМез! 1ап§иа§е? // 8с1епсе
Могдуау. 19.11.2016. (ЦТКЬ: Ьирз: // 8с1епсепогдуау.по/16г8кпт§по-
1ап§иа§е-погууау/уу11аМ8411е-ууогс18-ууе1гс1е81-1ап§иа§е/1439982)
Н. И. Чуприкова,
Российская академия наук,
Москва, Россия

ЯЗЫК ПИРАХА В КОНТЕКСТЕ ОБЩЕЙ
УНИВЕРСАЛЬНОЙ ТЕОРИИ РАЗВИТИЯ

В статье обсуждаются приведенные в книге Д. Л. Эверет-
та факты недостаточной дифференцированности и синкре-
тичности значений ряда слов в языке индейцев пираха. Как
и в послесловии А. Д. Кошелева к книге Эверетта, выдвига-
ется представление, что данные факты находят свое место и
удовлетворительное объяснение в контексте общей универ-
сальной дифференционно-интеграционной теории разви-
тия (Г. Спенсер, Вл. С. Соловьев, А. А. Богданов, К. Левин,
И. М. Сеченов, Н. Н. Ланге, Т. Рибо, X. Вернер и др.). Крат-
ко излагаются основные положения теории, выразительно
сформулированные X. Вернером в форме ортогенетического
принципа: везде, где есть развитие, оно идет от состояний
относительной глобальности и отсутствия или малой диффе-
ренцированности к состояниям большей дифференцирован-
ности, расчлененности и иерархической интеграции. В ста-
тье отмечается, что имеется много данных о подчиненности
ортогенетическому принципу онтогенетического развития
всех уровней и аспектов речевой функции современного ре-
бенка. Приводятся систематизированные Т. Рибо и X. Вер-
нером факты низкой дифференцированности и синкретич-
ности значений многих слов в языках народов примитивной
культуры, которые рассматриваются ими как свидетельство
подчиненности эволюции языка общему универсальному
дифференционно-интеграционному закону развития. Опи-
санные Д. Л. Эвереттом особенности языка индейцев пираха
полностью входят в систему фактов, собранных Т. Рибо и
X. Вернером. Рассмотрение эволюции языка с точки зрения
общего универсального закона развития позволяет выдви-
нуть некоторые гипотетические соображения о его проис-
хождении и исходных начальных формах.

Ключевые слова: язык, эволюция языка, язык пираха, общий
дифференционно -интеграционный закон развития, недиффе -
ренцированность и синкретичность значений слов языка пираха.
Настоящая статья написана в русле тех же представлений, ко-
торые развиваются в работах А. Д. Кошелева, посвященных
рассмотрению эволюции языка в рамках общего универсаль-
ного принципа развития. Взгляды Кошелева изложены в его
послесловии к книге Д. Л. Эверетта [Эверетт 2016] и в его пре-
дыдущих работах, ссылки на которые содержатся в данном по-
слесловии [Кошелев 2016].

В самой общей форме принцип, о котором говорит Кошелев,
состоит в том, что развитие всегда идет от простого целостного
синкретично-интегрального целого к сложной внутренне диф-
ференцированной и иерархически упорядоченной системе вы-
деленных частей и их специализированных функций.

Естественный путь развития от первичного недифференциро-
ванного бытия к более развитому и дифференцированному его
состоянию был угадан еще философами Древней Греции. Так,
Прокл, анализируя категории единого и многого, приходит к вы-
воду, что существует первая причина сущего, от которой, как из
корня, эманирует каждая вещь. Рождение нового происходит, по
Проклу, таким образом, что первичное менее совершенно, чем
вторичное, а вторичное менее совершенно, чем последующее. Са-
мое же последнее совершеннее всего [Прокл 2001].

В европейской мысли Нового времени Я. А. Коменский
выдвинул тезис, что природа начинает свою образовательную
деятельность с самого общего и кончает наиболее частным.
Уподобив ход умственного развития ребенка росту и развитию
дерева (сначала ствол, потом главные крупные ветви, потом
ветви все более мелкие), он, по сути, выразил в этом сравне-
нии мысль о единстве и универсальности плана развития всего
живого [Коменский 1935].

Понятие дифференциации как принципа или направления
развития получило конкретное фактическое содержание в пер-
вой половине XIX в. в двух областях биологии. В эмбриологии
это правило К. Бэра (эмбриональное развитие идет от гомо-
генного и общего к гетерогенному и частному), а в эволюци-
онной морфологии животных — известный «принцип разделе-
ния морфологического труда» (целое, несущее определенную
функцию, расчленяется на части, обладающие разными более
специализированными функциями).

Во второй половине XIX в. Г. Спенсер выдвигает теорию об-
щих законов эволюции [Спенсер 1879; 1886; 1899], которая по-
лучила мировую известность и принесла ее автору, как пишет
М. Г. Ярошевский, славу создателя эволюционной психологии.
Согласно Спенсеру, развитие — это движение органическо-
го целого от неопределенной несвязной гомогенности к опре-
деленной связной гетерогенности. Оно характеризуется тремя
взаимосвязанными чертами:

•	ростом дифференцированности, выделением различно-
го в первоначально однородном;

•	ростом связанности частей;

•	ростом определенности целого и частей.

Имеется связь между эволюционным учением Г. Спенсера и
теорией Ч. Дарвина. В своем основополагающем труде Дарвин
ссылается на закон Г. Спенсера, согласно которому «гомоло-
гичные единицы любого порядка дифференцируются тем бо-
лее, чем разнообразнее становятся их отношения к действую-
щим на них силам» [Дарвин 1939: 64].

Идеи Г. Спенсера получили дальнейшее развитие в трудах
философов Вл. С. Соловьева и А. А. Богданова. Соловьев сфор-
мулировал закон, который он назвал «Великим логическим
законом развития». Согласно этому закону, всякое развиваю-
щееся образование проходит три обязательных момента: 1) пер-
вичная малоопределенная и слитная целостность; 2) дифференци-
ация. расчленение частей; 3) внутренняя свободная связанность
(солидарность), органическое свободное единство всех элемен-
тов внутри целого [Соловьев 1894; 1976].

А. А. Богданов, связывая понятие развития с понятием си-
стемы, определяет развитие как дифференциацию исходного
первичного однородно-простого целостного состояния систе-
мы, параллельно которой идут процессы контрдифференциа-
ции и системной интеграции выделившихся элементов [Богда-
нов 1989].

Подробнее о теориях Вл. С. Соловьева и А. А. Богданова
[Чуприкова 2007].

В контексте современной теории систем Л. фон Берталанфи
сформулировано положение, что если в физических системах
может происходить интеграция низших типов целостностей в
высшие, то «в биологии, напротив, первичное целое подраз-
деляется на подсистемы» [Афанасьев 1964: 339]. В теории си-
стем понятия дифференциации и интеграции выступают как
ведущие критерии высоты или степени (уровня) организации
системы. Принимается, что высота организации определяется
количеством входящих в систему однородных и разнородных
элементов, количеством иерархических уровней, на которых
они расположены, количеством и разнообразием связей меж-
ду элементами одного и разного уровней. Представляется, что
эти критерии вполне могут быть применимы к оценке уровня
развития такой системы, как язык (язык определенного этноса,
определенной группы, специализированный язык наук — фи-
зики, химии, биологии и т. п.).

В психологии на протяжении конца XIX в. и всего XX в.
накоплено очень много фактов, подтверждающих справедли-
вость принципа дифференциации применительно к развитию
практически всех психических процессов и функций: сенсомо-
торики, ощущений и восприятия, предметного и понятийного
мышления, памяти, речи и самосознания, развития научных
знаний, способностей [Чуприкова 2007; 2015; Дифференцион-
но-интеграционная теория развития 2011; 2014]. Среди ученых,
обращавшихся к понятию дифференциации как принципу
развития, И. М. Сеченов, Н. Н. Ланге, Т. Рибо, Э. Клапаред,
К. Гольдштейн, Г. Фолькельт, К. Коффка, X. Вернер, У. Уит-
кин, Дж. и Э. Гибсоны, К. Левин, Р. Якобсон, Л. С. Выготский.

В полном соответствии с психологическими данными на-
ходятся результаты исследований развития структур и функ-
ций мозга. Формирование морфологической структуры и ин-
тегративной деятельности ЦНС и мозга в фило- и онтогенезе
и в процессе обучения протекает по общему принципу — от
диффузных генерализованных малоспециализированных форм
структурной организации и функционирования к более специ-
ализированным дифференцированным и дискретным формам
(Дж. Когхилл, П. К. Анохин, А. И. Карамян, Л. А. Орбели,
И. П. Павлов, Н. И. Филимонов, Д. А. Фарбер с сотрудника-
ми, Ю. И. Александров, И. О. Александров и др.) [Чуприкова
2007; Дифференционно-интеграционная теория развития 2011;
2014].

В многочисленных исследованиях выявлена подчиненность
принципу дифференциации онтогенетического развития всех
уровней и аспектов речевой функции. Это развитие фонема-
тического строя речи (Р. Якобсон и М. Халле, В. И. Бельтю-
ков), развитие грамматики (А. Н. Гвоздев, А. М. Шохнарович,
Д. И. Слобин), развитие значений слов (Г. Л. Розенгарт-Пупко,
М. М. Кольцова, С. Н. Цейтлин, К. Нельсон, Т. Н. Ушако-
ва, Е. Кларк, 3. М. Истомина, М. X. Борнштейн). Показано
возрастное вычленение отдельных морфем из состава целых
слов (Т. Н. Ушакова), постепенное отделение смысла высказы-
ваний от их конкретного словесного выражения (А. Г. Комм,
Н. П. Локалова), описан переход от ситуативной к контекст-
ной речи (Д. Б. Эльконин, А. М. Леушина и 3. М. Истомина),
дифференциация речи для себя и речи для других (Л. С. Вы-
готский), переход от фиксированных неразбиваемых словосо-
четаний к свободному комбинированию слов (М. М. Кольцо-
ва, А. И. Липкина). Соответствующие фактические данные и
цитированные источники представлены в книге [Чуприкова
2007: 267—288]. Результаты более новых исследований, кото-
рые приводит А. Д. Кошелев, представлены в книгах [Елисеева
2008; Цейтлин 2009; Воейкова 2011].

В западной психологии конца XIX в. значимой работой, в
которой обосновывались идеи дифференционного подхода к
развитию ребенка и историческому развитию знаний, явился
труд Т. Рибо «Эволюция общих идей» [Рибо 1898]. Наиболее
подходящей формулой, характеризующей сущность развиваю-
щегося ума, Рибо считал положение, что в процессе развития
«ум переходит от неопределенного к определенному». В его
труде большое место занимает представление о первичности
относительно грубых «неопределенных» продуктов познания,
о значении последовательного постепенного умственного вы-
деления отдельных признаков предметов и явлений, о посте-
пенном «отделении» общих идей от реальных событий, данных
в непосредственном чувственном восприятии. Рибо выделяет
три качественно различные последовательные ступени обоб-
щенного знания: 1) чувственные перцептивные обобщения в
форме «генерических образов»; 2) возникновение понятий-
ных обобщений, которые вначале существуют только в сплаве
с генерическими образами и неотделимы от них; эту стадию
познания Рибо называет «абстрактно-конкретной»; 3) высшие
абстракты — это отвлечения, полностью лишенные предмет-
ной конкретности; таковы, по его мнению, научные физиче-
ские понятия пространства и времени.

К обоснованию развиваемых представлений Т. Рибо при-
влекает большой фактический материал, накопленный наукой
того времени в области поведения животных, детской психо-
логии, дефектологии, данные истории науки о ходе развития
научных понятий, теорий, классификаций. В этом материале
находят свое место также факты, касающиеся языка перво-
бытных народов, описанные лингвистами и этнографами того
времени.

Рибо отмечает, что в языках первобытных народов отсут-
ствуют или очень мало общих терминов при наличии множе-
ства слов для обозначения конкретных видов и особенностей
животных, растений, продуктов питания, действий людей и
т. д. Здесь ум еще «не способен отделиться от конкретного и
обойтись без полного и подробного определения» [Рибо 1898:
91]. Необходимость конкретного чувственного содержания на
первых этапах развития счета Рибо видит в том, что в развитии
счисления и понятия числа обязательно присутствует стадия
счета по пальцам или по другим конкретным предметам, когда
счисление словесное происходит только одновременно с паль-
цевым или предметным.

Познание пространственных отношений, пишет Рибо, так-
же начинается с многих терминов-понятий, таких как длин-
ный, короткий, высокий, глубокий, близкий, далекий, впере-
ди, позади, направо, налево и т. д., т. е. с терминов и понятий,
которые прилагаются к пространственным характеристикам
конкретных предметов. Аналогично обстоит дело с поняти-
ем времени, понятиями длительности и продолжительности.
Сначала качество длительности, будучи уже выделенным в по-
знании, еще, однако, не отделено от последовательности опре-
деленных событий. Поэтому человеку первобытной культуры
для установления продолжительности временных промежут-
ков нужны конкретные признаки, периоды времени «должны
быть заключены в конкретную форму» [Там же: 162]. И если
«дикарь, — пишет Рибо, — считает возраст своих детей по цве-
тению некоторых растений, — а мы знаем, что языки перво-
бытных народов изобилуют такими примерами, — то он делает
это не из склонности к поэзии и не из прирожденной любви к
метафорам» [Там же], а потому, что его познание находится на
абстрактно-конкретной ступени развития.

Крупной фундаментальной вехой на пути разработки диф-
ференционно-интеграционного подхода к развитию стал труд
X. Вернера «Сравнительная психология ментального разви-
тия», первое издание которого вышло в Германии в 1926 г., а
последующие в США [АУегпег 2004]. Основываясь на широком
общебиологическом понимании развития, на взглядах Спен-
сера и на масштабном обобщении фактических данных, нако-
пленных к тому времени в психологии и смежных науках, он
формулирует ортогенетический принцип как всеобщий фун-
даментальный закон, которому подчиняется ход развития всех
форм и процессов жизни. Согласно этому принципу, всюду,
где есть развитие, оно идет от состояний относительной гло-
бальности и отсутствия (или малой) дифференцированности
к состояниям большей дифференцированности и иерархиче-
ской упорядоченности. Опора на ортогенетический принцип
позволила Вернеру упорядочить по единой общей схеме об-
ширный материал, накопленный в сравнительной психологии
животных, в общей и детской психологии, патопсихологии,
дифференциальной психологии интеллекта. Вряд ли сейчас
есть какая-либо другая теория развития, которая обладала бы
такой обобщающей и систематизирующей силой, как теория
X. Вернера [Чуприкова 2007].

В своей книге Вернер делает главный акцент на обосновании
принципиального сходства или, как он говорит, параллелизма
характерных особенностей начальных малодифференцирован-
ных состояний познавательной сферы везде, где имеет место
ее дальнейшее развитие. В анализируемом им фактическом ма-
териале важное место принадлежит рассмотрению начальных
малодифференцированных состояний символической функции
у маленьких детей и в языках народов примитивной культуры.

Можно выделить четыре аспекта, в которых Вернер рассма-
тривает начальные состояния символической функции и ли-
нии ее дальнейшего развития.

Первый аспект можно условно назвать формальным. Здесь
Вернер отмечает тот общеизвестный факт, что в речи малень-
кого ребенка, когда он только начинает говорить, слово и
предложение не дифференцированы. Однословные высказыва-
ния ребенка это и слово и предложение одновременно. Давая
трактовку следующей стадии развития речи, когда появляются
двусловные и многословные предложения, Вернер в духе своей
теории пишет, что ни слово не развивается из предложения, ни
предложение — из слова, что оба они развиваются одновремен-
но, разделяясь и выделяясь из исходной целостной (коЬркгазНс)
базисной формы.

Второй аспект — это постепенное вычленение собствен-
но символической функции из целостных перцептивно-дви-
гательно-аффективных актов, в которые она вначале входит
лишь как один из компонентов. Слова людей примитивной
культуры неразрывно связаны с жестом, движением, действи-
ем, а также с перцептивным контекстом, вне которого они те-
ряют свое значение. Отсюда известный пример невозможности
для туземца выразить на своем языке фразу: «Белый человек
сегодня убил шесть быков».

Третий аспект развития символической функции — это дли-
тельная дифференциация слова и референта сначала по линии
уменьшения их значительного первоначального физического
сходства, подобия (естественной связи между звуком и значе-
нием, по Штерну), а затем в сторону все большего уменьшения
неразделенности, слитности символа и референта. Важным
понятием в теории Вернера является понятие физиогномично-
сти, которое означает наполненность тех или иных перцептов
чувственно-эмоциональным содержанием. По Вернеру, при-
митивные языки и язык маленького ребенка характеризуются
большой степенью физиогномичности в том смысле, что зву-
чания слов несут в себе элементы своего содержания, подобны
этому содержанию. В ряде примитивных языков высокий звук
означает нечто тонкое, хорошее, изящное, узкое, острое, тихое,
а низкий — большое, медленное, толстое, неуклюжее, неудоб-
ное, тупое. Сильные физиогномические элементы в речи ре-
бенка проявляются в том, что величина, скорость, расстояние
находят определенное отражение в звучании слов, в том, про-
износятся они быстро или медленно, громко или тихо. В этом
проявляется слитность слова и значения. Но постепенно вока-
лизации ребенка все больше теряют черты подобия со своими
референтами, которыми они вначале обладали.

Наконец, четвертый аспект развития символической функ-
ции — это изменение значений слов, в котором большое место
принадлежит дифференциации и специализации их референ-
тов, выступающих на ранних этапах как диффузные и синкре-
тичные образования.

Один из примитивных типов значений слов, который
специально выделен Вернером, состоит в том, что одно сло-
во обозначает разные вещи, достаточно устойчиво входящие в
состав общих целостных ситуаций. Так, один ребенок называл
словом «утка» и утку, и воду, в которой она плавает. Другой
называл одним словом и стакан, и жидкость, которую он из
него пил. Третий относил слово «папа» не только к отцу, но и
ко всем принадлежащим ему вещам. Эти быстро исчезающие,
преходящие особенности значений детских слов иногда обна-
руживаются как устойчивые и закрепившиеся в примитивных
языках. Можно сказать, что изучение примитивных языков в
этом отношении является своего рода палеопсихолингвисти-
кой, вскрывающей по отдельным сохранившимся останкам
давно исчезнувшие в развитых языках черты их становления.
Так, малонезийцы архипелага Бисмарка называют одним и тем
же словом капли и воды и дождя, и мокрые пятна, которые они
оставляют на земле, и особое звучание капели, и регулярные
интервалы падения капель с дерева. Есть языки, в которых
одно и то же слово употребляется для обозначения грома и
молнии.

Как особый тип или этап становления значений слов Вер-
нер выделяет такой, в котором понятие и описание, выступа-
ющие как разные функции на уровне логического мышления,
еще слиты в примитивном уме. Многие примеры такого типа
значений широко известны и обычно приводятся в подтверж-
дение положения об отсутствии или малом количестве в при-
митивных языках родовых терминов, относящихся к общим
свойствам предметов и явлений. Так, у одного южноафрикан-
ского племени нет слова «попугай», а есть группа слов для раз-
ных их видов. У австралийских аборигенов нет слов «птица»,
«дерево» или «рыба», а есть много терминов для отдельных их
видов. У малонезийцев имеется несколько слов для обозначе-
ния батата в зависимости от его зрелости, величины, кругло-
сти и т. д.

Сходные явления имеют место применительно к обозна-
чению действий. Так, у туземцев Новой Гвинеи нет слова
«идти», а есть разные слова, обозначающие «идти на север»,
«идти на юг» и т. д. В языке племени навахо отсутствуют гла-
голы, обозначающие действия, такие, например, как «идти»
и «давать», а в зависимости от объекта действия употребля-
ются разные глаголы. Например, для обозначения действия
«давать» имеется 12 форм, которые должны быть выбраны в
зависимости от объекта, который дается. Для класса длинных
объектов (палка) используется один глагол, для класса тонких
гибких объектов (змея, петля) другой, для класса небольших
рыхлых масс (сено) — третий и т. д. К той же группе фено-
менов относятся отсутствие терминов для личных местоиме-
ний «он» и «она», когда применяемые термины различаются
в зависимости от того, где находится человек, и отсутствие
одного общего глагола для обозначения разных времен (в
языке малонезийцев для обозначения того, что лодка плы-
вет, используется один глагол, для обозначения того, что она
подплывает к берегу, — второй, а для обозначения того, что
лодка уже приплыла, — третий).

Приведенные примеры показывают, что значения рассмо-
тренных и других аналогичных слов интегральны. В их состав
входят и родовые и видовые признаки предметов и явлений:
предмет и определенные его свойства, действие и характер
объекта, к которому оно прилагается, действие и его направле-
ние, действие и время, когда оно совершается.
Исходная нерасторжимость объекта и его свойств находит
выражение в особенностях генетически первичных названий
цвета. Обозначения типа «цвет молодой травы» или «желчепо-
добный цвет» предшествуют концептуальной цветовой систе-
ме, в которой цвета представлены как разные значения одного
специфического свойства предметов, совершенно независимо
от самих предметов, которым они принадлежат.

Действие ортогенетического принципа на концептуальном
уровне познания Вернер видит в развитии идеи числа. Множе-
ство свидетельств указывает на то, что на ранних стадиях опе-
рирования количествами число как концептуальная сущность,
хотя уже и представлено в сознании, еще «не освободилось от
целостного оптического перцепта». Так, например, при обме-
не товарами, желая продать определенное количество луковиц,
туземец выкладывает их в виде определенных конфигураций:
пять луковиц это две вверху и три внизу; шесть — три вверху
и три внизу и т. п. Этот первичный уровень счета Вернер ква-
лифицирует как синкретический. Проявлением такого син-
кретизма служит также описанный для многих примитивных
языков факт существования разных числительных для обозна-
чения одного и того же количества разных объектов. Так, у ин-
дейцев северной Канады разные числительные употребляются
при счете 7 разных классов объектов: круглых, плоских, длин-
ных, неопределенных по форме, аморфных, людей и лодок.

Следующей ступенью развития идеи числа Вернер считает
возникновение числовых схем, в качестве которых наиболее
часто используются пальцы рук и ног или другие считаемые
в определенном направлении части тела. Схема это средство,
позволяющее наложить математический порядок на опреде-
ленную конкретную канву. Здесь, пишет Вернер, размерность
количественных свойств объектов уже достаточно четко выде-
лена и отделена от других размерностей, т.к. на числовую схе-
му «накладываются» количественные свойства самых разных
объектов, независимо от всех их других конкретных свойств.
Вместе с тем число еще далеко не полностью отделено от пер-
цепции, т. к. схема носит наглядный, конкретный, перцептив-
ный характер.

Проводя аналогию между начальными этапами счета у на-
родов примитивной культуры и у маленьких детей, Вернер
приводит результаты наблюдений над детьми, которые могли
считать только определенные предметы, например яблоки, и
над детьми, которые, правильно называя число элементов в
небольших множествах (три, четыре), имеющих определенную
конфигурацию, отказывались от употребления того же числи-
тельного, если конфигурация группы резко изменялась. Что
касается использования числовых схем, то факт спонтанного
использования пальцев для счета предметов общеизвестен.
В целом, заключает Вернер, у ребенка понятие числа по мере
развития все больше освобождается от конкретной конфигура-
ции и качественных особенностей объектов и проходит стадию
использования числовых схем, еще не отделившихся полно-
стью от конкретной перцептивной формы.

Если сквозь призму проведенного X. Вернером анализа со-
бранных им фактов посмотреть на язык индейцев пираха [Эве-
ретт 2016], то многие его особенности становятся понятными
в рамках представления о его синкретичности и малой диффе-
ренцированности.

Низкая дифференцированность языка пираха имеет место
на уровне фонетики. В их языке мало фонем и недостаточная
четкость (более или менее свободная вариативность) согласных.
Д. Л. Эверетт справедливо связывает такое положение вещей с
ограниченностью их культурной среды и видов деятельности.
Он пишет, что пираха могут обходиться предельно малым ко-
личеством звуков потому, что не нуждаются в большем.

Значения многих слов в языке пираха характеризуются ярко
выраженной недостаточной дифференцированностью.

Во-первых, это синкретичность значений. Аналогично тому,
как малонезийцы архипелага Бисмарка, о чем пишет X. Вер-
нер, называют одним и тем же словом капли и воды и дождя, и
мокрые пятна, которые они оставляют на земле, и регулярные
интервалы падения капель с дерева, пираха употребляют одно
и то же выражение для обозначения мокрой глинистой земли,
какой она становится после дождя, и облачного неба.

Во-вторых, это широкие значения слов, когда в их рефе-
рентах представлены общие родовые признаки каких-либо яв-
лений, а видовые еще не получили собственного обозначения.
Так,

•	Ьа1х1 — это и отец, и мать, и дед или бабка, а также дру-
гой взрослый, если пираха чего-то от него хочет.

•	хакацр — это и брат и сестра, и любой сверстник гово-
рящего.

•	х1Ыр‘ю — это и появляться, и исчезать. Таким образом
значением этого слова является только факт изменения со-
держания поля зрения под влиянием включения в него или
исключения какого-либо объекта, тогда как более конкретное
содержание этого изменения еще не получило своего отраже-
ния в языке.

У индейцев пираха нет обозначения чисел и нет никакого
счета. Но здесь можно увидеть самый первый, еще очень смут-
ный и глобальный шаг к становлению понятия о количестве.
В языке пираха имеются три слова для обозначения разных ко-
личеств, но это не количественные числительные, характерные
для развитых языков. Это слова Лу/, Ло/, Ъаа§1$о. Из наблюде-
ний Эверетта и проведенного при его участии психологиче-
ского эксперимента следует заключить, что куг — это нечто
маленькое по объему или по количеству; ког — или несколько
маленьких, или что-то одно, равное их объему; Ъаа§1$о — это
нечто большое или по объему, или по количеству. Так, сло-
вом ког пираха называют и две маленькие рыбы, и одну рыбу
среднего размера, равную по объему двум маленьким. Если
одна маленькая рыба это /ту/, то про одну большую рыбу так
сказать нельзя, это уже Ъаа§1$о. Границы между референтами
/ту/, Ло/, Ъаа§18о размыты, неопределенны и зависят от контек-
ста [Дронов 2016: 315]. Таким образом собственно количество
и занимаемый чем-то объем в пространстве (маленькое, сред-
нее, большое) еще полностью слиты, не разделены в познании
пираха1.

В языке пираха грамматические формы передачи содержа-
ния высказываний малодифференцированы. В нем отсутствует
категория числа. Поэтому нет, например, различия между сло-
вами «собака» и «собаки», «человек» и «люди». Эверетт пишет,
что в нем нет префиксов и суффиксов, за исключением рш,
обозначающего принадлежность чего-либо говорящему.

В послесловии к книге Д. Л. Эверетта [2016] А. Д. Коше-
лев справедливо рассматривает язык пираха как пример языка,
«застывшего» на начальной стадии эволюции [Кошелев 2016].
Обосновывая неразрывную связь языка и культуры, он, следуя
периодизации Л. Моргана, приходит к выводу, что племя пи-
раха находится на высшей ступени дикости (еще не перешло на
ступень варварства) с характерной для нее сугубо обыденной
деятельностью и основным языком.

1 Такая же слитность и неразделенность собственно количества и
размера занимаемого предметом (или предметами) места в простран-
стве, хотя и значительно менее выраженная, чем у пираха, имеет ме-
сто у маленьких детей, как это показано в известных экспериментах
Ж. Пиаже по так называемому несохранению количеств.
Рассмотрение эволюции языка в общем контексте развития
этносов, включая развитие производства, способов деятельно-
сти, социальных отношений, представляется важной задачей
дальнейших исследований. Но этот контекст должен включать
в себя также рассмотрение магистральной линии историческо-
го развития человеческого познания, которое, как и всякое раз-
витие, подчиняется общему дифференционно -интеграцион-
ному закону. Об этом выразительно писал В. Н. Ивановский.
«Если посмотреть на эволюцию человеческого познания в ее
целом, то мы увидим, что и к этой области приложим общий
закон развития — закон перехода от несвязной однородности
к связной разнородности, т. е. та комбинация процессов диф-
ференциации и интеграции, которую так отчетливо выдвинул
в своей формуле эволюции Г. Спенсер» [Ивановский 1909: 76].

Все историческое развитие человеческой психики, с его точ-
ки зрения, можно понять «как пе

рвоначально шедшие процессы дифференциации (разгра-
ничения) сложного и первоначального качественного безраз-
личия на элементы разного происхождения, значения и ценно-
сти и интеграции, связывания моментов, звеньев внутри таким
образом дифференцированной группы» [Там же: 78]. Иванов-
ский отмечает, что в историческом ходе познания постепенно
начинают отделяться друг от друга бодрственные состояния и
сновидения, истина, заблуждения и ошибки, прошлое, насто-
ящее и будущее, фактическое и воображаемое, гипотетическое
и достоверное, общее и частное, субъективное и объективное.

В книге Д. Л. Эверетта [2016] много свидетельств низкой
дифференцированности познавательной сферы индейцев пи-
раха. Они считают сны действительными событиями, припи-
сывают реальное физическое существование духам, которые
являются плодом их воображения. В их познании не выделе-
ны общие свойства определенных классов объектов, что про-
является, в частности, не только в отсутствии числительных,
но и в отсутствии категориальных названий цветов. Ими еще
не выделено отношение альтернативности событий, поэтому
в их языке нет дизъюнкции. Говорящий на пираха не скажет
«Придет или Боб или Билл», а что-то вроде «Боб придет. Билл
придет. Хм... Я не знаю».

Современное развитие языка является результатом эволю-
ции языков более древних и менее развитых. Об этом выра-
зительно пишет Б. Бичакджан: «Чем дальше мы спускаемся
в глубь веков, тем более архаичными становятся языковые
черты. Совершенно так же, как когда-то не было электриче-
ства, паровых двигателей, пороха, бронзы и железа, лука и
стрел, в эволюции языка были времена, когда не было арти-
клей, временных различий, вложенных предложений, пассив-
ных конструкций, номинативности, прилагательных. Звуки
речи, грамматические различия, показатели и синтаксические
структуры все развились из примитивных предковых сущно-
стей и превратились в современные приспособления со все
возрастающими адаптивными преимуществами» [Бичакджан
2008: 67]. Надо думать, что в восстановлении путей эволюции
языка общий универсальный закон развития мог бы иметь се-
рьезное значение. Об эвристической роли этого закона писал
А. А. Богданов, видя ее в том, что закон учит за всяким мно-
гообразием искать то сравнительное единообразие, из которого
оно произошло, восходить от сложного к более простому, более
«примитивному» — слово, выражающее, по Богданову, и пер-
вичность и несложность одновременно [Богданов 1989].

При восстановлении хода эволюции языка могут оказаться
полезными аналогии с ходом развития языка и речи у современ-
ного ребенка. Ряд таких аналогий рассматривает А. Д. Кошелев
[Кошелев 2016]. В работе Ю. С. Степанова и Д. И. Эдельмана
[1976] приведена типологическая классификация фонологиче-
ских систем индоевропейских языков, исходным пунктом ко-
торой выступают безвокалические и моновокалические языки,
а далее идут поливокалические с тремя, пятью, семью и де-
вятью гласными. Авторы сопоставляют свою классификацию
с результатами исследований Р. Якобсона, показавшими, что
развитие фонематического строя языка ребенка идет как мно-
гозвенная дифференциация, расщепление некоторых исходных
фонем, которых вначале две, затем три, четыре и т. д. [Якоб-
сон, Халле 1962]. Они приходят к заключению, что процесс
языкового развития ребенка повторяет в общем и очищенном
виде процесс исторического развития языка.

Если язык эволюционировал, то это должно было проис-
ходить под давлением естественного отбора. В данном случае
должны были отбираться и закрепляться все более тонкие и
дифференцированные языковые средства все более детальной,
полной и экономичной передачи от одних людей к другим со-
держаний их внешнего и внутреннего мира, что необходимо
для оптимизации всех видов совместной деятельности и со-
циальных отношений [Чуприкова 2015]. На этом пути, конеч-
но, должны были иметь место и боковые ветви эволюции и ее
тупики. Примеры таких тупиков дает язык пираха, в котором
наряду со стандартной речью на основе использования соглас-
ных и гласных имеются также другие каналы коммуникации:
свист, мычание, музыкальная речь, выкрики. Ясно, что в таких
каналах коммуникации не содержится возможности такой же
дальнейшей тонкой дифференциации звуков, служащих для
передачи дифференцированных значений, которая открывает-
ся на основе использования фонем.

Классик лингвистики Ф. де Соссюр определил язык как
систему дифференцированных знаков, соответствующих диф-
ференцированным понятиям [Соссюр 1977]. Дифференцион-
но-интеграционная теория предполагает, что такая система в
ее современном развитом виде должна быть следствием дли-
тельной эволюции некоторых исходных первичных более при-
митивных, малодифференцированных и глобально-диффуз-
ных языковых образований и их референтов.

Дифференционно-интеграционный подход к эволюции
языка позволяет по-новому взглянуть на проблему его про-
исхождения. В свете данного подхода центральным вопросом
проблемы становится вопрос об условиях и причинах появ-
ления в сообществе гоминид особых знаков, хотя вначале и
очень малоопределенных, расплывчатых по форме и содержа-
нию, но позволяющих, однако, их членам передавать друг дру-
гу и получать какие-то важные сведения о внешнем мире, о
своих состояниях и действиях. Ничего подобного нет в мире
животных.

Трудовая теория происхождения языка Л. Нуаре, К. Маркса
и Ф. Энгельса и соображения, высказанные А. Д. Кошелевым
[2016], приводят к мысли, что определяющим фактором про-
исхождения языка должна была стать совместная трудовая де-
ятельность гоминид. Кошелев связывает примитивность языка
пираха с примитивностью их обыденной деятельности и выска-
зывает взгляд, что появление новых, более специализирован-
ных видов деятельности закономерно влекло за собой усложне-
ние языка человеческих сообществ. Отсюда можно выдвинуть
гипотезу, что именно возникновение совместной деятельности
в сообществах гоминид и первых людей (именно деятельности,
в отличие от поведения, свойственного животным) могло стать
решающим определяющим фактором появления языка.

Энгельс писал, что у людей в процессе совместного кол-
лективного труда должна была возникнуть потребность что-то
сказать друг другу. Но дело в том, что надо было не просто
«что-то» сказать друг другу, но сказать о свойствах обрабатыва-
емых материалов и обрабатывающих орудий, об особенностях
успешных и неуспешных действий каждого и всех вместе и
т. д. и т. п. Без таких взаимных сообщений никакая успеш-
ная трудовая деятельность была бы невозможна. Она требовала
языка, а когда он возник, он развивался вместе с развитием
деятельности. Вместе с тем возникновение языка обеспечива-
лось достигнутым на предыдущих этапах эволюции высоким
уровнем аналитико-синтетической высшей нервной деятель-
ности мозга, проявляющейся в способности формирования
разнообразных гибких прямых и обратных временных связей
и способности формирования первичных перцептивных обоб-
щений и абстракций [Чуприкова 2015]. Знаменательно, что
Л. С. Выготский прямо связывал свою теорию словесно-зна-
кового происхождения высших психических функций с пав-
ловским пониманием высшей нервной деятельности мозга как
деятельности сигнальной [Чуприкова 2016].

Если основываться на дифференционно-интеграционной
теории развития, то в качестве начала языка следует принять
небольшой набор первичных примитивных слов-предложений,
вплетенных в совместную деятельность гоминид с определен-
ными предметами внешнего мира. Такие слова-предложения
могли возникнуть на основе уже достаточно высоко развитой
аналитико-синтетической высшей нервной деятельности мозга
как условные сигналы определенных предметов, с которыми
нужно произвести определенные действия, или определенных
действий, которые нужно произвести с определенными пред-
метами. Как и на начальных этапах развития речи современ-
ного ребенка, значения таких слов-предложений должны были
быть еще очень малоопределенными, синкретичными, широко
генерализованными и поэтому могли быть поняты, как и ана-
логичные слова ребенка, только в определенном перцептивном
контексте и в контексте совершаемых совместных действий.
Но они уже содержали в себе потенциальные возможности по-
следующей дифференциации значений. А каждый новый шаг
такой дифференциации повышал эффективность совместной
деятельности и поэтому должен был закрепляться в среде но-
сителей языка естественным отбором.
ЛИТЕРАТУРА

Афанасьев 1964 —Афанасьев В. Г. Проблема целостности в философии
и биологии. М.: Мысль, 1964.

Бичакджан 2008 — Бичакджан Б. Эволюция языка: демоны, опасно-
сти и тщательная оценка // Коммуникативные системы живот-
ных и языка человека, проблема происхождения языка. / Сост.
А. Д. Кошелев, Т. В. Черниговская. М.: Языки славянских куль-
тур, 2008. С. 59-88.

Богданов 1989 — Богданов А. А. Тектология. Всеобщая организацион-
ная наука. Т. 1-2. М.: Наука, 1989.

Воейкова 2011 — Воейкова М. Д. Ранние этапы усвоения детьми имен-
ной морфологии русского языка. М.: Знак, 2011.

Дарвин 1939 —Дарвин Ч Происхождение видов путем естественного
отбора. // Дарвин Ч Сочинения. Т. 3. М.: Изд-во АН СССР, 1939.

Дифференционно-интеграционная теория развития 2011 — Дифферен-
ционно-интеграционная теория развития. / Сост. Н. И. Чупри-
кова, А. Д. Кошелев. М.: Языки славянских культур, 2011.

Дифференционно-интеграционная теория развития 2014 — Дифферен-
ционно-интеграционная теория развития. Кн. 2. / Сост. и ред.
Н. И. Чуприкова, Е. В. Волкова. М.: Языки славянской культу-
ры : Знак, 2014.

Дронов 2016 — Дронов П. С. Так ли уж несовместимы точки зрения
Д. Эверетта и генеративистов? Послесловие. // Эверетт Д. Л.
Не спи — кругом змеи! Быт и язык индейцев амазонских
джунглей. М.: Издательский Дом ЯСК, 2016. С. 309-324.

Елисеева 2008 — Елисеева М. Б. Фонетическое и лексическое развитие
ребенка раннего возраста. СПб., 2008.

Ивановский 1909 — Ивановский В. Н. Ассоцианизм психологический и
гносеологический. Казань, 1909.

Коменский 1935 —Коменский Я. А. Великая дидактика. // Хрестоматия
по истории педагогики. М.: Госучпедгиз, 1935. С. 174-232.

Кошелев 2016 — Кошелев А. Д. Пираха как пример языка, «застывшего»
на начальной стадии эволюции. Послесловие // Эверетт Д. Л.
Не спи — кругом змеи! Быт и язык индейцев амазонских
джунглей. М.: Издательский Дом ЯСК, 2016. С. 341-378.

Прокл 2001 — Прокл Д. Первоосновы теологии // Антология мировой
философии. Античность. Мн.: Хорвест, С.: ООО «Изд-во АСТ»,
2001. С. 934-956.

Рибо 1898 — Рибо Т. Эволюция общих идей. СПб., 1898.

Соловьев 1894 — Соловьев Вл. С. Индивидуальность // Энциклопедический
словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. Т. 13. СПб., 1984. С. 67.
Соловьев 1976 — Соловьев Вл. С. Философские начала цельного зна-
ния // Соч.: в 2-х т. Т. 2. М.: Мысль, 1976. С. 139-288.

Соссюр 1977 — Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики // Труды по
языкознанию. М.: Прогресс, 1977. С. 9-285.

Спенсер 1879 — Спенсер Г. Основания психологии. Т. 1. СПб., 1879.

Спенсер 1886 — Спенсер Г. Основные начала. СПб., 1886.

Спенсер 1899 — Спенсер Г. Основания биологии. Т. 1-3. СПб., 1899.

Степанов, Эдельман 1976 — Степанов Ю. С., Эдельман Д. И. Семиоло-
гический принцип описания языка // Принципы описания язы-
ков мира. М.: Наука, 1976. С. 203-281.

Цейтлин 2009 — Цейтлин С. Н. Очерки по словообразованию и формо-
образованию в детской речи. М.: Знак, 2009.

Чуприкова 2007 — Чуприкова Н. И. Умственное развитие: Принцип
дифференциации. СПб.: Питер, 2007.

Чуприкова 2015 — Чуприкова Н. И. Психика и психические процессы
(система понятий общей психологии). М.: Языки славянской
культуры, 2015.

Чуприкова 2016 — Чуприкова Н. И. Неизвестный Выготский: культур-
но-историческая теория в контексте теории высшей нервной де-
ятельности и дифференционной теории развития X. Вернера //
Культурно-историческая психология. 2016. № 4. С. 232-246.

Эверетт 2016 — Эверетт Д. Л. Не спи — кругом змеи! Быт и язык ин-
дейцев амазонских джунглей. М.: Издательский Дом ЯСК, 2016.

Якобсон, Халле 1962 —Якобсон Р., Халле М. Фонология и ее отношение
к фонетике // Новое в лингвистике. Вып. 2. М., 1962. С. 231-278.

АУегпег 2004 — УУегпег Н. СошрагаНуе рзус1ю1о§у оГ шеп!а1 с1еуе1оршеп1.
КУ.: Регсйегоп Ргезз, 2004.
511ММАА1Е5

УЪиМпнг М. А1ра!оу

1п8!1!и!е оГЫп^шзНсз КА8, Мо8соду, Ки881а

\УЬу Еуеге!!’» Воок На» 8псЬ 1пЯиепсе

АЬ»!гас!. Атепсап гезеагсЬег Бате! ЕуегеИ’» Ьоок “Поп’! 81еер, ТЬеге
аге 8паке»: И1Ге апс! Иап§иа§е т Ше Атахотап Лт§1е” ргоуокес!
соп81с1егаЫе т!еге8! ЬоШ т Ше 178А апс! т оШег сошйпез тс!ис!т§
Ки881а. ТЬе аиШог гезеагске» Ше ИГе8!у!е, сиИиге апс! 1ап§иа§е оГ а
8ша11НШе оГ реор!е т ВгахП, Ше РНаЬа. Не по!е» Ше итдиепе»» оГ
»оте рЬепотепа т Ше РНаЬа 1ап§иа§е. ТЬе тат оЬ]ес! оГЕуеге!!’8
спИсхзт 18 Моат СЬот8ку’8 сопсерНоп оГ итуегза! §гаттаг.
ЕуегеИ ЬеИеуез Ша! Ше ргесклптапсе оГ §епегаНуе Нп^шзНсз 18 т
Ше раз! апс! Ша! Ше геуегзе ргосе88 — сШарротПпеп! т С1юш8ку’8
Меаз — 18 !акт§ р!асе. I! 18 зак! Ша! С11от8ку’8 Меаз Ьесате “!оо
уа§ие апс!ип!е8!аЫе” апс! Ша! “1ап§иа§ез аге 1е88 аИке Шап СЬотзку
1та§тес1”. АссогШп§ !о ЕуегеИ, Ше 8!ис1у оГ 1ап§иа§ез хукЬои!
апу а!!еп!юп !о си1!иге (С11от8ку’8 регзресНуе) 18 ппрегГес!. ТЫз
Ьоок гейес!з Ше 8ате Непс! оГ а Напзйюп Нот Гогта! !о НтсНопа!
1ш§ш8!1С8 Ша! 18 уегу арргес!аЫе ш Кизз!а. 1п Ше ША !Ыз !епс!епсу
Ьаз Ьееп гезНатес! Ьу Ше шйиепсе оГ §епега!1уе Нп^шзНсз.

Кеуууог(1х. Бате! ЕуегеИ, РкаЬа, §епега!1уе 1ш§ш8!1С8, 1ап§иа§е, си1!иге,
апШгоро!о§у, §гаттаг.

$уе!1апа Виг1ак

1п8!1!и!е оГ Опеп!а! 8!иШе8, КА8;

Иотопо8оу Мо8солу 8!а!е Нтуег81!у (рЫ1о1о§1са! !аси1!у), Мо8соду, Ки881а
РИаЬа апс! 8рокеп Ьап§иа§е

АЬ»!гас!. Бате! ЕуегеИ’8 ЬеИеГ Ша! Ше Ркака 1ап§иа§е 18 ап ехсер!юп
Нот 1т§ш8Нс Шеогу тау Ье с!ие !о Ше Гас! Ша! ЕуегеИ Шс1 по!
!аке ргорег ассоип! оГ Ше 8рокеп па!иге оГ РНаЬа. 8рокеп 1ап§иа§е
8уп!ах сШТегз сопзИегаЫу Нот Ше 8уп!ах и8ес! т уупПеп !ех!8.
1п 8рокеп 1ап§иа§е, Шеге аге иИегапсез дуЬеге Ше хуогШ 8Ьоху по
оЬуюи8 соппес!юп8 ху1Ш еасЬ оШег. Соппес!юп8 ЬеНуееп с1аи8е8
т а паггаНоп сап Ье тат!е8!ес! Шгои§Ь гереШюп. 1п 8рокеп
1ап§иа§е, поип рЬга8е8 ху1Ш !хуо асУесНуез ог !хуо §етНуе8 аге гаге.
ТЬе аЬзепсе оГ питегаЕ т РНаЬа тау а180 Ье ассоип!ес! Гог Ьу Й8
Гипс!юпт§ а8 а 8!пс!1у 8рокеп 1ап§иа§е.
Кеуыогск. Рпака 1ап§иа§е, зрокеп 1ап§иа§е, зуп!ах, е1ешеп!агу Шзсоигзе
ипк, поип ркгазе, ишуегЬа!юп, питегак.

Рауе! Вгопоу

1п8!ки!е оПлп§Ш8ЙС8 КА8, Мозсоау, Ки881а

Вате! Ь. Еуеге!!, Ып§иаси1!ига! $!исПе8, апс! Си!!ига! Ып^шзйсз

АЬ8!гас!. ТЬе рарег с!еа18 ууШ1 Ше ухедуз оРВате! Е. Еуеге!! а8 ехетркйес!
т 1118 та)ог дуогкз. Тке а!т оГ Ш18 8!ис1у 18 !о апа1у8е Шек ро881Ые
соппес!юп !о уагюиз 8с1юо18 оГ !кои§к! апс! !о ехатте Ше
ро881Ые Ппк дукк 1ш§иаси1!ига1 8!иШе8 (1ш§уоки1!иго1о§ца) апс!
сикига! 1т§ш8ЙС8. Еуеге!!’з йейпкюпз оГ 1ап§иа§е апс! сикиге
аге соп!га8!ес! дукк Шо8е !6ипс1 т уагюиз 8с1юо18. Вие !о Ше пск
етрхпса! еуМепсе зе! ои! т к18 Ьоок8 апс! рарегз, Еуеге!! е!Гес11уе!у
8иштаг1хе8 соп!етрогагу ухедуз оп Ше 8иЬ)ес! оГ Ше 1т§ш8Йс
м/оНсМем/ еуеп Шои§к Не с1ое8 по! изе Ше !егт. Бате! Е. Еуеге!!’з
з!апс!ро1п! с1ое8 по! арреаг !о сШТег 81§пШсап!1у !гот Шо8е оГ Аппа
УкегхЫска ог Уеготка К Текуа. Тке рарег сопс1ис1е8 Ша! Бате! Е.
Еуеге!! сап Ье сотрагес! !о ЁтПе Вепуетз!е дуко, дукПе по! Ьет§ ап
ехрИск асШегеп! оГ а раг!1си!аг 1ш§шз!1с 8скоо1, §ауе ап ехкаизНуе
с1е8спр!юп оГ сопсер!8 апс! Меаз Шипе! т соп!етрогагу 1ш§шз!1сз.
(Тке рарег 18 а геухзес! уегзюп оГ Ше аиШог’8 еагкег аг!1с!е: Вгопоу,
Р. (2017), Вате! Еуеге!! апс! Сикига! Еш§шз!1сз, 81оуо.ги: ЬаКузку
ассеп!, Уок 8, по. 3, р. 94—103. Доп 10.5922/2225-5346-2017-3-5).

Кеу ууог(1х: Ваше! Е. Еуеге!!, 1т§ш8!1с сикига! 8!иШе8,1т§ш8!1с м/оНсМем/,
1ап§иа§е а8 а сикига! !оо1.

УасНт Ка8еу1с11

8ат! Ре!ег8киг§ 8!а!е ЕГтуегзку, 8ат!-Ре!ег8киг§, Ки881а

М1тта11$т т Ьап§иа§е апс! 8реес!1

АЬ8!гас!. 1п Ше 1т§ш8!1с 8ес!юп8 ок к18 Ьоок “Воп’! 81еер, Шеге аге 8паке8”,
Вате! Еуеге!! !пе8 !о с!етоп8!га!е Ше Ы§к1у ишдие па!иге ок Ше Рпака
1ап§иа§е. Уе!, тто8! са8е8 к18 скит 18 по! 8ик8!ап!1а!ес!Ьу ас!иа! Гас!8. Еог
Й18!апсе, соп!гагу !о Еуеге!!’8 а88ег!юп, 1ех1са1 !опе8 аге м/ Ие1у а!!е8!ес! т
сИуегзе 1ап§иа§е8, тс1ис!т§ Сктезе апс! Км/а. Ткеге 18 §геа! Госи8 оп Ше
ргоЫет ок кп§ш8!1с гесигзюп. АссогсИп§ !о Моат Скольку апс! тапу
оШег8, гесигзюп ги1е8 аге гедшгес! Рог а соттишсайоп 8у8!ет !о Ьесоте
а 1ап§иа§е. Еуеге!!, театукке, етрка81хе8 Ша! мШа! 18 еа81ег !о с!о т опе
1ап§иа§е и8Й1§ гесигзюп тау Ье 8кпр1у 1е88 ШШсик т апоШег дуккои!
гесигзюп. И шау Ье з觧ез!ес! Ша! Шеге 18 а зрес 1а1 со§пй!уе тескатзт
Ша! зе!ес!з Ше 1езз соз!1у ор!юп &г асЫеут§ ап ор!йпа! гези!!.

Кеуууог(1х. ттхтаИзт, еззепЕаНзт, кпх-соз! со§пЫуе ор!юпз, гесигзюп,
сусИсйу.

Апйге] А. К1Ьпк

1пз!йи!е оПлп§шз11сз КА8, Мозсспу, Киззха;

М. V. Ьошопозоу Мозсоау 8!а!е Шхуегзйу, Мозсспу, Киззха

Тугаппу оГ АпоШег Мтс!

АЬзСгасС. Бате! Еуеге!!’з Ьоок гесоип!з Ыз сотр!хса!ес! т!е11ес!иа!
еуо!и!юп, тс!иШп§ Ыз ге]ес!хоп о!' Ше §епега!хуе арргоаск 1ом/агс1з
1ап§иа§е. 8Ш1, Еуеге!!’з сопсер!иа! зуз!ет хпуокез а питЬег о!'
е!етеп!з §от§ Ьаск !о Ыз §епега!хуе ирЬгхп§хп§, дуЫск т!огтз
тапу о!' Ыз с!ахтз ге§агс!хп§ Ше ипхдиепезз о!' Рхгака. Атоп§ Ыз
соп!гоуегзха! с!ахтз, раг!1у скгхуес! !гот Еуеге!!’з Ьаск§гоипс1 ш
§епега!хуе 1т§шз!хс8, аге Ше ргтсхр!е о!' хттес!ха!е ехрепепсе;
Ше 1аск о!' гесигзюп, рка!хс соттипхса!хоп, апс! сНз]ш1с!юп; апс!
Ше ро!узету о!' кт !егтз. Еуеге!!’з Ьоок соп!атз а питЬег оГ
ш1егез1ш§ оЬзегуаНопз Ша! шс!еес1 рогТгау Ркака аз а гаШег ипизиа!
1ап§иа§е апс! си11иге. Ткезе шс!ис1е оЬзегуаНопз оп Ше Ркака
реор!е’з таЬПйу 1о соип!, Шек !ее!ш§ оГ сикига! зирегюгйу, апс!
ге!а11УЙу. 1п §епега1, ЕуегеИ’з дуогк соп1пЬи1ез 1о Ше §гарр!ш§ дукк
ЕигосеЫпзт Ша! 18 з!Ш скагас!ег!з!1с оГтапу зскоо!з т 1т§шз!ю8.

Кеуууог(1х. Ыз!огу оШеаз, Шеогу оГ1ап§иа§е, 1т§шз!1с Шуегзку, гесигзюп,
зрокеп 1ап§иа§е, питегюа! со§ш!юп.

А1ехеу В. Козкекх

ЕКС РиЫ1зЫп§ Ноизе, Мозсоау, Киззха

Оп Ше 1пЯиепсе оГ Си1!иге оп Ьап§иа§е (ш Ше Ехатрк оГ Ше
Атаготап Ркака ТпЬе)

АЬз!гас!. Опе оГШе сеп!га! Шетез оГШе аг!ю!е 18 Ше па!иге оГ а сикиге’з
ткиепсе оп кз 1ап§иа§е. А зос1е!у’з с!уШха!юпа1 рго§гезз
соп!пЬи!ез !о Ше с!еуе1ортеп! оГ Ше соп!еп! сотропеп! оГ йз
1ап§иа§е — Ше ехрапзюп оГ Ше гап§е оГ йз 1ехюа1 апс! §гатта!юа!
теапт§з. Еуеге!!’з куроШезхз акои! Ше тйиепсе оГ сиЙиге оп
йз 1ап-§иа§е зуз!ет 18 Шзсиззес!. Мос!е1з оГ китап с!еуе1ортеп!
аге ргорозес!, !огтес! Ьу Шгее сотропеп!з: АсНуйу аз Ше тат
сотропеп!, м/1Ш ТЫпкт§ апс! Ьап§иа§е аз аихШагу сотропеп!з
Ша! епзиге Ше зиссеззЫ! рег-!огтапсе о!' ас!1уЫез. 1п Е§Ь! о!' Шезе
тос1е18, зоте ипизиа! ргорегНез о!' Ше 1ап§иа§е о!' Ше РкаЬа !пЬе
аге апа!ухес1, тс!иШп§ Из аЬзепсе о!' со!ог !егтз, соип!т§ м/огШ
апс! раззхуе усмсе. И 18 зЬоауп Ша! Шезе ргорег-Нез аге сопзедиепсез
о!' Ше ткха! з!а§е о!' Ше !пЬе’з рго§гезз, ауЫсЬ дуоиИ ргезитаЫу Ье
е!йпта!ес! т сазе о!' кз !гапзйюп !о зиЬзедиеп! з!а§ез о!'рго§гезз.

Кеуууог(1х. РйаЬа, ас!1УЙу, !Ыпкт§, 1ап§иа§е с1еуе!ортеп!, сикиге, со!ог
!егтз, со!ог патт§, соип!ег м/огШ, Ьитап тос1е1.

А1ехеу В. КозЬеку

ЬКС РиЫ1зЫп§ Ноизе, Мозсспу, Кизз!а

Оп Ше КеЫЛхйу оГ ”Ехо!к” Ьап§иа§е РгорегСкз

АЬзСгас!. ТЫз аг!к!е Шзсиззез !м/о !урез о!' Ьитап регсер!юп о!' геаШу:
Шгес! (зупсгеНс) апс! теШа!ес! (зузкпнс). А ипШес! рот! о!' у!еду оп Ше
сопсер! о!' Ше “ехоНс (итдие) ргорег!у о!' 1ап§иа§е” 18 ргорозес!. ТЬе
ге!а!1У1!у о!' !Ыз ргорег!у 18 зЬоауп. I! 18 а!зо зЬоауп Ша!, Ьгз!1у, Ше РйаЬа
1пШапз шЬегеп! по! оп!у Шгес!, Ьи! а!зо теШа!ес! Ше регсер!юп о!' геаШу
апс!, зесопсПу, ”ехо!1С1зт” о!' а питЬег о!' ргорегНез о!' Шек 1ап§иа§е 18
ге!а!1уе.

Кеуууогск: ”ехо!к”ргорег!у оПап§иа§е,рппсхрк пптеШасу о!регсер!юп,
РйаЬа 1ап§иа§е, зупсгеНс гергезеп!а!юп, зузкпнс гергезеп!а!юп.

А1ехапс1ег V. КгаусЬепко

1гки!зк 8!а!е ТГтуегзйу

Ноуу ехо!к 18 Ше ЧттесКасу оГ ехрегкпсе ргтс!р1е’ т РкаЬа?

АЬзСгас!. Б. Еуеге!!’з Ьоок аЬои! Ше 1ап§иа§е апс! сикиге оГ РкаЬа, ап
1пШап !пЬе ш Ше Атахота Ьаз саизес! а Ьуе!у геас!юп ш Ше §1оЬа!
1ш§шз!1с соттипйу, диез!юпш§ Ше Ьазк !епе!з оГ СЬотзку’з
Шеогу. А! Ше зате !1те, ап ш!п§шп§ !еа!иге оГ !Ыз 1ап§иа§е, Ше
‘пптеШасу оГ регсер!юп ргтс!р!е’, зеетз !о Ьауе гетатес! Ьеуопс!
Ше Госиз оГ а!!еп!юп. 8!аг!т§ ауйЬ Н. МаШгапа’з ер!з!ет!с тахпп
“еуегу!Ып§ зак! 18 заЫ Ьу ап оЬзегуег !о апоШег оЬзегуег”, I ат
§от§ !о зЬоау Ша!, соип!ег !о ЕуегеШз с!апп, !Ыз ргтс!р!е 18 по! а
итдие !еа!иге оГ РкаЬа апс! 18 тат!ез!ес! т Еигореап 1ап§иа§ез аз
дуеП, зисЬ аз, Гог ехатр!е, Киззхап апс! Еп^ЕзЬ — т раг!1си!аг, т Ше
зуз!ет оГ азрес!иа! оррозкюпз оГ Ше уегЬ. I! тау Ье ЬуроШезкес!
Ша! Ше ‘кпшеШасу оГ ехрепепсе рппс!р!е’ 18 а 1ап§иа§е итуегза!
з!еттт§ Ггот Ше Ыо1о§1са1 Гипс!юп оГ1ап§иа§е.

Кеуууог(1х. регсер!юп, окзегуег, у!зиа! йеИ, регсер!иа! §гоипс1ес1пе88 оГ
§гатта!!са! са!е§опез, уегка! азрес!, Ыо1о§1са1 Гипс!юп оГ1ап§иа§е.

Мах1т Кгоп§аих

Ма!юпа! Кезеагск ЕГтуегзку Н!§кег 8скоо! оГЕсопотюз;

Кизз!ап 8!а!е ЕГтуегзку !6г Ше НитатНез, Мозсоау, Кизз!а

Вате! Еуеге!! апс! Веп]атт ХУЪогГ: Ып^шзйс апс! Моп-Ьт^шзйс
Рага11е18

АЬз!гас!. Тк!з аг!!с!е апа!ухез Ше зппПагкхез Ье!дуееп Ше зс!еп!!йс
Ыо§гарк!ез оГ Вегуатт Ьее ХУЬогГ, опе оГ Ше аиШог8 оГ Ше
куроШез!з оГ 1т§шз!!с ге!а!!уку, апс! Бате! Еуеге!!, мШо с!езспЬес!
Ше Ркака 1ап§иа§е. И Ш8си88е8 Шек го1е8 т соп!етрогагу зс!еп!Шс
соттипк!ез апс! зос!е!у т §епега1, а8 ууеП а8 Шек у!едуз апс!
аск!еуетеп!з. Тке апа!уз!з ехаттез Ше зхткагку оГ Шек зс!еп!Шс
сГезНтез, Ше кетепсГоиз 8иссе88 оГ Шек ШеогеНса! сопз!гис!юпз,
ои!з!еррт§ Ше Ьоипс1аг!е8 оГ 1т§шз!!сз, апс! Ше аззос!а!ес! сгкхса!
кпрас! оп Шек гери!а!юпз. Нодуеуег диез!юпаЫе т!§к! Ье Ше
ассигасу оГ 8ресШс оЬзегуа!юпз, к с1ое8 по! скап§е Ше уа!ие оГ Ше
Шзсиззюпз Шеу ргоуокес!. Тке го!е оГ Ше куроШе818 оГ 1т§ш8!1с
ге!а!1уку т 8С1епсе 18 с1е!егттес! по! Ьу кз уегку, Ьи! Ьу Ше аггау оГ
з!иШез Гог дуЫск к каз Ьесоте ЬоШ а теШос!о1о§у апс! ап тсепйуе.
Еуеге!! раг!1с!ра!ез т Ше сопз!гис!юп оГ кз педу уегзюп, Ша! 18 а
сотр!ех апс! т!егШзс!р1тагу з!ис!у оГ 1ап§иа§е апс! сикиге т
согге!а!юп дукк Ше погтз оГЬекауюг апс! Шткт§.

Кеуууог(1х. Веп]атт Еее А^когГ, Бате! Еуеге!!, 1т§шз!1с ге!а!1уку, Нор!
1ап§иа§е, са!е§огу оГ !кпе, Ркака 1ап§иа§е, гесигзюп, итуегза!
§гаттаг, Моат Скотзку.

Апйгеу МкиПп

ЕГтуегзку оГВгазШа, ВгазП

Тке ГттесПасу оГ Ехрепепсе Ргтс!р!е: А СгШса! Аззеззтеп!

АЬз!гас!. 1п !Ыз аг!1с!е, I Шзсизз Ше куро!кез!з ри! Гогм/агс! Ьу Наше! Еуеге!!,
ассогсИп§ !о дуЫск а сег!ат сопзкат!, кподуп аз Ше ЬптеШасу оГ
Ехрепепсе Ргтс!р!е, аГГес!з Ше со§т!юп оГ Ше Ркака реор!е. I с!еуо!е
зрес!а! акепйоп !о Ше 1т§шз!!с Гас!з Ша! аге сгис!а! Гог Ше куроШез!з ипс!ег
сопзИегайоп, тс!ис!т§ Шозе ге!а!ес!!о Ше (поп)ех!з!епсе оГ сег!ат !урез
оГ етЬесИес! сопз!гис!1опз (зисй аз етЬесИес! роззезз^е сопз^гисИопз,
дерепдеп! с1аизез апс! зиЬогс!та!е сопзйисйопз м/кЬ а зреесЬ уегЬ). I ойег
а зиттагу оГ Ше Шзсиззюп оп сег!ат рагйсШапйез оГ Ше Ркайа §гаттаг
апс! Шек ге!а!юп !о Ше ргтс!р!е ипс!ег сопзИегайоп, тк!а!ес! Ш 2009 Ьу а
§гоир оГ Ип§шз!8. I а!зо Шзсизз зоте азрес!з оГ сапут§ ои! ЕекЫогк т
топоКп§иа! зоаеОез апс! т!егрге!т§ Ше с!а!а оЫатес! т Шезе сопсЙюпз.
I сопсЫе Ша! Бате! ЕуегеШз аг§итеп!а!юп 18 тзиШсхеп! !о зиррог! Ше
уа!к!ку оГ Ше ЬптеШасу оГ Ехрепепсе Ргтс!р!е.

Кеуууог(1х. РиаЬа, 1ттеШасу ок Ехрепепсе Ргтс!р1е, етЬесШес!
сопз!гис!юпз, гесигзюп, ЕГпгуегза! (Эгаттаг.

Еу§епу Рапоу

8еуег!зоу 1пз!ки!е оГЕсо!о§у апс! ЕуоЫюп КА8, Мозсоау, Киззха

Ьап§иа§е апс! Сикиге — Тууо 8Шез оГ Ше $ате Сот

АЬзСгас!. ТЫз рарег 18 а сгШдие оГ Ше У1е\уз оГ Бате! Е. ЕуегеЕ ргезеп!ес! т
Ыз Ьоок “Поп’!81еер, ТЬеге Аге 8пакез”, \уЫсЬ !з а соттеп!агу оп Ыз
!гауе! 1о§. ТЬе аиШог’з с1езспр!юп оГ Ше РпаЬа сикиге арреагз зирегЕЫа!
апс! тас!едиа!е. \Уе асЫгезз Егз! оГ а!1 Ше аз!оЫзЫп§ па!уе!ё оГШе аиШог
\У1Ш гезрес! !о Ыз т!егрге!а!юп оГ ктзЫр 1егтто!о§у, \уЫсЬ !з дике
Ьазю &г апу зос!а! апШгоро!о§у з1ис!у. Ву с!епут§ Ше ех!з!епсе оГ апу
туШо!о§у т Рхгака, Ше аиШог 1трес1е8 апу с!еер апа1уз18 оГ Ше зШисШге
оГШе зос!е1у’8 соИесЬуе сопзсюизпезз. ТЬиз, Ше Меа оГ сикиге Ьесотез
тиск тоге зЬа! 1о\у апс! тат!у геГегз 1о Ше та!епа! сикиге. ТЬе ‘рппс!р!е
оГ шхтеШасу оГ ехрепепсе’ з觧ез1ес! Ьу Ше аиШог 18 Ы§Ыу зресЫаЬуе
апс! сап ЬагсПу Ье зиЬ]ес1ес! 1о етртса! 1ез!т§. Ехатр!ез оГ ас1едиа!е
апа1уз18 оГ агскаю сикигез аге §!уеп, м/1Ш геГегепсез 1о с1аз81са1 зШсИез оГ
а питЬег оГ еШтс §гоирз: Кагат апс! Эап 1 реор!е (Меду Ситеа), 8ап апс!
Шег реор!е (АГпса) апс! зоте оШегз.

Кеуууог(1х. 1т§шз11с ге!аНуйу, §епс!ег зутЬоНзт, те!ар1юпса1 са!е§опха1юп,
1ех!са1 са!е§опез, питегаЕ, Нте, со!ог 1егтз.

Уагоз!ау В. 8ег§еуеу

ЕГтуегзйу ок Са!аЬпа, Кепс1е (С8), Иа!у

ЬоЬасЬеузку $Ше ИшуегзИу, МхЬп! Г\оу<*огос1, Киззха

АЬзСгасЕ ТЫз рарег Шзсиззез Ше соип!т§ зуз!ет ок Ше РиаЬа тШ§епе
§гоир апс! сотрагез к уу!Ш оШег ШасИНопа! соип!т§ зузТетз. И 18
зкоууп Ша!, с!езрке кз аррагеп! зппрНсйу, к соп!атз зеуега! с!еер
Шеаз Ша! аге 1трог!ап! !ог ипс!ег8!апс1т§ зоте ок Ше !ипс!атеп!а1
ргоЫетз ок тойегп таШетаНсз. 1п раг!1си!аг, рага!1е1з аге Шаууп
ЬеЛуееп Ше РйаЬа соип!1п§ зуз!ет апс! Ше !гас!йюпа1 у!елуз
оп тйп!!у. ТЬе аг!ю!е т&гтаПу сйзсгйез а гесепИу ргорозес!
теШос!о1о§у Ша! таке8 й розз!Ые !о дуогк ауйЬ тйпйе!у 1аг§е
апс! тйпйезйпа! диап!й!ез оп а зирегсотри!ег ра!еп!ес! т зеуега!
соип!пез. ТЬе РйаЬа соип!т§ зуз!ет 18 изес! !о Шиз!га!е апс! Ш8си88
8оте о!' Ше Ьазю Меаз о!' !Ыз теШос!о1о§у. ТЬе соппес!юп о!' Ше
пем/ арргоасЬ ауйЬ тос!егп рЬузюз 18 етрЬа81хес!, т раг!юи!аг, Ше
ге!а!1УЙу о!' таШетаНса! кпоуу!ес!§е апс! йз с1ерепс!епсе оп Ше !оо!з
изес! Ьу таШета!1с!апз т Шей гезеагсЬ аге сЙ8си88ес1. Аг§итеп!з
аге §!уеп Ша! тсйса!е Ша! тапу о!'Ше ШГйсиЙхез апс! рагас1охе8 Ша!
апзе дуЬеп дуогкт§ ауйЬ тйпйу с!о по! с1ерепс! оп Й8 па!иге, Ьи! аге
Ше ге8и1! о!' Ше дуеакпезз о!' Ше !гас!йюпа1 питега! 8у8!ет8 и8ес! !о
\уогк ауйЬ тйпйе!у 1аг§е апс! тйпйе!у 8ша11 диап!й!ез. Ехатр!е8
ок теазигт§ шйпйе 8е!8 ауйЬ Ше ассигасу ок опе е!етеп! аге §!уеп
апс! й 18 зЬоауп Ша! Ше пем/ теШос!о1о§у ауоМз Ше арреагапсе ок
8оте дуеИ-кподуп рагас1охе8 ге!а!ес! !о шйпйу. ТЬе оЫатес! ге8иЙ8
аге сЙ8си88ес1 ш с1е!аП апс! Ши8!га!ес1 Ьу а сотрапзоп ауйЬ ЬоШ Ше
РйаЬа соип!т§ 8у8!ет апс! Ше !гас!йюпа1 у!елуз оп тйпйу.

Кеуууог(1х: РйаЬа, Мипйигики, 1т§шз!1с 1йпйа!юпз ш таШета!1сз,
йШпйе!у 1аг§е апс! шйпйе!у 8ша11 диап!й!ез, рЫ1о8орЬу ок
таШета!1С8, рагас1охе8 ок шйпйу, §гоззопе, теазигетеп! ок шйпйе
8е!8, сйуег§еп! зепез, Тигт§ тасЫпез.

Уа1егу 8о1оууеу

Кахап Еейега! ЕГтуегзйу, Кахап, Кизз!а
Шаи 1пс!опе81ап, РйаЬа: \УЬа!’з Мех!?

АЬ8!гас!. ТЫз рарег 18 с1еуо!ес! !о Ше сйзри!ес! ргезепсе оГ гесигзюп ш
Ше РйаЬа 1ап§иа§е. ТЬе у!едурош! Ша! Шеге 18 по гесигзюп ш Ш18
1ап§иа§е, апс! Ша! Й8 ех18!епсе 18 ШегеШге тсоп818!еп! ауйЬ Ше Ьа81с
ро8!и!а!е8 оГ СЬот8ку’8 Шеопез, 8еет8 еггопеоиз апс! Ьазес! оп а
паггоду ипс!ег8!апс1ш§ оГ гесигзюп аз сотр!ех зуп!ас!ю сопз!гис!юпз.
ТЬе ргезеп! рарег сопзМегз зеуега! !урез оГ 1т§шз!1с сопз!гис!юпз
Ша! тау Ье ипйегзШос! !о Ье гесигз1уе т а Ьгоайег зепзе ог!§та!т§
!гот Ше таШета!1са! по!юп оГ гесигзюп. I! 18 зЬоауп Ша! гесигзюп
аз а ргорег!у оГШои§Ь! тау Ье йпр!етеп!ес! т зисЬ уегЬа! з!гис!игез,
апс! по! оп!у т !гас!йюпа1 гесигз1уе зуп!ас!ю сопз!гис!юпз. 8исЬ
гесигзюп 18 гергезеп!ес! т Ше РйаЬа 1ап§иа§е т йз сотроипс!
зеп!епсез. Ехатр!ез оГ оШег 1ап§иа§ез ауйЬ зйпйаг ргорегНез аге
§!уеп: Ше ргеуюиз!у йезсгйес! Клаи 1пс1опе8!ап апс! р!с!§т 1ап§иа§ез.
ТЬе 1ап§иа§е оГ !а!кт§ арез а!зо ргоуМез ргот!зт§ та!епа1 !ог Ше
!ор!с ок акегпа!1уе 1шр1ешеп1а1юп ок гесигзюп, зтсе арез аге уегу
Ишйей ш Ше ргос!ис!юп оПоп§ икегапсез.

Кеуууог(1х. Ркака, гесигзюп, Скотзку’з Шеогу, сошроипс! зеп!епсез,
!а!кт§ арез.

Ма!аПа I. СЬирпкоуа

Киззхап Асас1ету ок Ес!иса!юп, Мозсоау, Кизз!а

Ркака 1ап§иа§е т Ше соп!ех! оГ Ше §епега! итуегза! Шеогу оГ
с!еуе1ортеп!

АЬзСгас!. Тке аг!1с!е скзсиззез Ше !ас!з ргезеп!ес! т Ше Ьоок оГП.Е. Еуеге!!
акои! 1ом/ о Г ШйегепНайоп апс! зупсгекзт ок Ше теап т§з о Г а питЬег
ок м/огШ т Ше 1ап§иа§е ок Ше Ркака 1пШапз. Аз т Ше акепуогс! Ьу
А. Б. Козке1еу !о Еуегек’з Ьоок, Ше Меа 18 ри! копуагс! Ша! Шезе
кас!з кпд Шек р!асе апс! а закзкасЮгу ехр!апайоп т Ше соп!ех! ок
а §епега! итуегза! сйккегепйа!-т!е§гайоп Шеогу ок йеуе!ортеп!
(6. 8репсег, V. 8. 8о!оу!еу, А. А. Во§йапоу, К. Ееут, ЕМ. 8ескепоу,
КК Еап§е, Т. К1Ьо!, Н. ХУегпег апс! оШегз). Тке тат ргоухзюпз ок Ше
Шеогу аге зиттапхей, Миск ехргезз!уе1у когти1а!ес1 Ьу Н. ХУегпег
т Ше когт ок огШо§епейс ргтс!р!е: дукегеуег Шеге 18 йеуе!ортеп!, к
сотез кот з!а!ез ок ге!айуе §1оЬа!ку апс! 1аск ог 1ом/ Шкегепйайоп !о
з!а!ез ок §геа!ег Шкегепйайоп апс! ЫегагсЫса! т!е§га!юп. Тке агйс!е
по!ез Ша! Шеге 18 а 1о! ок еуМепсе Ша! Ше оп!о§епейс йеуе!ортеп! ок
аП 1еуе!з апс! азрес!з окШе зрееск кипсйоп ок а тос!ет сккс! 18 зиЬ]ес!ес1
!о Ше огШо§епекс ргтс!р!е. Тке ГасТз зуз1ета1кес1 Ьу Т К1Ьо1 апс! Н.
ХУегпег аге §!уеп аЬои! Ше 1ом/ ШйегепйаНоп апс! зупсгеШт ок Ше
теапт§з ок тапу м/огШ т Ше 1ап§иа§ез ок Ше реор!ез ок ргкпШуе
сикиге, дуЫск аге сопзЫегес! аз еуМепсе ок Ше сопкогтку ок Ше
1ап§иа§е еуоккюп 1о Ше §епега! итуегза! Шкегеп11а1юп-кке§га1юп
1аду ок с1еуе1ортеп1. Тке ГеаШгез ок Ше 1ап§иа§е ок Ше Ркака 1пШапз
скзспкес! Ьу Э.Е. Еуегек ШПу соггезропс! 1о Ше зузТет ок ГасТз
соПесЕес! Ьу Т К1Ьо1 апс! Н. А^етег. СопзМегаИоп ок Ше еуоккюп
ок 1ап§иа§е кот Ше рот! ок у!еду ок Ше §епега! итуегза! 1аду ок
с!еуе1ортеп1 аПом/з из 1о ри! Гогм/агс! зоте куроШекса! сопзЫегайопз
акои! кз оп§т апс! тШа! тШа! Гогтз.

Кеуумогс1х\ 1ап§иа§е, еуо!и!юп ок 1ап§иа§е, Ркака 1ап§иа§е, §епега!
сИкегеп!1а!юп-т!е§га!юп 1аду ок с1еуе!ортеп!, 1оау сШТегеп!1а!юп апс!
зупсгейзт ок теапт§з ок ауогйз т Ркака 1ап§иа§е
Научное издание

ЯЗЫК, МЫШЛЕНИЕ И КАРТИНА МИРА
ИНДЕЙЦЕВ ПИРАХА(Н)

Коллективная монография

Корректор О. Круподер
Ведущий редактор О. Ланцова
Оригинал-макет подготовлен Е. Меркиной
Художественное оформление переплета С. Жигалкина

Подписано в печать 12.12.21. Формат 60х901/16.

Бумага офетная № 1, печать офсетная. Гарнитура ХеуйопС.
Усл. печ. л. 18,5. Тираж 1000 экз. Заказ №

Издательский Дом ЯСК

№ госрегистрации 1147746155325

Рйопе: 8 (495) 624-35-92 Е-шай: Егс.рйои8е@§шай.сош

8йе: Ы1р://АУАУАУ.1гс-рге88.ги

ООО «ИТДГК “Гнозис”»

Розничный магазин «Гнозис» (с 10:00 до 19:00)
Турчанинов пер., д. 4, стр. 2. Тел.: +7 499 255-77-57

Ис1§к§по818@§та11.сот

Оптовый отдел

Ул. Бутлерова, д. 17Б, оф. 313. Тел.: +7 499 793-58-01

8а1е8@§по818Ьоок8.ги

АУАУАУ.§по818Ьоок8.ги, ук.сош/§по818Ьоок8
Языку пираха(н) (РйаЬа) — небольшого одноименного
племени охотников-собирателей, живущих в Амазонии —
присущ ряд редких свойств: отсутствие числительных,
цветообозначающих имен, грамматической категории числа,
пассива, рекурсии и др.

Наряду с редкими свойствами языка, индейцам пираха
присущ ряд специфических когнитивных черт. Во-первых,
в их восприятии окружающего мира доминирует
«принцип непосредственности восприятия», радикально
ограничивающий их жизненные интересы пространственно-
временными рамками «здесь и сейчас». Во-вторых, по мнению
Д. Эверетта, индейцам пираха недоступна идея счета: они не
только не используют счет в своей жизни, но и не способны
обучиться элементарным арифметическим операциям. Третья
особенность — трудности в распознавании двумерных
изображений (фотографий, рисунков) людей и животных.

Естественно возникают вопросы: как образовались эти
экзотические «коллекции» языковых и когнитивных свойств?
Возникли ли они независимо или же тесно взаимосвязаны
друг с другом; зависят ли они от строя жизни и уровня
социального развития индейцев, и если да, то как именно
и в какой степени и пр. Эти и многие другие проблемы
рассматриваются в статьях данного сборника.

Точкой опоры для многих авторов послужила книга
американского лингвиста и этнографа Д. Эверетта «Не спи —
кругом змеи! Быт и язык индейцев амазонских джунглей» —
М.: ИД ЯСК, 2016. Это мультидисциплинарное исследование
племени пираха — его культуры, мышления, языка и быта в их
тесном взаимовлиянии друг на друга.

Из предисловия составителя