ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ

10
ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ

10/2^2 ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ

СОДЕРЖАНИЕ

СТАТЬИ

В.А. Бачинин — Иосиф Волоцкий и Нил Сорский..	3

И.А. Гагин — Новейшие оценки «Истории Российской»

В.Н. Татищева.............................. 14

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ

А.И. Яковлев — Митрополит Филарет (Дроздов)...	24

ИСТОРИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА

В.И. Шишкин —1918 г.: от Директории к военной дикта-
туре.............................. 42

ПУБЛИКАЦИИ

	Малоизвестная страница истории гражданской вой-
Выходит с 1926 года	ны на востоке России. Публикацию подготовил  А.В. Ганин	 62
ООО РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА «ВОПРОСЫ ИСТОРИИ» МОСКВА	СООБЩЕНИЯ  С.В. Яшин — Водные перевозки во время Великой Оте- чественной войны	 68
М.Х. Яргаев — Формирование административного ап-
парата в Квантунской области. 1898—1903 гг..	78

Б.П. Миловидов — Турецкие военнопленные в России
в 1812 г..................................... 91

О.В. Сердюцкая — Преподавательская служба в Рос-
сийской империи второй половины XVIII в.....	99

И.С. Яжборовская — Страны «реального социализ-
ма» Центральной и Юго-Восточной Европы во вто-
рой половине XX в........................... 114

ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ

Л.В. Печалова — Кооперация и решение социальных
проблем на Северном Кавказе в XX в.......... 127

Л.П. Муромцева — В.Ф. Булгаков и музей в Збраслав-
ском замке.................................. 130

И.А. Конорева — Некоторые штрихи политической био-
графии ХоШиМина............................. 136

Ж.В. Петрунина — Наполеон в Египте. 1798—1801 гг.... 142

ИСТОРИОГРАФИЯ

И.М. Эрлихсон — Эволюция английской республикан-
ской утопии в эпоху Реставрации............. 149

В.Я. Гросул — Русская военная эмиграция 20—40-х
годов XX века. Документы и материалы. Т. 4. У исто-
ков «Русского общевоинского союза». 1924 г.. 157

А.С. Кан — История иммиграции в Норвегию... 161

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ

Н.С. Андреева—Плагиат как норма?............ 163

Выпуск издания осуществляется при финансовой поддержке
Федерального Агентства по печати и массовым коммуникациям.
СТАТЬИ

Иосиф Волоцкий и Нил Сорский

В. А. Бачинин

В русской общественно-церковной жизни всегда существовали различные
идейно-религиозные течения, тенденции, направления, представители кото-
рых вели между собой либо скрытые от посторонних глаз дискуссии, либо
открытые дебаты. Одна из таких дискуссий развернулась на рубеже XV—XVI
веков. Ее главными участниками были Иосиф Волоцкий и Нил Сорский.

Оба они были устремлены к общей цели — вывести православную церковь
из состояния духовного неблагополучия. Это сближало и объединяло их не-
смотря на то, что по многим вопросам церковно-общественной жизни они яв-
лялись оппонентами. «Все в них, — писал о. Иоанн (Кологривов), — было
различно — характер, направление их религиозности, поведение, методы дей-
ствия, — все, кроме преследовавшейся ими цели. Если Нил стремился рефор-
мировать изнутри, покорить мир преобразованием и воспитанием нового чело-
века, то Иосиф хотел достичь того же результата путями внешнего воздействия
и общественного служения. Они были противниками, но их обоих уже при жизни
почитали святыми и обоих церковь прославила как святых после их смерти»

Если попытаться предельно лаконично обозначить те направления,
представителями которых выступили Иосиф Волоцкий и Нил Сорский, то в
наибольшей степени для этого подошли бы понятия византизма и евангелиз-
ма. В истории русской социально-религиозной мысли под византизмом обычно
подразумевался обширный культурно-исторический комплекс религиозных,
государственно-политических, философско-нравственных, художественно-
эстетических идей и соответствующих им форм социальной практики, гене-
тически восходящих к византийским образцам и обусловливающих отличия
российской цивилизации от европейского Запада. Что касается евангелизма,
то он представляет собой движение, в котором отчетливо проступает дух
религиозных и социально-нравственных исканий. Его представители опира-
ются на идеи и принципы первоначального христианства и стремятся сохра-
нять их в том виде, в каком они существуют в библейском тексте.

На протяжении веков евангелизм был постоянным внутренним оппо-
нентом византизма. Обе стороны оппозиции «византизм-евангелизм» пред-
ставляли собой два живых потока религиозной жизни, два взаимосвязанных
и одновременно самостоятельных направления российской религиозной ис-
тории. Отношения между ними не были равновесно-симметричными, по-

учили// Владислав Аркадьевич — доктор социологических наук, профессор, главный научный сотрудник
Социологического института РАН.
скольку на стороне византизма была жесткая сила автократического государ-
ства, воспринимавшего евангелизм как одну из форм религиозного инако-
мыслия и социального нонконформизма.

В условиях доминирования византистской парадигмы в русской истори-
ческой и религиозной литературе фигуре Иосифа Волоцкого всегда уделя-
лось значительно больше внимания, чем Нилу Сорскому, который даже ка-
нонизирован был значительно позже своего оппонента, только в 1903 г., по-
чти через четыре столетия спустя после своей смерти.

Фигуры Иосифа Волоцкого и Нила Сорского олицетворяют не только
общеисторическую антитезу византизма и евангелизма, но и более частную
оппозицию внутрицерковного характера: иосифлянство—нестяжателество. Г.П.
Федотову удалось облечь суть отношений между Иосифом Волоцким и Нилом
Сорским, иосифлянами и нестяжателями, в предельно лаконичную и вместе с
тем почти исчерпывающую формулу-антитезу, которая заслуживает того, что-
бы быть приведенной полностью: «Противоположность между заволжскими
«нестяжателями» и «осифлянами» поистине огромна, как в самом направле-
нии духовной жизни, так и в социальных выводах. Одни исходят из любви,
другие из страха — страха Божия, конечно, — одни являют кротость и всепро-
щение, другие строгость к грешнику. В организации иноческой жизни на од-
ной стороне — почти безвластие, на другой — строгая дисциплина. Духовная
жизнь «заволжцев» протекает в отрешенном созерцании и умной молитве, —
осифляне любят обрядовое благочестие и уставную молитву. Заволжцы защи-
щают духовную свободу и заступаются за гонимых еретиков, осифляне преда-
ют их на казнь. Нестяжатели предпочитают трудовую бедность имения и даже
милостыне, осифляне ищут богатства ради социально организованной благо-
творительности. Заволжцы, при всей бесспорности русской генеалогии их —
от преп. Сергия и Кирилла — питаются духовными токами православного
Востока, осифляне проявляют яркий религиозный национализм. Наконец,
первые дорожат независимостью от светской власти, последние работают над
укреплением самодержавия и добровольно отдают под его попечение и свои
монастыри и всю русскую церковь. Начала духовной свободы и мистической
жизни противостоят социальной организации и уставному благочестию» 2. Эта
антитеза фиксирует тот внутренний духовный раскол, который образовался в
православии задолго до раскола внешнего, никоновского, и который право-
славная церковь так и не сумела преодолеть.

Иоанн Кологривов отметил, что оппозиция возникла не сразу, что в
истории русской христианской духовности был такой период, когда обе оли-
цетворяемые этими личностями тенденции еще не обособились и существо-
вали вместе, соединенные в фигуре Сергия Радонежского (ок. 1314—1392),
сочетавшего в своей личности черты активного деятеля и созерцателя. После
него среди его учеников и последователей, не обладавших религиозной гени-
альностью, уже не обнаруживался столь органичный и мощный синтез этих
двух начал. Более того, в силу социальных, исторических, этнографических и
других причин религиозный активизм и религиозная созерцательность рас-
пределились географически каждая по-своему. Сторонников и носителей
созерцательного духа оказалось больше на русском севере, а тех, кто тяготел
к активной церковно-общественной деятельности гораздо больше было в
южных частях Древней Руси. Но вот «наступает день, когда обе тенденции,
обе духовные школы, происшедшие от Преп. Сергия, становятся оконча-
тельно чуждыми одна другой и сталкиваются в открытой борьбе. Это — кон-
фликт, в котором оказались противопоставленными Преп. Нил Сорский и
Преп. Иосиф Волоколамский, конфликт трагический для русского монаше-
ства и для всей русской святости... Столкнулись две различные религиозные
концепции: идеал общественного воздействия на мир и идеал отказа от мира
ради духовного совершенствования, — отказа, доходившего в большинстве
случаев до полного и безоговорочного отрицания мира и его потребностей» 3.

Если Федотов изобразил противостояние Иосифа Волоцкого и Нила
Сорского как статичную, фиксированную оппозицию богословских, соци-
альных и этических воззрений, то Иоанн Кологривов представил противо-
стояние Иосифа Волоцкого и Нила Сорского как динамичную антитезу, про-
стершуюся в историческом времени, имеющую свой исток, характерную ло-
гику развертывания и кульминационный пункт, выразившийся в прямом стол-
кновении. Подобный социодинамический подход служит подтверждением
той мысли, что возникшая антитеза не исчерпывалась фигурами Иосифа и
Нила и что с их уходом с исторической сцены обе тенденции продолжали
существовать и порождать не менее острые и драматичные коллизии в рели-
гиозно-духовной и церковно-политической жизни российского общества.

О происхождении Нила Сорского существуют довольно скудные и про-
тиворечивые сведения. По одним данным он был выходцем из крестьян, а по
другим — происходил из боярско-дворянского рода Майковых (его мирское
имя — Николай Майков). До монашеского пострига служил переписчиком
книг. Став монахом и приняв имя Нила, отправился в путешествие по свя-
тым местам, был в Палестине, Константинополе. На Афоне он глубоко про-
никся учением Григория Паламы, идеями исихазма 4. Возвратившись в род-
ные места, он основал скит на реке Соре, недалеко от Кирилло-Белозерского
монастыря, избрав нечто среднее между уединенной жизнью отшельника и
обычной монастырской жизнью в составе большой общины. Жизнь в скиту
вместе с двумя-тремя братьями позволяла обеспечивать себя всем необходи-
мым и вместе с тем создавала возможность для уединенных трудов, духовной
свободы и глубоких размышлений. В скиту у Нила вызрели мысли, которые
легли в основу его учения. Вскоре у него появилось небольшое окружение из
единомышленников, которые позднее были прозваны нестяжателями, а так-
же «заволжскими старцами».

Нил наставлял монахов в духе исихазма, требовал от них сосредоточен-
ности на своей внутренней жизни, участия в производительном труде, учил
умеренности, дисциплине духа как условиям нравственного совершенство-
вания и монашеского подвига. Источник духовных сил для такого подвига
он видел в Священном Писании и вменял каждому монаху сосредоточенно и
неустанно изучать Библию.

Отличительные черты сочинений Нила Сорского («Устав скитского мо-
нашеского жития», «Предания ученикам своим о жительстве скитском», «За-
вещание») — это религиозно-нравственный пафос и тонкий психологизм. В
них он неустанно проповедовал идею соблюдения меры во всем, ратовал за
воздержание от излишеств, нестяжание и смирение, призывал духовенство к
отказу от роскоши, владения землей и крестьянами, выступал за строгую
сдержанность внешнего оформления богослужений, осуждал все виды цер-
ковной роскоши, в том числе золотой блеск и пышность парчовых облаче-
ний священнослужителей. Храмы не должны отвлекать взоры верующих со-
браниями архитектурных, скульптурных и живописных украшений. Не толь-
ко частная жизнь христианина, но и общественная жизнь церкви должны
свидетельствовать об их приверженности идеалам смирения и нестяжания.

Веря, что жизнь преобразуется изнутри, а не извне, Нил отказался от
высоких церковных должностей, которые ему предлагал Иван III. Сторонни-
ки его идей называли Нила «великим старцем». А Иван IV впоследствии
выразил свое почтительное отношение к усопшему старцу тем, что повелел
поставить на месте его скита каменную церковь.

Иосиф Волоцкий являл собой противоположный тип личности, склон-
ной не к созерцательности, а к активной деятельности. Он родился в Литве и
имел мирское имя Иван Санин. Под именем Иосифа был пострижен в монахи
Боровского монастыря. Его брат Акакий стал епископом Тверским, спод-
вижником Максима Грека. Другой брат, Вассиан, стал архиепископом Рос-
товским и Ярославским. Брат Елеазар умер в монашестве. Племянники До-
сифей и Вассиан были иконописцами, помощниками знаменитого Дионисия,
ученика Андрея Рублева. Сам Иосиф, отличавшийся незаурядными органи-
заторскими и лидерскими способностями, сумел основать в Волоцком кня-
жестве новый монастырь и стать его игуменом. Ему удалось создать образцо-
вую обитель с хорошей организацией повседневной жизни, неустанным тру-
дом монахов, суровыми нравами, долгими службами, строгими постами. Бла-
годаря его усилиям был построен обширный комплекс монастырских зда-
ний, создана библиотека. Главная церковь была украшена иконами и фрес-
ками Дионисия. Явно выраженный интерес Иосифа к социальной стороне
церковной жизни заставлял его придавать проявлениям собственного благо-
честия чаще всего социальный характер. Это позволяло ему постоянно дер-
жать в центре внимания вопросы благотворительности, открыть монастырс-
кую школу, приют для убогих и больных, помогать обездоленным, нищим,
голодающим, погорельцам, сиротам.

Иосиф был сторонником и проводником идеи строжайшего, непреклон-
ного порядка. Монастырский устав регламентировал все стороны внутренней
жизни обители, вплоть до мелочей. Монахи существовали под надзором «не-
дреманного ока» монастырского начальства и подвергались карательным сан-
кциям за любое, даже самое малое нарушение установленных правил. За тра-
пезой и по вечерам в кельях запрещались разговоры. Ворота были всегда на
запоре, и посторонним не разрешалось ночевать в стенах монастыря. Наруши-
тели монастырского устава наказывались сухоядением, временным отлучени-
ем от причастия, а в особых случаях сажанием на цепь и битьем железом.

Требования порядка и дисциплины были основными условиями мона-
шеского общежития, предполагавшими полное послушание монахов, их бе-
зоговорочную подчиненность власти наставника. Если у Нила Сорского на
первом месте стояли задачи внутреннего совершенствования, то у Иосифа
Волоцкого преобладали ориентации на совершенствование сугубо внешнее,
понимаемое им как следование дисциплинарным требованиям.

В представлении Иосифа «идеал общежития — не маленькая группа
братьев, свободно объединенных молитвою и любовью (как у Преп. Нила), а
дисциплинированный отряд духовных бойцов, борющихся с грехом под ру-
ководством опытного начальника. Как в отряде воинов, все поведение мона-
хов регулировалось точнейшим образом. Даже в трапезной, даже в церкви
каждый был связан уставом, указывавшим каждому определенное место: даже
двери, через какие входить и через какие выходить, были указаны в особой
статье... Монастырь должен представлять собой точно организованное обще-
ство, где права и обязанности равномерно распределены между всеми. Ис-
ключение делается только для опытных в монастырской жизни монахов, но
и они обязаны подчиняться тем общим жизненным правилам, согласно ко-
торым никто не владеет своей собственной волей. Развивая эти идеи в своем
Уставе, Иосиф занимается лишь внешним поведением монахов и требует как
можно более точного исполнения всех своих предписаний. Он уверен в том,
что этого достаточно и что внешнее благолепие, будучи результатом общего
и при этом сознательного усилия, само собой поведет к совершенству внут-
ренней жизни. Между тем и другим существует полное соответствие и взаи-
модействие. По убеждению Иосифа, монах, постоянно занятый общей мо-
литвой или работой, не может уклониться от пути истинного, потому что у
него нет времени ни предаваться вредным мыслям, ни осуществлять их...
Иосифлянские представления оказались очень жизненными, — но это не
доказывает ровно ничего относительно их внутренней ценности. За них —
дисциплина, необходимая везде, а в России в особенности, организация и
порядок. Главный же их недостаток в том, что они занимаются не воспита-
нием душ, а их дрессировкой. Тот монах, который ими создается, представ-
ляет собой «стандартный тип». Иосифлянская школа даст множество епис-
копов, которые пропитают своим духом официальную русскую Церковь. Она
почти не даст святых: ровным счетом двух» 5.

Властный игумен разделял всех монахов на три категории. Те, кто при-
надлежал к низшему разряду, использовались на самой тяжелой, «черной»
работе и получали только хлеб, ветхую одежду и лапти. Монахи второго чина
имели горячую пищу, носили рясу, а зимой шубу и кожаную обувь. Высший
чин позволял монаху иметь два комплекта одежды, получать рыбное куша-
нье и калачи. Те, кто были слабы телом и духом, не выдерживали столь
суровых порядков и убегали из монастыря. Но оставшиеся, выдержавшие все
испытания, составляли единое целое и демонстрировали удивительную стой-
кость в любых испытаниях.

Среди характерных особенностей религиозного и социального мышления
Иосифа, определявших его церковно-общественную, пастырскую и писатель-
скую деятельность, на первое место следует поставить апелляцию к страху как
основному религиозно-психологическому регулятору отношений монаха с
Богом, монастырским начальством и высшими церковными иерархами.

Иосиф обладал склонностью всегда и везде руководствоваться мотивами
практического характера. Он даже предпринимал попытки приспособить всю
систему догматического православия к практическим нуждам и насущным
интересам церковно-политической борьбы. То, что выходило за пределы ути-
литарных требований, мало его интересовало. Этой особенности его характе-
ра сопутствовали весьма негативные факторы, одним из которых было вы-
теснение на задний план целого ряда нравственных принципов, их подчине-
ние принципу практической выгоды.

Иосифлянская модель социального мира имела черно-белую окраску.
Игумен был склонен разделять любую целостность на противоположности и
сквозь призму этого разделения рассматривать все сущее и должное в мона-
стырской, общецерковной и государственной сферах. Логическим следстви-
ем таких противопоставлений явилось обоснование необходимости непри-
миримой борьбы со всем, что не вписывалось в круг приемлемых для него
норм, смыслов и ценностей. Так, он считал совершенно необходимыми реп-
рессии по отношению ко всем инакомыслящим. Будучи современником
Н. Макиавелли, Иосиф Волоцкий самостоятельно пришел к выводам о необ-
ходимости использовать многие из тех принципов, которые принесли сум-
рачную славу автору трактата «Государь». Так, принцип «цель оправдывает
средства», не известный Иосифу в его теоретической, макиавеллистской вер-
сии, исправно служил ему безотказным репрессивным орудием в практической
борьбе с идейными противниками — «жидовствующими» и нестяжателями.

Личностное начало являлось в глазах Иосифа столь малой социальной
величиной, что не шло ни в какое сравнение с началом социальным. Воля
отдельного человека, его интересы и желания для него ничего не значили и
не могли служить препятствием для достижения корпоративных целей. Это
отражалось даже на богослужебной практике: в монастыре Иосифа предпоч-
тение отдавалось не индивидуальной молитве, как у Нила Сорского, а мо-
литве соборной, церковно-литургической.

Для Иосифа было характерно преобладание интереса к внешним фор-
мам в ущерб вниманию к внутреннему, духовному содержанию церковно-
общественных акций. Биографы Иосифа практически не оставили сведений
о его внутренней жизни. И это чрезвычайно показательный факт, свидетель-
ствующий о том, что тот был, скорее всего, экстравертом, а не интровертом.
Являясь человеком не созерцательной, а преимущественно внешней жизни,
он был создан для активной практической деятельности и в ней видел свое
предназначение. Даже его сочинения мало, что дают для понимания пси-
хологии игумена, поскольку ориентированы в основном на решение сугубо
внешних проблем церковно-общественной жизни. И только опосредованно,
через анализ действий Иосифа, изучение результатов его практических уси-
лий можно придти к некоторым заключениям, касающимся особенностей
его личности и внутреннего мира. «Волоцкий монастырь отражал особенно-
сти личности его основателя. Усилия руководителя были направлены на под-
держания внешнего благочестия и безусловного послушания. Иноки находи-
лись под неусыпным наблюдением игумена и старательно следили друг за
другом... Куда бы ни забросила судьба питомцев монастыря — иосифлян,
они неизменно поддерживали друг друга, старались занять высокие посты
церковной иерархии. Из иосифлян вышли два известных митрополита —
Даниил и Макарий, управляющие русской церковью в XVI веке. Ученики
Иосифа усвоили и довели до крайних пределов такую черту своего учителя
как начетничество и догматизм» 6.

Иосиф сравнивал царскую власть с властью Бога, а придворную службу
— с богослужением. В этих отождествлениях он двигался в русле традицион-
ных византийских канонов, приравнивавших гражданские законы и декреты
византийских императоров к постановлениям церковных Соборов. Созна-
тельно проводимый в жизнь византизм заставлял Иосифа окружать боже-
ственным ореолом все, что исходит от государя, признавать его право на
неограниченную, абсолютную власть. Подобная позиция отвечала требова-
ниям создания централизованного Российского государства, как их понимал
Иосиф, и потому была востребована и придворными кругами, и зависящим
от них высшим духовенством.

Важное место в церковно-общественной деятельности как Иосифа Волоц-
кого, так и Нила Сорского заняла религиозно-идеологическая коллизия, свя-
занная с так называемой «новгородско-московской ересью». Когда в 1470-е годы
заявило о себе новое религиозное движение, то оно стало распространяться
поначалу в Новгороде и Пскове, а затем в Твери и Ростове Великом. В Москве
к нему присоединились великокняжеские дьяки Федор и Иван Курицыны, пи-
сец Иван Черный, пользовавшиеся покровительством Ивана III, сноха великого
князя Елена. Его сторонники обнаружились среди низшего и среднего духовен-
ства, широких городских слоев, купцов, служилого люда. Новгородские лидеры
вольнодумцев, священники Алексей и Денис, были приглашены великим кня-
зем в Москву, где им вверили Архангельский и Успенский соборы. Им симпа-
тизировали митрополит московский Зосим и часть московского духовенства.
Но вскоре в отношении светских властей к ним последовал перелом. В разгар
обострившейся борьбы приверженцы новгородской «прелести» получили от своих
противников оскорбительное прозвище «жидовствующие» 7.

Новгород не случайно стал колыбелью «новгородской ереси». Новго-
родцы того времени были едва ли не самой «продвинутой» частью русских
людей. Широко распространенная грамотность, активные торговые контак-
ты с цивилизованным Западом и византийским Югом, счастливое неведение
ужасов татарского ига, сохранность накопленных за многие годы культурных
ценностей, в том числе книжных, рукописно-летописных богатств, устойчи-
вые традиции народно-вечевого самоуправления — все это поднимало их
самосознание на порядок выше самосознания москвичей и всех остальных
русичей. Об их высокой духовной активности говорила искренняя забота о
чистоте нравов в религиозно-церковной жизни, которую они считали важ-
нейшей из всех сфер человеческого существования. Их реформаторские ини-
циативы имели отнюдь не агрессивный, не бунтарский характер. Так, напри-
мер, выказывая свое недовольство попами-мздоимцами, они, однако, не на-
падали на церковные институты.

Новогородско-московское учение явилось теологически более зрелой
формой того раннего евангелизма, который на Руси впервые обозначился в
движении стригольников. На связь этого учения со стригольничеством ука-
зывает эпизод из жизни архиепископа Геннадия. Высокопоставленный свя-
щеннослужитель обнаружил, что подчиненный ему инок Захар отвергал свя-
тость церковной иерархии и поставление священников «на мзде», то есть
получение повышения за соответствующую плату-взятку. Вердикт Геннадия
был однозначен и категоричен: Захар — стригольник и должен быть сослал в
пустынь. Однако, по повелению великого князя и московского митрополита,
узнавших про этот случай, Захар был направлен в Москву, где его приняли
весьма радушно, и где он обрел покровительство властей.

Оживленная религиозно-гражданская жизнь русского севера, новгород-
ско-псковских земель — примечательное явление в российской истории. Конец
XV столетия стал периодом открытых религиозных дискуссий среди священ-
ников, монахов и мирян. Богоискательские настроения, а также намерения,
нацеленные на преобразование многих сторон церковной жизни, перестали
быть уделом одиночек, а охватили значительные слои населения северных
земель. Задававших острые вопросы было гораздо больше тех, кто был спосо-
бен отвечать на них. Среди православных иерархов совсем не много было
тех, кто мог противопоставить реформаторским умонастроениям серьезные
богословские возражения.

Исходные посылки вероучительной позиции новгородско-московских
богоискателей были сформулированы Федором Курицыным. В его «Лаоди-
кийском познании» отчетливо просматривалась связь новой генерации воль-
нодумцев со стригольничеством, от которого был воспринят пафос обличения
господствующей церкви. Распространялись идеи, которые вполне можно счи-
тать реформационными: 1) критика духовной монополии церкви, церковного
предания и убежденность в том, что индивидуальная вера должна основывать-
ся не на церковных традициях, а в первую очередь на Священном Писании;
2) отказ от иконопочитания и поклонения мощам; 3) отрицание большин-
ства православных церковных обрядов; 4) убежденность в важности прямого
молитвенного общения с Богом, в том, что между Ним и человеком не дол-
жно быть посредников 8; 5) идея нецелесообразности существования мона-
шества и монастырей; 6) идеи высокого достоинства человеческой личности
и равенства всех людей и народов.

Сходство этих идей с идеями ранних предшественников европейских про-
тестантов (чешских гуситов и др.) объясняется, по меньшей мере, двумя обсто-
ятельствами. С одной стороны, оно было следствием внутренней логики разви-
тия и распространения тех богоискательских инициатив, к которым всегда было
склонно русское религиозное сознание, и которые уже успели отчетливо обо-
значиться в стригольничестве. С другой стороны, налицо несомненная их связь
с практикой многогранных торгово-экономических, политических и социокуль-
турных контактов русского севера с Европой. Те же гуситские влияния были
сильны в Литве и Польше, откуда было рукой подать до Новгорода, и для нов-
городцев суть идей чешских реформаторов не составляла тайны.

Среди москвичей также были люди, чья, осведомленность в проблемах
религиозной жизни Европы сыграла немаловажную роль в распространении
реформаторских настроений. Они принадлежали к политической элите, вхо-
дили в ближайшее великокняжеское окружение. Это прежде всего Федор
Курицын, образованный дипломат, путешествовавший по Европе и даже жив-
ший там несколько лет. Будучи дьяком посольского приказа, он являлся пер-
вым советником московского князя по вопросам международных отношений
и внешней политики. Знавший латинский, итальянский, литовский, польский,
татарский языки, он активно участвовал в налаживании контактов Московс-
кого княжества с западными державами. Курицын прекрасно разбирался в
богословских вопросах. То, что Иван III и его невестка с пониманием и
сочувствием отнеслись ко второй волне стригольничества, во многом объяс-
няется влиянием Курицына.

К московскому кругу единомышленников Курицына принадлежал и Иван
Черный, переписчик старинных религиозных рукописей, сопровождавший
свои труды заметками богословского характера. Из этих заметок видно, что
Черный осуждал иконопочитание, монашество, корыстолюбие священников,
выступал против усложненной пышности православной литургии, ратовал за
строгую простоту богослужений и при этом находил оправдание своим мыс-
лям в евангельских и ветхозаветных стихах.

В обстановке постоянно вспыхивавших богословских споров возникла
острая потребность в постоянных обращениях к первоисточнику — библейско-
му тексту. Ее ощущали обе стороны — как богоискатели, так и их оппонен-
ты. Эта потребность заставила новгородского архиепископа Геннадия высту-
пить инициатором перевода недостающих книг Библии. Благодаря ему по-
явился полный свод текста Священного Писания на церковно-славянском
языке — так называемая «Геннадиева Библия».

Во время своей поездки в Новгород Иван III пожелал встретиться с
наиболее выдающимися представителями новгородских богоискателей, про-
топопами Дионисием и Алексеем, и был впечатлен их одухотворенностью,
интеллектом и простым образом жизни. Пригласив обоих в Москву и пере-
дав им две главные соборные кафедры Кремля, он некоторое время разделял
их взгляды. Так, он резко осуждал невежественных и грубых иереев, склон-
ных к пьянству, стяжательству («симонии»), считал их недостойными того,
чтобы верующие ходили к ним исповедоваться.

Однако отношение большей части духовенства к новаторам оказалось сугу-
бо отрицательным. Иосиф Волоцкий, будучи убежденным сторонником едине-
ния церкви и государства, апологетом державного и внутрицерковного порядка,
проявил себя как один из самых активных борцов с проявлениями инакомыс-
лия. Рецидивы стригольничества, где бы они ни обнаруживались, вызывали с
его стороны самые яростные письменные и устные нападки. Его возмущала
малейшая попытка выйти за пределы утвердившихся православных канонов и
обрядов. Он не мог принять того, что новгородско-московские реформаторы
настаивали на праве прихожан самостоятельно читать и изучать Священное
Писание, считал, что это недопустимо, поскольку мирянину невозможно по-
нять Библию «своим разумом», а необходимо руководствоваться толкованиями
священнослужителей, в противном случае будут «плодиться ереси».

В 1489 г. единомышленник Иосифа, новгородский архиепископ Генна-
дий, обратился с посланием к ростовскому архиепископу, в котором просил
привлечь к борьбе с церковным инакомыслием «заволжских старцев» Нила
Сорского и Паисия Ярославова, живших в его епархии и известных своей
ученостью. Геннадий предлагал ученым старцам приехать, чтобы обстоятельно
побеседовать и обсудить все назревшие вопросы. Однако встреча не состоя-
лась, поскольку Нил и Паисий не сочли для себя возможным встать на сто-
рону «иосифлян». Впоследствии ни Геннадий, ни Иосиф, ни их сторонники
ни разу больше не обращались к Нилу Сорскому и к его сподвижникам ни за
консультациями, ни за какой-либо иной помощью в деле борьбы с новгород-
ско-московскими вольнодумцами.

В 1490 г. иерархи добились созыва церковного собора, надеясь консоли-
дировать свои усилия. Перед его началом Геннадий направил приглашенным
участникам послание, в котором предлагал применить инквизиторский метод
решения возникшей религиозно-общественной проблемы — сжечь всех «ере-
тиков». Иосиф Волоцкий также требовал «страшных мук, посечений мечом,
сожжений в клетках». Он утверждал, что в розысках и обличениях «еретиков»
доносы не только позволительны, но и желательны. Те же воеводы, которые
скроют виновных, уберегут их от казни, обрекут себя на вечные муки.

Однако репрессивные замыслы в этот раз не имели успеха. Во время
дебатов у «иосифлян» даже появились опасения, что собор может легализо-
вать еретическое учение и тем самым открыть широкие возможности для
нежелательных внутрицерковных преобразований. Причиной тому оказалась
позиция Нила Сорского, воспротивившегося замыслу жестокой расправы.
Духовный лидер «заволжских старцев» потребовал от церкви отказа от при-
менения насилия в отношении инакомыслящих. Он считал, что агрессивно-
репрессивный пыл Иосифа Волоцкого далек от истинного христианского
духа, поскольку Сын Божий, проливший Свою святую кровь на кресте, учил
прощать покаявшихся грешников.

Нил решительно выступил против тех, кто требовал принятия постанов-
ления о предании всех еретиков смерти через сожжение. Он считал, что по-
каявшиеся еретики должны быть прощены. Его поддержал митрополит Зо-
сима, и это привело к существенному смягчению окончательного приговора.
Было принято решение ограничиться анафемой по отношению к трем свя-
щенникам-вольнодумцам 9. При этом большая часть еретиков была послана
для наказания к Геннадию — он получил возможность дополнить соборный
приговор по-своему. «Добрый пастырь» (как почтительно именовал Генна-
дия его поклонник Иосиф Волоцкий) не хотел на этот раз довольствоваться
скромной ролью наблюдателя при представителе светской власти. Он разра-
ботал сложный ритуал казни своих врагов, еще недавно обвинявших его са-
мого в еретичестве. Присланные в Новгород еретики были одеты в специаль-
ную шутовскую одежду, их посадили на коней лицом назад «яко да зрят на
запад уготованный им огонь», на головы им были надеты специальные ост-
роконечные берестяные шлемы с надписью «Се есть сатанино воинство!» В
таком виде, среди надругательств и поношений, эта процессия была прове-
дена по Новгороду, а затем на головах у казнимых были сожжены берестя-
ные шлемы. Была ли эта церемония заимствована Геннадием у его западных
учителей или она явилась плодом его собственной мстительной изобрета-
тельности, — во всяком случае, новгородский инквизитор сделал все от него
зависящее, чтобы не уступить «шпанскому королю» 10.

Особую ярость игуменов большинства монастырей вызывало отрицание
вольнодумцами института монашества. В то время почти треть всех исполь-
зуемых на Руси сельскохозяйственных угодий принадлежала монастырям.
Результаты их активной экономической деятельности имели двоякий харак-
тер. С одной стороны, они способствовали возрастанию богатств и могуще-
ства православной церкви, делали ее влиятельной силой в жизни народа и
государства. С другой стороны, активная вовлеченность монахов в производ-
ство и торговлю, в сферу экономических расчетов и финансов становилась
серьезным препятствием на пути исполнения ими монашеских обетов и со-
блюдения заповедей христианского благочестия. Экономика и святость, бо-
гатство и благочестие, рыночные отношения и молитвенный труд оказались
трудно совместимыми вещами. В результате в сфере монастырских нравов
все более заметно проступали знаки явного неблагополучия. Это заставляло
искать выход из сложившейся ситуации. Один из них предложил Нил Сорс-
кий, настаивавший на том, чтобы монастыри отказались от земельной соб-
ственности и от занятий непосредственной хозяйственной, торгово-экономичес-
кой деятельностью и полностью посвятили себя делу духовного служения и. Его
программа сводилась к нескольким основным требованиям. Первое — это
отказ монахов от масштабной производственно-экономической деятельнос-
ти, ориентированной на торговлю произведенной продукцией. Второе —
полное самообеспечение монахами своих первичных жизненных нужд за счет
собственного труда и принятия милостыней. Третье — устремленность всех
сил монашествующих лиц на духовное пропитание, систематическое чтение
Священного Писания, помощь братьям, утешение их скорбей рассуждения-
ми духовными. Эти положения перекликались с «Уставом о скитской жиз-
ни», составленным Нилом Сорским, где говорилось о том, что приобретение
собственности не совместимо с монашеским обетом, обязывающим отречься
от всего мирского, и на первое место ставился строгий, аскетический образ
жизни и личный труд как источник пропитания.

Главной ареной столкновения противоположных позиций по вопросу о
церковном землевладении стал собор 1503 года. Работа съехавшихся православ-
ных иерархов шла своим чередом и уже приближалась к своему завершению,
когда выступление Нила Сорского взорвало обстановку. Лидер «заволжских стар-
цев» предложил, чтобы «у монастырей сел не было, а жили бы чернецы по
пустыням, а кормились бы рукоделием». Бояр, приближенных к Ивану III,
устраивало это предложение, поскольку они рассчитывали перераспределить
монастырские земли в свою пользу. Иосиф Волоцкий к этому времени уже
успел покинуть собор и направлялся в свой монастырь. Переполошившиеся
противники предлагаемых Нилом новаций срочно послали гонцов за Иоси-
фом, чтобы тот возвратился и вмешался в открывшуюся дискуссию. Они наде-
ялись, что его авторитет и красноречие помогут переломить ситуацию.

Возвратившийся Иосиф выступил против нестяжателей и привел аргу-
менты, доказывающие, что все имущество монастырей принадлежит не лю-
дям, а Богу и потому не может быть отнято. Он утверждал, что земли нужны
монастырям как воздух, чтобы можно было строить храмы, поддерживать их в
должном состоянии, совершать в них богослужения, свидетельствующие о ве-
личии церкви, а не об ее нищете и убожестве. Землевладение, по словам Иосифа,
никогда не препятствовало спасению братии, и монашеская среда всегда была
достойным местом, где готовились архипастыри и объявлялись великие под-
вижники. Земельная собственность — главный источник тех средств, кото-
рые монастыри могут употреблять на «благотворение мирянам», содержание
священнослужителей и их семей, нуждающихся в крове и пропитании. Лик-
видация землевладения приведет к упадку и исчезновению многих монасты-
рей, а это отрицательно скажется на состоянии христианской веры в народе.

После острых дебатов большая часть участников собора перешла на сто-
рону Иосифа Волоцкого. Великокняжеское окружение вынуждено было сми-
рить свои притязания и пойти на компромисс, оставив за церковью право на
землевладение и получив от нее заверения в активной поддержке своего поли-
тического курса.

Таким образом, период отчетливого присутствия е вангел ьско-исихастс-
ких умонастроений в русской церковно-общественной жизни не принес сколь-
ко-нибудь ощутимых социальных плодов и фактически завершился вместе с
уходом из жизни Нила Сорского в 1508 году. Приоритетной становится не
дистанцированность духовных лиц от государства, а, напротив, их прибли-
женность к нему и выполнение его требований. Институты власти оказались
крайне заинтересованы в том, чтобы привлечь к делу государственного стро-
ительства такую мощную силу как церковь. «Нестяжатели» государству были
не интересны, поскольку практической пользы от них почти не было. Усмот-
реть ценность и важность их учения для духовного здоровья церковного орга-
низма сумели очень не многие представители духовенства. Большинство же
из них предпочли пойти за Иосифом Волоцким.

Победа иосифлян имела для российской истории и культуры принци-
пиальное значение. С нее из русского христианского сознания начался про-
цесс вытеснения внутреннего внешним, духовного социальным, христианс-
кого светским, нравственности политикой и т. д.

Последователи учения Нила Сорского стали восприниматься иосифля-
нами-византистами в качестве оппозиционеров, с которыми необходимо бо-
роться всеми доступными способами. И это несмотря на то, что духовный
опыт Нила был чрезвычайно ценен и мог бы послужить укреплению нрав-
ственного здоровья как самой церкви, так и всего народа. Скиты нестяжате-
лей были чем-то вроде опытных лабораторий, где разрабатывались проекты
решения важных духовно-нравственных и церковно-общественых проблем,
в том числе тех, с которыми не в состоянии были справиться ни государствен-
ная власть, ни православные иерархи. Однако последующее повсеместное
доминирование во всех сферах российской жизни византистски ориентиро-
ванных церковно-общественных деятелей привело к тому, что религиозно-
нравственный потенциал учения Нила Сорского вынужден был пребывать в
состоянии практической невостребованное™. Духовное, евангельское начало,
теснимое началом византистским, так и не смогло занять подобающего места
в русской религиозно-церковной жизни.

Подводя итоги сказанному, необходимо признать, что иосифлянский
тип ценностных ориентаций привел к тому, что на протяжении последую-
щих столетий в России основное внимание церковных и светских властей
было направлено на воспроизводство по преимуществу одного типа сознания
— византистского. Данный тип культивируется и по сей день. Его характери-
зуют несколько существенных признаков. Это в первую очередь убежденность
в том, что идентичность российского сознания обретается исключительно на
пути признания своих генетических связей с византийским православием. Если
для католического и протестантского сознания основания его самоиденти-
фикации уходят своими корнями в глубины исторической реальности, обо-
значаемой при помощи известной символической триады «Афины — Рим —
Иерусалим», то для православного сознания основанием его идентичности
служит, по преимуществу, монада «Константинополь».

Вторая особенность, непосредственно связанная с первой, это изоляци-
онизм, недоверие к духовным и социальным формам, имеющим западно-
европейское происхождение и демонстрирующим свои связи с «инославны-
ми» формами христианства — католицизмом и протестантизмом. После ев-
ропейской Реформации к традиционной неприязни православных к като-
ликам прибавилось их отрицательное отношение и к протестантам. В ре-
зультате конфессиональная ксенофобия, негативное отношение ко всем,
без исключения, формам религиозного инакомыслия стали устойчивыми
характеристиками российского православного сознания. Третье характер-
ное свойство — это неустойчивое равновесие между теоцентрическими и
«государствоцентристскими» структурами сознания и почти повсеместная
готовность жертвовать первыми в угоду вторым. И четвертая — отсутствие у
православного сознания явно выраженной потребности в духовной свободе.

Несмотря на активное социальное функционирование иосифлянской па-
радигмы в российском публичном пространстве, духовное наследие Нила Сор-
ского живо. Оно продолжает существовать в тех ареалах российской религиоз-
ной, духовной, культурной жизни, которые хотя и не пребывают на авансцене
этого пространства, но представляют несомненную общественную ценность.

Примечания

1.	ИОАНН (КОЛОГРИВОВ). Очерки по истории русской святости. Брюссель. 1961, с. 168.

2.	ФЕДОТОВ Г.П. Святые Древней Руси. Париж. 1985, с. 176—175.

3.	ИОАНН (КОЛОГРИВОВ). Ук. соч., с. 194.

4.	Григорий Палама (1296—1359) — византийский богослов, один из создателей исихазма. В
центре его учения идея единства человека и Бога. Палама утверждал, что Бог по своей сути
непостижим для человеческого разума. Восприятию и разумению людей доступен не Сам
Бог, а лишь отдельные проявления божественной сущности. Но есть обстоятельства, при
которых человеку открывается путь непосредственного богопознания. Для этого необходи-
мо особое состояние духа — внутренний покой, свобода от страстей, молитвенная сосредо-
точенность. В результате человек может войти в такое состояние духа, что перед ним заси-
яет божественный свет, который и будет свидетельством того, что «Иисусова молитва» ус-
лышана Богом.

Невозможное для разума (видеть в сияющем свете Бога и разговаривать с Ним) стано-
вится доступным через таинство молитвы. Бог, недоступный в Своей сути, открывается
человеку в Своих энергиях, в Своей благодати, нисходящей на людей. Палама утверждал,
что проявления сути неотрывны от Самого Бога. Восточная православная церковь приняла
исихазм Паламы и включила его в состав своей богословской доктрины, а западная церковь
отвергла его. Расхождение позиций в этом вопросе стало одним из пунктов теологических
расхождений между католичеством и православием.

5.	ИОАНН (КОЛОГРИВОВ). Ук. соч., с. 200, 214, 216.

6.	СКРЫННИКОВ Р.Г. Государство и церковь на Руси XIV—XVI вв. Новосибирск. 1991,
с. 182-183.

7.	Есть несколько объяснений происхождения слова «жидовствующие». Согласно одному из
них, это движение имело ориентацию на догматику Ветхого Завета и особенно на книги
древнееврейских пророков. Существует и другое объяснение, указывающее на то, что про-
звище возникло по инициативе Иосифа Волоцкого и новгородского архиепископа Генна-
дия. Основанием тому послужило утверждение Иосифа, будто у истоков течения стоял
некий еврей по имени Схария. Однако, никаких достоверных источников, подтверждаю-
щих реальность личности Схарии, не найдено.

8.	Эта сугубо протестантская идея отказа от института профессиональных священнослужите-
лей, получившая в русском просторечии название беспоповства в разных вариациях впос-
ледствии проходит сквозь всю русскую богоискательскую литературу. Так, например, в
«Трифоновском сборнике» говорится о том, что сами миряне могут выдвигаться в учителя
веры, если пребывают на должной духовной высоте. Говорилось и о праве христиан соби-
раться вне церкви, чтобы слушать учителей из народа. О праве мирян выступать с пропове-
дями писал автор «Слова о лживых учителях»: «Лепо же есть всем славити Бога и пропове-
довати учение его». Цит. по.: БУГАНОВ В.И., БОГДАНОВ А.П. Бунтари и правдоискатели
в Русской православной церкви. М. Б. г., с. 16.

9.	Только спустя 14 лет, когда Нила уже стали одолевать старческие немощи, и он не смог
принять активного участия в деятельности собора 1504 г., победила позиция иосифлян и
многие вольнодумцы были приговорены либо к заточению либо к смерти.

10.	КАЗАКОВА Н.А., ЛУРЬЕ Я.С. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV —
начала XV века. М.—Л. 1955, с. 130.

11.	Эта мысль не была новой для русского христианского сознания. Против практики монас-
тырского землевладения выступали Феодосий Печерский, Сергий Радонежский, Кирилл
Белозерский, Дионисий Глушицкий, Павел Обнорский и др.
Новейшие оценки
«Истории Российской»
В.Н. Татищева

И.А. Гагин

Интерес к «Истории Российской» В.Н. Татищева не ослабевает, о чем свиде-
тельствует вновь оживившаяся полемика по вопросу о подлинности или фаль-
сифицированности его известий. Уже с момента издания татищевского труда
появились «апологеты», то есть те, кто защищал «татищевские известия»,
полагая, что труд в целом заслуживает полного доверия и может считаться
источником для изучения русской истории; и «скептики», критически отно-
сящиеся к «Истории Российской» именно из-за «известий», обвиняющие
Татищева в подтасовке фактов, их «додумывании» и даже в полной фальси-
фикации. Под «татищевскими известиями» в историографии подразумева-
ются те сведения о Руси и сопредельных землях, которые можно найти толь-
ко в «Истории Российской» и которые отсутствуют во всех известных на
сегодня списках русских летописей.

В результате большой исследовательской работы установлено, что в рас-
поряжении Татищева имелись очень редкие источники. Однако доказано,
что «свод» — не механическая компиляция известий из разных памятников,
а сложная их переработка. Свои выводы Татищев не отделял от показаний
источников, в результате чего последующими исследователями его интер-
претации воспринимались уже как новые исторические факты. «Противоре-
чивый характер труда Татищева, — отмечает В.А. Кучкин, — и является той
объективной основой, которая питает противоречивые мнения ученых отно-
сительно ценности и значимости “Истории Российской” как исторического
источника» ’.

По мнению А.Г. Кузьмина, расхождения в оценке «Истории Российс-
кой» Татищева связаны в первую очередь с неодинаковым пониманием са-
мими историками предмета истории. «К XVIII в. в европейской историогра-
фии четко обозначились два направления, — отметил Кузьмин. — Одно из
них, представленное так называемыми эрудитами, задачу истории сводило к
собиранию и пересказу источников, иногда их изданию как именно источ-
ников. Другое направление требовало от истории не просто фактов, а смыс-
ла. Обычно это были исторические экскурсы мыслителей, политиков и фи-
лософов. Между обоими направлениями неизменно шла довольно жесткая
борьба, со взаимным полным отрицанием достижений друг друга»2. Первое
направление развивалось к позитивизму, который окончательно оформился

Гагин Игорь Анатольевич — кандидат исторических наук, доцент Академии Федеральной службы испол-
нения наказаний России. Рязань.
в XIX в. в трудах О. Конта. Для этого философского направления существен-
ным является только факт, даже если в нем нет никакого смысла, и метод, с
помощь которого этот факт обнаруживается. Противостояла позитивизму
философия истории, получившая законченный вид у Г.В.Ф. Гегеля в виде
диалектического учения — важного элемента в понимании развития обще-
ства на основе принципа историзма.

«Апологеты» «Истории Российской» считали, что в основе «татищевс-
ких известий» лежат уникальные материалы, которыми пользовался Татищев
и которые в силу каких-то обстоятельств, остались известными только
ему и сохранились в его труде. Так считали в XVIII—XIX вв. Ф.А. Эмин,
И.Н. Болтин, С.М. Соловьев, Н.А. Иванов, К.Н. Бестужев-Рюмин, И.А. Лин-
ниченко, И.П. Сенигов; в XX в. — В.С. Иконников, Б.Д. Греков, М.Н. Тихо-
миров, В.И. Корецкий; современные исследователи: С.Н. Азбелев, В.С. Аст-
раханский, В.П. Богданов, А.А. Чернобаев и др. Под обстоятельствами они
понимали разные события, приведшие тем или иным образом к утрате ис-
точников.

Некоторые из них, например Б.А. Рыбаков, А.Г. Кузьмин, Л.В. Милов,
А.В. Журавель, выступили за полное признание татищевских материалов
и их безоговорочную подлинность. Другие (В.А. Кучкин, А.В. Майоров,
Ю.В. Кривошеев), признавая подлинность «татищевских известий», предла-
гают относиться к ним критически, поскольку нельзя подходить к творчеству
историка XVIII ст. с мерками современной методики. А.Ю. Дворниченко,
выступая на научно-теоретическом семинаре «История Российская» В.Н. Та-
тищева в новейших исследованиях», условно назвал этот подход «типологи-
ческим анализом»3.

«Скептики» убеждены, что никаких не дошедших до других исследова-
телей источников Татищев не имел, многое он додумал сам, основываясь на
так называемых «вероятиях»; некоторые материалы сочинил (например,
«Иоакимовскую летопись», на которую ссылался в «Примечаниях»), во всем
имея прагматическую мотивировку, связанную с его личными убеждениями.
Тон данному направлению был задан А. Шлёцером, к нему принадлежали
Н.М. Карамзин, Е.Е. Голубинский. В XX в. скептическое направление под-
держивали и развивали А.А. Шахматов, С.Н. Валк, С.Л. Пештич, Я.С. Лурье,
Е.М. Добрушкин. Наконец, недавно А.П. Толочко издал книгу, которая выз-
вала оживление дискуссии в наши дни 4.

Проблема «известий» Татищева во многом связана с различным отно-
шением к летописанию и разным пониманием сути привлекаемых источни-
ков. Нет единого мнения по вопросу об особенностях русского летописания:
было ли оно централизованным или все-таки существовали различные лето-
писные традиции. Как писал в этой связи Кузьмин, «еще не изжит “шлёце-
ровский” подход...: представление о летописании как едином “древе”». Но
летописание — это идеология, политика, борьба интересов, а значит — и
«тенденциозность летописцев, отстаивающих интересы князя, города, мона-
стыря, и прямое уничтожение нежелательных для кого-то сведений»5.

По оценке В.Г. Вовиной, «тут дело глубже, чем просто отношение к
Татищеву, к тому, достоверен или недостоверен его текст». Летописание —
это «одно дерево, у которого можно за каждую ветку потянуть и прийти так
или иначе к единому стволу, как считал Шахматов? Или все-таки это лес,
состоящий из отдельно стоящих деревьев», и «до нас какие-то случайные
деревья дошли, а другие деревья погибли где-то там, на пути к нам... Это два
взгляда»6. На эту сторону вопроса обратил внимание также С.В. Рыбаков:
«Авторы, ставившие под сомнение научный характер источниковедческой
работы Татищева или самих источников, не вполне верно понимали харак-
тер и реальную роль древнерусского летописания, представляя его гораздо
более централизованным, чем это было на самом деле, считая, что все древ-
нерусское летописание связывалось с неким единым первоисточником». Но
«с древности на Руси существовали различные летописные традиции, в том
числе и периферийные, не совпадающие с “канонами” наиболее известных
летописей»7. Эти замечания проливают свет на многое в дискуссии по про-
блеме «татищевских известий».

Конец 1980-х — начало 1990-х годов ознаменовались открытием, смысл
которого заключался в том, что Источниковой основой «Записок касательно
российской истории» Екатерины II является труд Татищева, оказавший боль-
шое влияние на формирование ее исторических взглядов. Связано это от-
крытие с изысканиями Л.М. Гавриловой и В.С. Астраханского.

В исследовательской литературе, посвященной «Запискам» Екатерины II,
использование ею «Истории Российской» Татищева практически не отмеча-
лось. Гаврилову анализ произведения Екатерины II привел к заключению,
что по сходству многих положений и аналитической форме изложения собы-
тий «Записки» императрицы «стоят ближе всего к “Истории Российской”
Татищева», что «около 80% текста “сочинения” Екатерины II по истории
представляет собой переложение “Истории Российской” В.Н. Татищева на
более совершенный и популярный язык»8.

Как устанавливает Астраханский, Екатерина II делала из «Истории Рос-
сийской» всевозможные выписки, не относящиеся прямо к процессу созда-
ния «Записок касательно российской истории», но отражающие ее интерес к
истории. Текстологическое изучение этих выписок позволяет утверждать, что
они представляют собой «почти полностью переписанный текст» ряда глав
«Истории Российской»9. Астраханский выдвигает гипотезу о том, что в «За-
писках касательно Российской истории» Екатерины II содержится основной
текст первоначальной редакции второй и начало третьей (862—1238; 1238—
1276 гг.) частей «Истории Российской», а также о том, что Екатерина II
использовала текст и «второй редакции “Истории”, татищевские примеча-
ния, стилистически правила татищевский текст, нарушала структуру постро-
ения труда историка своими вставками» 10.

Ранее было установлено, что имелось как минимум три редакции «Ис-
тории» Татищева. От текста первоначальной редакции сохранилась лишь
небольшая ее часть в переводе на немецкий язык в виде «Предъизвещения» и
350 примечаний. Эта первоначальная редакция была подготовлена Татище-
вым в 1739 году. Первая редакция «Истории Российской» на древнем наре-
чии была им завершена к 1746 году. Вторую редакцию Татищев писал и
обрабатывал по 1750 год и. Но Астраханский считает, «что был еще один этап
работы В.Н. Татищева над “Историей Российской”, во время которого созда-
на ее более ранняя редакция», названная исследователем предварительной и
составленная предположительно в 1726—1727 годах12. Основным текстом «пред-
варительной» редакции «Истории Российской», по мнению Астраханского,
следует считать работу Татищева «Сокращение гистории русской. Часть II».
Она не была известна историкам XVIII—XIX вв., только Шахматов впервые
обратил на нее внимание. Добрушкин и Пештич предполагали, что «Сокра-
щение» — первый опыт работы Татищева над «Историей Российской», о
котором он вспоминал в 1-й и 2-й редакциях. Но, сосредоточив внимание на
анализе списка 1740-х годов, они отнесли время работы над «Сокращением»
к периоду завершения первой редакции и начала работы над второй. Астра-
ханский с этим не соглашается и доказывает, что «Сокращение» — это и есть
первоначальная редакция «Истории Российской», первый опыт историка по
написанию своего труда.

По мысли Астраханского, Екатерина II в период ее работы над «Запис-
ками» располагала материалами первоначальной редакции «Истории Рос-
сийской». Астраханский приводит примеры и аргументы, подтверждающие
гипотезу Б.А. Рыбакова: Татищев при написании второй редакции второй
части повторно обращался к своим источникам, и это видно при сопоставле-
нии материалов «Записок» Екатерины II с первой и второй редакциями «Ис-
тории Российской». «Таким образом, — пишет Астраханский, — ...находим
подтверждение тезиса Б.А. Рыбакова о том, что историк при повторном об-
ращении к своим источникам (прежним, а не новым) делал ценные наблю-
дения и вносил их в I или во II редакциях и в отдельных случаях делал
соответствующие разъяснения. Так выявляется еще один факт недоразуме-
ния в целом ряде выводов С.Л. Пештича о приемах работы Татищева с рус-
скими летописями при создании им редакций “Истории Российской”» 13.

Вывод, к которому приходит Астраханский, состоит в том, что в первой
части «Записок касательно российской истории», изданной в XVIII в., «отра-
жены материалы первоначальной редакции “Истории Российской” В.Н. Та-
тищева». Вывод этот получен, «во-первых, с учетом выявления большого тек-
стологического сходства и в то же время значительной разницы изложения
материалов в них и его неодинакового структурного расположения в отдель-
ных местах. Во-вторых, он основан на воспоминаниях самого Татищева о
порядке работы над «Историей Российской». В-третьих, — на данных о раз-
ности затраты времени на создание каждой редакции». Астраханский обра-
тил внимание на то, что «больше всего времени ушло на первоначальную
редакцию — 12 лет, на первую (I) — 6 лет, на вторую (II) — 4 года». Это
происходило потому, что, «во-первых, от редакции к редакции рос уровень
квалификации Татищева как историка, его методы работы над источниками,
с рукописной и печатной книгой. Во-вторых, Татищев при написании
II редакции, без сомнения, использовал материалы первоначальной редак-
ции. Это утверждается на том основании, что первоначальная и вторая редак-
ции текстологически очень близки друг другу. Но они же имеют и существен-
ную разницу в изложении отдельных событий» 14. Как отмечает А.В. Журавель,
«эти заключения Астраханского имеют принципиально важное значение и
являются наиболее существенным вкладом в историографию «татищевского
вопроса» за последние 30 лет» 15.

Подтверждая позицию защитников «татищевских известий», Журавель
ссылается и на собственный опыт работы с летописями. «В начале работы, —
пишет он, — когда происходит лишь овладение летописным материалом и
недостаточно осознается важность любой летописной подробности, всякие
неясности, резкие противоречия со сложившимися априори стереотипами и
многие “мелочи” опускаются, и лишь позднее, после нескольких лет работы
с летописями, происходит повторное обращение к вполне изученным, каза-
лось бы, материалам, и первоначально подготовленный текст расширяется за
счет подробностей, которые ранее скептически настроенная, но при этом
менее “умная” голова не желала принимать». С его точки зрения, «расшире-
ния» Татищева, кроме того что они преследовали цель пояснить читателю
содержание летописного текста, «оказываются проявлением творческой зре-
лости автора, преодолевшего первоначальный, чисто юношеский максима-
лизм и скептицизм — юношеский не потому, что был юношей в период
работы над своей книгой, а потому что все исследователи в своем творческом
развитии проходят все те же фазы своего развития — от детства до зрелости.
И точно такие же этапы развития проходит и историческая наука в целом, и
сами историки в частности» 16.

На ряде примеров, таких, как древнерусская хронология и лунно-сол-
нечный календарь Руси, Журавель доказывает, что есть сюжеты в «Истории
Российской» Татищева, которые невозможно выдумать без современных ас-
трономических расчетов и не имея исторических источников. Хронологи-
ческие неточности в «Истории Российской» как раз и доказывают, что Тати-
щев пользовался такими источниками. Сущность этого вопроса раскрыта также
в исследованиях И.Н. Данилевского и Р.А. Симонова 17, эти данные должны
заставить задуматься самых убежденных скептиков.

Вышедшая в 2005 г. книга А.П. Толочко «История Российская» Василия
Татищева: источники и известия» вновь привлекла внимание к проблеме
«татищевских известий». «Я сочту одну из задач этой книги выполненной, —
заявляет украинский историк, — если она восстановит репутацию Татищева-
историка. И я буду полагать, что книга достигла второй своей цели, если
репутация Татищева-“летописца” окажется разрушенной» 18. Отдельные гла-
вы труда предварительно публиковались в виде статей в российской и ук-
раинской печати и вызвали критические отклики.
В 1997 г. Толочко выступил со статьей, в которой пытается обосновать
идею, будто автором проекта Романа Мстиславича 1203 г., дошедшего до нас
в татищевском изложении и отсутствующего в летописных списках, является
Татищев19. Толочко строит доказательства на разночтениях (в самом тексте о
Романовском проекте), встречающихся в первой и второй редакциях «Исто-
рии Российской», а также на сомнениях Татищева насчет того, кто ему пре-
доставил отрывки летописи, из которой эти данные были взяты: П.М. Ероп-
кин или А.Ф. Хрущев.

По этому поводу выступил со статьей В.П. Богданов, который специ-
ально рассмотрел вопрос о происхождении проекта Романа Мстиславича и
татищевских известий вообще. Прежде всего он прибег к сравнению парал-
лельных текстов, не связанных непосредственно с Романовским проектом,
по обеим редакциям второй части труда Татищева и по тексту Ипатьевской
летописи, которой, как известно, Татищев не пользовался (но имел на руках
близкий Ипатьевской летописи манускрипт, предположительно Голицынс-
кий). В результате Богданов установил, что Татищев во второй редакции
делал не только перевод текста на современный ему язык, но и дополнял его
«за счет самого источника»20.

Далее Богданов опровергает попытки Толочко объяснить замену фа-
милии Еропкина на Хрущева «как попытку упрятать истинное происхож-
дение документа» либо «как следствие каких-то политических соображе-
ний»21. Богданов считает, что причину замены фамилии можно объяснить
стремлением к точности: «Татищев использовал предоставленные ему в
1739 г. материалы лишь в 1746 г. За это время он, конечно же, мог просто
забыть, кто ему прислал материалы по 1203 и 1217 гг. Если при работе над
первой редакцией и Воронцовским списком историк был уверен в том,
что выписки ему были предоставлены Еропкиным, то при написании
Миллеровского списка он в этом начал сомневаться и назвал Хрущева».
Богданов пришел к выводу, что «Татищев не мог быть автором Романовс-
кого проекта, который, видимо, по праву можно отнести к памятникам
русской средневековой политической мысли. На примере этого известия
и сообщений 1171 г. реконструируется и сам процесс работы В.Н. Тати-
щева над “Историей”: он обращался к источнику как при создании пер-
вой, так и второй редакции»22.

Вопроса о достоверности Полоцкой летописи, которую Толочко также
считает фальсификатом Татищева, коснулся А.В. Майоров. «Некоторые та-
тищевские сведения, относящиеся к истории Полоцкой земли, считавшиеся
ранее недостоверными, в настоящее время получают новое подтверждение, —
пишет Майоров. — В частности новейшими археологическими исследовани-
ями подтверждено приведенное только в “Истории Российской” сообщение
об основании князем Борисом Всеславичем города Борисова в 1102 г.». По
мнению археолога Г.В. Штыхова, на которого ссылается Майоров, сведения
об этом событии «могли быть почерпнуты Татищевым из недошедшей По-
лоцкой летописи»23.

Сам Татищев указывал, что он имел возможность только бегло ознако-
миться с Полоцкой летописью, которая была доступна ему лишь на короткое
время, чем и объясняются редкие ссылки на Полоцкую летопись. Здесь же
причина неустойчивости некоторых отсылок Татищева то к Полоцкой лето-
писи, полученной от Еропкина, то к Смоленской летописи, полученной от
Хрущева. По мнению Майорова, завершая прерванную работу через несколько
лет после получения материалов от Еропкина и Хрущева, Татищев вынужден
был по памяти идентифицировать свои давние выписки, исходя при этом
главным образом из содержания заключенных в них известий; между тем
летописи близко расположенных Смоленска и Полоцка в отдельных случаях
фиксировали по-своему одни и те же события. Почерпнув ряд известий в
Полоцкой летописи, полученной некогда от Еропкина, Татищев впослед-
ствии мог откорректировать некоторые из них выписками из Смоленской
летописи, предоставленными ему Хрущевым24.
В другой статье Тол очко задался целью доказать, что автором Иоаки-
мовской летописи является опять же Татищев25. Сомнения в подлинности
этого источника высказывались и ранее, но ныне установлено, что в основе
летописи лежит древнее ядро, на которое впоследствии были нанизаны встав-
ки26. В.Л. Янин, опираясь на археологические исследования в Новгороде,
доказал достоверность сообщений Иоакимовской летописи о крещении нов-
городцев.

В статье Толочко попытка доказать фальсифицированность Иоаки-
мовской летописи сделана на основании одного слова «проторчь». Он
пишет: «Автор “Иоакимовской летописи” владел индивидуальным слова-
рем Татищева» 27. Отсюда автор выводит, что Татищев и был ее автором.
Слово это употреблено по одному разу в Иоакимовской летописи и в Рад-
зивиловском списке. Однако С.Н. Азбелев доказал, что Толочко невнима-
тельно пользовался «Словарем русского языка XI—XVII вв.». Иначе он
«мог бы увидеть, что более верным, пожалуй, является именно написание
Иоакимовской летописи и Радзивиловского списка... мог бы прочесть:
«ПРОТОРГНУТИ — ...прорвать»; «ПРОТОРГНУТИСЯ... 1. Прорваться;
...2. Пробиться... (о воде). Яко протьржеся вода...». Форме же «протолъчии»
и подобным нет аналогичных соответствий». «Случайное сходство одного
слова в разных контекстах, произвольно истолкованное и неверно ком-
ментируемое», послужило Толочко ошибочным поводом для претенциоз-
ных суждений28.

В книге обе статьи Толочко, вызвавшие критические замечания, вос-
произведены практически в том же виде. Так же игнорируются выводы Аст-
раханского, хотя исследование его упоминается29.

Как заявляет Толочко, «в распоряжении Татищева не было никаких ис-
точников, неизвестных современной науке. Вся информация, превышающая
объем известных летописей, должна быть отнесена на счет авторской актив-
ности самого Татищева». В подтверждение он указывает на такой источник
Татищева, как Голицынская летопись, на то, что якобы Пештич и Кучкин
доказали, что эта летопись «вполне может оказаться» Ермолаевским списком
Ипатьевской летописи30. Между тем Кучкин пишет совершенно противопо-
ложное, опровергая точку зрения Пештича: «Решительное утверждение Пеш-
тича, что сохранившийся Ермолаевский список Ипатьевской летописи и есть
Голицынский манускрипт Татищева, — оказывается сомнительным». И да-
лее: «Приведенные примеры (их число можно несколько увеличить, но это
не меняет дела) показывают, что Голицынский список Татищева не был тож-
дествен Ермолае вскому»31.

В представлении Толочко «Иоакимовская летопись» — «Летопись Иоаки-
ма, новгородского епископа», использованная и прокомментированная Та-
тищевым в 4-й главе первой части «Истории Российской», фальсифицирова-
на историком. Но в работах Соловьева, Бестужева-Рюмина, Сенигова, Лав-
ровского и др. показано, как отрывки этой летописи попали к Татищеву.
«Иоакимовская летопись» вызывала недоверие в первую очередь у сторонни-
ков норманнской теории, так как ее содержание противоречило их постула-
там. Карамзин одним из первых назвал ее «затейливой, хотя и неудачной
догадкой»32.

Согласно Иоакимовской летописи, процесс образования государства
находился под контролем восточнославянских князей. Один из них, по име-
ни Буривой, «имея тяжку войну с варяги, множицею побеждаше их», но в
какой-то момент военная удача отвернулась от него, после чего варяги захва-
тили ряд славянских городов и «дань тяжку возложиша на славяны, русь и
чудь». Отплатить за поражение Буривоя сумел его сын Гостомысл. Под его
предводительством «абие варяги бывшия овы изби, овы изгна, и дань варя-
гом отрече, и, шед на ня, победи». Согласно этой летописи, далее, получает-
ся, что Рюрик, будучи внуком Гостомысла, сделался правителем по наслед-
ству, и только по отцу, после смерти которого он брал дань с принадлежав-
ших ему земель, Рюрик — варяг33.
Многие исследователи летописания приняли точку зрения, сформули-
рованную в 1940-е годы. С.К. Шамбинаго и Л.В. Черепниным. Сопоставляя
известия Иоакимовской летописи с поздними летописными отрывками,
Шамбинаго доказывал, что приведенный Татищевым текст — сочинение
последней четверти XVII в., являющееся вариантом начала Новгородской III
летописи. Летопись вышла из кругов, близких к новгородскому митрополиту
Иоакиму, в последующем ставшему патриархом Московским. «Что Иоаким
принимал... участие в летописном деле, — полагал Шамбинаго, — показыва-
ет сохранившаяся “Роспись” или “Краткий летописец Новгородских вла-
дык”, начинающийся с 6497 г. — крещения новгородцев и прихода к ним
Иоакима Корсунянина и кончающийся 7181 г. — подробным рассказом о
поставлении Иоакима новгородским митрополитом». Шамбинаго высказы-
вал предположение, что митрополиту «принадлежит инициатива и другого,
обстоятельного свода, обнимавшего всю церковную историю Новгорода с
древнейших времен. Свод назывался Иоакимовской летописью, подобно тому
как другой теперь называется Никоновской, по имени другого патриарха»34.

Так же ставил вопрос и Черепнин: «Нельзя ли видеть в Иоакимовской
летописи одну из редакций Иоакимовского свода, т.е. новгородского свода
конца XVII в., начатого при митрополите Иоакиме?»35 Азбелев, однако, при-
шел к выводу, что оснований для подобной идентификации нет. Мысль, что
Иоаким — составитель «Иоакимовской летописи» и что ему она обязана сво-
им названием, «может расцениваться как осторожная догадка» Черепнина.
Азбелев также подверг критике некоторые положения Шамбинаго, показав,
что между начальными известиями Новгородской III летописи («Историей
еже о начале Русския земли») и «Историей Иоакима» «нет ничего специфи-
чески общего»36. Это не противоречит мнению Толочко о сочинении Тати-
щевым этого предания.

Ссылаясь на Азбелева, Толочко видит в нем союзника и только сокру-
шается, что статья «К изучению Иоакимовской летописи» осталась для него
недоступной37. Азбелев же в рецензии на книгу Толочко недоумевает: обна-
ружив в ней «весьма позитивные высказывания А.П. Толочко относительно
четырех моих работ», однако «отсылки к ним оформлены неряшливо, а ста-
тья, напечатанная в Петербурге на страницах академического сборника в
начале 2003 г., по словам А.П. Толочко, осталась для него почему-то «недо-
ступной» 38. И именно в этой статье Азбелев приходит к неутешительным для
Толочко выводам. Опираясь на исследования В.И. Вышегородцева, фран-
цузского историка М. Горлена, и норвежца Б. Клейбера39, Азбелев предлага-
ет вернуться к точке зрения Шахматова, который склонен был видеть в тати-
щевском тексте переложение подлинной Иоакимовской летописи первой
половины XI в., не вошедшей в Новгородский свод, сохранившийся в соста-
ве Новгородской I летописи. По Азбелеву, текст древней летописи отыскали
в связи с канонизацией Иоакима Корсунянина в 1439 г., использовали при
создании Никоновской летописи (вырвали из летописи два листа с описани-
ем Аскольдова крещения), а потом при перенесении мощей этого епископа в
1699 г. переписали вновь. На каждом последующем этапе своего бытования
Иоакимовская летопись дополнялась материалами устной традиции и ос-
ложнялась редакторскими привнесениями. В таком, измененном, виде она
попала в руки Татищева40.

В начале 1960-х годов Валк и В.М. Моргайло обнаружили, как они счи-
тали, несомненные доказательства того, что Татищев знал об Иоакиме и его
летописи еще до того, как написал 4-ю главу первой части, где рассматривал
и излагал материал «Иоакимовской летописи». По предположению Валка, 3-я
глава, где есть ссылки на Иоакима, осталась не правленной Татищевым и
потому была переписана копиистом до того, как он получил «Иоакимовскую
летопись». Моргайло пришел к заключению, что Татищев трижды перепи-
сывал 4-ю главу, включая изложение летописи41. На основании этих наблю-
дений и добавив свои замечания, касающиеся отсутствия в тексте 4-й главы
упоминания Иоакимом Судислава и Позвизда как детей Олега Святославича
(которое, однако, имеется во второй редакции), Толочко делает вывод, что
Академический список, а значит, и 4-ю главу об «Иоакимовской летописи»
Татищев написал не в 1748, а в 1749 г. и вся она, следовательно, является его
вымыслом, призванным подтвердить и объяснить его догадки42. Достаточ-
ных оснований для такого вывода нет, а напрашивается предположение, что
«в течение года Татищев неоднократно переделывал текст 4 главы, но вовсе
не написал его впервые в том виде, что имеется в нашем распоряжении».
Дополняя и сокращая воспроизводимые в своем труде сведения, он убрал
упоминание о Судиславе и Позвизде, но упустил внести в окончательном
тексте соответствующую поправку в примечание43. Сделанное наблюдение
говорит о критическом подходе Татищева к источникам, отсеивании сомни-
тельных материалов.

Нельзя забывать и об открытии, сделанном экспедицией Янина в старой
части Новгорода, именно там, где, по данным «Иоакимовской летописи», в
ходе насильственного крещения новгородцев произошел пожар, уничтожив-
ший значительную часть городских построек. «Дендрохронологическое ис-
следование слоев конца X в. установило здесь существование 26-го яруса
мостовых и построек, целиком сооруженного в 989—990 гг., т.е. в год христи-
анизации Новгорода», — пишет Янин. Этому строительству предшествовал
большой пожар; обнаруженные в предешствующем ярусе клады дирхемов
указывают на гибель их владельцев в 989 году. Янин считает, что «эти наблю-
дения подтверждают реалистическое существо повести о насильственном
крещении новгородцев», и видит в них археологическое доказательство того,
что «История Иоакима» опиралась «на какую-то достаточно устойчивую древ-
нюю традицию»44. Янин также обратил внимание на наблюдения Клейбера,
предположившего наличие в основе некоторых сведений «Иоакимовской
летописи» скандинавского источника, восходящего ко времени крещения
Новгорода.

Напрасно Толочко пытается доказать, что никаких неизвестных совре-
менной науке источников у Татищева не было и обнаружение их сейчас прак-
тически невозможно. Не исключено, что какие-то «манускрипты» хранятся в
зарубежных библиотеках, а какие-то и в российских архивах, дожидаясь своих
исследователей. На проходившем в Петербургском университете в мае 2006 г.
научно-теоретическом семинаре в ходе дискуссии по книге Толочко старший
научный сотрудник Института русской литературы РАН А.Г. Бобров рассказал
о недавнем открытии в Римском Папском восточном институте неизвестных
ранее славянских рукописей. «Этот пример, — сказал он, — заставил меня
относиться к выводам Алексея Толочко с большей осторожностью. Исклю-
чить, что в руках Татищева была все-таки рукопись, содержавшая ряд уни-
кальных известий, окончательно, на все 100%, по-моему, мы не можем»45.

Таким образом, многие утверждения Толочко разбиваются о весьма
аргументированные доводы апологетов Татищева. Осторожно подходит к
вопросу о «мистификациях» Татищева П.С. Стефанович. Соглашаясь в от-
дельных пунктах с Толочко, он, однако, отмечает: «Приходится заметить, что
на самом деле далеко не все в наблюдениях и построениях Толочко безуп-
речно» 46.

Вопрос далек от своего решения и по той причине, что как скептики,
так и их оппоненты плохо прислушиваются к доводам друг друга. Татищев
действовал как исследователь. Поэтому, натолкнувшись на массу разночте-
ний в источниках, он не стал бездумно переносить сведения на страницы
своего труда, а старался дать объяснения, отбросить заведомо ложные, по его
мнению, известия; пытался соединить плохо понятные по источникам сю-
жеты, пользуясь и методом аппликации, что являлось, как известно, нормой
в то время. Отчаявшись, что его труд так и не выйдет в России, Татищев
решил переписать его современным ему языком, что давало возможность
перевода на иностранный, в первую очередь немецкий язык. При этом он
вновь и вновь обращался к собранным материалам, вводя в новый текст ра-
нее пропущенные или слабо освещенные сюжеты.
В то же время, пользуясь, например, данными польских хронистов,
Татищев включал их в свое повествование наравне с летописными, по всей
видимости, в убеждении, что эти авторы, в свою очередь, взяли свои сведе-
ния из подлинных польских, литовских и юго-западных хроник, летопи-
сей, не сохранившихся до его времени. Случались и описки, допущенные
переписчиками летописей. Жалобы историка на неудовлетворительную ра-
боту копиистов известны из его писем. Татищев был человеком весьма за-
нятым, и ему не хватало времени проследить за их работой. Хотя Толочко
уверяет, что не покушается на авторитет Татищева как историка, а развен-
чивает миф о нем как «последнем летописце», на поверку под его пером
историк предстает как этакий «врун, болтун и хохотун», из тщеславия по-
ставивший своей целью оболванить публику47. В действительности он был
первопроходцем, показавшим, по словам Соловьева, «как надо делать», и
сыном своей эпохи, «птенцом гнезда петрова», имевшим определенный
взгляд на историю как инструмент патриотического воспитания. Странно
было бы подходить к работе историка XVIII столетия с современными кри-
териями исследования.

Но последняя точка в дискуссии о «татищевских известиях» еще не по-
ставлена.

Примечания

1.	КУЧКИН В.А. К спорам о В.Н. Татищеве. В кн.: Проблемы истории общественного движе-
ния и историографии. М. 1971, с. 247.

2.	КУЗЬМИН А.Г. Татищев. М. 1987, с. 337.

3.	«История Российская» В.Н. Татищева в новейших исследованиях. — Вестник Спб. государ-
ственного университета, серия «История», 2007, вып. 1, с. 161.

4.	ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев.
2005.

5.	КУЗЬМИН А.Г. История России с древнейших времен до 1618 г. Кн. 1. М. 2004, с. 19.

6.	«История Российская» В.Н. Татищева в новейших исследованиях, с. 153—154.

7.	РЫБАКОВ С.В. Татищев в зеркале русской историографии. — Вопросы истории, 2007,
№ 4, с. 166.

8.	ГАВРИЛОВА М.Н. Идеи «просвещенного абсолютизма» в русской официальной историог-
рафии второй половины XVIII в. Канд. дисс. Л. 1983, с. 134.

9.	См.: АСТРАХАНСКИЙ В.С. «Записки» Екатерины II и «История Российская» В.Н. Тати-
щева. В кн.: «История Российская» В.Н. Татищева: опыт текстологических, историографи-
ческих и библиографических изысканий. М. 1993, с. 69.

10.	АСТРАХАНСКИЙ В.С. Текст первоначальной редакции 2-й и 3-й частей «Истории Рос-
сийской» в «Записках» Екатерины II. В кн.: «История Российская» В.Н. Татищева: опыт
текстологических, историографических и библиографических изысканий, с. 76.

11.	См.: ПЕШТИЧ С.Л. Русская историография XVIII века. Ч. 1. Л. 1961, с. 227—275.

12.	АСТРАХАНСКИЙ В.С. Предварительная редакция «Истории Российской» В.Н. Татищева
(1726—1727 гг.). В кн.: «История Российская» В.Н. Татищева: опыт текстологических, исто-
риографических и библиографических изысканий, с. 11.

13.	АСТРАХАНСКИЙ В.С. Текст первоначальной редакции 2-й и 3-й частей «Истории Рос-
сийской» в «Записках» Екатерины II, с. 77—87, 90—105.

14.	Там же, с. 105—108.

15.	ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков «модерной истории». В кн.: Сб. Русского
исторического общества, 2006, № 10(158), с. 528.

16.	ЖУРАВЕЛЬ А.В. Еще раз о «татищевских известиях». В кн.: Отечественная культура и
историческая мысль XVIII—XX веков. Брянск. 2004, с. 135.

17.	Там же; ДАНИЛЕВСКИЙ И.Н. Лунно-солнечный календарь древней Руси. — Архив рус-
ской истории, 1992, вып. 1; СИМОНОВ Р.А. Древнерусская книжность. М. 1993.

18.	ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева, с. 523.

19.	ТОЛОЧКО А.П. Конституционный проект Романа Мстиславича 1203 г. В кн.: Древнейшие
государства Восточной Европы. 1995 год. М. 1997, с. 240—262.

20.	БОГДАНОВ В.П. Романовский проект 1203 г. В кн.: Сборник Русского исторического
общества, 2000, № 3 (151), с. 216, 218.

21.	ТОЛОЧКО А.П. Конституционный проект, с. 251.
22.	БОГДАНОВ В.П. Ук. соч, с. 221-222.

23.	МАЙОРОВ А.В. О Полоцкой летописи В.Н. Татищева. — Труды Отд. древнерусской лите-
ратуры, 2005, т. 57, с. 321-322.

24.	Там же, с. 334.

25.	ТОЛОЧКО А.П. К старым спорам о Татищеве. В кн.: А се сребро. Ки!в. 2002, с. 245—248.

26.	См.: АЗБЕЛЕВ С.Н. К изучению Иоакимовской летописи. — Новгородский исторический
сборник, 2003, т. 9(19).

27.	ТОЛОЧКО А.П. К старым спорам о Татищеве, с. 246.

28.	Словарь русского языка XI—XVII вв. Вып. 20. М. 1995, с. 266; АЗБЕЛЕВ С.Н. В защиту
«Иоакимовской летописи». В кн.: Честному и грозному Ивану Васильевичу. М. 2004, с. 9.

29.	ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева, с. 42; АЗБЕЛЕВ С.Н. [Рец. на
кн. Толочко.] — Вестник Спб. государственного университета, 2007, серия 2, вып. 3, с. 260.

30.	ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева, с. 21, 13.

31.	КУЧКИН В.А. К спорам о Татищеве, с. 249.

32.	КАРАМЗИН Н.М. История государства Российского. Репринт, изд. Кн. 1. Т. 1. М. 1998,
с. XI.

33.	Там же, с. 108, 110.

34.	ЧЕРЕПНИН Л.В. «Смута» и историография XVII века. — Исторические записки, 1945, т. 14;
ШАМБИНАГО С.К. Иоакимовская летопись. — Там же, 1947, т. 21, с. 266—267, 270.

35.	По мнению Черепнина, работа над Новгородской Забелинской летописью была начата при
новгородском митрополите Иоакиме, занимавшем эту кафедру в 1672—1674 гг. (ЧЕРЕП-
НИН Л.В. Ук. соч.).

36.	См.: АЗБЕЛЕВ С.Н. Новгородские летописи XVII века. Новгород. 1960, с. 71—76, 47—55;
ЕГО ЖЕ К изучению Иоакимовской летописи, с. 10.

37.	ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева, с. 203. Примеч. 19.

38.	АЗБЕЛЕВ С.Н. Рецензия на кн. Толочко, с. 255.

39.	См.: ВЫШЕГОРОДЦЕВ В.И. Иоакимовская летопись как историко-культурное явление:
Канд. дисс. М., 1986; СОКЬ^ М. Ьа скготцие бе ЗоасЫт. — Кеуие без Е1и<3е$ 81ауез, 1939,
I. 19, Газе. 1-2, р. 40—51; КБЕ1ВЕК В. МогсНзке зрог I еп ^атте! гизызк кготке. — Маа! о§
Мтпе, 1960, Ней 1-2, 8. 56-70.

40.	АЗБЕЛЕВ С.Н. К изучению Иоакимовской летописи, с. 22—23, 25—26.

41.	См.: ВАЛК С.Н. О рукописях первой части «Истории Российской» В.Н. Татищева. В кн.:
ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 1, с. 64; МОРГАЙЛО В.М. Работа В.Н. Татищева над текстом
Иоакимовской летописи. В кн.: Археографический ежегодник за 1962 год. М. 1963, с. 265.

42.	ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева, с. 209—210.

43.	ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, с. 531—532.

44.	ЯНИН В.Л. Летописные рассказы о крещении новгородцев (о возможном источнике Иоаки-
мовской летописи). — Русский город, 1984, вып. 7, с. 55, 56.

45.	«История Российская» В.Н. Татищева в новейших исследованиях, с. 151.

46.	СТЕФАНОВИЧ П.С. «История Российская» В.Н. Татищева. — Отечественная история,
2007, № 3, с. 89.

47.	См.: ЖУРАВЕЛЬ А.В. «Врун, болтун и хохотун» или очередное убиение Татищева (Ы1р://
у/уау.кгопо.ш/$1а1п/2003/угип.к1т1); см.: ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия
Татищева, с. 251.
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ

Митрополит Филарет (Дроздов)

А. И. Яковлев

Роль и значение Филарета (Дроздова, 1782—1867), митрополита Московско-
го и Коломенского, велики не только в истории Русской Православной Цер-
кви, но также в государственной и культурной жизни России в первой поло-
вине XIX века. Его личность уже современниками воспринималась намного
шире рамок церковной жизни. Проповедник, богослов, опытный церковный
администратор, митрополит Филарет был причастен к нескольким важным
государственным актам, оказал влияние на процесс формирования русской
национальной культуры.

Лучшее описание жизни и деятельности Филарета дано И.В. Корсунс-
ким и Г. Флоровским 1.

Личность Филарета оценивается по-разному. Его изображали то твер-
дым защитником всех устоев — церковных, государственных, общественных,
бытовых (Д.В. Поспеловский); то высокомерным и жестоким архиереем, от-
даленным от окружающего мира (С.М. Соловьев); то премудрым старцем
(Н.В. Сушков). Уже его первые биографы И.Н. Корсунский и А.А. Смирнов
ввели в научный оборот многочисленные документы, связанные с Филаре-
том, чья судьба в церковной жизни также оказалась непростой. Он был при-
числен к лику святых в 1994 году.

Век Филарета оказался не только сложен, но и долог. Он жил в царство-
вания Екатерины II, Павла I, Александра I, Николая I и Александра II, при-
чем в последние три царствования был активным деятелем. Авторитет Фила-
рета был настолько велик, что его называли «патриархом в отсутствие патри-
аршества».

На век Филарета выпало несколько рубежных событий в российской
истории. Митрополит московский не оставался безучастным свидетелем по-
пыток реформ Александра I, нарастания имперской мощи государства при
Николае I и «революции сверху» Александра II. Твердо и неизменно он от-
стаивал интересы Русской Церкви в утомительном и подчас тяжелом проти-
воборстве с мощной бюрократической машиной империи.

Будущий митрополит родился 26 декабря 1782 г. (8 января 1783 г.) в
Коломне, в семье диакона Михаила Федоровича Дроздова и Евдокии Ники-
тичны Дроздовой, дочери коломенского священника, и при крещении полу-
чил имя Василий.

Яковлев Александр Иванович — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института восто-
коведения РАН.
Формирование личности Василия Дроздова началось в среде провинци-
ального духовенства, под сильным влиянием русской православной тради-
ции. Начальное и среднее образование он получил в Коломне, а продолжил
в Московской семинарии, где явственно проявилось воздействие западной
культуры. Василий владел латинским, древнегреческим и древнееврейским
языками, а позднее выучил французский.

По прохождении обучения Василий Дроздов был признан одним из луч-
ших «и по прилежанию, и по остроте ума» и по «особенной скромности». В
ноябре 1803 г. митрополит Московский Платон (Левшин) назначает его в
семинарию «учителем греческого и еврейского языков». В январе 1806 г. Ва-
силий Дроздов произносит церковную проповедь, встретившую восторг слу-
шателей и полное одобрение Платона. Вскоре Дроздов становится любим-
цем митрополита, который побуждает его к принятию монашеского звания,
но молодой учитель не спешит принимать решение и лишь в июле 1808 г.
подает прошение. 16 ноября он был пострижен в монашество с именем Фи-
ларет, а 21 ноября рукоположен в сан иеродиакона.

В декабре 1808 г. Комиссия духовных училищ, созданная М.М.Сперан-
ским с целью преобразования всей системы духовного образования в России,
вызывает из разных епархий молодых выпускников семинарий для служения
в столице империи. 29 декабря Филарет выезжает в Санкт-Петербург, не-
смотря на предложение митрополита Платона похлопотать об оставлении
своего любимца в родных стенах Свято-Троицкой Лавры.

Продвижение Филарета по службе поражало современников: 1809 г. —
рукоположение в сан иеромонаха и назначение ректором духовного учили-
ща, 1810 — назначение бакалавром в духовную академию, 1811 — возведение
в сан архимандрита и пожалование наперсным крестом с драгоценными кам-
нями, 1812 — назначение ректором Духовной академии и настоятелем Нов-
городского Юрьева монастыря, 1813 — награждение орденом св. Владимира
2-й степени, 1814 — звание доктора православного богословия, 1816 г. —
пожалование панагией и определение настоятелем московского Новоспас-
ского монастыря с оставлением при Духовной академии. За несколько лет
никому не известный провинциальный монах становится одним из видных и
авторитетных церковных деятелей.

В создаваемой Духовной академии Филарету было поручено чтение кур-
сов, по которым не имелось учебных пособий. Ему пришлось создавать их на
основе сочинений западных авторов и трудов отцов Церкви.

Выходят в свет подготовленные им труды: богословское — «Записки на
Книгу Бытия», апологетическое — «Разговоры между испытующим и уверен-
ным о Православии Восточной Греко-Российской Церкви» и историческое
— «Начертания Церковно-Библейской истории». Автора обвиняли в силь-
ном влиянии на его «Начертание истории» церковно-исторического сочине-
ния лютеранского богослова Буддея, но сам он и не скрывал этого. Заслугой
Филарета стало, однако, не просто введения в учебный курс полезного сочи-
нения, но и переосмысление идей западного автора. Труды западноевропей-
ских богословов становились для него побудительным толчком для развития
собственных идей на основе святоотеческой мысли. Сравнивая тексты мо-
литвы католического архиепископа Франсуа Фенелона и составленной на ее
основе молитвы Филарета, Павел Хондзинский заключает, что «последняя
неуловимым образом обретает под пером святителя вполне православный
церковный дух» 2. В 1823 г. выходит составленный Филаретом Катехизис —
изложение основ православной веры, в работе над которым автор использо-
вал не только давно известные в России Катехизисы митрополита Петра
(Могилы) и митрополита Платона (Левшина), но и опыт католического Ка-
техизиса, изданного по указанию католического епископа Монпелье Шарля-
Иохима Кольбера.

Заслугой Филарета стала разработка системы богословских дисциплин,
основанной на истории, — «История первее системы. Откровение дано в
живой истории...» Он первым стал поощрять самостоятельное творчество
преподавателей духовных учебных заведений, предлагая им не довольство-
ваться повторением учебника. Правда, его требовательность к составляемым
преподавателями «запискам» подчас вызывала у тех недовольство.

Не менее примечательно его внимание к языку преподавания, которым
долгое время была латынь. Лишь в 1819 г. Комиссия духовных училищ по
докладу Филарета разрешила преподавание богословия «и на российском языке
по усмотрению ректора». Церковные консерваторы этому воспротивились, и
в 1825 г. Святейший Синод принял решение о возврате к латыни; по выраже-
нию Филарета, «начался обратный ход, от общевразумительного учения к
схоластицизму» 3. Тем не менее, он не отказался от своей принципиальной
позиции. В отчете о ревизии Московской духовной академии Филарет напи-
сал, что «богословие догматическое и преподано, и в конспекте означено, и
на испытании представлено, сначала на русском языке, а далее на латинс-
ком. Предложенное на русском преимуществует порядком и ясностию изло-
жения. Предложенное на латинском, вероятно, по действию классической
книги, более ознаменовано сухим и маловразумительным языком школы,
нежели силою истины общевразумительной и полезной» 4.

Духовному образованию Филарет уделял внимание постоянно. По его
благословению и по его наставлениям в 1841 г. в московской Духовной ака-
демии (МДА) было начато издание серии «Творения святых отцов в русском
переводе». За счет средств Московской епархии Филарет повысил жалованье
преподавателям и профессорам МДА, что побудило к аналогичной мере и
другие церковные власти.

В те же годы в Петербурге он проявил себя не только как ученый уни-
версальных интересов, но и как духовный деятель, открытый запросам вре-
мени и готовый дать на них ответ. Способности и таланты молодого инока
были велики, но очевидно, что их раскрытию сильно способствовала сама
атмосфера тогдашнего Петербурга, где еще не полностью выветрился дух
«дней Александровых прекрасного начала». Инок Филарет не успел узнать
деспотизма Павловского царствования, напротив, господствовал дух либера-
лизма и терпимости, и все большее значение в столичном обществе приобре-
тали ученость, образование и способности.

Обер-прокурор Святейшего Синода князь А.Н. Голицын, влиятельный
благодаря дружбе с Александром I, 25 марта 1810 г. услышал проповедь моло-
дого монаха в Троицком соборе Александро-Невской лавры и поразился. Князь
постепенно отходил от легкого вольнодумства екатерининской эпохи, глуби-
ны православной веры все больше притягивали его. В филаретовской пропо-
веди на праздник Благовещения он оценил не только блеск и красоту церков-
ного красноречия, но также глубину раскрытия темы и искреннее чувство.

Весной 1812 г. архимандрит Филарет был впервые приглашен в Зимний
дворец и произнес проповедь в Большой церкви в присутствии всей царской
семьи 5. 1 октября он освятил домовую церковь в доме князя Голицына и
также произнес проповедь 6. Известно, что 30 ноября в домовой церкви Го-
лицына состоялась встреча Филарета и Александра I.

13 июня 1813 г. в Казанском соборе Филарет произнес слова перед по-
гребением тела фельдмаршала М.И. Кутузова. То был не только привычный
образец церковного красноречия с архаичными уже тогда оборотами: «... тлет-
ворное дыхание Запада отовсюду воздувает на нас бурю». Проповедник ото-
звался на важные явления российской жизни, сказав, что «избранный сын
отечества предохранен от суеверного уничижения пред идолом иноземного
просвещения и образованности» 7. Отношение к Западу и западной культуре
в то время пересматривалось в русском обществе, которое отказывалось от
крайностей слепой вестернизации ради заимствования реальных достиже-
ний западноевропейской культуры. Филарет указывал на необходимость от-
личать идолы от идеалов. «Слово пред погребением тела светлейшего князя
М.И. Голенищева-Кутузова-Смоленского» было признано классическим и
вышло несколькими отдельными изданиями, сделав имя митрополита изве-
стным всей России. 23 декабря Святейший Синод утвердил составленный
архимандритом Филаретом особый чин молебствия «за избавление Церкви и
державы Российской от нашествия галлов и с ними двунадесято язык».

Тем не менее, Филарет не обольщался милостями власть предержащих.
В письме к другу, священнику Г. Пономареву, от 5 января 1811 г. он писал:
«К здешней жизни я не довольно привык и вряд ли когда привыкну более.
Вообрази себе место, где более языков, нежели душ; где надежда по большей
части в передних, а опасение повсюду; где множество покорных слуг, а быть
доброжелателем считается неучтивым; где роскошь слишком много требует,
а природа почти во всем отказывает. Ты согласишься, что в такой стихии
свободно дышать могут только те, которые в ней или для нее родились. Впро-
чем, есть люди, которых расположением я сердечно утешаюсь» 8.

Разработанные М.М. Сперанским и архиепископом Феофилактом (Ру-
сановым) в 1808 г. мероприятия по реформе системы духовного образования
оказались не просто своевременными, но даже запоздавшими, настолько низок
оказался уровень подготовки русского духовенства, которое с петровских
времен было «мерами власти превращено в замкнутое сословие и оттеснено в
социальные низы» 9. Между тем, два бывших семинариста планировали не
только дать духовенству лучшее образование, но также повысить его соци-
альный статус, дабы никакой помещик не посмел притеснять сельского свя-
щенника. Такого рода намерения воодушевляли и молодого монаха, видев-
шего свое служение в столице не простым исполнением послушания, но
участием в осуществлении масштабных перемен во всей Русской Церкви. До
поры до времени он не осознавал глубины и прочности власти государства
над Церковью, не ощущал стесненности Святейшего Синода. Между тем,
масштабные преобразования порождали новые конфликты.

6 декабря 1812 г. император утвердил доклад князя Голицына об уч-
реждении в Санкт-Петербурге Библейского общества, в дальнейшем став-
шего всероссийским. В марте 1812 г. в Россию из Англии прибыл пастор
Джон Паттерсон, после бесед с которым князь Голицын и подал свой док-
лад императору |0. Председателем общества стал обер-прокурор, а одним из
двенадцати директоров — архимандрит Филарет. Ему было поручено на-
блюдение за подготовкой стереотипного издания Библии на церковно-сла-
вянском языке.

Филарет задумывает перевод Библии на русский язык, дабы облегчить
всем образованным людям познание Слова Божия, ибо церковно-славянс-
кий, остававшийся языком богослужения, вышел из бытового употребления.
Решение о переводе принималось не крайне боязливыми и консервативно
настроенными членами Святейшего Синода, а Комиссией духовных училищ,
и плавно перетекло в ведение Библейского общества. Там было решено «по-
ручить дело сие ректору Санкт-Петербургской Духовной академии архиман-
дриту Филарету с прочими членами академии» 11.

Сам Филарет, ставший «душою переводного комитета», взялся за пере-
вод Евангелия от Иоанна, самого сложного и богословски значимого. Он
составил правила для переводчиков, требуя пословного перевода Евангелия с
греческого оригинала с сохранением по возможности порядка слов, а сла-
вянскую лексику употреблять лишь при отсутствии русского эквивалента или
явной вульгарности выражений. В конце 1817 г. вышло в свет Четвероеван-
гелие на русском языке, а в 1823 г. и весь Новый Завет на русском.

Этому предшествовала хиротония Филарета в сан епископа, совершен-
ная 5 августа 1817 года. В августе 1818 г. епископ Ревельский Филарет был
награжден орденом св.Анны 1-й степени.

В первые петербургские годы будущему митрополиту довелось узнать не
только зависть и вражду в своем окружении, но и недоброжелательство вен-
ценосцев. 26 декабря 1814 г. в Большой церкви Зимнего дворца он произно-
сит слово на праздник Рождества Христова, в котором говорит: «Бедственное
ослепление людей, прельщенных миром, увеличивается тем, что слепые сле-
пых же избирают вождями себе, или дают влещи себя множеству, на которое
опираясь десницею и шуйцею мнят быть безопасны от падения... Итак, вот-
ще стараются некоторые утончать любовь к миру, вместо того, чтобы отсе-
кать ее, и, вместо того, чтобы побеждать оную любовию к Богу, надеются
примирить одну с другою...» 12. Проповедь вызвала неудовольствие вдовству-
ющей императрицы Марии Федоровны, и с тех пор Филарета никогда не
приглашали проповедовать в дворцовой церкви.

В те же годы он входит в круг петербургской аристократии. У него завя-
зываются дружеские связи с графом С.Б. Потемкиным, дочерью М.И. Куту-
зова и др. Он выступает в роли посредника между Г.Р. Державиным и духов-
ной цензурой, запретившей публикацию стихотворения «Христос». Он встре-
чается с американскими квакерами, разъясняет Стефану Грелье де Мобилье
значение святой Евхаристии для христианина 13. Однако активность и от-
крытость епископа Филарета вдруг оборачиваются против него.

Духовная увлеченность императора и обер-прокурора христианскими
идеями, не подкрепленная богословским образованием и церковной тради-
цией, обернулась пришедшей на Россию тучей «духовного мистицизма». Бесе-
ды Александра I в европейских странах с квакерами Алленом и Грие, извест-
ным мистиком Юнгом-Штилингом, долгие разговоры с баронессой Ю. Крю-
денер, с Р.А. Кошелевым и А. Лабзиным на темы вечных истин, понимания
глубин Апокалипсиса привели его к идее мистической «внутренней церкви»,
в которой он увидел залог людского счастья на земле и прообраз Церкви
Небесной. Этим настроением Александра I было порождено создание 26 сен-
тября 1815 г. Священного союза трех, а затем и всех остальных европейских
монархов. В основу Союза был положен принцип охранительства, незыбле-
мости государственных принципов в Европе. Такого же рода мистическая
настроенность, хотя и с национальной окраской, ощутима и в закладке в
Москве 12 сентября 1817 г. храма Христа Спасителя по своеобразному проекту
А.Л. Витберга. Те же принципы «безбрежного мистицизма» и охранительства
положены в основу учрежденного 24 октября 1817 г. нового министерства ду-
ховных дел и народного просвещения во главе с князем Голицыным, причем
Святейший Синод оказался подчиненным уже одному из четырех отделений
Департамента духовных дел. Даже государственный историограф Н.М. Карам-
зин отнесся к этому критически, назвав новое учреждение «министерством
затмения», а в июле 1824 г. А.С. Пушкин с удовлетворением отозвался на
уничтожение «двойного министерства».

Филарет сознавал вредность сектантских и еретических увлечений иных
дворянских мистиков, но видел в этом неизбежные искания Истины, в усло-
виях, когда в ходе петровской секуляризации была разорвана преемствен-
ность с отечественной православной традицией, а противоядие от западного
вольнодумства и неверия стали искать также на Западе. Именно в ответ на
жажду религиозного наставления и просвещения и намеревался Филарет
предложить просвещенным россиянам Слово Божие. Но дело Русской Биб-
лии, главный жизненный подвиг Филарета, оказалось с самого начала отяг-
ченным для него великими испытаниями и скорбью. В то время перевод
Библии на русский язык виделся актом почти революционным. Между тем,
«либеральные стремления императора», «никоим образом не затрагивали ос-
нов...» |4, а его личные благие намерения легко забывались, как только он
усматривал угрозу (реальную или мнимую) для существующего строя.

В политической жизни за теми или иными течениями стоят определен-
ные люди, стремящиеся к достижению своих целей. Так и в дворцовой жиз-
ни 1820-х годов генерал А.А. Аракчеев, стремясь усилить свое положение у
трона и оттеснить князя Голицына, воспользовался все возрастающим недо-
вольством политикой князя в отношении Церкви. Действуя через защитника
православной веры архимандрита Фотия (Спасского) и шаткого в убеждени-
ях митрополита Петербургского Серафима (Глаголевского) и опираясь на
поддержку вождя охранительного течения адмирала А.С. Шишкова, Аракче-
ев сумел породить у императора недовольство и недоверие к князю Голицы-
ну и деятельности Библейского общества. «Начинавшееся богословское об-
новление, — отмечал Флоровский, — было встречено в правящих кругах с
недоверием и беспокойством», которые питались не религиозными мотива-
ми, а потому и привели к «мрачной политико-полицейской интриге» |5.

Всего этого не сознавал Филарет, поставленный 3 июля 1821 г. архи-
епископом Московским и Свято-Троицкой лавры архимандритом. В мае
1822 г. он сообщает в Святейший Синод о продаже в Москве Нового Завета
и Псалтири на русском языке: «Появление сих священных книг произвело
здесь между людьми всякого звания особенную радость. Требования на оные
душеспасительные книги столь много, что в три дня по отпечатании Нового
Завета продано до 350 экземпляров и Псалтири 300 экземпляров. Сотова-
рищества и корреспонденты [Библейского общества] требуют их во множе-
стве» |6. В конце того года в Петербург был отправлен отчет Московского
отделения Библейского общества, подписанный не только архиепископом
Филаретом, но и московским генерал-губернатором князем Голицыным и
московским предводителем дворянства П.Х. Обольяниновым. В нем гово-
рится: «Перевод сей есть величайшее благодеяние для народа Российского,
издревле наклонного к благочестию и всегда жаждущего просвещения духов-
ного. Многие тысячи соотечественников наших с нетерпением ожидали из-
дания сих книг, дабы с тем большим уразумением питать себя божественны-
ми истинами, в них заключающимися» |7.

Но заговорщики, движимые обскурантизмом и честолюбием, продол-
жали действовать. Адмирал Шишков называет успехи Библейского общества
«злом, которое распространяется по-прежнему», рассуждает, что «переклад-
ка Св.Писания с высокого и важного языка на простонародное наречие» есть
«сильнейшее орудие революционных замыслов». Митрополит Серафим от-
крыто заявляет, что «раздача Библии есть самое верное средство к введению
Реформации» 18. 20 апреля 1824 г. в Зимнем дворце происходит тайная встре-
ча архимандрита Фотия с императором. В ходе трехчасовой беседы Фотий
раскрывает Александру I «план революции» или «тайну беззакония, делае-
мую тайным обществом в России везде» при поддержке Библейского обще-
ства и насаждаемой лично князем Голицыным «новой религии», которая есть
«вера в грядущего антихриста, двигающая революцией, жаждущая кровопро-
лития...» 19. Усталый и напуганный революционным брожением в европейс-
ких странах император уступил давлению: 15 мая было упразднено «двойное
министерство», князь Голицын освобожден от должности министра и обя-
занностей председателя Библейского общества.

Крушение князя тут же отозвалось на положении Филарета. 8 июня мит-
рополит Петербургский Серафим сообщил на заседании Святейшего Синода
о запрете Александром I распространения отпечатанного на русском языке
Пятикнижия (первых пяти книг Библии). Несколько тысяч экземпляров кни-
ги были сожжены на кирпичном заводе 20. Позднее было запрещено и само
Библейское общество, Четвероевангелие на русском языке изъято из книжных
лавок, запрещен филаретовский Катехизис (названный архимандритом Фоти-
ем «канавною водою»), а некоторые его проповеди признаны «неправослав-
ными». Противники в полной мере использовали методы запретительные, хотя
сам Филарет предпочитал бороться с мистическими уклонениями пастырским
словом, основанным на знании и проникнутом духом любви.

Потрясение оказалось велико. В проповеди, произнесенной 12 июня 1824 г.
в Волоколамске, Филарет позволил себе высказаться: «... какой бы ты не пред-
принял благочестивый подвиг, в какой бы ни начал упражняться добродетели, не
изменяй принятому однажды благому намерению; и хотя бы предстояли тебе
препятствия, хотя бы казалось тебе, что успех не соответствует ожиданию твоему,
не отчаивайся, не малодушествуй; и напротив того, хотя бы показалось тебе, что
ты довольно успел в добром деле и подвиге, не обленяйся, не будь беспечен... в
трудности подвига уповай на Господа и паки терпи о Господе» 21.

Для него столь резкий поворот императора был тем более неожидан-
ным, что всего год назад, в июле 1823 г. он был допущен к сокровенной
тайне. По поручению императора архиепископу Филарету было поручено
составление в глубокой тайне манифеста о переходе прав на российский пре-
стол от цесаревича Константина Павловича (женившегося на полячке Иоан-
не Грудзинской) к великому князю Николаю Павловичу. В Каменноостров-
ском дворце Филарет представил свой проект Александру I и предложил
помимо основного текста составить три заверенные копии этого важнейшего
государственного акта для хранения в Государственном совете, Сенате и Свя-
тейшем Синоде. Основной текст, подписанный императором, 29 августа
Филарет сам положил в ковчег с государственными актами в алтаре Успенс-
кого собора Московского Кремля.

Прямо и открыто защищая Библейское дело, он недоумевал по поводу
лукавства и слабости царя. Не менее огорчительным виделось и поведение
митрополита Серафима. Печальная ирония чувствуется в письме Филарета
от 8 декабря 1824 г. к митрополиту: «Если сомнительно православие Катехи-
зиса, столь торжественно утвержденного Святейшим Синодом, то не сомни-
тельно ли будет православие самого Святейшего Синода?» 22. Запрет на фи-
ларетовский Катехизис будет снят спустя несколько лет. Он более чем на
столетие станет общедоступной системой православного богословия, но дело
Русской Библии остановится на сорок лет.

Филарет отступает, но не отказывается от своих целей, более того, глас-
но осуждает своих гонителей. 12 февраля 1825 г. в проповеди, произнесенной
в кафедральном Чудовом монастыре, он говорит: «... если ты чтишь достоин-
ство учителя, установленное в Церкви Христовой, то не должен ты своеволь-
но вторгаться на место учительское или легкомысленно бегать за учителями,
которых никто не поставил... но должен в кротости и послушании проходить
звание ученика евангельского под руководством поставленных от Бога и
Церкви учителей, страшась быть учителем и сам для себя, а тем более, без
высшего призвания, руководствовать других или переучивать учителей, от
Бога и Церкви поставленных» 23.

Царствование Николая I сопровождалось для Русской Церкви усилени-
ем государственного гнета, когда обер-прокуратура из органа надзирающего
превратилась в орган управляющий церковной жизнью. Личные отношения
Филарета с императором были лишены доверительного характера и основы-
вались на взаимном уважении. Впрочем, это не препятствовало возникнове-
нию конфликтов, недоверия и подозрений со стороны Николая I.

Началось все с тревожных дней «междуцарствия» в ноябре—декабре
1825 г., когда митрополит московский оказался в положении «хранителя све-
тильника под спудом»: в дни, когда вся Россия начала присягать императору
Константину I, он один в Москве знал о неверности этой присяги. Побужда-
емый генерал-губернатором Москвы князем Голицыным вскрыть запечатан-
ные акты и объявить истинную волю покойного Александра I, Филарет усто-
ял, заявив, что «не может быть двух императоров, одного в Петербурге, дру-
гого в Москве». Фактически Филарет тогда руководил действиями светской
власти, высокую степень его самостоятельности и активности позднее с не-
удовольствием отметил самолюбивый Николай I. А когда из допросов декаб-
ристов император узнал, что считавшегося оппозиционным Филарета пред-
полагалось ввести в состав «революционной Директории» наряду с Н.С.
Мордвиновым и М.М. Сперанским, то настороженность в отношении слиш-
ком яркого архиерея переросла в стойкую подозрительность. Пожалование
бриллиантового креста на клобук и возведение Филарета в 1826 г. в сан мит-
рополита не изменило ничего. Примечательно, что позднее на совет князя
Голицына: «Государь, посадите Филарета в Государственный Совет. Он там
сделает за десятерых», император ответил: «Что это ты вздумал мне давать
советы, князь? Я знаю, что Филарет настраивает против меня Москву». На
митрополита шли доносы. В отчете III Отделения за 1830 г., в частности,
говорилось: «Партия мистиков усиленно старалась воздействовать на легко-
верных. Знаменитая речь митрополита Филарета по поводу появления холе-
ры в Москве возмутила всех, а сектанты ей втайне радовались» 24.

Николай I не мог забыть отказа Филарета освятить в 1829 г. Триумфаль-
ные ворота с аллегорическими изображениями, его сопротивления незакон-
ным, с точки зрения церковного права,
бракам царских любимцев, отказа при-
знать право наследника престола засе-
дать в Святейшем Синоде и, наконец,
знаменитой «холерной истории».

Осенью 1830 г. до Москвы дошла
холера. Страшная болезнь пугала, спосо-
бов ее лечения не знали, уповали на уст-
ройство карантинов. Митрополит Фила-
рет на царское приглашение срочно уехать
в Петербург ответил отказом, написав на-
местнику Свято-Троицкой Лавры архи-
мандриту Афанасию: «Я отложил путь в
Петербург, чтобы умирать со своими» 25.
Он распорядился принять необходимые
меры предосторожности по монастырям
московской епархии, организовал обще-

московский крестный ход для избавления от бедствия. В проповеди, произне-
сенной 18 сентября, митрополит вспомнил царя Давида, который «впал в иску-
шение тщеславия», вследствие чего «явился Пророк и по повелению Божию
предложил Давиду на выбор одно из трех наказаний: войну, голод, мор... От-
крылось наказание греха, и совершилось покаяние Давида... Покаемся, братья,
и принесем плод, достойный покаяния, то есть, исправление жития. Отло-
жим гордость, тщеславие и самонадеяние. Возбудим веру нашу... Исторгнем
из сердец наших корень зол, сребролюбие. Возрастим милостыню, правду,
человеколюбие. Прекратим роскошь. Откажем чувственным желаниям, тре-
бующим ненужного. Возлюбим воздержание и пост. Облечемся если не во
вретище, то в простоту... Презрим забавы суетные, убивающие время, данное
для делания добра» 26.

За Филаретом следили внимательно. О проповеди тут же сообщили в
Зимний дворец, истолковав ее как критику императора, одержавшего к
тому времени важные военные и дипломатические победы над Османской
империей и Персией. Самолюбивый и обидчивый Николай I усмотрел и в
отказе митрополита бежать из холерной Москвы, и в нравоучительной
проповеди явный упрек себе. Вероятно, этим вызван его внезапный при-
езд в первопрестольную 29 сентября. Неизвестно, произошло ли какое-
нибудь объяснение, но 5 октября в Успенском соборе Московского Крем-
ля митрополит Филарет произносит проповедь, в которой говорит: «Мно-
го должно утешать и ободрять нас, братия, и то, что творит среди нас
помазанник Божий, благочестивейший государь наш. Он не причиною
нашего бедствия, как некогда был первою причиною бедствия Иерусали-
ма и Израиля Давид...» 27.

Спустя полгода, 19 апреля 1831 г. «за ревностное и многодеятельное
служение в архипастырском сане, достойно носимом, и притом многие по-
хвальные подвиги и труды на пользу Церкви и Государства, постоянно ока-
зываемые», митрополит Московский Филарет был награжден высшим в им-
перии орденом св. Андрея Первозванного. И все же Филарет не стал и не мог
стать своим в это «глухое и немое» николаевское царствование.

Он утверждает авторитетом Церкви справедливость и благодетельность
существующей самодержавной власти в России, давая чеканную формулу:
«... Бог по образу Своего небесного единоначалия устроил на земле Царя; по
образу Своего вседержительства — Царя Самодержавного; по образу своего
царства непреходящего, продолжающегося от века и до века — Царя наслед-
ственного». Но он же последовательно утверждает принцип: Церковь выше
Царства. В проповеди на день коронации Николая I Филарет сказал: «Благо-
говение и любовь к Царю нашему природны нам; но мысль о Царе царству-
ющих вернее всего дает сим чувствованиям полную силу, совершенную чис-
тоту, незыблемую твердость и прямоту действия» 28.
В царствование Александра I Филарет предпринимает несколько попы-
ток серьезных изменений в церковной жизни, помимо перевода Библии и
подъема уровня духовных училищ стоит назвать проект учреждения митро-
поличьих округов. Но в николаевское царствование он как будто примиряет-
ся с подчиненной ролью Церкви, с жестким приглядом государства. Но толь-
ко как будто... Постоянное и упорное противоборство московского митропо-
лита и «гусарского» обер-прокурора Н.А. Протасова свидетельствует об этом.

Филарет открыто не возражал против подчиненного положения Церкви
в государственной системе империи, но он желал для Церкви большей степе-
ни самостоятельности. Поэтому не возражал он против института Святейше-
го Синода, назвав его однажды «духовной коллегией, которую у протестан-
тов перенял Петр, но которую Провидение Божие и церковный дух обратили
в Святейший Синод» 29. Однако в николаевское царствование даже государ-
ственные законы, касавшиеся церковных вопросов, принимались без учас-
тия Святейшего Синода. Обер-прокурор Протасов грубо сокрушал всякое
реальное и мнимое самовластие со стороны епархиальных архиереев. Неза-
висимость Филарета он с трудом терпел. После одного инцидента Филарет в
1842 г. покинул Синод и больше никогда не бывал на его заседаниях, хотя
оставался членом Синода и продолжал принимать активное участие в рас-
смотрении всех дел церковного управления.

Стоит заметить, что некогда скромный провинциал обрел качества свет-
ского человека, оставшись монахом. По воспоминаниям великой княжны
Ольги Николаевны, митрополит Филарет на слова фрейлин императрицы,
что де Александра Федоровна «вместо того, чтобы думать о спасении души,
только и делает, что танцует и гоняется за развлечениями», ответил: «Воз-
можно. Но я думаю, что она, танцуя, попадет в рай, в то время как вы еще
будете стучаться в дверь». Великая княжна вспоминала, что в Москве «всегда
на первом месте был митрополит... Здесь, в Москве он молился перед тем,
как садились к столу, и сесть было можно только после его благословения.
Филарет считался светочем Церкви...» 30.

В отличие от многих своих предшественников и современников Фила-
рет никогда не угождал власти, он всегда держался независимо, не роняя
достоинства иерарха. В своих проповедях Филарет никогда не говорил госу-
дарю «вы», но всегда в традициях церковной риторики «ты». Не раз он по-
учал и наставлял государей в проповедях. В царствование Александра II был
поднят вопрос о поминовении за богослужением всех членов императорской
семьи, число которых сильно увеличилось, что удлиняло службу. Филарет
выразил не верноподданническую, а церковную позицию: «Мне кажется, —
писал он 22 марта 1862 г. наместнику Свято-Троицкой лавры архимандриту
Антонию (Медведеву), — Вы напрасно так строго смотрите на сокращение
воспоминаний в молитвах царствующего дома и на облегчение в празднова-
нии Царских дней. В древних изданиях греческих в великой ектении сказано
только: «О благочестивейших и Богохранимых царех наших». Не предписано
даже имя царя произносить. А о царском семействе и намека нет» 31.

Богословие Филарета было его второй натурой, оно прорывалось и из-
ливалось в проповедях, административных документах и письмах. В них, по
выражению И.В. Киреевского, «много бриллиантовых камушков, которые
должны лежать в основании Сионской крепости». Главным источником бо-
гословия Филарета было Священное Писание, в то же время, это не была
экзегетика в чистом виде, а ответы на искания русского духа, попытка синте-
зировать различные движения просвещенной русской мысли, стихийную
православную веру народа и духовное богатство святоотеческого наследия.
Не раз Филарету приписывали уклонение то в католичество, то в протестан-
тизм, но он умел соблюсти цельность православного учения Церкви.

В одной из проповедей он говорит о двух ведущих к Богу путях: пути
волхвов и пути пастырей: «Путь волхвов есть путь света и ведения, управля-
емый ясным знамением звезды... Путь пастырей есть путь сени и тайны, путь
веры, а не видения» 32.
Резиденция Филарета, подворье Свято-Троицкой лавры, находилась на
Самотеке, вблизи шумного московского торжища. Почти всякий день на
подворье приходили просители, странники, священнослужители, официаль-
ные лица со своими делами и заботами, и Филарет погружался на самое дно
обыденности с ее мелочами и нечистотой. Изданные после его кончины в
семи томах Резолюции по различным делам епархии, а также тома Мнений и
Писем свидетельствуют о его прямой вовлеченности в самые разные дела
церковной и светской жизни. Он тяготился этим, желая аскетического уеди-
нения. В проповеди 27 сентября 1842 г., посвященной памяти преподобного
Сергия Радонежского, у него вырвалось: «... желал бы я узреть пустыню, кото-
рая обрела и стяжала сокровище, наследованное потом Лаврою. Кто покажет
мне малый деревянный храм, на котором в первый раз наречено здесь имя
Пресвятой Троицы? Вошел бы в него на всенощное бдение, когда в нем с
треском и дымом горящая лучина светит чтению и пению, но сердца моля-
щихся горят тише и яснее свещи...» «Кто даст мне криле, яко голубине, и
полещу и почию...» 33 — мечтательно сказал он словами псалма, но, верный
завету монашеского послушания, он нес ту службу, на которую был поставлен.

Глубокий разрыв между высотой христианского идеала жизни и совре-
менной ему обыденностью побуждал его как к вразумлению своей паствы,
так и к осмыслению этого разрыва. «Богословие рассуждает» — частенько
повторял митрополит, и главной темой его богословствования было развен-
чание земной жизни и призыв к жизни вечной, к жизни с Богом. Не мягкое
утешение, а резкий, ослепительный свет истины, который жжет глаза, пред-
лагал современникам Филарет, «свет, ранящий очи, — разрушительный ди-
намит христианства, не терпящий прикосновения мгрского, превращающий
м1р в обломки» 34; не умилительное «розовое христианство», удобное и при-
ятное для «сынов м1ра сего», а более глубокие страх Божий и любовь Божию
открывал своей пастве Филарет, памятую слова апостола, что совершенная
любовь изгоняет страх. Его беспокойная мысль часто тревожила современ-
ников, подчас раздражала покорных и робких, но он утверждал свое: «Нет!
Христианство не есть юродство или невежество, но премудрость Божия...» 35.

«Он не создал школы, но он создал нечто большее — духовное движение,
— писал протоиерей Георгий Флоровский. — Филарет был всегда внутренно
очень сдержан в своих богословских рассуждениях, и к такой же ответствен-
ной сдержанности призывал других. В нем поражает, прежде всего, это неусы-
пающее чувство ответственности, — именно эта черта делала его облик таким
строгим» 36. Его проповеди были и остаются непревзойденными образцами
церковного красноречия и богословской мысли, они «чеканны»: «ни одного
слова нет лишнего и ни одного неточного» 37. В то же время, характерной
чертой филаретовского проповедничества была опора на разум, а не на эмо-
ции, в отличие от его современника архиепископа Иннокентия (Борисова),
считавшегося в XIX в. «первым русским проповедником». Содержание его
проповедей всегда ново, в них неизменно содержатся новые повороты мысли
в осмыслении как вечных истин Писания и тайн Божественного домострои-
тельства, так и горячее чувство сострадания к людям, пламенная ревность в
нравственном наставлении, тонкое знание человеческой натуры.

Приведем еще несколько примеров филаретовского слова. В проповеди
при вступлении в управление московской епархией 14 августа 1821 г. Фила-
рет сказал: «Человек! Самое близкое к тебе и самое опасное для тебя поле
брани есть собственная твоя жизнь и деятельность в мире... Если тебе неиз-
вестна сия брань, то, конечно, ты никогда не пробуждался от дремоты чув-
ственной жизни к бодрствованию высшей жизни человеческой, никогда и
главы не возносил из плена и рабства духовного... Иногда, например, нам
кажется, что мы победили корыстолюбие или сластолюбие, совершив подвиг
благотворения или воздержания; но, в то же самое время, входя в глубину
сердца, усматриваем, что мы там побеждены тщеславием или гордостию, и
там, где мы думали стоять под защитою совести сверх опасения уязвляемся
ее палящими стрелами» 38.
Филарет неизменно сам писал свои проповеди и читал с амвона. В ста-
рости его тихий голос был почти не слышен, проповеди переписывались от
руки и становились известными всей церковной Москве. В проповеди, про-
изнесенной в июле 1831 г., он избрал темой отношение человека к собствен-
ности, указав на то, что страсть к богатству «может довести тебя до измены
учению Христову и удалить от Христа. Что же делать, скажет кто-либо, не-
ужели всем бросать имение и сделаться нищими? Нет, опять не о том дело.
Ибо и Христос не от всякого требовал добровольной нищеты... Напоминай
себе часто, что скоре или медленнее, но во всяком случае чрез не долгое
время или богатство тебя оставит, или ты оставишь богатство; и потому об-
ходись с ним, как с гостем, которого надобно честно принять и честно про-
водить». 25 марта 1843 г. в Чудовом монастыре Московского Кремля он про-
износит проповедь на день благовещения Пресвятой Богородицы: «Дивны
дела Твоя, Господи! Дивны Твои тайны, Богородице! Кто слышит твой тихий
глагол в Твоей затворенной молитвенной храмине? Кто провидит, какие ог-
ромные дела ведет за собою Твое малое слово? М1р ощущает ли сию минуту,
в которую делается перелом всецелой судьбы его, в которую изменяются
отношения между небом и землею? Знает ли мечтающий о всемирном вла-
дычестве Рим, что в одной из дальних областей его некая дщерь царей, назы-
вающая себя рабою Господнею, изрекла приговор, который готовит м!ру
нового, лучшего, высочайшего Владыку, а Риму разрушение гордого и своен-
равного владычества?» 39.

Филарет был нередким гостем в Московском университете. В день сто-
летия университета, 12 января 1855 г., в храме св.мученицы Татианы он про-
изнес свое слово: «Обитель высших учений празднует ныне день своего рож-
дения... Чего ищет наука в неизмеримом пространстве вселенной и в тайных
хранилищах природы человеческой? Истины. Утвердите, что нельзя найти
ее, вы поразите науку смертельным ударом... После сего извольте усмотреть,
ревнители истины, в каком положении находится человечество в отношении
к истине. Истина так необходима ему, как пища; истина доступна его позна-
нию; и между тем, целый мир в продолжении веков и тысячелетий не умел
найти и привести в действие первую, коренную, преимущественно необхо-
димую, явь поставленную истину... Не скажет ли мне кто-нибудь: это истина
Божия, предоставляем ее богословам; нам придлежит подвиг о истине есте-
ственной, полезной для человека и для общества человеческого?.. Для чего
хотят рассекать истину? Рассекать значит убивать. Нет жизни без единства.
Неужели думают, что истина Божия и Христова есть нечто постороннее для
истины естественной?.. Исторгните солнце из мира, что будет с миром? Ис-
торгните сердце из тела, что будет с телом?.. Исторгните истину Божию и
Христову из человечества: с ним будет то же, что с телом без сердца, что с
миром без солнца» 40.

В связи с проповедничеством святителя Филарета стоит особо сказать о его
вкладе в развитие русского литературного языка, что позволяет сопоставлять его
усилия с усилиями его старшего современника Карамзина. Но если писатель
осовременивал русский язык, заменяя книжный стиль разговорной речью, сме-
ло вводил европеизмы, то митрополит оберегал его первоначальную, церковно-
славянскую чистоту от «вторжения Вавилона»: смешения слов высоких и низ-
ких. Его проповедь никогда не превращалась в политическую речь, отражая
злобу дня, а всегда была пронизана ощущением святыни Церкви.

Он не принимал упреков в «сложности» своих проповедей, будучи «челове-
ком, погруженным в культуру», не терпел опрощенства высоких истин и пред-
лагал свои слова людям зрелой культуры, не стремясь к широкой доступности.

Уже в первые годы своего пребывания в Петербурге Филарет смог войти
в круг высокопросвещенных дворян. Круг общения молодого архимандрита,
затем архиерея, составляли не только монашествующие и чиновники Святей-
шего Синода, но и Г.Р. Державин, Н.М. Карамзин, адмирал А.С. Шишков,
А.Н. Оленин, граф А.К. Разумовский, графиня А.А. Орлова-Чесменская,
С.С. Мещерская и менее известные представители дворянской интеллигенции.
В январе 1814 г. Филарет по просьбе президента Академии художеств
Оленина выступил с речью на торжествах открытия Публичной библиотеки;
в июле 1815 г. и 1817 г. присутствовал на выпускных экзаменах в Царско-
сельском лицее; он был избран членом Российской академии и Общества
любителей русской словесности, ординарным академиком Императорской
Академии наук и почетным членом Московского университета, почетным
председателем Общества любителей духовного просвещения, почетным чле-
ном Общества истории и древностей российских, Археологического, Геогра-
фического и других обществ.

Своим его считали члены литературного кружка «Арзамас». В.А. Жуков-
ский полушутливо писал А.Ф. Воейкову 20 февраля 1814 г.: «Не заводя партий,
мы должны быть стеснены в маленький кружок: Вяземский, Батюшков, я,
ты, Уваров, Тургенев, должны быть под одним знаменем: простоты и здраво-
го вкуса... Министрами просвещения в нашей республике пусть будут Ка-
рамзин и Дмитриев, а папою нашим Филарет» 41.

В московский период служения Филарет вошел в круг дворянской ин-
теллигенции старой столицы. Н.П. Барсуков так писал о Москве 1830—40-х
годов: «Московский университет, славянофилы и западники, и московский
[Малый] театр — служители науки и служители искусства — составляли одно
нераздельное целое. А над всеми ними царило Троицкое подворье, в кото-
ром пребывал Филарет» 42. К нему тянулись деятели культуры, находившие
радушный прием на Троицком подворье на Самотеке: профессора универси-
тета М.П. Погодин и С.П. Шевырев, «басманный затворник» П.Я. Чаадаев и
светский апологет православия А.С. Хомяков, в 1840 г. приведший англикан-
ского диакона Уильяма Пальмера, искавшего единства веры с православной
Церковью.То не были официальные обязательные посещения, напротив, воз-
никло обоюдно интересное общение. Так, Чаадаев, летом 1844 г. перевел
одну из проповедей митрополита и опубликовал во французском журнале.
Он писал в письме А.И. Тургеневу 15 февраля 1845 г.: «Митрополит тебе
кланяется. Он так же мил, свят и интересен, как и прежде. Ваши об нем
бестолковые толки оставили его совершенно равнодушным и не нарушили
ни на минуту его прекрасного спокойствия» 43. Другой близкий к Филарету
представитель столбового дворянства И.В. Киреевский записал 7 октября
1853 г. в дневник: «Ездил к митрополиту с Жуковскими... Ни разу, кажется,
не бывал я у митрополита не чувствуя себя проникнутым благоговением.
Особенное чувство близости святыни, чувство и трепетное, и радостное» 44.

Стоит особо сказать о влиянии Филарета на А.С. Пушкина. Литературо-
веды давно отметили, что стихотворение «Перед гробницею святой...» навея-
но филаретовским словом пред погребением фельдмаршала Кутузова 1813 г.,
а «Герой» — прямо созвучно речи митрополита 29 сентября 1830 года. Их
общая знакомая Е.М. Хитрово зимой 1829 г. сообщила митрополиту стансы
поэта «Дар напрасный, дар случайный...», а вскоре привезла в Петербург его
поэтический ответ.

Пушкин продолжил поэтический диалог, написав 19 января 1830 г. но-
вые стансы, прямо обращенные к митрополиту Филарету. Данный эпизод,
уникальный в истории русской культуры, имеет не только биографическое
значение. Протянутая рука Русской Церкви в лице ее видного представителя
была принята первым русским поэтом, олицетворением Русской Культуры.

Митрополит был человеком своего времени, скорее даже — человеком
ушедшего XVIII в. по серьезности и искренности следования высоким идеа-
лам и принципам. Подчас эти принципы оказывались устаревшими. Так, в
1848 г. Филарет резко одернул своего ученика, архимандрита Феодора (Буха-
рева), пытавшегося в серии статей «О Православии в отношении к современ-
ности» искать «мерцания Божия света» и во внешне нехристианских явлени-
ях современности.

Стоит упомянуть и о горячности митрополита, которую он сумел пода-
вить уже в зрелые годы, и о его смирении. Он мог сказать резкое слово
М.М. Тучковой (будущей игумении Марии), но потом поехать к ней с изви-
нениями; спорил в московском Тюремном комитете с добрейшим доктором
Ф.Ф. Гаазом, позднее вынужденно признавая его правоту; частенько бывал
резок со священниками своей епархии, но его высокая требовательность объяс-
нялась высотой его норм церковной жизни.

Эпоха имперской мощи России завершилась со смертью Николая I и
поражением России в Восточной войне 1853—1856 годов. С воцарением Алек-
сандра II начиналась новая эпоха, которую позднее одни назовут «смутным
временем», другие — великими реформами, третьи — «вынужденными ус-
тупками царизма».

Коронация будущего Царя Освободителя началась 26 августа 1856 г. с
приветственного слова Филарета, уже маститого старца: «Молитвою любви и
надежды напутствует Тебя Россия. С молитвою любви и надежды приемлет
Тебя Церковь». Первым делом царя митрополит назвал следование всегда
верному направлению «ко благу общественному» 45.

Для России первым и самым важным делом становилось проведение
коренных преобразований во всех сферах жизни, долженствующих преодо-
леть отставание от более развитых стран Западной Европы, проявившееся в
годы Восточной войны. И молодой император, несмотря на свои сдержанно
консервативные убеждения, был вынужден приступить к выработке плана
подлинной «революции сверху». Главной задачей стала ликвидация крепост-
ного права, которое препятствовало переустройству русского общества и го-
сударства на капиталистической основе.

Получив возможность сказать свободное слово, считавшаяся «застой-
ной» и «казенной» Русская Церковь активизировалась. Составляются много-
численные проекты реформ, начиная от возвращения к канонической форме
управления в виде патриаршества и созыва Поместного Собора до расшире-
ния прав церковных приходов и повышения материального обеспечения сель-
ского духовенства. В журналах публикуются не только мнения, но и полеми-
ка по церковным вопросам. Русское духовенство, особенно сельское, вовле-
кается в обсуждение способов освобождения помещичьих крестьян, целей и
методов проведения государством коренных социально-экономических пре-
образований, а также их последствий.

Филарету, которому было уже больше семидесяти лет, его возраст и об-
щепризнанный авторитет давали возможность занять позицию стороннего
наблюдателя, но его активная натура требовала действия, он был готов выра-
зить свое мнение и даже принять участие в делах государственных, тем более
— в церковных. В августе 1856 г. во время коронации Александра II в Москве
собралось несколько архиереев, и он воспользовался этим для проведения
своеобразного Архиерейского Собора. На нем, помимо текущих проблем
церковной жизни, он вновь поднял вопрос о Русской Библии.

Любопытно, что его давний друг архиепископ Евгений (Казанцев) недо-
умевал, почему митрополит прямо не попросил об этом молодого государя в
момент коронации, когда тот ни в чем бы ему не отказал. Но святитель
Филарет считал, что такое важное дело должно идти законным путем, а не
путем личных договоренностей.

Он смог убедить собратьев в важности перевода Священного Писания
на русский язык, но вскоре его соименник митрополит Киевский Филарет
(Амфитеатров) и новый обер-прокурор Святейшего Синода граф А.П. Тол-
стой затормозили дело. Лишь спустя два года, в мае 1858 г., Александр II
утверждает решение Святейшего Синода, и в четырех Духовных академиях
приступают к полному переводу Библии с церковно-славянского, оставав-
шегося по-прежнему языком богослужения. За основу перевода Пятикни-
жия, Псалтири и Евангелия были взяты давние издания времен Библейского
общества. Сам Филарет не дожил до выхода в свет Русской Библии, полный
синодальный перевод которой вышел в 1876 году.

Отношение митрополита к проектам преобразования церковной жизни
было сдержанным. «Он ясно видел, насколько упрочились те отношения между
государством и Церковью, при которых последняя становилась просто ве-
домством греко-русского исповедания, — отмечал И.К. Смолич. — Такую
успевшую закоснеть традицию могла бы изменить только более мощная сила,
идущая изнутри самой Церкви, но он не верил, что его современники спо-
собны проявить такую силу» 46.

В ноябре 1861 г. министр внутренних дел П.А. Валуев, разработавший
программу преобразования Русской Церкви для приспособления ее к усло-
виям посткрепостнической России, специально приехал в Москву для об-
суждения на Троицком подворье своих планов. Вопреки его опасениям, мит-
рополит Филарет положительно отнесся к ликвидации замкнутости духовно-
го сословия, к появлению возможности свободного выхода и вступления в
него. Однако он не согласился с предложением передать реформирование
системы духовных учебных заведений в руки чиновников, настаивая на том,
что это дело церковное. Не принял он и предложение ввести представителей
духовенства в Государственный Совет — в чем усматривается попытка пря-
мой лести, ибо кто как не московский митрополит был бы первым кандида-
том? Но митрополит указал, что духовные лица могут уронить свой автори-
тет, проявив некомпетентность в обсуждении различных вопросов государ-
ственной жизни. Филарет «всегда, насколько это было возможным, старался
устранить попытки вовлечения Церкви в политическую деятельность. Это
убеждение нигде им открыто не было заявлено, но оно совершенно ясно
проступает в его делах» 47. Очевидно, что Филарет страшился больших потря-
сений в церковной жизни. «Корень вопроса в том, как светская власть чтит и
считается с властью церковной», — утверждал он, а вовсе не в восстановле-
нии патриаршества.

Пределы уступок митрополита уже своим церковным собратьям выяви-
лись в конце 1864 г. в ходе конфликта по проекту устава духовных семинарий.
Созданный митрополитом из представителей белого духовенства комитет нео-
жиданно занял «нагло демократическую позицию», по выражению викарного
епископа Саввы (Тихомирова): священники предлагали полностью заимство-
вать опыт светских школ, создать педагогические советы, уменьшить права
архиерея и ректора. По ироническому замечанию Филарета, архиерею остав-
лялось лишь право «возлагать руки на головы, которые подставит ему семи-
нарская корпорация». Он твердо заявил, что или комитет должен изменить
свое заключение или он напишет против него возражение в Синод.

Означало ли это, что он вообще был против любых перемен? Нет, ко-
нечно, но жизненный опыт убедил его в том, что зачастую благие намерения
людей приводят их к прямо противоположным результатам*. Его считали кон-
серватором не только революционные демократы В.Г. Белинский и А.И. Гер-
цен, западник Б.Н. Чичерин, но и славянофилы И.С. Аксаков и А.И. Коше-
лев. Для этого были основания. Например, в своей проповеди 12 февраля
1855 г. митрополит с печалью констатировал, что «много набожного, добро-
го, невинного, скромного из преданий и обычаев отеческих пренебреженно
и утрачено, и как много многие приняли чуждых, очевидно неполезных и
неприметно клонящихся к вреду новостей. Указать ли на раболепство чуждо-
му непостоянству и нескромности в одежде?.. Указать ли на обычай многих
без нужды употреблять чуждый язык, как будто некое отличие высшего зва-
ния и образованности?» 48.

Однако позиция Филарета не была однозначно негативна. В ответ на
запрос из Государственного Совета, где предполагалось обсуждение вопроса
о «вредности современных идей», он в письме от 27 августа 1858 г. пишет:
«Воюют против современных идей. Да разве идеи Православия и нравствен-
ности уже не суть современные? Разве они остались только в прошедших
временах? Разве уже все мы язычники до одного? Не время виновато, а мыс-
ли неправославные и безнравственные, распространяемые некоторыми людь-
ми. Итак, надобно воевать против мыслей неправославных и безнравствен-
ных, а не против современных» 49.

Прежде всего, Филарет опасался того, что общественная жизнь в России
выйдет из берегов и разольется революционным потоком, что он считал бед-
ствием. Еще в 1821 г. в своей проповеди 15 июня он сказал: «Правительство,
не огражденное свято почитаемою от всего народа неприкосновенностию, не
может действовать ни всею полнотою силы, ни всею свободою ревности,
потребной для устроения и охранения общественного блага и безопасности...
Но если так не твердо Правительство, не твердо так же и Государство... в
таком положении Государство колеблется между крайностями своеволия и
преобладания, между ужасами безначалия и угнетения, и не может утвердить
в себе послушной свободы, которая есть средоточие и душа жизни обще-
ственной». Спустя тридцать пять лет, в проповеди от 22 июля 1856 г., он
вновь говорит о том же, о революционерах, которые «умеют потрясать древ-
ние здания государств, но не умеют создать ничего твердого», «они тяготятся
отеческою и разумною властью царя, и вводят слепую и жестокую власть
народной толпы и бесконечные распри искателей власти. Они прельщают
людей, уверяя, будто ведут их к свободе, а, в самом деле, ведут их от закон-
ной свободы к своеволию, чтобы потом низвергнуть в угнетение» 50.

Проблема свободы, ставшая фетишем для либералов и революционеров,
также занимала Филарета, который осмыслял ее с православных позиций. В
проповеди от 25 июня 1851 г. он сказал: «Некоторые под именем свободы
хотят понимать способность и невозбранность делать все, что хочешь. Это
мечта, и мечта не просто несбыточная и нелепая, но беззаконная и пагуб-
ная». И тут же предложил свое понимание: «Любомудрие учит, что свобода
есть способность и невозбранность разумно избирать и делать лучшее, и что
она по естеству есть достояние каждого человека». Далее митрополит рас-
крывает православное понимание этого явления: «Наблюдение над людьми
и обществами человеческими показывает, что люди, более попустившие себя
в сие внутреннее, нравственное рабство — в рабство грехам, страстям, поро-
кам — чаще других являются ревнителями внешней свободы, сколь возмож-
но расширенной свободы в обществе человеческом пред законом и властью.
Но расширение внешней свободы будет ли способствовать им к освобожде-
нию от рабства внутреннего? Нет причины так думать. С большею вероятно-
сти) опасаться должно противного» 51.

До Троицкого подворья доносился шум «взбаламученного моря» рус-
ской жизни, и Филарет отзывался на него. «Открывать и обличать недостат-
ки легче, нежели исправлять, — писал он епископу Иннокентию (Вениами-
нову). — Несчастие нашего времени то, что количество погрешностей и нео-
сторожностей, накопленное не одним уже веком, едва ли не превышает силы
и средства исправления. Посему необходимо восставать не вдруг против всех
недостатков, но в особенности против более вредных, и предлагать средства
исправления не вдруг всепотребные, но сперва преимущественно потребные
и возможные» 52. 2 января 1862 г. он писал наместнику Лавры архимандриту
Антонию (Медведеву): «Если хотя за один год взять все худое из светских
журналов и соединить, то будет такой смрад, против которого трудно найти
довольно ладана, чтобы заглушить оный» 53.

В разгар эпохи Великих реформ, 10 апреля 1867 г. Филарет пишет рек-
тору Московской Духовной академии протоиерею Александру Горскому:
«Усиленное стремление к преобразованиям, неограниченная, но неопытная
свобода слова и гласность произвели столько разнообразных воззрений на
предметы, что трудно между ними найти и отделить лучшее и привести раз-
ногласие к единству. Было бы осторожно как можно менее колебать, что
стоит твердо, чтобы перестроение не обратить в разрушение. Бог да просве-
тит тех, кому суждено из разнообразия мнений извлечь твердую истину» 54.
По выражению протоиерея Георгия Флоровского, Филарет неизменно «пред-
почитал малые дела широким планам и громким словам» 55.

Известно участие Филарета в крестьянском деле. Именно к нему в янва-
ре 1861 г. решил обратиться Александр II с просьбой о составлении текста
исторического документа. Перу митрополита принадлежит подписанный
19 февраля Александром II Манифест об освобождении помещичьих кресть-
ян, завершающийся словами: «Осени себя крестным знамением, православ-
ный народ, и призови с Нами Божие благословение на твой свободный труд,
залог твоего домашнего благополучия и блага общественного» 56.

В то же время, Филарет отнесся с большой осторожностью к попытке
государства вовлечь сельское духовенство в дело преобразования русской
деревни. Он трезво оценивал вынужденно паллиативный характер крестьян-
ской реформы: «Предприемлемому обширному преобразованию радуются
люди теоретического прогресса, но многие благонамеренные люди опыта
ожидают онаго с недоумением, — писал он в письме от 6 февраля 1861 г. к
министру юстиции графу В.Н. Панину. — Помещики не найдут ли себя стес-
ненными в праве собственности и в хозяйственных обстоятельствах?» 57. В
письме к товарищу обер-прокурора Святейшего Синода князю С.Н. Урусову
Филарет предлагает не обязывать священника участвовать в делах земства,
но только предоставить ему такую «возможность» 58.

Возражая на предложение о слиянии церковно-приходских школ с на-
родными ради скорейшего просвещения народа, Филарет указывает на необ-
ходимость постепенности даже в видимо благих начинаниях.

Описание жизни и личности Филарета было бы неполным и неверным
без упоминания о его монашеском и старческом служении. О внутренней,
духовной жизни митрополита не знал никто. Лишь своему духовнику, архи-
мандриту Антонию (Медведеву), он открывал свои думы, сомнения и пере-
живания. Вместе они основали неподалеку от лавры Гефсиманский скит с
особо строгим уставом, в котором митрополит не только отдыхал от трудов,
но и предавался раздумьям.

И конечно же, он стал старцем, духовным наставником для многих близ-
ких к нему лиц. Приведем всего несколько фраз из писем к игумении Марии
(Тучковой): «Что делается на всю жизнь, то лучше сделать нескоро, нежели
торопливо»; «Невидимые, но подлинные грехи видеть иногда препятствуют
человеку видимые, но мнимые добродетели»; «Врачуйте уязвленное сердце
здравым рассуждением, молитвою и упованием на Бога»; «Да взыщем радос-
ти, в которой бы не скрывалось жало печали. Да не страшимся и печали,
которая в радость будет».

11 сентября 1863 г. Филарет направил созданному в Москве Обществу
любителей духовного просвещения благодарственное письмо за избрание
почетным попечителем. Это был не формальный ответ, а нравственное на-
ставление о мудрости христианской: «Мудрость Христианская должна быть
чиста — чиста по ее источнику, по ее побуждениям и цели... Мудрость хри-
стианская мирна и подвизающийся для нее должен быть мирен... Только в
тихой, а не волнуемой воде отражается образ солнца; только в тихой, невол-
нуемой страстями душе может отразиться высший свет духовной истины...
Мудрость христианская кротка... Дух порицания бурно дышит в русской сло-
весности. Он не щадит ни лиц, ни званий, ни учреждений, ни властей, ни
законов. Для чего это? Говорят: для исправления. Но мы видим, как порица-
ние сражается с порицанием, удвоенными и утроенными нападениями, и ни
одна сторона не обещает исправиться... Мудрость христианская благопокор-
лива... Ревнители истинного просвещения должны поднимать дух народа из
рабской низости и духовного оцепенения к свободному раскрытию его спо-
собностей и сил, но в то же время утверждать его в повиновении законам и
властям, от Бога поставленным, и охранять от своеволия, которое есть су-
масшествие свободы» 59. Эти слова можно назвать нравственным завещанием
Филарета.

5 августа 1867 г. торжественно отмечалось пятидесятилетие служения
митрополита в архиерейском сане. В Свято-Троицкую Сергиеву Лавру со
всех концов России съехались гости из разных епархий, архиереи, священни-
ки, монахи, депутаты от учебных заведений. После торжественной литургии и
молебна в митрополичьих палатах состоялся торжественный акт. Первым было
оглашено приветствие от лица императора и всей царской фамилии. Высочай-
шим рескриптом «за непрерывные заботы о духовном преуспеянии паствы, о
насаждении и утверждении единоверия, о развитии и преумножении благо-
творительных и воспитательных учреждений, за щедрую поддержку оных,
многочисленные пастырские писания, глубокую опытность в делах высшего
церковного управления, пастырскую попечительность о высших интересах
Православия и живое внимание к судьбам православного мира» — предостав-
лено было патриаршее право предношения креста в священнослужении, но-
шение креста на митре и двух панагий. При сем пожалована была панагия,
украшенная драгоценными камнями на бриллиантовой цепочке, и настоль-
ные портреты трех императоров, в царствования которых он служил, соеди-
ненные вместе и осыпанные бриллиантами. Последовали приветствия других
лиц и учреждений, на которые святитель отвечал очень кратко.

«Маленький, хрупкий, сведенный к простейшему выражению своего
физического существа, но с глазами, полными жизни и ума, он непобедимой
высшей силой господствовал над всем, что происходило вокруг него, — вспо-
минал тот день Ф.И. Тютчев. — Пред своим апофеозом он оставался совер-
шенством простоты и естественности; казалось, что он принимает все эти
почести только затем, чтобы передать их кому-то другому, чьим случайным
представителем он теперь является. Это было прекрасно! Воистину то был
праздник духа» 60.

Скончался Филарет 19 ноября 1867 г. в Москве, на Троицком подворье
в воскресный день после совершения им литургии и приема нескольких го-
стей. Двенадцать ударов Царь-колокола Ивановской колокольни в Кремле
возвестили Москве и России о кончине митрополита Московского.

Примечания

1.	См., напр.: И.Н. КОРСУНСКИЙ. Святитель Филарет, митрополит Московский: его жизнь
и деятельность на московской кафедре (1821 — 1867). Харьков. 1894; ПРОТ. ГЕОРГИЙ ФЛО-
РОВСКИЙ. Вера и культура. Избранные статьи по богословию и философии. СПб. 2002.

2.	Филаретовский альманах. М. 2006, с. 45.

3.	Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по
учебным и церковно-государственным вопросам. Т. 2. СПб. 1885—1888, с. 210.

4.	Там же, с. 141 — 142.

5.	Сочинения святителя Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Т. 1. М. 1881 —
1885, с. 169.

6.	Там же, с. 175.

7.	Там же, с. 46, 47, 50.

8.	Письмо Московского митрополита Филарета к своему другу, священнику Гр. Пономареву.
Московские церковные ведомости. 1907, № 49.

9.	ФЛОРОВСКИЙ Г. Вера и культура. СПб. 2002, с. 266.

10.	ЧИСТОВИЧ И.А. История перевода Библии на русский язык. СПб. 1899, с. 16.

11.	Там же, с. 26.

12.	Сочинения святителя Филарета.., т. 1, с. 84, 87.

13.	ПЫПИН А.Н. Религиозные движения при Александре 1. СПб. 2000, с. 142.

14.	МИРОНЕНКО С.В. Самодержавие и реформы. М. 1989, с. 208.

15.	ФЛОРОВСКИЙ Г. Ук. соч., с. 272.

16.	ЧИСТОВИЧ И.А. Ук. соч., с. 38.

17.	ПЫПИН А.Н. Ук. соч., с. 88.

18.	Там же, с. 260.

19.	Николай Михайлович, великий князь. Император Александр 1. М. 1999.

20.	ЧИСТОВИЧ И.А. Ук. соч., с. 41, 117.

21.	Сочинения святителя Филарета.., т. 2, с. 168.

22.	ЧИСТОВИЧ И.А. Ук. соч., с. 86.

23.	Сочинения святителя Филарета.., т. 2, с. 362.

24.	Россия под надзором. Отчеты III Отделения. 1827—1869. М. 2006, с. 73.

25.	КОРСУНСКИЙ И.Н. Святитель Филарет, митрополит Московский, его жизнь и деятель-
ность на московской кафедре. Харьков. 1894, с. 351.

26.	Сочинения святителя Филарета.., т. 3, с. 149—151.

27.	Там же, т. 1, с. 155.

28.	Там же, т. 5, с. 126—127; т. 4, с. 531.

29.	Цит. по: СМОЛИЧ И.К. История Русской Церкви. 1700—1917. Т. 1. М. 1996, с. 220.
30.	Николай I. Муж. Отец. Император. М. 2000, с. 202, 238.

31.	Письма митрополита Московского Филарета к наместнику Свято-Троицкой Сергиевой
лавры архимандриту Антонию. 1831 — 1864. М. 1877—1883. Ч. 4, с. 448.

32.	Сочинения святителя Филарета.., т. 1, с. 184.

33.	Там же, т. 4, с. 193—195.

34.	ЗУБОВ В.П. Русские проповедники. М. 2001, с. 124.

35.	Сочинения святителя Филарета.., т. 2, с. 373.

36.	ФЛОРОВСКИЙ Г. Пути русского богословия. Париж. 1937, с. 182.

37.	ЗУБОВ В.П. Ук. соч., с. 136.

38.	Сочинения святителя Филарета.., т. 2, с. 5—6.

39.	Там же, т. 3, с. 179—180; т. 4, с. 237.

40.	Там же, т. 5, с. 293, 295—298.

41.	Арзамас. Т. 1. М. 1994, с. 220.

42.	Пушкинская эпоха и христианская культура. СПб. 1990, с. 29.

43.	ЧААДАЕВ П.Я. Сочинения. М. 1989, с. 449.

44.	КИРЕЕВСКИЙ И.В. Разум на пути к истине. М. 2002, с. 441.

45.	Сочинения святителя Филарета.., т. 5, с. 385, 386.

46.	СМОЛИЧ И.К. Ук. соч., с. 220.

47.	РИМСКИЙ С.В. Российская Церковь в эпоху Великих реформ. М. 1999, с. 305.

48.	Сочинения святителя Филарета.., т. 5, с. 303.

49.	Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по
учебным и церковно-государственным вопросам. Т. 4. СПб. 1885—1888, с. 369.

50.	Сочинения святителя Филарета.., т. 2, с. 9—11; т. 5, с. 382.

51.	Там же, т. 5, с. 128—130.

52.	Русский архив, 1881, т.2, с. 28.

53.	Письма митрополита Московского Филарета к наместнику Свято-Троицкой Сергиевой
лавры.., ч. 2, с. 322.

54.	Творения святых отцов. 1882, с. 432.

55.	ФЛОРОВСКИЙ Г. Пути русского богословия, с. 334.

56.	КОРСУНСКИЙ И.Н. Ук. соч., с. 829.

57.	Собрание мнений и отзывов Филарета.., т. 5, ч. 1, с. 17.

58.	Святитель Филарет, митрополит Московский. Мнения, отзывы и письма. М. 1998 (реп-
ринт), с. 262.

59.	Сочинения святителя Филарета.., т. 5, с. 558—559.

60.	Цит. по: ИОАНН (СНЫЧЕВ). Жизнь и деятельность Филарета, митрополита Московского.
Тула. 1994, с. 390-391.
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА

1918 г.: от Директории
к военной диктатуре

В.И. Шишкин

К настоящему времени биография А.В. Колчака получила довольно полное освеще-
ние. Наибольшее внимание в литературе уделено таким ключевым этапам жизнедея-
тельности Колчака, как участие в Полярной экспедиции, в русско-японской и первой
мировой войнах, и особенно — деятельности на посту Верховного правителя России *.

Тем не менее в биографии Колчака остаются существенные пробелы, наиболее
странным из которых является промежуток с 4 по 17 ноября 1918 г., когда Колчак
занимал пост военного и морского министра Временного всероссийского правитель-
ства. Писавшие о Колчаке авторы, как правило, заполняли его сведениями общего
характера либо домыслами.

Восстановить факты деятельности Колчака перед переворотом 18 ноября 1918 г.
трудно из-за малочисленности достоверных источников и противоречивости и тен-
денциозности мемуаристов. Немало фактических ошибок и односторонних интер-
претаций содержат также показания адмирала, которые он дал в конце января —
начале февраля 1920 г. чрезвычайной следственной комиссии в Иркутске и которые
исследователи некритически используют в качестве важнейшего источника. Однако
этот промежуток исключительно важен для понимания личности Колчака, равно как
и тех трудностей и неудач, которые в дальнейшем преследовали его на посту Верхов-
ного правителя России.

Колчак появился во Владивостоке 19 сентября 1918 г. после двух с половиной
месяцев пребывания в Японии. Вояж в Страну восходящего солнца был для него
вынужденным. Дело в том, что, возглавив в апреле 1918 г. охранную стражу Китайс-
ко-Восточной железной дороги, адмирал быстро испортил отношения не только с
атаманом Г.М. Семеновым, возглавлявшим самый крупный и боеспособный анти-
большевистский вооруженный отряд, действовавший в полосе отчуждения КВЖД, и
курировавшими его японскими военными представителями, но и с председателем
временного правления КВЖД генералом Д.Л. Хорватом. Колчак рассчитывал норма-
лизовать отношения с японцами и добиться от них материальной поддержки. Но
вместо ожидаемой помощи он получил от помощника начальника Генерального шта-
ба генерала Г. Танака совет отдохнуть в Японии, не принять который адмирал не мог,
тем более, что этот совет имел реальные основания. Здоровье Колчака — особенно
нервная система — действительно оставляли желать лучшего.

Находясь в Токио, адмирал продолжал искать контакты с иностранными пред-
ставителями в надежде получить от них обещания поддержки в борьбе с большевика-
ми. С этой целью он встретился с британским генералом А. Ноксом и французским
послом в Японии Э. Реньо. С Ноксом, ранее служившим в английском посольстве в
России, Колчак быстро нашел общий язык. Центральной темой их беседы стал воп-

Шишкин Владимир Иванович — доктор исторических наук, профессор, заведующий сектором Института
истории Сибирского отделения РАН.
рос о том, как создать власть на востоке России. Договорились, что Колчак предста-
вит Ноксу по этому вопросу специальную записку2.

Одновременно для ознакомления русской и иностранной общественности со
своими взглядами на происходящие события Колчак дал интервью, которое опубли-
ковали несколько дальневосточных и сибирских газет. В нем адмирал представлял
себя как чисто военного человека, чуждого всякой политики, хотя половина интер-
вью была посвящена актуальной текущей проблематике. Он резко отозвался о нахо-
дившейся в Харбине группе министров Временного сибирского правительства во главе
с правым эсером П.Я. Дербером. «Впечатление мое от знакомства с [этими] членами
Сибирского правительства, — сказал адмирал, — отрицательное. Это те же предста-
вители крайних социалистических партий, которые однажды уже привели Россию к
гибели». Колчак пересказал свой разговор с военным министром Временного сибир-
ского правительства А.А. Краковецким, попытку которого создать «революционную
армию» адмирал квалифицировал как вредную затею. «Они уже развалили одну ар-
мию, — сказал он. — Создать другую на таких [же] основаниях нельзя».

Столь же отрицательно оценил Колчак попытку Хорвата создать собственное
правительство в полосе отчуждения КВЖД. «О правительстве Хорвата, — заявил он, —
не могло быть серьезного разговора. Я не политик, но основные положения государ-
ственного права помню. Каждое государство должно иметь собственные территорию,
население, вооруженные силы и средства. Без соблюдения хотя бы одного из этих
четырех условий правительства быть не может. Правительство же, созданное вне всех
этих условий, будет не правительством, а только пародией на правительство. В состав
такого правительства я никогда не войду».

Колчак считал, что возрождение российской государственности на Дальнем Во-
стоке необходимо начинать с восстановления вооруженных сил и открытия анти-
большевистского фронта, но сделать это можно только при содействии союзников. С
их же помощью он связывал возможность восстановления элементарных условий
гражданской жизни: личной и имущественной безопасности граждан. В качестве за-
родыша будущей государственной власти он рассматривал органы местного самоуп-
равления, «которые постепенно выдвинут более широкие государственные институ-
ты, например, областные правительства».

Дальнейшее развитие событий рисовалось Колчаку так: «Под прикрытием фронта,
имея обеспеченным тыл, можно будет собрать Сибирскую думу и установить прави-
тельство, которое при дальнейшем продвижении фронта на запад будет развиваться
до конечной цели: созыва Российского Учредительного собрания и установления го-
сударственной власти согласно воле народа».

Видимо из тактических соображений много внимания адмирал уделил Японии,
которая, по его словам, «играет решающую роль на Дальнем Востоке»: «только Япо-
ния может помочь воссозданию нашей боеспособности». Но поскольку японцы отка-
зались сотрудничать с ним, он решил прекратить всякую работу. «Признаюсь, —
закончил “японскую” тему Колчак, — мне горько, что мое желание работать не встре-
тило сочувствия. Но личных целей я никогда не преследовал, и потому устранился»3.

Большую часть времени в Японии Колчак провел вместе со своей возлюблен-
ной А.В. Тимиревой на курортах Атами и Никко. Они обсуждали совместные планы
на будущее. Колчак не мыслил себя вне борьбы с Германией и большевиками; в то же
время он не видел возможности принять в ней участие на Дальнем Востоке из-за
позиции японцев. Его внимание привлекли сообщения имевшихся в Японии дальне-
восточных газет о событиях на Волге, Урале и в Сибири — об освобождении их от
советов и образовании антибольшевистских областных правительств с собственными
вооруженными силами. По этим сообщениям, находившееся в Омске Временное си-
бирское правительство успешно провело мобилизацию и проводило твердую внут-
реннюю политику. Это и определило выбор Колчака, хотя позднее он утверждал, что
намеревался ехать на Юг России, где находилась его семья и где вел борьбу с больше-
виками генерал М.В. Алексеев. 16 сентября Колчак отплыл из Иокогамы во Владиво-
сток, по свидетельству Тимиревой, с твердым намерением «принять участие в борьбе
с большевиками на стороне образовавшегося Сибирского правительства»4. Сама она
еще некоторое время оставалась в Японии.

Обстоятельства сложились так, что в один день с Колчаком во Владивосток при-
была делегация Временного сибирского правительства во главе с председателем Со-
вета министров П.В. Вологодским. Это правительство к осени 1918 г. контролирова-
ло территорию от Зауралья до Забайкалья включительно. Во Владивостоке делегация
намеревалась решить две злободневные проблемы: во-первых, ликвидировать суще-
ствовавшие здесь антибольшевистские правительства (Временное правительство ав-
тономной Сибири П.Я. Дербера — И.А. Лаврова, Деловой кабинет Хорвата) и устано-
вить свой контроль над русским Дальним Востоком; во-вторых, наладить прямые
контакты с дипломатическими и военными представителями союзников, заручиться
их максимальной поддержкой, а также выяснить вероятность дипломатического при-
знания.

График работы сибирской делегации был довольно напряженным. С первого же
дня начались торжественные и деловые встречи с представителями местных прави-
тельств, союзников, общественности, прессы. Тем не менее уже на следующий день,
20 сентября, Колчак получил аудиенцию Вологодского5. Встреча состоялась вечером
и длилась недолго: разговор не клеился. Официальное сообщение о ней, появившее-
ся 24 сентября в омской газете «Сибирский вестник», было лапидарным: «Адмирал
Колчак доложил о восстановлении и задачах Тихоокеанского флота». На допросе
чрезвычайной следственной комиссии Колчак об этой встрече рассказал следующее:
«Я лично представился тогда Вологодскому... Я сделал ему визит, он был страшно
занят, ни о чем серьезном не говорил; я ему сказал совершенно определенно, что те
морские части, которые имеются здесь, безусловно подчиняются распоряжениям этого
правительства»6. Правда, адмирал забыл сказать, что его слова тогда ничего не значи-
ли, поскольку никакого официального поста он не занимал и гарантировать подчи-
нение морских частей никому не мог.

Приведенному свидетельству противоречит запись в так называемом «Дневнике
П.В. Вологодского». «Вечером, — говорится в ней, — посетил меня известный своим
героизмом перед требованиями, [выдвинутыми] взбунтовавшимися черноморскими
матросами, вице-адмирал Колчак. Он очень сочувственно относится к деятельности
Сибирского прав[ительст]ва, рекомендовал мне несколько своих сослуживцев, нахо-
дящихся теперь на Дальнем Востоке, для определения на службу. При расставании
пожелал в моем лице Сибирскому правительству дальнейших успехов в насаждении
государственности. Колчак произвел на меня очень приятное впечатление. Испитой
и суровый на вид, он, должно быть, в душе очень добрый человек. Удивительно
приятна его улыбка»7.

Если эта запись достоверна, то получается, что глава Временного сибирского
правительства, остро нуждавшегося в опытных военачальниках, даже не поинтересо-
вался ни ближайшими, ни долгосрочными планами адмирала. Конечно, такая сдер-
жанность со стороны Вологодского могла иметь свое объяснение: весной — в начале
лета Колчак был близок к Хорвату, являвшемуся главным препятствием для установ-
ления единовластия Временного сибирского правительства на Дальнем Востоке. Не
исключено, что на позицию Вологодского повлиял конфликт адмирала с атаманом
Семеновым: к тому времени он уже прочно контролировал Забайкалье и, по крайней
мере на словах, присягнул на верность Временному сибирскому правительству. К
тому же в общественном мнении за Колчаком закрепилась репутация японофоба, что
понижало его акции в глазах Вологодского, искавшего международного признания.

Но скорее всего, Колчак — в отличие, скажем, от генералов Р. Гайды или Нокса —
сам по себе не представлял интереса, поскольку не располагал никакими реальными
силами или ресурсами. По сути дела, в той сложной обстановке, которая складыва-
лась в то время на Дальнем Востоке, его единственным «козырем» было имя: репута-
ция талантливого полярного исследователя, одного из реформаторов русского флота,
героя Балтики, непримиримого врага Германии и большевиков.

Затем у Колчака состоялась встреча с бывшим командующим Восточной груп-
пой войск в Сибири чехом Гайдой, только что произведенным в генерал-майоры и
теперь домогавшимся от Вологодского ни много ни мало должности командующего
Сибирской армией, чему решительно противились как министры Временного сибир-
ского правительства, так и большинство сибирских военачальников. Инициатива встре-
чи исходила от Гайды, который, судя по всему, искал дополнительную опору в рус-
ской военной среде. Адмирал хоть и находился не у дел, но учитывался чешским
генералом в его амбициозных планах. Встреча происходила в штабе чехословацких
войск, располагавшемся в здании бывшего владивостокского морского порта.

Вот каким, по воспоминаниям Гайды, предстал перед ним Колчак: «Первое впе-
чатление было довольно неопределенное. Он был среднего роста, несколько сутулый с
худым, нервным, резко очерченным лицом, бритый, с короткими волосами, глубоко
впавшими щеками, заостренным орлиным носом и быстрым взглядом. Казалось, что
адмирал, которому можно было дать около 45 лет, был физически очень утомлен, что я
объяснял себе его материальной необеспеченностью, тем более потому, что его штатс-
кий серый костюм выглядел довольно поношенным. Особенно запечатлелась мне его
мягкая шляпа с широкими полями, придававшая ему пролетарский вид»8.

Собеседники виделись впервые, но разговорились быстро, поскольку обоих ин-
тересовали одни и те же вопросы. Гайда описал положение дел на Восточном фронте,
затем они перешли к вопросу о взаимодействии русских и чехословацких войск и
сделали вывод о необходимости установить единое командование. Обсуждалось и
отношение к формируемой различными политическими силами на Государственном
совещании в Уфе новой всероссийской власти — Временному всероссийскому пра-
вительству. Гайда оценил будущее правительство, основанное на компромиссах и
коалиционном начале, как образование нежизненное. Колчак после этого поинтере-
совался, какую же власть генерал считал бы в сложившихся условиях наилучшей. По
свидетельству адмирала, последовал такой ответ: «Я считаю, что в этом периоде и в
этих условиях может быть только военная диктатура».

Так же думал и сам Колчак; он уже давно решил, что предотвратить нацио-
нальную катастрофу, спасти Россию может только твердая единоличная власть. При
этом адмирал не скрывал свое мнение. В начале июля в газете «Голос Приморья» за
подписью «А.К.» появилась небольшая статья с выразительным названием «Едино-
личная власть». Статья начиналась историческим экскурсом: «В моменты остроты
политических осложнений, в моменты великой разрухи и тревоги, понятно, что люди
ищут умиротворяющие начала. Одним из таких выходов обычно признается твердая
власть, и как ее наиболее гибкая форма — власть единоличная... Римская республика
знала власть диктатора и обращалась к ней в тот момент, когда государству грозили
величайшие бедствия. В диктатуре видели крайнее средство и прибегали к ней только
в самые острые моменты. То, что мы теперь переживаем, такой момент, не может
[не] вызывать споров, и разговоры о диктатуре вполне понятны».

Дальнейший ход своей первой беседы Гайда и Колчак вспоминали по-разному.
Адмирал утверждал, что его ответ был таков: «Военная диктатура прежде всего пред-
полагает армию, на которую опирается диктатор, и, следовательно, это может быть
власть только того лица, в распоряжении которого находится армия, но такового
лица не существует, потому что даже нет общего командования. Для диктатуры нуж-
но прежде всего крупное военное имя, которому бы армия верила, которая бы знала
это лицо, и только в таких условиях это возможно». По версии Колчака, Гайда в ответ
заявил, что «это вопрос будущего времени, потому что сейчас все еще находится в
периоде создания, развития»9.

По воспоминаниям Гайды, окончание разговора было иным: Колчак «обвинял
крайне левые и правые элементы в неуступчивости. Он также высказался о необходи-
мости твердой власти, которая бы шла по среднему, демократическому пути». Однако
затем адмирал высказывался за единоличную власть и, по утверждению Гайды, «пря-
мо заявил, что необходимо, чтобы я взял ее в свои руки», мотивируя свое предложе-
ние тем, что только Гайда имеет опору в войсках10.

Во Владивостоке Колчак решил сложить с себя обязанности члена правления
КВЖД. Еще раз встретившись с Гайдой, он дал ему понять, что хотел бы получить
какую-нибудь новую административную должность. Генерал обещал оказать содей-
ствие, но 23 сентября вместе со штабом отбыл на запад. Колчак выражал желание
ехать вместе с Гайдой, но задержался, и только 27 сентября в сопровождении двух
морских офицеров покинул Владивосток.

Существует версия, что адмирал добирался до Омска инкогнито. Встречается
также утверждение, что вместе с ним ехала Тимирева и. Это неверно: Тимирева, став-
шая гражданской женой адмирала, выехала из Владивостока позже, когда получила
от него сообщение, что он благополучно добрался до Омска.

В поездке адмирал отнюдь не таился. Скорее наоборот, он был заинтересован в
широкой информации о своем пребывании в Сибири. Хотя адмирал не являлся офи-
циальным лицом, он оставался фигурой российского масштаба, поэтому местные
газеты следили за его передвижением и публиковали сведения об его поездке (напри-
мер о проезде Колчака 7 октября 1918 г. через Иркутск писала местная газета «Дело»).

10 октября адмирал приехал в Красноярск, где встретился с начальником мест-
ного гарнизона генералом М.И. Федоровичем 12. Федорович получил чин генерала
всего несколькими днями раньше. А до того он был морским офицером, окончив-
шим Николаевскую морскую академию. В бытность Колчака командующим Черно-
морским флотом Федорович в звании капитана 1-го ранга состоял начальником гид-
роавиации Черноморского флота.

13 октября Колчак прибыл в столицу тогдашней Сибири. Г.З. Иоффе утверждал,
что появление адмирала в Омске не было замечено и не нашло отражения в прессе 13.
Это не так. Через два дня об его приезде сообщила местная популярная социалисти-
ческая газета «Заря».

В	пути Колчак по газетам изучал местную политическую обстановку. 23 сентяб-
ря на проходившем в Уфе Государственном совещании, в котором участвовали члены
Всероссийского учредительного собрания, делегации областных правительств Повол-
жья, Урала и Сибири, политических партий и влиятельных общественных органи-
заций, был образован новый орган государственной власти — Временное всерос-
сийское правительство. До созыва Всероссийского учредительного собрания прави-
тельство было наделено всей полнотой власти «на всем пространстве государства
Российского». Другими словами, Временное всероссийское правительство являлось
коллективным диктатором (Директорией) на освобожденной от большевиков терри-
тории. На состоявшемся в ночь на 24 сентября 1918 г. первом же заседании нового
правительства его председателем был избран правый эсер Н.Д. Авксентьев, а верхов-
ным главнокомандующим всеми сухопутными и морскими вооруженными силами
России — генерал-лейтенант В.Г. Болдырев14. Создание этого правительства было
результатом компромисса между сторонниками народовластия и частью более пра-
вых элементов, которые разделяли платформу Союза освобождения России. Но оно
вызвало недовольство со стороны как более «левых», так и еще более «правых» поли-
тических сил. У одних — в силу принципиальной неприемлемости для них принци-
пов компромисса и коалиции, у других — по причине того, что они считали себя
оказавшимися в проигрыше.

9	октября 1918 г. Временное всероссийское правительство прибыло из Уфы в
Омск и сразу же приступило к формированию отсутствовавшего у него исполнитель-
ного аппарата — Совета министров. 12 октября на совместном заседании Директории
и Административного совета, являвшегося «деловым кабинетом» Временного сибир-
ского правительства, было достигнуто соглашение о том, что до формирования Сове-
та министров его функции будет временно исполнять Административный совет. Все-
российский Совет министров намечено было создать по взаимному соглашению, взяв
за основу персональный состав Административного совета, после возвращения с Даль-
него В'остока Вологодского.

В Омске Колчак, как новая и «перспективная» фигура, оказался в центре вни-
мания различных группировок, главным образом «правой» части политического спек-
тра. Не остался незамеченным тот факт, что по приезде адмирал несколько дней жил
у лидера омских кадетов присяжного поверенного В.А. Жардецкого |5, давно ратовав-
шего за установление единоличной военной диктатуры. Колчак сблизился также с
министром финансов Временного сибирского правительства И.А. Михайловым, на-
чальником штаба верховного главнокомандующего генералом С.Н. Розановым, на-
чальником академии Генерального штаба генералом А.И. Андогским, с активистами
омских отделов Союза возрождения России и Всероссийского национального союза,
«блока» политических и общественных объединений. Все они стали рекламировать и
продвигать адмирала, надеясь в дальнейшем использовать его для решения своих
задач. Показательно, что 23 октября в приложении к газете «Заря» был опубликован
пространный биографический очерк о Колчаке. Такой чести газета не удостоила ни
одного члена Директории. 29 октября панегирическая статья об адмирале появилась
в «Сибирском вестнике», являвшемся официальным органом Временного сибирско-
го правительства.

На следующий день после приезда в Омск Колчак посетил верховного главно-
командующего Болдырева, рассказал ему о положении на Дальнем Востоке, а также о
своем намерении пробраться в расположение Добровольческой армии и поступить в
распоряжение генерала Алексеева16. В последующем Колчак неоднократно повторял
это утверждение, и оно воспринималось историками как достоверное. Но его увере-
ния о стремлении на Юг являлись, скорее всего, дезинформацией, которая повышала
акции адмирала в Сибири. Впервые версию, распространенную Колчаком, поставил
под сомнение Иоффе, который полагал, что у адмирала мог быть и другой, сибирс-
кий вариант: подобно тому, как весной 1918 г. в Пекине Колчак предоставил возмож-
ность уговорить себя «поработать» на Дальнем Востоке, так и сейчас он позволял
«убедить» себя остаться в Омске |7.

В действительности сибирский вариант был если не единственным, то главным.
Перемещение на Юг через Сибирь являлось рискованным предприятием, особенно
если учесть, что Колчак уже был не один: с интервалом в несколько дней за ним ехала
из Владивостока в Омск Тимирева. Об этом же говорит тот факт, что Колчак в прин-
ципе принял приглашение Гайды, получившего в командование Северо-Уральский
фронт (Екатеринбургскую группу), о совместной боевой деятельности. Показательна
также та чрезвычайная активность, которую в Омске сразу же развил Колчак. Если он
и колебался, то эти колебания должны были прекратиться 16 октября, когда Болды-
рев впервые заговорил с Колчаком о возможности назначения его на пост военного и
морского министра18.

18	октября в Омск вернулась правительственная делегация во главе с Вологодс-
ким. С этого времени начались консультации между Директорией — с одной сторо-
ны, Советом министров и Административным советом — с другой, относительно
состава Совета министров Временного всероссийского правительства.

22	октября было принято их совместное решение о том, что список кандидатов
в министры будет составлять Вологодский, который займет пост председателя Совета
министров, представляя их на утверждение Директории. В дневнике Болдырева в
связи с этим появилась такая запись: «Кандидатура Колчака на пост военно-морско-
го министра не встречает возражений. Завтра предложу ему этот пост» 19.

Начало переговоров о формировании Совета министров обострило и без того
напряженную атмосферу Омска. Кто-то из противников Директории распространил
слух о том, что она отдала распоряжение об аресте членов Временного сибирского
правительства. В ночь на 23 октября к дому, где жил Вологодский, прибыл непонятно
кем назначенный отряд казаков якобы для охраны премьер-министра, и он в тот же
день на заседании Совета министров Временного сибирского правительства сделал
сообщение «о событиях в связи с распространившимися слухами об аресте членов
Совета министров». На том же заседании с сообщением «о распространяемых по горо-
ду слухах, тревожащих общественное настроение», выступил управляющий Министер-
ством внутренних дел С.С. Старынкевич. Совет министров поручил ему «принять меры
к предупреждению распространения тревожных сведений среди населения»20.

Однако вечером того же дня и у здания Директории, где заседало Временное
всероссийское правительство, появился взвод казаков, объявивших, что они на-
значены для охраны Вологодского. Как установил Болдырев, казаков направил
начальник штаба 2-го Степного сибирского корпуса полковник Л.Д. Василенко по
требованию министра финансов Михайлова. Чтобы как-то успокоить в очередной
раз разволновавшегося Вологодского, Болдырев довез его до дома на собственном
автомобиле. Здесь, к своему удивлению, верховный главнокомандующий увидел
охрану из сербов; на следующий же день он потребовал отрешить Василенко от
должности 21.

Формирование Совета министров Временного всероссийского правительства
проходило в острой борьбе. Предварительное соглашение между Директорией и Вре-
менным сибирским правительством не раз оказывалось на грани разрыва. Яблоком
раздора стали две кандидатуры: бывшего министра финансов Временного сибирско-
го правительства Михайлова, предложенного Административным советом на долж-
ность министра внутренних дел, и члена ЦК партии эсеров Е.Ф. Роговского, которо-
го большинство Директории прочило в товарищи министра внутренних дел, отвеча-
ющего за департамент милиции. Михайлова большинство «директоров» отводило
потому, что считало его виновным в сентябрьском правительственном кризисе и в
убийстве министра Временного сибирского правительства А.Е. Новоселова. Роговс-
кий же не устраивал Административный совет потому, что считался слишком право-
верным эсером и человеком, не способным к государственной деятельности. Что
касается кандидатуры Колчака, то, по утверждению бывшего министра Временного
сибирского правительства И.И. Серебренникова, «особенно настойчиво выдвигал его
на этот пост сам Авксентьев», и она «не вызывала ниоткуда возражений» 22.

Существует, как минимум, четыре списка кандидатов на посты министров, пред-
ложенных Директории Вологодским. Во всех списках военным и морским мини-
стром значится один и тот же человек — вице-адмирал Колчак23. Это означало, что
он устраивал обе заинтересованные стороны: и Директорию и Временное сибирское
правительство. Но имелись и противники назначения Колчака по пост военного и
морского министра. По свидетельству Вологодского, в Административном совете «очень
резко против кандидатуры Колчака выступал С. В. Востротин»24.

Востротин был депутатом Государственной думы III и IV созывов от Енисейс-
кой губернии. После февраля 1917 г. он активно участвовал в революционных собы-
тиях в Петрограде, в мае—июле занимал пост товарища министра земледелия во Вре-
менном правительстве, в октябре вошел во Временный совет Российской республики
(Предпарламент). В июле—октябре 1918 г. Востротин возглавлял правительство (Де-
ловой кабинет) Временного правителя России Хорвата, благодаря чему хорошо знал
о методах и результатах деятельности Колчака на КВЖД. Сам Востротин в ходе фор-
мирования Совета министров Временного всероссийского правительства получил при-
глашение на пост министра торговли и промышленности, занять который, однако,
отказался25.

Активно противодействовал назначению Колчака военным и морским мини-
стром находившийся в это время в командировке во Владивостоке временно управля-
ющий Военным министерством и командующий Сибирской армией генерал П.П. Ива-
нов-Ринов. 21 октября он прислал министру Михайлову, которого считал своим со-
юзником в борьбе за министерский пост, для информации Временного сибирского
правительства пространную телеграмму с анализом позиции союзных держав. Иванов-
Ринов утверждал, что военно-политическое руководство Чехословацкого корпуса пы-
тается добиться статуса мировой величины «за счет России». Возможность изменить
ситуацию он видел в том, чтобы активизировать американскую помощь России, вос-
пользовавшись для этого противоречиями между Японией и США. «К сожалению, —
телеграфировал Иванов-Ринов, — Колчак весьма нетактично произвел разрыв с япон-
цами и вообще много напортил на востоке своей несдержанностью». Более того, Ива-
нов-Ринов обвинил Болдырева и Колчака в том, что они оба, «быть может разными
путями, но идут [к] одной цели»: к «реорганизации армии, грозящей разрушением
сделанного и передачей нашей армии чехам»26.

Мнение Иванова-Ринова было отнюдь не беспристрастным. Весной 1918 г. он
создавал антибольшевистское подполье в Степном крае, затем с первых дней антисо-
ветского вооруженного выступления командовал корпусом, а в результате оказался
одним из тех, кто как бы таскал каштаны из огня для других. Ведь Болдырев и Кол-
чак, появившиеся в Омске только в октябре 1918 г., пришли на все готовое, однако
отодвинули на задний план заслуженных ветеранов. У Иванова-Ринова имелись в
Омске сторонники из числа старших казачьих офицеров (в частности, председатель
войскового правительства Сибирского казачьего войска полковник Е.П. Березовс-
кий, начальник Сибирской казачьей дивизии полковник В.И. Волков), надеявшиеся,
что именно он станет всероссийским военным и морским министром. После не-
скольких совещаний эта группа 31 октября решила послать к Болдыреву и Колчаку
совместную делегацию из представителей Сибирского, Семиреченского и Уральско-
го казачьих войск с заявлением о необходимости назначить министром Иванова-
Ринова. Но Болдырев дал им ответ, что изменить ничего не может, так как за канди-
датуру адмирала уже высказались Директория, Административный совет и Омский
«блок» общественных организаций. Но верховный главнокомандующий твердо по-
обещал, что Иванов-Ринов сохранит за собой пост командарма Сибирской. Со своей
стороны, Колчак, как выяснила побывавшая у него казачья делегация, предлагать
Иванова-Ринова в министры не помышлял, а высказывался только за сохранение за
ним должности командующего Сибирской армией. Тогда Во’лков в доверительной
беседе с Колчаком попытался убедить его уступить должность министра Иванову-
Ринову. Телеграфировавший об этом во Владивосток Иванову-Ринову казачий войс-
ковой старшина Ф.И. Поротиков доводы Волкова не сообщал, поскольку, как он
писал, «ясно информировать вас об этом опасаюсь даже шифром»27.

Через восемь дней после телеграммы Иванова-Ринова Вологодский получил из
Владивостока шифрованную записку от своего бывшего уполномоченного на Даль-
нем Востоке В.Э. Гревса, являвшегося советником министра иностранных дел на
правах товарища министра. Греве только что вернулся во Владивосток из команди-
ровки в Японию и на телеграфе узнал о предстоящем назначении Колчака военным
и морским министром. Признавая личность Колчака безупречной, Греве тем не ме-
нее счел нужным напомнить Вологодскому «о впечатлении вполне неуравновешен-
ного человека», которое произвел Колчак на Вологодского и на всю сибирскую деле-
гацию во Владивостоке, «впечатлении, подтвержденном и отзывами всех знавших его
за последнее время».

Греве обратил внимание Вологодского также на то, что из-за сложной внутрен-
ней обстановки и необходимости взаимодействия с союзниками пост военного и
морского министра приобретает политическое значение, что «требует от занимающе-
го его лица особой выдержки и такта». Кроме того, Греве указал, что Иванов-Ринов
«с величайшим трудом налаживает дело на Дальнем Востоке и ведет ответственные
переговоры с союзниками и союзным командованием». Отстранение Иванова-Рино-
ва с поста главы военного ведомства, предостерегал Греве, «разрушит всю его работу
и вселит в союзников нежелательные сомнения в твердости и определенности курса
нашей политики»28. Однако Административный совет не прислушался к мнению
Востротина, а Вологодский и Директория проигнорировали предупреждения Ивано-
ва-Ринова и Гревса, усмотрев в них только банальную интригу.

Колчак довольно быстро освоился в новой для него общественно-политической
обстановке. Посетив 27 октября Болдырева вместе с С.Н. Розановым и 29 октября —
в компании с В.А. Жардецким и Н.С. Лопухиным, он пытался склонить генерала к
ликвидации Директории с передачей ее функций верховному главнокомандующему,
Болдыреву. Однако генерал решительно отверг совет, объяснив ходатаям, что, «если
это понадобится, то Директория сама передаст ему полноту власти»29. Видимо, вер-
ховный главнокомандующий эти разговоры пока всерьез не воспринимал.

Еще более решительно, временами просто бесцеремонно, вел себя Колчак при
формировании Совета министров Временного всероссийского правительства, хотя
формально он не имел права даже участвовать в обсуждении этого вопроса. Вопреки
мнению большинства Директории, Колчак пытался продвинуть Михайлова на долж-
ность министра внутренних дел. Вместе с тем он резко выступал против назначения
Роговского товарищем министра внутренних дел, отвечающим за деятельность мили-
ции. Даже после того, как эта кандидатура была согласована с Административным
советом, Колчак оказал такое давление на Вологодского, что тот 29 октября на засе-
дании Директории вновь возразил против назначения Роговского. После этого Ди-
ректория поручила Болдыреву переговорить с Колчаком.

На следующий день Болдырев дал Колчаку получасовой урок политического
«ликбеза». В итоге тот заявил, что остается «непреклонным противником Роговско-
го», но подчинится военной дисциплине. В тот же день Болдырев, чтобы поставить
Колчака в служебные рамки, издал приказ о назначении его в распоряжение верхов-
ного главнокомандующего30.

Два дня — 30 и 31 октября — Колчак нервировал Директорию и Временное
сибирское правительство, добиваясь отклонения кандидатуры Роговского. С этой целью
он даже стал отказываться от поста военного и морского министра, соглашаясь толь-
ко на должность временно управляющего министерством по назначению верховного
главнокомандующего. Как отметил Болдырев, адмирал «совершенно извел бедного
Н.Д. Авксентьева». Тогда же в дневнике Болдырева появилась о Колчаке первая кри-
тическая запись: «Очень нервный и неустойчивый человек»31.

Чтобы нормализовать обстановку, 31 октября Авксентьев провел с Колчаком
беседу. Но она ничего не дала, каждый остался при своем мнении. Более того, в тот
же день адмирал подал на имя Вологодского записку, в которой сообщил, что после
встречи с Авксентьевым пришел к выводу о невозможности «принять должность во-
енного [и морского] министра при настоящей внутренней политической обстанов-
ке». В то же время Колчак заявил, что он не считает возможным отказаться от госу-
дарственной работы и может «принять на себя исполнение ее в качестве временно
управляющего военным и морским ведомством». Однако возможность вступления в
должность временно управляющего Колчак обусловил таким требованием: «назначе-
ние допустимо лишь приказом верховного главнокомандующего без включения меня
в список лиц, входящих в состав Совета министров»32.

Наступила очередь Вологодского уговаривать Колчака. Для этого он назначил
частное совещание членов Совета министров и Административного совета Времен-
ного сибирского правительства, на которое пригласил адмирала. Участников совеща-
ния Вологодский проинформировал о проделанной им работе по формированию Совета
министров и постигшей его неудаче и заявил, что он отказывается от возложенной на
него миссии. Передав председательствование Серебренникову, Вологодский покинул
совещание. Только такой ход премьер-министра, грозивший новым политическим
кризисом, заставил Колчака согласиться на назначение Роговского и принять долж-
ность министра33.

Правда, здесь же Колчак взял небольшой реванш. При обсуждении вопроса о
назначении помощников военного и морского министра он отверг предложенную
Вологодским и Серебренниковым кандидатуру Иванова-Ринова, заявив, что у него
уже есть свои кандидаты: генералы Н.А. Степанов и В.И. Сурин34.

Одновременно, еще до официального утверждения в качестве главы военного
ведомства Колчак добивался у Авксентьева и Болдырева расширения своей компе-
тенции, судя по всему, претендуя на участие в разработке военных планов и руковод-
стве военными операциями35, несмотря на свою некомпетентность. Вся эта деятель-
ность адмирала, немедленно становившаяся достоянием политических и военных
кругов, имела явно провокативный характер, мешая новой власти, подвергавшейся
атакам «слева» и «справа», обрести устойчивость и уверенность в собственных силах.

Тем не менее договоренности о составе Совета министров были достигнуты.
4 ноября Временное всероссийское правительство утвердило соответствующий указ.
Военным и морским министром был назначен Колчак36. Таким образом, менее чем
через три недели после прибытия в Омск Колчак, не имевший никаких заслуг в
борьбе с советской властью, стал одним из ключевых министров в антибольшевистс-
ком всероссийском правительстве. Министерскую должность Колчак получил благо-
даря Директории, члены который считали адмирала не только крупным военным
специалистом, но и настоящим демократом.

Объясняя поведение Колчака, сочетавшее прямолинейное упорство с неустой-
чивостью взглядов, лица, близко наблюдавшие тогда адмирала, как правило, склоня-
лись к трем версиям. Одни говорили о нервном расстройстве, другие — о политичес-
кой наивности и доверчивости, третьи — о давлении со стороны. Однако тактика
Колчака, несмотря на ее внешнюю непоследовательность, была глубоко продуман-
ной, реалистичной и, главное, ориентированной на перспективу. Своим поведением
адмирал демонстрировал «правым» политикам и военным, что он категорически не
желает сотрудничать с эсеровской частью Директории, не признает результаты Уфим-
ского государственного совещания и далек от Директории в целом. Этим он подавал
сигнал «правым» кругам и военщине, что военный и морской министр Колчак во
Временном всероссийском правительстве «свой среди чужих».

Свой первый рабочий день в качестве министра, 5 ноября, Колчак начал с ут-
реннего доклада верховному главнокомандующему о корпусных округах. По иници-
ативе Колчака для рассмотрения этого вопроса Болдырев приказал создать специаль-
ную комиссию во главе с генералом В.Г. Владимировым. Но первое заседание этой
комиссии, назначенное на 2 ноября, сорвалось из-за неприбытия ее двух главных
членов: и.о. командующего Сибирской армией, начальника штаба армии П.П. Бело-
ва и командира 2-го Степного сибирского корпуса генерала А.Ф. Матковского, а
также по причине отсутствия подлежавшего обсуждению материала. Колчак квали-
фицировал отсутствие двух генералов как саботаж и усмотрел в этом происки Ивано-
ва-Ринова. «Много было в горячей речи Колчака одностороннего пристрастия и до-
вольно ложной прямоты», — записал впечатления после первого доклада министра
Болдырев. И сделал такое психологическое наблюдение: «Я редко видел человека,
столь быстро загоравшегося и так же быстро гаснувшего после спокойного отпора его
натиску. Хлопот с ним будет немало»37.

Днем Колчак принял участие в первом, торжественном заседании Совета мини-
стров с присутствием всех членов Директории. На следующий вечер в честь образова-
ния всероссийского Совета министров Авксентьев дал в коммерческом клубе раут.
Почти пять часов звучали оптимистические речи отечественных и иностранных по-
литиков и военных о создании боеспособной русской армии и предстоявшей ей ре-
шающей роли в возрождении России. В отличие от всех выступавших Колчак огра-
ничился несколькими дежурными фразами. Как ни странно, его не оказалось среди
нескольких русских генералов и английских офицеров, которые после ужина до двух
часов ночи продолжали беседу у Болдырева38.

7 ноября Колчак во второй и в последний раз участвовал в заседании Совета
министров. Четыре из 19 стоявших в повестке дня вопросов были поставлены Воен-
но-морским министерством: утверждение штатов центрального управления военного
ведомства, порядок утверждения штатов морского ведомства, учреждение должнос-
тей начальников военных районов и введение в действие дисциплинарного устава
1869 года. В соответствии с принятыми ранее нормами, Совет министров предоста-
вил Колчаку право утвердить штаты центрального управления военного и морского
ведомств, а также поручил — совместно с представителями Министерства юстиции и
юрисконсультской части при Совете министров — переработать дисциплинарный
устав 1869 г. «применительно к существующему государственному строю» (вопрос об
учреждении должностей начальников военных районов Колчак снял с обсуждения)39.

В тот же день Колчак издал несколько своих первых приказов по министерству:
о расформировании Военного министерства Временного сибирского правительства,
его структурных подразделений и Сибирского военно-судного управления; о времен-
ных органах центрального управления и распределении обязанностей между его по-
мощниками; о нескольких кадровых назначениях в Главном штабе и др.40

Любопытно, что в подлинниках трех приказов, отданных 7—8 ноября, Колчак
собственноручно вычеркнул слова «Военный и морской министр». Возникает вполне
резонный вопрос о том, почему он это сделал. Отсутствие источников не позволяет
дать на него точный ответ, но можно высказать предположения в диапазоне от «сдали
нервы» и «не устраивала должность» до гипотезы о том, что адмирал уже «видел» себя
в другой роли.

Тем наследством, которое досталось ему от предшественников, Колчак был недо-
волен. «Положение Военного министерства, — сказал он 5 ноября В.Н. Пепеляеву, —
сейчас невозможное — у него нет исполнительных органов»41. Причины такого поло-
жения Колчак, не разобравшись в местной специфике, видел исключительно в не-
компетентности и пассивности бывшего управляющего военным ведомством Ивано-
ва-Ринова и начальника его штаба Белова. На самом же деле зачаточное состояние
аппарата Военного министерства объяснялось стремлением иметь не два, а только
один штаб — Сибирской армии, одновременно выполнявший функции Главного штаба
Военного министерства. Последнее обстоятельство было обусловлено нехваткой в
Сибири офицеров Генерального штаба.

Едва взявшись за создание аппарата своего министерства, Колчак принял стран-
ное решение. 9 ноября он выехал на фронт для инспектирования войск, передав ис-
полнение своей должности помощнику по снабжению и технической части Сурину43.
Тем самым формирование центральных органов управления, провозглашавшееся адми-
ралом первоочередным делом, откладывалось. Между тем Колчаку нечего было делать на
фронте, поскольку оперативные вопросы не входили в компетенцию военного ведом-
ства, обязанного формировать и комплектовать войска, готовить рядовой состав и ко-
мандные кадры, обеспечивать их снабжение. А о том, что фронтовым частям многого
недоставало, было прекрасно известно не только военному командованию.

Загадочное поведение Колчака — его отстраненность во время и после раута
6 ноября, неожиданный отъезд на фронт — можно понять только в связи с деятель-
ностью адмирала, не имевшей отношения к его прямым должностным обязанностям.
Ключ к разгадке дает упоминавшаяся встреча Колчака с Пепеляевым 5 ноября.

Напомним, что член ЦК кадетов Пепеляев приехал из Москвы в начале сентяб-
ря по заданию руководства своей партии, перейдя через линию фронта в сопровожде-
нии двух офицеров. Полтора месяца он потратил на то, чтобы объехать Сибирь и
Дальний Восток, восстанавливая связи с местными партийными организациями,
выясняя их политические позиции и давая инструкции. Пепеляев являлся привер-
женцем установления на освобожденной от большевиков территории твердой едино-
личной власти. 1 ноября он прибыл в Омск и развил бурную деятельность, направ-
ленную на подготовку устранения Директории и установление военной диктатуры.
Действовал он совместно с Михайловым, пользовавшимся авторитетом в «правых»,
офицерских и казачьих кругах. Михайлов без колебаний поддержал Пепеляева, по-
скольку тоже являлся давним и решительным сторонником «твердой» государствен-
ной власти. К тому же у него были личные счеты с большинством членов Директо-
рии, заблокировавших его назначение министром внутренних дел Всероссийского
правительства, из-за чего Михайлову пришлось опять пришлось довольствоваться
постом министра финансов.

По свидетельству Пепеляева, его беседа с Колчаком была продолжительной и
интересной. Пепеляев сразу же четко обозначил не только предмет разговора — необ-
ходимость установления на востоке России военной диктатуры, но и его цель —
согласие Колчака стать диктатором. Адмирал, впервые видевший Пепеляева, соблю-
дая правила политеса, на протяжении большей части разговора вел себя довольно
осторожно, давая Пепеляеву возможность «поуговаривать» себя. Начав с заявления о
том, «в настоящее время нужно оказать поддержку [существующей] власти», Колчак
затем вошел в предложенную роль и, по свидетельству Пепеляева, «с большой реши-
тельностью» заявил: «Если бы я имел власть, то, объединившись с [генералом] Алек-
сеевым, отдал бы ее ему». Затем адмирал пошел еще дальше: «Если будет нужно, я
готов принести эту жертву», то есть стать военным диктатором. Правда, закончил
Колчак разговор тем, с чего начал: «Власти нужно оказать поддержку»43. Имелась в
виду существующая власть — Временное всероссийское правительство. По существу
же главного вопроса — о единоличной диктатуре — договоренность была достигнута.

О том, как был организован заговор против Директории, можно узнать из пись-
ма полковника А.Д. Сыромятникова, написанного в середине апреля 1919 г. и адре-
сованного Михайлову. В указанное время Сыромятников был и.д. первого генерал-
квартирмейстера Ставки и считал себя одним «из трех главных организаторов но-
ябрьского переворота», отвечавшим за его военную часть. Судя по письму, между 6 и
8 ноября состоялась встреча Колчака и Михайлова. Очевидно, адмирал и министр
финансов обсуждали примерный план переворота и роли его исполнителей. Именно
во время этой встречи были рассмотрены условия, на которых начальник казачьей
дивизии полковник Волков согласился произвести арест эсеровской части Директо-
рии. За эту услугу Волков потребовал произвести его в генерал-майоры, и такое обе-
щание ему было дано. Нетрудно догадаться, что дать такую гарантию мог лишь один
человек — будущий военный диктатор.

В то время, когда началось исполнение заговора, Колчак покинул Омск. Его
отъезд из Омска дезориентировал Директорию, вообще поставил под сомнение слухи
о подготовке переворота с участием военного и морского министра и снял с адмирала
подозрения в причастности к заговору. К тому же присутствие в Омске Колчака с его
невыдержанностью и агрессивностью могло только повредить делу, в котором у Ми-
хайлова, Волкова и К0 уже имелся достаточный опыт. Наконец, заговорщикам необ-
ходимо было заручиться поддержкой фронтового командования, особенно претендо-
вавшего на первые роли Гайды. В переговорах с честолюбивым чехом о военной
диктатуре Колчаку надлежало найти верный тон, чтобы получить поддержку с его
стороны и в то же время не обидеть предложением ему роли актера второго плана.

К тому времени Гайда немногим более месяца командовал Северо-Уральской
группой Западного фронта, штаб которой находился в Екатеринбурге. Именно туда
9 ноября и отправился Колчак, вагон которого прицепили к поезду английского пол-
ковника Д. Уорда, с ротой своих подчиненных также следовавшего в Екатеринбург. В
Тюмени Колчак сделал остановку. На вокзале адмирала приветствовали местные во-
енные власти, он принял почетный караул, а затем отбыл дальше44.

Воскресный день 10 ноября в Екатеринбурге был окрашен в праздничные тона.
С 10 часов утра на Монастырской площади города стали выстраиваться полки 2-й
Чехословацкой дивизии, части русских войск и рота только что прибывших англи-
чан. Затем на площадь прибыли Гайда со своим штабом, командующий Западным
фронтом генерал Я. Сыровы, руководители отделения Чехословацкого национально-
го совета в России, представители местной общественности и др. Предстояло торже-
ственное освящение и вручение чехословацким полкам боевых знамен.

Чехословацкий национальный совет и Гайда заблаговременно направили чле-
нам Директории, а также Иванову-Ринову приглашения на торжества45. Однако все
члены Директории, поблагодарив за приглашение, отказались приехать. Вологодский
же поручил представительствовать от Совета министров уполномоченному прави-
тельства на Урале С.С. Постникову46. По сообщениям местной печати, Постников
присутствовал на церемонии и выступил с поздравительной речью от имени Времен-
ного всероссийского правительства. Что же касается Колчака, то его участие в торже-
ствах представители прессы не зафиксировали. Но на устроенном в тот же вечер
Чехословацким национальным советом банкете, затянувшемся далеко за полночь,
Колчак был. По свидетельству одной из местных газет, банкет «прошел чрезвычайно
оживленно. Шумные одобрения вызвали приветствия по адресу адм. Колчака и пред-
ставителей союзных наций»47.

На следующий день Колчак беседовал с сотрудником Чехословацкого агитаци-
онного отдела; его интервью опубликовали Чехословацкое телеграфное агентство и
многие газеты. Содержание ответов военного и морского министра не дает основа-
ния считать, что он глубоко понимал обсуждавшиеся проблемы. Скорее наоборот:
оно свидетельствовало о недостаточной осведомленности и компетентности адмира-
ла в вопросах большой политики. Достаточно сослаться на заявление Колчака о том,
что если «Германия будет окончательно побеждена, [то] одновременно падет и совет-
ская Россия». Зато много и патриотично было сказано о его озабоченности судьбами
России. Адмирал заявил, что его главные усилия теперь направлены «к созданию
министерства и образованию сильной, здоровой армии, чуждой политики и способ-
ной спасти и возродить отечество»48.

На самом же деле Колчака больше волновали иные проблемы. В конфиденци-
альном разговоре с Гайдой, состоявшемся в тот же день, Колчаку не нужно было
рядиться в тогу демократа. В центре их беседы сразу же оказался вопрос о судьбе
Директории и установлении военной диктатуры. Оба собеседника признавали Ди-
ректорию «предприятием» искусственным и нежизнеспособным, а установление дик-
татуры — неизбежным.

Намного сложнее шло обсуждение вопроса о кандидатах в диктаторы и их шан-
сах на успех. Колчак повторил свое мнение о том, что диктатором может стать только
лицо, опирающееся на армию. Деликатность ситуации, однако, состояла в том, что
оба хорошо помнили предложение, опрометчиво сделанное Колчаком Гайде полтора
месяца тому назад во Владивостоке. Но и Гайда прекрасно понимал, что у него,
иностранца на русской службе, нет шансов стать военным диктатором сейчас, когда
адмирал занял в табели о рангах более высокую по сравнению с ним позицию.

В то же время Гайда был не прочь потеснить других военачальников на востоке
России и стать первым среди них. И он сделал точно выверенный и сильный ход,
заявив Колчаку о том, что казачья верхушка имеет своих кандидатов в диктаторы и
ведет соответствующую работу. «Но я думаю, — сказал он, — что казачьи круги не в
состоянии справиться с этой задачей, потому что они слишком узко смотрят на этот
вопрос»49. Последнее заявление было направлено против остававшегося командую-
щим Сибирской армией Иванова-Ринова, одновременно являвшегося атаманом Си-
бирского казачьего войска. В его окружении действительно имелись люди, подталки-
вавшие командарма взять власть. Гайда, «исключив» Иванова-Ринова из числа кан-
дидатов в диктаторы, теперь мог рассчитывать на поддержку Колчака в борьбе против
командования Сибирской армии.

Главной мишенью для первого удара Гайда выбрал ближайшего сотрудника
Иванова-Ринова — начальника штаба Сибирской армии Белова, который имел не-
мецкие корни и ранее носил фамилию Виттенкопф. Колчак принял условия Гайды. В
тот же день он отправил в Омск Болдыреву телеграмму такого содержания: «Ознако-
мившись с материалами и убедившись из разговора с генералом Гайда в антигосудар-
ственной деятельности генерала Белова, со своей стороны считаю отстранение гене-
рала Белова для пользы русского дела необходимым»50.
Еще день тому назад верховный главнокомандующий не затруднился поставить
Гайду, попытавшегося добиться смещения Белова, на свое место51, но под совмест-
ным натиском Гайды и Колчака Болдырев «сдал» Белова, после чего тот ходатайство-
вал о назначении следствия и привлечении Гайды к ответственности за клевету52.
Снятие Белова — врио командующего и одновременно начальника штаба Сибирской
армии, ослабило позиции Болдырева в его противостоянии с военным министром.

Из беседы с Колчаком Гайда сделал два важных наблюдения. Во-первых, «на
этот раз» — в отличие от предыдущей беседы во Владивостоке — «адмирал не предла-
гал такого ответственного места мне, но зондировал почву относительно себя». Во-
вторых, Гайда был уверен, что из их разговора Колчак понял для себя главное: «Я не
буду стоять на его пути»53.

Видимо, тогда же Колчак имел встречу с представителями Екатеринбургской
уездной земской управы и с уполномоченным Временного всероссийского прави-
тельства на Урале Постниковым. О содержании этих бесед можно судить по содержа-
нию докладов, представленных ими 14 ноября на имя Колчака. В первом случае речь
шла о неотложных нуждах после освобождения Урала от большевиков, во втором —
главным образом о положении горнозаводской промышленности. Земцы в основном
ходатайствовали о ссудах и пособиях для преодоления финансовых затруднений, о
доставке из Сибири хлеба, а также о правительственной поддержке в заготовке для
армии белья, медикаментов и перевязочных средств. Близкий к кадетам Постников
главное внимание уделил проблемам управления: «Местные правительственные орга-
ны, без опоры на центральную власть, не имеют ни силы, ни авторитета и или без-
действуют, или действуют вразброд», — писал он. Выход из создавшегося положения
он видел только в назначении «такой военной власти, которой подчинились бы все
гражданские»54.

12	ноября Колчак на импровизированном бронепоезде выехал на фронт, под
Кунгур, где посетил штаб 1-го Среднесибирского корпуса, которым командовал гене-
рал А.Н. Пепеляев — младший брат В.Н. Пепеляева, и оперативную часть штаба 7-й
Уральской дивизии горных стрелков. Наивно было бы думать, что министр добрался
до передовой и общался с находившимися в окопах солдатами. Волновали его отнюдь
не вопросы, связанные с состоянием войск, а преимущественно позиция фронтовых
командиров. «Я вынес впечатление, — утверждал позднее Колчак, — что армия отно-
сится отрицательно к Директории, по крайней мере, в лице тех начальников, с кото-
рыми я говорил. Все совершенно определенно говорили, что только военная власть
может теперь поправить дело»55.

А для того, чтобы все же показать войскам военного и морского министра и
привлечь дополнительно внимание печати к фигуре Колчака, родилась незамыслова-
тая идея. Еще в конце лета из Москвы в Екатеринбург пробралась группа офицеров
бывшего 3-го гренадерского Перновского полка, которые с риском для жизни пронес-
ли с собой через фронт Георгиевское знамя полка и передали его начальнику 7-й Ураль-
ской дивизии генералу В.В. Голицыну56. Было решено, что Колчак произведет торже-
ственное вручение исторического знамени 28-му Ирбитско-Перновскому полку.

13	ноября в 10 часов утра на Монастырской площади были выстроены войска
Екатеринбургского гарнизона. После молебна, в присутствии лиц русского и чехос-
ловацкого командного состава, командира английского батальона полковника Уорда
и представителей гражданских властей, Колчак вручил знамя командиру полка, а
затем принял парад57.

Вечером состоялась новая встреча Колчака с Гайдой. По утверждению чешского
генерала, с фронта «Колчак приехал с готовым уже решением, уже только для того,
чтобы посоветоваться». Гайда отказался участвовать в свержении Директории, но
пообещал Колчаку, что находившиеся под его командой войска Сибирской армии в
этих событиях будут нейтральны. На этот раз разговор имел настолько откровенный
характер, что обсуждался даже вопрос о титуле будущего военного диктатора. Гайда
не советовал Колчаку именоваться «Верховным правителем», имея в виду временный
характер власти, и порекомендовал ограничиться званием верховного главнокоман-
дующего с правами диктатора58.

За свой нейтралитет Гайда потребовал в виде компенсации сместить уже не
только Белова, но и Иванова-Ринова и ознакомил адмирала с его телеграммой от
21 октября, в которой тот возражал против назначения Колчака министром59. Колчак
тут же выполнил пожелание чеха, тем более что оно хорошо вписывалось в общий
замысел заговора, предусматривавший предварительное нагнетание страстей в тылу
и даже частичную дестабилизацию власти. В ночь на 14 ноября из штаба Северо-
Уральской группы Колчак направил Болдыреву такую телеграмму: «Получив сведе-
ния, что генерал Белов пытается противиться устранению его от должности и гото-
вится на отъезд из Омска для продолжения интриг, считаю решительно необходи-
мым и настаиваю в этом случае [на] аресте генерала Белова с препровождением его
[в] Екатеринбург, также [на] устранении от должности генерала Иванова[-Ринова],
чтобы разом покончить со всеми интригами, гибельно отражающимися на фронте»60.

Достигнув договоренности с Гайдой, Колчак вместе с Уордом выехал в Челя-
бинск, где находились штаб Западного фронта и штаб-квартира отделения Чехосло-
вацкого национального совета в России. Здесь у него состоялись встречи с начальни-
ком штаба фронта генералом М.К. Дитерихсом и руководством отделения совета.
Судя по последующей их реакции на совершившийся в Омске переворот, они были
сторонниками Директории. Колчак почувствовал это. Он не стал задерживаться в
Челябинске, заявив, что выезжает на фронт. Но до фронта военный министр не дое-
хал 61. Скорее всего, 15 ноября от сообщников в Ставке Колчак получил телеграмму о
том, что Болдырев готовится покинуть Омск и отправиться на Уфимский фронт, где
в районе Бугульмы и Бирска остатки Народной армии Самарского Комуча и Чехос-
ловацкого корпуса с трудом сдерживали наступление красных. С отъездом Болдырева
из Омска складывалась благоприятная ситуация для переворота, и Колчак немедлен-
но двинулся в Омск.

К тому времени подполковник Сыромятников, отвечавший за военную часть
переворота, подобрал группу лично ему известных офицеров, ранее обучавшихся в
Академии Генерального штаба и в начале ноября занимавших ключевые должности
в Ставке, штабах Сибирской армии и 2-го Степного сибирского корпуса (капитаны
И.А. Бафталовский, А.А. Буров, А.К. Гайко, Гриневич (Гриневский), А.Л. Симонов
и Г.В. Щепин). Каждый из них получил конкретное задание, выполнение которых
в совокупности должно было обеспечить арест эсеровской части Директории и Со-
вета министров, информационную изоляцию Болдырева, нейтрализацию команд-
ного состава и воинских частей Омского гарнизона.

Имевшаяся в распоряжении Роговского агентура, видимо, что-то узнала. Вече-
ром 15 ноября Роговский сделал членам Директории сообщение о том, что «правые»
круги готовят свержение правительства и замечено брожение в офицерской среде.
Но, как свидетельствовал Вологодский, «директоры» к сообщению Роговского «в об-
щем отнеслись довольно спокойно», предложив ему «усилить разведки по этому пред-
мету и принять некоторые меры предосторожности»62. Такая реакция не должна удив-
лять: Омск уже давно был настолько пропитан слухами о заговоре и государственном
перевороте, что ощущение их реальности у членов правительства притупилось.

Успеху предприятия способствовали царившие в офицерской среде политические
настроения, общая атмосфера вседозволенности и распущенности, бессилие командного
состава. В начале ноября уполномоченный по охранению государственного порядка в
Семипалатинской области полковник Караев обложил поборами лиц и предприятия
Семипалатинска, а начальник Красноярского гарнизона генерал Федорович ввел в горо-
де осадное положение, стал налагать дисциплинарные взыскания на гражданских чинов-
ников, отказал и.о. губернского комиссара П.С. Доценко в праве на ношение оружия и
12 ноября даже арестовал его за ношение револьвера без разрешения63. В тот же день
начальник Новониколаевского гарнизона полковник А.П. Степанов издал приказ, угро-
жавший военно-полевым судом за любые собрания на улицах и в помещениях, расклей-
ку объявлений с призывами против власти. Агитаторов, пытающихся «пошатнуть веру в
великое будущее России и склонить на сторону предавшей Родину советской власти»,
застигнутых на месте порчи телеграфного, телефонного и железнодорожного имущества,
он требовал расстреливать на месте без суда. Инспектору артиллерии формировавшейся
в Новониколаевске 6-й Казанской стрелковой дивизии предписывалось иметь три бата-
реи, готовые в любой момент открыть огонь по городу64.

Особое недовольство офицеров вызывали социалисты и Директория, в их глазах —
ухудшенный вариант «керенщины». Симпатии к дореволюционным порядкам офи-
церы вызывающе демонстрировали. 13 ноября в зале гарнизонного собрания по слу-
чаю прибытия в Омск французских войск был устроен обед в честь французских
офицеров, на котором присутствовали посланник Э. Реньо, французский и амери-
канский консулы, а также врид командующего Сибирской армией генерал Матковс-
кий. После официальных речей оркестр исполнил французский национальный гимн —
Марсельезу. Большинство же присутствовавших русских офицеров потребовало сыг-
рать «Боже, царя храни!» и даже подпевало оркестру во время исполнения гимна
бывшей Российской империи. Особенно вызывающе вел себя один из казачьих
офицеров, которым оказался командир партизанского отряда войсковой старшина
И.Н. Красильников. Когда после новых речей ситуация с исполнением обоих гим-
нов повторилась, Матковский и представители союзных держав в знак протеста
покинули зал гарнизонного собрания65.
Директория и даже Совет министров больше не могли не реагировать на этот
разгул военщины. 15 ноября Болдырев издал приказ, которым подтвердил позицию
Временного всероссийского правительства: «армия вне политики», а «всякое публич-
ное выявление своих политических симпатий, в какую бы сторону они ни клонились,
совершенно недопустимо со стороны представителей армии». Инцидент в гарнизон-
ном собрании оценивался им как недопустимое проявление «безграничной бестакт-
ности и преступного легкомыслия». Болдырев приказал Матковскому «произвести
строжайшее расследование и определенно выяснить тех лиц, которые, забывая о до-
стоинстве своей страны, не стесняясь дружеским союзным представительством, де-
монстрируют публично свою безграничную распущенность, которой должен быть
положен конец». Приказ заканчивался жесткими словами: «Лица, сознательно или
бессознательно вредящие созиданию здоровой дисциплины в армии и спокойному
развитию возрождающейся государственности, должны быть немедленно устраняе-
мы из рядов армии»66.

В тот же день Вологодский наложил на телеграмме Доценко о действиях началь-
ника красноярского гарнизона резолюцию, требующую отменить распоряжения Федо-
ровича, как недопустимые. На следующий день Совет министров по докладу Вологод-
ского предложил верховному главнокомандующему отстранить от должности полков-
ника Караева, предписал прокуратуре расследовать его действия и решил опубликовать
свое обращение к населению с уведомлением о том, что Совет министров никому не
давал полномочий на проведение в Семипалатинске денежного сбора67.

В ночь на 16 ноября Болдырев выехал на фронт. Уже в пути он случайно получил
сведение о том, что навстречу идет поезд Уорда, в составе которого находится вагон
Колчака. Болдырев приказал военному министру ждать его в Петропавловске, если тот
прибудет туда раньше. Но первым на станцию Петропавловск прибыл поезд Болдыре-
ва. На вокзале верховного главнокомандующего приветствовали представители мест-
ных военных властей. Затем прибыл поезд, в котором находился Колчак. Адмирал
явился в вагон Болдырева для доклада. Их беседа длилась около трех часов68.

Министр доложил о своей поездке, в оптимистических тонах обрисовав состоя-
ние русских войск на фронте, вновь поставил вопрос о расширении его прав, поин-
тересовался положением в Омске, сославшись на отсутствие у него оттуда сведе-
ний. В свою очередь верховный главнокомандующий сформулировал перечень того,
что он считал возможным сделать в ответ на просьбу Колчака, дал ему ряд поруче-
ний, высказал обеспокоенность положением на Уфимском участке фронта и полити-
ческой напряженностью в Омске, созданной в последнее время главным образом
казачьими кругами. Правда, в последнем случае Болдырев выразил надежду на то, что
все образуется.

Колчак начал беседу с верховным главнокомандующим в агрессивной манере.
Заканчивалась же встреча вполне спокойно и даже доброжелательно. Демонстрируя
свое расположение к адмиралу, Болдырев пригласил Колчака пообедать с ним, на что
тот ответил согласием. Компанию им составили сестра жены Болдырева и врач мес-
тной детской колонии. По итогам этой встречи Болдырев записал в своем дневнике:
«Из длинного разговора с Колчаком я еще более убедился, как легко поддается он
влиянию окружающих.... Он уже соглашался с гибельностью и несвоевременностью
каких бы то ни было переворотов. Он — или очень впечатлителен или хитрит». Сам
Болдырев больше склонялся к первому варианту69.

Утром 17 ноября Колчак вернулся в Омск. Несмотря на воскресный день, адми-
рал отправился в министерство. Здесь он подписал малозначащий приказ № 14. Все
остальное время у него ушло на разговоры с непрерывно являвшимися к нему,
невзирая на неприсутственный день, офицерами Ставки, морскими и казачьими
офицерами, убеждавшими адмирала устранить Директорию и взять власть в свои
руки. Большинство этих посетителей, конечно, не было посвящено в заговор, и
поэтому искренне пыталось склонить Колчака произвести переворот. В то же вре-
мя нельзя исключить того, что среди воскресных собеседников будущего военного
диктатора имелись прекрасно обо всем осведомленные люди, которые, зная психо-
логическую неустойчивость адмирала, своими разговорами поддерживали его уве-
ренность в успешном исходе заговора.

Если верить показаниям Колчака на допросе 4 февраля 1920 г., то на все эти
уговоры он не соглашался, подчеркивая, что находится на службе у Директории, в
силу чего не считает возможным «предпринимать какие-нибудь шаги в том смысле, в
каком вы говорите»70. В таком случае он самым тривиальным образом вводил собе-
седников в заблуждение. В действительности к тому времени решение об аресте пред-
седателя Директории Авксентьева, ее члена В.М. Зензинова и товарища министра
внутренних дел Роговского уже было принято. Днем 17 ноября Сыромятников отдал
Бафталовскому и Бурову последние инструкции по выполнению плана переворота71.
Буров отвечал за связь между руководителями заговора и полковником Волковым,
который должен был произвести аресты.

Как известно, к часу ночи на 18 ноября около трехсот казаков и солдат во главе
с полковником Волковым, войсковыми старшинами А.В. Катанаевым и И.Н. Кра-
сильниковым арестовали Авксентьева, Зензинова, Роговского и ряд близких к ним
лиц и разоружили созданный Роговским батальон государственной охраны. Затем им
удалось воспрепятствовать Матковскому, который пытался использовать части 2-го
Степного сибирского корпуса для освобождения арестованных и разоружения каза-
чьих частей. Оставалось лишь убедить Совет министров санкционировать ликвида-
цию Директории и передачу власти военному диктатору.

Председатель Совета министров Вологодский узнал об аресте эсеровской час-
ти Директории примерно в половине четвертого ночи из случайного источника,
министры, если не считать Михайлова и Колчака, — еще позже. На 8 часов утра
премьер-министр назначил экстренное заседание Совета министров. В литературе
состав его участников, ход и итоги не получили достоверного освещения72. В част-
ности, некритически используются воспоминания Бафталовского, который на засе-
дании Совета министров не был, а изложил происходившее на нем со слов Сыро-
мятникова. То, что сочинил в 1925 г. Бафталовский, не отражает происходившее, а
больше походит на карикатурное изображение одного из ключевых событий граж-
данской войны.

Между тем сохранился журнал этого заседания. На нем присутствовали 25 чело-
век: председатель Совета министров Вологодский, его заместитель В.А. Виноградов,
семь министров (Н.С. Зефиров, Колчак, Михайлов, Н.И. Петров, Серебренников,
С.С. Старынкевич, Л.А. Устругов), четверо управляющих министерствами (А.Н. Гат-
тенбергер, Ю.В. Ключников, Л.И. Шумиловский, Н.Н. Щукин), четыре товарища
министра (Г.К. Гинс, А.А. Грацианов, И.А. Молодых, Н.Я. Новомбергский), два по-
мощника министра (генералы Сурин и Б.И. Хорошхин), государственный контро-
лер Г.А. Краснов, управляющий делами Г.Г. Тельберг, его помощники Т.В. Бутов и
Н.К. Федосеев, а также приглашенные Вологодским Матковский и начальник штаба
верховного главнокомандующего генерал Розанов.

По свидетельству Вологодского, Гинса и Серебренникова, большинство собрав-
шихся не представляло себе, что случилось. Вологодский доложил о происшедших
ночью арестах, по результатам чего было принято постановление: «Поручить мини-
стру юстиции безотлагательно назначить под личным его наблюдением следствие о
событиях, имевших место в г. Омске в ночь на 18 ноября с. г.»73.

Однако предложение Вологодского, к тому времени уже получившего сведения
о том, что аресты произведены казаками отряда Красильникова, арестовать их ко-
мандира встретило резкие и неожиданные для Вологодского возражения. Гинс и ряд
других участников дискуссии либо утверждали, что для этого нет реальной силы,
либо заявляли, что нужно в первую очередь заботиться о том, чтобы не вызвать даль-
нейших осложнений74.

Вопрос о том, что будет с верховной властью, обсуждался сумбурно и нервно.
Кто-то предложил сохранить Директорию в составе трех оставшихся на свободе ее
членов (Болдырев, Вологодский, В.А. Виноградов). Но Михайлову, «отвечавшему» у
заговорщиков за Совет министров, все же удалось направить обсуждение в нужное
русло. Как писал Сыромятников, «вспоминаю, сколько было предпринято Вами ис-
кусных “маневров” и сколько было потрачено энергии для того, чтобы создать у всех
настроение полной растерянности и привести всех к убеждению, что спасение только
в одном — в передаче всей полноты власти адмиралу Колчаку».

Не остался безучастным и Колчак. Когда некоторые члены Совета министров
стали проявлять колебания и возникло ощущение, что принятие необходимого заго-
ворщикам решения может быть отложено, адмирал взял слово и, по свидетельству
Молодых, решительно заявил примерно следующее: «Надо кончать. Если мы выйдем
на улицу так, то нас разорвут войска»75.

В результате шаг за шагом Совет министров принимал нужные заговорщикам
решения: сначала — считать Временное всероссийское правительство прекратившим
свою деятельность, затем — принять Совету министров на себя всю полноту верхов-
ной власти и, наконец, «передать временно осуществление верховной власти одному
лицу, опирающемуся на содействие Совета министров, присвоив таковому лицу наи-
менование Верховного правителя». Только один Шумиловский (министр труда, до
назначения на министерскую должность состоявший в социал-демократической партии
и трудившийся на ниве просвещения в Барнауле) высказался против установления
единоличной власти.
В постановлении Совета министров передача власти Верховному правителю
мотивировалась тем, что, во-первых, «основная задача, стоящая сейчас перед прави-
тельством, — борьба с германо-большевистским натиском, от исхода которой зави-
сит судьба России, — требует полного сосредоточения власти военной и гражданской
в руках одного лица с авторитетным именем в военных и общественных кругах»; что,
во-вторых, «только такое сосредоточение власти дает возможность планомерно и
успешно производить столь трудную в разоренной и утомленной стране работу по
формированию и снабжению армии»; что, в-третьих, «только такое сосредоточение
власти, отвечающее общественным настроениям, остановит, наконец, не прекратив-
шиеся покушения справа и слева на неокрепший еще государственный строй Рос-
сии — покушения, глубоко потрясающие государство в его внутреннем и внешнем
положении и подвергающие опасности политическую свободу и основные начала
демократического строя»; что, в-четвертых, «такое сосредоточение власти необходи-
мо как для деятельной борьбы против разрушительной работы противогосударствен-
ных партий, так и для прекращения самоуправных действий отдельных воинских
отрядов, вносящих дезорганизацию в хозяйственную жизнь страны и в обществен-
ные порядок и спокойствие»76.

Здесь же комиссия в составе министра юстиции Старынкевича, профессоров-
юристов Гинса и Тельберга наспех разработала «Положение о временном устройстве
государственной власти в России», тут же утвержденное Советом министров. Первые
три пункта этого документа гласили: «1) Осуществление верховной государственной
власти временно принадлежит Верховному правителю. 2) Верховному правителю под-
чиняются все вооруженные силы Российского государства. 3) Власть управления во
всем ее объеме принадлежит Верховному правителю»77.

Наступил кульминационный момент: предстояло определить, кто займет этот
пост. Присутствующие назвали три кандидатуры: Розанов — Болдырева, догадывав-
шийся о наличии заговора Гинс выдвинул Колчака, а Устругов предложил Хорвата. В
этот ответственный момент адмирал блестяще справился с отведенной ему ролью. Он
несколько раз выступил, сначала отказываясь баллотироваться и предлагая избрать
Болдырева, являвшегося действующим верховным главнокомандующим. Но даже та-
кой не искушенный в политических интригах человек, каким был товарищ министра
снабжения Молодых, обратил внимание на неискренность в поведении Колчака. «Нет
сомнения, — утверждал он, — что отказ входил в заранее намеченную программу»78.

Затем Колчак дал согласие баллотироваться и выступил с большой речью, к
которой наверняка готовился заранее и которая, по оценке Серебренникова, имела
«до некоторой степени программный характер». В частности, адмирал резко охарак-
теризовал партию эсеров как антигосударственную и подробно осветил свои взаимо-
отношения с союзниками. Серебренников признал, что в этот раз Колчак «говорил
весьма убедительно и сильно» 79.

При выборах Верховного правителя из 25 присутствовавших на заседании право
голоса имели 14 человек: председатель Совета министров и его заместитель, мини-
стры и управляющие ведомствами, государственный контролер и управляющий дела-
ми. Голосовали записками. В 13 записках значилась фамилия «Колчак» и в одной —
«Болдырев»80.

После непродолжительных, но бурных поздравлений по представлению Воло-
годского вице-адмирал Колчак, не выигравший ни одного морского сражения, тут же
был произведен в полные адмиралы. В заключение новоиспеченный военный дикта-
тор сделал краткое заявление о том, что «он в политике своей не пойдет ни по пути
партийности, ни по пути реакции, а главной задачей своей государственной работы,
в тесном единении с Советом министров, поставит организацию и снабжение армии,
поддержание в стране порядка и законности и охрану демократического строя»81.

Для оценки личности Колчака и его роли в событиях гражданской войны важ-
но ответить на вопрос об участии его в заговоре. Авторы воспоминаний, которые
раньше входили в ближайшее окружение Колчака (Гинс), и историки (Мельгунов,
П. Флеминг) утверждают, что Колчак в заговоре не участвовал, некоторые даже
заявляют, что он ничего и не знал82. С небольшими вариациями эти утверждения
повторяются в мемуарах и сочинениях ряда других авторов.

Иную точку зрения, уже зная мнение Гинса и Мельгунова, высказал в середине
1930-х годов Серебренников, которого через месяц с небольшим после прихода к вла-
сти Верховный правитель уволил с поста министра. «Лично я считаю только, что адми-
рал Колчак был осведомлен о заговоре и дал заговорщикам свое согласие... Без пред-
варительного согласия адмирала устроители переворота едва ли рискнули бы совер-
шить таковой». Иоффе привел факты, подтверждающие это соображение. Колчак
знал о заговоре, но условием своего одобрения переворота поставил его бескров-
ность83. П.Н. Зырянов высказал предположение, что адмирал в той или иной форме
лично участвовал в заговоре и, возможно даже, 17 ноября «дал знак, что пора начать»84.

Известный к настоящему времени фактический материал о деятельности Кол-
чака позволяет сделать вывод, что за время пребывания на посту военного и морского
министра Колчак практически ничего не сделал для укрепления вооруженных сил
Временного всероссийского правительства. Публично заявляя, что армия должна стоять
вне политики, Колчак лично активно участвовал в политической борьбе и не пресе-
кал попыток «правых» военных вмешиваться в политическую жизнь. Он выступал
как сторонник твердой государственной власти и интриговал как против Директо-
рии, так и против возможных конкурентов, претендовавших на роль военного дикта-
тора. Главным же его делом стало участие в заговоре против Директории85, подготов-
ленном и руководимом В.Н. Пепеляевым и Михайловым. В этом заговоре Колчак
успешно выполнил предложенную ему (возможно, взятую им на себя) роль, остава-
ясь вне серьезных подозрений и у своих противников, и у своих союзников. Приняв
участие в заговоре против правительства, в котором он состоял военным и морским
министром, Колчак тем самым совершил тягчайшее государственное преступление —
измену. По действовавшему в то время законодательству за измену полагалась смер-
тная казнь86.

В опубликованной в начале июля 1918 г. статье «Единоличная власть» Колчак,
рассматривая эту проблему, сформулировал собственное видение условий, при кото-
рых допустимо ее использование. «Если она и может быть признана, — утверждал
адмирал, — то только в случае введения ее в строго определенные рамки и признания
общенародного... Кроме того, единственным возможным способом образования этой
власти является делегирование ее одному лицу или группе лиц органами, признан-
ными законной властью всем или значительнейшей частью населения. Только при-
знанное всеми правительство может делегировать такую власть. Только в этом случае
она не будет висеть в воздухе, не опираясь ни на кого, кроме самой себя... Всякое
иное решение вопроса ни в коем случае не может рассчитывать на сочувствие страны
и слоев социалистической и несоциалистической демократии».

Сопоставление этих, сформулированных самим Колчаком постулатов, с тем,
каким образом четыре месяца спустя произошло установление в Омске единоличной
военной диктатуры, обнаруживает разрыв между словами адмирала и его действиями.
Переход власти к Колчаку вызвал глубочайший кризис в лагере контрреволюции,
выразившийся в его разделении на сторонников и противников уже не гипотетичес-
кой, а реально существовавшей военной диктатуры. В лице меньшевиков и правых
эсеров возникла так называемая «третья сила», противостоявшая как большевикам,
так и колчаковскому режиму; часть деятелей «демократической контрреволюции»
перешла на сторону советской власти. В результате уменьшилась и без того узкая
социальная база контрреволюции на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке.

Примечания

Статья подготовлена при финансовом содействии РГНФ (исследовательский проект
№ 07-01-0055а).

1.	Прости, великий адмирал!.. Барнаул. 1992; БОГДАНОВ К.А. Адмирал Колчак. СПб. 1993;
ПЛОТНИКОВ И.Ф. Александр Васильевич Колчак. М. 2002; КРАСНОВ В.Г. Колчак. В 2 кн.
М. 2000; СИНЮКОВ В.В. Александр Васильевич Колчак как исследователь Арктики. М.
2000; ЕГО ЖЕ. Александр Васильевич Колчак: от исследователя Арктики до Верховного
правителя России. М. 2004; Верховный правитель России. Документы и материалы след-
ственного дела адмирала Колчака. М. 2003; Восточный фронт адмирала Колчака. М. 2004;
Колчак — ученый, адмирал, Верховный правитель России. Исторические чтения, посвя-
щенные 130-летию со дня рождения Колчака. Омск. 2005; За спиной Колчака. Документы
и материалы. М. 2005; ЧЕРКАШИН Н.А. Адмирал Колчак: диктатор поневоле. М. 2005;
ЗЫРЯНОВ П.Н. Адмирал Колчак, верховный правитель России. М. 2006; ХАНДОРИН В.Г.
Адмирал Колчак: правда и мифы. Томск. 2006; и др.

2.	Архив русской революции. Т. 10. Берлин. 1923, с. 254—264, 274—275.

3.	Свободный край (Иркутск), 25.1Х.1918.

4.	«Милая, обожаемая моя Анна Васильевна...» М. 1996, с. 319.

5.	Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. Р-193, оп. 1, д. 33, л. 37.

6.	Архив русской революции, т. 10, с. 277.

7.	ВОЛОГОДСКИЙ П.В. Во власти и в изгнании. Рязань. 2006, с. 91.

8.	ОАЮА К. Мо]е ратей [РгаЬа]. 1921, 8. 97.

9.	Архив русской революции, т. 10, с. 277—278.
10.	Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 40169, оп. 1, д. 1, л. 169.

11.	БОГДАНОВ К.А. Ук. соч., с. 155; ПЛОТНИКОВ И.Ф. Ук. соч., с. 46; КРАСНОВ В.Г. Ук.
соч., кн. 1, с. 412.

12.	Воля Сибири (Красноярск), 12.Х.1918.

13.	ИОФФЕ Г.З. Колчаковская авантюра и ее крах. М. 1983, с. 98.

14.	Государственный архив Новосибирской области (ГАНО), ф. Д-144, оп. 1, д. 39, л. 1—2;
Русский исторический архив. Т. 1. Прага. 1929, с. 247.

15.	РУДНЕВ С.П. При вечерних огнях. Харбин. Б.д., с. 258—259.

16.	БОЛДЫРЕВ В.Г. Директория. Колчак. Интервенты. Новониколаевск. 1925, с. 72.

17.	ИОФФЕ Г.З. Ук. соч., с. 98-100.

18.	БОЛДЫРЕВ В.Г. Ук. соч., с. 73.

19.	ГАНО, ф. Д-144, оп. 1, д. 39, л. 74-77; БОЛДЫРЕВ В.Г. Ук. соч., с. 82.

20.	ГАРФ, ф. Р-176, оп. 5, д. 42, л. 23—24; ГИНС Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. Ч. 1.
Пекин. 1921, с. 272-273; ВОЛОГОДСКИЙ П.В. Ук. соч., с. 104-105; СЕРЕБРЕННИКОВ
И.И. Гражданская война в России. М. 2003, с. 420—421.

21	БОЛДЫРЕВ В.Г. Ук. соч., с. 83—84. Любопытно, что распоряжение Болдырева выполнено
не было, а проведший бессонную ночь и натерпевшийся страха Вологодский тем не менее
назвал прошедшие сутки «интересными»!

22.	СЕРЕБРЕННИКОВ И.И. Ук. соч., с. 421-422.

23.	ГАРФ, ф. Р-193, оп. 1, д. 1, л. 34-39; ф. Р-4369, оп. 5, д. 8, л. 17; Заря (Омск), 30.Х.1918.

24.	СЕРЕБРЕННИКОВ И.И. Ук. соч., с. 421-422.

25.	Заря, 2.Х1.1918.

26.	ГАРФ, ф. Р-176, оп. 1, д. 106, л. 39; ф. Р-10055, оп. 2, д. 2, л. 1—2. Телеграмма, с купюрами,
позднее была опубликована Болдыревым (БОЛДЫРЕВ В.Г. Ук. соч., с. 99—100).

27.	РГВА, ф. 39617, оп. 1, д. 32, л. 2-3.

28.	ГАРФ, ф. Р-176, оп. 5, д. 158, л. 29—33. В «Дневнике П.В. Вологодского» имеется запись от
31 октября, свидетельствующая о том, что он ознакомился с информацией Гревса. Однако
отправителя этой записки, своего собственного уполномоченного, Вологодский почему-то
принял за американца У.С. Грэвса. Это наводит на мысль о том, что записи в «Дневнике»
сделаны Вологодским задним числом; на это обстоятельство не обратили внимание публи-
каторы «Дневника».

Вслед за В.Э. Гревсом 28 октября во многом совпадающую по смыслу телеграмму прислал
из Владивостока в Омск на имя начальника штаба Сибирской армии Белова начальник поход-
ного штаба командарма Сибирской генерал П.А. Бобрик. «Дорогой Петр Петрович, — говори-
лось в ней. — Ради Бога, доложите, кому следует, что в настоящую минуту, когда у генерала
Иванова!-Ринова] так удачно налаживается дело на Дальнем Востоке, является просто безуми-
ем заменять его Колчаком, о котором здесь общественное мнение как о человеке, не соответ-
ствующем моменту. И ванов [-Ринов] завоевал здесь вполне определенное место, достойное России.
С ним считаются уже, и его личность в глазах союзников и общественных групп служит гаран-
тией успеха. Взятый им верный тон заставляет говорить, что наконец-то появляется надежда на
восстановление порядка и власти. Сегодня на обеде японцы официально высказались, что они
желали бы видеть [военным] министром Иванова[-Ринова]. Пожалуйста, внушите всем, что
смена министра в настоящий момент загубит наше дело у союзников. Я думаю, что если бы все
это знал Колчак, то он, как патриот, сам бы отказался вступить в должность, не дав закончить
дело Иванова[-Ринова]» (ГАРФ, ф. Р-10055, оп. 2, д. 2, л. 2).

29.	ГАРФ, ф. Р-5871, оп. 1, д. 92, л. 2-3; БОЛДЫРЕВ В.Г. Ук. соч., с. 86-87.

30.	Сибирский вестник (Омск), З.Х1.1918; БОЛДЫРЕВ В.Г. Ук. соч., с. 87—88.

31.	БОЛДЫРЕВ В.Г. Ук. соч., с. 88.

32.	ГАРФ, ф. Р-193, оп. 1, д. 5, л. 109.

33.	СЕРЕБРЕННИКОВ И.И. Ук. соч., с. 423.

34.	ВОЛОГОДСКИЙ П.В. Ук. соч., с. 111.

35.	Архив русской революции, т. 10, с. 284.

36.	ГАРФ, ф. Р-180, оп. 1, д. 27, л. 60; Сибирский вестник, 6.Х1.1918.

37.	РГВА, ф. 39617, оп. 1, д. 292, л. 78; БОЛДЫРЕВ В.Г. Ук. соч., с. 91.

38.	ГАРФ, ф. Р-176, оп. 5, д. 42, л. 64—65; Вестник Временного всероссийского правительства
(Омск), 9.Х1.1918; БОЛДЫРЕВ В.Г. Ук. соч., с. 92.

39.	ГАРФ, ф. Р-176, оп. 5, д. 42, л. 70-72.

40.	РГВА, ф. 39597, оп. 1, д. 5, л. 1, 6-12; д. 14, л. 1.

41.	Красные зори. Иркутск, 1923, № 4, с. 85. Дневник Пепеляева.

42.	РГВА, ф. 39597, оп. 1, д. 5, л. 13.

43.	Дневник Пепеляева, с. 85.

44.	Зауральский край (Екатеринбург), 12.XI. 1918; Вестник Временного всероссийского прави-
тельства, 13.Х1.1918.

45.	ГАРФ, ф. Р-180, оп. 2, д. 78, л. 25-26, 40, 42.
46.	Вестник Временного всероссийского правительства, 9.Х1.1918.

47.	Зауральский край, 12.Х1.1918.

48.	Уральская жизнь (Екатеринбург), 15.Х1.1918.

49.	Архив русской революции, т. 10, с. 289.

50.	ГАРФ, ф. Р-10055, оп. 2, д. 7, л. 1; БОЛДЫРЕВ В.Г. Ук. соч., с. 98.

51.	РГВА, ф. 10055, оп. 2, д. 7, л. 14-15, 45-60; БОЛДЫРЕВ В.Г. Ук. соч., с. 96-97.

52.	РГВА, ф. 39499, оп. 1, д. 1, л. 60; ф. 39617, оп. 1, д. 32, л. 6. О том, насколько в то время
Колчак был тенденциозен в оценке Белова и беспринципен в достижении своей цели,
свидетельствует дальнейшая судьба этого генерала. В январе 1919 г. сам же Колчак назна-
чил его своим начальником штаба, в мае—сентябре 1919 г. он командовал Южной армией,
в октябре 1919 г. был назначен помощником военного министра, а затем и начальником
разгрузки Омска. По приказу Колчака от 30 октября 1919 г. все «распоряжения, касающи-
еся разгрузки Омска и Сибирской магистрали, отдаваемые генералом Беловым», надлежало
считать отданными именем верховного правителя и «подлежащими безотлагательному и
точному исполнению» (ГАРФ, ф. Р-1700, оп. 2, д. 8, л. 484).

53.	ОАЮА К. Ор. ей., 1921, 8. 98.

54.	ГАРФ, ф. Р-131, оп. 1, д. 357, л. 3-6, 11-12.

55.	Архив русской революции, т. 10, с. 290.

56.	КРУЧИНИН А.М. Под сенью старого знамени. — Белая армия. Белое дело. Екатеринбург,
2000, № 8, с. 114-119.

57.	Народная Сибирь (Новониколаевск), 13.Х1.1918; Уральская жизнь, 15.XI.1918; КРУЧИ-
НИН А.М. От Уральских гор до Щегловской тайги. — Белая армия. Белое дело, 2002, №11,
с. 40.

58.	О АЮ А К. Ор. ей., 8. 99.

59.	Скорее всего, эта телеграмма была передана Гайде, который 13 ноября сообщил ее содержа-
ние во Владивосток руководству отделения Чехословацкого национального совета в Рос-
сии, Михайловым, стремившимся в преддверии государственного переворота максимально
обострить отношения в верхах. 15 ноября (то есть едва ли не через месяц после ее получе-
ния) Михайлов переправил эту телеграмму лично Болдыреву, сопроводив ее запиской, в
которой выразил недоумение по поводу того, что телеграмма Иванова-Ринова направлена
ему, и возмущение тем, что ее текст содержит «столь незаслуженные обвинения по адресу
наших союзников-чехов и столь неприличные выходки против высших должностных лиц
государства» (ГАРФ, ф. Р-10055, оп. 2, д. 8, л. 7).

Иванов-Ринов, узнав о том, что его телеграмма получила широкую огласку, был шоки-
рован и страшно напуган, не допуская, однако, мысли о том, что «утечку» информации
устроил Михайлов, решивший действовать в интересах Колчака. От своих омских соратни-
ков Иванов-Ринов настойчиво требовал выяснить, кто передал Чехословацкому нацио-
нальному совету его телеграмму, посланную Михайлову конфиденциально, и заявлял, что
считает такой поступок «актом государственной измены». Он верно предполагал, что его
дальнейшая служба станет невозможной (РГВА, ф. 39617, оп. 1, д. 3, л. 207, 216).

60.	Там же, ф. 39499, оп. 1, д. 45, л. 1.

61.	Утро Сибири (Челябинск), 17.Х1.1918; Архив русской революции, т. 10, с. 290.

62.	ВОЛОГОДСКИЙ П.В. Ук. соч., с. 116-117.

63.	ГАРФ, ф. Р-176, оп. 5, д. 43, л. 122; ф. Р-180, оп. 2, д. 82, л. 14-17.

64.	Народная Сибирь (Новониколаевск), 15.Х1.1918; Русская речь (Новониколаевск), 15.Х1.1918.

65.	ГАРФ, ф. Р-180, оп. 1, д. 36, л. 2—3; МЕЛЬГУНОВ С.П. Трагедия адмирала Колчака. Кн. 1.
М. 2004, с. 464—465.

66.	ГАРФ, ф. Р-180, оп. 1, д. 20, л. 100.

67.	Там же, ф. Р-176, оп. 1, д. 16, л. 156; оп. 5, д. 42, л. 122.

68.	Единство (Петропавловск), 19.XI. 1918.

69.	БОЛДЫРЕВ В.Г. Ук. соч., с. 105.

70.	Архив русской революции, т. 10. с. 291.

71.	ГАРФ, ф. Р-5881, оп. 2, д. 242, л. 5.

72.	ИОФФЕ Г.З. Ук. соч., с. 144-145.

73.	Процесс над колчаковскими министрами, с. 525.

74.	ВОЛОГОДСКИЙ П.В. Ук. соч., с. 118.

75.	ГАРФ, ф. Р-341, оп. 1, д. 45, л. 3. В мемуарах Серебренникова имеется подтверждение
сообщения Молодых. Более того, позднее Серебренников высказал такое предположение:
«Заговорщики, несомненно, ждали, чем кончится это экстренное заседание Совета мини-
стров. Если бы Совет [министров] не принял постановления о диктатуре Колчака, возмож-
но, что он также и теми же силами был бы низвергнут, как и Директория» (СЕРЕБРЕННИ-
КОВ И.И. Ук. соч., с. 432).

76.	Процесс над колчаковскими министрами, с. 526.

77.	Там же, с. 526-527.
78.	ГАРФ, ф. Р-341, оп. 1, д. 45, л. 3.

79.	СЕРЕБРЕННИКОВ И.И. Ук. соч., с. 432.

80.	Процесс над колчаковскими министрами, с. 533.

81.	Там же, с. 527—528.

82.	ГИНС Г.К. Ук. соч., ч. 1, с. 307; МЕЛЬГУНОВ С.П. Ук. соч., кн. 1, с. 452; ГЕЕМ1ЫО Р. ТНе
Га1е оГ Адтиа! Ко1сйак. Ьпд. 1963, р. 112.

83.	СЕРЕБРЕННИКОВ И.И. Ук. соч., с. 434; ИОФФЕ Г.З. Ук. соч., с. 134.

84.	ЗЫРЯНОВ П.Н. Ук. соч., с. 413. Курсив Зырянова.

85.	О наличии у Колчака обязательств перед исполнителями переворота в его военной фазе, что
подтверждает участие адмирала в заговоре, говорят факты. С теми военными, которым
Верховный правитель считал себя обязанным, он рассчитался в течение двух ближайших
дней. 18 ноября Сыромятников был назначен врио начальника штаба верховного главноко-
мандующего вместо Розанова, неосмотрительно предложившего кандидатуру Болдырева.
На следующий день секретным приказом по казачьим войскам, подписанным временно
управляющим Военным министерством Суриным, полковник Волков был произведен в
генерал-майоры, а войсковые старшины Красильников и Катанаев, чьи войсковые части в
ночь на 18 ноября сыграли главную роль в осуществлении арестов, — в полковники (ШУЛ-
ДЯКОВ В.А. Гибель сибирского казачьего войска. Кн. 1. М. 2004, с. 244, 246).

86.	Постановление Административного совета Временного сибирского правительства «О вос-
становлении смертной казни как наказания за некоторые тягчайшие преступления» от
14 сентября 1918 г. гласило: «Неизмеримо тяжелые условия борьбы, которую приходится
вести за воссоздание российской государственности, вынуждают Временное сибирское пра-
вительство принять чрезвычайные меры как для ограждения армии и обслуживающего ее
тыла, так и народной жизни от преступных посягательств антигосударственных элементов.
В полном сознании тяжести лежащей на нем ответственности за судьбы родины Админис-
тративный совет Временного сибирского правительства постановил: 1) Восстановить смер-
тную казнь как наказание за некоторые тягчайшие преступления, а именно: за военную и
государственную измену (ст.ст. 243 и 2733 кн. XXII С[вода] в[оенных] постановлений], изд.
4-е» (Сибирский вестник, 18.Х1.1918; Собрание узаконений и распоряжений Временного
сибирского правительства, 30.Х.1918, № 20, ст. 170, с. 22—25).
ПУБЛИКАЦИИ

Малоизвестная страница
истории гражданской войны
на востоке России

Рапорт полковника Сибирской армии Константина Николаевича Рогуля,
публикуемый ниже, раскрывает малоизвестную страницу истории граждан-
ской войны на востоке России. Это, по сути, приговор Комитету членов
Всероссийского учредительного собрания (Комуч) и возглавлявшим его эсе-
ровским деятелям, метавшимся всю гражданскую войну между красными и
белыми и принесшим огромный вред Белому движению. Бездарная потеря
военной промышленности и имущества на Волге, по мнению Рогуля, дол-
жна была «отразиться на боевом и политическом положении Российских
войск и государства» '.

Положение белых на востоке России осложнялось тем, что там практи-
чески отсутствовали военная промышленность и запасы для армии. Октябрь
1918 г. ознаменовался их отступлением от Сызрани, Самары и Бузулука на
восток, к Уфе. А когда в ноябре белые оставили Ижевск, под контролем
большевиков оказались все три существовавших в стране оружейных завода
(Ижевский, Сестрорецкий и Тульский). Обеспечение белых боеприпасами
было на грани срыва, подвоз осложнялся неразвитостью железнодорожной
сети.

Известно, что героизм одних есть следствие разгильдяйства других. Ос-
новной причиной знаменитых «психических» атак на пулеметы красных было
как раз отсутствие боеприпасов, брошенных Народной армией осенью 1918 г.
в Поволжье. Вывезти боеприпасы и имущество помешали противоречия между
Комучем и Временным Сибирским правительством. Судя по всему, руковод-
ство Комуча опасалось резкого усиления Сибирской армии и даже предпоч-
ло оставить все военное имущество большевикам. Таким образом, внутрен-
ние противоречия в антибольшевистском лагере самым серьезным образом
сказались на ходе Гражданской войны.

Об авторе документа известно немного. В 1918 г. ему было 38 лет. Пуб-
ликуемый рапорт подан им начальнику штаба Сибирской армии в октябре
1918 г. в качестве «находящегося на службе в Сибирской армии» в Омске; в
декабре того же года Рогуль был назначен членом ликвидационной комис-
сии Высшего совета снабжения союзных армий, в конце 1918—1919 гг. яв-
лялся начальником 2-го отделения отдела заготовок Главного артиллерийс-
кого управления армии адмирала А.В. Колчака, а в сентябре 1919 г. по соб-
ственному желанию пошел на фронт.

Документ хранится в фонде 39617 «Управление Сибирской армии» Рос-
сийского государственного военного архива и публикуется в соответствии с
современными правилами орфографии и пунктуации при сохранении стили-
стических особенностей источника.

Предисловие, публикация и примечания А.В. Ганина.

Рапорт

о причинах потери артиллерийских заводов и имуществ,
находящихся в районе Поволжья

С падением Казани, Симбирска, Иващенкова и Самары действующие
ныне русские армии 2 лишены источников питания боевыми припасами:
порохом, патронами, снарядами и прочими частями боевого снабжения, не
считая других ценных предметов и материалов; в руки неприятеля достались:
в Казани — несколько тысяч пудов пороха, около сотни полевых орудий; в
Симбирске — оборудование двух патронных заводов с запасом металлов и
полуфабрикатов на 100 млн патронов; в Иващенкове — весь завод взрывча-
тых веществ, капсюльный завод, мастерские Томыловского артиллерийского
склада, запасы взрывчатых веществ на 2 млн снарядов, миллионы пустых и
готовых снарядов, взрывателей, втулок, трубок и проч.; в Самаре — огром-
ный трубочный завод с запасом латуни (700 тыс. пудов), пороховой завод,
мастерские и много прочих весьма ценных и нужных материалов.

По полученным сведениям, неприятель уже приступил к вывозу из Сим-
бирска всего имущества патронных заводов; надо полагать, что и прочие
упомянутые заводы будут увезены или разрушены; так что в случае обратного
занятия нашими войсками Поволжского района трудно рассчитывать на во-
зобновление деятельности этих заводов; поэтому вопрос о создании в России
новых источников боевого питания армии является теперь важнейшим воп-
росом, требующим огромных денежных затрат и продолжительной интен-
сивной работы наших технических сил. Одной из причин таковой катастро-
фы является, несомненно, задержка в вывозе из боевых зон всех поволжских
артиллерийских заводов и ценных материалов.

Задача настоящего рапорта — выяснить обстоятельства, которые оказы-
вали препятствие в своевременной и интенсивной эвакуации упомянутых
заводов и материалов.

1)	Вскоре после очищения от большевистских войск территории же-
лезной] дороги Самара—Омск я был в начале июля командирован в г. Са-
мару с широкими полномочиями и с целью эвакуации из Самарского рай-
она наиболее нужных боевых припасов и части военных заводов; по прибы-
тии в Самару мне удалось образовать из лиц самарской Народной армии
смешанную комиссию, которая выяснила наличность всего имевшегося в
районе Самары артиллерийского имущества, потребность в таковом для На-
родной армии и определила очередь эвакуации наиболее опасных для хра-
нения в боевой зоне взрывчатых веществ, пороха и проч [их] предметов. Об
этой работе Комиссии мною было доложено начальнику главного штаба
Народной армии полковнику Галкину 3 и студенту Фортунатову 4; назван-
ные лица на мою просьбу посодействовать скорейшей эвакуации излишних
для Народной армии и опасных для хранения в огромном количестве пред-
метов ответили отказом, ссылаясь на распоряжение самарского правитель-
ства — не вывозить в Сибирь ни одного снаряда, причем полковник Гал-
кин, считая положение Самары и Сызрани прочным, выразил мне сомне-
ние в необходимости разгрузки складов района Иващенкова, несмотря на
указание мое на то, что многими комиссиями (в том числе комиссиями
Генерала Сапожникова 5 и Киснемского 6) и управлением завода настаива-
лось о скорейшей разгрузке весьма опасных для совместного хранения, ско-

Ганин Андрей Владиславович — кандидат исторических наук, редактор отдела военной истории журнала
«Родина».
пившихся в огромном количестве взрывчатых веществ и проч [их] боевых
припасов.

2)	В начале августа я вторично был командирован в Самару в качестве
уполномоченного Высшего совета снабжения союзных армий; согласно состав-
ленного названным Советом наказа, мне было предоставлено совместно с пред-
ставителями от Чеховойск 7 и Самарской Народной армии право приступить к
эвакуации из района Иващенкова и Симбирска первой очереди артиллерийско-
го имущества и излишней части патронного завода. По прибытии в Самару и по
докладе о сем полковнику Галкину, после продолжительного разговора и заяв-
ления моего, что главнокомандующий генерал Сыровой считает безопасной зо-
ной Зауралье, мне удалось получить согласие полковника Галкина на команди-
рование от Народной армии уполномоченного; во время сего разговора полков-
ник Галкин сообщил мне, что ввиду отказа Сибирского правительства в ввозе
масла в Самару он принужден воспретить вывоз боевых припасов в Сибирь. И
действительно, несмотря на письменную просьбу мою и телеграмму, полковник
Галкин своего согласия не выполнил и уполномоченного от Народной армии не
назначил. Это обстоятельство в значительной степени тормозило все меропри-
ятия по эвакуации. Телеграммами и рапортом моим Высшему совету снабжения
я доносил о таковых противодействиях со стороны штаба Народной армии.
Спустя две недели по образовании двух дополнительных комиссий по эвакуа-
ции наиболее спешного имущества из Иващенкова и Симбирска я возвратился
в Омск с докладом Высшему совету снабжения, в коем просил настойчивого
представления перед штабом Народной армии о скорейшей эвакуации боевых
припасов и части патронного завода. Позднее я узнал от начальника отдела
ГУА8 генерал-майора Грота 9, что полковник Галкин якобы сделал распоряже-
ние о приостановке какой-либо эвакуации патронного завода, а только за 2-3
дня до падения Симбирска было получено распоряжение о немедленной эваку-
ации завода, что за недостатком времени и при враждебном отношении рабочих
завода не могло быть выполнено. Таким образом, и вторая моя поездка в Сама-
ру положительных результатов не дала.

Считаю необходимым отметить преступное отношение некоторых лиц к
деятельности Симбирского патронного завода: так, член Учредительного со-
брания Алмазов вскоре после взятия войсками Народной армии Симбирска
объявил рабочим патронного завода, что все права рабочих и вся власть их в
заводе останутся незыблемыми; благодаря сему, несмотря на объявленное
военное положение Симбирска и происходившие в то время близ него бои (в
августе) вместо правильной работы, в заводе происходили непрестанные раз-
доры между рабочими и администрацией завода за власть; раздоры эти были
вдобавок разжигаемы вмешательством члена самарского правительства Мас-
лова, который вместе с выборными рабочими завода требовал смещения (на-
значенного военной властью) генерал-майора Копайского 10 с должности
начальника завода, не представив при этом каких-либо обоснованных моти-
вов, в результате чего производительность завода была ничтожна: приготов-
лялось 30—40 тыс. патронов в день вместо 250—270 тыс., могущих легко быть
приготовленными на установленных станках (об этом мною доложено Выс-
шему Совету снабжения [союзных армий].

С оставлением Симбирска осталось в заводе около миллиона готовых
патронов, несколько миллионов готовых гильз, капсюлей и пуль; и Народ-
ной армии вскоре же пришлось обратиться к Сибирской армии с просьбой
отпустить винтовочные патроны, которых можно было бы иметь, при соот-
ветствующей постановке дела, огромные запасы, достаточные на продолжи-
тельное питание армии.

Кроме того, из района Симбирска не было вывезено около 1 !/2 млн
аршин сукна, хранившегося на фабриках; в самом Симбирске в районе бое-
вых действий была учреждена швальня, которую при отступлении пришлось
оставить вместе с запасом сукна более 100 тыс. аршин (более подробные
сведения по делу эвакуации Симбирска могут дать генерал-майор Копанс-
кий и полковник Филимонов).
3)	В числе хранившегося в складах Самары артиллерийского имущества
имелись многие предметы, которые не были использованы Народной армией.
На мою просьбу отпустить для нужд Сибирской армии некоторые неисполь-
зованные предметы (несколько панорамных прицелов, горных пушек и др.)
мне ответили отказом — и эти предметы, в числе многих других, попали
теперь в руки большевиков. Точно так же командир Уральского корпуса " во
время боев близ Екатеринбурга обратился с просьбой отпустить корпусу пу-
шечные патроны и снаряды в небольшом количестве (всего около 5000 шт.),
в чем ему было отказано (начальником ГУА полковником Болдескулом 12),
тогда как с падением Иващенкова осталось в нем более миллиона готовых и
пустых снарядов и частей к ним.

4)	При третьей командировке моей в Самару (в начале сентября) чеха-
ми уже было приступлено к спешной эвакуации боевых припасов и раз-
грузке Самарского узла, который был забит более чем 1500 вагонами; лишь
благодаря энергичной работе агентов чехо-войск (инженера Знаменатика,
Свободы) и начальника Томыловского артиллерийского склада полковника
Нефедова, в течение 3 '/2 недель удалось вывезти почти все готовые снаря-
ды и патроны из Томыловского артиллерийского склада и разгрузить Са-
марский узел.

Заключение: На основании вышеизложенных фактов следует вывести
заключение, что одною из причин гибели источников питания армий
боевыми припасами в России является, несомненно, недоверчивое и не-
дружелюбное отношение к Сибирской армии и ее нуждам со стороны
некоторых лиц Народной армии и Самарского правительства, которые,
очевидно, считали находившиеся в Поволжье военные заводы и склады
собственностью Самарского правительства, а не общегосударственным до-
стоянием.

Происшедшая катастрофа, вместе с упомянутой деятельностью указан-
ных лиц, привела:

а)	К гибели обоих патронных заводов (Симбирского и эвакуированного
Петроградского); при ином отношении можно было бы без ущерба [для]
нормальной деятельности Симбирского патронного завода своевременно
вывезти излишнюю аппаратуру эвакуированного Петроградского завода, ус-
тановить ее в предназначенных для сего в с. Кочкары 13 зданиях и этим зна-
чительно увеличить изготовление винтовочных патронов, а с падением
Симбирска армии могли бы продолжать питаться своими патронами (под-
робный доклад по установке патронного дела в с. Кочкары сделал генерал-
майор Плазовский 14 Высшему совету снабжения);

б)	К гибели всего количества взрывчатых веществ (около 150 000 пуд.),
готовых снарядов в Сызрани и Иващенкове (около 600—800 тыс. шт.),
миллионов корпусов снарядов, капсюльных втулок (более 5 миллионов),
взрывателей (более 2 миллионов), дистанционных трубок (около 6 милли-
онов), огромного запаса селитры, всех ценных механических мастерских,
инструментов, материалов; к гибели трубочного и порохового заводов —
словом, к полной потере источников боевого питания армий, тогда как
при иных обстоятельствах, при соответствующей деятельности штаба На-
родной армии по эвакуации военного имущества в тыл, со дня первой
моей командировки в Самару, то есть за бесполезно истекшие два месяца,
можно было бы вывезти, считая по 3 эшелона в сутки, более 5 миллионов
пудов предметов и материалов, сверх уже вывезенного за последние 3 '/2
недели;

в)	К гибели миллионов аршин сукна — в то время, когда Сибирская
армия и мобилизуемые части нуждаются в обмундировании;

г)	К гибели многих ценных имуществ казенных, общественных учреж-
дений и частных лиц.

Последствия такого материального ущерба, очевидно, должны отра-
зиться на боевом и политическом положении Российских войск и госу-
дарства.
Для установления нормальных отношений в деле управления государ-
ством и снабжения армий необходимыми предметами все виновные в проис-
шедшей катастрофе лица должны быть изъяты из политической и боевой
деятельности государства; поэтому я счел долгом обратиться на этот предмет
с настоящим рапортом.

Полковник Рогуль

Российский государственный военный архив,
ф. 39617, оп. 1, д. 70, л. 156— 158об. Машинописная копия.

Примечания

Публикация подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда в рам-
ках проекта РГНФ № 08-01 -00052а «Генеральный штаб в годы Гражданской войны 1917—
1922 гг.»

1.	РГВА, ф. 39617, оп. 1, д. 70, л. 158об.

2.	В документе нет согласования — «действующая ныне русская армии».

3.	Галкин Николай Александрович (1886—1921) — генерал-майор (1918 г.), по специальности
артиллерист. В 1917 г. полковник, служил в штабе Киевского военного округа, затем в
управлении Приволжского военного округа. С конца 1917 г. возглавлял подпольную офи-
церскую организацию в Самаре. Руководил формированием Народной армии Комуча, яв-
лялся начальником Главного штаба и командующим Народной армией, с 28 июля 1918 г. —
управляющий Военным ведомством правительства Комуча. Председатель комиссии по ре-
организации бывшей Народной армии, генерал для поручений при верховном главноко-
мандующем генерале В.Г. Болдыреве (с 24 октября). Начальник Яицкого отряда (с 31 янва-
ря 1919 г.), формировавшегося в Уральской области из лиц неказачьего сословия. С июня
1919 г. командовал XI Яицким армейским корпусом в составе Южной армии. В феврале
1920 г. взят в плен у д. Карпово близ Усть-Кута в составе отряда генерала А.П. Перхурова.
После освобождения жил в г. Киренске. Арестован 30 июня 1920 г. по обвинению в анти-
советской деятельности и попытке побега; расстрелян.

4.	Фортунатов Борис Константинович (1886—?) — политический и военный деятель, ученый,
писатель. Окончил естественное отделение физико-математического факультета Московс-
кого университета (1912 г.), три курса Высшего технического училища (1915 г.). Эсер (1902—
1919 гг.). В 1905 г. участник баррикадных боев в Москве, был дважды ранен. Пять раз
арестовывался и выслан за границу (1907—1909 гг.). В 1917 г. член Петроградского комитета
партии эсеров. Автор статей по химии. Участник Первой мировой войны. Избран во Все-
российское учредительное собрание от Самарской губернии. Участник антибольшевистско-
го подполья, член Комуча, член штаба Народной армии Комуча. Командир Волжского
конно-егерского дивизиона. Участник взятия Казани и Ставрополя. Дважды ранен. В авгу-
сте 1919 г. его отряд отделился от белых и вел партизанскую борьбу самостоятельно. Учас-
тник похода Отдельной уральской армии до Форта Александровского. Перешел на сторону
красных и вступил в 1-ю Конную армию. С осени 1920 г. работал в заповеднике Аскания-
Нова, руководил работой по выведению зубров. Автор статей по проблемам зоологии. Пи-
сал научно-фантастические романы (лит. псевдоним Б. Туров). Арестован в 1933 г., осужден
на 10 лет ИТЛ. Отбывал срок под Карагандой. Досрочно освобожден в 1936 г., остался в
лагере вольнонаемным. Умер в Долинской больнице Карлага. Подробнее см.: ЛЕОНТЬ-
ЕВ Я.В. Фартовый корнет Фортунатов. — Родина, 2006, № 7.

5.	Сапожников Алексей Васильевич (1868—1935) — генерал-лейтенант, профессор Михай-
ловской артиллерийской академии (1905 г.) и Института инженеров путей сообщения (с
1912 г.). Заведовал отделом Центральной научно-технической лаборатории военного ве-
домства (с 1914 г.). В РККА — преподаватель Военно-технической академии. В октябре
1930 г. арестован и затем приговорен к 10 годам ИТЛ.

6.	Киснемский Гавриил Петрович (1853—?) — генерал-майор, артиллерист. Начальник Шос-
тенского порохового завода (1908—1916 гг.).

7.	То есть чехословацких войск.

8.	Правильно — ГАУ — Главного артиллерийского управления.

9.	Фон Грот Александр-Евгений Юльевич (1865—?) — генерал-майор, артиллерист. С 1893 г.
на службе в ГАУ: младший артиллерийский приемщик, помощник начальника мастерской
оружейного завода (1899—1902 гг.). Старший артиллерийский приемщик (с 1911 г.). В Ко-
муче начальник отдела заводской техники и заготовок ГАУ.

10.	Копанский Николай Васильевич (1869—?) — генерал-майор, артиллерист. Помощник на-
чальника, начальник мастерской Петербургского патронного завода (1897—1901 гг.). Пре-
подаватель Павловского военного училища (1914 г.). Участник Первой мировой войны.
Начальник Симбирского патронного завода (1918 г.). Эвакуировался из Поволжья на вос-
ток России. В резерве чинов Курганского военного округа (1918—1919 гг.).

11.	Речь идет об Отдельном Уральском армейском корпусе генерал-лейтенанта М.В. Ханжина.

12.	Болдескул Лев Иванович (1872—?) — полковник. Командир артиллерийского дивизиона в
1916 году. Начальник Главного артиллерийского управления штаба Народной армии Ко-
муча.

13.	Очевидно, речь идет о поселке Кочкарь Троицкого уезда Оренбургской губернии.

14.	Плазовский Роман Антонович (1874—1930) — генерал-майор, артиллерист. Начальник Са-
марского трубочного завода. В Комуче помощник начальника ГАУ, затем служил в 1-м
конно-артиллерийском дивизионе. Попал в плен к красным. С 1920 г. работал на одном из
заводов в Самаре. На момент ареста в 1929 г. — технический директор военного завода в
Пензе. Расстрелян, похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.
СООБЩЕНИЯ

Водные перевозки во время
Великой Отечественной войны

С. В. Яшин

С первых дней войны оперативные перевозки осуществлялись почти на всех
бассейнах СССР, но главным образом на фронтовых и прифронтовых вод-
ных коммуникациях. В связи с перегруппировкой войск перебрасывались
воинские части и соединения, вплоть до корпусов, армий, перевозились по-
полнения. Наиболее полно морской и речной флот использовался в тех слу-
чаях, когда водные коммуникации являлись единственными путями сообще-
ния, подвоза и эвакуации или совпадали с направлением действий войск.
Оперативные перевозки на водных бассейнах осуществлялись и в тех случа-
ях, когда железные дороги имели недостаточную пропускную способность,
которая не обеспечивала транспортные нужды фронтов.

Основные бассейны и маршруты наиболее крупных оперативных пере-
возок на них были следующие:

а)	Днепровский бассейн, по маршруту Черкассы—район Киева исполь-
зовался для переброски сформированного соединения с целью занятия рубе-
жа обороны.

б)	Донской бассейн, по маршруту Ростов—район Калач—Серафимови-
чи для строительства оборонительных рубежей в 1942 г. на подступах к Ста-
ли н граду.

в)	Каспийский бассейн, по маршрутам Астрахань—Махачкала, Крас-
новодск—Махачкала и Красноводск—Баку, использовался для перевозки
частей и соединений для усиления Северокавказского и Закавказского
фронтов.

г)	Черноморский бассейн, по маршрутам Баку—Новороссийск—Одесса
и Батуми—Сухуми—Туапсе—Новороссийск—Севастополь использовался для
обороны Одессы и Севастополя. Это была единственная коммуникация, обес-
печившая оборону Одессы и Севастополя. В последние месяцы обороны для
транспортных нужд на этом бассейне использовались боевые корабли. По мар-
шрутам Новороссийск—Керчь и Тамань—Керчь осуществлялись перевозки по
сосредоточению войск на Керченском полуострове. По маршрутам Одесса—
Констанца и Одесса—Варна в конце 1944 г. и в первой половине 1945 г.
выполнялись крупные перевозки войск для 2-го и 3-го Украинских фронтов.
Перевозки войск на Черноморском бассейне в ряде случаев имели характер
морских десантных операций.

Яшин Сергей Владимирович - кандидат философских наук, доцент Нижегородского государственного
педагогического университета.
д)	Волжский бассейн, по маршруту Батраки—Саратов—Камышин—рай-
он Волгограда использовался для перевозки войск Сталинградского и Донс-
кого фронтов.

е)	Финский залив, по маршруту Ломоносов—район Ленинграда исполь-
зовался для перевозки 8-ой армии Ленинградского фронта в 1941—1942 гг., а по
обратному маршруту осуществлялись крупные оперативные перевозки с ок-
тября 1943 г. по сосредоточению войск Ленинградского фронта на Ораниен-
баумском плацдарме.

ж)	Ладожское озеро, по маршрутам Гостинополье—Осиновец и Кабо-
на—Осиновец в 1942 и 1943 гг. являлось основной коммуникацией Ленинг-
радского фронта, по которой осуществлялись оперативные перевозки. По
маршруту Пашский перевоз и Лодейное Поле на реке Свирь в пункты Олон-
ки, Видлица и Салми на Ладожском озере в навигацию 1944 г. были осуще-
ствлены значительные перевозки войск 7-ой армии Карельского фронта.

з)	Северный бассейн, по маршрутам Мурманск—Мыс Мишуков, Мур-
манск—Чан-ручей, Мурманск—Губа Большая—Западная Лица и Мурманск—
полуострова Рыбачий и Средний, на протяжении всей войны являлся основ-
ным путем подвоза 14-й армии Карельского фронта, по которому выполня-
лись значительные перевозки воинских частей и соединений Северного флота
и Карельского фронта в 1941 — 1944 гг. и для сосредоточения 14-й армии в
сентябре 1944 года.

и)	Дунайский бассейн, по маршруту Измаил — Джурджу и выше по
Дунаю использовался для перевозки танкового корпуса в сентябре 1944 г. для
усиления войск 3-го Украинского фронта '.

Оперативные перевозки осуществлялись и по другим маршрутам. Вы-
полненный объем оперативных перевозок в значительной мере позволил
снизить напряженность в работе железнодорожного транспорта.

К наиболее характерным оперативным водным перевозкам относятся
следующие. Уже 26 июня 1941 г. пароход «Енисей» из Мурманска отправил-
ся с воинскими частями в пункт Титовка, расположенный на побережье
Мотовского залива. Воинские части несколькими судами перебрасывались
также в пункты Озерки, Этна и Западная Лица. Отлично зарекомендовал
себя при перевозке войск экипаж парохода «Софья Перовская». Капитан
этого судна И.Н. Андреев совершал рейсы вдоль побережья и успешно вы-
полнял задания в трудных боевых условиях.

За время войны отдельные части и подразделения неоднократно перево-
зились на полуострова Рыбачий и Средний. Наибольший объем оператив-
ных перевозок в Северном бассейне был выполнен при подготовке наступле-
ния Карельским фронтом осенью 1944 года. Для 14-й армии транспортными
судами на участке Мурманск — Мыс Мишуков было перевезено несколько
тысяч человек 2.

Основная деятельность Северо-Западного речного пароходства и орга-
нов военных сообщений определялась нуждами фронта. Транспортный флот
этого пароходства выполнил ряд важных заданий военного командования по
воинским перевозкам, в том числе и оперативным. В июле 1941 г. были
выполнены перевозки по мобилизации 40 тыс. человек по водным путям из
Ленинграда и области в районы Череповца, Рыбинска и Вологды по маршру-
ту Нева—Ладожское озеро—река Свирь—Онежское озеро и Белое озеро—
Рыбинское водохранилище. Для этого оборудовали 57 деревянных барж, на
каждой из которых разместили по 300—400 человек.

По мере приближения противника к Ленинграду возрастали воинские
перевозки по внутренним водным путям этого бассейна. В июле 1941 г. была
осуществлена срочная перевозка из Ленинграда в Шлиссельбург 4-й бригады
морской пехоты в составе 3500 человек. Планированием и организацией этой
перевозки руководил начальник отдела военно-морских сообщений КБФ
капитан 2-го ранга И.Н. Гонцов 3.

Оперативные перевозки по Ладожскому озеру выполнялись главным
образом силами и средствами Ладожской военной флотилии. По заданию
командования 23-й армии 168, 142, и 198-я дивизии были переброшены на
другие участки. В их перевозке участвовали суда «Совет», «Кремль», «Чапа-
ев», «Щорс», «Республика» и другие. Войска грузились на необорудованном
берегу, используя мостки, сходни, в условиях воздействия артиллерийского
и минометного огня противника. Команды речных судов показали высокое
мастерство и мужество. Буксир «Орел» (капитан И.Д. Ерофеев) совершил 11
рейсов, во время которых получил более сотни повреждений от осколков
снарядов и бомб, но задание по перевозкам выполнил. Всего с 10 по 22
августа 1941 г. Ладожской военной флотилией и речными судами было пере-
везено 23 тыс. человек 4.

Увеличивающиеся оперативные перевозки на водном участке Невской
губы Финского залива привели к необходимости формирования в сентябре
1941 г. военно-морских комендатур в Ораниенбауме и Ленинградском морс-
ком порту. Через два месяца возникла срочная оперативная перевозка, свя-
занная с перегруппировкой войск. Для усиления 4-й и 54-й армий олховско-
го фронта необходимо было перевезти по Ладоге две стрелковые дивизии и
бригаду морской пехоты из Осиновец в пункты Леденево, Черная Сатаме и
Новая Ладога. Для этой перевозки были привлечены корабли Ладожской
военной флотилии и транспортные суда пароходства. Она проходила в усло-
виях шторма и начала ледообразования под воздействием авиации против-
ника. Всего было перевезено 20 324 человека 5.

В целях усиления обороны Ленинграда возникла необходимость пере-
бросить войска 8-й армии с Ораниенбаумского плацдарма в Ленинград, на
правый берег Невы. Было перевезено 6 стрелковых дивизий. Перевозка осу-
ществлялась в основном плавсредствами Северо-Западного речного паро-
ходства и продолжалась со 2 октября по 12 ноября 1941 г. в условиях артил-
лерийского обстрела пункта погрузки — Ораниенбаума и всего маршрута до
Ленинграда. Всего было перевезено 38 157 человек.

Большое значение для полного разгрома немецко-фашистских войск
имела переброска 2-й ударной армии Ленинградского фронта из Ленинграда
на Ораниенбаумский плацдарм. Планирование и организация перевозки войск
осуществлялись отделом военно-морских сообщений штаба КБФ и военно-
транспортной службой Северо-Западного речного пароходства.

Перевозка выполнялась в условиях непосредственной угрозы противни-
ка, под артиллерийским огнем, так как оба берега Финского залива были
заняты немецко-фашистскими войсками. Перевозка выполнялась в 2 этапа:
первый — с 5 по 20 ноября 1943 г. и второй — с 24 декабря 1943 по 21 января
1944 года. Общий объем перевозки за оба этапа составил 53 797 человек 6.

Черноморские коммуникации с первых дней войны играли большую
роль в транспортном обеспечении боевых действий войск. В выполнении
воинских перевозок кроме судов транспортного и рыболовного флота уча-
ствовали боевые корабли и суда Черноморского флота и Азовской военной
флотилии.

В ходе оборонительных операций на Черноморском побережье, особен-
но в период обороны Одессы и Севастополя, выполнялись морские перевоз-
ки по переброске войск, людского пополнения. После оставления Одессы
органы военно-морских сообщений и морского транспорта принимали учас-
тие в подготовке, переброске войск для Керченско — Феодосийской опера-
ции (25 декабря 1941 г.—2 января 1942 года). За период с 28 декабря 1941 г.
по 2 января 1942 г. из портов Туапсе и Новороссийск на Керченский полуос-
тров было перевезено более двух дивизий. На этих перевозках были заняты
20 транспортных судов, в том числе «Калинин», «Красногвардеец», «Фабри-
циус», 100 малых судов, а также корабли Черноморского флота.

В дальнейшем органы военно-морских сообщений и морского транс-
порта получили задачу обеспечить боевые операции, связанные с обороной
Черноморского побережья Кавказа. Только в ходе оборонительных боев (июль
1941 г.—сентябрь 1942 г.) на Черноморское побережье Кавказа по морю было
перевезено 213 тыс. человек 7.
Во фронтовой полосе основными портами для воинских перевозок были
Туапсе и Геленджик. Большую роль в обеспечении воинских перевозок сыг-
рал ближайший порт к линии фронта Геленджик (военный комендант капи-
тан-лейтенант Н.А. Кулик), который обеспечивал прием поступающих из
Туапсе войск, подготовку и погрузку на суда десанта на Мысхако.

В ночь на 4 февраля 1943 г. на 20 мотоботах был перевезен отряд майора
П.Л. Куникова, который захватил плацдарм в районе Мысхако. Для пере-
броски десанта и выполнения других перевозок на Мысхако был задейство-
ван флот Новороссийского и Туапсинского портов в количестве 13 судов. На
каждом из судов был военный комендант. Многие суда сделали по 100 рей-
сов и более 8.

После освобождения Таманского полуострова было принято решение о
проведении десантной операции на Керченский полуостров, в район посел-
ка Эльтиген, южнее Керчи. Перевозка этого десанта осуществлялась на 82
боевых кораблях и 53 мелких судах. Высадка десанта была произведена в
ночь на 1 ноября 1943 года. На 4 ноября в район Эльтигена было высажено
9920 человек ’.

На Доно-Кубанском бассейне наибольший объем оперативных пере-
возок выполнялся в первой половине навигации 1942 года. Так, в феврале
1942 г. была осуществлена перевозка танковой бригады из Краснодара в
Темрюк 10.

С первых дней войны Каспийский транспортный флот начал выполнять
воинские оперативные перевозки. Одной из первых на Каспийском море
была выполнена в конце июня—начале июля 1941 г. перевозка следовавшей
на фронт танковой дивизии из Красноводска в Баку. Перевозка танков осу-
ществлялась на палубах выделенных судов с погрузкой их своим ходом по
специально построенным переходным мосткам ".

Наиболее крупной оперативной перевозкой на Каспийском бассейне
была переброска двух гвардейских стрелковых корпусов и войск НКВД из
Астрахани в Махачкалу в августе—сентябре 1942 г. для усиления Закавказс-
кого фронта. Корпуса в Астрахань прибывали по железной дороге и на реч-
ных судах по Волге, затем перегружались на морские суда у причалов порта и
на Астраханском рейде. Из-за нехватки грузовых и пассажирских морских
судов для перевозки личного состава и техники в Махачкалу использовались
наливные баржи, рыболовецкие суда, а также корабли Каспийской флоти-
лии. Сжатые сроки перевозки, организационно-технические трудности, силь-
ное воздействие авиации противника потребовали от моряков, военных ко-
мендантов транспортов и офицеров военных сообщений больших усилий,
находчивости и инициативы. В тот же период из Махачкалы в Астрахань
была перевезена бригада морской пехоты. Всего за период с 7 августа по 15
сентября 1942 г. на направлении Астрахань—Махачкала и обратно было пе-
ревезено 10 6947 человек |2.

Наибольший удельный вес среди перевезенных водным транспортом
грузов падает на горюче-смазочные материалы — 41,8%, на интендантское
имущество — 22,1%, на продфураж — 13,3%.

Объем водных снабженческих перевозок по годам войны распределяет-
ся следующим образом. В 1941 г. выполнено 2%, в 1942 — 24, в 1943 — 25, в
1944 — 20, в 1945 — 25% |3. Отсюда следует, что в первый период Великой
Отечественной войны водный транспорт использовался очень мало. В ос-
тальные годы войны объем снабженческих перевозок, выполняемых водным
транспортом, был примерно одинаковым, что свидетельствует об устойчиво-
сти следуемых по водному транспорту грузопотоков.

Большой объем снабженческих перевозок приходился на горючее. Ос-
новным являлся маршрут от Баку и Махачкалы по Каспийскому морю до
Астраханского морского рейда. Затем горючее перегружали в рейдовые суда,
из них в речные и далее по Волге в пункты Сталинграда, Саратова, Ярослав-
ля. Этим путем перевозили главным образом авиационное горючее, а также
автобензин, флотский мазут и другие наливные грузы. Объем их в 1942 г.
составил 1,6 млн тонн 14. В последующие годы, особенно в 1943 и 1944 гг.,
эти перевозки проходили с большей интенсивностью.

В период Сталинградской битвы обстановка для выполнения перевозок
осложнилась. За период с августа по ноябрь 1942 г. перевозки горючего по
Волге сократились в 4 раза 15.

Перевозки продфуража, в частности хлебные грузы, овощи, рыба, соль,
и вывоз его из глубинных пунктов производства в ряде случаев возможен был
только водным транспортом, преимущественно речным. Наибольший объем
перевозок этих грузов приходится на 1942 год.

Перевозки хлебных грузов производились в основном по рекам Волга,
Кама, Обь, Иртыш, Енисей, Северная Двина для Карельского, Прибалтийс-
кого и других фронтов, а также на тыловые базы и склады. Значительная
часть хлебных грузов перевозилась с перевалкой на железнодорожный транс-
порт.

На речной транспорт в навигацию 1943 и 1944 гг. был возложен боль-
шой объем перевозок сена. В 1943 г. было перевезено 55,3 тыс. т, в 1944 г. —
66,4, в 1945 — 14,5 тыс. тонн.

Перевозки картофеля и овощей для Калининского, Карельского, Ле-
нинградского, Западного, Южного и других фронтов по внутренним водным
путям производилась на протяжении всей войны. За навигацию 1942 и 1943 гг.
только по Волжской магистрали и северным рекам было перевезено 150 тыс.
т картофеля и других овощей. Эти перевозки были сопряжены с большими
трудностями, которые вызывались поздней заготовкой картофеля, крайне
ограниченным остатком навигационного времени, удаленностью мест заго-
товки от пристаней 16. Огромной помехой было несвоевременное выделение
требуемого тоннажа. Так, например, в навигацию 1942 г., вследствие неудов-
летворительного обеспечения тоннажем и крайне медленного продвижения
транспорта, для Сталинградского и Донского фронтов не было доставлено
около 20 тыс. т картофеля, что весьма неблагоприятно сказалось на продо-
вольственном снабжении этих фронтов.

Суда с картофелем по указанным причинам были заморожены и не до-
ставлены к месту назначения. В этом были повинны и линейные органы
военных сообщений на Волге, которые проявляли недостаточную требова-
тельность к пароходствам, особенно в вопросах продвижения транспортов 17.

Перевозка соли для армии и флота осуществлялась до 1945 г. только
водным транспортом. С пристани Владимировка, куда соль поступала с озе-
ра Баскунчак для переработки, она перевозилась по Волге к перевалочным
пунктам: Горький, Саратов, Ярославль, Кинешма, Калинин, Череповец и
далее по железной дороге к потребителям. За годы войны водным транспор-
том было перевезено: в 1942 г. — 25 тыс. т, в 1943 — 84,4, в 1944 — 53,9, в
1945 — 10,8 тыс. т соли.

Рыба и рыбопродукты перевозились речным транспортом из Астрахани
по Волге, Оке и Каме, и далее по железной дороге в пункты назначения,
всего за годы войны перевезено 95,2 тыс. т, в том числе в 1942 г. — 32 тыс. т,
в 1943 — 19, в 1944 — 28,6, в 1945 — 15,6 тыс. тонн 18.

Успешному выполнению воинских водных перевозок снабженческих
грузов способствовала организация перевалочных баз и пунктов в портах и
пристанях. Для осуществления перегрузочных работ в эти пункты выделя-
лись специально сформированные рабочие роты, подчиненные военному
коменданту водного района и порта (пристани).

Гитлеровское командование, учитывая большое стратегическое значе-
ние Волжской магистрали, с июня 1942 г. организовало активные воздушные
операции, направленные на прекращение судоходства и срыв подвоза горю-
чего по Волге путем бомбардировки объектов водного транспорта и поста-
новки мин на фарватер с воздуха. Однако перевозки горючего продолжались
до выхода вражеских войск к Волге. За навигацию 1942 г. 50 наливных судов
подвергались бомбардировке авиацией противника, большинство из них по-
гибли от бомб или подорвались на минах. В трудных боевых условиях за
навигацию из Астрахани по Волге было перевезено свыше 900 тыс.т горюче-
го, то есть 92% общего объема всех воинских перевозок, выполненных реч-
ным транспортом.

В мае и июне 1943 г. противник продолжал интенсивное минирование
судового хода на Нижней Волге, что крайне затрудняло перевозки горючего.
На участке Шишки — Каменный Яр, подвергшемся особенно интенсивной
постановке мин, в течение мая 1943 г. судовой ход был закрыт более чем на
16 суток. В ожидании открытия судового хода в этом районе в отдельные дни
скапливалось свыше 30 транспортных судов с горючим.

Задержки в движении судов вызывались также необходимостью соблю-
дения светомаскировки на водных участках Нижней Волги. Только по этим
двум причинам простой судов за навигацию 1943 г. составил 1848 тыс. тонна-
жесуток, что вызывало большие трудности в обеспечении тоннажем перево-
зок горючего.

В соответствие с постановлением ГКО от 9 мая 1943 г. Волжская флоти-
лия, оснащенная специальным флотом, усилила работу по разминированию
и другие мероприятия по противоминной обороне. С июля 1943 г. налеты
авиации противника и постановка мин прекратились. Все это дало возмож-
ность перевезти по Волге значительное количество налива за навигацию 1943
года. Объем перевозок составил 1182,5 тыс. тонн 19.

По Северному речному бассейну в больших объемах выполнялись пере-
возки флотского мазута для Северного флота из Череповца и Котласа в Ар-
хангельск. После частичного разминирования Черного моря с октября 1944 г.
начались перевозки из Батуми в Одессу бензина, а в ноябре и из Констанцы.

Перевозки боеприпасов и вооружения производились главным обра-
зом на Каспийском, Черноморском и Волжском бассейнах. В 1942—1943 гг.
эти перевозки осуществлялись на линиях Рыбинск—Астрахань, Батраки—
Астрахань с перевалкой на море для Северокавказского фронта с приста-
ней Средней Волги и Камы до Астрахани и далее по Каспийскому морю
для Черноморского флота, из Сталинграда на Батраки с перевалкой на же-
лезную дорогу.

С изменением оперативной обстановки в навигацию 1944 г. изменились
и маршруты перевозок боеприпасов и вооружения. Из Астрахани перевозки
совершались на Батраки, Горький и Калинин с последующей перевалкой на
железную дорогу, из Вольска на Сталинград, Москву, Куйбышев и из Одес-
сы — на Констанцу с перевалкой на железную дорогу. Маршрут перевозок
боеприпасов для Черноморского флота остался прежним.

Планы водных перевозок боеприпасов и вооружения выполнялись лишь
на 50 % из-за неготовности груза. В целях ускорения доставки боеприпасов
срочные транспорты перевозились на грузопассажирских судах.

Всего на всех бассейнах за период войны было перевезено 21,5 млн т
воинских снабженческих грузов, что составляет 7% к объему перевозок этих
грузов железнодорожным транспортом. Из общего объема снабженческих
перевозок, выполненных водным транспортом, на речной транспорт прихо-
дится 67,5%, на морской — 32,5%. Наибольший объем воинских перевозок,
выполненных водным транспортом, в навигацию 1942 г. составил: 1523 тан-
ка, 5261 тыс. т боеприпасов, горючего, продовольствия и других грузов 20.

Эвакуационные перевозки как народнохозяйственные, так и воинские,
выполнялись по Днепровскому, Доно-Кубанскому, Каспийскому и Балтийс-
кому бассейнам, а также по Ладожскому озеру. Они имели массовый харак-
тер. Это были перевозки отдельных воинских частей и учреждений с матери-
альными средствами, перевозки раненых и больных, различных народнохо-
зяйственных грузов и населения. В ряде случаев трудно было разграничить
воинские и народнохозяйственные перевозки по эвакуации, поэтому орга-
нам военных сообщений приходилось обеспечивать и те и другие.

Воинские водные эвакуационные перевозки включали, в частности, вывоз
войск из блокированных гарнизонов Таллина, Ханко, Одессы, Севастополя.
Эвакуация гарнизона Ханко была осуществлена в течение ноября 1941 года.
Войска вывозили в ночное время. В Ленинград из Ханко вывезли 22 822
человека с личным оружием, артиллерию, 1500 т. продовольствия, 1265 т
боеприпасов и топлива 21.

Ставка Верховного Главнокомандования 30 сентября 1941 г. приняла
решение об эвакуации войск из Одессы в Крым, а раненых, часть воинских
грузов — в кавказские порты. К выполнению этих эвакуационных перевозок
привлекли более 100 транспортных судов, а также боевые корабли и вспомо-
гательные суда Черноморского флота.

Организация и управление воинскими эвакоперевозками были возло-
жены на органы военно-морских сообщений флота, а боевое обеспечение —
на Одесскую военно-морскую базу и эскадру Черноморского флота. Боль-
шую работу по организации погрузки в порту Одесса и инструктажу капита-
нов и военных комендантов судов провели комендант порта П.П. Романов и
его помощники 22.

Героическая 73-х дневная оборона Одессы завершилась хорошо органи-
зованной эвакуацией Одесского оборонительного района. Было переброше-
но в Крым более 500 орудий, тысячи автомобилей и много другой техники 23.

Эвакуация из Севастополя проходила в более тяжелых условиях из-за
занятия противником значительной части Черноморского побережья и воз-
действия на морские коммуникации не только с воздуха, но и с моря, что
потребовало дополнительной организации боевого обеспечения. Погрузка
судов вместо Севастополя производилась в необорудованных пунктах 24.

Большой объем перевозок по эвакуации воинских частей и учреждений,
а также материальной части был выполнен на Каспийском бассейне. Из Баку
в Красноводск было перевезено 30 эвакогоспиталей, 1000 автомашин, 300
учебных самолетов и другое имущество 25.

Эвакуационные перевозки на Днепровском бассейне проходили с нача-
ла июля и до конца августа 1941 г., т.е. до момента прекращения сквозного
движения на Днепре, в связи с выходом противника на правый берег в рай-
онах Триполье и Кременчуг. Так как потребность в тоннаже для эвакуацион-
ных перевозок была большая, то использовались различные плавсредства:
яхты, катера, паромы.

На Дону в связи с ухудшением оперативной обстановки на Южном фронте
в октябре 1941 г. выполнялись эвакуационные перевозки из Ростова в Калач и
далее по железной дороге. За это время из Ростова было эвакуировано 45 госпи-
талей, военные склады с материальными запасами, а также оборудование.

Вторично на Дону эвакуационные перевозки совершались в июне и июле
1942 г. в связи с отходом войск Юго-Западного и Южного фронтов в направ-
лениях с Нижнего Дона на Калач и с Верхнего Дона на Лиски, частично на
Калач, и далее по железной дороге.

По Волжскому бассейну с начала войны и до октября 1941 г. осуществля-
лись транзитные эвакуационные перевозки, следовавшие в смешанном желез-
нодорожном и водном сообщениях. Перед Московской битвой большой объем
эвакуационных перевозок из Москвы выполнялся водным транспортом.

Эвакуация из Ленинграда водным транспортом производилась с начала
войны до 1 сентября 1941 г. по маршруту Ленинград—Вознесенье, а затем по
маршруту Осиновец—Новая Ладога—Волховстрой. Всего в этом направле-
нии было эвакуировано 555 тыс. человек, 400 тыс. т груза 26.

Водным транспортом были выполнены значительные перевозки по во-
енно-санитарной эвакуации. Для этой цели на речном транспорте грузопас-
сажирские суда и небольшое количество барж переоборудовались в санитар-
но-транспортные суда (СТС). Это переоборудование заключалось в создании
на каждом судне операционного, перевязочного и ванно-душевого отделе-
ний. Для эвакоприемников использовались дебаркадеры и специальные по-
мещения на речных вокзалах.

Всего на речных бассейнах для перевозки раненых было подготовлено
65 самоходных и 33 несамоходных СТС вместимостью более 30 тыс. человек.
Несамоходные СТС использовались в меньшей степени из-за необходимос-
та обеспечения буксирной силой и худших условий для перевозки раненых.
Основная часть СТС курсировала на Московско-Волжско-Камском бассей-
не. Всего было создано 15 постоянных линий, за каждой из которых закреп-
лялись определенные СТС.

Движение санитарно-транспортных судов находилось на диспетчерском
учете военных комендантов и управлений передвижения войск. Поддержи-
валась постоянная связь с эвакопунктами и органами водного транспорта. В
этой области много было сделано линейными органами ВОСО на Московс-
ко-Окском бассейне, который возглавлял полковник К.Я. Эйза, и военными
комендантами Рыбинска, Казани, Горького, Рязани (Г.А. Поповым, П.В.
Смолиным, А.С. Василенко, В.Я. Будановым) 27.

Большой объем перевозок по военно-санитарной эвакуации был выпол-
нен в период Сталинградской битвы из Камышина в Саратов и другие порты
Волги. В этот период дополнительно к санитарно-транспортным судам, вы-
возившим тяжелораненых, использовалось еще 13 грузопассажирских судов
для перевозки легкораненых. В сентябре 1942 г. в среднем в сутки из Камы-
шина речным транспортом вывозили до 3 тыс. раненых и больных 28.

С приближением фронта увеличивались перевозки по военно-санитар-
ной эвакуации и на Каспийском бассейне. В 1941 г. эти перевозки выполня-
ли три СТС, а в 1942 г. — десять. За 1941 — 1942 гг. по Каспию перевезли
59 393 раненых и больных, в том числе за вторую половину 1942 г. — 33 200.
Всего водным транспортом за годы войны было перевезено 785,5 тыс. ране-
ных и больных 29.

С первых и до последних дней войны речные самоходные и несамоход-
ные суда широко использовались для переправ и мостовых переходов (на-
плавных мостов) через крупные водные преграды (Днестр, Южный Буг, Дон,
Волга). В отдельные периоды на судоходных реках фронтов действовало до
200 таких переправ.

Основной особенностью организации этих паромных переправ являлось
то, что вождение судов, выделенных для них, обеспечивалось плавсоставом
речного флота, а обеспечением плавсредствами, организацией погрузки и
выгрузки войск и грузов, регулированием потоков занимались линейные орга-
ны ВОСО на водном транспорте.

В местах их дислокации комендантами переправ являлись военные ко-
менданты портов и водных районов (Ростов-на-Дону, Днепропетровск, Ка-
лач, Сталинград, Камышин и другие). В других пунктах коменданты назнача-
лись из командного состава дорожных, инженерных или переправляемых войск.

С первых дней войны из речных судов были оборудованы и организова-
ны переправы через Днепр, Южный Буг, Днестр. Всего на переправах было
занято свыше 250 судов 30.

Через Днепр войска Южного фронта переправлялись на участке Верх-
неднепровск — Херсон на 20 паромных переправах. Наиболее крупными из
них были Антоновка, Херсон и в районе Днепропетровска. На переправе у
Антоновки за десять суток была переброшена вся техника 9-й армии. Войска
по мере подхода переправлялись на левый берег 31.

Переправами в районе Днепропетровского порта руководил комендант
капитан Ф.А. Олейников. По заданию военных сообщений для этих пере-
прав выделили 20 пассажирских и буксирных судов, в том числе для Днепро-
петровска три парохода с тремя баржами 32.

На Дону летом 1942 г. было организовано свыше 50 переправ. На них
работало 125 транспортных судов, в том числе 80 несамоходных барж 33.

В блокированном Ленинградском железнодорожном узле скопилось боль-
шое количество бездействующего подвижного состава. Встал вопрос о пере-
возке его через Ладожское озеро, для чего были оборудованы три баржи-
парома, каждая из которых вмещала четыре паровоза с прицепами или де-
сять двухосных вагонов. Первый рейс один из паромов совершил 12 августа
1942 года. Всего за 1942 г. было перевезено 1620 вагонов и платформ, а также
271 паровоз 34.
В транспортном обеспечении Сталинградской операции решающее значе-
ние имела бесперебойная работа переправ через Волгу, которые были организо-
ваны, в основном, из судов речного флота. В невероятно сложных условиях, под
непрерывными ударами противника, проявляя высокий героизм, волжские реч-
ники на своих судах переправили для Сталинградского фронта 543 тыс. чел.,
29 400 автомашин, 550 тягачей, 840 орудий, 149 тыс. т боеприпасов, продоволь-
ствия и других грузов; для Донского фронта — 524 тыс. чел., 66,5 тыс. автома-
шин, 40 тыс. повозок, 2450 тягачей, транспортов и танков, 61,5 тыс. т грузов. В
то же время было переправлено на левый берег Волги 1874 тыс. голов скота,
3529 сельхозмашин, 5100 автомобилей, 8250 подвод. Волжские речники справ-
лялись с таким огромным объемом перевозок несмотря на то, что в 1942 г.
неприятелю удалось потопить 335 судов (15 пассажирских, 74 буксира, 153 сухо-
грузных и 44 наливные баржи, 49 судов технического флота)35.

Непосредственно организацией работы на переправах занимались ин-
женерные войска и автодорожные части. Однако нередко работой важней-
ших переправ, обеспечиваемых транспортным флотом, руководили военные
коменданты водных районов и портов (Калач, Сталинград и др.)36.

28 августа 1941 г. было принято решение Военного совета Сталинградс-
кого фронта об усилении управления военного коменданта водного района и
порта Сталинград. Усиливая военную комендатуру Сталинградского порта,
Военный совет фронта возложил на нее задачи: установить среди команд
строжайшую воинскую дисциплину, обеспечить постоянную готовность су-
дов к выполнению воинских перевозок на переправах или к выходу в рейс,
уничтожить суда и другие плавсредства при угрозе захвата противником. Вскоре
после усиления военной комендатуры Сталинградского порта по решению
Военного совета фронта было организовано управление начальника пере-
движения войск на Нижневолжском речном пароходстве. Военная коменда-
тура получила возможность более детально заниматься работой флота на пе-
реправах. Благодаря этому, а также в результате проявления всем личным
составом переправ большого мужества, выдержки, храбрости и готовности к
самопожертвованию, военная комендатура и работники речного флота ус-
пешно справились с поставленными задачами. Работа переправ и воинские
перевозки осуществлялись в районе боевых действий под непрерывном воз-
действием авиации и наземного огня противника 37.

В полосе действий войск Сталинградского и Донского фронтов функци-
онировало 15 паромных переправ. Всего же на участке Саратов — Астрахань
было задействовано 85 паромных переправ. Работой основных переправ ру-
ководили военные коменданты портов, а остальными фронтовыми перепра-
вами — офицеры инженерных или автодорожных служб. Линейные органы
военных сообщений занимались обеспечением транспортными средствами и
оказанием помощи в их технической эксплуатации.38

Речными судами в район боевых действий доставлялись войска, военная
техника, боеприпасы, продовольствие и другие грузы снабжения, а в обрат-
ном направлении эвакуировались раненые. Систематическая переброска имела
существенное значение в ходе оборонительных и контрнаступательных дей-
ствий войск. Когда развернулись бои за центральную часть Сталинграда, в
ночь на 15 сентября на транспортных судах в срочном порядке была пере-
брошена 13-я стрелковая дивизия А.И. Родимцева, которая внезапно контра-
таковала гитлеровцев 39.

Совместно с Красной армией Сталинград и Волжскую коммуникацию
защищала Волжская военная флотилия. Особенно важную работу осуществ-
ляли экипажи кораблей флотилии по обеспечению переправ через Волгу.
Они снабжали фронт боеприпасами и продовольствием, техникой и живой
силой. Кораблями Волжской военной флотилии было совершено 35 400 рей-
сов, перевезено 122 418 человек, 627 автомашин, 1925 ящиков мин, 138 пуле-
метов и минометов, 4323 т воинских грузов и эвакуированы тысячи раненых40.

Офицеры органов военных сообщений на Нижневолжском бассейне,
организуя и обеспечивая переправы, выполнили колоссальную работу. В пер-
вую очередь это относится к военному коменданту военного района и порта
«Сталинград» А.М. Бейнику и к офицерам этой комендатуры М.И. Мусатки-
ну, М.И. Хворову, Д.А. Колупанову 41.

В период Великой Отечественной войны, несмотря на сложную обста-
новку на фронтах, большие потери средств водного транспорта, значитель-
ное воздействие противника на речные и морские коммуникации и много-
численные трудности, работники водного транспорта во взаимодействии с
военными флотилиями и органами военных сообщений внесли достойный
вклад в осуществление воинских оперативных, снабженческих, эвакуацион-
ных перевозок и работу переправ.

Примечания

1.	Военные сообщения в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг. М. 1963, с. 376, 377.

2.	ЭДЛИНСКИЙ С.Ф. Советский транспортный флот в Великой Отечественной войне Совет-
ского Союза 1941—1945 гг. М. 1963, с. 179.

3.	Магистрали бесстрашных. М. 1971, с. 73.

4.	ЧЕРОКОВ В.С. Для тебя, Ленинград. М. 1978, с. 15.

5.	Там же, с. 35.

6.	КОЗЛОВ И. А., ШЛЕМ ИН В.С. Краснознаменный Балтийский флот в героической обороне
Ленинграда. Л. 1976, с. 258, 261.

7.	Библиотека ЦУПВОСО МО, инв. № 6218, с. 131.

8.	Там же, с. 135.

9.	ХОЛОСТЯКОВ Г.Н. Вечный огонь. М. 1976, с. 393.

10.	Эшелон за эшелоном. М. 1981, с. 173.

И. Информационно — технический бюллетень военных сообщений. М. 1987, № 15, с. 21.

12.	Военно-исторический журнал, 1987, № 4, с. 47.

13.	Военные сообщения ..., с. 389.

14.	Военно-исторический журнал, 1978, № 4, с. 48.

15.	Тыл Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг. М. 1977,
с. 177.

16.	Военные сообщения.., с. 393.

17.	Военные сообщения в Сталинградской операции (1942—1943 гг.). М. 1948, с. 39.

18.	Военные сообщения.., с. 393.

19.	Там же, с. 392, 393.

20.	Тыл Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг. М. 1977,
с. 249.

21.	КОЗЛОВ И.А., ШЛЕМИН В.С. Ук. соч., с. 87.

22.	Эшелон за эшелоном, с. 193.

23.	Информационно-технический бюллетень военных сообщений, № 15, с. 29.

24.	Военные сообщения.., с. 397.

25.	Военно-исторический журнал, 1978, № 4, с. 48.

26.	Военные сообщения.., с. 396.

27.	Эшелон за эшелоном, с. 196, 197.

28.	Тыл Советских Вооруженных Сил.., с. 127.

29.	Военные сообщения за 50 лет. М. 1967, с. 63.

30.	Военные сообщения.., с. 398.

31.	НЕЙГОЛЬДБЕРГ В.Я. Речной транспорт СССР в годы Великой Отечественной войны. М.
1965, с. 38.

32.	Уходили на фронт эшелоны. М. 1974, с. 217.

33.	Военные сообщения.., с. 398.

34.	ЧЕРОКОВ В.С. Ук. соч., с. 147.

35.	Речной транспорт за 50 лет. М. 1968, с. 182.

36.	Военные сообщения в Сталинградской операции.., с. 40.

37.	Уходили на фронт эшелоны, с. 214, 215.

38.	Эшелон за эшелоном, с. 201.

39.	ЧАЯНОВ А.С. Сталинградский дневник. Волгоград. 1968, с. 204.

40.	Военно-исторический журнал, 1972, № 11, с. 60.

41.	Эшелон за эшелоном, с. 202.
Формирование
административного аппарата
в Квантунской области.
1898-1903 гг.

М.Х. Яргаев

Вторая половина 90-х годов XIX в. отмечена активизацией дальневосточной
политики российского правительства. Одним из осязаемых ее результатов
явилась конвенция между Россией и Китаем о Ляодунском полуострове, под-
писанная 15 марта 1898 года. В соответствии с ней Китай передавал России в
арендное пользование на 25 лет южную часть упомянутого полуострова —
Порт-Артур и Да-лянь-вань с прилегающими к ним сушей и водным про-
странством. Суверенитет над уступленной частью полуострова сохранял за
собой Китай, но организация гражданского управления ею всецело предос-
тавлялась русским властям '.

Вслед за подписанием конвенции на полуостров вступили русские вой-
ска. В Петербурге заблаговременно побеспокоились об этом. Еще 3 декабря
1897 г. в воды Порт-Артура вошел и встал на внешнем рейде отряд кораблей
из состава русской Тихоокеанской эскадры. В конце января 1898 г. в этом
районе была развернута вся эскадра под началом контр-адмирала Ф.В. Дуба-
сова. 9 марта того же года к ней присоединился пароход «Саратов», прибыв-
ший из Владивостока и доставивший один батальон 9-го Восточно-Сибирс-
кого полка, 4 орудия и взвод первого Верхнеудинского полка Забайкальского
казачьего войска. 15 марта, в день подписания конвенции, в 6 часов вечера,
«Саратов» по приказу Дубасова вошел в порт. Высадившийся на берег десант
двинулся в город для занятия помещений, оставленных китайцами. А 16 мар-
та, в 8 часов утра, на форте Хуань-цзинь-шань (Золотая гора) был поднят
русский флаг — символ новой власти на полуострове 2.

Со вступлением конвенции в силу управление краем переходило к рос-
сийской стороне. Однако готовых рецептов на этот счет у нее не было. Впер-
вые административный аппарат предстояло создавать на территории, суве-
ренное право на которую принадлежало другому государству. Экстраполяция
российской традиции местного управления на новообретенную территорию
не допускалась: статьей IV конвенции оговаривалось, что глава русской ад-
министрации на полуострове не должен носить звание губернатора или гене-
рал-губернатора 3. Необходимо было найти управленческие решения, кото-
рые учитывали бы новые реальности.

Первым шагом в этом направлении стали высочайше утвержденные
14 апреля 1898 г. правила, регламентировавшие взаимоотношения военной,

Яргаев Михаил Халилович — кандидат исторических наук, доцент Тихоокеанского государственного уни-
верситета. Хабаровск.
морской и гражданской властей на полуострове. Общее начальствование над
морскими и сухопутными силами, а также гражданской администрацией воз-
лагалось на начальника Тихоокеанской эскадры контр-адмирала Ф.В. Дуба-
сова. Непосредственное руководство сухопутными войсками и граждански-
ми учреждениями поручалось генерал-майору В.С. Волкову, прибывшему в
Порт-Артур 25 марта 4.

11 августа 1898 г. последовал императорский указ об учреждении звания
начальника Гуаньдунского полуострова 5 с присвоением ему прав военного
губернатора по гражданской части и командира корпуса — по военной. На
эту должность был назначен генерал-майор Д.И. Субботич, исполнявший
ранее обязанности военного губернатора Приморской области. В помощь
ему утверждался временный штат гражданского управления в составе окруж-
ного начальника, его помощника, делопроизводителя и двух приставов.

Между тем на самом полуострове развернулась нормотворческая дея-
тельность, связанная с устройством местного управления. Результатом ее яви-
лась разработка двух проектов управления занятой территорией. Один из них
принадлежал Дубасову, другой — Волкову. Первый предусматривал передачу
территории в ведение МВД, второй — военного министерства. Управление
на месте Дубасов вверял командующему Тихоокеанской эскадрой, которому
подчинены «два лица между собою равноправных» — командующий разме-
щенными на полуострове войсками и генеральный комиссар, ведающий граж-
данскими делами. По проекту Волкова военная и гражданская власть на по-
луострове должна принадлежать одному лицу, подчиненному непосредственно
командующему войсками Приамурского военного округа, каковым являлся
Приамурский генерал-губернатор.

В административном отношении Дубасов делил территорию полуостро-
ва на два округа и три города (Порт-Артур, Да-лянь-вань и Цзинь-чжоу).
Управление округами возлагалось на земских начальников, работавших под
началом гражданского комиссара. Низовые звенья административной систе-
мы — волости и сельские общины во главе с выборными лицами из китайцев —
Дубасов предлагал сохранить, подчинив их земским начальникам.

Волкову административное устройство территории представлялось иным:
она, по его мнению, должна составлять один округ, разделенный на два участка;
глава округа наделялся полномочиями начальника уезда в империи, начальник
участка приравнивался к уездному приставу, стоящему над волостью 6.

О содержании обоих проектов Дубасов 21 августа известил телеграммой
военное министерство. Последнее критически отозвалось о схеме управле-
ния, предложенной начальником края. Ахиллесовой пятой ее оно признало
непроработанность вопроса о характере власти и компетенции высших дол-
жностных лиц, составлявших треугольник «командующий Тихоокеанской
эскадрой — командующий сухопутными войсками полуострова — гражданс-
кий комиссар». Тезис о равноправии двух субъектов власти — командующего
войсками и гражданского комиссара — был истолкован как попытка отде-
лить гражданскую власть от военной, что с точки зрения военного ведомства
было нецелесообразно.

Судьбу проектов окончательно решил император, отдав предпочтение
концепции управления, выработанной В.С. Волковым 7.

В начале сентября 1898 г. военный министр А.Н. Куропаткин предста-
вил Николаю II доклад, основная идея которого была созвучна с формулой
власти, предложеннойВолковым. В докладе сообщалось, что ситуация на
полуострове изменилась: сосредоточение русских войск на нем близится к
завершению. В этих условиях, — считал министр, — «представляется совер-
шенно своевременным и для пользы дела необходимым не отвлекать более
начальника Тихоокеанской эскадры от его прямых, важных и ответственных
обязанностей по командованию эскадрой, сняв с него главное начальствова-
ние войсками и гражданской частью на Квантуне, и передать таковые по
принадлежности Приамурскому генерал-губернатору» 8. Лаконичная резо-
люция императора «согласен», которой удостоился доклад, означала, что воп-
рос о важной кадровой перестановке в рассматриваемом районе решен. От-
ветственность за управление полуостровом легла теперь на Приамурского
генерал-губернатора Н.И. Гродекова, который делил ее с Субботичем, при-
бывшим в Порт-Артур в начале сентября.

В ноябре 1898 г. пограничный комиссар Амурской области полковник
Б.Л. Громбчевский по поручению Приамурского генерал-губернатора доста-
вил в Петербург, в военное ведомство, проект Временного положения об
управлении Гуаньдунским полуостровом. Основу его, как отмечал в рапорте
на имя военного министра Гродеков, составил одноименный проект началь-
ника полуострова Субботича, существенно доработанный в штабе Приамур-
ского военного округа9. Новый проект выгодно отличался от прежних более
тщательной проработкой всего комплекса вопросов, связанных с управлени-
ем арендованной территорией.

Проект закрепил те изменения, которые произошли во властных отноше-
ниях в крае. Главное управление им возлагалось на командующего войсками
Приамурского военного округа, а местное — на начальника полуострова. Тер-
ритория передавалась в ведение военного министерства. Сравнительно неболь-
шие размеры полуострова определили особенности его административного
устройства: проектировался один округ, который предлагалось разделить на
три участка.

Один из разделов проекта очерчивал компетенцию начальника полуос-
трова. Ему предоставлялись права и обязанности губернатора, губернского
совета и других учреждений подобного типа в соответствии с Общим губер-
нским учреждением и учреждением Сибирским. Глава администрации наде-
лялся широкими полномочиями в отношении местного населения. Он мог:
а) подвергать всех должностных лиц «туземного управления» дисциплинар-
ным взысканиям и аресту на срок до трех месяцев или предавать их за пре-
ступления суду; б) привлекать местных жителей, нарушающих обществен-
ный порядок, к административной ответственности в виде ареста до одного
месяца или денежному штрафу до ста рублей; в) воспрещать пребывание на
полуострове лицам, чья политическая благонадежность вызывала сомнение.

Чиновники ниже рангом — начальник окружного управления, его по-
мощник, начальники участков — также получали дискреционную власть:
начальник округа имел право подвергнуть провинившихся аресту до семи
дней или штрафу не более 15 рублей, а помощник начальника округа и уча-
стковые начальники — аресту не свыше трех дней и денежному взысканию
не более пяти рублей.

Главными опорными пунктами русской власти на арендованной терри-
тории были Порт-Артур и Да-лянь-вань. Управление Порт-Артуром вверя-
лось полицмейстеру, в распоряжении которого состояли полицейские надзи-
ратели. В Да-лянь-ване полицейская власть принадлежала помощнику на-
чальника округа. До введения общественного управления забота о хозяйстве
и благоустройстве в этих городах возлагалась на указанных должностных лиц
и депутатов от городских обществ.

Сельское население предлагалось разделить на общества, которые объе-
динялись в более крупные единицы — волости. Количественные параметры
тех и других сообществ устанавливал начальник полуострова. Сельские ста-
росты избирались сельскими обществами. Что касается волостных старшин,
то в отличие от российской практики, должность их не была выборной: они
назначались начальником полуострова. Волостным старшинам и сельским
старостам присваивались особые знаки, которые они должны были носить
при исполнении своих обязанностей, и печати, заменявшие подписи на ис-
ходящих бумагах. В обязанность должностным лицам сельского управления
вменялся надзор за спокойствием и порядком на подведомственной им тер-
ритории, исполнением законов и распоряжений властных структур, уплатой
податей и выполнением повинностей. Более детальную регламентацию прав
и обязанностей волостных старшин и сельских старост намечалось дать в
инструкции за подписью начальника полуострова 10.
Однако данному проекту не суждено было стать руководством к дей-
ствию. В ноябре 1898 г. последовало высочайшее повеление об учрежде-
нии под председательством члена Государственного совета, председателя
департамента государственной экономии, статс-секретаря Д.М. Сольско-
го Особого совещания по вопросам организации управления Гуаньдунс-
ким полуостровом. Участниками совещания назначались министр внут-
ренних дел сенатор И.Л. Горемыкин, министр финансов статс-секретарь
С.Ю. Витте, военный министр генерал-лейтенант А.Н. Куропаткин, уп-
равляющий морским министерством вице-адмирал П.П. Тыртов, министр
юстиции статс-секретарь Н.В. Муравьев, министр иностранных дел граф
М.Н. Муравьев. Совещание прошло в два этапа: 1 и 7 марта 1899 г. и
5 августа того же года. Первый был посвящен выработке общих принци-
пов управленческой политики на полуострове, второй — детальному об-
суждению составленного специально созданной комиссией проекта поло-
жения об управлении им.

Рассматривая фундаментальные основы административного устройства
арендованной территории, совещание обратилось прежде всего к вопросу о
взаимоотношениях центральной и местной власти. Речь шла о том, сохра-
нить ли статус-кво, то есть иерархическую цепочку «начальник полуострова —
Приамурский генерал-губернатор — центр», или подчинить местное управ-
ление непосредственно центральной власти. Трехзвенная система управ-
ления краем, отмечалось на совещании, оправдывалась в условиях, когда
территория Приамурского генерал-губернаторства служила тыловой ба-
зой, откуда на полуостров доставлялись войска, вооружение, продоволь-
ствие. Куропаткин, предложивший ранее кандидатуру Приамурского ге-
нерал-губернатора в промежуточной инстанции между центром и местной
властью, заявил на совещании: «...Ныне представлялось бы вполне возмож-
ным и целесообразным подчинить Гуаньдунский полуостров непосредствен-
но центральной власти... тем более, что уже в настоящее время направление
на названный полуостров укомплектований для войск и снабжение сих войск
военными припасами производится не из Приамурского генерал-губерна-
торства, а из других местностей Российской империи» 11. Совещание поддер-
жало это мнение, приняв во внимание также крайнюю загруженность гене-
рал-губернатора делами, относящимися к управлению Приамурским краем,
и то обстоятельство, что по многим вопросам, связанным с русской колони-
ей в Китае, требовались непосредственные указания из Петербурга.

Принципиально важным был вопрос о том, какому ведомству следует
подчинить арендованную территорию. В России административную опеку
территориальных образований осуществляли либо МВД (генерал-губернатор-
ства Европейской России, Приамурское генерал-губернаторство и др.), либо
военное министерство (Закаспийская область, казачьи войска и др.). Совеща-
ние высказалось за передачу полуострова в ведение военного министерства,
которое курировало бы вопросы, относящиеся к общей администрации, поли-
ции, благоустройству, безопасности и кадровому составу административных
учреждений; что же касается частей судебной, финансовой, контрольной, дип-
ломатической, почтово-телеграфной, народного просвещения, то начальни-
ку полуострова было предложено сноситься с соответствующими ведомства-
ми. Исходя из новой концепции управления полуостровом, совещание реко-
мендовало повысить статус главы местной власти, предоставив ему права
генерал-губернатора по гражданской части и командующего войсками окру-
га — по военной. Тыртов предложил на этот пост морского офицера, кото-
рый выступал бы в трех ипостасях: гражданского администратора, команду-
ющего сухопутными войсками и начальника эскадры. Подобный порядок
управления, по мнению вице-адмирала, в полной мере отвечал бы традиции,
сложившейся на тихоокеанском побережье России в XIX в. в Петропавловске
в период с 1812 по 1856 г. все рычаги власти находились в руках главного
командира из моряков, аналогичная картина наблюдалась также в Николаев-
ске-на-Амуре и Владивостоке.
Соглашаясь с такой постановкой вопроса, совещание оставило его, од-
нако, открытым, имея в виду, что ответственные кадровые решения состав-
ляют прерогативу императора. Вместе с тем оно однозначно высказалось в
пользу концентрации власти в руках одного лица. «Главное управление по-
луостровом, — записало совещание в своей резолютивной части, — возлага-
ется на избранного доверием Вашего императорского величества главного
начальника, который объединяет в своем лице главное командование воен-
но-сухопутными и морскими силами и главное начальствование над граж-
данской частью» 12. В обоснование данной формы организации власти на
полуострове совещание указало: «Из числа главных начальников различных
губерний и областей наших многие объединяют в своем лице командование
местными войсками и начальствование над всей гражданской администра-
цией. Но первая из сих отраслей управления подчиняется одним законам,
уставам и распоряжениям, а вторая — другим. При этом условии стоящее во
главе управления лицо всегда имеет возможность уравновешивать интересы
военные и гражданские; старания его и энергия одинаково направлены как в
сторону надлежащего устройства обороны вверенного ему края и поддержа-
ния дисциплины в среде подчиненных ему войск, так и равно в сторону
обеспечения мирного процветания страны и насаждения в ней гражданствен-
ности» 13.

Административный аппарат области проектировался с учетом ее разме-
ров. «На Гуаньдунском полуострове, — подчеркнуло совещание, — большой
административный персонал не только не нужен, но мог бы оказаться даже
вредным, порождая излишнюю в живом деле переписку, пререкания о при-
надлежности дел, споры о разграничении сфер компетенции и крупные
новые расходы по области» 14. Ключевая роль в администрации главного
начальника отводилась комиссару по гражданской части, при котором пред-
полагался минимальный штат — канцелярия в составе секретаря с помощ-
ником и переводчиками. Помимо уже функционировавших служб — местно-
го контроля и почтовых контор — предлагалось учредить дипломатическую и
финансовую части во главе с комиссарами от соответствующих министерств.
Допускалось возникновение в будущем аналогичных структур в других от-
раслях управления. Для коллегиального обсуждения важнейших вопросов,
связанных с административным управлением, совещание рекомендовало со-
здать при главном начальнике полуострова совет, в который вошли бы ко-
миссары по гражданской, финансовой и дипломатической частям, старший
чиновник судебного ведомства и старший контролер.

Что касается «ближайшего к населению управления», то совещание сочло
целесообразным «возможно менее ломать существующий строй заведования
китайцами и административное деление полуострова» 15. В то же время пунк-
ты будущего сосредоточения европейского населения — Порт-Артур и Да-
лянь-вань — предлагалось выделить в особые административные единицы.

Не обойден был на совещании и вопрос об организации суда на полуос-
трове. Для дел, в которых участвовали русские и иностранцы, а также дел
смешанных, с участием китайцев, намечалось учредить русский гражданский
суд, подведомственный министерству юстиции. Для китайского населения
предусматривалась организация народного суда, который действовал бы по
местным законам и обычаям.

Таковы были начала управления, разработанные совещанием. 3 апреля
1899 г. они получили одобрение императора. Наполнить их конкретным со-
держанием призвана была комиссия, сформированная Высочайшим повеле-
нием из представителей заинтересованных ведомств — военного, финансо-
вого и иностранных дел. Возглавил ее генерал-лейтенант П. Кононович-Гор-
бацкий.

К концу мая 1899 г. проект положения об управлении областью — цель
усилий комиссии — был готов. Позднее, в июле того же года, другая комис-
сия, председательствовал в которой директор общей канцелярии министра
финансов И.П. Шипов, представила проект положения об устройстве и уп-
равлении города Да-лянь-ваня. Для обсуждения обоих документов 5 августа
1899 г. было созвано Особое совещание. В ходе развернувшейся дискуссии
оно высказалось за внесение ряда поправок к проектам. Часть их касалась
правового статуса первого лица в области. Комиссия Кононовича-Горбацко-
го, в частности, наделяла главного начальника правом освобождать от долж-
ности всех лиц гражданского управления территорией, включая комиссаров
по гражданской, дипломатической и финансовой частям. Отметим, что по
действующему законодательству увольнение чиновников ведомственного
подчинения составляло прерогативу соответствующих министерств. Исклю-
чение закон делал только для генерал-губернаторов в местностях, объявлен-
ных на военном положении. Совещание не нашло нужным распространять
эту привилегию на начальника полуострова по следующим соображениям:
1) должностное положение указанных лиц как представителей центральной
власти было довольно высоким; ставить их в полную зависимость от мест-
ного начальника было бы равносильно понижению их статуса; 2) телеграф-
ное сообщение между Порт-Артуром и Петербургом позволяло главе мест-
ной власти оперативно согласовывать свою позицию с руководителями ве-
домств по любому вопросу, не исключая вопроса о соответствии того или
иного чиновника занимаемой должности.

Серьезные коррективы совещание внесло и в статью проекта, опреде-
лявшую компетенцию главного начальника в дипломатической области. Ко-
миссия отвела ему де-факто самостоятельную роль во внешней политике,
возложив на него «все дела дипломатического характера». Претензия на ав-
тономию в столь важной сфере государственной деятельности вызвала энер-
гичные возражения на совещании. «Начальнику области, — заявило оно, —
не может принадлежать никаких самостоятельных дипломатических или по-
литических функций. По существу возможна только одна политика, которая
находится под руководством монарха и по его указаниям направляется ми-
нистром иностранных дел» 16. Миссия начальника области в делах внешне-
политических, таким образом, была сведена к безоговорочному исполнению
предписаний, спущенных сверху.

Ограничительный характер носила поправка к статье, позволявшей гла-
ве местной власти воспрещать пребывание в области лицам, неблагонадеж-
ным в политическом отношении. Признав эту норму вполне оправданной,
совещание вместе с тем сочло необходимым предостеречь против ее нео-
смотрительного применения в Дальнем. Этому городу, лишь накануне,
30 июля 1899 г., получившему новое название и режим порто-франко, при-
давалось особое значение. Оно предопределялось конвенцией 15 марта 1898 г.,
предусматривавшей сооружение в Да-лянь-ване крупного торгового порта и
предоставление коммерческим судам всех наций свободного доступа в него.
Чтобы привлечь сюда предпринимателей, нужно было, по меньшей мере,
создать для них гарантии личной безопасности. Наилучшим образом этому
отвечало бы принятие поправки, которая делала бы невозможной дискрими-
нацию граждан по политическим мотивам. Совещание предпочло более ос-
торожный вариант, предложив дополнить проект указанием на то, что к ли-
цам, пребывающим в Дальнем, рассматриваемая статья применяется по «пред-
варительном, каждый раз, сношении с министром финансов» 17 (последний
курировал Общество Китайской Восточной железной дороги, возводившее
город Дальний).

Совещание несколько сузило также границы власти должностных лиц
областной администрации в отношении местного населения. Ограничение
касалось права указанных лиц применять к провинившимся наказание бам-
буком. Рудимент средневекового уголовного права, оно было поднято на щит
большинством членов комиссии Кононовича-Горбацкого. На эффективность
этого вида уголовной репрессии ссылались лица, близко соприкасавшиеся с
традициями и образом жизни коренного населения. Чашу весов в пользу
названного наказания китайцев склонило также повсеместное применение
его в иностранных сеттльментах. Совещание высказалось за сохранение в
проекте рассматриваемой карательной меры с оговоркой, что прибегать к
ней могли лишь высшие представители административной власти в области —
главный начальник и комиссар по гражданской части.

Внеся некоторые изменения и во второй проект, совещание признало
необходимым слить оба документа в одно общее Временное положение об
управлении Квантунской областью. Высочайше утвержденное 16 августа 1899 г.,
оно заняло свое место в ряду других российских законов.

Структура Положения во многом определялась его своеобразием, обуслов-
ленным местной спецификой. Оно состояло из введения и четырех разделов:
1. Главное управление гражданской частью и управление военно-сухопутными
и морскими силами; 2. Местное управление гражданской частью; 3. Устрой-
ство судебной части; 4. Устройство и управление города Дальнего.

В первых двух разделах очерчивалась компетенция должностных лиц
высшего и среднего звеньев административно-управленческого аппарата —
от главного начальника области до начальников участков и полицмейстеров.
Главный начальник назначался и увольнялся Высочайшими указами прави-
тельствующему сенату и приказами в установленном порядке. Он наделялся
всей полнотой власти в области. Ему присваивались права и обязанности
«главноначальствующего гражданской частью на Кавказе», полномочия на-
чальника отдаленного военного округа, а по морской части — командира
флота и портов.

Ближайшее гражданское управление возлагалось на комиссара по граж-
данской части, но последнее слово по значимым вопросам управленческой
деятельности принадлежало главному начальнику. Так, ст. 38 предписывала
комиссару по всем делам гражданского управления, восходящим к мини-
страм и главноуправляющим, а также в высшие государственные инстанции,
не предпринимая самостоятельных действий, представлять свои соображе-
ния главному начальнику, который решал, как следует поступить дальше.
Аналогичная процедура предусматривалась и ст. 41, гласившей: «В случае
необходимости издания обязательных постановлений по делам обществен-
ного благочиния, порядка и безопасности комиссар по гражданской части
входит с представлением к главному начальнику области» ,8. По отношению
же к местному населению закон предоставлял комиссару полную свободу
действий. Ст. 42 наделяла его правом: 1) назначать, перемещать и увольнять
всех лиц «туземного управления»; 2) подвергать китайцев, не исключая дол-
жностных лиц низового управления (волостных старшин и сельских старост),
аресту не свыше месяца или денежному взысканию не более 30 рублей. Ос-
нованием для наказания могли служить ослушание законных распоряжений
властей, а также родителей, непочтение или грубость к лицам, облеченным
правительственной или общественной властью, ссоры, драки или «другого
рода буйства в публичных местах и вообще нарушение общественной тиши-
ны» ,9.

Статус двух других высокопоставленных чиновников — чиновника по
дипломатической части (особым совещанием он именовался комиссаром) и
комиссара по гражданской части — закон определял как лиц, состоявших
при главном начальнике и подчиненных соответствующим ведомствам. На
чиновника по дипломатической части возлагалось ведение переписки глав-
ного начальника области с пограничными китайскими властями, министер-
ством иностранных дел, российскими миссиями в Пекине, Токио и Сеуле, а
также с консулами в Китае, Японии и Корее. Функции комиссара по финан-
совой части сводились к следующему: «1) заведование в Квантунской облас-
ти всеми податями, налогами, пошлинами и всякого рода сборами и дохода-
ми казны и наблюдение за правильным их поступлением, а равно охранение
и зашита интересов казны по всем делам, сопряженным с таковыми интере-
сами, и 2) собирание сведений об экономическом положении и данных, име-
ющих торговое и экономическое значение» 20.

Средний эшелон управления областью был представлен участковыми
начальниками, а также полицмейстерами. Положение делило область на пять
относительно небольших территориальных образований — участков во главе
с начальниками. Должностное положение этой категории управленцев при-
равнивалось к уездному исправнику империи, хотя по российским меркам
оно было ближе к статусу участкового пристава. Подбор кандидатуры участ-
кового начальника возлагался на комиссара по гражданской части, а реше-
ние о его назначении или смещении принималось начальником области.
Ст. 53 вменяла начальнику участка в обязанность: «а) надзор за сельским
управлением и представление комиссару по гражданской части сведений об
усмотренных им в этом отношении неправильностях; б) принятие мер к
правильному поступлению податей и сборов, а равно наблюдение за
правильным распределением их между сельским населением, за исчисле-
нием населения и за правильным отправлением суда и расправы у тузем-
цев; в) избрание лиц на должности волостных старшин и представление ко-
миссару по гражданской части об утверждении их в должностях и г) утверж-
дение и устранение от должности сельских старост» 21. Подобно земским
начальникам в Европейской России участковые начальники наделялись ка-
рательной властью в отношении местного населения. Они могли подверг-
нуть провинившихся, включая должностных лиц крестьянского самоуправ-
ления, аресту до 15 дней или денежному взысканию до 15 рублей.

Что касается городов, то кроме административного центра области —
Порт-Артура, таковыми являлись Дальний, Би-цзы-во и Цзинь-чжоу. Даль-
ний получал статус особого градоначальства. Цзинь-чжоу, бывшему уездному
центру Мукденской провинции, в соответствии с дополнительным протоко-
лом между Россией и Китаем от 25 апреля 1898 г., предоставлялась автоном-
ное муниципальное управление. Управление городом Би-цзы-во возлагалось
на начальника соответствующего (Бицзывоского) участка. В Порт-Артуре бразды
правления находились в руках полицмейстера, непосредственно подчиненно-
го комиссару по гражданской части. В ведении полицмейстера состояли по-
лицейские надзиратели и управление по штату. Статья 59 оговаривала, что
до введения в городе общественного управления городское хозяйство и бла-
гоустройство оставалось предметом забот полицмейстера.

Нижние ступени иерархической лестницы занимали волостные старши-
ны и сельские старосты. Порядок формирования корпуса волостных старшин
мало чем отличался от схемы, которая была представлена в проекте Субботи-
ча: кандидатура на эту должность подбиралась начальником участка и утверж-
далась комиссаром по гражданской части. Сельские старосты избирались сель-
ским обществом на три года и утверждались начальником участка.

В Российской империи в соответствии с судебной реформой 1864 г. фун-
кционировала двухуровневая судебная система — местные суды (мировые
судьи и съезды мировых судей) и суды общие (окружной суд, судебные пала-
ты и сенат как верховный кассационный орган). Ст. 84 Положения распрос-
траняла действие судебных уставов Александра II на Квантунскую область,
где намечалось учредить Порт-Артурский окружной суд в составе округа
Иркутской судебной палаты и мировой суд. Вместе с тем законодательное
закрепление получила и подсказанная Совещанием идея организации народ-
ного суда, который действовал бы по нормам обычного права. Ведению его
подлежали гражданские споры и иски, возникавшие между китайцами, а
также дела о преступлениях и проступках, совершенных ими. Статья 95 оп-
ределяла категории дел, которые изымались из компетенции народных су-
дов. Это дела о преступлениях против христианской веры, государственной
власти, порядка управления, имущества и доходов казны, общественного
порядка и спокойствия, жизни, здоровья, свободы и чести, против соб-
ственности.

Главному начальнику закон предоставил право передавать дела о тяж-
ких преступлениях, создававших угрозу жизни и безопасности граждан, на
рассмотрение военного суда и утверждать приговоры по этим делам, а лиц
китайского происхождения «препровождать к ближайшим китайским влас-
тям для суждения по китайским законам» 22.
Последний раздел Положения посвящен устройству и управлению
г. Дальний. Этот город был провозглашен градоначальством. Глава его —
градоначальник — подчинялся главному начальнику области. Попечение
о хозяйстве и благоустройстве города закон возлагал на городской совет. Он
состоял из шести членов и трех кандидатов, избиравшихся городским насе-
лением, и одного члена по назначению местного правления Общества Ки-
тайской Восточной железной дороги. Статья 107 требовала, чтобы из числа
выборных членов совета не менее трех были русскими подданными.

Правом участвовать в выборах наделялись как физические, так и юри-
дические лица, имевшие в пределах европейской части города земельные
участки или уплачивавшие в пользу города сборы. При этом различие в под-
данстве не принималось во внимание.

Председательствовал в совете градоначальник. Для признания право-
мочности решений совета достаточно было присутствия на нем, кроме пред-
седателя, двух членов. Вопросы решались большинством голосов, при равен-
стве их голос председателя обеспечивал перевес. В случае несогласия с мне-
нием большинства градоначальник мог в семидневный срок приостановить
исполнение принятого решения и передать его на рассмотрение главного
начальника 23.

С принятием закона 16 августа 1899 г. развернулась целенаправленная
работа по формированию административного аппарата области. Высочай-
шим указом 19 августа 1899 г. главным начальником Квантунской области
был назначен вице-адмирал Е.И. Алексеев 24. Должность комиссара по граж-
данской части занял полковник Б.Л. Громбчевский. Финансовая часть была
поручена коллежскому асессору И.Н. Протасьеву, дипломатическая — над-
ворному советнику И.Я. Коростовцу, которого вскоре сменил надворный
советник Е.А. Плансон 25. Участки возглавили: Бицзывосский — не имев-
ший чина Л.П. Тауц, Цзинь-чжоуский — поручик Н.В. Павловский, Тали-
енванский — поручик И.И. Пригоровский, Порт-Артурский — штабс-ка-
питан Геммельман, Островной — губернский секретарь А.С. Горинченко.
Участки были разделены на 19 волостей, 51 сельское общество и 1502 цзунь-
чжанств, то есть деревень или групп из нескольких отдельных хуторов, свя-
занных между собой общими условиями хозяйства 26. Расходы на содержа-
ние волостных старшин и сельских старост покрывались за счет сборов на
общественные нужды.

Серьезное внимание уделялось организации управления административ-
ным центром области — Порт-Артуром. Полицейское управление в городе
возглавил ротмистр Г.И. Лединг, помощником его являлся один из офице-
ров гарнизона — штабс-капитан В.В. Глассон 27. Посредствующим звеном
между представителями русской администрации и китайским населением
города служили старшина и два его помощника, избиравшиеся из китайцев
местным населением и утверждавшиеся комиссаром по гражданской части 28.

21 декабря 1900 г. главный начальник области утвердил «Временные
правила о городском управлении Порт-Артура», вступившие в силу с 1 янва-
ря 1901 года. Оно учреждалось «для заведования делами о пользах и нуждах
города». «Учреждения Порт-Артурского городского управления , — говорит-
ся в ст. 4 правил, — суть: а) Порт-Артурский городской совет и б) товарищ
председателя, он же и секретарь городского совета с состоящими при нем
исполнительными органами» 29. Совет наделялся распорядительной властью,
подобно думе в российских городах. В состав городского совета, председа-
тельствовал в котором комиссар по гражданской части, входили товарищ
председателя, представители от военного, морского и финансового ведомств,
городской врач и от двух до четырех представителей городской общественно-
сти с кандидатами к ним. Члены совета назначались на один год главным
начальником области (это правило, по-видимому, распространялось и на
представителей городской общественности). Правомочным признавался со-
став совета, на заседании которого присутствовало не менее 2/3 общего числа
членов. Дела решались простым большинством.
Исполнение принятых решений возлагалось на товарища председателя
городского совета, назначавшегося главным начальником Квантунской об-
ласти по представлению комиссара по гражданской части. Ст. 19 перечис-
ляла его обязанности: «он ведет текущие дела по городскому хозяйству и
изыскивает меры к его улучшению, собирает нужные для городского совета
сведения и исполняет его определения, составляет доклады к заседаниям
совета, составляет проект городской сметы, взимает и расходует сборы на
установленных городским советом основаниях» 30 и др. Как видим, функ-
ции данного должностного лица были близки к компетенции городского
головы в российских городах.

В сентябре 1901 г. совет при главном начальнике области внес в текст
Временных правил некоторые изменения, подсказанные практикой. Состав
городского совета был расширен за счет введения в него полицмейстера и
увеличения числа депутатов от горожан до шести. Обязанности городского
головы обновленные правила возложили на председателя городского совета,
которым стал капитан А.И. Вершинин 31.

С ростом населения и усложнением хозяйства в Дальнем (его строитель-
ство проектировалось завершить в основном в 1904 г.) возникла потребность
введения в действие той части Временного положения об управлении Кван-
тунской областью, которая касалась этого города. Пока его жители состояли
преимущественно из рабочих и служащих, занятых сооружением порта и го-
рода, Высочайшим повелением от 17 мая 1902 г. временно, до окончания
работ, на главного инженера строительства старшего советника В.В. Сахаро-
ва были возложены права и обязанности градоначальника и одновременно
городского совета. 24 мая того же года министр финансов С.Ю. Витте утвер-
дил временные штаты управления градоначальства 32.

Как уже отмечалось, город Цзинь-чжоу пользовался автономией. Он
подчинялся непосредственно мукденскому цзянь-цзюню 33. В ходе подавле-
ния боксерского восстания 34 русские войска 14 июля 1900 г. заняли город.
Автономия его была ликвидирована, управление им перешло к начальнику
Цзинь-чжоуского участка.

Действие судебных установлений Александра II в области началось с
открытием Порт-Артурского окружного суда, последовавшим 26 февраля 1900
года. Компетенция его распространялась и на полосу отчуждения Китайской
Восточной железной дороги. Для производства дел мировой подсудности
область была разделена на два участка: первый учреждался в границах Порт-
Артура, второй охватывал остальную часть области 35.

В июне 1900 г. в связи с началом боксерского восстания на область были
распространены Высочайше утвержденные 18 июня 1892 г. правила о мест-
ностях, объявленных на военном положении. В соответствии с ними комис-
сар по гражданской части получил право рассматривать уголовные дела по
преступлениям, за которые закон предусматривал наказания в виде тюрем-
ного заключения до трех месяцев или штрафа до трех тысяч рублей. «Эта
мера, — писал во всеподданнейшем отчете за 1900—1901 гг. начальник обла-
сти Е.И. Алексеев, — была принята потому, что при тревожном состоянии, в
котором находились все соседние с областью местности, всякая попытка на-
рушить спокойствие в крае должна была быстро и энергично устраняться,
между тем суд стеснен в быстроте своих действий обрядностью, которая не
обязательна для администрации». Со времени введения военного положения
по 12 ноября 1901 г., день его снятия, как сообщалось в отчете, через комис-
сара прошло 589 дел мировой подсудности, при этом лишь по трем из них
поступили апелляционные жалобы 36.

31 января 1900 г. вступили в действие «Временные правила о разборе
гражданских и уголовных дел, совершаемых между китайцами». Правила ус-
танавливали порядок рассмотрения указанных дел и обжалования пригово-
ров по ним. Гражданские споры и иски, равно как и не относившиеся к
категории тяжких уголовные дела, возникавшие среди коренного населения,
подлежали «ведению начальников участков при участии в качестве экспертов
туземцев, знающих местные обычаи». Порядок формирования института на-
родных заседателей (посредников, по терминологии «Временных правил»),
регламентировался статьей третьей. «Посредники и кандидаты к ним, — ука-
зывается в ней — выбираются ежегодно по одному на волость населением
каждой волости или назначаются комиссаром по гражданской части. Он на-
значает для каждого участка двух посредников и двух кандидатов к ним,
заменяющих посредников в тех случаях, когда они по болезни или за выез-
дом из пределов участков не могут исполнять своих обязанностей» 37. Реше-
ния по гражданским делам выносились начальником участка на основании
заключения посредников, которое записывалось в протокол. По делам о пре-
ступлениях и проступках начальники участков, принимая во внимание мне-
ние посредников, налагали на виновных наказания, предусмотренные ст. 54
Положения об управлении Квантунской областью.

Приговоры начальников участков стороны могли обжаловать у комиссара
по гражданской части. Следующей апелляционной инстанцией был главный
начальник области, который рассматривал жалобы на решения комиссара по
гражданской части в случае нарушения последним «пределов власти, ему пре-
доставленной, и в случаях определения наказания за деяние, по заключению
посредников, не признаваемое преступлением по местным обычаям» 38.

Адмирал Е.И. Алексеев аттестовал новый институт как суд посредников.
Печать поспешила окрестить последний народным судом. Трудно сказать, не
выдавалось ли при этом желаемое за действительное. Одно можно констати-
ровать со всей определенностью: самодеятельное начало в работе рассматри-
ваемого судебного органа, как это видно из «Временных правил», существен-
но сдерживалось явно избыточной административной опекой.

Между тем среди китайского населения зрело недовольство политикой
иностранных государств, бесцеремонно хозяйничавших в Китае. Оно выли-
лось, как уже упоминалось, в мощное народное движение, для подавления
которого ряд государств направил в Китай воинские контингенты. Россия,
помимо участия в общем походе на Пекин, в июле 1900 г. предприняла кара-
тельную акцию в Маньчжурии, где боксеры нанесли серьезный ущерб стро-
ившейся КВЖД. Подавив основные очаги сопротивления, русские войска к
середине октября 1900 г. заняли всю Маньчжурию.

Антирусская направленность народного движения в Маньчжурии тре-
бовала внесения серьезных коррективов в дальневосточную политику Рос-
сии. Однако Петербург не отказался от экспансионистских притязаний в
отношении Китая. Военное присутствие в Маньчжурии использовалось как
инструмент давления на циньское правительство с целью получения от него
новых уступок. Это не могло не обернуться ростом напряженности в россий-
ско-китайских отношениях. Оккупация Маньчжурии болезненно восприни-
малась и Японией, стремившейся утвердить свою гегемонию в регионе и
видевшей в России главное препятствие в реализации этой цели. Масло в
огонь подливали безответственные действия близкой ко двору группы дель-
цов во главе с А.М. Безобразовым, сторонников силовых методов решения
спорных вопросов. С подачи Безобразова и К0 император 30 июля 1903 г.
подписал указ об учреждении наместничества на Дальнем Востоке. Оно вклю-
чало в себя Приамурское генерал-губернаторство и Квантунскую область. В
единое административное пространство, таким образом, сводились восточ-
ная окраина империи и территория, не принадлежавшая России и отстояв-
шая от ее границ на сотни верст. Этот шаг не оставлял китайской стороне
места для иных толкований, кроме стремления аннексировать арендованную
территорию.

Во главе наместничества встал главный начальник Квантунской области
адмирал Е.И. Алексеев, фаворит Николая II. В числе ближайших задач, воз-
ложенных на наместника, была разработка проекта Временного положения
об управлении областями Дальнего Востока. Над ним трудилась комиссия,
сформированная Алексеевым из представителей местной администрации. В
ноябре 1903 г. работа над проектом была завершена.
Один из разделов документа был посвящен Квантунской области. «Встро-
енная» в административную систему наместничества, она подгонялась под
общую схему управления его субъектами. Здесь, как и в Амурской, Забайкаль-
ской, Приморской областях и на острове Сахалин, вводилось коллегиальное
учреждение — общее присутствие. Председательствовал в нем начальник об-
ласти. Постоянными членами присутствия являлись управляющий финансо-
вой частью, прокурор Порт-Артурского окружного суда, главный контролер
местного контроля или его заместитель и правитель канцелярии начальника
области. Две ключевые должности прежнего административного аппарата —
комиссара по гражданской и чиновника по дипломатическим частям предла-
галось упразднить. При отсутствии по тем или иным причинам начальника
области его обязанности возлагались на управляющего финансовой частью,
статус которого поднимался до уровня второго лица на полуострове. Сохра-
нялось градоначальство г. Дальний, которое подчинялось наместнику 39. В
управление городами Порт-Артур, Бицзыво и Цзинь-Чжоу, а также в участко-
вое и сельское управление существенных изменений не вносилось.

До практической реализации новой модели управления полуостровом
дело не дошло: этому помешали драматические события, разыгравшиеся вскоре
после того, как проект достиг петербургских коридоров власти. В ночь на
27 января 1904 г. японские миноносцы атаковали русскую эскадру на внеш-
нем рейде Порт-Артура. Началась русско-японская война.

Потеря Порт-Артура и Дальнего, утрата стратегически важного района
не может перечеркнуть значения усилий по поиску оптимальной модели уп-
равления этой территорией. Работа в этом направлении носила подлинно
творческий характер, что во многом обусловливалось неординарностью зада-
чи, стоявшей перед Россией: впервые ей предстояло выстраивать вертикаль
власти вдали от своих границ, на административном пространстве, не аннек-
сированном или вошедшем в ее состав добровольно, а являвшемся по суще-
ству ее колониальным придатком.

Концепция управления краем формировалась постепенно. Ряд отправ-
ных ее положений был сформулирован уже в проектах, разработанных на
месте. В них отчетливо просматривается стремление осмыслить и учесть не
только российский опыт организации местной власти, но и особенности,
связанные со статусом территории и ее этническим составом. А различие
авторов проектов в подходах к вопросу об иерархии и структуре властных
органов в крае дало пищу для плодотворной дискуссии, развернувшейся на
Особом совещании. Совещание четко расставило акценты управленческой
политики на полуострове. Взаимоотношения центра и местной власти, ве-
домственная подчиненность территории, объем властных полномочий глав-
ного начальника и других должностных лиц, статус г. Дальнего, организация
судебной власти в крае — эти и другие вопросы получили на Совещании
всестороннее обоснование и компетентное разрешение.

В итоге удалось создать нормативный акт, вобравший в себя достиже-
ния как отечественной, так и мировой практики государственного и муни-
ципального управления и в полной мере отвечавший местным условиям. Сфор-
мированный на его основе административный аппарат в целом обеспечивал
решение непростых задач, стоявших перед русской властью в Квантунской
области.

Примечания

1.	Сборник договоров России с другими государствами. 1856—1917. М. 1952, с. 310.

2.	Описание занятой нами территории на Ляодунском полуострове. С.-П. 1899, с. 304—305.

3.	Сборник договоров России с другими государствами, с. 310.

4.	Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 560, оп. 28, д. 116, л. 56.

5.	Там же, л. 78. Гуаньдун — китайское название юго-западной оконечности Ляодунского
полуострова. Квантуй — русский аналог названия Гуаньдун. В течение 1898 г. в официаль-
ных российских документах употреблялись оба наименования; в 1899 г. китайское название
было постепенно вытеснено русским.

6.	Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 1, оп. 1, т. 30,
д. 57737, л. 119, 120.

7.	Там же, л. 116.

8.	РГИА, ф. 560, оп. 28, д. 116, л. 58.

9.	Там же, л. 128, 129.

10.	Там же, л. 129—132.

11.	Там же, д. 802, л. 10.

12.	Там же, л. 20.

13.	Там же, л. 12.

14.	Там же, л. 13.

15.	Там же, л. 14.

16.	Там же, л. 50.

17.	Там же, л. 49.

18.	Собрание узаконений и распоряжений правительства. 1899. 20 августа. № 104. Ст. 1524.
Временное положение об управлении Квантунской области.

19.	Там же.

20.	РГИА, ф. 1284, оп. 185, д. 51, л. 392.

21.	Там же, л. 390, 390об.

22.	Там же, л. 393об.

23.	См. подробнее: Город Да-лянь-вань: устройство и управление (1898—1904 гг.). В сб. матери-
алов международного симпозиума «Культурно-экономическое сотрудничество стран Севе-
ро-Восточной Азии». Т. 2. Хабаровск. 2005, с. 108—112.

24.	Сибирский торгово-промышленный календарь на 1900 г. Томск. 1900, с. 117.

25.	Сибирский торгово-промышленный календарь на 1903 г. Томск. 1903. Отдел III, с. 259.

26.	Всеподданнейший отчет главного начальника Квантунской области генерал-адъютанта Алек-
сеева за 1900—1900 гг. (РГИА, ф. 1284, оп. 194, д. 120, л. 4 об.).

27.	Сибирский торгово-промышленный календарь на 1903 г., с. 259.

28.	РГИА, ф. 1284, оп. 194, д. 120, л. 5.

29.	Сибирский торгово-промышленный календарь на 1903 г. Отдел I, с. 93.

30.	Там же, л. 94—95.

31.	РГИА, ф. 1284, оп. 194, д. 120, л. 5об., 6.

32.	Сибирский торгово-промышленный календарь на 1904 г. Томск. 1904. Отдел I, с. 154.

33.	Цзянь-цзюнь — генерал-губернатор.

34.	Боксерское, или ихэтуаньское восстание — народное движение против иностранного заси-
лья в Северном Китае в 1899—1901 гг. Подавлено объединенными силами Германии, Япо-
нии, Великобритании, США, Франции, России, Италии и Австро-Венгрии.

35.	РГИА, ф. 1284, оп. 194, д. 120, л. 24.

36.	Там же, л. 24об.

37.	Сибирский торгово-промышленный календарь на 1903 г. Отдел I, с. 92.

38.	Там же, с. 93.

39.	Временное положение об управлении областями Дальнего Востока (РГИА, ф. 560, оп. 28,
д. 1005, л. 300, 301).
Турецкие военнопленные
в России в 1812 г.

Б.П. Миловидов

Сравнительно новыми для отечественной историографии являются исследо-
вания пребывания иностранных военнопленных в России в XVIII—XIX ве-
ках. Применительно к XVIII в. можно назвать монографию Г.В. Шебалди-
ной о шведских военнопленных в России в годы Северной войны Наибо-
лее изучена в данном отношении эпоха Отечественной войны 1812 г. (труды
В.А. Бессонова, А.И. Попова, В.Г. Сироткина, В.П. Тотфалушина)2. Изуче-
ние пребывания военнопленных в России особенно интересно в антрополо-
гическом измерении: оно дает возможность составить представление о вос-
приятии чужого или другого представителями различных слоев общества,
носителями определенной культуры своей страны. Причем в случае с воен-
нопленными ситуация обостряется тем, что чужой является не просто путеше-
ственником или живущим в России иностранцем, в определенной степени
интегрированным в социальную структуру, но врагом, пусть и плененным.
Поэтому вопрос о военнопленных лежит в плоскости еще одной важной
темы — «человек на войне». В этой связи Е.С. Сенявская, исследовавшая пси-
хологию человека в войнах XX в., отмечает, что «в войне психологическая
антитеза свой—чужой реализуется в крайне негативных формах, переходя-
щих в эмоциональную враждебность и полное неприятие представителя иного
государства, этноса, иной культуры; степень этого отторжения бывает весьма
различной» 3. Характер восприятия обществом и представителями государ-
ственной власти пленников — носителей иной культуры, религии и цивили-
зации, — степень их отторжения или наоборот преклонения перед ними,
дают важный материал для характеристики гуманности и толерантности дан-
ного общества и государства, способности воспринимать и адаптировать опыт
других народов.

Пожалуй, из всех военнопленных, захваченных Россией в ходе много-
численных войн XVIII—XIX вв., турки более всего отличались от подавляю-
щей части населения Европейской России по своим культурным и религиоз-
ным традициям, были, так сказать, наиболее чужими. По данным Военного
министерства в июле 1812 г. во внутренних губерниях Российской империи
было 19 турецких пленных пашей и чиновников высших степеней (при них
состояло в качестве свиты 169 чел.), 3239 чиновников (так в русских офици-
альных документах называли турецких офицеров), 9 греков, 10 747 «простых
турок» мужского пола, 893 женщины и 642 ребенка 4.

Миловидов Борис Павлович — соискатель Европейского университета в Санкт-Петербурге.
Положение турецких пленных в Российской империи в 1812 г. регламен-
тировалось высочайше утвержденным 26 апреля 1809 г. докладом военного
министра А.А. Аракчеева. Согласно ему, пленные турки, взятые с оружием в
руках, отправлялись в Слободско-Украинскую, Тамбовскую, Воронежскую
губернии. Место пребывания пашей и чиновников высших степеней назнача-
лось по высочашему повелению. В пределах Российской империи пашам «мень-
ших генеральских чинов» назначалось содержание по 2 руб. в сутки, турецким
офицерам по 50 коп., а нижним чинам по 5 коп. и «провиант противу солдат-
ских дач» 5.

Мемуары европейцев, бывших в плену в России, позволяют достаточно
полно представить их взаимоотношения с различными слоями российского
общества. Воспользоваться мемуарными текстами пленных турок пока воз-
можности нет. В связи с этим основным источником являются делопроиз-
водственные документы государственных учреждений, которые фиксирова-
ли информацию о взаимоотношении турецких пленных и российского насе-
ления, как правило, в случае возникновения конфликтов или нарушения
пленными порядка. Например, воронежский губернатор доносил 28 мая 1812 г.,
что из пленных никто ни в чем дурном замешан не был, кроме Хасана Мег-
мета, который «находится в городе Землянске... во всегдашнем пьянстве, драках
и других худых поступках, от чего полицейским распоряжением городничего
удерживается» 6. Тамбовский губернатор доносил управляющему Министер-
ством полиции и главнокомандующему в Петербурге С.К. Вязмитинову, что
пленные в губернии, находясь на полном государственном обеспечении, «жи-
вут в совершенной праздности, доводящей их до буйственного разврата», и
предлагал определить их на казенные и частные работы 7.

Конфликтные ситуации неизменно ярче выявляют одни характерные
черты ментальности, стереотипы поведения и мировосприятия и нивелирует
другие. Таким образом, надо иметь в виду, что мы имеем дело только с од-
ной, «немирной» стороной взаимоотношений. Таких случаев, «обеспечен-
ных» документально, не так уж много. Тем более важно их детальное иссле-
дование. Мы рассмотрим один из них — дело о драке турок и «мирных посе-
лян», произошедшей в г. Валки Слободско-Украинской губернии в июле
1812 г., повлекшее за собой длительное расследование.

В Валках в июле 1812 г. находилось 229 турецких чиновников и 393
человека «простых турок» 8. Первая информация о случившемся поступила к
губернским властям от непосредственного участника событий — заседателя
валковского уездного суда штабс-ротмистра Мельникова, который исправ-
лял в тот момент и должность городничего. Он отправил донесение губерна-
тору 18 июля, когда события еще не завершились. Согласно его изложению,
они разворачивались следующим образом. 17 июля в 7 часов вечера, проез-
жая вместе с советником слободско-украинского губернского правления
Мокренцом мимо почтового двора, Мельников увидел собравшихся «в раз-
бойническом виде» военнопленных турок. Оказалось, что майорша Булыче-
ва, ехавшая из Бухареста и остановившаяся в Валках, чтобы переменить лоша-
дей, везла с собой двух «выкрещенных, взятых в плен молодых турецких
девочек, нареченных при крещении Анною и Надеждою» 9. Можно предпо-
ложить, что их ожидала судьба экзотической прислуги, популярной в то вре-
мя среди дворянства.

Пленные турки решили вступиться за соотечественниц, требуя выдать
их. Советник Мокренец приказал «чиновнику Ахмет-бею и переводчику Гу-
сейну байрактару, чтоб оные собравшиеся турки разошлись, а о претензии их
учинено будет надлежащее исследование и разбирательство». Однако турки,
вопреки приказанию советника, «собрались более с азартным и необыкно-
венным видом». Наконец, пришел один из турецких чиновников Юсуф-бей,
и «соглася всех оных собравшихся к бунту, ворвался самоуправно в азарте с
чиновником же Ахмет-беем в почтовую избу, где были выкрещенные девоч-
ки, ухватили обеих и отдали в руки находящимся за избою собравшимся до
500 человек туркам». Турки учинили шум, драку и «начали дреколием воору-
жаться против всех тогда находившихся начальников, советника и разных
чиновников и городских жителей, отчего учинился набат в колокола и бара-
банный бой, пошли все в квартиру Юсуф-бея, где просидели всю ночь с
кольями и другими орудиями, отчего все жители города находились в самой
опасности». В 5 часов утра 18 июля, по словам Мельникова, собравшиеся
турки начали дрекольем бить городских жителей, убили на его глазах одного
из них и «производя далее вооруженною рукою сильнее убийство, убили
много как жителей, так и турков, каковая защита и ныне происходит от
нападающих турков». В «защите» участвовали жители города и прилегающих
селений, а также штатная инвалидная команда и 13 драгун Тираспольского
полка 10.

Об агрессивном поведении турок в плену, стремлении навязать свои
нормы поведения говорит и еще один официальный документ. Курский граж-
данский губернатор доносил главнокомандующему в Санкт-Петребурге, что
12 июля 1812 г., когда партия пленных турок, возвращавшихся на родину,
двигалась из Харькова через Белгород, «во время базара турки производили
женщинам наглость, а потом по обыкновению своему начали играть в реме-
шок, мешая базару». Им было приказано прекратить игру. В итоге озлоблен-
ные турки в количестве 200 человек бросились на жителей, «начавши их
немилосердно бить». Драка была прекращена проходившим через город ба-
тальоном рекрут, а 8 зачинщиков арестованы. Причем во время драки один
из турок так сильно ударил российского офицера, что тот не мог устоять и
упал на землю и.

Версия Мельникова о событиях в Валках в сокращенном виде была из-
ложена в донесении слободско-украинского губернатора Вязмитинову. В нем
сообщены и еще некоторые подробности, отягчающие вину турок: в частно-
сти, говорилось об угрозе со стороны турок поджечь город ,2. Это был не
единственный случай подобного рода обвинений в адрес турецких пленных.
Подозрение в этом страшном по своим последствиям преступлении — боль-
шинство городов России были деревянными — падало в первую очередь на
чужаков, носителей другой культуры. В 1812 г. Комитет министров, напри-
мер, заслушал и принял к сведению записку главнокомандующего в Петер-
бурге о пленных турках, подозреваемых в поджогах в г. Нижнедевицке Воро-
нежской губернии ,3.

В донесении о происшествии в Валках губернатор сообщал также, что
власти специально созывали окрестных поселян, а также указывал число жертв
«несчастного происшествия», о котором губернским властям стало известно
уже после завершения трагических событий. У русских убито 4 человека,
смертельно ранены 10, легкие ранения получили более сотни человек. А вот
из 642 турок было убито 380 и взято под стражу 138, в том числе 16 раненых,
остальные 124 разбежались ,4. При чтении этого донесения обращает на себя
внимание прежде всего вопиющая несоразмерность потерь сторон. Приве-
денные цифры диссонируют со всем предыдущим изложением событий. Воз-
никает вопрос, почему вооруженные, предельно агрессивные турки, между
прочим люди военные, будучи к тому же обороняющейся стороной понесли
так много жертв. Ситуацию отчасти объясняет второй рапорт губернатора,
датированный 10 августа 1812 г., и написанный, вероятно, по запросу сто-
личного начальства.

Губернатор сообщает, что «турки действительно произвели 18 числа драку,
в коей быв побеждены превосходным числом, прячась по садам и лескам,
были убиваемы ожесточенными обывателями». Вместе с этим донесением
губернатор препроводил «ноту» «начальников» янычар по поводу случивше-
гося, которую они требовали к тому же представить императору. Сопоставле-
ние этой «ноты» с донесениями русских властей позволяет понять некоторые
механизмы, спровоцировавшие конфликт и способствовавшие его разраста-
нию. В ней говорилось, что одна из турчанок приняла кого-то из пленников
за своего родственника и «со слезами просила взять их с собою». Турок этот,
узнав, что она все еще мусульманка (как видим, религиозный момент, здесь
представлен чуть ли не как более важный, чем родственный или этничес-
кий), вынул ее вместе с подругой из кареты и отвел «на сбережение» в дом
Юсуф-бея 15. Религиозный фактор был важен и для российской стороны
(Мельников, как сказано выше, обращал внимание на то, что девочки были
крещеные), но, по-видимому, в меньшей степени, поскольку уже в первона-
чальном донесении губернатора Вязмитинову, этот аспект был опущен 16.

Вернемся к «ноте» турок. Далее они попросили у явившегося городского
начальства позволения оставить девушек у себя до решения губернатора, к
которому предполагали послать нарочного 17. Тут есть существенное отличие
от версии, представленной российскими властями. Впрочем, и Мельников
тоже предлагал туркам разобраться в ситуации. Как видим, обе стороны при-
знавали необходимость и возможность мирного урегулирования конфликта
путем обращения к высшему начальству, но турки требовали немедленного
вмешательства, а русские власти настаивали на «надлежащем» разбиратель-
стве, то есть на довольно длительной процедуре, что явно не устраивало
турок. В этом несовпадении представлений о способе разрешения конфлик-
та, по всей видимости, и лежит непосредственный толчок к обострению си-
туации.

Вместе с тем, турки в своей «ноте» довольно верно и образно сформули-
ровали и общую причину конфликта, лежащую в глубоких культурных раз-
личиях. Дипломатично отметив, что к происшедшему не причастен россий-
ский двор, они заявили, что виноваты во всем «единственно жители, обма-
нувшиеся наружностью одежд (выделено мной. — Б.М.) и будучи влекомы
корыстолюбием» 18. В связи с последним обвинением нелишне заметить, что
в результате конфликта в Белгороде местное население тоже не осталось в
накладе. Турки на следующий день после драки заявили, что в суматохе у
них пропали деньги и вещи на общую сумму в 1160 руб. и хотя «сделана была
о том публикация», ни денег, ни вещей не было отыскано ,9. Вообще грабеж
пленных, даже со стороны регулярных войск, не говоря уже о казаках и «мир-
ных поселянах», не был в начале XIX столетия экстраординарным явлением,
хотя виновные в нем и подлежали наказанию. Например, после занятия Виль-
ны в декабре 1812 г., М.И. Кутузов писал императору Александру I: «Это
правда, что большая их (пленных. — Б.М.) часть и наги и босы, но это обык-
новенное действие войны, ибо они во время самого взятия их в плен обира-
ются казаками и солдатами, от коих нельзя отнимать права сего, судя по
собственному обхождению с нашими пленными неприятеля» 20.

Материалы проводившегося позднее расследования, хотя и трактова-
лись подчас тенденциозно, но тем не менее позволяют уловить некоторые
аспекты механизма разгорания конфликта. Обострению ситуации способ-
ствовали распространявшиеся среди населения слухи. Мельников в показа-
ниях сообщает, что ночью пронесся слух, будто находящиеся в Богодухове
турки двигаются на помощь соотечественникам. Это безусловно создавало
напряженность в городе и послужило причиной сбора властями населения
окрестных селений для отражения возможного нападения турок. С этого
момента столкновение, по-видимому, стало почти неизбежным 21.

Турки обвиняют в начале драки русскую сторону. «Но все было беспо-
лезно, — пишут они, — и ожесточенные жители и солдаты бросились на
турок, грабили убиваемых и раненых, и не удовольствуясь еще сим, побежав
в соседственные поля, умертвили турок, кои спокойно в то время обрабаты-
вали оные, не будучи участниками сего дела» 22. Мельников в своем донесе-
нии, пишет, что бить горожан начали турки и даже одного человека убили 23.
От кого исходила инициатива начала «сражения», на основании донесений
губернатора и турецкой «ноты» однозначно сказать нельзя. Однако если бы
500 с лишним турок действительно были хорошо вооружены («нота» сообща-
ет, естественно, что они были безоружные) и начали неожиданно бить обы-
вателей, то жертв среди них было бы гораздо более.

В своих показаниях Мельников описывает события, непосредственно
послужившие толчком к столкновению с жителями. Эти показания отлича-
ются от его лукавого донесения 18 июля, согласно которому турки ни с того
ни с сего в 5 часов утра напали на жителей. Оказывается, что валковский
исправник Бутович отправился уговаривать турок прекратить беспорядки, и
предупредил их, что в противном случае они «останутся виновны». Беседа
между чиновником и пленными протекала бурно, турки обступили Бутовича
и в какой-то момент кто-то из толпы турок ударил исправника колом. Нахо-
дившиеся рядом жители, которые наблюдали за происходящим, бросились
«на оборону» русских чиновников, однако коллежский регистратор Данило
Шмелев турками был «повержен ударами наземь полумертв», а крестьянин
Петр Груба «убит до смерти». После этого возбужденные турки двинулись на
площадь, а из окон квартиры Юсуф-бея началась стрельба. Тут начальство
велело ударить в колокола и в барабаны, а сбежавшиеся жители по приказа-
нию советника Мокренца «учинили сопротивление, но быв от турок побеж-
дены и прогнаны».

Характерно, что несмотря на полное драматизма описание этих «боевых
действий», новых жертв с обеих сторон не было. На счастье жителей через
город проходила военная команда, которая, хотя и остановила турок выстре-
лами, но тем не менее офицер оказался сбитым с ног. Во тут-то жители,
«ободрены будучи военными, разъярившись сильно, рассыпали турков, ко-
торые собираясь кучами, сражались, но везде были побеждаемы» 24. В довер-
шение всего вновь разнесся панический слух, что партия турок из Богодухо-
ва движется на помощь взбунтовавшимся соотечественникам. Это произвело
«вящую тревогу» и «не переставали жители действовать противу турков, а
турки противиться им, отчего последовало великое убийство» 25. Происхо-
дившее дальше иллюстрирует следующий факт, фигурировавший на след-
ствии, но оставшийся недоказанным. Отставной капитан Иван Абаза обви-
нял коллежского регистратора Демьяненко, будто он увидев за городом у
мельницы трех турок, стал стрелять по ним, погнался за одним и ранил его.
После этого за турками бросились шестеро мужиков, которые и «побили всех
их до смерти» 26.

Несмотря на стремление русской стороны возложить вину за случивше-
еся на пленных, даже русские следственные документы позволяют усомнить-
ся в этом; хотя турки достаточно твердо и последовательно отстаивали свою
позицию, пытаясь навязать русской стороне свое понимание ситуации, сте-
пень их агрессивности преувеличивать не стоит. В этой связи вызывает неко-
торые сомнения и версия конфликта в Белгороде, поскольку даже Комитет
министров, рассматривавший дело, посчитал виновным прежде всего кон-
вой, плохо следивший за поведением пленников 27.

В отличие от полуправдивого донесения Мельникова и основанного
на нем донесения губернатора Вязмитинову, турецкая «нота» прямо сооб-
щает об избиении пленных, вовсе не причастных к конфликту, и в ней
названа совершенно иная цифра убитых — не 380, а 538 человек. Отмечая,
что едва ли следовало убивать такое количество людей из-за возмущения
«двух или трех человек», турки указывают как на отягощающее вину рус-
ских обстоятельство, что они как «пленные, взятые в сражении по праву
всех народов должны быть охраняемы от всего» и на то, что инцидент
произошел уже «во время заключения мира» 28.

Материалы проводившегося расследования позволяют добавить еще не-
сколько любопытных штрихов к характеристике взаимоотношений русских с
военнопленными турками. К исходу 17 июня турки, по-видимому, поняли
неизбежность столкновения. И тем любопытнее их поведение по отноше-
нию к жителям, от которых они во время пребывания в плену не были изо-
лированы. Как и все пленные в России в XIX в., они размещались по кварти-
рам обывателей на тех же основаниях, что и российские войска. Мельников
в показаниях сообщал, что «некоторые турки ночью... приходили на кварти-
ры остеречь хозяев своих и по небытию тогда самих хозяев в домах, сказыва-
ли хозяйкам, чтобы они спасали себя ибо де будет в городе пожар и убий-
ство». В ходе следствия это подтвердили 30 женщин, которых турки предос-
терегали, чтобы они спасали детей, «ибо де будет косим голова и огонь».
Вдова священника Евдокия Ольховская в частности показала, что квартиро-
вавший у нее турок Аббас, придя домой сказал: «мамо, наши турки вздумали
дурно, много-много ту ночь будет жителям касим голова» 29. Таким образом,
на уровне индивидуальных человеческих отношений, не отягощенных конф-
ликтами и предрассудками, и стоящих вне рамок психологии толпы, турки
вели себя вполне лояльно.

При сопоставлении документов ясен накал ситуации и предельно жест-
кая позиция сторон по отношению друг к другу. Возможно, играло роль и то,
что среди пленных были и янычары — элита турецкой армии. Как следует из
показаний Мельникова на следствии, турки заявляли, будто имели повеле-
ние «сделать бунт» от своего чиновника Юсуф-бея, который был убит. Про-
тоиерей Василий Спесарев показал, будто один из турок говорил ему по-
гречески, что пытался уговорить своих товарищей прекратить бунт, но безус-
пешно 30. Поведение же жителей помимо «наружности одежд» пленников
обусловлено было и распространением панических слухов, чему невольно
способствовали сами турки, преследовавшие совсем иные цели. Определен-
ную роль сыграла и общая тревожная обстановка, связанная с вторжением
наполеоновской армии в Россию, хотя преувеличивать роль этого фактора не
стоит — в середине июля 1812 г. ситуация еще была далека от критической.
Любопытно, что на следствии фигурировали данные, будто кем-то было вы-
ставлено «горячее вино... и напоены мужики, дабы бить турок». Уездный суд
не принял их во внимание, впрочем, отметил в своем решении, что вино
действительно выставлялось, но предназначалось для «примочки раненых» и
было с уксусом 31.

После завершения конфликта турки также проявляли завидную солидар-
ность. Слободско-украинский гражданский губернатор доносил о заявлении
начальника янычар, согласно которому ни он, ни его подчиненные не отпра-
вятся на родину до тех пор, пока 8 янычар, арестованных в Валках, не будут
освобождены. Губернатор, полагая, что поскольку зачинщики конфликта уби-
ты, а для остальных турок можно требовать наказания от их собственного
правительства, предпочел освободить арестованных и отправить на родину
вместе с остальными пленными. В свое оправдание он писал, что, запрос по
начальству и разбирательство привели бы к остановке возвращения пленных,
что было бы нарушением договора с Портой. Думается, однако, что основным
мотивом его действий, побудившим принимать столь важное решение без кон-
сультаций с вышестоящими инстанциями, была вовсе не забота о соблюдении
международных обязательств России, а желание поскорее избавиться от строп-
тивых пленников. Комитету министров не оставалось ничего иного, как на
заседании 5 ноября 1812 г. принять это к сведению, тем более, что стране
приходилось тогда уже решать более серьезные проблемы 32.

Расследование и судебное разбирательство происшествия в Валках дает
информацию не только о самих событиях, но и о характере судебно-след-
ственной системы в России и о поведении властей. Дело тянулось несколько
лет и сопровождалось рядом нарушений законодательства. В частности, при
передаче дела в уездный суд из него пропали 16 листов свидетельских пока-
заний, а губернское правление в 1816 г. дважды подтверждало уездному суду
необходимость срочного завершения дела, и даже оштрафовало суд за медли-
тельность на 50 рублей 33. Наконец, 25 апреля 1816 г. валковский уездный суд
вынес решение. Зачинщиками бунта были признаны турки, поэтому людей,
которые «убийство туркам производили», виновными суд не считал. Удиви-
тельно, что в ходе расследования даже не было установлено, кто конкретно
убивал турок. Следствие также не открыло, кто из жителей грабил турок, и у
кого ныне находятся их вещи, «а потому таковой поступок предан воле Бо-
жией». Единственный же уличенный в грабеже обыватель Степан Гончарен-
ко, отобравший у пленников 12 червонцев и часы (на следствии он утверж-
дал, что пленный сам отдал ему часы), был прощен на основании манифеста
от 30 августа 1814 года34. Справедливости ради надо сказать, что часть вещей
пленных, которые остались в домах у жителей, была собрана властями и
возвращена владельцам 35.

Не менее показательно и решение Слободско-украинской палаты уго-
ловного суда от 28 ноября 1817 г., также признавшей виновниками в произо-
шедшем турок. Палата не могла не отметить «несоразмерность в числе уби-
тых между турками и жителями». Однако даже эти обстоятельства интерпре-
тировали в пользу жителей. По мнению суда, массовое убийство турок могло
произойти «единственно оттого, что жители, возмущенные наглым возмуще-
нием турок, сначала по чувству самообороны, а потом пришедши в ярость,
производили неукротимое убийство». «Толпа простолюдинов, собранных из
разных мест, видя происшедшее от турок возмущение, потрясшее спокой-
ствие не только обывателей города, но и околичных оного селений, а потом
и явную опасность в жизни, бросилась на них, и действием обороны вовле-
чена была наконец в сильное исступление мщения, простертое уже до самой
жестокости». В своем решении палата цинично констатировала, что хотя «за
великое убийство турок и жестокость» виновные и подлежат наказанию, но
поскольку они не установлены, то «сие обстоятельство как и самый случай
означенного несчастного происшествия [следует] придать суду воли Божь-
ей». Впрочем, даже палата нашла в действиях уездного суда ряд упущений,
строжайше предписав ему исполнять свои функции «с лучшим рвением» 36.

В июне 1818 г. дело рассматривалось в Сенате. А 23 июня 1819 г. Госу-
дарственный совет «по переменившимся в семь лет обстоятельствам и по
уважению к самому времени, в котором находилось государство в июле меся-
це 1812 г.» признал всякое доследование бесполезным. Важнейшим вопросом,
оставшимся без ответа, Государственный совет счел вопрос о грабеже пленных
со стороны местных жителей. Впрочем, даже если бы эти факты были доказаны,
по мнению членов высшего законосовещательного учреждения империи, «пред-
лежал бы еще вопрос, грабеж ли сие составляет или добычу крестьян, жертво-
вавших жизнью для прекращения бунта». В итоге Госсовет утвердил решение
6-го департамента Сената, согласившегося с выводами судебной палаты 37.

В ходе конфликта турецкие пленные вели себя весьма консолидировано и
сплоченно, они в значительной степени сами спровоцировали его, пытаясь
навязать «принимающей стороне» свою интерпретацию ситуации и способы
ее разрешения. Предельно жесткой была и реакция местного населения на
поведение турок, неадекватное статусу пленников. Впрочем, несмотря на ост-
роту конфликта, отношения на индивидуальном, межличностном уровне между
турками и их квартирохозяевами оставались вполне доверительными. В целом
же, факторы, которые вели к эскалации конфликта, оказались сильнее, чем те,
которые могли способствовать его мирному решению. Тенденциозность и пред-
взятость в унисон с реакцией жителей Валков также проявили в ходе рассле-
дования и судебного разбирательства и представители государственной власти.
Вина за все происшествие была возложена на турок. Никто из убийц не был
обнаружен, хотя в избиении пленных принимали участие, по-видимому, не-
сколько сотен человек. Очевидные факты грабежа пленных, хотя фактически
и признавались всеми судебными инстанциями, но не были должным образом
расследованы, а виновники наказаны. Более того, Государственный совет по-
ставил под сомнение сам факт преступности подобных действий.

Примечания

1.	ШЕБАЛДИНА Г.В. Шведские военнопленные в Сибири. Первая четверть XVIII века. М.
2005.

2.	БЕССОНОВ В.А. Законодательная база и политика государства по отношению к военноплен-
ным в России в 1812—1814 гг. — Эпоха 1812 года. Исследования. Источники. Историогра-
фия. Вып. IV. 2005, с. 49—80; подробнее библиографию по пленным эпохи 1812 г. см.:
Отечественная война 1812 года. Энциклопедия. М. 2004, с. 137—139.

3.	СЕНЯВСКАЯ Е.С. Человек на войне. Историко-психологические очерки. М. 1999, с. 66.
4. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 1, оп. 1, д. 2654, л. 4.
5.	Там же, д. 2113, л. 5—8.

6.	Там же, д. 2116, л. 639.

7.	Журналы Комитета министров. Царствование императора Александра I. 1802—1826. Т. 2.
СПб. 1891, с. 462.

8.	РГВИА, ф. 1, оп. 1, д. 2654, л. 2об.

9.	Бумаги, относящиеся до войны 1812 г., собранные и изданные П.И. Щукиным. Ч. 7 М.
1903, с. 126.

10.	Там же.

11.	РГВИА, ф. 1, оп. 1, д. 2654, л. 51.

12.	Журналы Комитета министров, с. 590.

13.	Там же, с. 686.

14.	Там же, с. 590.

15.	Там же, с. 590—591.

16.	Там же, с. 590.

17.	Там же, с. 591.

18.	Там же.

19.	РГВИА, ф. 1, оп. 1, д. 2654, л. 51; Журналы Комитета министров, с. 592.

20.	Сборник исторических материалов, извлеченных из архива Собственной его императорско-
го величества канцелярии. Вып. 10. СПб. 1899, с. 147.

21.	Бумаги, относящиеся до войны 1812 г. .., с. 127.

22.	Журналы Комитета министров, с. 591.

23.	Бумаги, относящиеся до войны 1812 г. .., с. 126.

24.	Там же, с. 128.

25.	Там же.

26.	Там же, с. 131.

27.	Журналы Комитета министров, с. 592.

28.	Там же, с. 591.

29.	Бумаги, относящиеся до войны 1812 г. .., с. 128, 129, 130.

30.	Там же, с. 129.

31.	Там же, с. 133.

32.	Журналы Комитета министров, с. 611.

33.	Бумаги, относящиеся до войны 1812 г. .., с. 132.

34.	Там же, с. 133.

35.	Там же, с. 129, 132.

36.	Там же, с. 133—134.

37.	Там же, с. 135.
Преподавательская служба
в Российской империи
второй половины XVIII в.

О.В. Сердюцкая

В исследованиях о преподавательской деятельности, о профессуре второй
половины XVIII в. практически не затронут вопрос о положении и быте
этой разновидности служащих, их взаимоотношениях с начальством и друг
с другом, корпоративной психологии. Имеются опыты изучения биографий
профессоров Московского университета, рассматривался вопрос о месте уни-
верситета в имперском правительственном аппарате XIX в., о специфике
формирования системы университетского образования в XVIII в., о роли
университета в культурной жизни 1 , однако не предпринималось попыток
рассмотрения преподавания как работы в бюрократическом аппарате, пре-
подавательской корпорации — в сравнении с другими категориями госу-
дарственных служащих.

Самостоятельный интерес представляет процесс превращения уни-
верситета как традиционного учреждения, принесенного с собой профес-
сорами из Европы, в государственное учреждение. Этот процесс происхо-
дил во всех передовых странах того времени. Но если в Европе укорени-
лось представление об университете как в первую очередь о корпорации
профессоров, то в России старое содержание получало новую форму, сред-
невековый университет на своем пути к «огосударствлению» испытывал
влияние особенностей имперской действительности с ее бюрократичес-
кими традициями.

Во второй половине XVIII в. корпорация приспосабливалась к новым
условиям, но смысл этого объективного процесса профессура первого поко-
ления еще не осознавала. Самосознание чиновничества у них к тому времени
не сложилось, вызывала бурю эмоций сама попытка поставить преподавате-
лей в положение государственных служащих. Но в глазах имперского аппа-
рата власти они были лишь одним из многих слоев чиновничества. Неприя-
тие профессорами такого отношения к ним не меняло положения вещей, и
на протяжении второй половины XVIII в. университетским преподавателям
пришлось примириться со своим местом в чиновном мире.

Самым важным источником для характеристики преподавательской
службы являлись бы послужные списки, однако в пожаре 1812 г. они не
сохранились, так что во многих случаях приходится ограничиваться данны-
ми, почерпнутыми из биографического словаря, при написании которого не
ставилось задачи четкого и точного изложения всех сведений, и из других

Сердюцкая Ольга Викторовна — аспирант Брянского государственного университета.
биографических изданий. При этом использован недооцененный в отече-
ственной историографии метод «коллективной биографии», то есть «эмпи-
рическое... исследование коллектива личностей в его общественном контек-
сте с помощью индивидуальных биографий членов этого коллектива». Таким
путем, во-первых, может быть исследован индивидуальный образ жизни, ко-
торый может быть сопоставлен с другим аналогичным материалом и соци-
альным контекстом. Во-вторых, этот метод ориентирован на изучение обще-
ственного поведения и, в-третьих, направлен на выявление социальных ти-
пов, позволяя, однако, держать в поле зрения нетипичное, индивидуальное.
При этом человек рассматривается как «отдельная общность», то есть он
своеобразен и в то же время универсален, определяется не только как соб-
ственно индивидуум, но и с общественной точки зрения2.

На протяжении XVIII в. особенности преподавательской деятельности
как государственной службы заключались в том, что данный ее вид был вно-
ве российскому обществу, а также в том, что европейские профессора при-
несли с собой свое понимание университетской науки, свои привычки и
психологические установки. Эта инородность вызывала отторжение их рос-
сийским обществом, и то, что они все-таки сумели прижиться в имперском
служилом контингенте, — результат становления и эволюции преподаватель-
ской службы.

Материал для выявления ее особенностей дает анализ биографий перво-
го (1755—1770-е годы) и второго (1770-е годы — 1804 г.) поколения профессо-
ров (см. Приложение), путем сравнения преподавательской и чиновной кор-
пораций. Полученные сведения отражают изменение психологических уста-
новок поколений, средний срок службы, объективные изменения в стране в
целом и в постановке образования. При создании коллективной биографии
профессоров учитывалось, что некоторые из них имели долгий срок службы
и полностью раскрыли себя в третьем поколении (1804—1820 гг.) (Снеги-
рев — 1786—1820 гг., Брянцев — 1779—1821, Гейм — 1781 — 1821) и отнес-
ти их к одному поколению сложно. Надо также иметь в виду, что ряд препо-
давателей получил должность профессора в 1770-е годы и позже, однако свою
службу в Московском университете они начали намного раньше. В связи с
тем, что по возрасту и психологическим установкам, взглядам, убеждениям
они относились именно к первому поколению, их рассмотрение дается в
совокупности с их коллегами. Например, Аничков поступил на службу в
гимназию при университете преподавателем в 1762 г., а профессором стал с
1771 г.; Керестури, являясь прозектором с 1765 г., лишь в 1778 стал экстраор-
динарным профессором; Шаден, ректор гимназии с 1756 г., должность про-
фессора получил только в 1771 году.

Специфика службы профессуры видна уже из формальных показате-
лей. Общее число государственных служащих к середине XVIII в. приближа-
лось к 5 тыс. человек3. В 1763 г. среди чиновничества IX—XIV классов в
центральных учреждениях профессоров Московского университета числи-
лось семь, или 2,5% от общего числа чиновников этих классов в центральных
учреждениях.

Рядовой чиновник, поднимаясь с низших должностей, достигал чина
коллежского регистратора (14-й класс) за 10—15 лет. В зависимости от со-
словной принадлежности, образования, способностей, отношения началь-
ства, возраста и даже от губернии, где служил чиновник, этот срок мог со-
кращаться или увеличиваться на 4—5 лет4.

Определение точных лет службы преподавателей, профессоров Мос-
ковского университета представляет известную сложность, даже Биографи-
ческий словарь не является надежным источником. А.Ю. Андреев для этого
использовал объявления о публичных лекциях, отсутствие которых может
свидетельствовать об окончании службы. Его результаты в большинстве слу-
чаев резко отличаются от полученных из БСППИМУ (в Приложении приве-
дены два варианта). Далее, в работах, основывающихся на БСППИМУ, бы-
вают проставлены годы службы, также отличающиеся от сведений Биогра-
фического словаря. К примеру, согласно официальному сайту МГУ,
Х.Ф. Маттеи был профессором с 1772 г. по 1782 г. и с 1803 по 1811 г., но
в БСППИМУ указан срок с 1780 по 1801 г. с перерывом, Андреев же
называет 1776—1784 гг., 1803—1811. Что же считать наиболее близким к
истине? Вопрос остается открытым, ясно лишь, что подсчет среднего сро-
ка и выделение категорий среди поколений профессоров по критериям про-
должительности службы затруднено. Если принять для иностранцев версию
Андреева, а для русских — БСППИМУ, то в первом поколении профессора
несли свою службу в данной должности в среднем 15, 9 лет (включая «экст-
раординарных профессоров». Во втором поколении допущено исключение:
«почетным профессором» являлся Бордельер).

Можно выделить в составе первого поколения профессуры несколько
групп. В первую включены те, кто проработал не больше десятилетия (33,3%
поколения) и уволился; во вторую — те, чья служба растянулась более чем на
два десятилетия (33,3%), в третью — остальные (33,3%). Причина, если она
известна, короткой службы могла заключаться либо в преждевременной смерти
(Поповский), либо в увольнении по собственному желанию (Фромман, Эраз-
мус), либо в переводе на другую должность в государственном аппарате (Афо-
нин в 1777 г. полностью переключился на работу в Военной коллегии).

Доля тех, кто, подобно Барсову (в 1755—1791 гг.), Керестури (1765—
1805), Росту (1757—1791), Зыбелину (1765—1802), преданно служил универ-
ситету, видел в нем дело всей жизни и от лектора дослужился до ординарно-
го профессора, равна доле тех, кто преподавал в среднем 15 лет. Значитель-
ная продолжительность составляла особенность преподавательской службы в
первые годы ее становления — вообще у большинства чиновников служба
занимала всю их сознательную жизнь.

Для второго поколения характерен более короткий средний срок служ-
бы — 12,5 лет. Объяснялось это с тем, что места ординарных профессоров
еще не освободило первое поколение, а им на смену уже готовились пригла-
шенные преподаватели из третьего. Малый срок иногда был связан с удале-
нием от службы по приказу куратора (Шварц: 1779—1782 гг.) или даже Ека-
терины II (Мельман: 1789—1795 гг.); с преждевременной смертью (Курика:
1784—1785 гг.), либо с длительным отсутствием вакантного места: ждали и
работали на низших должностях Синьковский (начало службы в 1765 г., в
должности профессора с 1786 по 1792 г.), Андреевский (начало службы про-
зектором с 1792 г., в должности профессора с 1805 года). Прослуживших в
качестве профессора менее 10 лет во втором поколении насчитывалось 47,6%.
Тех же, чья служба растянулась более чем на два десятилетия — лишь 28,5%,
причем четверо из них (Панкевич, 1791—1812 гг., Политковский, 1785—1808 гг.,
Горюшкин, 1790—1811 гг., Ватэ, 1796—1809 гг.) захватывают уже значитель-
ную часть XIX века. Учитывая, что Снегирев (1786—1820 гг.) и Страхов (1787—
1812 гг.) отнесены мною к следующему поколению, можно констатировать,
что в XVIII в. места долгослужащим в университете было мало. Его упорно
не желали освобождать предшественники.

В то же время во втором поколении можно отметить такое явление, как
возвращение в университет после перемены места службы в поисках лучшей
доли. По-видимому, даже в форме чиновника для реализации своих научных
интересов исследователю трудно было найти более достойное место, чем в
Московском университете. В частности, Маттеи, отслужив в Московском
университете 1776—1784 гг., вышел в отставку и уехал в Германию, где стал в
1789 г. профессором, а в 1792 г. и ректором Виттенберге кого университета.
Однако, получив приглашение от попечителя Муравьева в 1803 г., Маттеи
возвратился и остался после этого в России до конца жизни. Он, как истин-
ный ученый, не упустил возможности продолжить изучение московской Си-
нодальной библиотеки, сделать текстологические открытия. Другой казус —
Ф.Г. Баузе. Поработав в 1782—1783 гг. в Московском университете, он уехал
в Германию, однако в 1785 г. возвратился на прежнее место. Синьковский в
1767 г. был вынужден прервать службу в Московском университете и уехать
в Переяславльскую гимназию. Его возвращение в университет в 1776 г. выгля-
дело повышением, и после службы преподавателем с 1776 по 1785 г., в 1786 г.
он все же стал профессором. Во всех этих случаях деятели науки предпочита-
ли свое оформление в качестве государственных служащих.

В большинстве же преподаватели отрабатывали стандартный для обыч-
ного чиновника срок службы 15—25 лет: Горюшкин (1790—1811 гг.), Ватэ
(1796—1809 гг.); Сохацкий (1795—1809 гг.), Аршеневский (1795—1808 гг.),
Барсук-Моисеев (1795—1811 гг.) (или, по другим данным, 1787—1812 гг.).
Это, конечно, не исключает долгой службы у ряда представителей преды-
дущего поколения: Зыбелин, Керестури, А.А. Барсов.

По продолжительности преподавательская служба эволюционировала в
сторону сближения с общей чиновной массой, при значительных колебаниях
длительности на начальном этапе.

Комплектование контингента государственного аппарата по Штатам
1763 г. проходило в условиях действия манифеста «О даровании вольности и
свободы всему российскому дворянству». Освобождение дворян от обяза-
тельной государственной службы изменило политику правительства в вопро-
се формирования бюрократии. В 1762 г. отставных военных, желавших по-
ступить на гражданскую службу, было больше, чем свободных мест5. На не-
значительные, но все-таки «командующие высоты» (должности городничего,
уездного судьи, земского исправника с жалованьем 300 руб. в год6) претен-
дентов было больше, чем вакансий, поэтому не последнюю роль в этом слу-
чае играла протекция7. Стремясь обеспечить учреждения грамотными и ква-
лифицированными работниками, правительство запрещало детям приказных
поступать в другую службу, кроме гражданской8. Указ способствовал превра-
щению приказной службы в наследственную.

По условиям формирования профессура значительно отличалась от ос-
новного чиновного состава. Для университетских преподавателей второй
половины XVIII в. не существовало ни конкуренции, ни наследственности.
Иностранцы принесли с собой в Россию свои взгляды на порядок формиро-
вания преподавательского состава. Здесь они хотя и вынуждены были при-
спосабливаться к установившейся практике, но в первом поколении все рав-
но резко выделялись в массе чиновников. В первый период существования
университетов формированием профессорского штата занимался куратор, и
в этом проявлялась патерналистская модель службы. Другой вопрос, что ис-
точники пополнения этой категории служащих, используемые куратором,
могли быть разнообразными.

Например, профессор мог быть принят на работу по возвращении из-за
границы, куда был послан учиться, и таким образом отрабатывать те деньги,
что потратило на его подготовку государство (Афонин, Десницкий, Вениа-
минов, Зыбелин, Третьяков — 27,7%). Куратор мог сам или через посредни-
чество других лиц пригласить на должность профессора уже состоявшегося
ученого (Барсов, Дильтей, Керштенс, Рейхель, Поповский, Рост, Фромман,
Шаден, Шварц, Эразмус — 55,5%). Будущий профессор мог приехать в Рос-
сию по собственной инициативе и сделать ученую карьеру в Московском
университете (Керестури первоначально занимался медицинской практикой,
Лангер был приглашен в Петербург частным учителем —11,1%).

Можно сравнить эти порядки с тем, как поступал на службу обычный
чиновник высшего звена. Например, «по указу Правительствующего сена-
та... о всемилостивейшем определении... действительного тайного советника
Мельгунова в должность генерал-губернатора». О назначении на подобную
должность давали знать самому сановнику («прописанием того высочайшего
е.и.в. повеления к нему... для исполнения предписания учинено») и «всем
здешним и московским присутственным местам, також начальникам губер-
нии» 9.

Сравнивая обстоятельства поступления на службу преподавателей Уни-
верситета с порядками в собственно бюрократической среде, можно заме-
тить, что, при внешнем сходстве (и там и тут формированием контингента
служащих занимается вышестоящий чин), университетская практика имела
иное объяснение. Куратор выступал связующим звеном между профессурой
и чуждым ей российским государственным аппаратом. На начальных стади-
ях своего развития российский университет, как государственное учрежде-
ние, особенно нуждался в правительственной опеке, и «модераторами» меж-
ду государством и учебно-научной корпорацией и выступали кураторы уни-
верситета 10. Кураторы, являясь высокими государственными чиновниками,
высшим слоем преподавательской иерархии, в то же время условно принад-
лежали, наряду с профессурой, к группе учебно-научной интеллигенции; они
обеспечивали слияние этой группы с корпорацией истинных бюрократов.
Роль куратора в формировании профессуры составляла особенность препо-
давательской службы.

Источники, откуда черпал куратор пополнения для университетских
кадров остались те же и во втором поколении, но изменилось их соотно-
шение.

Во втором поколении доля непосредственно приглашенных куратором
составила лишь 9%. Маттеи в 1772 г. был принят на пост ректора обеих
гимназий; Мельман был приглашен не напрямую, а при посредничестве и по
рекомендации профессора Ф.Г. Баузе в 1792 году. Так же, как и в предыду-
щем поколении, службой в университете могло быть продолжено уже нача-
тое в России собственное дело. В этом случае куратор принимал на службу
профессора как уже признанного специалиста, причем в ряде случаев он
лишь оформлял своим согласием уже состоявшееся приглашение на службу,
сделанное конференцией или директором. Таких профессоров насчитыва-
лось 18%. Ватэ работал несколько лет в доме Н.В. Репнина, был воспитате-
лем двоих его внуков. Скиадан был приглашен в Москву родственником для
карьеры врача. Горюшкина — известного законоведа, не прекращавшего прак-
тиковать, пригласил директор Московского университета П.И. Фонвизин в
1786 г. для практических уроков законоведения. Баузе в 1773 г. приехал в
Петербург заниматься частными уроками, в 1775 г. получил место учителя
при лютеранской церкви св. Петра, затем инспектора училищ, а в 1782 г.
конференция Московского университета пригласила его на должность про-
фессора. По возвращении из-за границы, куда были посланы учиться, посту-
пили на службу Курика, Политковский, Сибирский (13,6%). Сибирский был
послан за границу после неудавшейся попытки директора М.М. Хераскова в
1769 г. представить его к ученой степени доктора в Москве. Большая же
часть профессоров, в связи с отсутствием у Московского университета до
1791 г. привилегии присваивать ученые степени, была оставлена при уни-
верситете по окончании отечественных учебных заведений и работала без
степени доктора, либо же получила ее значительно позже (57,2%). К ним
относились Сохацкий, Чеботарев, Панкевич, А.Д. Барсов, И.С. Андреевс-
кий, Барсук-Моисеев. В большинстве случаев подробностей об обстоятель-
ствах поступления профессоров на службу не известно. Второе поколение
выглядит значительно менее ярким, и авторы биографических словарей не
могли сказать о них ничего существенного.

Уходили со службы профессора либо сами (к этому вынуждала болезнь,
старость), или им в этом «помогали» вышестоящие. Здесь опять прослежива-
ется сходство с чиновничеством, но также и ряд особенностей преподава-
тельской службы. В июле 1766 г. куратор В.Е. Адодуров подал в Сенат рапорт
о необходимости издать указ об увольнении Эразмуса, ибо «медицины док-
тор и анатом профессор Эразмус из Москвы отъехал самовольно для своих
нужд». Куратор указывал на то, что «оный доктор Эразмус от Медицинской
коллегии истребован», кроме того, с ним «контракт заключен», «отъезд в
Санкт-Петербург в рассуждении университета учинен им самовольно в презре-
нии к университетской команде из единой его неумеренной гордости» и. Оп-
ределять куратора как начальника в полном смысле слова нет достаточных
оснований: он был вынужден объяснять свои действия перед Сенатом и лишь
ставил вопрос («передает о всем том на высокое рассуждение Правительству-
ющего сената и требует повелительного указа»), но не действовал как непос-
редственный начальник. Он ссылался, во-первых, на неисполнение заклю-
ченного договора, во-вторых, на нарушение корпоративных правил и пре-
небрежение к профессуре университета. Решение уволить рядового чинов-
ника не требовало объяснения причин отсутствия на служебном месте, не
говоря уже о ссылке на сообщество служащих. В отношении профессуры же
приходилось принять во внимание ее корпоративное сознание и апеллиро-
вать к нему при нарушении служебных обязанностей.

Преподавательская служба отличалась от любой другой государствен-
ной деятельности уровнем образования личного состава. Для других государ-
ственных служащих высокий уровень образования не являлся непременным
условием. К середине XVIII в., по подсчетам С.М. Троицкого, начальное
образование имел каждый пятый чиновник. По мере удаления от столиц
число образованных чиновников заметно сокращалось; впрочем, сам факт
получения образования не всегда показателен для оценки культурного уров-
ня служащего12.

В 1770-е — 1780-е годы в связи с резким увеличением численности
гражданских служащих в их рядах оказалось много плохо подготовленных
людей. Ряды гражданских служащих пополнялись уволенными из учебных
заведений «за малозначительность успехов», «за долговременную неявку» или
«безнадежность к продолжению учения, происходящую от упорной лености»13,
что не способствовало повышению образовательного и нравственного уров-
ня чиновничьего «сословия»14. На этом фоне профессура выделялась резким
контрастом.

Преподаватели, приглашенные куратором из-за границы, или русские,
прошедшие там стажировку, почти все имели не только высшее образование,
но и опыт преподавания в университетах Европы: Афонин поработал препо-
давателем в Швеции, в Кильском университете служил до переезда в Москву
Керштенс, в Тюбингенском —Фромман и Шаден, в Страсбургском — Эраз-
мус, в университетах Глазго и Лейдена практиковали Десницкий, Зыбелин,
Вениаминов. Не имевшие ученой степени преподаватели все же имели пре-
подавательский или научный опыт: Шварц работал в пансионе Рахманинова,
Барсов был членом Российской Академии наук. При подборе кадров учиты-
вались заслуги профессоров.

Двое русских профессоров были в числе первых выпускников Москов-
ского университета (Третьяков, Афонин — 11,1%). Треть профессоров пер-
вого поколения получила образование в духовных учебных заведениях: вы-
пускники духовных учебных заведений были переведены в Московский уни-
верситет для создания первого контингента студенчества. Барсов, Зыбелин,
Вениаминов были выпускниками Славяно-греко-латинской академии; Анич-
ков и Десницкий — Троице-Сергиевой лавры; закончил духовную семина-
рию Поповский. Барсов и Поповский некоторое время учились в Академи-
ческом университете созданном при Академии Наук |5.

Профессора второго поколения также отчасти относились к числу быв-
ших университетских студентов. В 1790 г. Курика и Сибирский закончили
медицинский факультет. По-видимому, в 1779 и 1767 гг., соответственно,
окончили Университет Синьковский и Чеботарев. Поступивший в 1780 г. в
Московский университет Панкевич, а также Андреевский кончили курс в
Киевской духовной академии. Барсук-Моисеев и Сохацкий учились в Кие-
во-Могилевской академии. Выпускников Московского университета среди
профессоров было 36,3%. В то же время относительно многих профессоров
не сведений о месте получения образования (Бодуэн, Бордельер, Виганд,
Ватэ, сразу получившие должность экстраординарного профессора, не указа-
ли, где они учились).

Стремление власти регламентировать все стороны жизни подданных
приводило к тому, что ученые и художники наравне с управителями казен-
ных горных и винокуренных заводов получали офицерские ранги. Это сви-
детельствовало об утилитарном подходе к развитию науки, просвещения и
культуры, отражало тенденцию к бюрократизации зарождающейся интелли-
генции, которая, как обычные служащие, занимала свое место в «Табели о
рангах»: во второй половине XVIII в. профессорам присваивался только IX
класс. Дело в том, что, когда создавалась Табель, Московского университета
еще не существовало, так что профессора не могли быть в нее внесены 16.
Кроме того, сама университетская идея предполагала свободное служение
науке, целью обучения не являлось пополнение государственного аппарата и
армии чиновников. Другой вопрос, что в условиях России перед университе-
том существовала альтернатива: либо быть включенным в государственный
аппарат и функционировать как государственное учреждение, либо разде-
лить судьбу Академического университета. Он представлял собой механичес-
ки скопированную европейскую модель, которую отторгла российская дей-
ствительность. Правда, в числе чинов IX класса, не дававшего прав на по-
томственное дворянство, упоминались «профессоры при академиях», под
которыми подразумевались преподаватели учрежденной в 1715 г. морской
академии при Адмиралтейской коллегии. Это был сравнительно невысокий
ранг, приравнивавший «профессоров», по существу, к армейским капита-
нам, бергмейстерам, сенатским протоколистам или титулярным советникам
17. Проект университетского Устава 1755 г. также не предусматривал для про-
фессуры никаких рангов. Их отсутствие немало мешало профессорской службе,
особенно во взаимоотношениях с титулованными студентами, и контрасти-
ровало с высоким положением профессоров-иностранцев и тем отношением
к науке, к которому они привыкли в Европе.

Чин, важнейшая ценность, санкционированная верховной властью, не
только удостоверял социальные преимущества служащего-дворянина, но и
до известной степени гарантировал человеческое достоинство. Поэтому даже
принадлежность профессуры к дворянскому сословию не играла такой роли,
как низкое положение по Табели о рангах. Незавидное место профессора в
этой системе порождало презрительное отношение к данной должности и
нежелание служить и учиться в университете. Показательно поведение кни-
гопродавца Х.Л. Вевера в конфликте между ним и профессорами в 1765—
1766 гг.: в присутствии профессоров он «всю Конференцию поносил грубей-
шими ругательствами... говоря: “Нахалы в Конференции не должны мне ни-
чего приказывать! Они мне не начальство! Пусть они сначала получат чины,
а тогда командуют! Плевал я на всю Конференцию!”»18. Профессорам прихо-
дилось искать других путей продвижения по чиновной лестнице, помимо
служения в университете. В 1755 — 1770-х годах такой путь открывала парал-
лельная служба в других государственных органах (Афонин занимал долж-
ность в Военной коллегии, Рост получил VI класс за службу главным надзи-
рателем в Воспитательном доме), либо милость монарха (Барсов в 1775 г.
получил VI класс за перевод «Наставлений политических» для Уложенной
комиссии, Дильтей при восстановлении на службе в 1766 г. по высочайшему
указанию также получил VI класс), либо ходатайство куратора (Шварц полу-
чил VIII класс благодаря хлопотам И.И. Шувалова за составление записки о
состоянии университета и его преобразованиях в 1781 г.19), либо многолет-
няя усердная служба в Московском университете (Зыбелин и Керестури име-
ли к началу XIX в. VI класс). Сказать что-либо определенное о других про-
фессорах первого поколения не представляется возможным.

Для второго поколения профессоров ситуация не изменилась: получе-
ние более или менее высокого чина считалось особенной милостью, ис-
ключением из общего правила 20. К концу XVIII в. имели чины VI класса
М.И. Скиадиан, З.А. Горюшкин, С.Г. Зыбелин, Ф.Ф. Керестури, В.М. Рих-
тер, Ф.Г. Политковский, Х.А. Чеботарев, П.И. Страхов, А.А. Прокопович-
Антонский, VII класса — Ф.Г. Баузе, Ф.И. Барсук-Моисеев, А.М. Брянцев,
И.А. Гейм, VIII класса — М.И. Панкевич и В.К. Аршеневский, IX — Н.Е. Че-
репанов21; коллежским асессором был Бодуэн.

Помимо Табели о рангах важным элементом правового регулирования
службы являлось присуждение ученых степеней, определявшее преподава-
тельскую деятельность в совершенно другой системе координат. Процедура
присуждения ученой степени была перенесена иностранными профессорами
из европейских университетов как традиционное право свободной академи-
ческой корпорации. Это объясняет то, что Московский университет, будучи
в России частью государственного аппарата, далеко не сразу получил воз-
можность такого проявления деятельности вольного собрания ученых. По-
степенно, однако, была введена ученая степень «магистр философии и сво-
бодных наук». Всего, по подсчетам А.Е. Иванова, в 1760-е — 1780-е годы эту
степень получило 10 человек. Единая процедура возведения в ученую сте-
пень магистра отсутствовала: она могла включать устный экзамен, пробные
лекции. Низшей степенью была степень «бакалавра философии», присужда-
емая наиболее отличившимся выпускникам22. Таким образом, особенностью
преподавательской службы являлось существование двух независимых друг
от друга иерархических систем, регулировавших деятельность профессоров:
лестницы чинов и ученых степеней.

В 1770-е годы проблема присуждения докторской степени еще не была
решена, хотя к этому предпринимались попытки. Степень доктора присуж-
дали за границей, а потом ее утверждали в России. Попытка упростить про-
цедуру (обойтись без утверждения степени доктора Медицинской коллеги-
ей) была предпринята в 1770 году. Студента Ивана Сибирского университет-
ская конференция пыталась представить к защите докторской «диспутации и
произведению в доктора медицины по обычаю протчих университетов... при
собрании всех гг. профессоров университета». Сибирский успешно прошел
публичный экзамен, его допустили до пробной лекции и диспута. Однако,
сославшись на отсутствие точного повеления о «даче... вышних академичес-
ких градусов» в «Проекте об учреждении...», Ададуров отказал директору Хе-
раскову. Следовало ждать, «когда на оное высочайшая е.и.в. конфирмация
воспоследует». Указание на недостатки юридического оформления не дали
результата, и талантливый медик до своей смерти в 1783 г. так и не получил
докторской степени23.

Во втором поколении положение изменилось — перед нами эволюция
преподавательской службы. Как было выяснено И.П. Кулаковой, принципи-
альная возможность присуждения докторской степени не исключалась изна-
чально: в протоколах за первые же годы существования Университета встре-
чаются указания на то, что по представлению университета соизволение на
присвоение ученой степени давал куратор. Шувалов в сентябре 1791 г. ис-
ходатайствовал передачу от Медицинской коллегии университету функции
«полезных ученостью людей отечеству... успевших во врачебном искусстве»
возводить «в докторский градус» 24. Отсюда идет двойное употребление в
русском языке термина «доктор»: практикующий врач и ученая степень —
доктор медицинских наук. «Высочайше дарованное право» присуждения
докторской степени в первый раз было использовано 29 марта 1794 г.: уни-
верситет произвел в доктора медицины Ф. Барсук-Моисеева. Порядок при-
суждения ученых степеней по другим научным специальностям (филосо-
фия, богословие, юриспруденция) был введен «Предварительными прави-
лами народного просвещения» от 24 января 1803 года.

В отношении профессуры XVIII в., учитывая ее европейское происхож-
дение или воспитание, едва ли уместно говорить о карьере как первостепен-
ной цели службы. Но и исключать ее нельзя. Совмещение служения науке и
карьеры чиновника характерно для преподавательской службы, аналогично
совмещению ученых степеней и чинов.

Большинство рядовых чиновников свою карьеру начинали с должности
копииста. Исключение существовало для дворян, которые могли миновать
начальные канцелярские чины25. Классный чин (14-й) получали чаще всего
в должности канцеляриста. В университете, как вновь созданном государ-
ственном учреждении, система взаимозависимых и подчиненных друг другу
должностей при первом поколении профессоров еще не сложилась. Приме-
нительно ко второму поколению смена должностей уже выглядела как оп-
ределейный успех в профессиональной деятельности. Особенностью препода-
вательской службы первоначально был пропуск низших должностей (адъюнкт),
поскольку профессура начинала свою карьеру уже с чином, между тем как
желающих работать в университете было мало. В качестве примера должност-
ного роста в первом поколении можно рассматривать карьеру профессора
Керестури. Он начал с подведомственных Московскому университету уч-
реждений. В 1765 г. Керестури служил прозектором, врачом университетс-
кой больницы, затем в 1772 г. — первым хирургом в больнице, в 1778 г. —
экстраординарным, с 1779 г. — ординарным профессором и до 1805 г. воз-
главлял кафедру анатомии. Перед нами простая смена должностей, понят-
ная любому русскому чиновнику.

Карьерный рост профессоров второго поколения мало отличался от
предыдущего. Маттеи в 1772 г. стал ректором гимназий при Московском
университете, в 1776 г. — экстраординарным, с 1778 г. ординарным профес-
сором. Этот путь занял семь лет. Но, например, восхождение Чеботарева до
должности ректора потребовало 39 лет (1764—1803).

Преподаватель университета — иностранец или воспитанный в Европе
россиянин — принес с собой представление о должностях, которым полага-
ется существовать в таком автономном образовательном учреждении. Поэто-
му каждый профессор участвовал в еженедельных собраниях под председа-
тельством директора, чтобы «советовать и рассуждать о всяких распорядках и
учреждениях, касающихся до наук и лучшего оных произвождения». На тех
же общих собраниях следовало решать все дела, «касающиеся до студентов, и
определять им штрафы, ежели кто приличится в каких продерзостях и непо-
рядках» 26. Таким образом, каждый профессор мог вносить предложения по
изменению распорядка работы университета, процесса его научной и учеб-
ной деятельности, по вопросам учебного процесса и взаимоотношений со
студентами. Ничего похожего в обычных государственных учреждениях Рос-
сии не наблюдалось. Конференция, этот орган самоуправления, привне-
сенный из европейских порядков в императорскую Россию, не могла еще
сделать университет «автономным организмом». Другое дело, что самоуп-
равление в Московском университете, хоть и в урезанном варианте, все же
существовало и профессура сопротивлялась насаждению других механиз-
мов решения проблем.

В 1757 г. конференция как орган самоуправления, по приказанию кура-
тора, образовалась из трех асессоров и трех профессоров. В ее состав вошли
Поповский, Дильтей и Фромман. Судя по протоколам, в 1760-х годах на
конференции присутствовали всегда одни и те же лица. На протяжении 1767 г.
это были Барсов, Керштенс, Лангер, Рейхель, Рост, Шаден, Эразмус. Иногда
к ним присоединялся Дильтей. Ректор по гимназическим делам Шаден за-
нимал место в конференции за отдельным столом. Существовали и другие
должности, требовавшие присутствия: заведующим университетской боль-
ницей был определен Керштенс, «юрисконсультом» Дильтей, который со-
гласно заключенному в 1766 г. контракту обязался «приходить всегда в уни-
верситетскую конференцию и все случающиеся в университете или от оного
требуемые юридические советы, децизии и т.п. сочинять по обыкновенной
форме на латинском языке». Инспекторами гимназий были Аничков, Диль-
тей, Фромман, секретарями конференции — Лабом, Лангер (1765—1771 гг.)27.

Во втором поколении существовали такие должности, как ректор обеих
гимназий (Маттеи с 1772 по 1782 г.), инспектор гимназий и смотритель Бла-
городного пансиона (Страхов с 1787 г., после 1785 г. инспектором гимназий
был Аршеневский), директор университетского музея (Политковский), заве-
дующий библиотекой и хранитель ее фондов (Чеботарев с 1778 по 1808 г.),
инспектор учительского института (Сохацкий с 1797 г.). Налицо все большее
разнообразие функций и организационное развитие.

Кроме внутриуниверситетских органов управления, преподаватели могли
работать и в учреждениях, непосредственно с Московским университетом не
связанных, но требовавших чиновников с университетским образованием и
соответствующим кругозором. Таких служащих катастрофически не хватало,
чем и вызывалось совмещение должностей как особенность преподавательс-
кой службы. Профессор мог получить обязательную медицинскую практику
от Медицинской коллегии (как Зыбелин), служить цензором всех типогра-
фий Москвы и театра, редактором «Московских ведомостей» (как Поповс-
кий и Барсов), принимать участие в работе Уложенной комиссии (как Бар-
сов и Десницкий).

Нередко преподаватели полностью переходили на другое поприще.
Афонин в связи с переездом в Петербург работал с 1777 г. в Военной колле-
гии, затем в горном училище, затем служил директором экономии Крыма и
Екатеринославского наместничества (1784 г.). Горюшкин был одновременно
и профессором и членом палаты уголовного суда, казенной палаты. Профес-
сора получали должности, созданные высочайшим повелением. Маттеи по
указу Екатерины II занимался описанием всех рукописей и древних сочине-
ний; Чеботарева Екатерина II пригласила на роль личного секретаря. Из-за
недостатка преподавателей случалось совмещение разнородных кафедр: с 1796
по 1802 г. Скиадан возглавлял кафедру на своем медицинском факультете и
кафедру естественного права на юридическом факультете.

В целом второе поколение по своему должностному положению выгля-
дело скромнее первого и уж тем более — третьего. Сказывалось его промежу-
точное положение: «старики» первого поколения еще не освободили своих
должностей, а им на смену уже готовились преемники из третьего. Второе
поколение представляло собой ряд исправных служащих, не проявлявших
(за редким исключением) рвения к занятию государственных постов помимо
собственного скромного места в Московском университете. Поколение сжи-
лось со своим невысоким положением на социальной лестнице.

Служба в Московском университете была связана с комплексом прав и
обязанностей. Чиновник Российской империи имел право на отпуск, на уволь-
нение в любое время, на получение содержания, пенсии, право на особую
защиту государством, на закономерное повиновение подчиненных, на ува-
жение, соответствующее его положению как представителя власти28. Что ка-
сается московской профессуры второй половины XVIII в., то никогда не
подлежало сомнению ее право на получение содержания. Право на пенсию
дал Устав 1804 года. Право на особую защиту государством своих служащих —
профессоров университета — существовало, однако оно постоянно наруша-
лось — им приходилось с трудом добиваться соблюдения положенных по
закону привилегий (например, освобождения от постойной повинности).
Права профессора перечислялись в договоре государственной службы, кон-
тракте, который был заключен, в частности с И. Рейхелем в 1768 году. Это
было право «получать прежнее его годовое жалование по шести сот рублей...
и сверх того всеми от е.и.в... университету пожалованными и впредь жалуе-
мыми привилегиями, преимуществами и выгодами пользоваться»29. По сути,
это обычные права чиновника, служащего в государственном учреждении.

Обязанности также указывались в контракте. Право принимать част-
ных лиц на государственную службу преподавателями имел в университете
директор. Лицо, пожелавшее поступить на службу, должно было отвечать
установленному в законе цензу (происхождение, уровень образования, пол,
возраст, нравственность, подданство и вероисповедание, отбывание воинс-
кой повинности). В отношении профессуры в первую очередь учитывался
уровень образованности. Контракт с Рейхелем был заключен «по указу е.и.в.
в силу полученных от В.Е. Ддодурова ордеров... на основании Правитель-
ствующего Сената от 26 февраля 1764 г. указа». Сторонами договора, заклю-
ченного 26 марта 1768 г., названы «канцелярии советник и директор госпо-
дин Херасков» от имени университета и профессор Рейхель30.

Обязанности профессора также перечислены и в договоре 1766 г. с про-
фессором Дильтеем: от него требовалось «в определенные ординарным про-
фессорам дни и часы со всякой верностью и прилежанием обучать публич-
но». Не была забыта и воспитательная функция: «Своим поведением пода-
вать добрый пример, чина своего никоим образом не делать презрительным,
честь и пользу университета при всяком случае наблюдать»31. Детального
изложения обязанностей контракт не содержал, вероятно, ввиду отсутствия
прецедентов.

Предусматривалась возможность для профессора самостоятельно рас-
пределять время на чтение дисциплин: согласно контракту, «при сей про-
фессии всеобщего положительного права имеет... г-н проф. Дильтей из рим-
ского права столько употребить, сколько потребно к его лекциям... Тож разу-
меется и о праве естественном, из которого он взять может столько, сколько
потребно для юристического учения»32. В контракте, заключенном через два
года с Рейхелем, его обязанности более детализированы. «Господин профес-
сор Рейхель обязуется, — гласит договор, — в императорском Московском
университете преподавать студентам... четыре дни в недели, каждый день по
два часа, а сверх того иметь смотрение над библиотекою университетскою».
Не забыта оговорка о качестве работы: профессор «будет стараться в озна-
ченных лекциях... подать основательные познания, притом обещает учреж-
дениям Московского университета надлежащим образом без прекословия во
всем повиноваться, наблюдать всегда по должности своей честь и пользу
университета и гимназии»33. Ясно выступает специфика преподавательской
службы: с одной стороны беспрекословное подчинение начальству, с другой
стороны — соблюдение моральных интересов, чести университета. Контракт
с Эразмусом, как и другие контракты, заключенные с иностранцами, огра-
ничивают их волю: европеец, воспитанный в духе демократических устано-
вок западных университетов, мог не видеть необходимости исполнять то, что
требовал начальник от него, человека науки, если это не обусловлено кон-
трактом.

На эту сторону отношений указывает в своем письме Екатерине II Хе-
расков. В ноябре 1767 г. она «соизволила приказать читать в университете
лекции на русском языке», на что директор возражал: «Сие благоразумное
замечание может без действа остаться, хотя по моему директорскому званию
могу в силу того учинить исполнение». Херасков предвидел сопротивление
иностранной профессуры и предлагал «утвердить сие высочайшее намерение
поименно» 34, дабы он мог апеллировать к высочайшей воле. Лишь такая
ссылка могла быть весомым аргументом для исполнения требований, не ука-
занных в контракте. В то же время русские профессора осознавали работу в
университете как служение государству и, если требовалось, могли быть при-
влечены для решения вдруг возникших проблем. В марте 1771 г. из Меди-
цинской конторы в канцелярию Московского университета поступило рас-
поряжение «об определении университетских докторов Петра Вениаминова,
Семена Зыбелина... в комиссию по борьбе с эпидемией чумы», и «с 1770 по
1772 [г.] профессора и доктора Московского университета Зыбелин, Вениа-
минов и Эразмус, жертвуя отечеству собственной своей жизнью способство-
вали к предупреждению и врачеванию свирепствовавшей тогда [моровой]
язвы»35.

Очевидно, что Эразмус, воспитанный в европейских традициях авто-
номности и служения науке, осознавал себя медиком, принесшим клятву
Гиппократа; в борьбе с чумой он участвовал вовсе не из чувства ответствен-
ности перед государством, а в силу морального долга. Также и профессора
Барсов и Чеботарев, которым было поручено хронологически упорядочивать
сводные выписки из русских летописей с 1224 г., сделанные императрицей36,
делали это не только по ее повелению, но и из профессионального интереса.

Деятельность профессуры регламентировалась и упорядочивалась тре-
бованиями дисциплины, нормативных актов, но также — и это являлось
особенностью преподавательской службы — европейскими нормами акаде-
мического сообщества и методическими принципами. Синтез всех этих тре-
бований определял специфику преподавательской деятельности, с одной сто-
роны, сближая ее со службой рядового чиновника, а с другой, определяя ее
творческое своеобразие.
В Московском университете, как и в других государственных учрежде-
ниях, следили за дисциплиной. Подобно тому, как надзор за присутствием
чиновников вели прокуроры, всеподданнейшими рапортами сообщавшие о
присутствии сенаторов, членов коллегий и пр., так и директор Московского
университета контролировал исполнение профессорами своих обязанностей.
В июне 1758 г. он «приказал объявить всем учителям, что отныне будет вес-
тись книга, в которой ежедневно должны отмечать неявившихся, и что за
один час опоздания у них будет вычитаться дневное жалованье, а за день
[пропуска] — недельное»37.

Со своей стороны, куратор Адодуров 22 мая 1766 г., в своем доношении
в Сенат дал нелестную характеристику Рейхелю как скандалисту, а также
указывал на его прогулы («от 8 числа декабря 1765 г. по апрель 1766 г. по-
отбытельствовал... не более 11 лекций, а надлежало с 9 числа января сего 1766 г.
по нынешний апрель месяц... читать 39 лекций, от директора же... было объяв-
лено, что тех лекций... читано... две или три... продолжение и порядок уче-
ния совсем пресекается»). Куратор упирал как на моральную сторону («уча-
щимся подается худой пример»), так и на неисполнение преподавателем сво-
их служебных обязанностей. Он предлагал «при собрании всех профессоров
учинить... строжайший выговор», а если это не поможет, «то надлежит его из
университета и вовсе исключить». Требуя «отрешить» от должности Эразму-
са летом 1766 г. за самовольную отлучку, Адодуров рассчитывал этим пресечь
«такое неограниченное своевольство»38. Дисциплинарные взыскания, обыч-
ные для рядовых чиновников, с осторожностью применялись к профессуре:
воспитанного в Европе, привыкшего к уважению и имевшего собственное
достоинство (расценивавшееся в России как «надменная гордость») профес-
сора можно было покарать только выговором или увольнением, а не лише-
нием жалованья или запирая «безвыходно» в учреждении до окончания ра-
бот. В иных учреждениях воздух сотрясали грубые окрики начальника, его
неизменное «ты» в обращении с подчиненными39. В XVIII в. канцелярских
служителей держали под арестом на хлебе и воде, сажали в колодки на цепь,
били розгами, палками и плетьми, а в крайних случаях сдавали в солдаты40.
Поддержание дисциплины и наказания за ее нарушения облекались в Мос-
ковском университете в более цивилизованные формы.

В первые годы, стремясь упорядочить службу профессоров, Сенат ре-
комендовал куратору составить «достаточное учреждение или регламент»,
«применяясь к иностранным университетам», чтобы в Московском универ-
ситете профессора знали, как «каждый по своему званию поступать имеет» и
«чего за хорошее поведение ожидать могут и чему за противное тому подвер-
гаться могли»41. Хотя такой инструкции сочинено не было, служебная дея-
тельность профессоров получила известное нормативное оформление. Рег-
ламентировались не только дела, связанные с финансовой деятельностью
университета, но и непосредственное исполнение профессорами своих слу-
жебных обязанностей. Проводя распределение студентов, преподаватель дол-
жен был об этом подавать ведомости. Контролировалось то, где будут жить
профессора: всем университетским служителям предписывалось «иметь жи-
тельство свое в близости от университетского дому... дабы в прохаживании
туда и назад напрасно время не теряли»42. Само разрешение на чтение лекций
было непросто выхлопотать. Девять месяцев понадобилось вернувшимся в
1767 г. из Шотландии С.Е. Десницкому и И.А. Третьякову, чтобы получить
допуск к преподавательской деятельности43. В этих порядках можно увидеть
как попытки следовать европейским канонам, так стремление соблюдать все
формальности государственного учреждения, каким являлся университет.

Конечно, не все предписания соблюдались. Судя по всему, требование,
в случае пропуска занятий, принести свидетельство от доктора или универ-
ситетского лекаря не выполнялось до 1765 года. На запрос из Сената в связи
с делом Дильтея конференция ответила, что «до сего времени не употреби-
тельно было в университете подавать в конференцию репорты... о бытности
или небытности»44.
В отличие от других видов государственной службы, преподавательская
деятельность регламентировалась также нормами академического сообщества,
а в контракте, заключенном с профессором Дильтеем, содержались и методи-
ческие указания. «За основание своих лекций» он должен был взять проверен-
ную и «назначенную к тому куратором и профессорским собранием... систе-
му», «удерживаться от всякого излишнего диктования, но наипаче подавать
основательное наставление... на латинском языке». Нормы академического
сообщества обязывали преподавателя соблюдать авторское право и «с кафедры
не произносить иного ничего как собственное свое сочинение»45.

Несмотря на малую долю преподавателей Московского университета в
общем количестве чиновников, происходило упорядочение данного вида го-
сударственной службы. Смирение профессоров со своим первоначально не-
завидным положением в служилой среде сочеталось с постепенным оформ-
лением существенных особенностей преподавательской службы, касавшихся
условий принятия на службу, ее продолжительности и ухода с нее профессо-
ров, уровня образованности. На протяжении полувека в этой сфере устанав-
ливалась собственная иерархия в виде лестницы ученых степеней, собствен-
ная система регламентации деятельности, особенности в подборе лиц для
занятия должностей, специфика прав и обязанностей. В то же время менее
четкое определение весомости служебного положения делало эту профессию
менее престижной. Европейское понимание университета и науки как при-
оритетной деятельности профессора расходилось с российскими условиями
и признанием служения государству целью всей деятельности преподавате-
ля. Под влиянием этих определяющих условий и происходило на протяже-
нии XVIII века формирование преподавательской службы со всеми ее осо-
бенностями.

Приложение

Первое поколение профессоров Московского университета: Аничков Дмитрий Сер-
геевич (в 1762 г. — преподаватель в гимназии, профессор в 1771—1788 гг.), Афо-
нин Матвей Иванович (1769—1777 гг.), Барсов Антон Алексеевич (1755—1791 гг.),
Вениаминов Петр Дмитриевич (1766—1767 гг.), Десницкий Семен Ефимович
(1768—1787 гг.), Дильтей Филипп Генрих (1756—1764, 1766—1781 гг.), Зыбелин
Семен Герасимович (1765—1782 гг.; согласно БСППИМУ — 1765—1802 гг.), Ке-
рестури Франц Францевич (в 1765 г. — прозектор, профессор в 1778—1805 гг.),
Керштенс Иоганн Христиан (1757—1769 гг.; согласно БСППИМУ — 1758—1770
гг.), Лангер Карл Генрих (1764—1774 гг.), Поповский Николай Никитич (1755—
1760 гг.), Рейхель Иоганн Готфрид (с 1757 — лектор, профессор в 1761—1778 гг.),
Рост Иван Акимович (в 1757 — лектор, профессор в 1761—1791 гг.), Третьяков
Иван Андреевич (1768—1776 гг.), Фромман Иоганн Генрих (1771 — 1765 гг.), Ша-
ден Иоанн Матиас (1771—1778 гг.; согласно БСППИМУ — 1759—1797 гг.), Шварц
Иван Георгиевич (1779—1782 гг.), Эразмус Иоганн Фридрих (1765—1776 гг.; со-
гласно БСППИМУ - 1764-1768 гг.).

Второе поколение профессоров Московского университета: Андреевский Иван Са-
мойлович (с 1792 г. прозектор, профессор с 1805 г.), Аршеневский Василий Кон-
дратьевич (1795—1808 гг.), Барсов Александр Дмитриевич (1793—1797 гг.), Бар-
сук-Моисеев (Мойза) Фома Иванович (1795—1811 гг.), Ватэ Авья де (1796—1809 гг.),
Виганд Иоанн (1784—1793 гг.), Баузе Федор Григорьевич (1782—1783, 1786—1811 гг.),
Бодуэн (1773—1795 гг.), Бордельер (1772—1773 гг.), Горюшкин Захарий Аникие-
вич (1790—1811 гг.), Курика Феодосий Константинович (1784—1785 гг.), Маттеи
Христиан Фридрих (1776—1784, 1803—1811 гг.; согласно БСППИМУ — 1780—
1811 гг.), Мельман Иоганн Вильгельм-Людвиг (1789—1795 гг.), Панкевич Михаил
Иванович (с 1787 — преподаватель в гимназии, профессор в 1791—1812 гг.), По-
литковский Федор Герасимович (1785—1808 гг.), Сибирский Иван Андреевич
(1770—1778 гг.), Синьковский Дмитрий Николаевич (в 1765—1767 гг. — учитель; в
1786—1792 гг. профессор), Скиадан Михаил Иванович (1776—1802 гг.), Сохацкий
Павел Афанасьевич (в 1785 г. — учитель, профессор в 1795—1809 гг.), Чеботарев
Харитон Андреевич (1776—1803 гг.), Шварц Иоганн Георг (1779—1782 гг.), Шней-
дер Якоб (1783-1788 гг.) (ИЛИЗАРОВ С.С. Ук. соч; ВОЛКОВ В.А., КУЛИКО-
ВА М.В. Ук. соч.; АНДРЕЕВ А.Ю. Ук. соч., с. 663, 676).
Примечания

1.	ПЕТРОВ Ф.А. Немецкие профессора в Московском университете. М. 1997; ВОЛКОВ В.А.,
КУЛИКОВА М.В. Московские профессора XVIII и XIX веков. М. 2003; ИЛИЗАРОВ С.С.
Московская интеллигенция XVIII века. М. 1999; ПЕТРОВ Ф.А. Российские университе-
ты в первой половине XIX века. Кн. 1. М. 1998; ЕГО ЖЕ. Зарождение системы уни-
верситетского образования в России. В кн.: Университет для России. М. 1997; АНДРЕ-
ЕВ А.Ю. Московский университет в общественной и культурной жизни России начала
XIX века. М. 2000; КУЛАКОВА И.П. Университетское пространство и его обитатели.
М. 2006.

2.	8СНКООЕК \У.Н. КоПекЙуе Вю^гарЫел ш бег ЫзЮпзсЬеп 8ог1аИог8сЬип§. 1п: /игл Ет§а12
уол коИекйуеп Вю^гарЫеп т (Зег Ы81оп8сЬеп ЗотИогасЬипё. ЗГиП^аН. 1985, 8. 8; МЕМЕУЕК Н.
О1е Вю^гарЫел — еще Еог8сЬилё8те1Ьос1е гиг ЕеЬел8\уе11ала1у8е. 1л: 8ос1о1оё1а 1л1егпайопа1.
27. 1989, 8. 92.

3.	ПИСАРЬКОВА Л.Ф. Государственное управление России с конца XVII до конца XVIII
века. М. 2007, с. 357.

4.	ПСЗ-З. Т. 3. СПб. 1828, № 2467 (п. 1-2).

5.	ПИСАРЬКОВА Л.Ф. Ук. соч., с. 371.

6.	Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 1261, оп. 12, д. 305, л. 30—
76об.

7.	ПИСАРЬКОВА Л.Ф. Российский чиновник на службе в конце XVIII — первой половине
XIX века. — Человек, 1995, № 4, с. 56.

8.	ПСЗ-1. Т. 13. СПб. 1755, № 10473; т. 19. СПб. 1773, № 13972.

9.	РГАДА, ф. 248, оп. 38, св. 5, д. 12, л. 59.

10.	См.: КУЛАКОВА И.П. Университет и роль культурного политика. В кн.: История Москов-
ского университета. 1755—2004. Материалы V научных чтений памяти А.В. Муравьева. М.
2004, с. 137.

11.	РГАДА, ф. 248, оп. 263 (1766-1772 гг.), д. 5477, л. 54.

12.	ПИСАРЬКОВА Л.Ф. Российский чиновник, с. 306.

13.	РГИА, ф. 1409, оп. 2, д. 6832, ч. 12, л. 326об., 418об., 422об.

14.	ПИСАРЬКОВА Л.Ф. Российский чиновник, с. 63.

15.	См. подробнее: ПЕТРОВ Ф.А. Формирование системы университетского образования. Т. 1.
М. 2002, с. 113.

16.	КЛОКОВ С.Н. Генезис и эволюция российской гражданской служилой бюрократии в 18
столетие. Канд. дисс. Нижний Новгород. 2006, с. 51; ФУНДАМИНСКИЙ М.И. Соци-
альное положение ученых XVIII столетия. В кн.: Наука и культура XVIII века. Л. 1984,
с. 54.

17.	ПСЗ-1, т. 6, № 3890, с. 488.

18.	Документы и материалы по истории Московского университета. Т. 2. М. 1963, с. 310.

19.	ИЛИЗАРОВ С.С. Ук. соч., с. 308.

20.	ПЕКАРСКИЙ П.П. История императорской Академии наук в Петербурге. Т. 1. СПб. 1870,
с. 372.

21.	ПЕТРОВ Ф.А. Формирование системы..., с. 120.

22.	ПЕТРОВ Ф.А. Зарождение системы..., с. 88. По мнению Петрова, в Московском универси-
тете XVIII в. магистерская степень не имела определенного должностного эквивалента. Ее
обладатель мог быть определен учителем университетской гимназии, как, например, в слу-
чае с правоведом М.М. Снегиревым и филологом П.А. Сохацким; или получить должность
адъюнкта, как, например, математик В.К. Аршеневский, притом не сразу, а спустя пять
лет; или, наоборот, уже через год после получения степени стать экстраординарным про-
фессором, как философ А.М. Брянцев.

23.	Документы и материалы, т. 3. М. 1963, с. 357, 362, 381, 453; КУЛАКОВА И.П. Ук. соч.,
с. 248.

24.	РГАДА, ф. 17, оп. 1, д. 48, 1779-1791 гг., л. 45.

25.	ПСЗ-1. Т. 20. СПб. 1775, № 14405.

26.	Проект об учреждении Московского университета. В кн.: БЕЛЯВСКИЙ М.Т. М.В. Ломоно-
сов и основание Московского университета. М. 1955.

27.	РГАДА, разр. ХУПб, д. 42, л. 20—21; ШЕВЫРЕВ С.В. История императорского Московско-
го университета. М. 1855, с. 29.
28.	АРХИПОВА Т.Г., РУМЯНЦЕВА М.Ф., СЕНИН А.С. История государственной службы в
России ХУШ-ХХ вв. М. 2000, с. 122.

29.	РГАДА, ф. 359, оп. 1, д. 5, л. 1. Контракт.

30.	Там же, л. 1об.

31.	РГАДА, разр. ХУПб, д. 42, л. 20.

32.	Там же, л. 20—21.

33.	Там же, ф. 359, оп. 1, д. 5, л. 1.

34.	Там же, ф. 17, оп. 17, д. 47, л. 1, 1об.

35.	Там же, ф. 359, оп. 1, д. 6; Русский вестник, 1818, № 23, с. 52.

36.	Русский вестник, 1818, № 23, с. 53.

37.	Документы и материалы. Т. 1. М. 1961, № 105.

38.	РГАДА, ф. 248, оп. 263 (1766-1772 гг.), д. 5477, л. Зоб., 4, 54, 54об.

39.	ПИСАРЬКОВА Л.Ф. Российский чиновник, с. 64.

40.	СНЕЖНЕВСКИЙ В.И. Приказные люди в Нижегородском наместничестве. — Действия
Нижегородской губернской ученой архивной комиссии, 1903, т. 5, с. 45.

41.	РГАДА, ф. 248, оп. 263 (126). Решенные дела по университету разных годов. 1766—1772 гг.,
д. 5477, л. боб.

42.	Проект об учреждении, §42.

43.	См.: ТОМСИНОВ В.А. Юридический факультет Московского университета во второй по-
ловине XVIII в. — Вестник МГУ. Серия 11. Право, 2004, № 6, с. 17—19.

44.	Документы и материалы. Т. 2. № 180.

45.	РГАДА, разр. ХУПб, д. 42, л. 20, 21.
Страны «реального социализма»
Центральной и Юго-Восточной
Европы во второй половине XX в.

И. С. Яжборовская

В первые послевоенные годы страны Центральной и Юго-Восточной Евро-
пы закладывали основы нового общественного устройства. На этапе народ-
но-демократических революций творческая идейно-теоретическая работа
разворачивалась на фоне общественного подъема, роста свободомыслия, идей-
ного и политического плюрализма. Открывалась перспектива прогрессивно-
го общественного развития в мирных формах, продвижения по этому пути
соответствующими каждой стране темпами и методами.

Занявшие ключевые политические позиции коммунистические и рабо-
чие партии в своем идейно-теоретическом багаже имели вынесенные из Ко-
минтерна основополагающие установки — утверждения политической влас-
ти рабочего класса и ликвидации частной собственности как обязательных и
непременных, первоочередных условий продвижения к социализму. В силу
жесткой коминтерновской выучки часть их лидеров (М. Ракоши, Б. Берут и
другие) тяготела к скорейшей реализации догматических канонов, другая,
обладавшая более творческой, глубокой теоретической и практической под-
готовкой (Г. Димитров, Д. Лукач, В. Гомулка и другие), исходила из своеоб-
разия открывавшихся возможностей и не торопилась слепо воспроизводить
клише сталинизма, форсированно внедрять советские идейно-политические
стереотипы и методы сталинщины. Сталин опирался на коминтерновские
кадры и весьма недоверчиво относился к деятелям, сформировавшимся в
самих странах и особенно в интеллигентской среде.

В 1946—1947 гг. Димитров, Гомулка и ряд других коммунистических
руководителей по мере решения первоочередных революционных задач дол-
жны были принять концепцию перехода к социализму, но хотели ее реализо-
вать не по советскому образцу, а сообразно условиям и возможностям своих
стран: без революционного насилия и гражданской войны, без строительства
однопартийной системы. Значительная часть сил левого политического спектра
ориентировалась на мирный, эволюционный прогресс. Коммунисты могли
рассчитывать на их поддержку. Национальные фронты различных масшта-
бов заложили основы для достижения политического согласия.

Социал-демократические (социалистические) партии региона придер-
живались принципов социалистической альтернативы и национального пути
к социализму. В Чехословакии в концепцию парламентской демократии,
Яжборовская Инесса Сергеевна — доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник
Центра политологии и политической социологии Института социологии РАН.
многоукладной экономики, сохранения и защиты частной собственности при
усилении руководящей роли государства был заложен широкий спектр соци-
алистических идей — как марксистских, так и принадлежащих Т. Масарику
неклассовых идей «эволюционного прогрессивного социализма», реформа-
торского, ненасильственного «демократизирующегося социализма», без дик-
татуры пролетариата, с обобществлением, характерным взглядам идеолога
национально-социалистической партии Э. Бенеша.

Польская социалистическая партия (ППС) располагала творческими
наработками теоретиков (О. Лянге, Ч. Бобровского, Ю. Хохфельда, Я. Стше-
лецкого и других), ориентировавшихся на постепенное движение к социали-
стическому демократизму при соединении революционных и эволюционных
методов, волеизъявления масс и самоуправления.

Венгерская социал-демократическая партия (ВСДП) была сторонницей
эволюционного движения к «демократическому социализму» через прохож-
дение переходного этапа. Идеи «демократического социализма» были близки
и Болгарской рабочей социал-демократической партии (БРСДП), и Социал-
демократической партии Румынии (СДПР), а также Социал-демократичес-
кой партии Чехословакии (ЧСДП). Среди них была популярна идея обобще-
ствления производства, кооперации и т. д.

Однако во второй половине 1940-х годов в Центральной и Юго-Восточ-
ной Европе внешнеполитические условия для эволюционного продвижения
по этому пути не были благоприятными. Если после освобождения региона
от гитлеровской оккупации Сталин некоторое время не отвергал весьма по-
пулярную концепцию народной демократии, то уже в 1947—1949 гг. он при
помощи Информационного бюро коммунистических и рабочих партий (Ко-
минформа) резко повернул этот регион к догмам и стратегии сталинизма и
стал жестко внедрять единомыслие, опираясь на концепцию «обострения
классовой борьбы по мере продвижения к социализму» и постоянный, бес-
пощадный идеологический прессинг на эти партии. Внешняя и внутренняя
политика сталинщины проводились на основе не только традиционного ут-
верждения общезначимости советского опыта, но и энергичного использова-
ния «антититовских» стереотипов, как нового средства внедрения сталинс-
ких форм и методов в их общественно-политическую жизнь при директив-
ном проведении единой политики в рамках «холодной войны» ’.

Идеологический диктат сопровождался воспроизводством системы в
расчете на единовластное лидерство вождя и распространением на «социали-
стический лагерь» сталинистской тоталитарной модели политической куль-
туры, перетряской кадров и ужесточением режимов, расправой согласно ло-
гике сталинских решений и поступков с несогласными вплоть до админист-
ративно-репрессивных мер.

В конце 1948 г. этому попытался противостоять крупнейший лидер меж-
дународного коммунистического движения Димитров, овладевший к тому
времени богатым опытом реализации политики народного и национального
фронта. Сталин должен был считаться с авторитетом отличавшегося живос-
тью и свежестью мысли волевого, твердого болгарского лидера. Когда же
Болгария была освобождена и оставшиеся представители болгарской комму-
нистической эмиграции вернулись в страну, он всячески задерживал Димит-
рова в Москве. Как свидетельствовал М. Джилас, «уже тогда возникали подо-
зрения: Сталин будет препятствовать возвращению туда Димитрова, пока сам
не наведет порядка в Болгарии» 2.

Вернувшись в Софию и проанализировав на месте ситуацию, Димитров
предложил Сталину комплексную концепцию народной демократии как но-
вого пути к социализму — опирающейся на СССР и не требующей установ-
ления диктатуры пролетариата. Однако Сталин не позволил провести эту
концепцию через V съезд БКП, отверг стремление совершенствовать народ-
но-демократическую модель власти, трактуя ее как «нечто вроде новой фор-
мы диктатуры пролетариата» и необходимое привести к общему знаменате-
лю с советской формой диктатуры пролетариата 3.
Димитров внезапно умер и проблема с БКП, где были сильны позиции
сталинистов, отпала. Февраль 1948 г. «снял» проблему и в Чехословакии. В
Румынии Г. Георгиу-Деж поддержал концепцию народной демократии как
формы диктатуры пролетариата. Сталин добился того, что обвиненный в
«правонационалистическом уклоне» Гомулка был отстранен от руководства
партией, а убежденный сталинист Берут на I съезде Польской объединенной
рабочей партии (ПОРП) провел определение политического режима народ-
ной демократии как формы диктатуры пролетариата. Эта концепция была
одобрена на встрече Сталина с представителями «братских партий» на кун-
цевской даче 6 декабря 1948 года.

Новое идейно-политическое решение было подкреплено крайне жест-
кими, проведенными согласно практике сталинщины административно-реп-
рессивными мерами: опорочены и казнены сторонники национального пути
к социализму в руководстве ряда коммунистических партий — К. Додзе в
Албании, Т. Костов в Болгарии, Л. Рай в Венгрии, Л. Петрашкану в Румы-
нии, Р. Сланский в Чехословакии, и другие.

Политическая система во всех странах региона подверглась резкой ломке,
и в том числе силовыми методами, с отстранением от политической деятель-
ности немалой части левых сил. На унифицированной идейно-политической
основе было проведено объединение коммунистических и социалистических
(социал-демократических) партий 4. Жесткой критике были подвергнуты не
разделявшие сталинские догмы левые теоретики, в том числе один из наибо-
лее значительных представителей марксистской традиции XX в. венгерский
философ, эстетик и литератор Лукач, не одобрявший сталинских идейных
деформаций и политической практики. Был арестован и заключен в тюрьму
известный самостоятельностью и несговорчивостью, отстаивающий свою
независимость и «польский путь к социализму» Гомулка.

Налицо были принципиальные расхождения некой части новой власт-
ной элиты региона со Сталиным в области партийного строительства. Имен-
но они наглядно вскрывают суть борьбы вокруг структуры власти, облика и
судеб целого эшелона партийно-государственных кадров.

Гомулка, формировавшийся как партийный деятель преимущественно в
своей стране и относительно слабо связанный с Коминтерном, изначально
ориентировал формирующееся ядро послевоенной партийно-государствен-
ной системы на демократизацию внутриполитических отношений, на рас-
ширение и обновление актива на базе выборности партийных органов, на
установление связи с массами, на возможно более полное артикулирование
их интересов. Эта линия сулила определенные возможности демократичес-
кого развития политической системы.

Однако на деле на всех уровнях формировавшейся системы быстро и
прочно укоренялась иная модель, которая конструировалась людьми, про-
шедшими коминтерновскую выучку, овладевшими сталинскими принципа-
ми партийного строительства, методами оргработы периода «большевизации»
партий. Утверждались однопартийная система и номенклатурные принципы
управления.

Гомулка и группа его сподвижников пытались применять демократи-
ческие принципы строительства партийно-государственной жизни, противо-
действовать левацким тенденциям в партии и государстве. Однако они все
более проигрывали в противоборстве двух концепций и стилей управления
всеми областями общественной жизни. Демократическая модификация фор-
мируемой структуры управления страной была весьма затруднена ввиду от-
сутствия демократических механизмов и энергичного внедрения носителей
коминтерновских организационных схем и идеологического «единомыслия».
Введение принципов жесткого централизма и иерархии опережало попытки
распространять демократические формы работы, навязывало номенклатур-
но-келейную, кланово-бюрократическую модель политических отношений 5.

По мере укоренения в странах региона автократической модели воз-
можности демократических структур и лидеров все более сужались, приток
необходимых для демократического обновления политической системы но-
вых кадров все более ограничивался, поддержка снизу не расширялась, а
уменьшалась. Набирал обороты процесс догматического окостеневания орга-
низационно-политических устоев.

Вскоре в государствах социалистической системы была выстроена еди-
ная пирамида культов личности во главе с культом личности Сталина. Ха-
рактеризуя это явление, Гомулка констатировал на VIII пленуме ЦК ПОРП в
октябре 1956 г.: «Сущность этой системы заключалась в том, что была созда-
на иерархическая лестница культов. Каждый такой культ охватывал извест-
ную территорию, на которой он действовал. В блоке социалистических госу-
дарств на вершине этой иерархической лестницы стоял Сталин. ... И так в
каждой стране сверху донизу действовала лестница культов», которая фор-
мировала способ мышления партийных деятелей и членов партии, уверовав-
ших в то, что «единственным безошибочным интепретатором марксистской
науки и человеком, который правильно ее развивает и обогащает, указывает
единственно правильный путь к социализму», является Сталин. «Следова-
тельно, все то, что не соответствует его мыслям и указаниям, является вред-
ным, должно повлечь за собой отступление от марксизма-ленинизма, явля-
ется ересью», грозит «неприятными последствиями» 6. Практических дока-
зательств этого было предостаточно. Например, Я. Кадар и его группа в
Венгрии не подчинялись официальному курсу. В результате Кадар, по на-
ущению М. Ракоши, в 1951 г. был приговорен к пожизненному заключению
как «агент хортистской полиции» и «югославский шпион».

В тот же период в Чехословакии ускоренная модернизация экономики
(реиндустриализация) по советскому образцу, волюнтаристская ломка тра-
диционной структуры достаточно высоко развитой промышленности с пере-
ориентацией ее на тяжелую промышленность, особенно на ВПК, и задачи
развития других государств «социалистического содружества», а также на
коллективизацию сельского хозяйства стимулировали снижение жизненного
уровня значительных масс населения и быстрый рост напряженности. Этому
способствовала энергичная ротация управленцев в промышленности, с их
заменой «рабочими выдвиженцами», быстро усваивавшими методы админи-
стративного командования, а с ними — принципы регрессивного развития.

Систематически давал о себе знать вызванный перенапряжением эконо-
мики и трудностями в снабжении населения рост общественного недоволь-
ства. В конце 1951 г. произошли первые открытые выступления рабочих про-
тив социальной политики режима, пресеченные репрессиями в отношении
организаторов демонстраций и «вредительских элементов» и сопровождав-
шееся периодическими кампаниями по ликвидации мелкотоварного произ-
водства в городах и форсированной коллективизации сельского хозяйства (с
несоблюдением заявленного принципа добровольности). Продолжение по-
литики «твердой руки» и проведение летом 1953 г. разработанной с помощью
советских специалистов рестрикционной денежной реформы спровоцирова-
ли массовые выступления с антиправительственными лозунгами. Они были
подавлены с помощью воинских подразделений и милиции.

Тем же летом, с эффектом цепной реакции, тысячи забастовок вспыхну-
ли в Берлине и Лейпциге, произошли столкновения демонстрантов с властя-
ми. Число арестованных достигло 25 тысяч. Стимулирующие выход из кри-
зиса волны массовых выступлений в ГДР, Чехословакии, Польше и Венгрии
возникали в 1950-е годы периодически.

Проявления недовольства в Чехословакии и ГДР вызвали по рекоменда-
ции Москвы корректировку хозяйственных планов, сокращение военных
расходов и поставок в страны социалистического содружества, а также меры
по удовлетворению материальных потребностей населения. Несколько усо-
вершенствовав экономическую и социальную политику, руководство Чехосло-
вакии было далеко от того, чтобы переосмыслить состояние сферы полити-
ки и идеологии, а также правопорядка. В нем обнаружилось соперничество
между партийными и государственными органами. Только после XX съезда
КПСС, да и то весьма осторожно, зашла речь о критике деформаций соци-
ализма и партийных функционеров. Политические требования выдвинули
студенты. Однако их выступления были разогнаны при помощи рабочих и
милиции. Соображения о возможности существования оппозиционных по-
литических партий, проведении свободных выборов относились к разряду
«отражающих взгляды классового врага». Дальнейшее «закручивание гаек»
было напрямую связано с восстанием в Познани, где тысячи рабочих прово-
дили митинги и создавали рабочие комитеты с требованием реализовать про-
грамму национального пути к социализму, а также с аналогичными событи-
ями в Венгрии октября—ноября 1956 года. Они знаменовали пик первого
глубокого кризиса социализма в регионе.

Ряд стабилизационных мер, в том числе по улучшению положения тру-
дящихся, по борьбе с бюрократией в системе управления и другие, позволил
несколько консолидировать общество на пути «завершения строительства
основ социализма» и декларировать в 1960 г. «всестороннее развитие зрелого
социалистического общества» в направлении «постепенного перехода к ком-
мунизму». Форсированное строительство венгерского общества советского
типа, разорительная индустриальная гигантомания, резкое снижение жиз-
ненного уровня населения привели в начале 1950-х гг. к общественному не-
довольству действиями правящей бюрократии, к обострению борьбы в партий-
ной и государственной элите вокруг раздела влияния и уточнения курса.
Появились требования снижения темпов индустриализации, расширения
производительных возможностей мелкого производителя, плюрализации об-
щественной жизни, придания режиму более гуманного облика. В обществе
нарастала открытая напряженность, но реформаторские настроения были на
время резко пресечены.

Весной 1956 г., после XX съезда КПСС, в Венгрии, как и в Польше,
мощного размаха достигло движение за очищение марксизма от сталинистс-
ких «искажений», за политическое обновление и демократизацию полити-
ческого режима, за совершенствование экономического курса (в Польше уда-
лось снять накал противостояния ценой смены руководства страны и ликви-
дации института советских советников в силовых структурах).

Философ Д. Лукач констатировал наличие «бюрократического перерож-
дения» в Венгрии, инструментальное использование теории для текущих нужд
правящего слоя 7. В самый разгар событий политолог И. Бибо, один из чле-
нов правительства И. Надя, писал в научных наработках о значимости синте-
за демократических и социалистических ценностей, о необходимости полно-
го разрыва со сталинистским тоталитаризмом и обеспечении национального
суверенитета. Уничтожению частного предпринимательства он противопос-
тавлял необходимость ликвидации несправедливых отношений собственнос-
ти и рекомендовал провести изъятие экономики из рук бюрократических
собственников с передачей ее рабочим коллективам как важной политичес-
кой силе и альтернативе бюрократическому социализму. Бибо выступал про-
тив диктатуры пролетариата и однопартийной системы 8.

В Венгрии, как свидетельствует Я.М. Райнер, «несомненно, многие уча-
стники революции не разделяли идеалов “подлинного социализма” или “тре-
тьего пути”, но для ситуации, сложившейся в 1956 г., было характерно, что
ни одна значительная сила или личность не выступала за то, что сегодня
кажется единственно возможной альтернативой — за капиталистическую эко-
номическую систему со свободным рынком и широкой приватизацией» 9.
Нарастание в октябре массовых выступлений в стране вплоть до вооружен-
ной конфронтации и введения советских танков отодвинуло далеко на зад-
ний план лозунги обновления марксизма.

Многомерный и длительный кризис в обеих странах еще не обнаружи-
вал явных черт назревания системных преобразований, хотя уже шел про-
цесс ослабления управленческих и контрольных функций компартий, мани-
пулирования СМИ и общественными организациями. Движение молодежи
и клубы интеллигенции приобретали черты плюрализма, новые печатные
органы и рабочие советы выступали с независимыми политическими, соци-
альными и культурными инициативами вне официальной системы надзора и
пропаганды. Социальные контакты, критика властей и системы, обращение к
национальным традициям стали свободнее, постепенно появились элементы
социальной самоорганизации и наметки программ реформирования общества.

В правящей элите обозначились трещины, обнаружились компромисс-
ные шаги, обеспечивавшие адаптацию части оппозиции и восстановление
контроля над прессой и организациями. Венгерский опыт продемонстриро-
вал предельные возможности перемен, сочетания сопротивления и приспо-
собления. Режим, вынужденный учитывать настроения общества, возникно-
вение элементов политического и идеологического соперничества, на время
почувствовал себя прочнее. Однако и в этой противоречивой ситуации
польская «октябрьская левая», получившая название «ревизионистов», научи-
лась зондировать горизонты возможных перемен и начала пестовать зароды-
ши будущей антисистемной оппозиции с учетом научного анализа экономи-
ческой системы, предпринятого В. Брусом. Эти наработки, наполняемые но-
вым содержанием, легли в основу массовых выступлений по итогам Пражской
Весны в декабре 1970 г., а также в июне 1976 г. и августе 1980 года ,0.

В Югославии сходные проблемы и попытки реформировать тоталитар-
ную модель социализма обнаружились раньше, после разрыва отношений с
СССР и возникновения, как казалось, менее обремененных идеологическим
диктатом и «единомыслием» условий для демократического развития. Эти
проблемы выявил 4-й вице-президент страны, до 1953 г. член Политбюро и
Секретариата ЦК КПЮ (с 1952 г. — Союза коммунистов Югославии, СКЮ)
М. Джилас, который, почувствовав несколько большую свободу, еще до смерти
Сталина, а по ряду вопросов до XX съезда КПСС, обратился к осмыслению
путей и методов преодоления тоталитарного режима, монополии компартии
на власть, а также расширения политических свобод в стране. Он скоро убе-
дился, что ревниво относившийся к своей личной власти Тито не разделяет
подобных устремлений и ориентируется на то, что «в Советском Союзе веду-
щая роль партии абсолютна и без этого коммунизм развалится». Позднее он
развивал эту информацию так: «Я сказал Тито, что мы должны разрешить
оппозицию и свободные выборы. Тито заявил, что законы должны быть сфор-
мулированы таким образом, чтобы свободные выборы фигурировали на бу-
маге, но чтобы коммунисты могли всегда сохранять монополию на власть» 11.

В итоге, Джилас созрел до открытой критики партийно-бюрократичес-
ких структур, но и тогда, как он писал в автобиографической части книги
«Несовершенное общество», он не отступал от социализма и всячески отго-
нял от себя мысль, что, отмежевываясь от позиции руководства партии, он на
деле оказывается на позиции порывающего с официальной идеологией, ста-
новящегося «антикоммунистом» ,2. Джилас был одним из немногих деятелей
коммунистического движения, позволивших себе обратиться к анализу поли-
тологических проблем, в том числе проблем власти и политической элиты. В
его работах весьма интересна характеристика Сталина как прагматика, непос-
редственно связывающего свой марксизм с борьбой за политическую власть,
сочетающего идеологию «с потребностями партии, вернее, партийной бюрок-
ратии как новой высшей знати» 13. Один из наиболее глубоких и смелых ана-
литиков региона, прозорливых критиков Сталина, сталинизма и сталинщины,
он был смещен с руководящих постов и дважды отбывал заключение. Много
лет он носил ярлык «диссидента № 1», его работы были запрещены.

Жесткие идеологические устои «социалистического содружества» и пос-
ле XX съезда КПСС долго не позволяли открыто обращаться к обсуждению и
критике проблематики политических режимов, диктатуры пролетариата, стиля
управления, многопартийности. Репрессивными методами пресекалось лю-
бое проявление подобного «ревизионизма». В экономической сфере наиболь-
ших успехов в деле либерализации, а затем проведения методом уступок и
компромиссов реформаторских экспериментов во второй половине 1960-х гг.
достиг Кадар, завоевав относительную поддержку в обществе.
Попытки улучшения функционирования экономики при помощи мо-
билизации иссякавших административно-командных возможностей стиму-
лирования роста общественного производства могли обеспечить лишь вре-
менное оживление: в начале 1960-х годов экстенсивные источники развития
экономики в ГДР, Чехословакии и Венгрии были исчерпаны, остро встал
вопрос интенсификации производства и научно-технического прогресса. В
Болгарии, Польше, Румынии и Югославии экстенсивные процессы индуст-
риализации завершились, закончилась миграция рабочего класса из деревни
в город. В каждой из стран накапливались все более глубокие противоречия,
увеличивались крупные диспропорции в промышленности.

В то же время официально было объявлено, что в регионе уже построе-
ны основы социализма и развернулось строительство «развитого социалис-
тического общества». Одни страны приняли определение «создания предпо-
сылок и основ развитого социализма», другие — «начала» его «развернутого
строительства», третьи — строительства «всесторонне развитого социалисти-
ческого общества» и т.д. Однако вопреки идеологическим декларациям эко-
номическая ситуация продолжала ухудшаться и требовала тщательного науч-
но-теоретического осмысления.

Анализировались предпосылки для комплексного реформирования эко-
номики. Рассматривались внутрисистемные решения, и в этом ключе прово-
дились дискуссии о плане и рынке. Польский теоретик В. Брус выдвинул
концепции социалистической рыночной экономики, смешанной собствен-
ности, затем и политического плюрализма. «Отец чехословацкой реформы»
О. Шик вместе с коллегами увязали идею «гуманного социализма», «социа-
лизма с человеческим лицом» с необходимостью преодолеть административ-
но-командную систему как тормоз экономического роста и демократизации.

Не выходя за идеологические рамки и внутрисистемные барьеры, пыта-
ясь с переменным успехом внедрять в практику то одни, то другие рыночные
механизмы и инструменты, децентрализовать экономику, адепты социализ-
ма смогли достичь лишь временного ее оживления в странах региона. По-
явились программные документы с новыми концепциями. В критике эконо-
мического порядка и политических режимов в конце 1960—70-х гг. вперед
вышли Чехословакия, а затем Польша.

В Югославии Джилас вместе с Э. Карделем, пробуя воплотить в жизнь
идеи Маркса о «свободной ассоциации производителей», убедили И. Броз-
Тито подтолкнуть хозяйство страны в направлении рынка при помощи «са-
моуправленческого социализма». Эта система воспринималась как крупный
шаг вперед в социалистическом обновлении. Однако анализ вскоре показал,
что ни в Югославии, ни в других странах, где предпринимались попытки
использовать подобный опыт, эта внутренне противоречивая система не при-
несла ожидаемых результатов: изменения носили формально-декларативный
характер. Отношения собственности и стимулирование труда изменились мало.
Были сохранены политический режим и однопартнйность, жесткий конт-
роль коммунистов за деятельностью государственных органов, строгая идео-
логическая дисциплина. В итоге, Джилас должен был признать, что обраще-
ние к этой концепции являлось ошибкой, а воплощение ее в практику лишь
«замедлило процесс политической демократизации» 14.

Единственная из республик СФРЮ — Словения — более оптимально
использовала возможности самоуправления для продвижения по пути раз-
вития рыночной экономики. Главной причиной этого была позиция Союза
коммунистов Словении, быстро эволюционировавшего в направлении со-
циал-демократизации и генерализации, то есть превращавшегося в реаль-
ную реформаторскую силу. Увидев слабости «самоуправленческого социа-
лизма», словенское руководство стало искать пути преодоления тоталитар-
но-бюрократической системы.

Утвердившаяся в регионе жесткая, статичная политическая система, ис-
пользуя мобилизационные, фактически принудительные формы политичес-
кой активизации населения, прибегая к всеобщей идеологической обработке
и прямому насилию, способствовала увеличению разрыва уровня жизни бю-
рократов и трудящихся, отрыва все большей части населения от народа. Она
задерживала развитие политических структур и гражданского общества, вся-
чески противодействуя этому процессу. С неизбежностью все насущнее ста-
новилась задача радикальной демократизации политической жизни как сред-
ства усиления контроля над государственными органами, сближения власти
и народа. Проблему преодоления кризиса системы власти и управления об-
ществом увидели и все более вдумчиво пытались решать отдельные деятели и
группы правящей элиты, привлекая разработки либерально-просоциалисти-
чески настроенной интеллигенции.

В конце 1960-х гг. особую активность проявила известная еще с довоен-
ного времени своими демократическими традициями и творчески воспри-
нявшая импульсы хрущевской «оттепели» Чехословакия. Под руководством
Шика разрабатывалась хозяйственная реформа, которая предусматривала
ограничение централизации управления, расширение прав предприятий и
трудовых коллективов и могла создать предпосылки для перемен в полити-
ческой системе. Однако внутренняя борьба в партийно-государственном ру-
ководстве тормозила преобразования. Политическое пространство стали ос-
ваивать другие силы, не связанные с командно-административной системой
и ищущие новых путей развития страны 15.

Подавление силами ОВД «Пражской Весны» — общенационального дви-
жения по пути реформ, бурного обновленческого развития событий, стало
«последней попыткой силового решения проблем “реального социализма”,
которая оказала длительное негативное воздействие на развитие Советского
Союза и стран так называемого социалистического содружества, усугубив
процесс распада». Со всей очевидностью обнаружилось, как подчеркивает
В.Л. Мусатов, что «силовыми методами нельзя было решать проблемы разви-
тия социалистических стран», «предотвратить развал системы “реального
социализма”», «обеспечить продолжение старого курса...», что «в 60-е годы
был упущен исторический шанс для реформирования “реального социализ-
ма”» 16. На последней встрече лидеров европейских социалистических стран
в Москве в начале декабря 1989 г. было коллективно решено считать союзни-
ческую акцию в августе 1968 г. необоснованным и ошибочным шагом.

Становилось все более очевидно, насколько неэффективна была в стра-
нах региона громоздкая, архаичная отраслевая и производственная структу-
ра, весьма расточительно использовавшая материальные и трудовые ресур-
сы, насколько теория и практика «реального социализма» не универсальны и
не адекватны мировым тенденциям современного цивилизационного разви-
тия. Несмотря на предпринимавшиеся усилия, экономика этих стран остава-
лась мало восприимчивой к научно-техническому прогрессу.

С 1970-х годов западные экономисты и социологи неоднократно отме-
чали пороки укоренившейся в регионе самоблокирующейся, отличной от
заявленных целей и идеологии советской модели — усложнение планирова-
ния, подчиняемого произвольным изменениям, невозможность приспосо-
бить выпуск промышленной продукции к социальным потребностям, исто-
щение возможностей экономического роста и появление симптомов нео-
фициальной децентрализации, ослабления централизованного управления,
растущее противоречие между расширением временных горизонтов плани-
рования и фактическими возможностями плановиков ,7.

Регион «второго эшелона капитализма» с его низким стартовым социаль-
но-экономическим уровнем продемонстрировал, что попытка построения со-
циализма в условиях пересмотра марксовой парадигмы демократизации обще-
ственных отношений, при консервации автократической политической куль-
туры, преобладании неправовых отношений, административно-командных
методов управления экономикой (после перехода сталинской сверхцентрали-
зованной системы к брежневской административно-распределительной и ис-
черпанием потенциала ее нерыночных форм), при безраздельном господстве
новой деидеологизированой номенклатуры обречена на провал.
Если так называемая понижательная волна «длинных волн» кондратьев-
ских циклов мировой конъюнктуры (когда мировая экономика оказалась на
спаде) поставила в 1970-е гг. в благополучной Западной Европе под удар
«государства благосостояния», то в регионе Центрально- и Юго-Восточной
Европы она стимулировала новый, более глубокий кризис, социальным пи-
ком которого на рубеже 1980-х гг. стало польское протестное массовое, прак-
тически общенародное движение «Солидарность».

Попытки совершенствования общественных отношений, реформирова-
ния экономики предпринимались в Югославии с начала 50-х годов, в Венг-
рии — после 1957 г., в Чехословакии — в начале 50-х, 1957—1958 и 1965—
1969 гг., в ГДР — с начала 50-х и в 1965—1969 гг., в Польше во второй
половине 50-х и в 1965—1969, в 1973—1979 и последующих годах. В Совет-
ском Союзе аналогичные явления наблюдались в 1957, 1965—1968 гг. и пос-
ле 1985 года.

Эти попытки раз за разом неуклонно терпели поражение, «причем глав-
ным препятствием, — как признал В. Кудров, — была позиция Советского
Союза». Производственная база устаревала, темпы экономического роста с
1970-х годов постоянно снижались, конкурентоспособность продукции па-
дала. Темпы роста ВВП, промышленного производства и капитальных вло-
жений падали и были ниже, чем в развитых капиталистических странах. В
80-е годы экономический рост не только замедлился, но прекратился. Замед-
ление темпов роста, либо сокращение производства сопровождались ухудше-
нием его эффективности — замедлились темпы роста производительности
труда, снижалась фондоотдача и т. д. Резко шел вниз уровень потребления и
социальной сферы. Социальные программы мотивировали существенно бо-
лее высокую норму эксплуатации, чем при капитализме. Уравниловка дик-
товала изъятие прибавочного продукта у более эффективного производителя.
Общество было не способно продвигаться к повышавшимся социальным стан-
дартам развитых стран мира ,8.

Практически до 80-х годов почти во всех странах региона немногочис-
ленные партийные реформаторы мыслили преобразование общества воз-
можным только в системных рамках. Между тем, противоречия системы с
неизбежностью вели к постепенной потере управляемости (энтропии) эко-
номики и структур государства, его анархизации. Реформы объективно
направлялись не против какого-либо класса, а против правящей элиты, со-
средоточенных в структурах «партии-государства» группировок и админис-
тративно-командной системы управления.

Кстати, в сталинском наследии содержится констатация неуправляемо-
сти советской модели государства и просматривается стремление отказаться
от тоталитарной политической мобилизации масс в пользу жесткой бюрок-
ратической (автократически-авторитарной) централизации управления ,9.
Эклектичное сочетание той и другой оттягивало их крах, но не избавляло от
пороков.

В Югославии и Венгрии реформы, хоть и растянутые во времени, оказа-
лись наиболее последовательными и эффективными. В первой они не только
вели к децентрализации управления экономикой, но и охватили пласт соци-
альных изменений, вовлекая в процесс самоуправления массы. В 1965 г. про-
водилась дальнейшая либерализация экономики и политики ценообразова-
ния, осуществлялось расширение прав предприятий. Этот процесс с увеличе-
нием прав работников и децентрализацией социально-политической сферы в
середине 70-х гг. был углублен. В Венгрии периодические попытки введения
реформ захватывали все более широкие сферы хозяйствования, приобретя,
однако, более менее комплексный характер лишь в 1966 году. Кадар, завое-
вав в обществе относительную поддержку, достиг во второй половине 60-х гг.
наибольших успехов в деле либерализации экономической сферы, проведе-
ния реформаторских экспериментов методом уступок и компромиссов. Но и
тогда они не коснулись политических отношений. Очередной рывок был
сделан на рубеже 80-х гг., когда была проведена ограниченная либерализа-
ция политического режима, разрешено создание частных предприятий в сфере
торговли и услуг, а в руководство государственных предприятий были допу-
щены представители рабочих коллективов.

В Польше после серии пресекавшихся попыток реформировать неэф-
фективную экономику и ввести рабочее самоуправление те же меры были
предприняты в начале 1980-х годов. Рост социальной активности возродил
рабочее самоуправление и придал ему новое качество, ускорив либерализа-
цию экономической жизни в направлении системных перемен, в том числе
принятия некоторых шагов в сторону приватизации государственных пред-
приятий. В Венгрии и в Польше реформы вначале трактовались как квази-
рыночные.

В Албании, Болгарии, ГДР, Румынии и Чехословакии в тот момент еще
не ставился вопрос не только об изменении характера социально-экономи-
ческой и политической системы, но и о серьезном реформировании коман-
дно-административных методов управления. Реформаторы из числа комму-
нистов в 70—80-е гг. в Венгрии и Польше, в 1990—1991 гг. в Советском
Союзе, сохранявшем диктующую «ускорение» модель «мобилизационной
экономики», а также и в остальных странах «социалистического содруже-
ства», как правило не выходили за рамки установившегося логического по-
нимания (дискурса) порядка совершенствования социалистической эконо-
мической системы, в лучшем случае — «социальной», или «социалистичес-
кой» рыночной экономики.

Советская элита считала, что народное хозяйство в стране, а также в
Чехословакии и ГДР обладает достаточным экономическим потенциалом
прогрессивного развития еще лет на пятнадцать 20. Между тем, во всем реги-
оне все более углублялся кризис терявшего адаптационные способности «ре-
ального социализма», ускорялась его деградация. Социальная стабильность
достигалась в 70-х — начале 80-х гг. путем искусственного «выпускания пара»
с последующим заключением, как вскоре выяснялось, хрупких социальных
контрактов временного действия. Длительное урегулирование отношений
оказывалось невозможным.

Все нагляднее проявлялась недостаточность отдельных попыток прове-
дения реформ и проступали черты системного кризиса, нарушавшего целос-
тность геополитической конфигурации «социалистического содружества» и
диктующего проведение радикальных системных трансформаций. Парадиг-
ма развития уже принимала качественно новое направление. Широкое поле
деятельности открылось для реформаторов только с падением системы «ре-
ального социализма», когда и поскольку «улучшение» режимов оказалось
невостребованным. Речь уже не могла идти о совершенствовании существо-
вавшей политической модели — время для этого безвозвратно ушло.

Выход из кризиса, прокладывание путей дальнейшего общественного
развития оказались возможны только через основательное обновление поли-
тических структур и реформирование принципов их функционирования. После
распада автократических режимов в ходе проведения преимущественно сверху
и подкрепленных массовыми движениями снизу «бархатных» преобразований,
освобождения от пут административно-командной системы управления эко-
номикой, страны региона вступили в стадию структурной перестройки обще-
ственной жизни. В 1989 г. уже во всех правящих партиях региона действовали
реформаторы, видевшие необходимость внесения существенных корректив в
направлении демократизации в структуру и функционирование политической
системы. Они по-прежнему были в большей степени организационно оформ-
ленными и энергичными в странах Центрально-Восточной Европы, где по-
пытки развернуть реформы предпринимались систематически.

Общественные перемены, начавшиеся в регионе на рубеже 80—90-х го-
дов, стали итогом завершившегося экспериментального цикла историческо-
го развития — неудавшейся попытки форсирования перехода от капитализма
к социализму, без учета многообразия объективных процессов и их полива-
риантности. Даже ГДР и Чехословакия, добивавшиеся временами значитель-
ных сдвигов в росте производительности труда, снижении энерго- и матери-
алоемкости производства, в повышении эффективности капиталовложений,
отставали по этим параметрам от развитых капиталистических государств в
1,5—2 раза, Венгрия — в 2—2,5 раза, прочие страны — в еще большей мере.
По ресурсоемкое™ производства отставание составляло 1,5—2 и более раз,
причем разрыв постоянно увеличивался. Принимавшиеся меры по совер-
шенствованию хозяйственного механизма в большинстве случаев не давали
желаемых результатов 21.

Между тем, все четче прорисовывались контуры объективно назревав-
ших в регионе коренных изменений, детерминированных имевшими свою
логику и динамику внутренними процессами, в том числе порождаемых не-
соответствием автократических политических структур и функционирования
политических, а также экономических систем и методов управления эконо-
микой, с одной стороны, и социального ресурса общества, с другой стороны.

Особенно неблагоприятной с точки зрения социально-экономического
развития оказалась вторая половина 80-х годов. Произошло резкое снижение
хозяйственной активности и замедление темпов экономического роста по
региону в целом. Пик экономических трудностей пришелся на 1989 год. Во
всех рассматриваемых странах основные макроэкономические и социальные
показатели по сравнению с предыдущими годами отличались в худшую сто-
рону. Произошло дальнейшее замедление темпов прироста национального
дохода и продукции основных народнохозяйственных отраслей. В Венгрии,
Польше и Румынии имело место абсолютное сокращение ВВП и промыш-
ленного производства.

В социальной сфере ситуация также заметно ухудшилась. В ГДР уро-
вень жизни населения стагнировал, а в Болгарии, Венгрии, Польше, Румы-
нии и Югославии неуклонно снижался. Разрушительные последствия дефор-
маций общественной жизни стимулировали рост недовольства населения
существующими порядками: их недостаточно эффективным исправлением в
Венгрии, Польше и Югославии, паллиативами перемен в ГДР, Чехословакии
и Болгарии и упорным отказом от каких-либо реформ в Румынии. Соци-
альная напряженность подогревалась принявшими широкий размах явлени-
ями коррупции, незаконного присвоения общественных благ, неоправдан-
ными привилегиями власть имущих.

Когда в странах региона стало усиленно внедряться клише, гласившее,
что они уже создали на основах «социальной справедливости» («социального
равенства») строй «реального», то есть «фактически существующего», или,
как его определяли в Венгрии, «государственного» социализма (общества и
государства советского типа нередко более жестко именовались «авторитар-
но-тоталитарными», «бюрократически-социалистическими», а также «бюрок-
ратически-коллективистскими» или «неопатримониальными», уже появились
симптомы исчерпания его экстенсивного роста, приспособляемости к реаль-
ным условиям, способности внедрять необходимые новшества и проводить
реструктуризацию, минимизировать расходование ресурсов и максимизиро-
вать прибыли. Это были признаки неуклонно растущей неэффективности,
неспособности реализовать заявленные задачи новой парадигмы, изменения
направления социально-экономического развития: преодоления низкого уров-
ня производства, производительности труда и эффективности капитала, уг-
лубления технологического отставания. Усилилось конкурирование за полу-
чение экономической ренты между группами интересов (государственной
администрации, партийного аппарата, промышленных предприятий и бю-
рократической иерархии разного уровня).

Хронический дефицит потребления привел к увеличению неравенства,
к социальной апатии, дестабилизации официальной политической культу-
ры, падению воздействия на население символики «реалсоциализма» и мо-
тивации к труду, возврату к прежним ценностям, в том числе рыночных
отношений, либерализма и социал-демократии, к сохранению традиций ча-
стной собственности, гражданского общества, культурной дифференциации,
системной оппозиционности, ростков плюрализма в литературе и искусстве,
в стилях жизни.

Распад «реального социализма» явился в значительной степени резуль-
татом недостаточного внимания к специфике и перспективам развития реги-
она, к верификации навязываемых стереотипов. Он был следствием их все
более убедительного опровержения повседневной практикой и подрыва уп-
рощенных, деформированных схематизированными идеологическими уста-
новками официальных теоретических выкладок, торможения назревавшего
спонтанного возврата к рыночной экономике.

В условиях дефицита власти возможности бюрократии регулировать все
более сложное взаимодействие составляющих экономического организма
слабели. Системные кризисы, сочетавшиеся с кризисами социальной интег-
рации, до поры поглощались деполитизацией и скрытым регулированием,
неофициальными сетями и изменением баланса плана и рынка. Однако бе-
зудержный рост неофициальных регуляторов, консолидация прав собствен-
ности номенклатуры выводили их за пределы централизованного управле-
ния (его структуры с изменением властных отношений все чаще правили, не
управляя) и стимулировали ускорение разрушения системы. Этому способ-
ствовал рост связей с глобальной экономикой и усиления зависимости от нее
с увеличением внешней задолженности.

Процесс общественного развития все более убедительно показывал, что
теория и практика «реального социализма» не только не универсальны и не
адекватны мировым тенденциям цивилизационного развития, но и не соот-
ветствуют условиям и возможностям стран «социалистического содружества»,
с их разными темпами и длительностью различных этапов как социально-
экономического процесса, так и динамики и совершенствования их полити-
ческой системы. Обострялись политические противоречия, начинали форми-
роваться социальные группы, олицетворявшие перспективы прогрессивного
развития, нацеленные на отстранение от управления сил, действовавших сугу-
бо в эгоистических интересах своего социального слоя, на отказ от модели
«парти и - государства».

Активизацию масс в направлении демократизации общественных отно-
шений стимулировало то, что политическая инфраструктура оставалась весь-
ма примитивной и не опиралась на сколько-нибудь отлаженные политико-
правовые механизмы. Не были достаточно определены политический статус
правящих партий и их права, ответственность перед государством, формы
участия партий в выборах, принципы их действий в представительных орга-
нах власти.

Политические режимы стран «реального социализма» и его идеологи-
ческая подоснова практически не оставляли места для преобразований этой
сферы, для оптимизации политического устройства. Ответственный работ-
ник ЦК КПСС К.Н. Брутенц позже признал недостаточность предлагавших-
ся реформ: сопротивление экономическим преобразованиям со стороны
аппарата всех уровней, а также «масс, находящихся в плену догматических
стереотипов», с необходимостью требовали ускорения переноса центра вни-
мания на политическую реформу 22. Как в своей последней работе «О скры-
тых формах изменения социальной природы власти» определил российский
философ А.П. Бутенко, политическое развитие стран региона второй поло-
вины XX в. — это типичная для «исторического забегания» ситуация с изме-
нением социально-классовой природы политической власти и ее целей, с
утратой этой властью народного характера и приверженности идеалам соци-
ализма, с переподчинением развития иным задачам и интересам, со ставкой,
как оказалось, не на силы прогресса, а на другие общественные силы, с мон-
тированием тандема «партия-государство» 23. Потребности прогрессивного
общественного развития, особенно в 1980—90-х годах, настойчиво диктовали
проведение оптимизации экономической, политической и социальной жиз-
ни стран «реального социализма» Центральной и Юго-Восточной Европы.
Примечания

1.	Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 575,
оп. 1, д. 102, л. 31, 35, 37-43; д. 87, л. 33.

2.	ДЖИЛАС М. Лицо тоталитаризма. М. 1992, с. 29, 86.

3.	Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века. Т. I. Становление «реального
социализма». 1945—1965. М. 2000, с. 83—85.

4.	См.: ВОЛОКИТИНА Т.В. «Холодная война» и социал-демократия Восточной Европы.
1944-1948. М. 1998.

5.	Подробнее см.: У истоков «социалистического содружества»: СССР и восточно-европейс-
кие страны в 1944—1949 гг. М. 1995, с. 5—62, 68—72.

6.	ГОМУЛКА В. Речь на VIII пленуме ЦК ПОРП 20 октября 1956 г. Варшава. 1956, с. 38—39,
40.

7.	СТЫКАЛ ИН А.С. Дьердь Лукач — мыслитель и политик. М. 2001, с. 153, 154, 169.

8.	БИБО И. Конспект. Октябрь 1956 года. — Иштван Бибо. О смысле европейского развития
и другие работы. М. 2004, с. 263—279.

9.	РАЙНЕР Я.М. Имре Надь премьер-министр венгерской революции 1956 года: политичес-
кая биография. М. 2006, с. 16.

10.	См.: ГК182КЕ А. Ро1§к1 ра2бг1егтк 1956 гоки 2 рег8рек1ухуу р1$сс1г1е81$сц1ес1а. — Ро1§к1
рагс121егп1к 1956 XV роШусе 8\У1а1о\уе]. У/-\уа. 2006.

11.	Между революцией и контрреволюцией (беседа английского политолога Дж. Урбана с быв-
шим вице-президентом Югославии М. Джиласом). — Проблемы Восточной Европы. 14Л.
1989, № 23-24, с. 66, 44.

12.	ДЖИЛАС М. Лицо тоталитаризма. М. 1992, с. 538.

13.	Между революцией и контрреволюцией, с. 83.

14.	ДЖИЛАС М. Настоящее и будущее социалистической идеи. — Рабочий класс и современ-
ный мир, 1990, № 3, с. 91—93. См. также: МЕДВЕДЕВ В.А. Распад: Как он назревал в
«мировой системе социализма». М. 1994, с. 245—246.

15.	МЛЫНАРЖ 3. Холодом веет от Кремля. Нью-Йорк. 1998, с. 112.

16.	МУСАТОВ В.Л. Советский Союз и Пражская весна 1948 г. — Чехия и Словакия в XX веке.
В 2-х кн. Кн. 2. М. 2005, с. 222, 227, 228.

17.	См.: КАУ БАНКУ 3. 8ос1а1 ТЬеогу апб 1Ье Спыб оГ 8Ше ЗощаНзт: ЗПкНез оГ Соттитзт т
Тгапзйюп. СЬеНепЬат 0108. 1996.

18.	См.: КУДРОВ В. Рыночная трансформация в странах Центрально-Восточной Европы: к
оценке накопленного опыта. — Общество и экономика. 2006, № 5, с. 123—125.

19.	И.В. Сталин о Кратком курсе истории ВКП(б). — Исторический архив. М. 1994, № 5,
с. 22-26.

20.	См.: РОРОУ V., 8НМЕБЕУ 14. ТНе Тигпш§ РошБ Кеука1181п§ 1Ье 8оУ1е1 Есопоту. ОоиЫедау.
14е\у Уогк — Мо8со\у. 1990.

21.	Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века. Т. III. Трансформации 90-х
годов. Ч. 1. М. 2002, с. 19—20.

22.	БРУТЕНЦ К.Н. Несбывшееся: неравнодушные заметки о перестройке. М. 2005, с. 327.

23.	БУТЕНКО А.П. О скрытых формах изменения социальной природы власти. М. 2004,
с. 79-83.
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ

Кооперация и решение
социальных проблем
на Северном Кавказе в XX в.

Л.В. Печалова

В истории нового времени нет общественно-экономической организации, сравни-
мой с кооперацией по темпу и широте распространения на планете, количеству уча-
стников, выживаемости в различных политических и социально-экономических ус-
ловиях, оперативности и эффективности в удовлетворении самых разносторонних
потребностей людей

Кооперация по своей природе открыта для хозяйственной инициативы и пред-
приимчивости, конкуренции с другими формами собственности в деле обеспечения
населения необходимыми товарами и услугами. Будучи небольшими мобильными
предприятиями, кооперативы быстро и с небольшими затратами, перестроив свою
деятельность, могут активно способствовать насыщению рынка необходимой про-
дукцией. В годы Великой Отечественной войны в условиях утраты значительной ча-
сти экономического потенциала, разрушения промышленных предприятий, резкого
сокращения промышленного и сельскохозяйственного производства, потери части
людских ресурсов кооперация стала дополнительным источником обеспечения Крас-
ной армии и населения необходимой продукцией. Имевшиеся у кооперации произ-
водственные площади, оборудование, квалифицированные кадры и опыт реагирова-
ния на потребности рынка стали базой для перестройки хозяйства на военный лад.

Накопленный в довоенные годы потенциал кооперативной промышленности Став-
рополья позволил за 11 месяцев 1941 г. выпустить продукции на сумму 136 317 тыс. руб.
при плане 161 087,3 тыс. рублей. Все государственные предприятия края за тот же период
изготовили продукции на 170 679,3 тыс. рублей при плане 197 826,8 тыс. рублей 2.

С началом войны на Ставрополье было развернуто более 100 госпиталей для
лечения раненых. Предприятия кооперативной промышленности осуществляли шеф-
скую помощь солдатам и офицерам, проходившим лечение в госпиталях на террито-
рии Ставрополья.

Попытки решения проблемы воинов-инвалидов предпринимались в России еще
в дореволюционный период. Основательницей российской инвалидной кооперации
была Александра Федоровна Романова. В 1916 г. она убедила Николая II преобра-
зовать Кустарный комитет Министерства земледелия России, направив артельное
движение в русло инвалидной кооперации. 20 июня 1916 г. под председательством
министра земледелия А.Н. Наумова состоялось первое заседание преобразованно-
го кустарного комитета, на котором присутствовал принц Ольденбургский, а так-
же представители военного и морского министерств. В адрес заседания поступила
телеграмма императрицы: «Надеюсь, что трудами Комитета возродившееся кустар-
ное дело быстро разовьется во всех отраслях и что увечные воины, вернувшись со
своего славного подвига, получат возможность верного заработка» 3.

Печалова Лариса Викторовна — кандидат исторических наук, преподаватель Ставропольского строитель-
ного техникума.
Императорским указом Александра Федоровна объявлялась высочайшей покро-
вительницей указанного комитета. Она полагала открыть в ближайшее время инвалид-
ные вузы и техникумы, чтобы сами ветераны могли выполнять функции инструкторов
и организаторов инвалидных артелей. Через некоторое время была создана первая в
России кооперативная инвалидная организация — Союз увечных воинов. Но корен-
ные изменения в стране, связанные сначала с Февральской буржуазной революцией, а
затем и с социалистической революцией не позволили царскому правительству про-
должить решение задачи социальной реабилитации инвалидов первой мировой войны.
Смена власти предполагала и смену подходов к решению этой проблемы.

В 1919 г. Союз увечных воинов был объявлен контрреволюционным и распу-
щен. Однако к решению этого вопроса советскому правительству все же пришлось
вернуться в самое ближайшее время. 20 января 1920 г. по инициативе Л.Д. Троцкого
был официально зарегистрирован Всероссийский комитет помощи инвалидам вой-
ны, больным, раненым и демобилизованным красноармейцам и семьям лиц, погиб-
ших на войне.

Летом 1921 г. состоялось совещание по вопросу о трудоустройстве инвалидов,
на котором было решено привлечь военное ведомство к их обеспечению. В Нарком-
собес направился специальный представитель РВС Республики, в губсобесы — пред-
ставители местных военных ведомств. В июле того же года состоялось Всероссийское
совещание заведующих губсоветами, на котором был заслушан доклад «Об инвалид-
ных учреждениях Наркомсобеса и использовании в них труда инвалидов». Совеща-
ние рекомендовало использовать труд инвалидов, живущих вне учреждений Нарком-
собеса, путем организации артелей и раздачи заказов надомникам 4.

Всероссийским центральным исполнительным комитетом был образован Все-
российский комитет помощи инвалидам войны, больным, раненым и демобилизо-
ванным красноармейцам, а также семьям лиц, погибших на войне (Всерокомпом).
Воевавшие за советскую власть и получившие увечья воины стали получать от Всеро-
компома хоть и незначительную, но все же помощь.

Однако выделение социальных пособий инвалидам нельзя было считать доста-
точно полным решением их проблем. Инвалидов необходимо было не только трудо-
устроить, но и предоставить им возможность участвовать в жизни общества и прино-
сить пользу.

8 декабря 1921 г. был подписан Декрет СНК РСФСР о создании кооперации
инвалидов. Эта дата позднее была объявлена Днем рождения Всероссийской коопе-
рации инвалидов.

В этот период кооперация инвалидов воспринималась не столько как вид коо-
перации, сколько как форма соцобеспечения.

С 1922 г. начался процесс объединения инвалидов в кооперативные предприя-
тия, которые первоначально создавались при собесах. Статистические данные по 1923 г.
показывают, что в городах России насчитывалось 800 тыс. инвалидов и членов семей
погибших красноармейцев, а в деревнях — 2 млн. Из них 50 тыс. проживало в интер-
натах, 30 тыс. обучалось на курсах, 40 тыс. работало в артелях при собесах, 500 тыс.
получали пенсию, но свыше 1 млн инвалидов все же оставалось без средств к суще-
ствованию 5.

В 20-е годы XX в. шел процесс создания предприятий кооперации инвалидов.
Сначала они создавались в Петрограде, затем в Москве, далее в Белоруссии, на Укра-
ине, то есть в основном в больших городах. В отличие от промкооперации коопера-
ция инвалидов уже к середине 1920-х годов носила городской характер. Если в начале
предприятия кооперации инвалидов носили в основном торговый характер, то к кон-
цу 1920-х годов произошло превращение их из торговых в производственные.

В то время, когда в стране шел процесс радикальных преобразований во всех
сферах общественной жизни, был образован Ставропольский краевой союз коопера-
тивных объединений инвалидов. Он был официально зарегистрирован в 1930 году.

За годы довоенных пятилеток кооперация инвалидов края в основном способ-
ствовала обеспечению рынка товарами первой необходимости.

В условиях Великой Отечественной войны кооперация не только способствова-
ла обеспечению фронта и тыла необходимой продукцией, но и решала проблемы
социальной реабилитации воинов, получивших увечья на фронте. Им и членам их
семей кооперативными предприятиями периодически выделялись единовременные
пособия, одежда и обувь. Организовывались бесплатные горячие обеды, для работаю-
щих в артелях инвалидов Великой Отечественной войны улучшались материально-
бытовые и производственные условия.

Многие из вновь прибывших в артели работников-инвалидов не владели необ-
ходимыми навыками, поэтому их приходилось обучать. С этой целью на предприяти-
ях кооперативной промышленности организовывались курсы повышения квалифи-
кации. Для юношей и девушек, ставших инвалидами в ходе войны, попавших на
фронт сразу по окончании школы и не имевших опыта работы на предприятиях,
специально были организованы школы подготовки специалистов, при которых рабо-
тали курсы мастеров социального труда и т.д. Для трудореабилитации воинов-инва-
лидов использовались такие формы, как техминимумы, индивидуальное ученичество,
обучение в бригаде и т.п.

На примере кооперации инвалидов Ставрополья и Карачаево-Черкесии можно
показать, что за 9 месяцев 1941 г. были созданы условия для того, чтобы курсы повы-
шения квалификации руководящих работников и специалистов прошли 57 человек,
курсы мастеров — 20, техминимум получили 504, окончили курсы подготовки массо-
вых профессий 79, индивидуальное обучение прошли 154, было подготовлено 55 че-
ловек «надомников». Существовали и другие виды обучения. Всего за этот период
было обучено около 900 человек. За этот год было трудоустроено 494 инвалида войны
III группы, инвалидов-надомников I и II группы — 156, слепых — 2 человека. В
процентном соотношении к плану всего трудоустроено 54,7%, слепых — 10, инвали-
дов-надомников 1 и 2 группы 76% 6.

Трудоустройством инвалидов и членов их семей кооперация занималась на про-
тяжении всех военных лет, а также в послевоенный период. Вместе с тем подготавли-
валась почва для упразднения кооперативных предприятий с передачей их имущества
государственным предприятиям. 8 мая 1953 г. произошла ликвидация Всекоопинсо-
юза и передача его артелей в состав Роспромсовета.

Сегодня в России, по данным Центрального научно-исследовательского инсти-
тута экспертизы трудоспособности и труда инвалидов, число воинов, получивших
разливные увечья во время службы в армии и на флоте, а также в ходе различных
военных конфликтов, превышает 500 тыс. человек. Из них пятая часть — моложе 30
лет и лишь 7% — старше трудоспособного возраста. Проблема их социальной реаби-
литации и адаптации остается до конца не решенной. И здесь положительную роль
может сыграть опыт кооперативного движения в стране.

Другой не менее важной проблемой, решению которой может способствовать
кооперация, является формирование молодежной политики. Особую ценность при-
обретает опыт, накопленный в сложные для государства периоды. Так, например, в
годы Великой Отечественной войны важным направлением деятельности коопера-
ции являлось трудоустройство подростков, оказание им материальной помощи,
решение жилищного вопроса. Внимание уделялось семьям, в которых подростки
становились единственными кормильцами и детям-сиротам. Предоставляя таким
подросткам возможность выполнять несложные трудовые функции, кооперативные
предприятия способствовали повышению материального уровня их жизни. Если в
начале войны в системе промкооперации Ставрополья и Карачаево-Черкесии труди-
лось 5—6% подростков, то к 1945 г. — 17% от числа совершеннолетних работников 7.

Руководство кооперативных союзов старалось обеспечить нуждавшихся подрос-
тков не только работой, но и решить их жилищный вопрос. Нуждающимся предос-
тавлялось общежитие. Они в обязательном порядке обеспечивались так же, как и
инвалиды войны, бесплатным одноразовым горячим питанием. В период обучения
подросткам выплачивалась небольшая стипендия. Деятельность кооперации по тру-
доустройству и оказанию материальной помощи подросткам позволила значительно
сократить количество беспризорных и обездоленных детей в стране.

Использование опыта российской кооперации, адаптированного в современных
условиях, может оказать неоценимую помощь в решении социально-экономических
проблем.

Примечания

1.	БОНДАРЕНКО Н.В, КУЩЕТЕРОВ Р.М., КОЧКИНА З.Р. История и теория кооперации.
Черкесск. 1998, с. 296.

2.	Государственный архив новейшей истории Ставропольского края (ГАНИСК), ф. 1, оп. 2,
д. 57, л. 175.

3.	Вестник кустарной промышленности. 1916, № 6—7, с. 71.

4.	Вопросы соцобеспечения. 1921, № 2, с. 37, 73; № 5—6, с. 39, 62.

5.	НАЗАРОВ П.Г. История инвалидной и художественной промкооперации в России. Челя-
бинск. 1994, с. 13.

6.	Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ.), ф. 413, оп. 1, д. 168, л. 6, 12.

7.	Государственный архив Ставропольского края (ГАСК), ф. 2521, оп. 1, д. 58, л. 8.
В.	Ф. Булгаков и музей
в Збраславском замке

Л.П. Муромцева

В 1920—1930-е годы столица Чехословакии была одним из самых оживленных центров
культурной и научной жизни российской эмиграции, получавшей в рамках Русской
акции президента Т. Масарика финансовую поддержку и материальную помощь от
правительства республики, а также от частных лиц. Поэтому именно в Праге в относи-
тельно благоприятных условиях возникло несколько музейных коллекций реликвий
российской истории и культуры ’.

Из них наиболее ценным являлось собрание Русского культурно-исторического
музея, основанного Валентином Федоровичем Булгаковым, последним секретарем
Л.Н. Толстого, литературоведом и писателем, знатоком искусства, замечательным
музейным работником 2. Родился он в городе Кузнецке Томской губернии в семье
смотрителя народных училищ. Еще в годы обучения в Томской гимназии юный Бул-
гаков увлекся родной литературой и фольклором народов Сибири, начал публико-
ваться в местных газетах. В 1906 г. поступил на историко-филологическое отделение
Московского университета. Но полный курс обучения в университете он, однако, не
прошел. В студенческие годы Валентин Федорович проявил интерес к творчеству и
личности Л.Н. Толстого, с которым не раз встречался. С 17 января 1910 г. по рекомен-
дации В.Г. Черткова он стал личным секретарем писателя и переселился на хутор Теля-
тинки вблизи Ясной Поляны. Булгаков регулярно вел дневник, на основе которого
впоследствии им были изданы воспоминания «Л.Н. Толстой в последний год его жиз-
ни». После смерти Толстого Булгаков занимался описанием яснополянской библиоте-
ки. В 1914 г. как противник мировой войны был арестован за составление и распрост-
ранение антивоенных воззваний. Более года он провел в Тульской тюрьме, так и не
отказавшись от своих пацифистских убеждений. Выйдя из заключения, Булгаков про-
должал заниматься популяризацией идей Толстого и увековечением его памяти.

После 1917 г. до вынужденной эмиграции он работал директором Государствен-
ного музея Л.Н. Толстого в Москве и одновременно (с января 1920 г.) хранителем
Дома-музея Л.Н. Толстого в Хамовниках, приложив немало усилий для музеефикации
мест и реликвий, связанных с жизнью и творческой деятельностью великого писателя.
В 1923 г. Булгаков был выслан с семьей из СССР за пропаганду толстовского учения,
несовместимого с обстановкой развязанного в стране преследования инакомыслящих.

Поселившись в Чехословакии, Булгаков продолжал пропагандировать идеи Тол-
стого: выезжал выступать с лекциями о нем во многие европейские страны (Австрию,
Болгарию, Германию, Францию, Швейцарию, Югославию), издавал книги («Тол-
стой — моралист». Прага. 1923 и др.) и статьи. Одновременно он активно занимался
общественной деятельностью, будучи членом совета «Интернационала противников
войны», а также главой Союза русских писателей в Чехословакии.

Муромцева Людмила Петровна — кандидат исторических наук, доцент Московского государственного
университета имени М.В. Ломоносова.
Но главным делом его жизни в эмиграции стало создание Русского культурно-
исторического музея (РКИМ), первоначально именовавшегося «Русский загранич-
ный музей». В 1934 г. одновременно с Русским научным обществом РКИМ офици-
ально присоединился к Русскому народному университету (создан в 1923 г.), пере-
именованному в Русский свободный университет (РСУ). Председателем Музейной
комиссии РСУ стал один из его основателей профессор М.М. Новиков, крупный
ученый-зоолог, бывший ректор Московского университета; секретарем — В.Ф. Бул-
гаков 3.

Деятельность по организации музея начиналась по существу на пустом месте:
без соответствующего финансового обеспечения, помещений и самих экспонатов.
Некоторые даже не верили, что Булгакову удастся создать полноценную коллекцию,
иллюстрирующую эмигрантскую жизнь. Но предсказания скептиков, к счастью, не
сбылись... Новый музей получил денежную помощь от чехословацких властей (3000
крон из канцелярии президента Чехословакии), от эмигрантов и от меценатов. Бла-
годаря содействию Художественно-промышленного музея появилась часть необхо-
димого оборудования. Благородному начинанию оказывало поддержку и министер-
ство образования Чехословакии.

Вот о чем, в частности, говорилось в первых трех пунктах «Положения о Рус-
ском Культурно-историческом музее в Праге», утвержденного в 1934 году:

«1	. Русский культурно-исторический музей учреждается при Русском Свобод-
ном университете в Праге и в будущем должен быть перенесен в Россию как нацио-
нальное достояние.

2.	Целью музея является собирание, хранение, изучение и экспонация памят-
ников и материалов, относящихся к истории, жизни, творчеству и быту русской эмиг-
рации и русского зарубежного населения вообще.

3.	К памятникам и материалам, интересующим музей, относятся: предметы ис-
торического характера (знамена, ордена, медали, редкое оружие, костюмы, иконы и
т. д.); портреты, картины, рисунки, гравюры, скульптура; реликвии, непосредственно
связанные с личностью и памятью выдающихся русских писателей, ученых, худож-
ников и артистов, подвизавшихся за рубежом; всякого рода характерные предметы и
памятки, связанные с бытом и деятельностью русских в разных странах; фильмы
русских режиссеров, проекты и предметы изобретений русских инженеров, театраль-
ные макеты, клише, фотографии, литературные альбомы и пр.» 4.

Формулировка первого пункта «Положения» о передаче в будущем коллекции
РКИМ в Россию вызывала определенное сомнение и даже настороженность у части
эмигрантов, опасавшихся отдавать туда свои семейные реликвии.

По «Плану-программе», составленному Булгаковым, музей должен был состо-
ять из четырех отделений, библиотеки и архива рукописей.

«1. Отделение художественное: Живопись, рисунки, гравюры и скульптура зару-
бежных русских художников. 2. Архитектурные проекты и модели. 3. Художественная
фотография. 4. Прикладное искусство: керамика, фарфор, металлопластика, выжига-
ние по дереву, игрушки, вышивка. 5. Фотографии и репродукции выдающихся про-
изведений русского искусства, находящихся за границей вне музея. II. Отделение
историческое: 1. Мировая война, революция, исход из России. — Предметы, выве-
зенные русскими за границу: а) костюмы и формы, б) знамена и ордена, в) медали и
монеты, г) денежные знаки, д) карты, планы и фотографии, е) плакаты, воззвания,
документы и пр. 2. История русской эмиграции: расселение по разным странам, об-
щественная работа и политическая борьба. 3. Быт эмиграции: труд, школа, церковь,
театр, спорт, благотворительные учреждения; иностранные друзья русских... III. От-
деление культурно-историческое: 1. Творчество русских писателей, ученых, компо-
зиторов и артистов, подвизавшихся за рубежом... IV. Отделение русской старины:
Предметы, вывезенные эмигрантами из России или найденные за границей: а) ста-
ринная живопись и иконы, б) государственные реликвии, в) символы власти, г) пред-
меты богослужебные: кресты, сосуды, «воздухи» и пр., д) старинный русский фарфор,
е) древнее оружие, ж) ларцы и табакерки, з) монеты и кредитные билеты, и) домаш-
няя утварь, к) фотографии предметов русской старины, находящиеся вне Музея за
границей, л) фотографии памятников древней русской архитектуры, находящихся в
приграничных с Россией областях и странах» 5.

Изложенная в «Положении» и «Плане-программе» концепция будущего музея
отличалась продуманностью и научным подходом. Ее осуществление требовало гро-
мадных усилий и немалых средств. Но у Русского свободного университета и тем
более у самого Булгакова не было даже места для хранения крупного музейного со-
брания, не говоря уже об экспонировании наиболее интересных реликвий русской
культуры. К счастью, собиратель получил своевременно поддержку от видного поли-
тического деятеля Чехословакии К. Крамаржа и его супруги, Надежды Николаевны,
урожденной Хлудовой 6. По просьбе Крамаржа известный промышленник и меценат
К. Бартонь-Добенин предложил для размещения коллекций РКИМ часть помеще-
ний своего Збраславского замка на р. Влтава, в 10-ти километрах к югу от Праги. С
XIII в. в Збраславе находилась загородная охотничья усадьба чешских королей, затем
цистерцианский монастырь. В перестроенное в замок барочное здание конвента мо-
настыря (XVIII в.) и перевез собранные музейные ценности Булгаков. Какое-то вре-
мя ушло на их размещение и создание экспозиции.

Многие из эмигрантов и представителей чехословацкой общественности полу-
чили официальное приглашение, текст которого гласил: «Русский Свободный Уни-
верситет в Праге покорнейше просит Вас пожаловать на торжественное открытие
Русского Культурно-Исторического музея, которое состоится в воскресенье 29-го сен-
тября 1935 года в 3 часа дня в замке г-на К. Бартоня-Добенина в Збраславе под
Прагой». На фотографии, запечатлевшей этот торжественный момент, можно уви-
деть М.М. Новикова, В.Ф. Булгакова, епископа Сергия, проводившего молебен.

Открывшийся музей состоял первоначально из следующих отделений: художе-
ственного (картины, рисунки, скульптура); архитектурного (чертежи и проекты зда-
ний русских архитекторов, оказавшихся в Чехословакии, Эстонии, Югославии); ис-
тории эмиграции; русской старины (с отделом автографов и фотографий). При музее
имелась библиотека с собранием редких книг о России.

В Збраславском замке экспозиция и фонды РКИМ разместились в 14 комнатах.
В одном из залов экспонировалось 15 картин Н.К. Рериха (в том числе «Св. Сергий»),
поступивших из Индии и из Югославии (из музея принца-регента Павла). Рерихов-
ский зал был торжественно открыт в 1938 году.

Булгаков являлся директором и по существу единственным научным сотрудни-
ком музея, получая за свой труд всего лишь 500 крон, т. е. половину зарплаты уни-
верситетского лаборанта. Для осмотра экспозиция РКИМ открывалась по воскресе-
ньям с 10.00 до 17.00, когда сюда приезжали посетители из близлежащей Праги и
других мест Чехословакии.

В 1936 г. в замке была устроена небольшая выставка картин И.Е. Репина,
принадлежавших его дочери Вере; немногим позднее в Праге прошла выставка ра-
бот Ф.А. Малявина. Их проведение повышало интерес к русской живописи в Че-
хословакии.

Бюджет музея, однако, был весьма скромным, и в деле пополнения его собра-
ний приходилось рассчитывать главным образом на дары деятелей русской культуры,
оказавшихся в эмиграции. Со многими из них Валентин Федорович был знаком еще
в Москве, с другими познакомился позднее. Сам Булгаков, будучи человеком добро-
желательным и отзывчивым, нередко оказывал поддержку соотечественникам, о чем
свидетельствуют его письма, в том числе и к М.И. Цветаевой 7. От нее он получил в
дар для музея несколько рукописей, самодельное серебряное кольцо и бамбуковую
перьевую ручку, которой Марина Ивановна любила писать стихи8. В собраниях РКИМ
хранилось еще несколько инструментов для письма не менее известных русских пи-
сателей — И.А. Бунина, М.А. Алданова, З.А. Гиппиус, Б.К. Зайцева, Д.С. Мережков-
ского. Булгаков собирал не только музейные экспонаты, но и архивные, в том числе
рукописи и письма писателей. Сам вел переписку с Р. Ролланом, Р. Тагором,
М. Цветаевой, с известными русскими художниками Н.К. Рерихом, К.А. Корови-
ным. Ему присылали материалы из Франции, Германии, Югославии, Китая, США
и других стран.

Во время поездки в Париж в 1937 г. Булгаков не раз обходил квартиры русских
художников и в большинстве случаев возвращался домой не с пустыми руками. Так
удалось получить для РКИМ ряд произведений А.Н. Бенуа (акварель «Каскады в
Фонтенбло»), Коровина (пейзаж и эскиз декораций к опере «Князь Игорь»), Н.С.
Гончаровой (один из натюрмортов), З.Е. Серебряковой (картина «Бретонка»), скуль-
птурные бюсты Л. Бетховена и Л. Пастера работы Н.Л. Аронсона9. Причем их жерт-
вовали на общее благо люди, проживавшие в эмиграции нередко в стесненных мате-
риальных условиях.

В 1938 г. в Риге с помощью члена-корреспондента РКИМ, художника А.И.
Юпатова Булгакову удалось напечатать вначале краткий каталог, а затем альбом худо-
жественных собраний Русского культурно-исторического музея, включивший около
400 произведений живописи и скульптуры 10. Вот что писал в предисловии к альбому
«Русское искусство за рубежом» Н.К. Рерих: «Русский культурно-исторический му-
зей в Праге есть явление глубочайшего смысла. Это — первый Русский музей в Евро-
пе, маяк русского искусства и науки за рубежом. Русские достижения прежде бывали
представлены на международных выставках, а также театральными постановками.
Все это было очень нужно для осведомления Запада с русским творчеством. Но выс-
тавки и постановки были кратковременными, а пражская сокровищница есть учреж-
дение постоянное, предназначенное запечатлеть разнообразные проявления русского
творческого духа» п.

Накануне второй мировой войны коллекции РКИМ продолжали пополняться
материалами, в частности, связанными с жизнью и деятельностью А.И. Герцена. В
Збраславском замке даже появились два новых отдела — Пушкинский и театральный.
Первый из них состоял из документов, посвященных празднованию эмигрантами
100-летней годовщины со дня смерти великого поэта в 1937 г., редких изданий его
произведений, художественно-иллюстративных материалов. Театральное отделение,
в частности, включало вещи Ф.И. Шаляпина, фотографии и письма М. Ермоловой,
реквизит танцовщика С. Лифаря. Кроме того, в РКИМ имелись разрозненные кол-
лекции произведений русского прикладного искусства, наград, карт, камей, мини-
атюр, монет и бумажных ассигнаций. Е.П. Желиховская передала музею вещи гене-
рала А.А. Брусилова: пять альбомов с фотографиями, генеральские погоны, его ав-
тограф, воспоминания о нем. Благодаря дару баронессы М.Д. Врангель в РКИМ
оказались семейные фотографии ее сына, генерала П.Н. Врангеля и семейные ме-
муары. В музее также находилась коллекция русских орденов и медалей, в том числе
на временном хранении (до 1941 г.) награды военного композитора генерала С.А.
Траилина. Будучи музейным работником-профессионалом, Булгаков занимался офор-
млением всей документации РКИМ. И сегодня в фондах Государственного архива
Российской Федерации можно ознакомиться с отчетами о работе заведующего, ин-
вентарными книгами поступления новых экспонатов, каталогами музейной библио-
теки, приходно-расходными книгами, журналами исходящих бумаг за 1934—1944 гг.,
и даже с книгами записей посетителей 12.

Несмотря на то, что с 1923 г. в Праге функционировал Русский заграничный
исторический архив (РЗИА) с книжным отделом, а годом позже возникла Русская (с
1927 г. — Славянская) библиотека при Министерстве иностранных дел Чехословац-
кой республики, создатели РКИМ с самого начала своей деятельности планировали
наряду со сбором музейных экспонатов сформировать архивный и библиотечный
фонды. В этой связи представляют интерес два пункта из Положения о РКИМ:

«4. При музее основывается библиотека, главной задачей которой является ото-
бражение литературного и научного творчества представителей русской культуры,
находящихся за рубежом.

5.	Музей отнюдь не задается целью собирания книжных и рукописных матери-
алов по истории участия России в мировой войне или по истории революции и
гражданской войны в России, а также архивных материалов по истории русских
беженецких учреждений, так как эта задача уже выполняется Русским Заграничным
Историческим Архивом в Праге. Во всех случаях, когда могут возникнуть сомнения
в вопросах компетенции Музея и Архива, эти сомнения разрешаются по взаимному
соглашению представителей обоих учреждений» 13.

В дальнейшем РКИМ ориентировался на хранение прежде всего литературных
материалов, автографов и эпистолярного наследства писателей, других деятелей куль-
туры.

Согласно Плану-программе Русского культурно-исторического музея его архив
рукописей должен был включать следующие материалы:

«1	. Оригинальные (черновые и законченные) рукописи произведений русских
писателей, ученых и композиторов, а также корректуры с собственноручными автор-
скими поправками.

2.	Неизданные художественные и научные произведения эмигрантов, а также
дневники, записки, воспоминания.

3.	Русские тексты произведений русских писателей и ученых, опубликованные
только на иностранных языках.

4.	Переписка выдающихся представителей русской культуры, переписка выдаю-
щихся иностранцев с русскими корреспондентами; всякого рода характерные пись-
ма, относящиеся к истории, жизни и быту русской эмиграции, а также письма, полу-
чаемые эмигрантами из Советской России.

5.	Старинные русские рукописи, жалованные грамоты, указы и пр.

6.	Фотографические снимки с оригинальных писем, документов, автографов,
старинных грамот, надписей и т. п., находящихся вне Музея за границей» 14.

Музей поддерживал постоянные связи с другими культурно-просветительскими
организациями в Чехословакии, Франции, Югославии, Китае, в том числе с париж-
ским обществом «Икона», издательством «Петрополис». Согласно постановлению
Музейной комиссии от 13 марта 1934 г., лица, пожертвовавшие на развитие Музея
одновременно или частичными взносами не менее 200 чехословацких крон., избира-
лись членами-сотрудниками Музея; те, кто пожертвовал не менее 1000 крон, — чле-
нами-основателями, жертвователи не менее 5000 крон — почетными членами Музея.
В знак признания особых заслуг перед Музеем К. Бартонь-Добенин, М.М. Новиков,
Н.К. Рерих были удостоены звания «Почетный член РКИМ» 15.

Архивный фонд РКИМ продолжал постоянно пополняться благодаря дарам
эмигрантов, многим из которых направлялись письма с просьбой о присылке личных
материалов. В собрании музея, в частности, находились автографы Л.Н. Толстого;
рукописи М. Алданова, М. Арцыбашева, И. Бунина, М. Цветаевой, Б. Зайцева, В.
Немировича-Данченко; письма Г. Адамовича, М. Осоргина, Н. Тэффи, И. Наживи-
на, А. Ремизова; переписка В.Ф. Булгакова с Н.К. Рерихом, Р.Ролланом, Р. Тагором;
материалы о проведении ежегодных Дней русской культуры в день рождения Пушки-
на во Франции, Чехословакии, Китае и других странах; часть научного архива М.М.
Новикова, других ученых; фотографии, иллюстрировавшие жизнь эмигрантов; архи-
тектурные чертежи. Значительный интерес представляли материалы театрального от-
деления РКИМ, связанные с великой русской актрисой М. Ермоловой. Марина Цве-
таева подарила РКИМ подборку своих журнальных статей на литературные темы 16.
Из Франции в Прагу были присланы материалы Герцена 17.

Булгаков не мыслил существование музея без книжного собрания.

Издатель из Норвегии В. Каррик, а также известный библиофил Н.А. Рубакин
активно участвовали в комплектовании библиотечного фонда РКИМ, насчитывав-
шего более 3000 томов книг и периодических изданий, в том числе с автографами
авторов.

Музейные дела требовали от Булгакова немало времени и сил, а он еще успевал
заниматься и литературным трудом, работая над составлением «Словаря русских за-
рубежных писателей» (свыше 100 имен), который был издан через много лет после
его кончины 18.

Не все замыслы Булгакова были воплощены в жизнь. Не удалось сформировать
в музее техническое отделение из-за малочисленности материалов и Сибирский от-
дел, с инициативой создания которого выступил председатель Союза сибиряков в
Чехословакии И.А. Якушев. В 1938 г. организатор музея в Збраславском замке, объек-
тивно оценивая полноту и представительность его материалов, планировал продол-
жить свою собирательскую деятельность: «Разумеется, собрания Русского Культур-
но-Исторического Музея в Праге являются лишь небольшой частью общего количе-
ства памятников русской культуры, находящихся за рубежом, — писал он. — Сколько
их переполняет лавки антикваров во всех частях света, частные коллекции иностран-
цев, квартиры отдельных эмигрантов. Спасти, что можно, из этого количества для
истории, для России и является задачей Музея» 19. Однако начавшаяся вскоре вторая
мировая война сорвала дальнейшие планы. Теперь уже речь шла не о пополнении
ценных собраний, а о сохранении их от разграбления и уничтожения.

22 июня 1941 г. Булгаков был арестован оккупационными властями как советс-
кий гражданин, пацифист, к тому же участвовавший в движении христианских соци-
алистов, и после пребывания в пражской тюрьме Панкрац в сентябре того же года
выпущен на волю, во многом благодаря хлопотам профессоров РСУ. В марте 1943 г.
последовали аресты дочери Булгакова Татьяны (за участие в антифашистской группе
она провела два года в фашистском концлагере Равенсбрюк), самого Валентина Фе-
доровича и отправка его в мае в лагерь для интернированных советских граждан и
военнопленных в Баварии 20.

Сохранились книги протоколов заседаний Музейной комиссии РСУ за 1940—
1944 годы. После ареста руководству университета пришлось официально отмеже-
ваться от Булгакова: его освободили от должности директора, на которую временно
назначили профессора В.А. Брандта, а затем художника-коллекционера Н.В. Зарец-
кого.

Дальнейшая судьба музея была печальной, в 1944 г. его фактически закрыли. В
последние месяцы войны в Збраславском замке хозяйничали фашистские солдаты.
Военные действия причинили немалый урон собраниям РКИМ.

22 июня 1945 г. Булгаков вернулся из концлагеря. Сохранившиеся коллекции
ему пришлось перевезти из Збраславского замка в Прагу, в ограниченные по площа-
ди помещения русской эмигрантской гимназии, превращенной вскоре в среднюю
школу, где он работал несколько лет учителем и даже пытался проводить экскурсии.
Им же в те годы редактировался пражский «Советский бюллетень». Одновременно
велась работа по подготовке музейных ценностей к передаче в СССР.

Вот что отмечено в записной книжке Булгакова: «В 1948 году я выслал в Россию
25 ящиков с книгами, рукописями, предметами русской старины и более 150 работ
русских художников: картины Репина, 15 картин Рериха, работы Билибина, Добу-
жинского» 21. Первоначально собрания РКИМ поступили в Министерство иностран-
ных дел СССР, распределившего их среди крупнейших музеев Москвы и Ленингра-
да: Государственной Третьяковской Галереи (51 картина); Театрального музея имени
А.А. Бахрушина (48 картин, портретов, эскизов и других экспонатов); Государствен-
ного исторического музея (71 единица хранения — народная вышивка, два декора-
тивных блюда, портреты, фотографии, карта Волги, составленная в XVII в. Адамом
Олеарием и др.); Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пуш-
кина; Государственного Русского музея 22.

Фонды библиотеки и рукописного отдела РКИМ были перевезены в Москву
еще раньше, в декабре 1945 г., в составе Русского зарубежного исторического архива
(РЗИА), основанного в Праге еще в 1923 г., и затем оказались на хранении в Цент-
ральном государственном архиве Октябрьской революции (ныне Государственный
архив Российской Федерации) и Центральном государственном архиве литературы и
искусства (ныне Российский государственный архив литературы и искусства) 23.

Летом 1948 г. в составе первого транспорта реэмигрантов из Праги Булгаков
вернулся в СССР. В его выступлении на железнодорожном вокзале перед отъездом из
Праги говорилось о радости возвращения на Родину и грусти расставания с Чехосло-
вакией 24. Валентин Федорович перевез сохраненные им материалы о Л.Н. Толстом в
Ясную Поляну, где работал научным сотрудником, а затем хранителем музея.

Примечания

1.	ДОКАШЕВА Е.С. Русский культурно-исторический музей в Праге. М. 1993.

2.	БУЛГАКОВ В.Ф. Встречи с художниками. Л. 1969; ЛАЗАРЕВ В.Я. Хождение за три моря.
Тула. 1969, с. 33—43; Писатели русского зарубежья (1918—1940). Справочник. М. 1994, ч. 2,
с. 200.

3.	КОВАЛЕВСКИЙ П.Е. Зарубежная Россия. История и культурно-просветительская работа
Русского зарубежья за полвека (1920—1970). Париж. 1971, с. 101; НОВИКОВ М.М. От
Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике. Нью-Йорк. 1952, с. 356.

4.	Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ), ф. 1355, оп. 1, д. 4,
л. 1; ДОКАШЕВА Е.С. Ук. соч., с. 76.

5.	РГАЛИ, ф. 1355, оп. 1, д. 13, л. 10.

6.	СЕРАПИОНОВА Е. Семья Крамаржей. — Родина. 2001, № 1—2, с. 134—138.

7.	ЦВЕТАЕВА М. Письма Валентину Булгакову. 1925—1927. Прага. 1992, с. 3—65.

8.	ЛОССКАЯ В. Марина Цветаева в жизни. Неизданные воспоминания современников. М.
1992, с. 257-258.

9.	БУЛГАКОВ В.Ф. Ук. соч., с. 170-184, 208-213.

10.	Каталог художественных собраний Русского культурно-исторического музея при Русском
свободном университете в Праге. [Рига]. 1938.

11.	БУЛГАКОВ В.Ф., ЮПАТОВ А.И. Русское искусство за рубежом. Прага, Рига. 1938, с. 11,
16-17.

12.	ДОКАШЕВА Е.С. Ук. соч. Приложение; Русский культурно-исторический музей в Праге в
письмах и документах (1934—1944) (Из собрания Государственного архива Российской
Федерации). — Вестник Московского университета. Серия 8. История. 2006, № 6, с. 41—79.

13.	РГАЛИ, ф. 1355, оп. 1, д. 4, л. 1.

14.	Там же, д. 13, л. 10.

15.	Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ), ф. 7030, оп. 1, д. 21, л. 12.

16.	Марина Ивановна Цветаева (из неопубликованных воспоминаний В.Ф. Булгакова «Как
прожита жизнь»). — Отчизна. 1991, № 10—12, с. 45.

17.	ЖЕЛВАКОВА И.А. От Девичьего поля до Елисейских полей. Поиски и находки. Встречи и
впечатления. М. 2005, с. 187.

18.	БУЛГАКОВ В. Словарь русских зарубежных писателей. КУ. 1993.

19.	БУЛГАКОВ В.Ф., ЮПАТОВ А.И. Ук. соч., с. 16-17.

20.	БУЛГАКОВ В.Ф. В царстве свастики. — Москва. 2000. № 5, с. 114—127.

21.	ЛАЗАРЕВ В.Я. Ук. соч., с. 38.

22.	ДОКАШЕВА Е.С. Ук. соч., с. 65-66.

23.	ЦАПЛИН В.В. Возвращение в Советский Союз документов государственного архивного
фонда, 1945—1946 гг. — Музейное дело в СССР. М. 1976, с. 190—191.

24.	МЕЙСНЕР Д.И. Миражи и действительность: Записки эмигранта. М. 1966, с. 258.
Некоторые штрихи политической
биографии Хо Ши Мина

И.А. Конорева

Личность одного из выдающихся представителей национально-освободительного дви-
жения XX в. Хо Ши Мина (настоящее имя — Нгуен Шинь Кунг, известен также под
псевдонимами Нгуен Ай Куок, Дин) уже давно привлекает внимание исследователей.
Еще в советское время о Хо Ши Мине были изданы биографические книги и ряд
статей в центральных исторических журналах !, опубликовано несколько изданий его
избранных произведений.

Не остались в стороне и западные авторы, из-под пера которых вышел ряд био-
графических работ о человеке, который успешно руководил вначале борьбой своего
народа против французских колонизаторов, а затем против американцев, оказывав-
ших политическую и военную поддержку его некоммунистическим оппонентам на
юге Вьетнама 2.

Трижды: в 1954, 1965 и 1975 гг. портрет Хо Ши Мина появлялся на обложке
американского журнала «Тайм» как личности, вызывавшей особый интерес амери-
канского общества 3.

На родине Хо Ши Мина, во Вьетнаме, не ослабевает интерес к его жизни и
деятельности. Посмертная официальная биография основателя Демократической Рес-
публики Вьетнам (ДРВ) вышла в Ханое в 1971 г. и сразу же была переведена на
многие языки мира 4.

Хо Ши Мин (1890—1969 гг.) родился в центральной части Вьетнама в семье, как
следует из его официальной биографии, «интеллигента-патриота крестьянского про-
исхождения». После окончания в 1910 г. Национального колледжа в императорской
столице Вьетнама Хюэ работал помощником кока на французском пассажирском
судне дальнего плавания, сезонным рабочим в Нью-Йорке, мусорщиком в Лондоне,
работником фотоателье в Париже.

В 1918 г. он вступил в ряды французской социалистической партии и стал
профессиональным революционером. В декабре 1920 г. под псевдонимом Нгуен Ай
Куок участвовал в работе Турского съезда, на котором было принято решение о со-
здании коммунистической партии Франции. Таким образом, Хо Ши Мин стал пер-
вым коммунистом вьетнамского происхождения.

В 1924 г. он представлял народы Индокитая в ходе работы V Конгресса Комму-
нистического Интернационала, проходившего в Москве. Именно по решению этой
организации спустя пять лет на территории Гонконга было провозглашено образова-
ние Коммунистической партии Индокитая (КПИК), одним из основателей которой
стал Хо Ши Мин. В 1935 г. на VII Конгрессе Коминтерна КПИК была принята в его
ряды как полноправная секция.

В начале 1941 г., после почти тридцатилетнего отсутствия, Хо Ши Мин возвра-
тился на родину, нелегально перейдя китайскую границу. В мае того же года он стал

Конорева Ирина Александровна — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Курского
государственного университета.
инициатором создания Фронта Вьетминь, который повел борьбу за освобождение
Вьетнама от французов, а затем и японцев. Под его руководством в августе 1945 г. на
территории Вьетнама было объявлено о ликвидации французского колониального
господства, упразднена монархия и провозглашена Демократическая республика Вьет-
нам. Сам Хо Ши Мин был избран ее первым Президентом, бессменно занимая дан-
ный пост вплоть до своей смерти.

В отличие от многих других руководителей стран социализма, культ личности
которых был развенчан после ухода с политической арены, Хо Ши Мин до сих пор
пользуется большим уважением среди жителей Вьетнама. Для них он — символ борь-
бы за независимость, вождь и учитель, которого до сих пор ласково называют «дя-
дюшка Хо», хотя его практическая деятельность, как и любого другого коммунисти-
ческого лидера, далека от идеализации.

Материалы, хранящиеся в Российском государственном архиве социально-по-
литической истории (РГАСПИ), касаются достаточно интересных фактов биографии
Хо Ши Мина, относящиеся к 1950—1952 годам.

В то время лидер Вьетминя нелегально находился в СССР под псевдонимом
Дин. Поводом к его приезду, по некоторым данным, стал 70-летний юбилей И.В.
Сталина 5, к которому вьетнамский вождь до конца своих дней относился с большим
уважением. Однако из содержания первых двух приведенных ниже документов явно
следует, что поездка Хо Ши Мина в Москву планировалась в первой декаде февраля
1950 г., то есть уже спустя почти полтора месяца после этой даты. Сталин, использо-
вавший в тот период для переписки с зарубежными коммунистическими лидерами
псевдонимом Филиппов, дал свое согласие на приезд инкогнито Хо Ши Мина
1 февраля 1950 г. (документ № 1). В ответной телеграмме (документ № 2), датирован-
ной 7 февраля того же года, вьетнамский лидер дает объяснение секретности своего
приезда и просит Сталина о личной встрече.

Как следует из содержания третьего представленного документа, эта встреча
состоялась до 26 февраля 6 и на ней Сталин вел себя достаточно дружественно и
корректно в отношении Хо Ши Мина, сказав ему о том, что он поручит М.А. Суслову
решение каких-то важных для ДРВ вопросов. Сотрудникам ЦК ВКП(б) В. Григорья-
ну, В. Мошетову и И. Козлову было поручено помогать Хо Ши Мину во время его
нахождения в Москве.

Документ № 4 — записка Хо Ши Мина на имя Сталина, датированная октябрем
1950 года. В ней вьетнамский лидер докладывает об успешном завершении контрна-
ступления на границе, которое, по его словам, стало возможным благодаря поддерж-
ке СССР и КНР. Кроме того, он напоминает Сталину о книгах, которые тот, по всей
видимости, во время их личной беседы в феврале 1950 г., обещал написать специаль-
но для вьетнамских товарищей. Вероятно, речь шла о теоретических размышлениях
лидера СССР по вопросам построения во Вьетнаме коммунистического (социалисти-
ческого) общества. Упоминание о такого рода работах более нигде нам не попада-
лось.

В этом письме Хо Ши Мин также ставит в известность Сталина о готовящемся в
декабре 1950 г. национальном съезде, посвященном созданию Вьетнамской Рабочей
Партии. Первой задачей съезда была обозначена чистка ее рядов. В нем явно просле-
живается желание автора получить одобрение Сталина проводимой им работы.

Показателен документ № 5, датированный 7 мая 1952 г., в котором председате-
лю Внешнеполитической комиссии ЦК ВКП(б) В.Г. Григорьяну сообщалось о пору-
чении послу ДРВ в Москве Нгуен Лыонг Бангу со стороны Хо Ши Мина установить
контакт с ЦК ВКП(б). Заведующий отделом МИД СССР М. Бахитов пообещал по-
интересоваться, как это возможно осуществить практически.

Шестой из представленных документов — это строго секретная, особая шиф-
рограмма Хо Ши Мина к Сталину, в которой он сообщает о своем желании вновь
инкогнито приехать в Москву на XIX съезд ВКП(б), объясняя этот свой шаг нежела-
нием давать повод для политических выпадов со стороны врагов и неудобствами,
связанными с официальным приемом его, как главы государства. Главной целью,
как видно из представленного документа, является желание пообщаться лично со
Сталиным с целью получения советов в вопросах о методах борьбы за независимость
Вьетнама.

Седьмой из представленных документов — шифрограмма Сталина с согласием
на неофициальный приезд в СССР Хо Ши Мина. Она по своему характеру совер-
шенно нейтральная — не более, чем констатация того, что советский лидер «не воз-
ражает».

Особый интерес представляет восьмой документ — письмо Хо Ши Мина от
17 октября 1952 г. к Сталину. В нем вьетнамский лидер просит о встрече. Не со-
мневаясь в положительном ответе, он предлагает пригласить на нее и китайского пред-
ставителя — Лю Шаоци. Такого рода просьба может свидетельствовать о желании про-
демонстрировать китайской стороне открытость политики взаимоотношений с Совет-
ским Союзом, так как помощь со стороны Китая для Вьетнама была очень важна.

Сложно сказать, что явилось причиной нежелания Сталина принимать Хо Ши
Мина, но почти через месяц после данного письма, 15 ноября 1952 г., Хо Ши Мин
опять обращается с аналогичной просьбой об аудиенции (документ № 9). Он просит
встречи на «несколько минут». В сопроводительной записке к этому документу Гри-
горьян сообщает Сталину, что, в случае отказа, Хо Ши Мин хочет оставить ему лич-
ную записку.

Последний документ (№ 10) косвенно свидетельствует о том, что Сталин не
счел возможным (или нужным) встретиться с Хо Ши Мином и 19 ноября 1952 г.
вьетнамский лидер написал обещанную записку. В ней содержится благодарность и
обещание «хорошо работать», чтобы через два-три года дать отчет о результатах дея-
тельности.

Возможно встреча все-таки состоялась (об этом, в частности, пишут в своей
книге Юн Чжан и Дж. Холлидей, правда, без указания источника полученной инфор-
мации), а Хо Ши Мин просто хотел увидеться со Сталиным еще раз перед отъездом.
Во всяком случае, любое объяснение может оказаться верным, если будет подтверж-
дено соответствующими архивными материалами.-

ДОКУМЕНТЫ

1.

Совершенно секретно
Шифротелеграмма

в Пекин, Послу Шибаеву.

Особая, вне очереди.

Передайте Лю Шао-ци7 следующую телеграмму для Хо Ши Мина:

«тов. Хо Ши Мину.

Несколько дней назад тов. Мао Цзэ-дун сообщил мне, что Вы имеете намерение
приехать в Москву конспиративно. Я тогда же ответил, что не имею возражения
против приезда. Если Вы после советской ноты о признании Вьетнама не изменили
своего плана насчет приезда в Москву, то я буду рад видеть Вас в Москве.

Филиппов».

Исполнение телеграфируйте.

Вышинский 8.

1.2.50 г.

РГАСПИ, ф. 558, оп. 11, д. 295, л. 1 (фильмокопия)

2.

Совершенно секретно
Расшифровка телеграммы

Председателю Совета Министров СССР
тов. Сталину.

1.	Я желаю, чтобы мое прибытие в Москву было секретным по двум причинам.
Во-первых, потому, что о моем отъезде из Вьетнама знают только некоторые члены
ЦК Компартии Вьетнама и два члена правительства. Во-вторых, я думаю, что если
французы узнают о моем отъезде из Вьетнама, они могут предпринять политические
и военные действия.

3-го февраля запросил по радио мнение ЦК Компартии Вьетнама 9 о характере
моего прибытия в Москву. Однако ответ может поступить в Москву не ранее чем
через 10 дней.

Если Вы, товарищ Сталин найдете лучшим, чтобы мое прибытие в Москву
было официальным, я уверен, что ЦК Компартии Вьетнама согласится с Вашим
мнением.

По прибытии в Москву я хотел бы, чтобы Вы позволили мне приехать прямо к
Вам.

С братским приветом.	Хо Ши Мин.

7.11.1950 г.

РГАСПИ, ф. 558, оп. 11, д. 295, л. 2 (фильмокопия)
3.

Перевод с английского

26.11.50г.
Дорогие товарищи Мошетов и Козлов

Я чувствую себя превосходно и все идет хорошо.

Я надеюсь что Вы послали альбомы нашим товарищам и нашим братским парти-
ям. Скажите братским партиям, что эти фото могут быть использованы для пропа-
ганды; они не секретны.

Я несколько огорчен тем, что покинул Москву не увидевшись с товарищем
Сусловым 10 и не получив от него советов и критических замечаний.

Передайте, пожалуйста, мой сердечный привет товарищу Григорьяну.

Примите братский привет от Вашего Дина

8 марта 1950 года

РГАСПИ, ф. 17, о. 137, д. 425, л. 27
(подлинник, машинопись)

4.

Тов. Поскребышеву А.Н п.

Направить полученное дипломатической почтой из Пекина от т. Рощина пись-
мо Хо Ши Мина на имя товарища Сталина с приложенным к письму значком пара-
шютиста французского экспедиционного корпуса.

А. Вышинский. 30 декабря 1950 г.

Перевод с английского.
Любимый товарищ Сталин.

Я счастлив направить Вам следующий доклад:

Благодаря большой помощи, оказанной Вами и китайской Компартией, первый
этап нашего контрнаступления на границе успешно завершен.

С помощью наших китайских товарищей, следуя учению Ленина-Сталина, мы
сделаем все от нас зависящее, чтобы преодолеть эти недостатки.

Мы обещаем Вам стараться воевать еще лучше.

Дорогой товарищ Сталин, прав ли я, считая, что наш успех, хотя и сравнительно
небольшой, является частью великой победы революционного интернационала, чьим
наиболее доблестным и любимым вождем Вы являетесь.

Примерно в декабре у нас будет проведен наш национальный съезд, посвящен-
ный созданию нашей новой партии: Вьетнамской рабочей партии. Нашей первой
задачей является «реформировать» партию с 500.000 членов, сравнительно обученны-
ми марксистско-ленинской теории (сейчас у нас имеется свыше 750 тыс. членов, но
многие из них должны быть отсеяны в результате чистки).

Я надеюсь получить Книги, которые вы обещали написать специально для нас.
Я переведу их сам. Это будет наиболее ценный подарок, который Вы сделаете нашей
молодой партии.

Я прошу Вас передать мои братские приветственные поздравления Вашим това-
рищам из Политбюро.

Я сердечно целую Вас и желаю Вам наилучшего здоровья и долгой жизни!
Любящий Вас Дин.

Као-Банг 12, 14 октября 1950 г.

РГАСПИ, ф. 558, оп. 11, д. 295, л. 3—6 (фильмокопия)

5.

Секретно
7 мая 1952 г.
№493/ЮВА
ЦК ВКП (б)

Тов. Григорьяну В.Г.

По поручению тов. Вышинского А.Я. сообщаю Вам, что в беседе со мною 6 мая
с.г. посол Д.Р.В. Нгуен Лонг Банг сообщил, что при его отъезде из Вьетнама Хо Ши
Мин и ЦК Вьетнамской партии Трудящихся дали ему указание установить контакт с
ЦК ВКП (б). При этом Банг спросил о том, как это можно было бы осуществить на
деле. Я сказал, что поинтересуюсь этим вопросом.

Зав. Отделом Юго-Восточной Азии МИД СССР	М. Бахитов

РГАСПИ, ф. 17, оп. 137, д. 951, л. 29

(подлинник, машинопись)
6.

30.11.52 г.

Шифротелеграмма.

Строго секретно.

Спец. №1671. Вне очереди.

Особая.

Передаю телеграмму Хо Ши Мина:

«Товарищу Филиппову.

1.	Сегодня я прибыл в Пекин. Мне очень хотелось бы поехать в Москву на
19 съезд ВКП(б). Однако, я учитываю, что если я поеду в Москву открыто, то во-
первых, это представит врагам повод для политических выпадов против Вьетнама, во-
вторых, открытая поездка вызовет много неудобств, связанных с приемом меня.

В связи с этим я намерен приехать в Москву инкогнито под чужой фамилией.
Если мне не удастся самому прибыть на съезд, то трудовая партия посылает в каче-
стве своего представителя на съезд нашего посла в Москве товарища Нгуен Лонг
Бонг.

2.	Если мне не удастся прибыть на съезд, то я все же надеюсь поехать в Москву,
чтобы проинформировать и обсудить с вами некоторые вопросы борьбы Вьетнама и
вопросы работы трудовой партии.

Прошу сообщить вашу точку зрения.

С горячим приветом

Хо Ши Мин

30 сентября

30.1Х.52 г. Курдюков 13.

РГАСПИ, ф. 558, оп. 11, д. 295, л. 10—11 (фильмокопия)

7.

Шифротелеграмма.

Совершенно секретно.

Пекин. Советскому послу.

Вне очереди. Особая.

Передайте тов. Хо Ши Мину следующий ответ:

«Товарищу Хо Ши Мину.

Вашу телеграмму получил. Мы вполне согласны, чтобы Вы приехали в Москву
в неофициальном порядке. Съезд партии откроется 5 октября.

Сообщите день Вашего приезда.

С приветом.

1 октября.
Филиппов».
Исполнение телеграфируйте.

2.Х. 52 г. Вышинский.

РГАСПИ, ф. 558, оп. 11, д. 295, л. 12(фильмокопия)

8.

Тов. Поскребышеву.

Представляю в переводе с французского языка полученное 17 октября с.г. пись-
мо тов. Дина (Хо Ши Мина), которое тов. Дин просил передать товарищу Сталину.

В. Григорьян

17 октября 1952 г.

Уважаемый и любимый товарищ!

Я ожидаю Вашего приказания, чтобы придти, поцеловать Вас и представить
доклад по вопросу о Вьетнаме.

В ожидании ответа разрешите мне сделать одно предложение. Когда я буду док-
ладывать, было бы желательно, чтобы на беседе присутствовал товарищ Лю Шао-ци.

Прошу Вас принять мои братские и дружеские приветствия.

Дин.

17.10.52 г.

РГАСПИ, ф. 558, оп. 11, д. 295, л. 13—1 (фильмокопия)

9.

Товарищу Сталину.

Сегодня, 15 ноября, товарищ Хо Ши Мин устно передал, что он наметил свой
выезд во Вьетнам на ближайшие дни и хотел бы перед отъездом встретиться с товари-
щем Сталиным на несколько минут.
Товарищ Хо Ши Мин добавил, что если у товарища Сталина не будет времени
для встречи, то он, Хо Ши Мин, учитывая занятость товарища Сталина, не будет
отнимать времени и выедет, оставив в адрес товарища Сталина записку.

Товарищ Хо Ши Мин намерен вылететь спецсамолетом через два дня.
Председатель Комиссии ЦК КПСС

по связям с иностранными коммунистическими партиями В. Григорьян

15 ноября 1952 года.

Копия направляется тов. Маленкову 14

РГАСПИ, ф. 558, оп. 11, д. 295, л.16(фильмокопия)

10.

Товарищу Сталину.

Представляю в переводе с французского языка письмо тов. Дина (Хо Ши Мина),
вылетевшего в Пекин спецсамолетом 19 ноября с.г.

Григорьян.

19 ноября 52 г.

Товарищу Сталину.

Горячо любимый и почитаемый товарищ.

Сегодня я уезжаю в свою страну. Горячо благодарю Вас за то, что Вы для меня
сделали.

Обещаю Вам хорошо работать в осуществлении аграрной программы и в веде-
нии нашей патриотической войны.

Надеюсь, что через два или три года я смогу возвратиться, чтобы дать Вам отчет
о результатах нашей работы.

Желаю Вам прекрасного здоровья и очень долгой жизни, крепко обнимаю.

Дин.
19.11.52 г.

РГАСПИ, ф. 558, оп. 11, д. 295, л. 17—18 (фильмокопия)

Примечания

1.	АФОНИН С., КОБЕЛЕВ Е. Товарищ Хо Ши Мин. М. 1980; КОБЕЛЕВ Е.В. Хо Ши Мин.
М. 1979, 1983; ГЛАЗУНОВ Е.П. Хо Ши Мин (К 80-летию со дня рождения). — Вопросы
истории КПСС. 1970, № 5; КОБЕЛЕВ Е.В. Хо Ши Мин — великий сын Вьетнама. — Новая
и новейшая история. 1976, № 4—6; его же. Хо Ши Мин — патриот, коммунист, человек (к
90-летию со дня рождения). — Проблемы Дальнего Востока. 1980, № 1 и др.

2.	ЕАСОПТЦКЕI. Но СЫ Мшй. А Ро11йса1 Вю^гарЫе. Ы.У. 1968; МоНе сатагаёе Но СЫ М1пЬ.
Р. 1970; АКСНЕК1 Но СЫ Мтй - Ьееепд оГ Налог М.У. 1971; НАЬВЕКЗТАМ О. Но. М.У.
1971.

3.	Птез. 1954, 22.Х1; 1965, 16.УН; 1975, 12.У.

4.	Наш Президент Хо Ши Мин. Ханой. 1971.

5.	НОВАКОВА О.В., ЦВЕТОВ П.Ю. История Вьетнама. Т. 2. М. 1995, с. 217.

6.	По информации авторов недавно вышедшей на русском языке биографии Мао Цзэдуна Юн
Чжан и Дж. Холлидея, эта встреча была приурочена к ужину по случаю отъезда из СССР
Мао Цзэдуна, и два восточных революционера после этого вместе уехали на поезде в Пе-
кин. ЮН ЧЖАН, ХОЛЛИДЕЙ ДЖ. Неизвестный Мао. М. 2007, с. 373.

7.	Лю Шаоци занимал пост секретаря ЦК Коммунистической партии Китая и курировал
деятельность вьетнамских коммунистов по поручению Сталина и Мао Цзэдуна.

8.	А.Я. Вышинский в то время занимал должность Министра иностранных дел СССР.

9.	В то время официальным названием партии было Коммунистическая партия Индокитая.

10.	М.А. Суслов занимал в 1950 г. должности секретаря ЦК ВКП (б) и главного редактора
газеты «Правда».

11.	Личный секретарь И.В. Сталина.

12.	Населенный пункт в Северном Вьетнаме на границе с Китаем, где была расположена штаб-
квартира Хо Ши Мина.

13.	По всей видимости, ответственный работник ЦК, передавший данное послание адресату.

14.	Маленков Г.М. (1902—1987). Партийный и государственный деятель СССР. В 1952 г. зани-
мал посты секретаря ЦК ВКП(б) и заместителя Председателя Совета Министров СССР.
Наполеон в Египте. 1798—1801 гг

Ж.В. Петрунина

После Семилетней войны 1756—1763 гг. Ближний Восток стал объектом пристально-
го внимания французского двора. В 1770—1780-е гг. французский кабинет предпри-
нимал попытки возвратить области, потерянные в этой войне, однако крупные воен-
ные операции были невозможны из-за слабости французской экономики ’.

В ноябре 1795 г. была сформирована Директория. Несмотря на внутренние кол-
лизии в стране, военное положение Директории было достаточно прочным. Борьба
за сферы политического и экономического влияния переместилась к берегам Сирии,
в Египет, на Балканский полуостров. Англичане захватили ряд французских колоний
(Мартиника, Тобаго). По мнению министра иностранных дел Франции Ш. Талейра-
на, возместить потери в колониальной торговле государство могло, развивая фран-
цузские колонии на севере Африки, из которых особое значение придавалось Египту,
расположенному на пересечении торговых путей европейских государств, ведущих в
страны, расположенные в бассейне Индийского океана. Господство Франции на Ближ-
нем Востоке и в Средиземном море поставило бы под угрозу реализацию британских
колониальных проектов в Индии и Индонезии. В случае же неудачи, Франция понес-
ла бы меньшие потери, чем если бы ей пришлось столкнуться с Великобританией
один на один в Европе.

Французская политическая элита хорошо понимала важность ближневосточно-
го внешнеполитического направления. Этот вопрос не был новым. Еще Г.В. Лейбниц
подал Людовику XIV идею захвата Египта. Появилось несколько исследований по
этой проблеме. Французский историк и социолог Рейналь писал о европейцах в обе-
их Индиях, государственный деятель Савари подготовил «Путешествие в Египет и
Сирию», «Письма о Египте». Суть их размышлений сводилась к одному — нужно
сделать Египет зависимой от Франции территорией.

Наполеон, назначенный командующим армией вторжения в Англию, тщатель-
но изучил ситуацию и укрепился в мысли, высказанной им еще в августе 1797 г.: «Для
того чтобы в самом деле разгромить Англию, нам нужно овладеть Египтом» 2. Во
время итальянской кампании будущий французский император начал готовиться к
возможному походу на Север Африки. Наполеон читал произведение Вольнея, рас-
сказывающее о путешествии в Сирию и Египет в 1783—1785 годы. Ионические ост-
рова и остров Мальта рассматривались как основные базы на пути в Египет, отмеча-
лось выгодное положение этой страны. «Египет, — писал Наполеон, — не нуждается
для защиты своих границ в системе крепостей. Их заменяет ему пустыня. Он не
может быть атакован иначе как по морю или через Суэцкий перешеек» 3. Египет

Петрунина Жанна Валерьяновна — кандидат исторических наук. Московский педагогический государ-
ственный университет.
привлекал Францию и как самостоятельная колония. Наполеон подчеркивал: «Еги-
пет независимо от индийской торговли имеет свою собственную». По его прогнозам,
завоевание Египта было бы выгодно и европейскому и африканскому государствам.
В Египте бы увеличилось население, он стал бы источником сырья для французских
мануфактур, которые смогли бы «в скором времени... удовлетворить всем нуждам
жителей африканских степей, Абиссинии, Аравии и большей части Сирии. Франция
же со своей стороны получала бы из Египта хлеб, сарачинское пшено, сахар, натрон
и вообще все произведения Африки и Азии» 4.

Помимо стратегических целей Директория видела в походе на Египет реальную
возможность удалить из Франции непокорного генерала, который «после бессонной
ночи в Италии... решил, что не всегда же ему побеждать только для Директории» 5.

Время для реализации столь грандиозных замыслов было выбрано удачно. На
протяжении XVIII в. Османская империя испытывала кризис. Правившие в Египте
мамлюки Мурад-бея и Ибрахим-бея демонстрировали неповиновение султану. Это
была гвардия воинов-рабов тюркского и кавказского происхождения, а само слово
«мамлюк» означало «принадлежащий» или «невольник». В 1250 г. они захватили власть
в Египте и правили там до разгрома Мамлюкского султаната османами в 1517 г.,
после чего Египет стал пашалыком (провинцией) Османской империи. «Их (мамлю-
ков. — Ж.П.) обуяли самообольщение и беззаботность относительно последствий по-
ступков... Они перестали придавать значение своему султану и уважать его, хотя и
провозглашали, что стоят у него в подчинении. Они нарушали его указы и воздержи-
вались от уплаты в его казну денег, пренебрежительно относились к османским на-
местникам в Египте — пашам, мешали им управлять... и те суммы, что доходили к
этим последним, выглядели милостыней... Они недооценивали своих врагов, и их
руки протянулись к имуществу и товарам европейских купцов — французских и дру-
гих, они захватывали их без оплаты, презрительно относясь к владельцам» 6.

Наполеон завидовал подвигам и славе Александра Македонского и надеялся,
что возглавит многомиллионную армию, в которую войдут восставшие арабы, греки,
персы, индийцы. Поход планировалось осуществить молниеносно. Официальными
целями вторжения были сформулированы, во-первых, защита интересов французских
подданных, а во-вторых, охрана османов от произвола мамлюков. Начиная экспеди-
цию, Наполеон I заявлял, что «французы во все времена были истинными друзьями
его величества турецкого султана и врагами его врагов» 7, но конечно скрывал свое
стремление превратить Египт во французскую колонию.

В течение многих месяцев Наполеон тщательно готовился к «восточной экспе-
диции». Несмотря на непривычные для европейцев условия, он рассчитывал на ус-
пех. «Тридцать восемь тысяч отборных солдат — каждый проверялся, артиллерия,
снаряды, лошади, продовольствие, книги на сотнях транспортных судов двигались на
восток, охраняемые конвойными кораблями» 8. Для установления контактов с мест-
ным населением Бонапарт взял с собой типографию с арабским шрифтом.

19 мая 1798 г. французский флот, в составе 13 линейных кораблей, 14 фрегатов
и 400 транспортных судов 9, во главе с флагманом «Орион» вышел из Тулона. Ночью
2 июля войска Наполеона высадились в Александрии. Египтяне не были готовы к
внезапному появлению французских военных сил, «не было ни мамлюкского флота,
ни мамлюкских войск; запасы пороха исчислялись одним бочонком» 10. Однако когда
начался штурм Александрии, на защиту города вышло все боеспособное население.
Захватить территорию Египта для французских войск не составило особого труда,
даже разгром французского флота англичанами в Абукирской битве (1 августа 1798 г.)
не смог остановить их. Вторжение наполеоновской армии в Египет сопровождалось
захватом крупных городов этого пашалыка — Абукира, Розетты, Каира, Мануфа,
Махалл ат ал-Кубра и других.

Наполеон стремился свести к минимуму военные стычки и избежать конфликтов
с мусульманами при захвате пашалыка. Еще на пути в Египет он призывал участников
экспедиции проявлять веротерпимость и уважать мусульманские традиции. Захватив
Александрию, он обратился с манифестом к египетянам. Воззвание начиналось с
коранической формулы «Во имя Бога милостивого, милосердного». Наполеон ста-
рался убедить египтян, что приход французов это не вторжение «неверных». «Египтя-
не! — говорилось в манифесте, — Вам было сказано, что я прибыл в эту страну, чтобы
уничтожить вашу религию. Но это явная ложь... Скажите тем, кто распространяет эти
слухи, что я прибыл сюда лишь для того, чтобы освободить ваши права из-под власти
тиранов, и что я больше, чем мамлюки, поклоняюсь богу всевышнему и почитаю
пророка его и великий Коран...». Он призывал местное население поверить в искрен-
ность намерений французской армии. Апеллируя к шейхам-старейшинам, вождям
племен, кади — мусульманским судьям, имамам — священнослужителям, главам
мусульман, и чорбаджи — офицерам янычар, знатным вельможам государства, он
утверждал, что «французы — истинные мусульмане. Они пришли в Великий Рим и
уничтожили власть папы, который постоянно подстрекал христиан к войне против
мусульман, а после этого отправились на остров Мальту и изгнали оттуда рыцарей,
утверждавших, что бог всевышний повелел им вести войну с мусульманами» “. Фран-
цузский главнокомандующий называл себя на восточный манер Буанабарди-баши,
носил одежды правоверного мусульманина, посещал пятничные моления, читал Ко-
ран, обещал построить в Каире мечеть, не уступающую константинопольской 12.
Многие офицеры наполеоновской армии приняли ислам.

Подтверждением исламофильских настроений французов должно было стать их
отношение к паломникам. Уже через два месяца после своего появления в Египте
Наполеон выделил 4 тыс. солдат для сопровождения паломников, возвращающихся в
Каир. Французы позаботились о завершении изготовления кисвы — священного по-
крывала на Каабу в Мекке, согласились на торжественную процессию со священным
покрывалом по улицам Каира. Новые власти выступили с призывом к населению
готовиться к посещению Мекки — хаджу, который, впрочем, не состоялся. Француз-
ская администрация запретила христианам во время священного месяца рамадана
«публично есть и пить, курить табак или делать что-либо подобное на виду у мусуль-
ман», приветствовалось проведение традиционных религиозных праздников. Впро-
чем египтяне относились к оккупантам с недоверием и опаской, предпочитая сопро-
тивляться методами партизанской войны. В отношении подобных проявлений Бона-
парт полагал, что «подчинить Египет можно только путем безжалостного террора» |3.

Одновременно Наполеон приступил к организации управления страной. Вся
гражданская и военная власть в провинциях и населенных пунктах должна была со-
средоточиться в руках французов. В пашалыке было введено новое административ-
ное деление. «Количество провинций, объединенных в восемь округов, колебалось от
14 до 18. В самостоятельные административно-территориальные единицы были вы-
делены города Розетта и Дамиетта» н.

Наряду с этим Наполеон стремился сохранить традиционные египетские инсти-
туты власти, рассчитывая заручиться поддержкой местного населения. В манифесте
14 мессидора VI г. (2 июля 1798 г.) указывалось, что «...при могущественном содей-
ствии всевышнего отныне и впредь всякий житель Египта сможет занимать высшие
должности и добиваться высших почестей» 15. При мамлюках, захвативших все власт-
ные посты, это было невозможно. 25—27 июля 1798 г. были организованы местные
диваны — традиционные органы власти. Например, 25 июля Наполеон отдал приказ
о формировании каирского дивана. Однако диваны, как местные, так и центральный,
не могли самостоятельно принимать решения, противоречащие интересам оккупаци-
онных властей, им были отведены в основном совещательные функции |6.

Французские власти старались привлечь на свою сторону видных религиозных
деятелей, которые «одновременно были и дворянами, и законоведами», использовать в
своих интересах мусульманский дух и религию Корана. При этом Бонапарт понимал,
что «французы если бы и хотели, то не смогли бы примериться к управлению этой
страной» |7. Оккупационным войскам необходимо было заручиться поддержкой на-
ставников и преподавателей высших религиозных учебных заведений, хранителей ре-
лигиозных традиций. В состав первого каирского дивана вошли такие выдающиеся
представители мусульманского духовенства, как шейхи Абдаллах аш-Шаркави, кото-
рый стал председателем, Халиль аль-Бакри, Мустафа ас-Сави, Сулейман аль-Файуми,
Мухаммед аль-Махди, Муса ас-Сирси, Мустафа ад-Даманхури, Ахмед аль-Ариши, Йусуф
аш-Шубрахити, Мухаммед ад-Давахили 18. Представители религиозных кругов олицет-
воряли влиятельную группу господствующего класса 19. Преобладание религиозных
деятелей в каирских диванах свидетельствовало, что французы рассчитывали на них
как на свою опору. В диваны вошли представители купцов и ремесленников.

Сохранив традиционные органы власти, французская администрация оставила
и систему судопроизводства, основанную на мусульманском праве. До похода Бона-
парта мусульманское судопроизводство в Египте осуществлялось под контролем Порты.
Шариатские судьи присылались из Константинополя. Но рассчитывать на то, что
турецкие ставленники будут сотрудничать с администрацией Наполеона, не прихо-
дилось. Сближаясь с мусульманским духовенством, французы постепенно заменяли
кади — ставленников турков, на шариатских судей — египтян. Кандидатуры кади
утверждались главнокомандующим французской армии. В конце 1800 г. прошли выбо-
ры, и должности кади заняли Ахмед-эфенди Абд аль-Кадир в Дамиетте, шейх Ридван
Надж в Абйаре, Абд ар-Рахман Тахир ар-Рашиди в Махаллат Мархуме. Французские
оккупанты под видом борьбы с коррупцией пытались ограничить доходы шариатских
судей. В 1798 г. Наполеон создал трибунал — смешанный по составу «мусульманско-
христианский» судебный орган, в компетенцию которого входило решение вопросов,
касающихся торговых операций, гражданские иски, в том числе по вопросам соб-
ственности, а также дела, связанные с завещанием имущества, наследованием и дру-
гие. В состав этого органа французы ввели по шесть купцов-мусульман и христиан-
коптов 20. Это единственное нововведение в области судоустройства представляло
собой робкую, так и не получившую продолжения попытку французов заявить о воз-
можных коррективах в традиционной судебно-юридической системе. Тем не менее
оно стало моделью, на которую впоследствии ориентировался Мухаммед Али. По
инициативе французов на пост главного судьи был назначен копт Малти 21.

Постепенно мамлюки оттеснялись от управления пашалыком. Основательно их
позиции были поколеблены после того, как Верхний Египет, на территории которого
шла борьба между формированиями мамлюков и частями французского экспедици-
онного корпуса, был превращен во французский протекторат, правителем которого
был назначен Мурад-бей, действовавший от имени Французской республики. Поми-
мо политического влияния мамлюки начали терять и экономические позиции. Не-
смотря на то, что сохранились наследственные права помещиков на поместья, нахо-
дившиеся на откупе при сборе налогов, новые власти стали требовать от них налога,
уплачиваемого владельцем недвижимого имущества государству при вступлении во
владение в результате наследования, получения в дар, покупки и т. д. Вместо мамлю-
ков налоги стали собирать копты.

Экономическая политика французов была направлена не только на конфиска-
цию имущества мамлюков. Деревни и города были обложены огромными контри-
буциями и налогами, которые должны были обеспечить содержание французской
армии за счет Египта. Главным сборщиком налогов был назначен копт Джурджис
ал-Джаухари. Ввели налоги с каирских ремесленных цехов и на недвижимость. Для
обеспечения сбора последнего решением дивана «было предложено разделить всю
недвижимость на три категории — высшую, низшую и среднюю — и для каждой
установить определенный налог в зависимости от местности. Высшую категорию
обложили восемью, среднюю — шестью, низшую — тремя французскими реалами.
Недвижимость, доход с которой был меньше одного реала в месяц, освободили от
обложения». Осуществлена была перерегистрация доходов с движимого и недвижи-
мого неотчуждаемого имущества, пожертвованного или переданного на определен-
ных условиях различным религиозным и благотворительным учреждениям; вакуф-
ные земли от налогов освобождались, как и земельные угодья, доходы с которых
предназначались для содержания мечетей и молелен. Единый поземельный налог
равнялся сумме всех налогов, собиравшихся при мамлюках. Налоговый гнет в период
французской оккупации усилился настолько, что «положение жителей в этот период
стало совершенно невыносимо» 22. Начались мероприятия по благоустройству горо-
дов. Горожанам вменялось в обязанность подметать и поливать улицы, очищать их от
мусора и нечистот, зажигать в ночное время лампы на дорогах и улицах (по одной
лампе на каждые три лавки). По свидетельству очевидца, историка аль-Джабарти,
французы в короткий срок отремонтировали некоторые участки дорог 23.

В походе приняли участие 165 французских ученых, накануне экспедиции во-
шедшие в состав Комиссии наук и искусств, обладавшей в то время наилучшими
средствами для научных исследований. Комиссия объединяла инженеров-строите-
лей, землемеров, картографов, архитекторов, ботаников, физиков, фармацевтов, хи-
миков и минералогов, а также несколько художников, математиков, археологов, пи-
сателей и музыкантов 24. На завоеванных территориях они служили в гражданском
управлении. Монж и Вертолет были назначены комиссарами в великом диване; ма-
тематик Фурье — в Каирском диване; Костаз издавал журнал; астрономы Нуррис и
Ноель занимались определением географического положения разных мест и в осо-
бенности древних памятников. Инженеру Лепейру поручено было разработать про-
ект Суэцкого канала, а инженеру Жирарду исследовать систему плавания по Нилу 25.
Наполеон считал, что создание канала между Средиземным и Красным морями воз-
можно, как и восстановление древнего канала из Нила в Красное море 26.
Русский исследователь В.А. Соллогуб одобрил научные изыскания французских
ученых, считая, что они имеют экономическое и стратегическое значение. Он писал:
«Барраж Нила обращает Египет в одну из плодороднейших и богатейших местностей
всего мира». Суэцкий канал будет принадлежать «уже не Азии и Африке, а Европе со
всеми ее требованиями и обычаями» 27. Впрочем, французские инженеры, участво-
вавшие в экспедиции Наполеона, допустили ошибку при расчетах уровней Красного
и Средиземного морей, поэтому Суэцкий канал был построен гораздо позже, когда
развернулась борьба между Францией и Англией за контроль над этим регионом.

Французы прокладывали дороги (одна из крупных — между Каиром и Булаком).
Работали ветряные мельницы, которые мололи муку, набирали воду для орошения
полей. Специалистам и представителям администрации отвели улицу в квартале ан-
Насирийа и лучшие здания 28. Наполеон стремился превратить Каир в европейский
город. Наряду с существующими гостиницами, кофейными домами, кожевенными
заводами, заведениями для ароматных вод, изготовления шляп, сапог, платья, появи-
лись мастерские, производившие товары повседневного спроса, предметы роско-
ши — золотошвейни, седельные мастерские и прочие. «Улицы столицы Египта, до
этого мертвые и пустые, сделались шумными и оживленными, превратились в ежед-
невную ярмарку, в постоянный базар» 29. Армию обслуживали в Каире четыре воен-
ных госпиталя, фабрика по производству пива, винный завод, пекарня, табачная
фабрика, бани.

Наполеон называл Египет колыбелью искусств и наук. «Там можно видеть са-
мые большие и самые древние сооружения, созданные руками человеческими. Если
бы мы имели ключ к иероглифам, которыми они покрыты, то узнали бы о первом
периоде развития общества такие вещи, которые нам сейчас неизвестны» 30. 22 авгу-
ста 1798 г. он подписал декрет об учреждении Египетского института, в задачи кото-
рого входили развитие и пропаганда просвещения в Египте; «исследование, изучение
и публикация природных, промышленных и исторических фактов о Египте; помощь
по различным предметам, по которым французская администрация могла консульти-
ровать» 31. В институте рассматривались вопросы улучшения выпечки хлеба, очистки
нильской воды. Особые комиссии составляли подробную карту Египта, занимались
лечением моровой язвы 32. Из Франции привезли книги по физике, химии и астроно-
мии. В одном из домов основали библиотеку, в которой имелись энциклопедия, на-
учные труды Академии, учебники военной истории и военного искусства, записки
путешественников. Книги были доступны мусульманам, с которыми французы об-
щались любезно 33. В начале 1799 г. в Каире открылась арабская типография. Стала
выходить газета на французском языке. Впрочем, «выпуск печатной прессы был сим-
волическим» 34. Был учрежден монетный двор, действовали пороховые мельницы.
Ученые, участники экспедиции, составили многотомное описание Египта, и заложи-
ли основы египтологии.

Вместе с тем, политика французских властей не нашла поддержки у многих
египтян. Тяжелые денежные поборы, налоговый гнет, разрушение и осквернение
культовых зданий вызывали протест. Массовым недовольством были встречены еди-
ные поземельный и подоходный налоги. Приказ о переписи городских имуществ
вызвал всеобщее восстание, вспыхнувшее 21 октября 1798 г. в Каире и провинциях.
Французы подавили возмущение населения, подвергнув столицу массированному
обстрелу. В марте—апреле 1800 г. вспыхнуло второе крупное выступление египтян. В
нем приняли участие все слои городского населения, крестьяне, активную позицию
заняло мусульманское духовенство. Углублялись разногласия между оккупационными
властями и священнослужителями. Влиятельные служители ислама становились руко-
водителями повстанцев, как, например, шейх Омар Макрам аль-Асьюти, Мухаммед
ас-Садат. В восстаниях участвовали и группировки мамлюков во главе с Мурад-беем,
Ибрахим-беем, Мухаммад-беем аль-Эльфи, марокканские отряды Мулайя Мухаммада
и многие другие. После поражения восстания 1800 г. многие представители высших
религиозных учебных заведений были обложены большой контрибуцией.

Генерал Клебер, которого Наполеон назначил своим преемником, проводил
непопулярную религиозную политику. На высшие должности в стране стали назна-
чаться христиане. Аресты, расстрелы, штрафы, произвол вызывали недовольство всех
слоев населения. Генерал Мену, занявший пост командующего французской армией
после гибели Клебера 14 июня 1800 г., попытался в октябре привлечь на сторону
оккупационных властей мусульманское духовенство, восстановить диван. Но и эта
мера уже не смогла добавить популярности завоевателям. К концу французской экс-
педиции репрессиям стали подвергаться и копты, часть их — сборщики налогов —
была арестована 35.

Неудачи французов в Египте усугубились и в связи с поражениями, понесенны-
ми французской армией. 24 января 1800 г. было подписано соглашение между Фран-
цией и Турцией, по которому французы в трехмесячный срок должны были оставить
Египет. Против Наполеона выступила британская армия, намеревавшаяся полностью
разоружить и вытеснить французские войска из региона. 8 марта 1801 г. в Абукире
высадился английский десант под командованием Р. Эберкромби и занял город.
29 марта британцы овладели Розеттой. Французские силы, которыми уже командовал
Мену, были разделены англичанами и турками на две части. 27 июня 1801 г. капитули-
ровала каирская группировка французских сил, а 31 августа сдался гарнизон в Алек-
сандрии. В сентябре остатки французской армии покинули египетский пашалык.

Бонапарт планировал укрепиться в Египете и создать угрозу экономическим
связям Англии. Политика Наполеона в пашалыке имела определенные прогрессив-
ные тенденции. Французы ослабили власть мамлюков, обнаружилось бессилие ту-
рецких султанов. Большинство начинаний Наполеона впоследствии использовал паша
Египта Мухаммед Али. Однако Бонапарт упрощенно воспринимал исламский Восток.
Его надежда на то, что население Египта примет французскую армию как освободитель-
ницу не оправдалась, отсутствовала у французской армии и социальная опора. Египтяне
объединились против захватчиков. Наполеон «оказался в состоянии полной изоляции...
Он провел ряд смелых реформ антифеодального характера, но не приобрел поддержки
арабов» 35. Власть в Египте перешла к туркам и их союзникам — англичанам.

Примечания

1.	История Европы. М. 1994, с. 453.

2.	ТАРЛЕ Е.В. Наполеон. Минск. 1993, с. 52.

3.	Оезспрйоп де ГЁ^урГе. Р. 1809—1822, р. 33—34.

4.	Наполеон I, император французский. Экспедиция французов в Египет. Из записок Наполе-
она, изданных после его смерти французскими генералами, участвовавшими в сей экспеди-
ции. М. 1832, с. 69, 172-173.

5.	ТАРЛЕ Е.В. Ук. соч., с. 53.

6.	АЛ-ДЖАБАРТИ АБД АР-РАХМАН. Египет под властью Мухаммада Али (1806—1821). М.
1963, с. 581.

7.	ЕГО ЖЕ. Египет в период экспедиции Бонапарта (1798—1801). М. 1962, с. 55.

8.	МАНФРЕД А.З. Наполеон Бонапарт. М. 1972, с. 207.

9.	Прикрытием для четырехсот транстпортов должны были служить пятнадцать линейных
кораблей, пятнадцать фрегатов, семь корветов и тридцать военных судов меньших разме-
ров. (См.: СЛООН В. Новое жизнеописание Наполеона I. Т. 1. М. 1997, с. 377).

10.	История национально-освободительной борьбы народов Африки в новое время. М. 1976,
с. 162.

11.	АЛ-ДЖАБАРТИ АБД АР-РАХМАН. Египет в период экспедиции Бонапарта (1798—1801),
с. 54, 55.

12.	КИРИЛЛИНА С.А., РОДРИГЕС А.М. Ислам в судьбах египетско-аравийского субрегиона
(XVIII — первая треть XIX века). М. 1995, с. ПО.

13.	АЛ-ДЖАБАРТИ АБД АР-РАХМАН. Египет в период экспедиции Бонапарта (1798—1801),
с. 147, 165, 167.

14.	КИРИЛЛИНА С.А., РЯБКОВ М.Г. Система управления и мусульманское судопроизводство
Египта в период экспедиции Наполеона I Бонапарта (1798—1801). — Восток в новое время.
Экономика, государственный строй. М. 1991, с. 130.

15.	АЛ-ДЖАБАРТИ АБД АР-РАХМАН. Египет в период экспедиции Бонапарта (1798—1801),
с. 55.

16.	КИРИЛЛИНА С.А., РЯБКОВ М.Г. Ук. соч., с. 133.

17.	Наполеон I, император французский, с. 88.

18.	АЛ-ДЖАБАРТИ АБД АР-РАХМАН. Египет в период экспедиции Бонапарта (1798—1801),
с. 68.

19.	КИРИЛЛИНА С.А., РЯБКОВ М.Г. Ук. соч., с. 136.

20.	АЛ-ДЖАБАРТИ АБД АР-РАХМАН. Египет в период экспедиции Бонапарта (1798—1801),
с. 88.

21.	КИРИЛЛИНА С.А., РОДРИГЕС А.М. Ук. соч., с. 180.
22.	АЛ-ДЖАБАРТИ АБД АР-РАХМАН. Египет в период экспедиции Бонапарта (1798—1801),
с. 100-101, 349, 357.

23.	Там же, с. 87, 120.

24.	МАКЬОХУЕ 3. ЗроПтв 1Ье ЕеурйапБ. Ьдп. 1974, р. 10.

25.	Наполеон I, император французский, с. 157—163.

26.	Оезспрйоп де ГЁ^ур^е, р. 272.

27.	СОЛЛОГУБ В.А. Новый Египет (Публичный отчет и путевые впечатления). СПб. 1871,
с. 4-5.

28.	АЛ-ДЖАБАРТИ АБД АР-РАХМАН. Египет в период экспедиции Бонапарта (1798—1801),
с. 121.

29.	Описание похода Ибрагима паши в Сирию и Анатолию. — Военный журнал. СПб. 1834,
№ 6, с. 144.

30.	Оезспрдоп де ГЁ^ур^е, р. 32—33.

31.	МАКЬО\УЕТ Ор. ей., р. 11.

32.	Описание похода Ибрагима паши в Сирию и Анатолию, с. 146.

33.	АЛ-ДЖАБАРТИ АБД АР-РАХМАН. Египет в период экспедиции Бонапарта (1798—1801),
с. 122.

34.	МАК1ХАУЕ I. Ор. ей., р. 10.

35.	ОПотап Е§ур( т 1Ье А$е оГ 1йе ГгепсЬ Кеуоййюп. СатЬид^е. 1964, р. 116.

36.	МАНФРЕД А.З. Ук. соч., с. 213.
ИСТОРИОГРАФИЯ

Эволюция английской
республиканской утопии
в эпоху Реставрации

И. М. Эрлихсон

XVII век стал временем своеобразной проверки на прочность для европейской феодально-абсолю-
тистской системы. С 1640 г. по государствам Европы прокатилась волна революций и восстаний,
оценивавшаяся современниками как глобальный кризис института феодальной монархии. Долгая
разорительная война между Францией и Испанией вызвала всплеск национальных восстаний на Пи-
ренейском полуострове, в результате которых Португалия избавилась от испанского владычества. В
1648 г. Объединенные Провинции после восьмидесяти лет войны добились признания своего сувере-
нитета. В том же 1648 г. во Франции началось движение парламентской Фронды за ограничение коро-
левского абсолютизма. В Англии революция достигла своей кульминации в 1649 г., когда страна была
провозглашена республикой и «свободным государством». Казалось, монархия обречена, что дало
основания Роберту Блейку, адмиралу республиканского флота, в 1651 г. заявить испанскому королю
следующее: «Вскоре все империи избавятся от тирании и станут республиками. Англия уже сделала
это, Франция последовала ее примеру; а, учитывая природную серьезность испанцев, несколько за-
медляющую их действия, я даю им десять лет на проведение революции в своей стране»1.

Победы армии Кромвеля подорвали идеологические основы абсолютизма, но даже самые ра-
дикальные пуритане едва ли понимали, как должна была выглядеть и функционировать изменен-
ная политическая система. В1648 г. член парламента сэр Томас Рот заявил о том, что он предпочел
бы «любой государственный строй монархии», «избавь Господи от бесов и королей»2. Однако пре-
вращение Англии в республику вовсе не означало установление в ней республиканского строя в его
классическом понимании, напротив, последующие события показали, что мало кто был заинтере-
сован в радикальных конституционных преобразованиях. Положения закона об отмене монархии
1649 г. были сформулированы довольно двусмысленно, что оставляло возможность восстановле-
ния власти короля, но в ограниченной форме. Политика, проводимая Охвостьем парламента, де-
монстрировала, что права и привилегии перешли от монарха не к народу, а в руки узкой олигархи-
ческой прослойки. «Что может быть более невероятного, чем то, что парламент, которому поручено
было народом освободить его от всякого рода притеснений и за который народ так щедро проливал
свою кровь и тратил свое имущество, что этот парламент, став у власти, угнетает народ так же
жестоко, и так же обращается к армии, как это делали король и епископы, чтобы опереться на нее и
сделать постоянной», — писал Дж. Лильберн в марте 1649 года3. «Как и древние римляне, англича-
не, избавившись от королей, забыли избавиться от интриг и пережитков королевской власти, сохра-
нившихся в парламенте»,—отмечал в 1651 г. известный республиканец, редактор газеты «Мегсипив
РоНИсиэ», Мэрчмонт Нэдхэм4.

Тот факт, что 1640—1650 гг. так и не стали политическим триумфом республиканизма, помимо
социально-экономических и политических причин, обусловлен еще и отсутствием в то время при-

Эрлихсон Ирина Марковна—кандидат исторических наук, докторант Московского педагогического государствен-
ного университета.
емлемых для общества теоретических моделей республиканизма. Леворадикальные проекты Лиль-
берна и Уинстэнли были принципиально неприемлемы для пришедшей к власти земельной аристок-
ратии и крупной буржуазии, а модель республики Джеймса Гаррингтона, объяснявшая экономические
причины революции, в своем позитивном потенциале оказалась слишком утопичной в условиях обще-
ственно-политического кризиса предреставрационного периода. Вместе с тем, теоретические положе-
ния учения Гаррингтона послужили идейным базисом для моделей конституционно-монархического
государственного устройства, предложенных политическими мыслителями периода Реставрации, в
частности, Олджерноном Сиднеем. Его труды оказались практически неисследованными отечествен-
ными историками, хотя в своих произведениях он во многом предвосхитил принципы либерально-
буржуазного государственного устройства, разработанные позднее Джоном Локком.

Зародившись в Италии в эпоху Возрождения, республиканизм получил наиболее полное вопло-
щение в трудах Никколо Макиавелли, на несколько столетий ставших образцом для его последовате-
лей и подражателей. Политические философы Англии середины XVII в. несколько трансформируют
учение Макиавелли, исходя из исторического опыта северной Европы, и тем самым закладывают
основы республиканизма эпохи Просвещения. Центральной фигурой в плеяде английских «класси-
ческих республиканцев» 5, признанным родоначальником английского республиканизма, является
Джеймс Гаррингтон. Его «Республика Океания» (1656 г.) считается классическим образцом респуб-
ликанской утопии. Позаимствовав ряд положений у Макиавелли, Гаррингтон сумел создать ориги-
нальное, цельное, и, самое главное, адаптированное к английским экономическим и политическим
реалиям учение, которое пережило своего автора и стало источником идей для мыслителей и прак-
тических политиков конца XVII — начала XVIII века. «Притягательность идей Гаррингтона на протя-
жении XVII столетия была чрезвычайно высока, как и стремление адаптировать их к изменившейся
политической обстановке» 6. — отмечал Дж. Покок. Несмотря на политическую реакцию режима
Реставрации, республиканизм Гаррингтона, сохранив основные теоретические положения, не ис-
чез, а распался на два самостоятельных направления — умеренно-конструктивное и радикальное.
Представителем первого из них был друг и ближайший сподвижник Гаррингтона Генри Невилль, чей
трактат «Возрожденный Платон» (1681 г.), представлял собой проект конституционных преобразо-
ваний Англии в духе Гаррингтона, но с учетом изменившихся политических реалий. Второе направ-
ление нашло отражение в творчестве Олджернона Сиднея (1623—1683 гг.).

Сидней являлся одной из самых неоднозначных фигур второй половины XVII века. Потомок
знатного аристократического рода Англии, он получил блестящее образование, но, будучи млад-
шим сыном, вынужден был выбрать военную карьеру. Убежденный противник абсолютной монар-
хии, в 1649 г. он голосовал против смертного приговора Карлу I. Его бурную, полную приключений,
заговоров и интриг жизнь увенчал трагический финал — в 1683 г. он повторил судьбу Карла I, сло-
жив голову на плахе, что дало основания его современникам и почитателям впоследствии возвести
его в ранг мученика за дело республиканизма. Г. Уолпол называл его «святым», а переиздавший в
XVIII в. его труды Т. Холлис находил в Сиднее «благочестие, достойное святого, мужество, достой-
ное генерала и мудрость, достойную короля». Мифологизация образа Сиднея в определенной сте-
пени мешала беспристрастному анализу его политического мировоззрения. В двухтомной биогра-
фии викторианского историка А.С. Эвалда Сидней из апостола республиканизма превратился в
типичного английского либерала XIX столетия, не имеющего ничего общего с «невежественными
демократами, нарушающими покой Трафальгарской площади»7. Противоположного мнения уже в
XX в. придерживался историк Д. Скоп, который писал, что Сидней был «истинным республиканцем,
который, доживи он до 1689 года, искренне оплакивал бы победу ограниченной монархии в целом,
и Вильгельма Оранского, в частности»8.

Два главных труда Сиднея, в которых в полной мере представлены его взгляды на ключевые
вопросы политической философии, — «Придворные максимы» (1665 г.) и «Рассуждения, касающи-
еся правительства» (1681—1683 гг.) — не были опубликованы при жизни автора. «Рассуждения,
касающиеся правительства», которые и привели Сиднея на эшафот, были напечатаны Дж. Толан-
дом в 1698 г. в качестве приложения к биографии Э. Лудлоу9, а рукопись «Придворных максим»
была обнаружена только в конце XX в. в архиве замка Уорвик. Оба эти произведения чрезвычайно
важны не только для анализа политического кредо самого Сиднея, но и для создания целостного
представления об английской общественной мысли и о тенденциях развития европейской респуб-
ликанской традиции в Англии во второй половине XVII века.

Подобно другим радикально настроенным публицистам и политикам периода Реставрации
Сидней опирался на теоретические достижения европейской политической философии, пред-
ставленные работами Николо Макиавелли, Гуго Гроция, Филиппа Хантона10 и Джеймса Гаррин-
гтона.
Гаррингтон, старший сын в семье джентри, до сорока лет ничем не заявивший о себе ни на
государственном, ни на дипломатическом поприще, по происхождению и складу характера пред-
ставлял полную противоположность вспыльчивому и амбициозному аристократу Сиднею. Если Сид-
ней использовал любую возможность, чтобы продемонстрировать свои республиканские пристрас-
тия, и с юности принимал активнейшее участие в политической деятельности, то Гаррингтон сумел
даже в пламени гражданской войны сохранить нейтралитет, что способствовало его назначению
решением парламента камергером короля в 1648 году.

Но было и нечто общее между этими людьми. Оба они получили блестящее образование: обла-
дали знаниями в области философии и права, античной и современной истории, прекрасно ориен-
тировались в текстах Ветхого и Нового Заветов. Их объединяла страсть к путешествиям: они объез-
дили практически все страны континентальной Европы (Гаррингтон — до гражданских войн, и Сид-
ней — во время изгнания), оба побывали в Венеции, городе, который общепризнанно считался
современным воплощением античной политической мудрости. Гаррингтон даже утверждал, что «ни
один человек не станет политиком, пока он не стал историком или путешественником» 11. И, нако-
нец, творчество Гаррингтона и Сиднея, вобрав в себя черты эпохи, продемонстрировало эволюцию
английского республиканизма второй половины XVII века.

Гаррингтон стоял на позициях экономического материализма или экономического детерминиз-
ма. Исходное положение его теории состояло в том, что распределение собственности (в первую
очередь земельной) в обществе определяет форму государственной власти. Следовательно, пере-
распределение собственности становится, с одной стороны, причиной перехода от одной формы
государственного устройства к другой — так Гаррингтон объяснил экономические причины Англий-
ской революции, а, с другой, справедливое распределение земельной собственности может стать
экономическим фундаментом исторически устойчивого республиканского государственного устрой-
ства. Придуманная Гаррингтоном страна Океания в аллегорической форме отображала современ-
ную ему Англию. В «Океании» описывалась схема государственного устройства, внедрение которо-
го в Англии, по убеждению автора, могло спасти страну и обеспечить в будущем стабильность и
процветание. Он писал, что Англия и соседние острова «созданы Богом, чтобы быть республикой»
— республикой, которая, если следовать советам Гаррингтона, будет стоять «на прочнейшем фун-
даменте, ...заложенном нашими предками и существующем по сей день» 12. Гаррингтон, используя
популярный жанр утопии, предложил программу конкретных политических и социально-экономи-
ческих реформ, которые сводились к тому, чтобы адаптировать политическую систему страны к
складывающимся экономическим условиям. В частности, опираясь на идею прямой зависимости
формы правления от характера распределения земельной собственности, Гаррингтон пытался ог-
раничить концентрацию земельной собственности в одних руках, предлагая установить т.н. «народ-
ный» баланс посредством введения «аграрного закона», который наложил бы запрет на передачу
земли по наследству, если ее денежный эквивалент превысит 2000 фунтов в год. Эта мера, по
мнению Гаррингтона, предотвратила бы конкуренцию и политическую борьбу между богатыми и
бедными и обеспечила истинное равноправие в республике.

Сидней, в отличие от Гаррингтона, был далек от того, чтобы строить планы и проекты государ-
ственного переустройства, напротив, в его произведениях на первый взгляд, преобладала ярко
выраженная деструктивная доминанта. Особенно это прослеживалось в «Придворных максимах»,
ставших своего рода манифестом ненависти Сиднея по отношению к институту абсолютной монар-
хии, в целом, и к Стюартам, в частности. «Почему люди, несколько лет назад так страстно мечтав-
шие о возвращении монарха, испытывают недовольство и хотят лишить его трона, на который с
искренней радостью сами же его и возвели?», — устами одного из участников воображаемого диа-
лога, республиканца Эномия, спрашивал Сидней. Главную роль в этом роковом решении, по его
мнению, сыграла свойственная англичанам склонность к рабству больше, нежели чем к свободе,
которая усугублялась усталостью от тягот гражданской войны и надеждой на то, что король извле-
чет урок из печальной истории своего отца. Анализируя причины Реставрации, Сидней отмечал, что
«монархия- это не порт, куда нация причаливает после бури, а скала, в которую ведомый силой волн
корабль, врезаясь, разлетается на щепки»13.

Для Сиднея Карл II олицетворял все негативные черты, присущие абсолютной монархии: «Король,
держащий в руках власть, которая позволяет ему преступать законы и оставаться безнаказанным,
напоминает мне вора и убийцу, избегающего наказания, потому что его предки на протяжении столе-
тий совершали те же преступления»14. В его понимании, в мире не существует большего зла, чем
абсолютная наследственная монархия, так как передача власти вне зависимости от личных досто-
инств преемника зачастую приводит к тому, что на троне оказываются не имеющие способностей к
управлению лица, пользующиеся неограниченной властью. Спустя почти двадцать лет в «Рассужде-
ниях о правительстве» Сидней прямо поставил под сомнение законность прав Карла II и его брата
Якова на престол, заявив, что «наследник свергнутого короля не может претендовать на трон»15.

В отличие от интересовавшегося практическими вопросами государственного обустройства и
не склонного к теоретизированию Гаррингтона, Сидней уделил особое внимание проблеме проис-
хождения политической власти, впрочем, не привнеся ничего кардинально нового. Он был сторон-
ником теории народного суверенитета, утверждая, что единственной легальной основой власти и
политического благополучия является согласие людей, вступающих в гражданское общество. Сид-
ней использовал положение Гуго Гроция о социальной природе человека и расширял его, отмечая,
что в процессе общения люди ради собственного блага организуются в упорядоченный социум и
сами выбирают наиболее подходящую форму политического устройства. «Что заставляет нас ду-
мать, что Господь в своем милосердии не оставил на усмотрение людей выбирать ту форму прав-
ления, которая удобна им?» — спрашивал он. В противовес Р. Фильмеру, основоположнику теории
патриархального происхождения власти, Сидней рассматривал абсолютную монархию как форму,
соответствующую первобытному, но никак не цивилизованному обществу, хотя и допускал некото-
рые исключения. С его точки зрения, монархия подходит для дикарей Азии и Африки, «внешне
напоминающих людей, но в вопросах политического самосознания едва ли отличающихся от диких
зверей», она также допустима в тех случаях, когда один человек превосходит в мудрости и доброде-
тели целую нацию. «Нет ничего зазорного, в том, что один добродетельный мудрец управляет тол-
пой порочных и развращенных глупцов», — отмечал Сидней, но тут же делал ремарку, что «ни один
из ныне живущих королей не может претендовать на эту роль» 16.

И для Гаррингтона, и для Сиднея абсолютная монархия была одинаково неприемлемым вари-
антом государственного устройства Англии, но если первый считал ее постепенно отмирающим
анахронизмом, то второй откровенно трепетал перед неумолимо надвигающимся триумфом абсо-
лютизма и тирании. Ненависть Сиднея к тирании не знала границ, не случайно в 1659 г., исполняя
миссию посла в Швеции, он оставил следующую надпись в книге посетителей Копенгагенского уни-
верситета: «... тапиз Паес 1п!т1са11угапп18, епзе рей! р1асйат сит НЬег1а1е ци|’е1ет»17. Когда ин-
формация об этом дошла до Карла II, путь в Англию для Сиднея был закрыт. Гордость не позволила
ему ни публично признать ошибки, ни унизиться до просьб о милосердии, как того требовал король.
Сидней выбрал добровольную ссылку, которая продлилась семнадцать лет, и стал воспринимать
Карла II как личного врага, что еще больше обострило его ненависть к абсолютизму.

Но каким именно представало идеальное государственное устройство в видении этих двух мыс-
лителей? Основу государственной власти «Океании» составляли два элемента — истинная и есте-
ственная аристократия и доминирующие над ней демократические принципы. Сидней же допускал
наличие третьего элемента — монархии. Общим в их умозаключениях было убеждение в том, что
переход от одних форм правления к другим, должен привести к росту влияния аристократического
элемента. Убеждение Сиднея в том, что существует небольшой круг мудрых и добродетельных
людей, «рожденных, чтобы быть лидерами», сходно с мыслями Гаррингтона, который доверял по-
литику и военное руководство «действительному аристократу, наделенному правом управлять че-
ловечеством от Бога» и являвшемуся «шпорой и вожжой для народа» 18.

И Сидней, и Гаррингтон вкладывали особый смысл в понятие «аристократия». Аристократия, в
понимании Гаррингтона, как по составу, так и по характеру, разительно отличалась от класса анг-
лийских землевладельцев XVII века. В программе Гаррингтона, идеолога нового дворянства и бур-
жуазной аристократии, нет и намека ни на палату лордов, ни на раздачу земель, а дворянство
определяется не столько принадлежностью к социальной группе, сколько своей политической фун-
кцией. Он отмечал, что «только внутренняя ценность дворянства, сопряженная с осуждением или
одобрением народа, может привести к известности и почету». Рассуждая об аристократической
форме правления, Гаррингтон восклицал: «Они, (аристократы) боящиеся народных масс, — глуп-
цы, рубящие сук, на котором сидят, и уничтожающие источник собственного могущества» 19. Таким
образом, хотя Гаррингтон не приветствовал «избыточных и неограниченных желаний большинства»,
в нем не было презрения к «простому народу», которое в избытке демонстрировал Сидней. У него
были свои причины переносить центр тяжести властных полномочий на дворянство, в том числе
принадлежность к одному из знатнейших аристократических семейств Англии и страх перед народ-
ными волнениями, которых он опасался не менее чем королевской деспотии. По мнению Сиднея,
именно аристократическая основа обеспечивала стабильность и устойчивость политической струк-
туры. В политике иудеев аристократия всегда была превосходящей силой; в Риме и Афинах самые
лучшие и мудрые люди всегда склонялись в сторону элиты; во всех государствах севера устойчи-
вость власти определялась дворянским классом. Аристократия — это сила, одновременно обузды-
вающая и народные массы, и произвол королевской власти.
В поисках идеала Сидней возвращался во времена расцвета готической (феодальной) монар-
хии, противопоставляя принципы воинской доблести, мужественности и независимости, приветству-
емые могучими баронами средневековья, изнеженности и подобострастию, развратившими при-
дворную камарилью эпохи барокко. Сидней утверждал, что современная тирания — это искажение
изначально эффективного и рационального института феодальной королевской власти. Ее воз-
никновение и расцвет он относил к позднему средневековью с момента вступления на престол в 1603 г.
династии Стюартов, которые приложили немало усилий, чтобы превратить умеренную монархию в
абсолютную. В этом отношении позиция Гаррингтона представляется более исторически оправдан-
ной и аргументированной. Он замечал, что, хотя ограниченная монархия и превозносится как един-
ственное изобретение, с помощью которого можно сохранить суверенность правителя и свободу
народа; в реальности, она сводилась к борьбе между королевской властью и дворянством. По мыс-
ли Гаррингтона, готическая или феодальная система, утратив экономический базис, рухнула, и по-
пытка ее воссоздания была обречена на провал.

Однако, при отмеченных выше политических разногласиях, был ряд вопросов, по которым мнения
мыслителей совпадали. Гаррингтон, а за ним и Сидней трактовали ход истории как последовательную
смену баланса земельной собственности, влекущую за собой изменение политической надстройки.
Оба они, под влиянием идей Макиавелли, разделяли теорию военного гражданства, практически не-
разрывно связывая понятия «частная собственность» и «военная добродетель». Гаррингтон утверж-
дал, что воинская добродетель важна не только в борьбе против чужеземцев, но и в защите граждан-
ской свободы от потенциальных узурпаторов внутри страны. Он задавался вопросом, «как можно
назвать гражданами тех, кто не носит оружия или тех, в чье образование не входит обучение владению
мечом. В его Океании обучение военному делу—главная задача школьного образования, а для воен-
ных дезертиров предусмотрена смертная казнь. Для Сиднея ношение оружия также являлось неотъем-
лемой чертой истинного гражданина, всегда готового защитить свободу и собственность. Он сурово
критиковал тех правителей, которые, вместо того, чтобы положиться на мужество своих подданных,
прибегают к услугам наемных солдат. «Наемным солдатам не хватает либо преданности, либо муже-
ства, а чаще всего — и того, и другого. Те, кто продают свою плоть и кровь, в первую очередь, думают
о своем кошельке и заботятся о том, чтобы заключить выгодную сделку»2й. Солидаризируясь с Гар-
рингтоном, Сидней ассоциировал добродетель с мужеством и военной дисциплиной, подкрепляя свою
позицию многочисленными примерами из античной и средневековой истории.

Категория — «добродетель» была одним из главных понятий в республиканских учениях, более
того «политика добродетели и была тем, чем по большей части определялся республиканизм»21. И
Гаррингтон, и Сидней признавали, что греховность, изначально присущая людям, не является пре-
пятствием на пути к созданию идеального государства. По словам Гаррингтона, «системы правле-
ния» должны быть способны заставить любое существо избавиться от тех склонностей, которые
отвечают личным интересам, и компенсировать их теми, которые ведут к общему благу. Но если
экономический материалист Гаррингтон признавал личный интерес естественным, то Сидней пре-
зирал «инстинкт», относя его к «неразумным желаниям, свойственным животным» 22, поглотившим
былой патриотизм. В его понимании политика добродетели должна опираться на классические пу-
ританские ценности, поэтому в его произведениях проводится мысль о том, что спутниками свобо-
ды являются такие качества, как умеренность, старание, сдержанность.

«Приверженность республиканцев к аскетизму и военной дисциплине, неприятие ими роскоши
и праздности, а также возведение в абсолют принципа свободы совести были точками их идейного
соприкосновения с английским пуританизмом»23. Но если Гаррингтона, признававшего что «рели-
гия — это душа республики»24, больше интересовали пути восстановления античной добродетели
и дисциплины, то в трудах Сиднея довольно значительное место занимали рассуждения о религии
применительно к современной ему действительности.

Для Сиднея политические конфликты в реставрационной Англии сводились к борьбе между
свободой и распущенностью, между сохранившими нравственную чистоту диссентерами и развра-
щенным королевским двором. Ему претила атмосфера вседозволенности, установившаяся в окру-
жении Карла II, которое всеми силами пыталось реанимировать дореволюционную атмосферу, хотя
бы в пределах своего узкого круга, и наверстать упущенные за два десятилетия удовольствия. Один
из персонажей «Придворных максим» «честный, добродетельный придворный и ревнитель исти-
ны» по имени Филалет признавал, что «мы погрязли в интригах, расставляя ловушки нашим врагам
и избегая тех, которые предназначены для нас; мы думаем только о том, как изыскать деньги для
удовлетворения наших желаний, а, получив их, без сожаления пускаем на ветер»25.

Если следовать логике рассуждений Сиднея, то человек, поддавшись зову низменных инстинк-
тов, теряет внутреннюю свободу и попадает в тиранию собственных желаний, которая перерастает
в тиранию государства. Самыми же верными союзниками тирании, по Сиднею, на протяжении ве-
ков были представители духовенства, полностью зависящего от монарха и приучающего народ к
слепому повиновению. Сидней заявлял, что трудно найти более подходящих для подобных целей
людей, чем римские и Кентерберийские епископы, «эти паразиты в митре», «самые отъявленные
возмутители спокойствия, погрязшие в распутстве и держащие народ в состоянии невежества».
«Их заунывные песнопения под аккомпанемент органа, — писал Сидней, — напоминают мне вакха-
налии в капищах Дианы, Марса, Плутона, а сами они уподобляются языческим жрецам, устраивав-
шим гонения на первых христиан». С первыми христианами Сидней ассоциировал диссентеров,
которые, по его словам, «из пустых и холодных храмов устремляются в тесные хижины в надежде
услышать Слово Божье из уст его истинных слуг». Сидней прекрасно осознавал, что религиозная
нетерпимость несовместима с гражданской свободой. «Нет ничего более противоестественного ра-
зумному устройству, чем навязывать свою волю и правила людям, которым Бог даровал истинный
свет!» — восклицал Сидней. «Разве Бог нуждается в актах парламента, — продолжал он, — чтобы
научить меня правильно Ему поклоняться?»26.

Для Сиднея свобода вероисповедания была одной из основ нормально функционирующего об-
щества, политически процветающего и экономически преуспевающего. Как и Гаррингтон, строящий
здание политики на фундаменте экономики, Сидней в полной мере оценивал важность экономичес-
кого фактора. Он заявлял, что «нищий и слабый народ станет легкой добычей иноземного захватчи-
ка, а благосостояние и счастье людей, напротив, являются гарантией безопасности их правителя».
Для образной интерпретации своей концепции Сидней использовал популярный в публицистике
XVII—XVI11 вв. прием, вложив в уста воображаемого политического оппонента советы относительно
устройства страны и возведя их в степень абсурда. Так, согласно одной из придворных максим,
озвученной Филалетом, «король никогда не будет счастлив, пока его народ силен, богат и многочис-
лен». «Когда люди бедны, они думают только о том, как заработать на холщовые штаны, пару дере-
вянных башмаков и кусок черствого хлеба,» — рассуждал Филалет, приходя к выводу о том, что
«ничто так не укрощает народ, как эпидемия чумы»11. Он предлагал план разрушения английской
экономики, преимущественно направленный против исповедующих протестантскую веру купцов и
промышленников, и предусматривавший обложение их тяжелейшими налогами. Его оппонент пари-
ровал, что могущество короля, основанное на народной нищете, похоже на «колосса на глиняных
ногах», «скелета без крови и плоти», приводя в качестве примера соседнюю Францию. Почти двад-
цать лет спустя в «Рассуждениях о правительстве» Сидней вновь обратился к этой теме:«... благо-
получие французской монархии — это всего лишь иллюзия. Ее красота — отравлена, а блеск —
фальшив. Обратив взор на Францию, мы увидим надменного короля в окружении недовольной ари-
стократии, и изнывающего в жалком убожестве простого народа, низведенного до положения до-
машнего скота»28.

Допуская возможность существования некоего идеального гражданского социума и формули-
руя принципы, обеспечивающие его успешное функционирование, Сидней и Гаррингтон расходи-
лись относительно долговечности подобной модели. Гаррингтон, в отличие от Макиавелли, убеж-
денного в цикличности истории и рассматривавшего процветание и благо республики как времен-
ные явления, был уверен, что «правильно организованная республика, несмотря на различные
внутренние обстоятельства, может быть бессмертной или долговечной как мир». В стремлении
заморозить ход истории, в частности, и состояла утопичность «Океании» Гаррингтона, несомнен-
ная практическая направленность которой заставляла некоторых исследователей усомниться в
ее принадлежности к жанру утопии. Более того, утопические мотивы мыслителя переплетались с
мессианскими идеями ортодоксального пуританизма. В «Океании» и других сочинениях Гарринг-
тона чувствовалось глубокое убеждение в том, что Господь предопределил Англии решающую
роль в Его историческом замысле, состоящем в уничтожении осколков готической империи и рас-
пространении «орудия республики как Божьей благодати по угнетенному миру». В кульминации
«Океании» яркие библейские образы очищают Англию и страны, которые она освобождает. «Океа-
ния подобна сирийской розе, ландышу.... Воспрянь, королева земли, воспрянь, святая жена Иису-
са. Смотри, прошла зима, кончился дождь. Цветы расцветают на земле, пришло время петь птицам,
и в наших краях слышен голос горлицы, теперь это империя, в которой справедливость течет как
полноводная река, а мудрость — как мощный поток»29.

Сидней же скептически относился к идее Гаррингтона о том, что люди способны создать посто-
янную форму правительства. Он скорее склонялся к мысли Макиавелли о том, что развивающееся
государство должно пройти все фазы развития, и в конечном итоге прийти в упадок. Во время своих
путешествий по городам Италии Сидней наблюдал за жалкими остатками некогда великой, а теперь
истощенной нации, за людьми, измученными голодом, укрывающимися в руинах заброшенных го-
родов. Эта поездка оказалась для Сиднея уроком, на практике подтвердившим то, что он почерпнул
из учения Макиавелли.

Значение «гражданских выступлений» и «социальных беспорядков», по мысли Сиднея, состояло
в том, что это они были необходимой жертвой в борьбе за свободу. В одной из глав «Рассуждений» он
писал, что гражданские войны — это не самое большое зло для нации, так как они «обостряют муже-
ство и чувства народа, поддерживают военную дисциплину, и, в конечном итоге, способствуют увели-
чении территории и преуспеванию нации» Гаррингтон, напротив, был приверженцем мира и спокой-
ствия и призывал к отказу от всякого рода мятежей, ссылаясь на Тацита, не одобрявшего тех людей,
которые считают мир разорением. В утверждениях же Сиднея о том, что «короли обязаны отвечать
за свои злодеяния» и в его готовности выступить против монарха, если «тот потребует совершить
то, что противоречит букве закона», содержался ничем не завуалированный призыв к восстанию.
Сидней не только на словах, но и на деле был готов вновь погрузить Англию в вакханалию граждан-
ской войны, лишь бы избавиться от ненавистных ему Стюартов. Во время англо-голландской войны
1664—1666 гг. он вел переговоры с голландским правительством, предлагая сформировать отряды
из английских революционеров-изгнанников, чтобы с их помощью осуществить вторжение в Англию
и восстановить Долгий парламент. В 1683 г. в ходе судебных процессов по делу об антиправитель-
ственном заговоре и покушении на жизнь короля Сидней оказался в числе главных действующих
лиц. «Неизвестно, принимал ли Сидней участие в этом заговоре, но очевидно то, что он сыграл не
последнюю роль в попытках вигов поднять восстание»31.

Сидней не разделял и уверенность идеалиста Гаррингтона в божественном предназначении
Англии, что не мешало ему высоко оценивать военные успехи Английской республики. Он заявлял,
что намерение республиканцев в период правления Охвостья парламента заключалось в том, что-
бы «создать республику по примеру народа Израиля, спартанцев и римлян, и, заимствуя у них все
лучшее, сотворить идеальную страну». «Мудрость и честность, с которыми управлял парламент,
дала возможность Британии, вопреки всему, завоевать шотландцев и ирландцев, а также добиться
впечатляющих побед над голландцами, когда те были на пике своего могущества — писал он. — Ни
римляне, ни греки во времена их свободы не блистали такими победами, не показывали такие при-
меры героизма, мужества, честности и непоколебимой добродетели, как показала наша нация. Но,
к сожалению, — продолжал он, — все успехи республики были полностью уничтожены реставраци-
ей монархии, которая привела к ослаблению, продажности и распутству, которых не знали ни
Греция, ни Рим»32. «Республиканизм 50-х годов XVII века был протестом против английской рес-
публики, а не ее торжеством. Республиканизм оказал влияние на политические прения и затро-
нул политические события в 1651—52 гг., но в другие годы он не коснулся политических реше-
ний» 33. Гаррингтон, презиравший низменные желания олигархии, обвинял Охвостье в порочнос-
ти и некомпетентности, сравнивая Государственный Совет с тридцатью Афинскими тиранами.
Его сподвижник и идейный последователь Генри Невилль, который, хоть и заседал в Охвостье,
считал его «олигархией, ненавистной всем людям, признававшим республику» 34.

И для Гаррингтона, и для Сиднея, одинаково высоко ценивших воинскую доблесть, настоящим
шоком стало бессилие во внешней политике, характеризовавшее эпоху Реставрации. Следуя уче-
нию Макиавелли, оба они отдавали предпочтение воинственному объединению с целью разраста-
ния или расширения, покоряющему или освобождающему других людей, а не объединению с целью
защиты, лишенному военных ценностей и территориальных притязаний. Вместе с тем, Гаррингтон
писал, что англичане должны освобождать только те народы, которые способны быть свободными
и ждут защиты Божьей от сильных мира сего. Сидней в свою очередь отмечал, что иногда военные
победы имеют пагубные последствия для нации-завоевателя, как, к примеру, для Испании, некогда
грозной и воинственной, а сейчас «ослабевшей, разрушенной и обезлюдевшей»35. «Когда же заво-
евания идут на благо»? — спрашивал Сидней и сам отвечал на свой вопрос, проводя аналогию
между территориальным расширением и процессом пищеварения. Как и количество поглощаемой
пищи должно соответствовать комплекции человека, происходить в строго определенные часы и
подаваться в небольших порциях, так и страна-завоеватель должна обуздать аппетиты, если не
хочет повторить печальную судьбу Римской империи.

В основе политического мировоззрения Гарринтона лежала идея зависимости формы государ-
ственности от баланса распределения земельной собственности. В «Республике Океании» Гаррин-
гтон показал, что сложившееся в предреволюционный период распределение собственности стало
причиной буржуазной революции 1649 г. и создало потенциальные условия для установления рес-
публиканской формы государственного правления. Вместе с тем, он понимал, что создание устой-
чивого республиканского строя — «вечной республики» требует, если логически последовательно
развивать его теоретические представления, введения неких законодательных механизмов, кото-
рые, с одной стороны, предотвращали бы чрезмерное увеличение числа собственников, а, с другой
стороны, препятствовали бы укрупнению собственности, находящейся в одних руках. Именно таким
инструментом государственного регулирования, по мысли Гаррингтона, должен был стать аграрный
закон. Однако тем самым Гаррингтон фактически обусловливал существование республики необхо-
димостью ограничения личных свобод и права собственности, к чему не только победившие в рево-
люции классы и социальные группы, но и все английское общество отнеслось крайне болезненно.
Именно с этим была связана ожесточенная критика предложений группы Гаррингтона в парламенте
и в печати и именно это придавало «Республике Океании» черты утопии. В предреставрационный
период Гаррингтону не удалось предложить альтернативную абсолютной монархии модель госу-
дарственного устройства, которая, сохраняя гарантии личных свобод и право собственности, не
ущемляла бы интересов земельной аристократии и дворянской буржуазии. Установление режима
Реставрации стало практическим опровержением концепции построения республики Гаррингтона,
и, понимая внутреннюю противоречивость своей модели, в более поздних работах он уже не воз-
вращается к основному элементу своей модели — аграрному закону36.

Вместе с тем, в реставрационный период исходное положение теории Гаррингтона о взаимо-
связи баланса земельной собственности и формы государственного устройства стало отправной
точкой в идейных поисках политических философов республиканской ориентации, к которым отно-
сился и Сидней. Более того, и другие теоретические положения, заложенные Гаррингтоном в «Рес-
публике Океании» (о ношении оружия как обязательного условия участия в общественно-полити-
ческой жизни государства, об отношении к регулярной армии, о роли добродетели в политике, о
пагубном влиянии роскоши, о необходимости территориального расширения государства) стали
тем идеологическим фундаментом, на котором Сидней возводил пирамиду своих общественно-по-
литических и философско-этических идей. Это обстоятельство даже косвенным образом способ-
ствовало формированию репутации Сиднея как второстепенного или даже третьестепенного пер-
сонажа, не претендующего на статус оригинального политического мыслителя, хотя внимательное
прочтение его публицистики полностью опровергает это мнение.

Сидней продолжал в своих произведениях, написанных после Реставрации, решать основную
политическую проблему постреволюционного периода — поиск для Англии такой формы государ-
ственного устройства, которая соответствовала бы сложившемуся после Реставрации распределе-
нию земельной собственности. Сохраняя убежденность в обреченности института абсолютной мо-
нархии, будучи на личностном уровне ярым противником роялизма, Сидней все же был в полной
мере отрезвлен Реставрацией и последовавшими за ней событиями и уже не был уверен в гряду-
щем триумфе республиканизма. Он на практике убедился в том, что утверждение Гаррингтона о
невозможности при сложившемся после революции распределении собственности реставрации
монархии ошибочно. В своих политических исследованиях Сидней отказался от идеи Гаррингтона о
создании «бессмертной республики». Сидней осознавал, что нет ничего, чтобы не было подвластно
изменениям. «Перемены к лучшему или худшему неизбежны, ...человеку остается лишь подстро-
иться под них наиболее удобным для себя образом», — писал он, опровергая тезис Фильмера о
приоритете монархии в силу ее более раннего возникновения относительно других форм правления37.
Таким образом, ему не нужно было вводить в свои модели государственного устройства какие-либо
законодательные барьеры, ограничивающие права личности, как это делал Гаррингтон. Одновре-
менно с этим, Сидней, обращаясь к нравам английского средневековья, увидел, что и в условиях
феодальной монархии «яростно боровшиеся за власть средневековые короли с уважением относи-
лись к правам своих подданных»38. Возможно, симбиоз этих двух концепций и подтолкнул Сиднея к
идее смешанной государственности — конституционной монархии, которая оптимальным образом
учитывала интересы новых собственников и обеспечивала один из основных, сформулированных и
обоснованных Локком принципов буржуазного либерализма — независимость собственности от
власти.

Примечания

1.	УУОБЮЕМ В. ТНе Витр РагНатеШ 1648-1653. СатЬпбде. 1977, р. 252.

2.	УУ. СоЬЬей’ 8 Раг11атеп1агу К1з1огу. \/о1.4.1_. 1808, р. 348.

3.	ЛИЛЬБЕРН ДЖ. Новые цепи Англии. Лильберн Памфлеты. М. 1937, с. 67.

4.	УУОРОЕМ В. МагсЬатоп! МебЬат апб ЕлдИзЬ гериЫ|сап1зт. КериЫ1сап1зт, ПЬегСу апб соттегаа! 8ос1е(у.
1649-1776.81апГог<± 1994, р. 65.

5.	Р1МК 2. ТЬе С1аз81са! КериЫюапз.	Уогк. 1945.
6.	РОСОСК3. МасЫауеНI, НагппдЪэп апс! ЕпдОзЬ ро1Шса11с1ео1од 1ез 1п (Не е1дЫееп1Ь сепШгу. Ро1 Шсз, 1апдиаде апс1
йте. Еззаузоп ро1Шса1 ТНоидЫ апс! Ыз1огу. М.-У 1971, р. 108.

7.	\Л/ОЕЮЕМ В. ТЬе соттопюеайЬ к1с!пеу оГА. 8к1пеу. — Зоигпа! оГ ВпйзК $Ые$. Уо1.24.1985, р. 2—3.

8.	8СОТТ 3. А1детоп 81с1пеу апс! ЕпдНзЬ гериЬПс. 1623—1677.1_. 1988, р. 2.

9.	Лудлоу Эдмунд (1617—1692)—деятель английской революции, член Долгого парламента, после установле-
ния республики командующий парламентской армией в Ирландии. После реставрации монархии 1660 г. бе-
жал в Швейцарию, где провел остаток дней.

10.	Хантон Филипп (16047—1682) — один из самых известных политических мыслителей и памфлетистов пери-
ода гражданской войны. Главный труд—«Рассуждение о монархии» (1643), в котором автор доказывал, что
согласно древней конституции, английская монархия носила ограниченный характер, который предусматри-
вал разделение власти между королем, палатой лордов и палатой общин.

11.	ТЬе ро1Шса1 \л/огкз оГЗатез НагппдЪэп. СатЬпбде. 1977, р. 310.

12.	НАРР1М6Т0М 3. ТЬе соттопмеаМ оЮсеапа. 1_. 1887, р. 56.

13.	8ЮИЕУА. Соиг! Мах1тз. СатЬпдде. 1996, р. 3,20.

14.	1ЬкГ, р. 36.

15.	8ЮИЕУ А. Ызсоигзез сопсегп1пд доуегптеп!. 1_. 1704, р. 298.

16.	8ЮИЕУА. Соиг! Мах1тз, р. 11,38.

17	.«... рука ненавидящего тиранов и несущего свободу на острие меча».

18	. НАКК1МСТОМ 3. Ор. ей., р. 154.

19.1Ыф р. 156,178.

20.8ЮИЕУ А. О|‘зсоигзез сопсегптд доуегптеп!, р. 137.

21. МОКОЕИ В. МагсЬатоп! МеЗНат апс) ЕпдПзК гериЫ1сап1зт, р. 46.

22.8ЮИЕУ А. О|зсоигзез сопсегп1пд доуеттеп!, р. 128.

23. МОКОЕИ В. МагсЬатоп! МеЗНат апс) ЕпдПзЬ гериЫ1сап1зт, р. 47.

24. НАКК1МСТОМЗ. Ор.сй., р. 212.

25.8ЮИЕУ А. Соиг! Махта, р. 9.

26.1Ьк±, р. 87,91,94-96,105.

27.1Ыф р.71,76,78.

28.8ЮИЕУ А. О18соигзе8 сопсегп1пд доуеттеп!, р. 256.

29. НАКК1МСТОМ 3. Ор. сК., р. 247,251.

30.8ЮИЕУ А. О|8соиг8в8 сопсегп1пд доуеттеп!, р. 276.

31. ДООЕЮЕМ В. ТЬе соттопмеаЙЬ к|бпеу о! А. 8к!пеу, р. 12.

32.8ЮИЕУ А. О|8соигзез сопсегп1пд доуеттеп!, р. 278.

33. МОЕЮЕМ В. МагсЬатоп! МеЗНат апс! ЕпдПзЬ гериЬНсап 1зт, р. 49.

34. МЕ71ИЕ Н. Р1а!о гесйу|уиз. Тууо гериЬПсап 1гас1з. СатЬпйде. 1969, р. 180.

35.8ЮМЕУА. Соиг! Махта, р. 16.

36. САПРЫКИН Ю.М. О классовой сущности политических взглядов Гаррингтона. Средние века. 1954, с. 236—
239,245—247.

37.8ЮИЕУ А. О|8соиг8ез сопсегп1пд доуеттеп!, р. 453.

38.8ЮИЕУ А. Соиг! Махта, р. 131.

Русская военная эмиграция 20—40-х годов XX века. Документы
и материалы. Т. 4. У истоков «Русского общевоинского союза».
1924 г. М. Изд. центр РГГУ. 2007. 980 с.

Собрание документов и материалов по истории
русской военной эмиграции пополнилось очеред-
ным, четвертым томом, отражающим преимуще-
ственно события 1924 года. Этот обширный,
весьма значительный по числу документов, том
состоит из семи тематических разделов, двух
приложений, комментариев и именного указате-
ля. Общая информация, содержащаяся в сбор-
нике, значительно превышает сведения о воен-
ной эмиграции как таковой, предоставляя в рас-

поряжение исследователя данные о междуна-
родных отношениях, положении стран, где рас-
полагались эмигранты, внутренней обстановке
в СССР в 1924 году. Из документов сборника
можно также почерпнуть сведения об экономи-
ческой жизни, проблемах идеологии, положении
церкви.

Деятельность военной эмиграции стоит в
сборнике на первом месте. Документы позволя-
ют получить представление о численности и раз-
мещении солдат и офицеров белого движения в
различных районах земного шара. По данным
одного из них, 19 ноября 1920 г. на Босфоре со-
средоточилось 120 судов русского военного и
торгового флота, на которых находилось 150 тыс.
человек. Примерно 100 тыс. из них относилось к
воинским чинам. Однако лишь 50 тыс. принад-
лежали строевым частям армии и флота (доку-
мент № 69, с. 218). Бывшие участники белого
движения оказались в эмиграции и другими пу-
тями, переправившись за рубеж через западные,
южные и юго-восточные границы. Их перемеще-
ния нашли отражение во многих документах.

К началу 1924 г. наиболее крупные контин-
генты белой армии сосредоточились в Королев-
стве сербов, хорватов и словенцев, будущей
Югославии и Болгарии. В том же году начинает
складываться новый центр русской белой эмиг-
рации во Франции, где сконцентрировалось
большинство бывших офицеров и солдат бело-
го движения. В письме генерала Е.К. Миллера
генералу П.А. Кусонскому от 19 августа 1924 г.
отмечена следующая особенность этой страны:
«В ряду других государств Франция занимает
особое место. И положение военного представи-
теля здесь несколько иное. Помимо функций, ле-
жащих на нем как на представителе Главнокоман-
дующего, ему приходится выступать еще перед
русскими и иностранными организациями и учреж-
дениями, перед местными властями и как пред-
ставителю организованной и многочисленной ча-
сти русской колонии (военной)» (№ 158, с. 607).

Данные о численности армейских частей
эмиграции в той или иной стране сильно отли-
чались. В одном из документов от июня 1924 г.
численность всех воинских чинов бывшей армии
Врангеля в Сербии определялась в 65 тыс. че-
ловек (№ 42, с. 110), в другом (№ 69, с. 219) на
тот же момент — лишь 11 тысяч. Весьма раз-
личные данные приводятся и по военной эмиг-
рации во Франции. Летом 1924 г., по официаль-
ным сведениям, только в Париже и его окрест-
ностях проживало 182 тыс. русских (№ 81, с. 278).
Сколько из них было военных составители соот-
ветствующей сводки затруднялись назвать. В
одном из Информационных бюллетеней от
30 ноября 1924 г. численность русских во всей
Франции определялась в 200 тыс. человек, чем
опровергалась цифра в 400 тыс. человек, по-
лучившая широкое распространение (№ 149,
с. 545) в литературе. В том году жена Врангеля
и кнйзь П.Д. Долгоруков выезжали в Америку с
намерением получить кредиты и перевести часть
армии в США, но; американцы, заявив о своем
сочувствии белому движению, согласия на пе-
ремещение армии не| дали (№ 70, с. 223).

Значительное число документов сборника
показывает сложное материальное положение,

в котором оказалась эмиграция. В этой связи
целые воинские части перешли на выполнение
тяжелого физического труда в шахтах и на заво-
дах, занимались строительством домов и дорог,
сельскохозяйственными работами. В сборнике
неоднократно сообщается о том, где, когда и по
каким расценкам трудились солдаты и офице-
ры белой армии, как они в поисках работы пере-
мещались из одной страны в другую, как созда-
вали кассы взаимопомощи и т.д. (№ 155, с. 579—
580, № 175, с. 659). Нередко в этих материалах
встречаются указания на получение крупных
сумм от местных правительств и благотворите-
лей. В декабре 1924 г. особоуполномоченный в
Королевстве сербов, хорватов и словенцев В.Г.
Ветчинкин сообщал о получении первых креди-
тов, на которые, среди прочего, поддерживалось
издание газеты «Вера и верность».

Финансовыми средствами армии Врангеля
распоряжался специальный финансовый совет,
во главе которого находились В.П. Шмидт, П.Д.
Долгоруков, Н.Н. Львов и Д.И. Знаменский. Пер-
вое время средства армии складывались из ино-
странной валюты, вывезенной при эвакуации,
имущества, реализованного за границей, драго-
ценностей, ссудной кассы и денежных субсидий
из сумм, находившихся в распоряжении бывше-
го посла Б.А. Бахметьева в Америке и помещен-
ных в болгарских и сербских банках. Как отмеча-
ется в одном из документов сборника, «этих
средств хватило всего на 1 год» (№ 70, с. 224). В
начале октября 1924 г. 93% всего состава армии
никакого содержания не получали. Работали на
частных работах или же на работах, организо-
ванных штабом армии (№ 101, с. 373). Некото-
рые стали заниматься предпринимательской де-
ятельностью. Так, председатель Союза русских
воинов генерал-лейтенант Д.И. Андриевский
имел лавку в Марселе, по продаже которой про-
должил занятия коммерцией в Париже (№ 113,
с. 406). К числу лиц с большими средствами от-
носился председатель Союза русских офицеров-
участников войны — Д.И. Ознобишин, женатый
на американке (№ 121, с. 448), и генерал В.И.
Сидорин (№ 186, с. 696). В связи с признанием
Францией СССР французские деньги, находив-
шиеся в распоряжении бывших посольских пред-
ставительств, перечислялись на частные счета
В.А. Маклакова, М.В. Бернацкого и В.И. Новиц-
кого. Все суммы, находившиеся в распоряжении
военного представителя Врангеля в Париже ге-
нерала И.А. Хольмсена, были также перечисле-
ны на его частный счет (№ 120, с.446). Вместе с
тем, с военной эмиграцией и прежде всего с
николаевцами, сотрудничали руководители Рос-
сийского финансово-торгового и промышленно-
го союза и Банковского комитета, которые обе-
щали содействие американских фондов под за-
лог своего имущества, оставленного в России
(№ 127, с. 468). Сохранились определенные
средства, которыми распоряжался финансовый
агент русского правительства в Токио К.К. Мил-
лер — брат генерала Е.К. Миллера. Только в ав-
густе 1924 г. им было передано в распоряжение
В.А. Маклакова 60 тыс. франков для ведения га-
зетной кампании (№ 134, с. 498). Вообще счита-
лось, что в его руках находилось до 10 млн руб-
лей, не арестованных японцами (№ 153, с. 564).

Для понимания материальных возможностей
военной эмиграции представляют интерес спе-
циальные сводки об ее финансировании (№ 156,
с. 591—597; № 158, с. 598—610), свидетельству-
ющие о денежной поддержке прежде всего ру-
ководящего аппарата и о все увеличивающихся
проблемах финансового порядка. Но пока еще
правительства ряда стран оказывали эмиграции
определенную помощь, считая, что ее можно
будет использовать против Советской России. В
сводке о положении эмиграции во Франции пря-
мо указывалось: «Причина благожелательного
отношения к русским со стороны правительства
кроется в желании сохранить возможно дольше
русские контингенты на случай дальнейшей
борьбы против Союза» (№ 116, с. 432).

Понятно, что в томе представлены не все
материалы о финансовом положении эмиграции,
но и та информация, которая содержится в томе,
позволяет сделать ее основой для написания
специальной исследовательской работы об эко-
номической жизни военной эмиграции.

В 1924 г. в среде эмиграции еще имелись
значительные силы, продолжавшие делать став-
ку на интервенцию против СССР, хотя полного
единства по данному вопросу не было. В одном
из обзоров о деятельности русской эмиграции
подчеркивалось: «...большинство эмиграции
бросили думать об активной борьбе с СССР и
заботятся лишь об устройстве своих личных
дел... Ныне больше всего их интересует зара-
боток, и в погоне за ним они бросают насижен-
ные места и едут в другие страны Европы,
Африки, Северной и Южной Америки» (№ 47,
с. 129). Продолжалось также возвращение эмиг-
рантов в СССР, причем некоторые объявили себя
сочувствующими Советской власти. Среди
последних были даже генералы и полковни-
ки. Например, генерал-лейтенант В. Борисов
был исключен из службы с лишением чина за
агитацию в пользу Советов (№ 53, с. 153). За
составление воззвания с восхвалением Совет-
ской власти исключены из службы с лишением
чина полковника Алыбин, войсковой старшина
Араканцев, штабс-капитан Богданов, штабс-ка-
питан Богословский, поручик Балашев и др.
(№ 53, с. 146—160). Ряд эмигрантов были ис-
ключены из службы за участие в Союзе возвра-

щения на Родину, а некоторые с формулиров-
кой «за переход к большевикам» или «за дея-
тельность в пользу Советов» (№ 53, с. 153—154;
158). В 1924 г. в СССР вернулось несколько
партий военных эмигрантов, в основном через
Новороссийск (Приложения. № 10, с. 748—749).

Однако большинство военных эмигрантов
по-прежнему были настроены антисоветски, они
не исключали возможности интервенции против
СССР. В одном из документов подчеркивалось:
«Генерал Краснов из Берлина своими письма-
ми поддерживает боевой дух части казачества
и надежду на скорое изменение политической
обстановки в смысле благоприятном для интер-
венции» (№ 19, с. 63). Другой генерал, АЛ. Ку-
тепов, еще в декабре 1923 г. в своей публичной
речи заявил, что «не ранее полутора лет мы
можем надеяться возвратиться в Россию»
(№ 21, с. 65). Генерал-лейтенант Э.В. Экк гово-
рил, что, прослужив при трех императорах, «уве-
ренно думает, что осенью 1925 г. будет иметь
счастье служить четвертому и быть в С. Петербур-
ге» (№ 17, с. 56). В июле 1924 г., в специальном
послании к Русской армии от имени Архиерейско-
го собора Русской православной церкви за гра-
ницей митрополит Антоний открыто призывал к
накоплению духовных сил, «чтобы в свое время
выступить на спасение Отечества от безбожни-
ков»..., чтобы представители армии «были дос-
тойны явиться грозными и непобедимыми спа-
сителями России» (№ 50, с. 142—143). Великий
князь Николай Николаевич единственную цель
армии видел в свержении Советской власти
(№ 70, с. 225). Е.К. Миллер писал, что «десятки
тысяч войнов, помимо забот о хлебе насущном,
живут, проникнутые глубокой верой в святое при-
звание армии помочь спасти Россию и восста-
новить в ней законность и порядок» № 69, с. 214).
Мечты об интервенции прослеживаются и по
другим документам (№ 70, с. 228—230; № 83,
с. 302; № 113, с. 406; № 155, с. 580).

На практике дело не ограничивалось мечта-
ми и планами. Борьба с Советской властью ве-
лась в самых различных формах. В июне 1924 г.
даже поступило сообщение о «Белой террорис-
тической партии», члены которой приступили к
организации убийств комиссаров Советской Рос-
сии за границей (№ 47, с. 133). Военная эмигра-
ция постоянно проводила разведку в СССР. В
декабре 1924 г. поступила оперативная инфор-
мация о разведывательном аппарате Врангеля,
широко развернутом в 1921—1922 гг., но с 1923 г.,
из-за недостатка средств, сильно сокращенного
(№ 70, с. 225). Одной из эмигрантских организа-
ций, имевшей задачу проникнуть в Россию и ус-
тановить связи с конспиративными организа-
циями, было «Братство Святого Георгия» (№ 70,
с. 234). После объявления себя царем, к Кирил-
лу Владимировичу прибыло около 200 лиц из
России, в большинстве своем представители
монархических организаций (№ 16, с. 52). Сооб-
щение это, естественно, нуждается в подтверж-
дении. Считалось, что врангелевцы имеют хо-
рошую связь с Южной Россией, которая шла
главным образом через Румынию, Варну и Кон-
стантинополь (№ 70, с. 225). Николаевцы также
имели связи с СССР. Так, в декабре 1924 г. по-
ступило агентурное сообщение ОГПУ о прибы-
тии из России, главным образом через Румынию,
16 человек, «сообщивших сведения о положе-
нии там» (№ 70, с. 226). По данным ОГПУ, все
«декларации Николая Николаевича, заявления
генерала Краснова, что нет белых и красных, а
есть лишь одна Русская армия, не выдержива-
ют никакой критики. Большие проскрипционные
списки лиц, служащих в России и подлежащих
ликвидации, не только до сих пор сохраняются
в различных контрразведках, но и вновь состав-
ляются и пополняются новыми лицами». Там же
говорилось о деятелях эмиграции, которые меч-
тали «вернуться в Москву, неся за собой беспо-
щадный белый террор» (№ 42, с. 116). В1924 г.
эмиграция участвовала также в организации во-
оруженных выступлений в России, примером
чему могут служить события на Кубани (№ 30, с. 83;
Приложения, № 8, с. 735—744; № 9, с. 745—748).

Для организации борьбы против СССР оп-
ределенные круги эмиграции вступали в контак-
ты даже с самыми реакционными кругами Запа-
да и Востока, в том числе и с фашистами. В1924 г.
поступили сведения о работе Русского Нацио-
нального Союза, центром которого являлся Пе-
кин. Как указано в одном из документов, ему ока-
зывали помощь китайские фашисты (№ 1, с. 16—
17). В том же году поступили сведения о том,
что В.Г. Орлов «является инициатором по созда-
нию в Берлине антибольшевистской фашистс-
кой организации» (№ 70, с. 225). Проводилась
работа и по укреплению связей с итальянскими
фашистами, особенно через графа Герардеско
(№ 130, с. 484). О контактах с фашистами капи-
тана гвардии Александрова-Волынского сообща-
лось лондонской резидентурой иностранного
отдела ОГПУ в декабре 1924 года (№ 151, с. 558).
С германскими фашистами был тесно связан и
приближенный Кирилла Владимировича генерал
В.В. Бискупский (№ 16, с. 51, 891). Сам Кирилл
Владимирович, по приводимым в книге данным
ОГПУ, был связан с германскими националис-
тами, в частности, с баварским правительством
(№ 6, с. 32—33). Налаживались контакты с
польскими правыми (№ 130, с 484). Некоторые
эмигранты поддерживали связи со спецслужба-
ми иностранных государств (№ 70, с. 225, 235;

№ 131, с. 488; № 138, с. 509; № 151, с. 558).
Представители русской колонии в Риме налади-
ли контакты с Ватиканом (№ 81, с. 284), а среди
членов Союза русских летчиков во Франции
были члены Лиги монархистов во Франции
(№ 138, с. 506). Имеются материалы о поддер-
жке эмиграции со стороны «Аксьон Франсэз» и
других французских правых (№ 99, с. 368). Сбор-
ник знакомит также с материалами о взаимо-
действии эмиграции с американским политиком
Ч.Э. Юзом, бельгийским кардиналом Мерсье
(№ 130, с. 483). Часть эмигрантов вошла в со-
зданную по инициативе немецкого журналиста
Т. Обера Лигу борьбы с III Интернационалом
(№ 80, с. 276; № 83, с. 298; № 127, с. 469-470;
№ 130, с. 483-484).

Через весь сборник проходят документы и
материалы о внутренних процессах в среде во-
енных эмигрантов, борьбе между сторонниками
Николая Николаевича и Кирилла Владимирови-
ча, расколовшей монархическое офицерство;
имеются данные и об эмигрантах-республикан-
цах и других эмигрантских левых (№ 36, с. 99;
№ 115, с. 421; № 118, с. 443; № 120, с. 446;
№ 125, с. 463—464; № 127, с. 473—475; № 178,
с. 666). Материалы сборника позволяют просле-
дить отношение эмиграции к проблемам идео-
логии, в частности, к лозунгу «За Веру, Царя и
Отечество», к церковному вопросу, участию в из-
дательской деятельности, международной поли-
тике. Так, эмиграция всячески препятствовала
установлению дипломатических отношений меж-
ду Францией и СССР (№ 134, с. 497; №137,
с. 504—505; № 146, с. 536). В свою очередь, с
1918 по 1924 г. во Французском иностранном ле-
гионе служило 3 тыс. русских эмигрантов, кото-
рых можно было встретить в Алжире, Марокко,
Сирии, Тунисе, Тонкине и других местах (№ 83,
с. 301).

В сборнике можно найти и другие материа-
лы, представляющие немалый интерес, в част-
ности, о развитии военной науки (№ 35, с. 91—
95; № 39, с. 103—104). Ряд документов отража-
ют процесс создания и деятельности РОВСа.

К сожалению, в сборнике слабо представ-
лен материал о военной эмиграции в Китае, где
сконцентрировалось значительное число эмиг-
рантов. Не всегда можно найти необходимые
пояснения в комментариях. В целом сборник
является результатом большого труда, проделан-
ного его составителями. В то же время он убе-
дительно демонстрирует необходимость продол-
жения работы над данной многотомной публи-
кацией.

В.Я. ГРОСУЛ
Могзк 1ПП7апс1ппд8Ы81опе. Кес1. КтЛ К]е1сЫас11|. Втс! 1—3. Рах Еог1аде1.
О81о. 2003. 473+580+460 88.

История иммиграции в Норвегию. Ред. К. Чельстадли. Тт. 1—3.

Время, когда европейские историки и социологи
изучали и подробно описывали эмиграцию сво-
их соотечественников в Америку, закончилось,
по крайней мере в Северной Европе, примерно
к 1980 году1. С тех пор приоритетным, пользу-
ясь новым русским словом, стал обратный про-
цесс — иммиграция. И хотя рецензируемое из-
дание вот уже пять лет как заняло библиотеч-
ные полки, тема иммиграции в индустриально
развитые регионы Европы вообще и в Норве-
гию в частности стала еще более злободневной.

Переселения целых племен и народностей
известны ученым с первобытных времен. Явле-
ние более древнее, но и редкое, нежели классо-
вые конфликты, миграции временами, особенно
в виде завоеваний, отодвигали все остальные
конфликты на задний план и по своим послед-
ствиям соревновались с эпидемиями и прочими
стихийными бедствиями. Северная и Восточная
Европа, обе Америки, Австралия, Океания, воз-
вышенная материковая зона южной Азии, Север-
ная Африка заполнялись переселенцами. В ис-
тории Западной и Центральной Европы нашей
эры известны три великих переселения: 1) ве-
ликое переселение народов IV—VII вв., ознаме-
новавшее переход от античности к так называе-
мому средневековью, 2) многомиллионное пе-
реселение европейцев в Северную Америку в
XIX и начале XX в. и 3) иммиграция из «третьего
мира» в Северную Америку и Европу, не только
Западную и Центральную, но и Восточную, то
есть Россию, начиная с последней трети XX сто-
летия.

Трехтомник охватывает 1100 лет норвежской
истории — 900—2000 годы. Издание подготов-
лено, как это принято в Скандинавии, неболь-
шой группой историков — профессоров и пре-
подавателей преимущественно из двух универ-
ситетов — Осло и Тромсё (самого молодого в
Норвегии и самого северного в мире). Инициа-
тор и редактор издания — К. Чельстадли, спе-
циалист по истории XIX и XX вв., автор учебного
пособия «Прошлое уже не то, что было прежде.
Введение в профессиональную историю»2.

История иммиграции в Норвегию излагает-
ся подробнее по мере приближения к современ-
ности, причем распределение материала в трех-
томнике, естественно, не вполне совпадает с
общей социально-политической периодизацией
норвежской истории. Первый том («Эпоха коро-
лей, 900—1814 гг.») заканчивается восстановле-
нием национального государства после трехсот-

летнего датского владычества. Второй том («Эпо-
ха национального государства, 1814—1940 гг.»)
заканчивается роковым событием — немецкой
оккупацией. Третий том отведен «эпохе глоба-
лизации 1940—2000 гг.», времени разгара и куль-
минации иммиграционного процесса. Проблема-
тика, главные вехи и баланс тысячелетнего все-
ления чужеземцев на постоянное жительство в
Норвегию представлены самим редактором в
начале и в конце издания. Научный аппарат вы-
несен в конец последнего тома.

В первых двух томах речь идет о расселе-
нии в Норвегии в средние века немецких купцов
и ремесленников (ганзейцев), датских дворян,
чиновников, лютеранских священнников; в ран-
нее новое время—предпринимателей-мануфак-
туристов и всякого рода знатоков своего дела,
специалистов из Германии, Голландии, Шотлан-
дии; пролетариев финнов, саамов (лопарей),
цыган, шведов в XVIII—XIX вв., наконец, евре-
ев, гонимых в царской России и, того страшнее,
в нацистской Германии. Свои особенности име-
ла иммиграция в Норвегию со времени второй
мировой войны. Иммигранты военных лет —
солдаты вермахта, военнопленные и «гастарбай-
теры», больше полумиллиона человек — оста-
лись временным явлением. Холодная война при-
несла с собой новое массовое явление — бе-
женцев из «ближнего зарубежья» — немцев,
чехов, прочих славян и венгров. Беженцы стали
частью новой и ранее незнакомой проблемы —
свободного наплыва иностранной рабочей силы
(молодых одиноких мужчин), подлинного пере-
селения народов в условиях высокой конъюнк-
туры. С ухудшением международной хозяйствен-
ной конъюнктуры свободный въезд был прекра-
щен (в 1975 г. временно, в 1981 г. постоянно),
что и положило начало выработке норвежской и
вообще западноевропейской иммиграционной
политики (т. 3 с. 155). Она сложилась к началу
1980-х годов, когда в Западную Европу стало
прибывать всё больше беженцев (так называе-
мая третья послевоенная волна иммигрантов,
преимущественно из стран «третьего мира»,
включая Африку, и вновь из многострадальной
Югославии). Не вдаваясь в детали освещения
особенностей и поворотов норвежской иммигра-
ционной политики 1980—1990-х годов, подчерк-
нем главное: эта политика ограниченного и
подконтрольного вселения подчинялась прогрес-
сивным, антидискриминационным принципам
скандинавского общества благополучия, пресло-
вутой «скандинавской модели»3, и не поддава-
лась нажиму националистических партий, оста-
ющихся в политической изоляции, и тем более
влиянию расистских настроений. Пора этнически
однородных общностей бесповоротно миновала
(т. 3, с. 387). Многокультурная, христианско-му-
сульманская Норвегия при всех своих меняющих-
ся правительствах энергично интегрирует разно-
родную массу приезжих (иммигранты первого и
второго поколений составили 6,6 % населения в
2001 г.) (т. 3, с. 245).

Российская Федерация в советские десяти-
летия не знала массовой иммиграции. Но сегод-
няшний день малого норвежского народа — это
российское завтра: пользуясь латинским выра-
жением, с!е 1е ТаЬи1а пагга1иг — «басня расска-
зывается о тебе».

Упор в трехтомнике сделан не столько на
самом вселении иностранцев, сколько на их вза-
имоотношениях, взаимодействии с коренным
населением (т. 1, с. 9). Иммиграция означает
изменение в услових жизни, в самом облике как
новых норвежцев, так и коренных жителей. От-
куда прибывали иммигранты, почему появились
в Норвегии, как их встречали в разные времена,
как их приезд влиял на самосознание местного
населения, как пришельцы стали новоселами и
что они принесли, дали самой Норвегии? Изу-
чение процессов иммиграции важно для самой
принимающей страны, в данном случае Норве-
гии. История учит: современная иммиграция —
явление отнюдь не новое. Боязнь иммигрантов,
опасения иммиграции бытовали и в прошлом и
рассеивались самой действительностью. Без
иммигрантов, без этого существенного «иного»
(апс!ге) Норвегия не была бы такой, какой она

стала. Иммиграция и ассимиляция иммигрантов
суть составные части становления нации. Вос-
становление тысячелетней иммиграционной ис-
тории служит, по мысли составителей, «социаль-
ному заказу», будь то властей или норвежской
элиты, и само является вкладом в «строитель-
ство нации»(па8]’оп8Ьудд1пд).

Авторы книги стремились не сглаживать ос-
трых углов иммиграционного процесса: «про-
шлое не было раем» (т. 3, с. 17). Главным выво-
дом, или уроком из выполненного «проекта» они
считают то, что конфликты, трудности и пред-
рассудки, неизбежные при встрече разных на-
циональностей и культур, либо преодолева-
лись иммигрантами, либо позволяли им жить.
«Действительность поддавалась изменению»
(там же).

Признавая пробелы в своем отнюдь не ис-
черпывающем исследовании, авторы выражают
надежду, что новое поколение историков, вклю-
чая выходцев из нацменьшинств, восполнит эти
пробелы. На этой демократической ноте закан-
чиватся рецензируемое издание, пока не имею-
щее себе подобных в остальных странах север-
ного региона.

А.С. КАН

Примечания

1.	Мак1пд а Н 1з1опса1 СиКиге. Н1з1оподгарЬу 1п Мопл/ау.

Оз1о. 1995, р. 220,408.

2.	ЮЕЮ8ТА0И К. Еогйда ег Iкке Ьуз деп еп дапд уэг.
Оз1о. 1992.

3.	См., например: Мировая экономика и международ-
ные отношения, 2007, № 8.
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ

Плагиат как норма?

Тема плагиата неоднократно обсуждалась на
страницах «Вопросов истории». Вновь обратить
на нее внимание заставляют публикации доцен-
та Историко-архивного института РГГУ А.Ю. Бах-
туриной.

В 2004 г. Бахтурина (тогда еще кандидат ис-
торических наук) опубликовала в издательстве
РОССПЭН монографию «Окраины Российской
империи: государственное управление и наци-
ональная политика в годы Первой мировой вой-
ны (1914—1917)». Глава II этого труда: «Го-
сударственное управление Прибалтийскими
губерниями в годы Первой мировой войны»1
практически целиком списана с моей кандидат-
ской диссертации без указания на первоисточ-
ник. Оттуда же Бахтурина взяла и разделы
глав II, III, V своей докторской диссертации «Го-
сударственное управление западными окраина-
ми Российской империи (1905—февраль 1917)»
(М. 2006)2.

Бахтурина даже не потрудилась изложить
заимствованный текст своими словами, скопи-
ровала его в книге и диссертации дословно (в
некоторых случаях, правда, переставлены мес-
тами предложения). Ниже мы приводим приме-
ры этих «заимствований» параллельно с ориги-
нальным текстом (всего «позаимствовано» 25
страниц моей диссертации).

Скопировав чужой текст, Бахтурина стреми-
лась представить свою компиляцию в качестве
оригинального исследования: сделала ссылки на
источники, в том числе и архивные. При этом не
потрудилась даже проверить печатные издания:
воспроизвела мою ссылку на статьи остзейско-
го законодательства (сноска 105) вместе с опе-
чаткой — ст. 882 и 893 вместо 883 и 892. В конце

книги она сослалась на мою диссертацию (сн.
104,108), но так, как будто в ней сказано лишь о
пятой редакции проекта МВД о земельной ре-
форме и о составе Особого совещания под пред-
седательством товарища министра юстиции А.Н.
Веревкина, в целом же деятельность совеща-
ния якобы исследовала сама Бахтурина3.

Введение к монографии не свидетельствует
о том, что его автор знаком с такими трудами о
политике правительства в Прибалтийских губер-
ниях, как работы С. Кивимяэ, И. Рониса, С.Г. Иса-
кова, М.М. Духанова, Р. Виттрама, Г. фон Рауха,
Э. Хэнрикссона, М.Х. Хэлтцела и др. Имеется
ссылка на одну статью Г. фон Пистолькорса, опуб-
ликованную на русском языке, в то время как дру-
гие его труды, весьма важные для заявленной
темы, оставлены без внимания.

«Отдельные вопросы, связанные с деятель-
ностью МВД по подготовке преобразований в
управлении Прибалтикой в 1914—1917 гг., —
пишет Бахтурина, — были затронуты в канди-
датской диссертации (1999 г.) и статьях (2001—
2002) Н.С. Андреевой»4.

Такое внимание обязывает, но напрашива-
ется уточнение. В моих работах не «затрагива-
ются», а исследованы отнюдь не «отдельные
вопросы» деятельности МВД в 1914—1917 гг. —
освещены разработка и отчасти проведение пра-
вительственных реформ в Прибалтике в 1900—
1917 гг., которые готовило не только Министер-
ство внутренних дел, но и Министерство юсти-
ции; упомянутые статьи по данной теме были
опубликованы не в «2001—2002», а в 1996—
2006 гг., о чем Бахтуриной прекрасно известно,
поскольку ей удалось «попользоваться» и ими.
Из моей вводной статьи к документальной пуб-
ликации в альманахе «Русское прошлое»5 Бах-
турина скопировала целые абзацы, «забыв» при
этом поставить кавычки и не указывая автора
статьи6.

Характеристика источников исследования
сводится в монографии к фразе: «Ответы на
поставленные вопросы поможет дать комплекс-
ное изучение фондов российских архивов (РГИА,
РГВИА, АВПРИ, ГАРФ), многие документы кото-
рых впервые вводятся в научный оборот»7. Вво-
дя давно опубликованные архивные документы
в свой текст, Бахтурина не ссылается на сбор-
ник Т. Карьяхярма о правительственной полити-
ке в Прибалтике (в частности, в этом сборнике
помещены цитируемые Бахтуриной по архиву
документы: отзывы военного министра Д.С. Шу-
ваева от 30 апреля 1916 г. и министра иностран-
ных дел С.Д. Сазонова от 19 мая 1916 г. на зако-
нопроект 93-х депутатов Государственной думы
о введении земства в Прибалтике, а также пись-
мо министра внутренних дел А.Д. Протопопова
председателю Совета министров Б.В. Штюрме-
ру от 9 ноября 1916 г. по этому же вопросу)8.

Кроме Карьяхярма (у него «позаимствова-
ны» не только абзацы, но и целые страницы тек-
ста9), пострадал от ее набега также В.С. Дякин.
Не повезло и В.Ф. Джунковскому, автору извест-
ных воспоминаний, и историку С.Г. Нелиповичу, —
и у них Бахтурина скопировала по несколько
предложений, не указав источник10.

Неудивительно, что, переходя к самостоя-
тельному изложению предмета, автор запутыва-
ется в последовательности событий. «Издание
закона 2 февраля 1915 г. в сочетании с ослож-
нением обстановки на фронте явилось толчком
к активизации политики Ставки в прифронтовых
районах, в том числе и в Прибалтике. 26 декаб-
ря 1914 г. Верховный главнокомандующий при-
казал очистить от немцев-колонистов Привис-
линский край»". Неясно, далее, о какой «офи-
циальной позиции прибалтийских немцев» пишет
Бахтурина12, в то время как они различались и
по социальной принадлежности и по взглядам.
Внутри одной социальной группы могла быть
разная политическая ориентация и различное от-
ношение к России и русским. Отдельные пред-
ставители остзейской интеллигенции участвова-
ли в антироссийской пропаганде Германии, в то
время как другая ее часть сражалась в качестве
добровольцев в рядах русской армии.

Неверно и утверждение Бахтуриной о том,
что замена «ряда крупных чиновников, обвиня-
емых в покровительстве немцам» якобы способ-
ствовала «политической переориентации при-
балтийского немецкого дворянства, его отходу
от традиционной поддержки самодержавия»13.
Перевод курляндского губернатора С.Д. Набо-
кова по его желанию в одну из внутренних гу-

берний России и отставка лифляндского губер-
натора Н.А. Звегинцева из-за того, что он слиш-
ком поздно стал высылать германских поддан-
ных из Лифляндии (причем официальных обви-
нений в «покровительстве немцам» ни тому, ни
другому никто не предъявлял) не дают основа-
ний для подобных выводов. Прибалтийские нем-
цы в основной массе сохранили лояльность к
Российской империи вплоть до Октябрьской ре-
волюции, даже суровые испытания Первой ми-
ровой войны не поколебали вассальную вер-
ность прибалтийско-немецкого дворянства к пра-
вящей династии.

Путаница понятий видна в утверждении Бах-
туриной о выселении «должностных лиц прибал-
тийской администрации из числа местного дво-
рянства» 14. Не годится смешивать должностных
лиц дворянства (то есть предводителей, ланд-
ратов, уездных депутатов и т.д.) с правитель-
ственными чиновниками. В начале XX в. адми-
нистративные должности в Прибалтийских губер-
ниях, в особенности ключевые, замещались, как
правило, отнюдь не местными уроженцами, а
выходцами из других российских губерний. Ка-
залось бы, Бахтурина должна это знать, посколь-
ку ссылается на документы из архивного дела
(Российский государственный исторический ар-
хив, ф. 1276, оп. 4, д. 20), где речь как раз и идет
о национальном составе администрации в При-
балтийских губерниях.

Привлекает к себе внимание некоторая
странность в ссылках на это дело. В частности,
ссылаясь на него, Бахтурина пишет о письме
П.А. Столыпина от 10 февраля 1908 г. главам
ведомств16, однако не указывает его дату и в ка-
честве адресата называет только И.Г Щеглови-
това16, между тем как полный список адресатов
приведен в самом документе.

Одним из них был временный прибалтийс-
кий генерал-губернатор А.Н. Меллер-Закомель-
ский. Его ответ Столыпину от 14 февраля 1908 г.
Бахтурина ошибочно считает «запиской в Совет
министров». Основываясь на этом документе,
она утверждает, что временный прибалтийский
генерал-губернатор «полностью поддерживал»
остзейское дворянство «в защите своих позиций
в местном управлении» ’7. Но другие документы
этого дела свидетельствуют об обратном. На
резкое письмо Столыпина от 16 марта 1908 г. с
«разъяснением» основных задач политики пра-
вительства в Прибалтике Меллер-Закомельский
22 апреля 1908 г. отвечал, что он превратно по-
нят (у Бахтуриной, кстати, нет ссылок на эти до-
кументы): «Я совершенно чужд несочувственно-
го отношения к мероприятиям высшего прави-
тельства, клонящимся к высокой цели слияния
Прибалтийского края с общим великим Отече-
ством», — писал Меллер, предлагая далее ряд
мер по унификации Прибалтики с великорусски-
ми губерниями18.

Не разобралась Бахтурина и в системе со-
словного самоуправления остзейского дворян-
ства, смешав его собрания с дворянскими учреж-
дениями, в частности, ландтаги с дворянскими ко-
митетами. Рыцарства отнюдь не «образовывали
органы самоуправления», а являлись дворянски-
ми обществами Прибалтийских губерний, в осно-
ву организации которых был положен принцип
самоуправления19.

Путает Бахтурина и мызную полицию с во-
лостной. Она считает, что в соответствии с «Пра-
вилами о мызной полиции» 1888 г. помещик мог
охранять порядок и безопасность в границах во-
лости20. Это не соответствует действительности,
поскольку «Положение о волостном обществен-
ном управлении» 1866 г. лишило помещика поли-
цейской власти в пределах волости. Право мыз-
ной полиции потому так и называлось, что вла-
делец имения осуществлял его на мызной, а не
на волостной территории.

Проект земской реформы, разработанный лиф-
ляндской губернской подготовительной комиссией,
Бахтурина перепутала с проектом Особого сове-
щания при временном прибалтийском генерал-гу-
бернаторе. При этом она утверждает, что эстлянд-
ский предводитель дворянства Э.Н. Деллинсгаузен
предлагал уравнять количество земских гласных
от трех избирательных курий21. На самом же деле
он предлагал закрепить за первой и второй курией
две трети гласных пропорционально земским сбо-
рам, уплачивавшимся каждой из них; в то время
как третья курия избирала одну треть гласных. Вто-
рая курия, объединявшая представителей торго-
во-промышленных кругов, платила меньше земс-
ких сборов, чем первая, в которую входили круп-
ные землевладельцы. В результате большинство
голосов в уездном земстве получило бы дворян-
ство. На равное представительство в земских орга-
нах дворян с крестьянской третьей курией Деллин-
сгаузен никогда бы не согласился.

Курьезную ошибку сделала Бахтурина, спи-
сывая текст о подготовке законопроекта об обя-
зательном выкупе в Прибалтийских губерниях
непроданных крестьянских и отрезных земель.
У нее выходит, что Министерство финансов воз-
ражало «против закрепления за владельцами
имений, не сдававшихся ими в аренду.». Однако
никто и не собирался отбирать у прибалтийских
помещиков их имения из-за того, что они не сда-
вали их в аренду! В ее «источнике» (моей дис-
сертации) речь шла о том, что Министерство
финансов было против закрепления за владель-
цами имений значительной части отрезных зе-
мель, не сдававшихся ими в аренду. Отрезные
земли — это часть входивших в состав имения
земель, а отнюдь не поместья целиком22.

Не выдерживает критики и то, как Бахтури-
на трактует политику правительства в Прибал-
тийских губерниях. По ее мнению, накануне Пер-
вой мировой войны правительство якобы отка-
залось «от политики предпочтения той или иной
национальности», и этот «отказ... был положен
в основу будущих преобразований в Прибалти-
ке и предстоящих изменений в системе управ-
ления». Более того, «в идеале российская по-
литика в Прибалтике, особенно в начале войны,
основывалась на принципе объективного отно-
шения ко всем национальностям в крае». Толь-
ко, увы, «этот подход реализовать не удалось»
и виновата в этом военная администрация23.

Все эти утверждения не имеют ничего об-
щего с действительностью и свидетельствуют
лишь о том, что их автор плохо знаком с источ-
никами, да и с самим предметом исследования.
Имперская политика в Прибалтике в начале XX в.
отнюдь не основывалась на принципе равенства
национальностей. Правительство прежде всего
стремилось ослабить в крае немецкое влияние
и усилить там влияние русское. В связи с этим
местной русской диаспоре, которая рассматри-
валась как средство для достижения общегосу-
дарственных целей, предполагалось обеспечить
наиболее благоприятные политические и эконо-
мические условия. Ни о каком «равноправии
национальностей» не было и речи.

Ликвидировать привилегии прибалтийско-
немецкого дворянства правительство намере-
валось отнюдь не потому, что хотело уравнять
эстонцев и латышей в правах с немцами. Оно
видело в этих привилегиях одну из основных
причин межнациональных конфликтов в Прибал-
тике и надеялось, что их отмена обеспечит в крае
социальную стабильность.

Получив ощутимую «поддержку» научной об-
щественности в лице РГНФ, Бахтурина понесла
свое «знание» в народ — приобщила участников
ряда конференций к результатам своих «иссле-
дований», не обошла при этом вниманием и «Гор-
бачев-Фонд». «Позаимствованные» куски чужих
текстов Бахтурина включила и в другие свои ра-
боты24. Невразумительный пересказ моей статьи
о формировании враждебного образа прибалтий-
ских немцев в период Первой мировой войны, раз-
бавленный огромными цитатами из антинемец-
кой публицистики, Бахтурина выдает за первое в
историографии обращение к этой теме25. Похо-
же, что такому «специалисту-архивоведу», как
доцент Бахтурина, есть чему научить своих сту-
дентов. Широкая огласка и нетерпимое отноше-
ние должны помочь в борьбе с плагиатом, пока
он окончательно не стал «нормой жизни».

НС. Андреева,
кандидат исторических наук
1.	БАХТУРИНА А.Ю. Окраины Российской империи:
государственное управление и национальная по-
литика в годы Первой мировой войны (1914—1917).
М. 2004, с. 78—116,34^—353. Монография не име-
ет грифа РГГУ и не содержит указания на то, ре-
цензировалась ли она. Монография издана при
финансовой поддержке РГНФ, проект № 02-01-
16146.

2.	БАХТУРИНА А.Ю. Государственное управление
западными окраинами Российской империи (1905—
февраль 1917 г.). Докт. дисс. М. 2006. Тт. 1—2.

3.	БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 352; ЕЕ ЖЕ. Госу-
дарственное управление. Т. 2, с. 540. У Бахтури-
ной указаны не все особые привилегии, присвоен-
ные собственникам дворянских вотчин ст. 883 и 892;
нету нее и выходных данных «Свода гражданских
узаконений губерний прибалтийских»—Свод граж-
данских узаконений губерний прибалтийских. Про-
долж. 1912 г. СПб. [Б.г.]. Ср. АНДРЕЕВА Н.С. При-
балтийские немцы и российская правительствен-
ная политика в начале XX в. Канд. дисс. СПб. 1999,
с. 125.

4.	БАХТУРИНА А.Ю. Дисс. Т. 1, с. 70-71.

5.	АНДРЕЕВА Н.С. «Во имя своего прошлого, во имя
всегдашней верности...» (Балтийские рыцарства и
российское правительство. Из истории взаимоот-
ношений 1914—1917 гг.).—Русское прошлое, 1998,
№8, с. 203-214.

6.	БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 87,89,90,95,104.
Сн. 32,39,47,58,59,82 (в сн. 32,58 и 59 неверно
указаны страницы этой публикации, на которые она
ссылается: с. 206 вместо с. 211; 209 вместо с. 212,
вместо с. 207 с. 207,211-212).

7.	БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 14.

8.	КАРЬЯХЯРМ Т. Имперская политика России в
Прибалтике в начале XX в. Сб. документов и ма-
териалов. Тарту. 2000, с. 379—380, 392—393,
396-397. Ср. БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. ИЗ-
114; ЕЕ ЖЕ. Государственное управление. Т. 2,
с. 364-365.

9.	БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 81,112-114. Ср.:
КАРЬЯХЯРМ Т. Эстонская буржуазия, самодержа-
вие и дворянство в 1905—1917 гг. Таллин. 1987,
с. 112—113,126,217—219 (эту монографию Бах-
турина не упоминает, но у нее фигурирует не су-
ществующая работа Карьяхярма — «Эстонская
буржуазия и царизм», якобы изданная в Таллине в
1983 г.); ЕГО ЖЕ. Попытки реформ местного управ-
ления в Прибалтике в 1914—1916 гг. В кн.: Россия
и Балтия. М. 2002, с. 53—54,56—57.

10.	Ср. БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 89,94-95,103;
ДЖУНКОВСКИЙ В.Ф. Воспоминания. Т. 2. М. 1997,
с. 407, 412-413; НЕЛИПОВИЧ С.Г. Источники по
истории немецких колонистов в России в годы Пер-
вой мировой войны. В кн.: Российские немцы. Исто-
риография и источниковедение. М. 1997, с. 107,111.

11.	БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 103. Так же хаотично
изложение и в разделах о Прибалтике докторской
диссертации Бахтуриной.

12.	Там же, с. 87.

13.	БАХТУРИНА А.Ю. Государственное управление.

Т. 2, с. 329

14.	Там же, с. 354.

15.	Письмо Столыпина главам ведомств и Меллер-За-
комельского Столыпину, как и ответ на него Сто-
лыпина, опубликованы мною (см.: Русское про-
шлое, 2001, №9, с. 106-132).

16.	БАХТУРИНА А.Ю. Административные преобразова-
ния на окраинах Российской империи XIX—начала
XX вв. Гл. 9 в кн.: Административные реформы в
России: история и современность. М. 2006, с. 345.

17.	Там же, с. 345; БАХТУРИНА А.Ю. Государственное
управление. Т. 1, с. 292—293.

18.	РГИА, ф. 1276, оп.4, д. 20, л. 49.

19.	БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 79.

20.	Там же, с. 352, сн. 109. Ср. АНДРЕЕВА Н.С. Дисс.,
с. 129. Текст сн. 109 Бахтурина «позаимствовала»
у меня, сославшись на т. 8 Полного собрания зако-
нов. При этом она неверно указывает год выхода
т. 8, а номер закона не указывает вообще.

21.	БАХТУРИНА А.Ю. Государственное управление.
Т.1,с.197.

22.	БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 352. Ср. АНДРЕЕ-
ВА Н.С. Дисс., с. 122.

23.	БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 84,115.

24.	БАХТУРИНА А.Ю. Институты и структуры управ-
ления национальными окраинами в России XIX—
начала XX в. (гл. 6 в кн.: Административно-терри-
ториальное устройство России. История и совре-
менность. М. 2003; ЕЕ ЖЕ. Административные
преобразования (гл. 9 там же); ЕЕ ЖЕ. Межнаци-
ональные противоречия в Российской империи и
правительственная политика в 1914—1917 гг. (на
примере Прибалтийских губерний). В кн.: Уральс-
кие Бирюковские чтения. Вып. 2. Челябинск. 2004,
с. 430-435.

25.	Ср. АНДРЕЕВА Н.С. Прибалтийские немцы и Пер-
вая мировая война. В кн.: Проблемы социально-
экономической и политической истории России
XIX—XX в. СПб. 1999, с. 461^173; БАХТУРИ-
НА А.Ю. Формирование образа прибалтийских
немцев, с. 148—162.
Примеры «заимствований»:

Прибалтийские губернии в составе Россий-
ской империи обладали особым статусом. Об-
щее управление ими осуществлялось на осно-
вании Свода местных узаконений губерний ост-
зейских и изданных для Прибалтики законов.
Специфика административного устройства края
заключалась в том, что внутреннее управление
осуществляли как органы дворянства, так и пра-
вительственные учреждения, компетенция кото-
рых неуклонно расширялась. Аналогичным об-
разом шло развитие законодательства в направ-
лении замены местного права общеимперским.
(БАХТУРИНА А.Ю. Окраины российской импе-
рии: государственное управление и нацио-
нальная политика в годы Первой мировой войны
(1914 —1917 гп). М. 2004, с. 79).

Прибалтийское дворянство образовывало
две группы. Первую составляли имматрикулиро-
ванные роды, внесенные в матрикулу—дворян-
скую родословную книгу. Они именовались ры-
царством, обладали всей полнотой прав в со-
ставе дворянской корпорации при условии вла-
дения вотчинами. Вторая группа называлась
ландзассами. Существование института матри-
куляции дискриминировало представителей дво-
рянства других губерний, проживавших в При-
балтике, т.к. внесение в матрикулу зависело от
решения ландтага. Требование уравнения в пра-
вах рыцарства и нематрикулованного дворянства
неоднократно высказывалось в публицистике,
его справедливость признавалась правитель-
ственными кругами, видевшими в существую-
щем порядке нарушение прав российского дво-
рянства1. (БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 79; ЕЕ
ЖЕ. Государственное управление (Докт. дисс.),
т. 1,с. 132).

1. ПОГОДИН М.П. Остзейский вопрос. М. 1869, с. 6.

Прибалтийское дворянство объединялось в
четыре общества (рыцарства) — Эстляндское,
Лифляндское, Курляндское и о. Эзель (Сааре-
ма). Они образовывали органы самоуправления:
в Лифляндии — ландтаги (собрания дворян гу-
бернии)... Ландтаг в Лифляндии избирал на
каждое трехлетие Дворянский конвент, а в Эс-
тляндии и Курляндии — Дворянские комитеты,
губернских предводителей дворянства, уездных
депутатов и ландратов. В промежутках между
ландтагами губернский предводитель дворян-
ства, ландратская коллегия, Дворянские коми-
теты и Дворянский конвент являлись высшими
органами местного самоуправления, а его низ-
шую инстанцию составляли уездные дворянские

Прибалтийские губернии в составе Россий-
ской империи обладали особым статусом: об-
щее управление ими осуществлялось на осно-
вании... Свода местных узаконений губерний
остзейских, закрепившего специфические чер-
ты административного устройства края. Они
заключались в том, что функции внутреннего
управления краем осуществлялись органами
дворянства наряду с правительственными уч-
реждениями... сфера компетенции последних
неуклонно расширялась. Однако, в XIX в. на-
метилась тенденция... замены местного права
общеимперским... (АНДРЕЕВА Н.С. Диссерта-
ция, с. 79, 80).

...прибалтийское дворянство образовывало
две группы: к одной... относились представите-
ли т.н. имматрикулированных... родов, то есть
внесенных в матрикулу—дворянскую родослов-
ную книгу. Они именовались рыцарством, в от-
личие от... ландзассов... Рыцарство обладало
всей полнотой прав в составе корпорации... (при
условии, что они владели дворянскими вотчи-
нами)...

Существование института матрикуляции
дискриминировало представителей дворянства
коренных губерний, проживавших в Прибалти-
ке: внесение в матрикулу... зависело от реше-
ния ландтага...

Требование уравнения в правах рыцарства
и нематрикулованного дворянства неоднократ-
но высказывалось в публицистике, его справед-
ливость признавалась и правительственными
кругами, видевшими в существующем порядке
нарушение прав, законодательно предоставлен-
ных российскому дворянству (АНДРЕЕВА Н.С.
Дисс, с. 30—32).

Прибалтийское дворянство объединялось в
четыре общества (рыцарства) — Эстляндское,
Лифляндское, Курляндское и острова Эзель (Са-
аремаа). Основу его органов самоуправления со-
ставлял ландтаг (собрание дворян губернии)...
Ландтаг избирал на каждое трехлетие Дворянс-
кий конвент (в Лифляндии) и Дворянские коми-
теты (в Эстляндии и Курляндии), губернских
предводителей дворянства, уездных депутатов...
и ландратов... Последние образовывали ланд-
ратскую коллегию, являлись центральными фи-
гурами сословного самоуправления, занимая
важнейшие должности в руководстве лютеран-
ской церкви... ландраты избирались пожизнен-
но...
собрания. Роль ландратов была весьма значи-
тельна. Они образовывали ландратскую колле-
гию в составе двенадцати членов, занимали важ-
нейшие должности в руководстве лютеранской
церкви. На свой пост ландраты избирались по-
жизненно (БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 79—
80; ЕЕ ЖЕ. Дисс. Т. 1, с. 133-134).

Органы местного дворянского самоуправле-
ния в Прибалтике обладали весьма широкой ком-
петенцией. Несмотря на то, что формально они
являлись органами дворянской корпорации,
предметом ведения ландтага могли быть вопро-
сы, затрагивающие проблемы края в целом... В
целом их компетенция была значительно шире,
чем компетенция органов дворянской корпора-
ции и земских учреждений в Российской импе-
рии (БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 80; ЕЕ ЖЕ.
Дисс. Т. 1, с. 133).

Весной 1915 г. МВД указало военной адми-
нистрации на необходимость предварительных
сношений с гражданской властью для того, что-
бы по возможности, избежать ситуаций, дискре-
дитировавших правительство. Но Ставка была
категорически против вмешательства МВД...
(БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 104; ЕЕ ЖЕ.
Дисс. Т. 2, с. 355; ЕЕ ЖЕ. Формирование образа
прибалтийских немцев в годы первой мировой
войны. Социально-политические факторы и по-
следствия. В кн.: Ежегодник историко-антропо-
логических исследований 2001/2002. М. 2002,
с. 158).

Несмотря на то, что взаимоотношения воен-
ных и гражданских властей в Прибалтике неоднок-
ратно обсуждались Советом министров, урегули-
ровать их так и не удалось (БАХТУРИНА А.Ю.
Окраины, с. 105; ЕЕ ЖЕ. Формирование, с. 159).

В отличие от проекта 1911г. действие рефор-
мы предполагалось распространить на все три
прибалтийские губернии. Новая редакция про-
екта предусматривала предоставление равных
прав всем прихожанам, участвовавшим в содер-
жании храма, за исключением лиц, проживавших
в приходе менее двух лет. Упразднялись инсти-
тут патроната и главные церковные попечитель-
ства, рассматривавшиеся как проводники влия-
ния прибалтийского дворянства в церковных
делах. В церковных советах и попечительствах
допускалось употребление местных языков, но
с обязательным переводом протоколов заседа-
ний на русский язык. Понижался образователь-
ный ценз для попечителя и его помощника до
курса начального училища. Церковному совету
разрешалось избирать кандидатов и не отвечав-

...в промежутках между двумя ландтагами,
губернский предводитель дворянства... ланд-
ратская коллегия, Дворянские комитеты и Дво-
рянский конвент являлись высшими органами
самоуправления, а его низшую инстанцию со-
ставляли уездные дворянские собрания (АНД-
РЕЕВА Н.С. Дисс., с. 28-29).

Прибалтийское дворянство, в отличие от
дворянства внутренних губерний, пользовалось
широким самоуправлением. Компетенция ланд-
тага не ограничивалась, предметом его совеща-
ний могли быть... вопросы, касавшиеся дел кор-
порации и жизни края в целом (АНДРЕЕВА Н.С.
Дисс., с. 29).

Министерство внутренних дел... указало во-
енной администрации на необходимость пред-
варительных сношений с гражданской властью
для того, чтобы... по возможности, избежать дей-
ствий, дискредитировавших правительство.
Представители военной администрации высту-
пали против вмешательства... Министерства
внутренних дел (АНДРЕЕВА Н.С. Дисс., с. 114).

...Несмотря на то что взаимоотношения во-
енных и гражданских властей в Прибалтийском
крае нередко становились предметом обсужде-
ния в Совете министров, урегулировать их так и
не удалось (АНДРЕЕВА Н.С. Дисс., с. 114).

Новой редакцией действие реформы рас-
пространялось на все три прибалтийские губер-
нии... В качестве ее основного принципа Депар-
таментом провозглашалось предоставление
равных прав всем прихожанам, участвовавшим
в содержании церкви... вводившимся при этом
цензом оседлости (не менее двух лет прожи-
вания в приходе) батраки лишались права го-
лоса...

Упразднялись институт патроната и главные
церковные попечительства, рассматривавшие-
ся как проводники влияния прибалтийского дво-
рянства в церковных делах... В церковных сове-
тах и попечительствах допускалось употребле-
ние местных языков, с обязательным переводом
протоколов заседаний на русский... понижался
образовательный ценз для попечителя и его по-
ших данному требованию, при условии доста-
точного знания ими государственного языка.
Несколько упрощался порядок выборов пасто-
ра. Для его избрания было достаточно двух тре-
тей голосов всего состава церковного совета.
Проектом предусматривалась ликвидация всех
церковных повинностей. Вместо этого предпо-
лагалось установить ежемесячное денежное
содержание для пастора (БАХТУРИНА А.Ю.
Окраины, с. 108; ЕЕ ЖЕ. Дисс. Т. 2, с. 359).

Законопроект рассматривался в Совете ми-
нистров в сентябре 1916 г. Он был также пере-
дан на заключение в Министерство юстиции и в
Генеральную евангелическо-лютеранскую конси-
сторию, которая высказалась категорически
против предлагавшихся преобразований. В зак-
лючении Генеральной консистории, представ-
ленном в Совет министров, содержались возра-
жения по ряду основных моментов намечаемой
реформы. Во-первых, указывалось на то, что
проектируемые преобразования не соответству-
ют местным условиям в целом. Во-вторых, ли-
берализация выборов руководства прихода при-
ведет к тому, что руководство приходскими де-
лами перейдет к лицам, не способным к этой
деятельности. В-третьих, указывалось на то,
что упразднение Главных церковных попечи-
тельств и передача надзора за деятельностью
приходских учреждений губернским правлени-
ям негативно отразится на жизни лютеранско-
го прихода, так как светская структура не смо-
жет полноценно выполнять возложенные на нее
функции. Возражения Генеральной консисто-
рии были полностью отвергнуты Министер-
ством внутренних дел. Проект не был оконча-
тельно доработан. Его последнее обсуждение
состоялось в феврале 1917 г. в Министерстве
юстиции (БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 108—
109; ЕЕ ЖЕ. Дисс. Т. 2, с. 359-360).

В 1915—1916 гг. реформу сельского прихо-
да предполагалось дополнить реорганизацией
системы органов управления лютеранской цер-
кви... Предстоящая реорганизация должна была
быть направлена на ликвидацию лидирующего
положения немцев в делах лютеран Прибалтий-
ского края (БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 109;
ЕЕ ЖЕ. Дисс. Т. 2, с. 360).

мощника до курса начального училища, церков-
ному совету разрешалось избирать кандидатов
и не отвечавших данному требованию, при ус-
ловии достаточного знания ими государственно-
го языка.

Несколько упрощался порядок выборов па-
стора... для его избрания было достаточно двух
третей голосов всего состава церковного сове-
та... Проектом предусматривалась ликвидация
всех церковных повинностей. Для финансового
обеспечения лютеранского духовенства предпо-
лагалось определить размер минимального до-
хода пастора и обеспечить поступление соответ-
ствующей суммы... для выдачи ему ежемесяч-
ного содержания (АНДРЕЕВА Н.С. Дисс., с. 116—
117).

...Законопроект был экстренно внесен на рас-
смотрение Совета министров 7 августа 1916 г.,
решением которого 9 сентября 1916 г. был пере-
дан на заключение Министерства юстиции. С
критикой намеченного преобразования выступи-
ла Генеральная консистория... В заключении
Генеральной консистории... содержались резкие
возражения по существу реформы... Консисто-
рия выражала сомнение в необходимости ради-
кальной ломки церковно-приходского строя... и
указывала на опасность «замены испытанных
веками принципов несогласованными с местны-
ми условиями теориями». По ее мнению, отказ
от куриальной системы... и снижение образова-
тельного ценза для попечителя... привело бы...
к тому, что руководство церковными делами пе-
решло бы в руки лиц, неспособных к конструк-
тивному ведению общественных дел... Помимо
этого консистория указала на нецелесообраз-
ность упразднения Главных церковных попечи-
тельств и передачи надзора за деятельностью
приходских учреждений губернским правлени-
ям... поскольку сугубо светское учреждение...
вряд ли смогло бы эффективно разрешать воз-
никавшие проблемы в церковной жизни люте-
ран... Министерство внутренних дел не призна-
ло справедливым ни одно из ее замечаний... При
Министерстве юстиции было образовано меж-
ведомственное совещание под председатель-
ством А.Н. Веревкина... Состоялось только одно
заседание Совещания 18 февраля 1917 г... (АН-
ДРЕЕВА Н.С. Дисс., с. 118—119).

Реформу сельского прихода должна была
дополнить... реорганизация системы высших
административных органов евангелическо-люте-
ранской церкви... Основная задача намеченно-
го преобразования... состояла в ликвидации оп-
ределяющего влияния немцев вообще, и прибал-
тийского дворянства, в частности, в духовных
делах лютеран (АНДРЕЕВА Н.С. Дисс., с. 119).
Одновременно с проектом реформы приход-
ских учреждений в МВД был разработан законо-
проект «О языке переписки, делопроизводства,
суждений и протоколов заседаний протестантс-
ких духовных учреждений и лиц». Проектом
отменялась обязательность богослужения на не-
мецком языке в сельских приходах прибалтийс-
ких губерний, независимо от того, какой нацио-
нальности было большинство прихожан. Проект
был внесен в Думу в марте 1916 г., но не был
рассмотрен (БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 109;
ЕЕ ЖЕ. Дисс. Т. 2, с. 360).

В феврале 1915 г. земский отдел МВД начал
разработку проекта об обязательном выкупе кре-
стьянских и отрезных земель в Прибалтике при
содействии казны. Для разработки проекта ре-
формы в 1915 г. были созваны три совещания:
при МВД под председательством товарища ми-
нистра Н.В. Плеве и два межведомственных.
Одно возглавил Н.В. Плеве, второе — управля-
ющий земским отделом МВД А.Н. Неверов.
Совещание при МВД под председательством
Н.В. Плеве разработало к декабрю 1915 г. пять
редакций проекта об обязательном выкупе кре-
стьянской и части отрезных земель. Но и пятая
редакция считалась в Министерстве внутренних
дел не окончательной (БАХТУРИНА А.Ю. Окра-
ины, с. 110; ЕЕ ЖЕ. Дисс. Т. 2, с. 361).

Проект имел не столько экономическое,
сколько политическое значение. При условии
успешного проведения выкупных мероприятий
стало бы возможным говорить о ликвидации эко-
номической зависимости эстонских и латышских
арендаторов от немецкого дворянства. Прове-
дение выкупной операции за счет казны должно
было свидетельствовать о намерении российс-
кого правительства урегулировать межнацио-
нальные противоречия в Прибалтийском крае,
которые нередко имели под собой экономичес-
кую основу (БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 110;
ЕЕ ЖЕ. Дисс. Т. 2, с. 361-362).

Экономическое влияние дворянства также
предполагалось ограничить путем отмены при-
вилегий собственников дворянских вотчин. Эти
привилегии вызывали бурное недовольство об-
щественности. Существование привилегий дво-
рянства постоянно обсуждалось на страницах
периодической печати. Собственно вопрос о том,
что привилегии должны быть ликвидированы, в
правительстве и прибалтийской администрации
сомнений не вызывал. Не было лишь единого
мнения в вопросе о том, должны ли быть воз-

Одновременно с проектом реформы сельс-
ких приходских учреждений, Министерством
внутренних дел разрабатывался... законопроект
«О языке переписки, делопроизводства, сужде-
ний и протоколов заседаний протестантских
духовных учреждений и лиц и о пересмотре не-
которых статей закона, связанных с этим вопро-
сом»... Отменялась обязательность богослуже-
ния на немецком языке в сельских приходах
Прибалтийских губерний даже при значительном
числе прихожан-немцев... Он остался нерассмот-
ренным вероисповедной комиссией Думы (АН-
ДРЕЕВА Н.С. Дисс., с. 120-121).

В феврале 1915 г. земский отдел Министер-
ства внутренних дел приступил к разработке
проекта об обязательном выкупе в Прибалтийс-
ких губерниях, при содействии казны, всех не-
проданных на тот момент крестьянских и от-
резных земель... Для разработки проекта рефор-
мы в 1915 г. были созваны три совещания: при
Министерстве внутренних дел под председатель-
ством товарища министра Н.В. Плеве и два меж-
ведомственных — во главе с Н.В. Плеве и с уп-
равляющим земским отделом А.Н. Неверовым...
было выработано пять редакций «Проекта закона
о некоторых изменениях и дополнениях узако-
нений об устройстве быта крестьян Прибалтий-
ских губерний»... Пятая редакция законопроек-
та рассматривалась Министерством внутренних
дел как неокончательная (АНДРЕЕВА Н.С. Дисс.,
с. 121-122).

Одним из его [преобразования] основных
мотивов... была необходимость ликвидации эко-
номической зависимости арендаторов эстонцев
и латышей от представителей немецкого дворян-
ства... Беря на себя совершение выкупной опе-
рации, оно [правительство] выступало в качестве
регулятора отношений между представителями
дворянства и крестьянами, что несомненно по-
зволило бы ускорить проведение реформы и
избежать возникновения конфликтов (АНДРЕЕ-
ВА Н.С. Дисс., с. 110,139).

Ограничить влияние [остзейского дворян-
ства] в экономической сфере призвана была
ликвидация т.н. «особых привилегий» соб-
ственников дворянских вотчин... За их ликви-
дацию активно выступала национальная оп-
позиция. Необходимость отмены исключи-
тельных прав была признана в 1907 г. всеми
членами Особого совещания при временном
прибалтийском генерал-губернаторе. Они ра-
зошлись только в одном: должны ли быть воз-
награждены владельцы вотчин в случае отме-
награждены владельцы дворянских вотчин за
их утрату или нет (БАХТУРИНА А.Ю. Окраины,
с. 110; ЕЕ ЖЕ. Дисс. Т. 2, с. 362).

В августе 1915 г. в Государственную думу был
внесен законопроект за подписью 205 депута-
тов об отмене особых привилегий без вознаг-
раждения собственников вотчин. Оно было об-
суждено в Комиссии по борьбе с немецким за-
сильем. Члены Комиссии, ее председатель
С.П. Мансырев отнеслись к этой проблеме как
вопросу общегосударственного значения (БАХ-
ТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 111; ЕЕ ЖЕ. Дисс.
Т. 2, с. 363).

Разработка соответствующего законопроек-
та началась осенью 1915 г. в Министерстве юс-
тиции. Было образовано Особое совещание под
председательством товарища министра А.Н. Ве-
ревкина. В январе—феврале 1916 г. был разра-
ботан проект закона, который предусматривал
ликвидацию монополии вотчинновладельцев на
права в сфере торгово-промышленной деятель-
ности. Эти права переходили ко всем земель-
ным собственникам. Вознаграждение за ликвиди-
руемые права не предусматривалось. Совет ми-
нистров рассмотрел законопроект в июне 1916 г.
Политический характер предлагаемой меры,
обостренное внимание общественности к воп-
росу о вотчинных правах остзейского дворянства
заставили Совет министров ускорить процеду-
ру принятия закона. Он был принят в порядке
87 статьи Основных государственных законов
и вступил в силу накануне Февральской рево-
люции 3 декабря 1916 г. (БАХТУРИНА А.Ю. Ок-
раины, с. 111; ЕЕ ЖЕ. Дисс. Т. 2, с. 363).

В 1902—1904 гг. Министерство внутренних
дел разрабатывало вопрос о преобразовании
рыцарств. Но работы не были завершены. Вой-
на заставила правительство вновь вернуться к
этой проблеме. Недопустимым в условиях вой-
ны признавалось существование сословных
организаций прибалтийского дворянства, наде-
ленных административно-политическими функ-
циями. Ликвидация отличного от общеимперс-
кого статуса сословных органов немецкого дво-
рянства в Прибалтике должна была служить
административному сближению края с импери-
ей. Этот принцип был положен в основу проекта
«О дворянстве Лифляндской, Эстляндской и
Курляндской губерний», разработанному МВД

ны привилегий... или нет (АНДРЕЕВА Н.С.
Дисс., с. 125).

1 августа 1915 г. в Думу был внесен законо-
проект за подписью 205 ее депутатов... об отме-
не, без вознаграждения, особых привилегий
собственников вотчин. Комиссия по борьбе с не-
мецким засильем, рассмотрев данное законо-
дательное предположение... признала его же-
лательным. По мнению председателя комиссии
С.П. Мансырева, вопрос об особых привилеги-
ях собственников дворянских вотчин Прибалтий-
ских губерний носил общегосударственный ха-
рактер... (АНДРЕЕВА Н.С. Дисс., с. 126; ЕЕ ЖЕ.
Статус немецкого дворянства в Прибалтике в
начале XX в. — Вопросы истории, 2002, № 2,
с. 57).

По решению Совета министров от 25 сен-
тября 1915 г. правительство взяло на себя раз-
работку законопроекта. С этой целью при Мини-
стерстве юстиции было образовано Особое со-
вещание под председательством товарища
Министра юстиции А.Н. Веревкина... В январе-
феврале 1916 г. проект закона был выработан.
Сущность реформы сводилась к ликвидации мо-
нополии немногочисленного слоя вотчинновла-
дельцев на ряд прав в сфере торгово-промыш-
ленной деятельности, возможность пользования
которыми предоставлялась всем собственникам
земельной недвижимости... В заседаниях 17 и
24 июня 1916 г. Совет министров рассмотрел
данный законопроект. Ввиду перерыва занятий
Государственной думы, учитывая срочность на-
меченного преобразования, Совет министров
пришел к заключению о необходимости приня-
тия закона в порядке статьи 87 Основных госу-
дарственных законов. 10 июля 1916 г. он всту-
пил в силу, 3 декабря 1916 г. был передан на
рассмотрение Думы... (АНДРЕЕВА Н.С. Дисс.,
с. 127).

Наиболее радикальной мерой в отношении
прибалтийского дворянства должна была стать
реформа его сословных учреждений, к подго-
товке которой Министерство внутренних дел
приступило в марте 1915 г. Она основывалась
на предшествующей разработке Министер-
ством данного вопроса (работы по подготовке
преобразования рыцарств велись им еще в пе-
риод 1902—1904 гг. и не были завершены).
Организации прибалтийского дворянства тра-
диционно рассматривались правительством как
основной оплот оппозиции и сепаратизма;
дальнейшее сохранение в условиях военного
времени подобной ситуации признавалось не-
допустимым...
весной 1915 г. Положение о дворянстве прибал-
тийских губерний предусматривало приведение
сословных органов в соответствие с общеимпер-
ской системой организации российского дворян-
ства. Вместо ландтагов предполагалось созда-
ние уездных и губернских дворянских собраний.
При сохранении рыцарств предусматривалось
изъять из их ведения управления (зю!) церков-
ными делами и образованием, оставив им ис-
ключительно сословные дела. Фактически пред-
полагалось распространить на прибалтийские
губернии общероссийские нормы дворянских
сословных организаций, которые привели бы к
полному изменению политического значения
остзейского дворянства (БАХТУРИНА А.Ю. Ок-
раины, с. 111; ЕЕ ЖЕ. Дисс. Т. 2, с. 362).

К числу привилегий прибалтийского дворян-
ства также относилось право мызной полиции,
т.е. полицейские функции помещика на мызной
территории. Существование мызной полиции
было одним из признаков обособленности При-
балтийского края. В октябре 1916 г. в рамках
чрезвычайного законодательства вступил в силу
закон об упразднении мызной полиции. В соот-
ветствии с законом охрана порядка и безопас-
ности на территории мызных земель, пастора-
тов и смешанных имений переходила в ведение
общей полиции. Принятие закона было ускоре-
но как условиями военного времени, так и под-
готовкой реформы общей полиции в Империи. В
связи с предстоящей реформой требовалось
унифицировать систему полицейских учрежде-
ний в Империи (БАХТУРИНА А.Ю. Окраины,
с. 112; ЕЕ ЖЕ. Дисс. Т. 2, с. 363-364).

...Особые права присваивались владельцу
дворянской вотчины вне зависимости от его со-
словия. Хотя аналогичные права принадлежали
пасторатам, землям, предназначавшимся для
содержания должностных лиц (видмам), мещан-
ским ленам, имениям городских обществ и бла-
готворительных заведений (БАХТУРИНА А.Ю.
Окраины, с. 352; ЕЕ ЖЕ. Дисс. Т. 2, с. 541).

В соответствии с Правилами о мызной по-
лиции 1888 г., действовавшими к началу войны,
помещик осуществлял охрану порядка и безопас-
ности на мызной территории сам или передавал
свои функции заместителю, которого утверждал
уездный начальник. В границах волости охрана
порядка и безопасности осуществлялась общей
полицией, а в отсутствие уездного начальника или
его помощника самим землевладельцем (БАХ-
ТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 352; ЕЕ ЖЕ. Дисс.
Т. 2, с. 541).

Разработанным Министерством внутренних
дел проектом «Положения о дворянстве Лиф-
ляндской, Эстляндской и Курляндской губерний»
предусматривалось упразднение органов при-
балтийского дворянства — конвентов и комите-
тов, введение вместо ландтагов уездных и гу-
бернских собраний... Предусматривавшееся про-
ектом реформы изъятие из ведения рыцарств
земского дела, вопросов, связанных с управле-
нием делами лютеранской церкви и руководства
сельскими школами, ограничивало компетенцию
дворянских организаций исключительно сослов-
ными делами... распространение общероссийс-
кого законодательства о дворянстве на Прибал-
тийские губернии не только ликвидировало бы
одну из т.н. «местных особенностей», но и подо-
рвало бы политическое влияние остзейского
дворянства (АНДРЕЕВА Н.С. Дисс., с. 123—
124).

К числу привилегий прибалтийского дворян-
ства также относилось право мызной полиции...
Решение о ликвидации мызной полиции было
принято под влиянием условий военного време-
ни, в интересах государственной безопасности,
а также в связи с намечавшейся реформой об-
щей полиции в империи... Упразднение мызной
полиции также рассматривалось в качестве од-
ного из шагов, направленных к ликвидации обо-
собленности Прибалтийского края... Согласно
законопроекту... охрана порядка и безопасности
на территории мызных земель, пасторатов и
смешанных имений... переходила в ведение об-
щей полиции. Закон вступил в силу 25 октября
1916 г. в порядке чрезвычайного законодатель-
ства (АНДРЕЕВА Н.С. Дисс., с. 129-130).

...Особые права присваивались владельцу
дворянской вотчины вне зависимости от его со-
словия... Хотя... особые права... принадлежали...
также пасторатам, видмам должностных лиц
(землям предназначавшимся на их содержа-
ние), мещанским ленам, имениям городских
обществ и благотворительных заведений (АН-
ДРЕЕВА Н.С. Дисс., с. 125).

Взамен «Положения» были разработаны
правила о мызной полиции 9 июня 1888 г., дей-
ствовавшие вплоть до 1916 г. Согласно им, по-
мещик утратил свою полицейскую власть в пре-
делах волости, сохранив ее только на мызной
территории. В ее границах охрана порядка и
безопасности осуществлялась общей полицией,
и только в отсутствие уездного начальника или
его помощника — самим землевладельцем. Он
мог передавать исполнение... полицейских обя-
занностей другому лицу, которое утверждалось
Именно под влиянием борьбы с «немецким
засильем»... активизировалась разработка ряда
мероприятий, проведение которых в течение
длительного периода времени признавалось
необходимым, но постоянно откладывалось
(БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 115).

В 1915 г. центральными ведомствами было
проведено несколько ведомственных и межве-
домственных совещаний для разработки проек-
тов реформ в крае по широкому кругу вопросов:
земское самоуправление, дворянские учрежде-
ния, патронат, использование местных языков,
отрезные земли, привилегии помещиков и т.д.
(БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 107-108).

24 марта 1916 г. латышские депутаты Я. За-
лит и Я. Гольдман внесли в Государственную
думу «Законодательное предложение о введе-
нии земских учреждений в Прибалтийском крае».
Проект подписали 93 члена Думы, в том числе
П.Н. Милюков, А.И. Шингарев, Ф.И. Родичев в
(81с!) другие. Авторы проекта предлагали лишить
местные рыцарства земских функций и внести
(81с!) в прибалтийских губерниях бессословное
двухступенчатое земское самоуправление (во-
лостное и губернское земство) с делением Лиф-
ляндской губернии на две части по националь-
ному признаку. Они отвергли куриальную систе-
му выборов, считая необходимым предоставить
избирательное право всем плательщикам земс-
ких сборов. Имения рыцарств, все их капиталы,
земская касса и прочее имущество должны было
(81с!) перейти в распоряжение бессословного
самоуправления.

Проект был направлен в думскую комиссию
по самоуправлению. Однако большинство комис-
сии и председатель комиссии С.И. Шидловский
отказались включить в повестку дня вопрос о при-
балтийском земстве. В апреле—мае 1916 г. про-
ект до рассмотрения в Совете министров обсуж-
дался в министерствах и ведомствах (БАХТУРИ-
НА А.Ю. Окраины, с. 112; ЕЕ ЖЕ. Дисс. Т. 2,
с. 364; ЕЕ ЖЕ. Административные преобразова-
ния на окраинах Российской империи XIX — на-
чала XX вв. Гл. 9 в кн.: Административные рефор-
мы в России: история и современность. М. 2006,
с. 339; ЕЕ ЖЕ. Межнациональные противоречия
в Российской империи и правительственная по-
литика в 1914—1917 гг. В кн.: Уральские Бирю-
ковские чтения. Вып. 2. Челябинск. 2004, с. 434).

в качестве заместителя владельца уездным на-
чальником... (АНДРЕЕВА Н.С. Дисс., с. 129).

Под влиянием войны началась разработка
ряда мероприятий, реализация которых в тече-
ние длительного периода времени признавалась
необходимой, но в силу различных причин от-
кладывалась (АНДРЕЕВА Н.С. «Остзейский воп-
рос» и Первая мировая война. В кн.: Россия и
Балтия: эпоха перемен (1914—1924). М. 2002,
с. 41-42).

В 1915 г. центральными министерствами
было образовано несколько ведомственных и
межведомственных совещаний для разработки
проектов реформ по широкому кругу вопросов:
земское самоуправление, дворянские учрежде-
ния, церковный патронат, пределы использова-
ния местных языков, отрезные земли, особые
права помещиков и т.д. (КАРЬЯХЯРМ Т. Попыт-
ки реформ местного управления в Прибалтике в
1914—1916 гг. В кн.: Россия и Балтия: эпоха пе-
ремен, с. 53—54).

24 марта 1916 г. латышские депутаты Я. За-
лит и Я. Голдман внесли в Думу «Законодатель-
ное предложение о введении земских учрежде-
ний в Прибалтийском крае». Проект подписали
93 члена Думы, в том числе... П.Н. Милюков, А.И.
Шингарев, Ф.И. Родичев и др... Авторы проекта
предлагали отнять у местных рыцарств земские
функции и ввести в прибалтийских губерниях
бессословное двухступенчатое земское самоуп-
равление (волостное и губернское земство) с
делением Лифляндской губернии на две части
по национальному признаку...

Авторы проекта отвергли куриальную сис-
тему выборов, считая необходимым предоста-
вить избирательное право всем плательщикам
земских сборов... При этом имения рыцарств,
все их капиталы, земская касса и прочее иму-
щество должны были перейти в распоряжение
бессословного самоуправления. Проект «93-х»
был направлен в думскую комиссию по само-
управлению...

Членам комиссии... не удалось убедить...
большинство комиссии и председателя комис-
сии... С.И. Шидловского включить в повестку дня
вопрос о прибалтийском самоуправлении. В ап-
реле—мае 1916 г. проект... до рассмотрения в
Совете министров обсуждался в министер-
ствах... (КАРЬЯХЯРМ Т. Эстонская буржуазия,
самодержавие и дворянство в 1905—1917 гг.
Таллин. 1987, с. 217-219).
Министры отвергли основные идеи проекта:
деление Лифляндской губернии на две части по
национальному признаку, отсутствие уездного
земства, употребление местных языков в земс-
ком делопроизводстве (БАХТУРИНА А.Ю. Окра-
ины, с. 113; ЕЕ ЖЕ. Административные преоб-
разования, с. 340).

Александр III предпринял попытки заменить
немецкое влияние русским. В 1885 г. делопро-
изводство во всех присутственных местах было
переведено на русский язык. В 1887—1893 гг.
было введено обязательное преподавание всех
дисциплин в государственных и частных учеб-
ных заведениях на русском языке. Тогда же был
ликвидирован особый статус Дерптского универ-
ситета... (БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 80).

В итоге в Риге вновь была открыта дворянс-
кая немецкая гимназия, и правительство уже не
препятствовало открытию частных гимназий с
преподаванием на немецком языке (БАХТУРИ-
НА А.Ю. Окраины, с. 81).

Активным проводником политики борьбы с
немецкими шпионами стал начальник Штаба Вер-
ховного главнокомандующего генерал Н.Н. Януш-
кевич... В ноябре 1914 г. главнокомандующий
армиями Северо-Западного фронта генерал
Н.В. Рузский приказал выселить немцев-коло-
нистов из Сувалкской губернии. Тут же после-
довал запрос губернатора, о том, кого считать
«немцами-колонистами»... 26 декабря 1914 г.
Верховный главнокомандующий приказал очис-
тить от немцев-колонистов Привислинский край
(БАХТУРИНА А.Ю. Окраины, с. 94-95,103).

Министры отвергли основное содержание и
идеи проекта...: структуру самоуправления... (с
делением Лифляндской губернии на две части
по национальному признаку, отсутствие уездно-
го земства)... употребление местных языков в
земском делопроизводстве (КАРЬЯХЯРМ Т. Эс-
тонская буржуазия, с. 219).

Задавшись целью заменить немецкое влия-
ние в крае русским, правительство в 1885 г. про-
вело закон о переводе делопроизводства во всех
присутственных местах на русский язык... в
1887—1893 гг. было введено обязательное пре-
подавание на русском языке в средней (государ-
ственной и частной) школе, в 1889—1895 гг. был
практически ликвидирован особый статус Дерп-
тского университета (ДЯКИН В.С. Национальный
вопрос во внутренней политике царизма (XIX —
начало XX в.). СПб. 1998, с. 28).

Было разрешено открыть дворянскую немец-
кую гимназию в Риге и не препятствовать учреж-
дению других частных заведений с немецким
языком обучения (ДЯКИН В.С. Ук. соч., с. 40).

Главным проводником «борьбы с немецким
засильем» выступал начальник штаба Верхов-
ного главнокомандующего генерал Н.Н. Януш-
кевич... в ноябре 1914 г. главнокомандующий
армиями Северо-Западного фронта генерал...
Н.В. Рузский приказал выселить немцев-колони-
стов из Сувалкской губернии. Тут же последо-
вал запрос губернатора, кого считать «немцами-
колонистами»... Верховный главнокомандую-
щий... приказал 26 декабря 1914 г. очистить от
немцев-колонистов Привислинский край (НЕЛИ-
ПОВИЧ С.Г Источники по истории немецких ко-
лонистов в России в годы Первой мировой вой-
ны. В кн.: Российские немцы. Историография и
источниковедение. М. 1997, с. 107,111).
Б. С. Пушкарев (в соавторстве с К.М. Александровым, С, С. Балмасовым,
В.Э. Долининым, В.Ж. Цветковым, Ю.С. Цургановым, А.Ю. Штаммом).

Две России XX века. Обзор истории. 1917—1993
М. Посев. 2008.

В книге, ставшей продолжением учебника С.Г. Пушкарева «Россия. 1801—
1917. Власть и общество», отражена история России и Советского Союза в XX
столетии. Значительная часть исследования, наряду с социально-политической и
военной историей России и СССР, посвящена истории антисоветского сопротив-
ления с октября 1917 г. до октября 1993 г.

Книга иллюстрирована фотографиями, содержит хронологические таблицы,
карты и диаграммы, показывающие основные результаты развития российской и
советской экономики, уровень жизни советских людей.

Эта книга может быть использована для преподавания Отечественной исто-
рии в высшей и средней школе, а также работниками общественных организаций
и всеми, кому интересна сложная, многогранная история России XX столетия.

Ориентировочная цена (включая пересылку по России) — 260 р.

Заказы направлять по адресу:

107497, Москва, а/я 4, главному редактору альманаха «Белая Гвардия»

В.Ж. Цветкову

или по электронной почте: ро$еуги@оп1ше.ги Кузнецовой О.А.