МИНИСТЕРСТВО ВЫСШЕГО И СРЕДНЕГО СПЕЦИАЛЬНОГО
ОБРАЗОВАНИЯ РСФСР
В. И. КСЕНОФОНТОВ
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ
МАТЕРИАЛИЗМ
И НАУЧНОЕ ПОЗНАНИЕ
На материалах советской литературы 20—30-х годов
ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
ЛЕНИНГРАД, 1981

Печатается по представлению
Ленинградского политехнического института
имени М. И. Калинина
В монографии рассматриваются малоисследованные
вопросы становления курса диалектического
материализма в советской высшей школе, некоторые аспекты
процесса утверждения и развития союза философии и
естествознания в СССР. Автор вводит в оборот
малоизвестный современному читателю фактический материал,
взятый !!з научной литературы 20—30-х годов.
Для научных работников, специалистов в области
истории философии, преподавателей и аспирантов
философских факультетов.
Рецензенты:
д-р филос. наук А. С. Мамзин, д-р филос. наук И. М. Рогов,
д-р филос. наук В. В. Столяров.
10501 —114 Издательство
К о76(02> —81 14~8L 0302020100 © Ленинградского
* " университета, 1981 г.

ВВЕДЕНИЕ
Советская философская наука существует уже более 60
лет — срок достаточный для того, чтобы оглянуться назад и
оценить пройденный путь во всей его сложности и
противоречивости. Программа развития философской науки в СССР была
определена Лениным в ряде его послеоктябрьских выступлений
и в особенности в статье «О значении воинствующего
материализма». Объективно на первый план выдвигалась задача
борьбы с поповщиной и идеализмом, марксистского просвещения
масс, широкой и разнообразной пропаганды
научно-материалистического и атеистического мировоззрения, основой которого
выступает диалектико-материалистическая философия. По
мысли Ленина, эту пропаганду марксисты должны вести не только
в союзе с последовательными материалистами, но и теми
представителями современного естествознания, которые склоняются
к материализму.
Заметим, что Ленин говорит о союзе, а не о подчинении
естествоиспытателей философам. Ставя вопрос об идеологическом
перевоспитании кадров «старой» научно-технической
интеллигенции, руководитель Советского государства рекомендовал
подходить к специалистам науки и техники осторожно и умело,
помогая им расширять свой кругозор, исходя из завоеваний и
данных соответственной специальной науки, памятуя, что
инженер, лесовод, агроном и т. д. придут к признанию
коммунистического мировоззрения не так, как пришел в свое время
подпольщик-пропагандист, а через данные своей науки.1 Вместе
с тем Ленин подчеркнул, что без солидного философского
обоснования сам по себе естественнонаучный материализм не
может выдержать борьбы против натиска буржуазного
мировоззрения.
1 См.: Лени и В. И. Поли. собр. соч., т. 42, с. 346.
3

Одно из условий успеха в реализации указанного союза
вождь Коммунистической партии усматривал в том, что
философы-марксисты должны научиться помогать
естествоиспытателям находить в категориальном аппарате
материалистической диалектики ответы на те философские вопросы, которые
ставит бурное развитие естествознания. Для разработки этого
аппарата, соответствующего современному уровню развития
науки и социальной практики, Ленин советовал, в частности,
материалистически интерпретировать гегелевскую диалектику,
взяв за образец такой интерпретации «Капитал» Маркса.
Оценивая философскую литературу первых лет Советской власти,
руководитель Советского государства отмечал, что в ней
преобладают скучные и сухие пересказы марксизма, которые к тому
же зачастую его искажают, вульгаризируют.
В качестве противоядия подобным вульгаризаторским,
упрощенческим тенденциям Ленин советовал советским марксистам
изучить классическое историко-философское наследие, в
особенности гегелевское, т. е. пройти основательную
историко-философскую школу, выучку, повысить свою философскую
культуру. Однако материалистическое истолкование гегелевской
диалектики, предупреждал Ленин, дело чрезвычайно трудное и
первые опыты в этом отношении несомненно будут сопряжены
с ошибками. Самая большая из них — оказаться в плену
гегелевской диалектики, ибо «логику Гегеля ... нельзя брать как
данное. Из нее надо в ььб р ат ь логические (гносеологические)
оттенки, очистив от мистики идеи: это еще большая работа».2
Как видим, намеченная вождем партии программа развития
философской мысли в СССР была весьма обширной,
рассчитанной на длительную перспективу.
В данной работе ставится цель проследить, как же
выполнялась указанная программа советскими марксистами 20—30-х
годов. В центре нашего внимания — анализ сложного и
противоречивого процесса осмысления и воплощения в жизнь
ленинского завета о союзе диалектико-материалистической
философии и частных, прежде всего естественных, наук. Исследованию
этой широкой и многогранной проблемы в нашей
историко-философской литературе посвящен ряд работ П. В. Алексеева,3
К. X. Делокарова4 и других ученых. Указанные авторы в своем
анализе данной проблемы обращаются к философским
вопросам медицины и физики (точнее: теории относительности). В
нашей работе намеренно сделан крен в сторону рассмотрения
2 ЛениК В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 238.
3 См.: Алексеев П. В. Марксистско-ленинская философия и медицина
в СССР. М., 1970.
4 См.: Делокаров К. X. Философские проблемы теории
относительности (на материале философских дискуссий в СССР в 20—30-е годы). М.,
4

философских проблем биологии, психологии, физики
(преимущественно квантовой механики).
Отметим, что вплоть до начала XX в. широкие теоретико-
методологические обобщения входили, как правило, в
компетенцию философии. Период вычленения логико-методологической
проблематики науки, период осознания учеными относительной
самостоятельности — по отношению к философии —
методологических проблем той или иной науки современные
исследователи относят к первой трети XX в., когда были созданы теория
относительности и квантовая механика.5 Философия же
оставила за собой лишь общеметодологическую функцию.
В советской философской науке 20-30 годов было широко
распространено мнение о том, что философское знание
исчерпывает методологическое знание вообще: любой Метод частной
науки можно представить как конкретизацию диалектики, что
философская методология и есть научная методология в целом.
В нашей работе предпринята попытка показать, сколь тяжело
пробивала себе дорогу в учебно-популярной и
научно-теоретической литературе 20—30-годов мысль о различных типах и
уровнях научной методологии и взаимодействии этих уровней
между собой.
Взаимное «выяснение отношений» философии и
естествознания было вопросом не только теоретическим, представляющим,
так сказать, чисто академический интерес. Широкое
обсуждение мировоззренческо-методологических проблем
естествознания было в тот период одним из участков идеологической
борьбы за научно-техническую интеллигенцию. Так ставился этот
вопрос Лениным и ЦК нашей партии.
5 См.: О в ч и и н и к о в Н. Ф. Уровни методологического исследования.—
В кн.: Методологические принципы физики. История и современность. М.,
1975, с. 19.

Глава I
СТАНОВЛЕНИЕ КУРСА ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО
МАТЕРИАЛИЗМА
В СОВЕТСКОЙ ВЫСШЕЙ ШКОЛЕ 20-х -НАЧАЛА
30-х ГОДОВ
(научно-теоретический аспект)
Для историка общественной мысли существенное значение
имеет то, как философское знание проникает и функционирует
в массовом сознании. Одним из важных каналов такого
проникновения является изучение курса диалектического и
исторического материализма в высших учебных заведениях, в системе
партийной учебы, философско-методологических семинарах и
кружках. История марксистско-ленинской философии в СССР
еще не проанализирована под углом зрения становления и
развития диалектического материализма как учебной дисциплины.
Оформление философской проблематики марксизма-ленинизма
в самостоятельный курс диалектического материализма
произошло в советской высшей школе не вдруг, не без ошибок и
борьбы с ними.1
Широкая и разнообразная пропаганда
научно-материалистического и атеистического мировоззрения, марксистско-ленинское
просвещение масс всегда были в центре идеологической
деятельности Коммунистической партии. Особенно остро стояла эта
проблема в первые годы Советской власти. «Наша задача —
побороть все сопротивление капиталистов, не только военное и
политическое, но и идейное, самое глубокое и самое мощное.
Задача наших работников просвещения — осуществить эту
переделку массы»,2 — говорил Ленин на Всероссийском совещании
политпросветов в 1920 г. Проанализировать процесс овладения
трудящимися марксизмом-ленинизмом в различных звеньях
просвещения и образования 20-х годов — значит осветить
важную сторону идейной жизни нашего общества.
После окончания гражданской войны в стране массовыми
1 О становлении учебного курса исторического материализма см.: Ч а-
гин Б. А., Клуш ин В. И. Борьба за исторический материализм в СССР
в 20-е годы. Л., 1975, гл. IV.
2 Л е н и и В. И Поли. собр. соч., т. 41, с. 406.
6

тиражами стали издаваться труды Маркса, Энгельса, Ленина,
Плеханова, явившиеся главными источниками для изучения
марксистской философии. В рассматриваемый период были
осуществлены первое двадцатитомное (1920—1926 гг.) и второе
тридцатитомное (1925—1932 гг.) издания Сочинений Ленина,
Плеханова в 24 томах (1923—1927 гг.), началось издание
Сочинений Маркса и Энгельса. Вышел ряд сборников и монографий
(переводных и отечественных), а также большое количество
статей в периодической печати о Марксе, Энгельсе, Ленине,
Плеханове и об отдельных их произведениях.
В начале 20-х годов в высшей школе вводится в качестве
учебной дисциплины курс исторического материализма, который
большинством тогдашних марксистов рассматривался как
общетеоретическая основа и стержневой элемент марксизма,
связующий все его составные части в единую теоретическую
систему,
В решениях XII партийной конференции (август 1922 г.)
отмечалось, что партия обязательно должна удержать или
завоевать высшую школу как одну из «командных высот»
идеологического влияния на массы. Для этого необходимо «поднять
работу научно-коммунистической мысли, дабы иметь
возможность организованно вести линию „воинствующего
материализма" и всей идеологии революционного марксизма».3
К началу 1922/23 учебного года Наркомпросом совместное
агитационно-пропагандистским отделом ЦК РКП (б) были
составлены программы для вузов по курсу исторического
материализма,, в который включались и основные положения философии
диалектического материализма. В составлении данной
программы принимал участие известный марксист В. В. Адоратский. В
первой половине 20-х годов неоднократно переиздавалась его
«Программа по основным вопросам марксизма», включающая и
ряд пунктов по диалектическому материализму. Наркомпросом
и АПО ЦК РКП(б) в 1924—1925 годах была разработана новая
программа по историческому материализму, опубликованная в
печати в 1926 году.4 Согласно этой программе в семи наиболее
крупных вузах изучению исторического материализма
отводилось 54 часа, во всех других вузах — 36 часов. Следует
отметить, что в середине 20-х годов в ряде вузов были введены
курсы по основам ленинизма.
В 20-е годы почти ежегодно издавал свои учебные
программы, предлагая их в качестве примерных, Коммунистический
университет им. Я. М. Свердлова, ведущий коммунистический
вуз страны (к 1929 г. в СССР было открыто 16 комвузов). В
1925 г. была опубликована программа по историческому мате-
3 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК.* М., 1970, т. 2, с. 395.
* См.: Сборник программ по общественному минимуму в вуз. М.; Л.,
1926.
7

риализму Московского университета.5 В конце 20-х — начале
30-х годов были изданы указанные программы для технических,
сельскохозяйственных и медицинских вузов. Изучение
исторического материализма в них осуществлялось на втором курсе и
было рассчитано уже примерно на 60 час.
Как показывает анализ учебных программ и
опубликованных лекционных курсов, вплоть до конца 20-х годов проблемы
философии и социологии объединялись в едином предмете
преподавания, обозначенном в учебных планах как исторический
материализм, и едином учебном пособии, как правило, под тем
же названием.6 При этом многие преподаватели, конечно,
видели относительную самостоятельность философской
проблематики и различали исторический материализм как предмет
преподавания в высшей школе и как марксистскую социологию.
Рассматриваемый предмет как основная мировоззренческая
дисциплина включал в себя в первой половине 20-х годов
множество различных проблем, объединяемых «под шапкой»
научного мировоззрения: введение в философию с краткой историко-
философской справкой (так называемые «философские
предпосылки»), проблемы марксистской социологии (уже и в те годы
некоторым марксистам было ясно, что исторический
материализм не исчерпывает собой всего социологического знания),
некоторые общетеоретические вопросы естествознания, элементы
теории научного коммунизма. Кроме того, в курс вкрапливались
порой отдельные фрагменты психологии, формальной логики,
истории КПСС.
Рассматриваемый курс носил, таким образом, весьма
«рыхлый» характер, не имея четко оформленной структуры, которую
он приобрел постепенно во второй половине 20-х годов. Следует
отметить, что в 20-е — начале 30-х годов многие марксисты не
отождествляли научное мировоззрение с диалектическим и
историческим материализмом, как это было во второй половине
30—50-х годов.
Оформлению философской проблематики в самостоятельный
курс диалектического материализма препятствовал в первой
половине 20-х годов ряд обстоятельств. В те годы по
отношению к философии существовала довольно широкая
нигилистическая тенденция, в плену которой оказались — по
разным причинам — не только многие рядовые преподаватели учеб-
5 См.: Факультет общественных наук I МГУ. Сб. ст. / Под ред.
В. К. Сережникова и И. Д. Удальцова. М., 1925.
6 Вообще говоря, спор о соотношении отдельных составных частей
марксизма не всегда решался в 20-е годы в пользу исторического материализма,
иногда и в пользу теории научного коммунизма (В. В. Адоратский, В. Ф.
Миллер и некоторые другие марксисты), диалектического материализма
(А. М. Деборин и его сторонники, отрицавшие за историческим
материализмом функции социологической науки). Указанный разнобой, естественно, не
мог не отразиться и на содержании учебного курса исторического
материализма.
8

ных заведений,7 но и некоторые руководящие работники
высшей школы — ректоры университетов: им. Я. М. Свердлова
(М. Н. Лядов), Петроградского (С. К. Минин), Смоленского
(В. Ф. Миллер) и т. д.
В послеоктябрьский период было переиздано немало работ
К. Каутского, Г. Кунова, М. Адлера и других теоретиков II
Интернационала, считавших, что марксизм не имеет своей
философии и является лишь общественно-исторической теорией. Эта
литература нередко использовалась в первые годы Советской
власти в качестве учебной в условиях острой нехватки
марксистски выдержанных учебников. Высшая школа испытывала в
первой половине 20-х годов крайний недостаток
квалифицированных кадров для преподавания марксистского философско-
социологического учения.
В этих условиях было издано большое количество
разнообразных хрестоматий по работам Маркса, Энгельса, Ленина,
Плеханова, Меринга, Лафарга, Лабриолы и т. д.,
использовавшихся в качестве учебных пособий. Большей популярностью
в первой половине 20-х годов пользовалась умело составленная
«Марксистская хрестоматия» С. 10. Семковского (с 1922 по
1925 г. вышло 6 изд.). Его «Конспект лекций по историческому
материализму» (Харьков, 1925, 3-е изд.) свидетельствует о том,
что первая часть курса отводилась изучению философии
марксизма— диалектического материализма, который, как
подчеркивалось, шире, глубже и целостнее естественнонаучного
материализма.
Большим спросом, как уже отмечалось, пользовалась также
«Программа по основным вопросам марксизма» (с 1922 по
1924 г. вышло 4 изд.) Адоратского, составленная в виде
краткой хрестоматии и содержащая ряд программных указаний
относительно изучения диалектического материализма. Автор
«Программы» в начале 20-х годов стоял на ошибочной точке
зрения, что марксизм «преодолел», «снял» философию как
высшую форму идеологического, т. е. ложного, извращенного,
воззрения. Суть же философии резюмируется в методе
диалектического материализма. Поэтому из 11 пунктов программы,
относящихся к диалектическому материализму, б были
посвящены его методу, 2 — философскому материализму, по одному
пункту — теории познания и правилам диалектического
мышления.
7 «Вся эта философия в наших школах и кружках, отличающихся мало
подготовленной аудиторией, мало подготовленными преподавателями и
революционным, т. е. весьма кратким сроком занятий, в лучшем случае проходит
бесследно, а чаще всего приносит прямой вред, напуская много излишнего
туману...» (Таль Б. К вопросу о преподавании исторического
материализма— Знамя коммунизма, 1922, № 8, с. 114). Несогласие редакции журнала,
органа ЦК КП(б)У, с автором статьи, солидаризировавшимся в итоге с
тезисом С. К. Минина о «конце философии», выразилось в том, что статья
была опубликована «в дискуссионном порядке».
9

В соответствии с этой программой и была изложена
философская глава «Метод диалектического материализма» в
учебнике Адоратского «Научный коммунизм Карла Маркса» (М.,
1923). В этом учебнике уже не было речи о «преодолении»
философии. Адоратский одним из первых среди советских
марксистов обратился к изучению и пропаганде ленинского
философского наследия, в частности ленинской диалектики. Как
учебное пособие для совпартшкол и комвузов им была
составлена хрестоматия по работам Ленина «Исторический
материализм», выдержавшая с 1925 по 1932 г. пять изданий (с 1930
года, т. е. с 3-го издания выходила под названием
«Диалектический материализм»), в которой широко освещалась философская
проблематика. Хрестоматия была снабжена добротным научным
аппаратом: обширным введением и предисловием составителя,
примечаниями, предметным и именным указателями.
Примерно так же оформленные в середине 20-х годов были
изданы философские хрестоматии по ленинским работам
В. А. Быстрянского, Г. К. Баммеля, К. Я. Грасиса. Во второй
половине 20-х — начале 30-х годов вышли подобные
хрестоматии по работам Маркса и Энгельса, составленные Б. А. Фцнгер-
том, В. К. Серёжниковым, В. О. Клеммом, Е. Левитиным.
Середину 20-х годов преподаватели исторического материализма
шутливо называли «эрой хрестоматий». Они явились первичной
формой систематизации и освоения марксистского
философского, наследия. В первой половине 20-х годов практиковалось
также краткое и популярное изложение работы Ленина
«Материализм и эмпириокритицизм»,8 вышедшей вторым
изданием в 1920 г.
Более глубокой формой систематизации и обобщения
классического наследия явились лекционные курсы, особенно
широко публиковавшиеся во второй половине 20-х годов. Большой
популярностью пользовался лекционный курс белорусского
марксиста С. Я. Вольфсона «Диалектический материализм»
(Минск, 1922, 7-е изд.— 1929). В нем так определялся предмет
философии: исследование исторических путей развития
мышления и его форм, согласующихся с единым обобщающим
взглядом на природу и общество. Эта «превзойденная» по форме и
вместе с тем «сохраненная» по содержанию философия
(используется известная формулировка Энгельса, которая
философскими нигилистами и механистами истолковывалась весьма
буквально и упрощенно) неразрывно связана с историческим
материализмом Маркса. Вольфсон стремился показать
необоснованность разрыва теоретиками II Интернационала философских и
социологических воззрений Маркса как критической, полемиче-
•* См.: Луп пол И. К. Ленин в борьбе за диалектический материализм.
Л., 1924; Гоникман С. Л. Ленин как философ. Ростов-на-Дону, 1925, 2-е
изд.; Дебор ни А. М. Ленин как мыслитель. М., 1924; СпиридовичЕ.
Ленин и махисты. Симферополь, 1924.
10

ской частью своего учебника, так и всем его положительным
содержанием.
Конечно, изложение собственно философских вопросов в
указанном курсе было довольно скромным как по объему, так и по
глубине. Ленинское наследие еще не было введено в
лекционный курс. Маленькая главка по теории познания излагалась в
основном со ссылками на Г. В. Плеханова и таких
представителей «плехановской школы» (бытовало такое выражение в
начале 20-х годов), как А. М. Деборин и Л. И. Аксельрод.
Влияние Плеханова, писавшего в работе «Основные вопросы
марксизма», что гносеология Маркса «есть гносеология Фейербаха,
но только углубленная посредством сделанной к ней Марксом
гениальной поправки»,9 несомненно сказалось на выводе автора
рассматриваемого учебного курса о том, что
теоретико-познавательная база марксизма в ее большей части сформулирована
Фейербахом. Вопрос о категориях диалектики не был даже
поставлен. Отмеченные слабости были характерны для многих
лекционных курсов первой половины 20-х годов.
В условиях, когда вузовский курс диалектического
материализма только еще начинал складываться, надо было прежде
всего вычленить собственно философскую проблематику,
отграничив ее в методических целях от общетеоретических проблем
естествознания и социологии. Помочь здесь должно было
изучение исторически данных форм материализма и диалектики, как
на это указывал Ленин в статье «О значении воинствующего
материализма».
Попытка вычленить рациональные элементы философского
знания (в частности, философские категории) путем
систематического изучения историко-философской мысли была
предпринята Дебориным в ряде очерков по истории философии,
объединенных в книге «Введение в философию диалектического
материализма» (М., 1916, 2-е изд.— 1922) и серии статей «Маркс
и Гегель» (1923—1924). У автора данных публикаций
проскальзывала тенденция «вывести» диалектический материализм —
в порядке филиации идей — из философских учений ему
предшествующих, ибо он «примиряет и объединяет в высшем
философском синтезе все течения философской мысли».10
Диалектика, как методология противопоставлялась автором статей
«Маркс и Гегель» теории познания. Последняя якобы уже
выполнила свою историческую задачу и ныне полностью
поглощается научной методологией, диалектическим методом. К этой
точке зрения склонялись также И. К. Луппол и Я. Э. Стэн.
.9 Плеханов Г. В. Избр. филос. произв. в 5-ти т., т. 3. М., 1957,
с. 137.
,10 Деборин А. М. Введение в философию диалектического
материализма. М.; Л., 1931, 6-е изд., с. 209. — Указанное издание было последним.
11

Подобного рода формулировки, противоречащие ленинской
трактовке данного вопроса, подверглись критике в
содержательной работе В. Ф. Асмуса «Диалектический материализм и
логика» (Киев, 1924) и фундаментальном «Курсе теории
исторического материализма» (М., 1924, 3-е изд. — 1928) И. П.
Разумовского.11 Второе издание данного курса научно-политической
секцией Государственного Ученого Совета Наркомпроса
РСФСР было рекомендовано в качестве учебного пособия для
вузов.
В марксистской литературе, отмечал Асмус, встречаются
возражения против понятия «гносеология» (такой науки якобы
нет и в ней нет нужды) в связи с тем, что данный термин
тянет за собой шлейф ассоциаций о старой метафизической
гносеологии; противопоставляют гносеологию диалектической
методологии. Но это плод недоразумения. Материалистическая
диалектика есть марксистская теория знания, т. е. гносеология
и логика. В свете основных требований диалектического
метода: объективности познания, его действенности, конкретности
и связи с практикой — вопросы старой гносеологии о
«границах», «правах», «силах» и т. п. знания лишаются смысла, либо
приобретают новое звучание. Асмус выступил против попыток
изобразить историческое развитие диалектического метода в
виде «логической филиации идей».
Разумовский впервые в советской философской литературе
поставил вопрос о соотношении в курсе диалектического
материализма онтологических, гносеологических и методологических
проблем. Марксистская теория познания, в отличие от
кантианской, не отделяет вопроса о способностях и пределах нашего
познания от проблемы о сущности самих познаваемых вещей.
Она одновременно разрешает как вопрос «онтологический», т. е.
о том, что существует, каковы основные элементы сущего и их
взаимоотношения, — в тех пределах, в каких эта проблема
вообще разрешима для научного познания, не задающегося целью
раскрыть метафизическую сущность вещей, — так и
«гносеологический», т. е. как и в какой мере это сущее познаваемо. Оба
эти вопроса разрешаются ею не раздельно, а одновременно — в
плоскости методологической: движения, развития познания в
соответствии с отправными методологическими принципами
материалистической диалектики, движения, подтверждающего, в
свою очередь, верность исходных принципов. В этом смысле
материалистическая диалектика является наиболее общей
теорией научного познания и наиболее общей методологией,
диалектической логикой.12 К такому же выводу подходил и Асмус.
И Данный курс сложился на основе цикла лекций, прочитанных И. П.
Разумовским в 1922/23 учеб. году в Саратовском государственном
университете, ректором которого он был в тот период.
12 См.: Разумовский И. П. Курс теории исторического
материализма. М., 1927, 2-е изд., с. 115, 133.
12

Указанные авторы впервые в учебной литературе довольно
обстоятельно и глубоко осветили наиболее важные проблемы
теории познания, отметили, что у домарксовских материалистов
она базировалась на естественнонаучном материализме. Маркс
и Энгельс с помощью понятия общественно-исторической
практики связали решение узловых проблем теории познания с
историческим материализмом.
В.середине 20-х годов начал формироваться и такой важный
раздел философского знания, как учение о категориях. Попытка
ввести категории диалектики в учебную литературу впервые
была предпринята Адоратским в уже упоминавшейся работе
«Научный коммунизм Карла Маркса». Однако в их число автор
включил ряд понятий (личность, общество, идеал и т. д.),
конституирующих научное мировоззрение, но не являющихся
категориями диалектики. Обращение Деборина и Разумовского к
«Науке логики» Гегеля помогло полнее выявить собственно
философские категории.
Первая попытка — пусть не совсем удачная — дать
систематически связное изложение категорий диалектики, развернутое
на базе наиболее существенного ее закона — единства
противоположностей— была предпринята А. Ф. Вишневским в
лекционном курсе «Исторический материализм» (Р.-на-Д., 1927),
читанном им в вузах Москвы в 1922—1924 гг. (основные идеи курса
изложены в журнале «Под знаменем марксизма»: № 11-12 за
1924 г. и № 8-9 за 1925 г.). Последовательность изложения
категории подчинялась принципу движения познания от
абстрактного к конкретному.
XIII съезд РКП (б) указал на необходимость внесения
ленинизма в преподавание всех общественных наук. В резолюции
съезда «Об агитпропработе» подчеркивалось: «Пропитывание
всех общественных дисциплин ленинизмом, изучение при их
прохождении вкладов Владимира Ильича Ленина во все
вопросы революционной теории и практики должно стать
необходимейшей принадлежностью учебной работы совпартшкол и
комуниверситетов».13 Большое значение в усвоении и
пропаганде ленинского теоретического наследия, в борьбе за победу
ленинизма в общественных науках сыграли в середине 20-х
годов работы И. В. Сталина. В них раскрывалось конкретное
содержание нового — ленинского этапа в развитии марксизма,
анализировалось интернациональное значение ленинизма как
марксизма эпохи империализма и пpoлefapcкиx революций,
критиковались искажения и недооценка ленинских идей
троцкистами, зиновьевцами, бухаринцами. Значительную роль в этом
направлении сыграли также выступления М. И. Калинина,
С. М. Кирова, Е. М. Ярославского, А. С. Бубнова, М. С. Оль-
!3 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК. М., 1970, т. 3, с. 104-105.
13

минского и других видных деятелей Коммунистической партии
и Советского государства.
Во исполнение указаний партии с середины 20-х годов в
лекционные курсы все шире начинает вводиться ленинское
философское наследие (в той его части, которая была
опубликована к этому времени). Умело оно вводилось в лекционном курсе
Разумовского, опубликовавшего также ряд глубоких по
содержанию статей о ленинской методологии социального
исследования. Теме «Ленин и диалектика» посвящался специальный
параграф в опубликованном журнале «Коммунистический
университет на дому» (Л., 1925, кн. I—XII) лекционном курсе
В. А. Быстрянского, широко пропагандировавшего в эти годы
философско-социологические воззрения Ленина. Именно в
данном курсе впервые в учебной литературе четко был поставлен
вопрос о ленинизме как новом этапе в развитии
диалектического материализма. В курс исторического материализма
должно войти вообще все философско-социологическое содержание
ленинизма, отмечал Г. Маренко в 1927 г.14
Из публикаций, посвященных данному вопросу, следует
отметить также работы Адоратского «О теории и практике
ленинизма» (М., 1924), Невского «Ленин как материалист в своих
первых работах» (ДА., 1926, 2-е изд.), Луппола «Ленин и
философия» (М.; Л., 1930, 3-е изд.), Деборина «Ленин как
мыслитель» (М; Л., 1929, 3-е изд.), Варьяша «Диалектика у Ленина»
(М.; Л., 1928) и ряда других авторов. (Большое количество
статей по данному вопросу было опубликовано в периодической
печати.) Указанные работы широко использовались как
вспомогательный материал при изучении философских вопросов в
курсе исторического материализма. В учебной литературе 20-х —
начале 30-х годов постепенно — по мере более полной
публикации, систематизации и более глубокого освоения философско-
социологического наследия Ленина — сложился и утвердился
взгляд на ленинизм как новый этап в развитии марксистской
философии.15
В начале 20-х годов проблемам диалектического
материализма отводилась скромная роль философских предпосылок
курса исторического материализма. Изменение указанной
«асимметрии» произошло во второй половине 20-х годов.
Первая половина курса постепенно — по мере изживания
нигилистических тенденций, более глубокого освоения марксистского
философского наследия, подготовки кадров преподавателей —
стала отводиться изучению философии.
I4 См.: Маренко Г. Рец. на кн.: Разумовский И. П. Курс теории
исторического материализма. М., 1927, 2-е изд. — Под знаменем марксизма,
1927, № 7-8, с. 252.
!5 Вопросы борьбы за ленинизм в общественных науках основательно
освещены в капитальной монографии Б. А. Чагина и В. И. Клушина «Борьба
за исторический материализм в СССР в 20-е годы».
14

В 1928 г. ленинградский историк и социолог Н. Н. Андреев
отмечал, что «философская часть исторического материализма,
которую можно назвать диалектическим материализмом,
слишком обширна и сложна, чтобы ее во что бы то ни стало
объединять с социологической его (исторического материализма)
частью».16 Относительное размежевание философской и
социологической проблематики было закреплено в конце 20-х —
начале 30-х годов созданием раздельных учебных пособий по
марксистской философии (Б. Э. Быховский, Г. С. Тымянскин,
А. Айзенберг и др.) и социологии (С. А. Оранский, Л. Ф.
Спокойный и др.).
В результате ряда дискуссий, связанных с выяснением
предмета и функций марксистской философии, ее проблематики и
структуры, к началу 30-х годов в высшей школе окончательно
утвердился как самостоятельный предмет преподавания
философский курс диалектического материализма. К этому времени
сложился устойчивый перечень обязательных тем курса и его
основные разделы. Указанное обстоятельство нашло свое
отражение в учебных планах и программах высших учебных
заведений и сети партийного просвещения. В 1931 г. отделом
культуры и пропаганды ЦК ВКП(б) была опубликована типовая
программа «Диалектический и исторический материализм» для
комвузов и высших звеньев сети партийного просвещения на
1931/32 учебный год. В предисловии к этой программе
отмечалось, что она кладет начало ликвидации существующих з
данной области теоретических и методических «прорывов» и может
быть положена в основу построения различных типов программ
по диалектическому материализму в других учебных
заведениях.
Становление курса диалектического материализма
осложнялось рядом трудностей, связанных с преодолением
нигилистических, механистических и формалистических тенденций, а также
и другими трудностями теоретического и методического
характера. Для процесса становления рассматриваемого курса —
особенно для начальной его стадии — были характерны
следующие моменты: неполнота охвата философской проблематики
марксизма-ленинизма, нерасчлененность
учебно-педагогического и научно-теоретического подходов к разработке и
изложению указанных проблем, определенный разрыв между идейным
богатством и глубиной философского наследия классиков
марксизма-ленинизма и первыми попытками его осмысления и
систематизации в виде учебных пособий и популярных брошюр.
Указанные особенности отчасти объясняются рядом
исторических обстоятельств. Само собой понятно, что классики
марксизма-ленинизма разрабатывали диалектический материализм
!б Андреев Н. Методологические проблемы истории. — Записки
научного общества марксистов, 1928, № 2, с. 78, прим.
15

прежде всего как философскую теорию, а не как учебную
дисциплину. Свои теоретические взгляды они чаще всего излагали
в полемической форме в ходе идейной борьбы. Мы не можем
закрывать глаза на вставшие перед первым отрядом советских
марксистов трудности адекватной интерпретации и постижения
всего комплекса фундаментальных философско-социологичес-
ких идей марксизма. Трудности эти усугублялись в начале 20-х
годов некоторой недооценкой ленинского теоретического
наследия отдельными советскими марксистами, а также
определенным влиянием позитивистской ревизии марксизма А. А.
Богдановым, дооктябрьские работы которого по политэкономии,
социологии и философии переиздавались в начале 20-х годов и
использовались в качестве учебных пособий.
Рассмотрим указанные моменты подробнее. В начале 20-х
годов к марксизму впервые приобщались через низшие (школы
и кружки политграмоты), средние (средние школы и
совпартшколы) и высшие (вузы и комвузы) звенья просвещения и
образования весьма широкий контингент учащихся, имевших в
силу целого ряда исторических причин низкий уровень общей
подготовленности. Если учесть, что уровень овладения
марксизмом самими преподавателями, часто перегруженными
партийной и иной работой, был в те годы далеко не всегда
достаточно высоким, то легко себе представить, что разумные пределы
популяризации марксизма порой не соблюдались. За этими
пределами начинались упрощенство и вульгаризация. На
серьезную опасность искажения марксизма при его популярных
пересказах обратил внимание Ленин в своем философском
завещании — статье «О значении воинствующего материализма». В
качестве примера подобной популяризации можно взять хотя бы
многочисленные — потому как был громадный спрос на учебно-
популярную литературу — брошюры В. Н. Сарабьянова,
адресованные начинающим изучать марксизм.17
Автор указанных брошюр (и не он один в первой половине
20-х годов) стремился не только упростить марксизм — это, в
конце концов, можно объяснить искренними намерениями
пропагандиста донести марксистские идеи до самых широких
масс, — но и в то же время «уточнить» диалектико-материали-
стический метод. Широкая, острая и длительная дискуссия
«диалектиков» с механистами и завязалась как раз вокруг
популярных учебных пособий и брошюр Бухарина, Сарабьянова,
Скворцова-Степанова. То была борьба за чистоту марксистской
17 См.: Сарабьянов В. Н. Исторический материализм. М., 1922;
Введение в диалектический материализм. Херсон, 1923; 2-е изд. —
Харьков, 1925; Беседы с учителями о марксизме. Ростов-на-Дону, 1925;
Основное в едином научном мировоззрении — методе. М., 1925, и др.
работы. В 8-м (и последнем) издании «Исторического материализма» (М.,
1926) автор вынужден был под давлением критики признать диссонанс
между классической марксистской литературой и первыми попытками ее
популярного изложения, в том числе и собственными.
16

теории против ее упрощения и вульгаризации (хотя ошибки в
ходе этой борьбы были с обеих сторон).18
Как уже отмечалось, в первой половине 20-х годов
проблемам диалектического материализма отводилась роль
философских предпосылок курса исторического материализма. Данный
факт отражал не только различный уровень разработки проблем
диалектического и исторического материализма, но и
различную их значимость — в глазах тогдашних марксистов — в
системе марксистского мировоззрения. Последний момент был
связан с тем обстоятельством, что целый ряд марксистов
(В. В. Адоратский, В. А. Быстрянский, П. Л. Кучеров,
В. И. Невский, Н. Перлин, И. П. Разумовский, А. К. Топорков,
Л. И. Аксельрод и др.) стремился в основу своих лекционных
курсов положить Марксовы «Тезисы о Фейербахе», в которых
в отличие от работ домарксовскнх материалистов на первый
план были выдвинуты проблемы субъективного фактора,
социальной активности, человеческой деятельности как
«субстанции» культуры, «второй природы», созданной трудом человека.
Марксисты 20-х годов стремились провести эту линию в
сфере методологии познания социальных явлений (Адоратский,
Невский, Луппол, Перлин), теории познания (Разумовский,
Асмус и др.), диалектической логики (Топорков, Кучеров). Они
подчеркивали, что требование Маркса рассматривать
действительность в форме конкретной человеческой деятельности
всегда было важным моментом методологии Ленина, который
специально сформулировал его в работе «Еще раз о
профсоюзах ...» в виде одного из требований диалектической логики.
Исторические факты свидетельствуют, что диалектический
материализм уже у истоков своего формирования в качестве
учебной дисциплины трактовался как философское
мировоззрение, основополагающим элементом которого явилась идея
Маркса и Ленина об активном, деятельном отношении человека к
окружающему миру. Поэтому глубоко неправы буржуазные
«марксологи» и ревизионисты, пытающиеся противопоставить
марксизм как «философию практики» ленинизму,
представляющему якобы разновидность пассивно-созерцательного
метафизического материализма XVIII в.
Другой причиной выдвижения в центр марксистского
мировоззрения проблем исторического материализма явилось то
обстоятельство, что целый ряд марксистов (И. А. Боричевский,
Б. И. Горев, Г. А. Гурев, В. С. Рожицын, И. И. Скворцов-Сте-
<8 Развернутая критика ошибок механистов с марксистских позиций была
дана в работах А. К. Столярова «Субъективизм механистов и проблема
качества» (М.; Л., 1929, 2-е изд.) и «Диалектический материализм и
механисты» (Л., 1930, 5-е изд.). Указанные работы широко использовались в конце
20-х — начале 30-х годов и в практике преподавания диалектического
материализма.
2 Зак. 131
17

панов и др.) в первой половине 20-х годов в учебной и научно-
популярной литературе либо отрицал диалектнко-материалисти-
ческую философию, либо подменял ее общетеоретическими
проблемами естествознания. Последнее обстоятельство не всегда
было связано с сознательным философским нигилизмом и
«механическим воззрением на природу», а объяснялось также и
тем, что курс диалектико-материалистической философии
только еще начинал складываться, вопрос же о соотношении
понятий философия, естественнонаучная картина мира и научное
мировоззрение не был даже поставлен на обсуждение.
В середине 20-х годов имели место диаметрально
противоположные — либо натурфилософские (в первую очередь здесь
следует назвать Деборина и его последователей), либо
нигилистические — интерпретации идей «Анти-Дюринга», «Людвига
Фейербаха» и «Диалектики природы» Энгельса. Деборин
утверждал, что только диалектика как философская методология
превращает определенную совокупность фактов в научную
теорию, науку. Построение научного мировоззрения — монополия
философии. Эти понятия практически отождествлялись, что
неправомерно сужало содержание первого из них. Скворцов-
Степанов, напротив, полагал, что самих естественнонаучных
фактов достаточно для того, чтобы понять общую связь
процессов природы. В современном научном мировоззрении
философия истории «преодолевается», «снимается» наукой об
обществе, историческим материализмом Маркса, а философия
природы — теоретическим естествознанием, в частности
эволюционной теорией Дарвина. С этой точки зрения о философии
как таковой можно говорить в прошедшем времени.
Более осторожно к решению данного вопроса подходил
С. Ф. Васильев в популярном очерке «Философия и ее
проблемы» (Л., 1927). Автор верно усматривал задачу философии в
разработке общих основ научного мировоззрения в
установлении логического (категориального) скелета, лежащего в основе
положительного знания. Однако, опираясь на известную мысль
Энгельса, что лишь когда естествознание и историческая наука
впитают в себя диалектику, тогда весь философский скарб,
за исключением чистого учения о мышлении, станет излишним,
исчезнет в положительной науке, С. Ф. Васильев приходит к
неверному выводу о «конце философии» в недалеком будущем,
проявляя в данном случае нечеткое понимание основных
функций марксистско-ленинской философии.
Энгельс в указанных выше работах действительно отверг
противопоставление философии как «системы природы»
(традиционное выражение прежних материалистов)
естественнонаучной картине мира. По мере развития научно-теоретического
знания задача построения указанной картины и научного
мировоззрения перестает быть монополией философии. Частные
науки, вышедшие благодаря великим открытиям естествознания на
18

простор широких теоретических обобщении, вместе с диалек-
тико-материалистпческой философией, играющей в данном
случае роль не солиста, а дирижера оркестра, в котором каждый
музыкант имеет самостоятельную партию, участвуют в решении
указанной задачи. Продолжив наше музыкальное сравнение,
позиции лидеров так называемых «диалектиков» и механистов
можно сформулировать так. Дебории: дирижер в принципе
может заменить любого музыканта и сам исполнить его партию
(диалектика через ряд последовательных «конкретизации»
превращалась в конце концов в метод конкретно-научного
исследования). Степанов: в хорошо сыгранном оркестре (теоретически
развитом естествознании, впитавшем диалектику, а именно
таковым Степанов ошибочно считал современное ему
естествознание) роль дирижера чисто номинальна.
Скворцов-Степанов — и тут надо отдать ему должное —
неоднократно выступал против того, что роль арбитра в
конкретно-научных дискуссиях отводилась философии, а не практике,
эксперименту. Если освободить последнюю критическую статью
Степанова «Основные итоги дискуссии» (1928 г.), в которой
уже нет позитивистского отношения к философии, от
полемических наслоений, то суть его выступления против «деборинской
школы» сводится к тому, чтобы уберечь развитие науки в СССР
от разного рода натурфилософских вторжений. (Как показала
история советской науки, опасения эти оказались
небеспочвенными.)
Опасения подобного рода высказывали в конце 20-х годов и
некоторые другие механисты. Так, А. И. Варьяш в работе
«Логика и диалектика» писал по этому поводу следующее. Из
того, что явления изомерии протекают согласно принципам
диалектики, отнюдь не следует, что их можно вывести из
указанных принципов. Из общих законов диалектики нельзя вывести
социологических законов общественного развития; их можно
вывести только из истории при помощи принципов диалектики,
отмечал Варьяш, отвергая тем самым исповедуемый
деборинцами упрощенный тезис: исторический материализм
есть конкретизация диалектического материализма и ничего
больше.
Последние, по справедливому замечанию Варьяша, не
понимали различия между «выводом из принципа» и «выводом
согласно принципу (при его помощи)». Диалектическая логика не
является совокупностью принципов, из которых можно
дедуктивно вывести частные истины отдельных наук. Она не
выступает в роли некоей «системы доводов» в конкретно-научном
исследовании. Самый смысл материалистической диалектики
противоречит такой задаче. Знание основных требований
диалектического метода ни в коей степени не освобождает ученых
от использования данных эксперимента, количественных изме-
2*
19

рений и других методов конкретно-научного исследования.19
Однако, если быть справедливым, автору не удалось до
конца удержаться на указанных позициях. В отдельных случаях
давали о себе знать отголоски прежних взглядов Варьяша,
высказанных им в 1924 г. Суть их сводилась к тому, что методы
общественных, естественных и математических наук суть не что
иное, как различной сложности модификации прикладной
диалектики.20 Данное обстоятельство, наряду с некоторыми
механистическими ошибками автора рассматриваемой книги, не
могло не отразиться на общей ее оценке — в целом
отрицательной — в советской печати конца 20-х годов.21
Во второй половине 20-х — начале 30-х годов, когда
философским вопросам стала отводиться вся первая половина
лекционного курса, сам исторический материализм стал зачастую
рассматриваться лишь как частный случай преломления,
«конкретизации» всеобщего диалектического метода применительно
к общественной жизни. Получалось, как заявил В. Н. Ральце-
впч в 1930 году в рецензии на учебное пособие М. Б. Вольфсона
и Г. М. Гака «Очерки исторического материализма» (М.; Л.,
1929): «Истмат есть диамат и ничего больше». Такого рода
установки привели к длительной полосе игнорирования
социологической стороны исторического материализма и
относительной самостоятельности социологического знания вообще.
Авторы указанного учебника во втором его издании
выступили против подобной «конкретизации» диалектики, т. е.
дедуктивного выведения закономерностей общественного развития
из общих принципов диалектического материализма. «От
понимания того, что все есть неразрывность и борьба
противоречий, что все в движении и развитии и т. д. до понимания того,
что борьба противоречий в обществе есть именно борьба
классов, что развитие общества есть развитие его производительных
сил и производственных отношений, — дистанция огромного
размера. Для понимания этого необходимо еще помимо знания
общих законов диалектического материализма изучение
фактической истории людей».22
В рассматриваемый период отдельные авторы учебных
пособий (В. Н. Ивановский, С. А. Оранский, И. П. Разумовский,
Б. А. Фингерт, М. Л. Ширвиндт) пытались поставить вопрос о
типах и уровнях научной методологии, вопрос, снимающий
пресловутую «конкретизацию» диалектики на каждом таком
уровне. Всякая наука имеет свои специальные методы, каждая на-
19 См.: Варьяш А. И. Логика и диалектика. М.; Л., 1928, с. 24, 443,
497, 500.
20 См.: Варьяш А. И. Ответ К. Милонову. — Под знаменем
марксизма, 1924, № 12.
21 «Логика и диалектика» Варьяша переиздана в Венгрии в 1971 г.
22 Вольфсон М. Б., Гак Г. М. Очерки исторического материализма.
М.; Л., 1931, 2-е изд., с. 72.
20

учная теория обладает методологическим значением, т. е.
указывает путь и способ дальнейшего исследования, отмечал
Разумовский.
Фингерт и Ширвиндт подчеркнули, что каждая развитая
наука имеет эмпирический и теоретический уровни методологии
исследования. Поскольку без философских категорий
невозможно построение научных теорий, авторы выделяют также
философско-категориальный уровень методологии. Научные
теории общего характера, вскрывающие закономерности обширной
предметной области, приобретают для этой сферы научного
знания значение общих методологических установок процесса
конкретно-научного исследования. В области биологических знаний
такую роль играет эволюционная теория Дарвина, в области
общественных знаний — теория исторического материализма
как марксистская социология.23
В принципе в итоге дискуссий 20-х годов
выкристаллизовывалась правильная точка зрения по вопросу о предмете
философии и ее соотношении с частными науками. Примером тому
могут служить такие содержательные работы, как «Очерк
философии диалектического материализма» Б. Э. Быховского и
«Введение в теорию познания диалектического материализма»
Г. Татулова, вышедшие в 1930 г. и являющиеся, на наш взгляд,
весьма удачными учебными пособиями.
Быховский выступил против натурфилософского тезиса о
том, что синтетические построения в науке возможны только,
так сказать, сверху, т. е. в порядке философских обобщений.
Единство науки в познании мира растет снизу, в процессе
реального научного прогресса, возникновения все новых и новых
промежуточных, «стыковых» отраслей знания, являющихся
мостами между отдельными науками и скрепами реального
единства научного знания. (Это единство, кстати говоря, может
рассматриваться на различных уровнях.)
В 20-е годы ряд философских работников (А. Ф. Вишневский,
И. А. Боричевский и др.) высказывали мнение о том, что
энциклопедическим пересказом общих выводов современного
естествознания, «сборочным цехом» внутри научного производства
выступает ныне не философия — как наука наук — и не особая
философия природы, а естественнонаучная картина мира. В силу
того, что последняя имеет большое мировоззренческое значение,
некоторые механисты и философские нигилисты склонны были
подменить ею диалектико-материалистическую философию.
Быховский и Татулов выступили против подобной операции,
ибо в результате ее теряется роль философии как логики и об-
23 См.: Фингерт Б. А., Ширвиндт М. Л. Краткий учебник
исторического материализма. Л., 1930, 6-е изд., с. 5—6, 97. Указанное издание было
несправедливо оценено рецензентом как «яркое проявление меньшевиствую-
щего идеализма». В нем якобы «очень много и механистических моментов
извращения марксизма» (см.: Под знаменем марксизма, 1931, ЛЬ 3, с. 163).
21

щей методологии научного познания. Философия может
выполнять эту роль потому, что ее категориальный аппарат —
совершенно необходимый элемент во всех без исключения отраслях
научного знания (философский уровень рассмотрения единства
научного знания). Категории образуют как бы логический
каркас, скелет научно-теоретического мышления. Эту стихийную
категориальную предопределенность научного познания,
неосознаваемую, как правило, естествоиспытателями, и выявляет
философия как диалектическая логика.24
Предмет последней — само мышление в его наиболее общих
моментах, отражающих соответствующие моменты бытия,
атрибуты материи, связывающие воедино все множество различных
областей действительности. Поэтому-то, кстати говоря,
правильное решение вопроса о единстве мира возможно только на
атрибутивном уровне (атрибутивная модель бытия). Материя как
самая богатая конкретным содержанием философская
абстракция включает в себя весь спектр онтологических категорий как
ее предикатов. Они же сами без нее как субъекта немыслимы.26
И всякий отдельный фрагмент, «кусочек» объективного
мира, содержит в себе те реальные «определения» бытия, которые
на языке логики называются категориями. Поэтому,
осмысливая любое явление природы, мы, так сказать, как бы заранее,
т. е. до начала его конкретно-научного изучения, предполагаем
его «одетым s форму» философских категорий. Категориальное
мышление — логическая необходимость для всех наук,
независимо от их специального предмета и метода. Изучение
универсальных форм объективного мира, атрибутов материи, которые
в логически отраженном в общественном сознании виде
выступают в качестве всеобщих и необходимых форм мышления —
специфическая задача дпалектико-матерналистической
философии, придающая ей самостоятельный характер и определенную
методологическую роль по отношению к частным наукам.26
Последние, как говорил Ленин, могут изменить и изменяют
наши представления о конкретных формах пространственно-
временных отношений, по они никогда не смогут доказать, что
материн объективно не присуща пространственность и
длительность.27 На эту ленинскую мысль и опирался Г. Татулов.
О том, что в его рассуждениях о специфике методологической
роли философии по отношению к частным наукам есть
рациональные моменты, свидетельствуют современные исследования,
посвященные данному вопросу.
Методологическое значение атрибутивной «модели» матери-
24 См.: Быховскин Б. Э. Очерк философии диалектического
материализма. М.; Л., 1930, с. 19.
25 См.: Татулов Г. Введение в теорию познания диалектического
материализма. М.; Л., 1930, с. 73—74, 93—95.
26 См. там же, с. 92, 96—97.
2? См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 193—194.
22

алького объекта заключается в том, что она в самом общем
виде задает некоторые наиболее общие предпосылки научного
познания. Ученый, приступая к исследованию, уже заранее —
осознанно или неосознанно — настраивается на то, что ему
нужно вскрыть качественные и количественные особенности
объекта, пространственные и временные параметры явления,
характер и законы его движения, а каковы эти характеристики,
какова их специфически конкретная форма — это возможно
обнаружить лишь в результате частнонаучного исследования,
требующего применения всего арсенала специальных методов как
непосредственных орудий добывания научной истины.28
Знание всеобщих закономерностей отнюдь не исчерпывает
всего богатства особенного и отдельного. В категориях
диалектики имплицитно не заключено знание конкретных
особенностей явлений, и это знание нельзя получить посредством
«философской дедукции». Все специфические характеристики
конкретно-научного объекта надо эмпирически установить и
теоретически объяснить в рамках данной науки. Диалектический
материализм, в отличие от различных вариантов
натурфилософии, отнюдь не отменяет и не игнорирует предметного и
методологического своеобразия частных наук.
Таким образом, диалектические материалисты, в отличие от
Гегеля и тех, кто попадает в плен его натурфилософских
иллюзий, отнюдь не пытаются установить логического примата
философского знания над конкретно-научным, как это нередко
случалось в учебно-популярной литературе конца 20-х — начала
30-х годов. Так, С. Л. Гоникман в популярной брошюре,
предназначенной «для актива», с одной стороны, отмечал, что
марксистская философия «мало разработана», что «вылазки
марксизма в область естествознания» носят характер
«эмбриональный», а с другой — склонен был приписывать марксизму «геге-
монистские», «империалистические» притязания на
руководящую роль не только в общественных, но и в естественных
науках.29 Подобного рода ошибочные высказывания, естественно,
лишь запутывали вопрос о взаимосвязи философии и
естествознания.
Явное преувеличение роли философской методологии в
общем арсенале методологических средств науки было
свойственно многим марксистам 20-х — начала 30-х годоз в силу широко
распространенного тезиса о том, что философское знание по
существу исчерпывает методологическое знание вообще. Так,
Г. С. Тымянскпй, И. Ф. Куразов, С. Л. Гоникман, Я. Менделев
на основании указанного ошибочного тезиса в своих учебных
28 См.: Бра некий В. П., Ильин В. В., Кармин А. С.
Диалектическое понимание материи и его методологическая роль. — В кн.:
Методологические аспекты материалистической диалектики. Л., 1974, с. 19, 53.
29 См.: Гоникман С. Л. Марксистско-ленинское мировоззрение и
материалистическая диалектика. Л., 1930.
23

пособиях по диалектическому и историческому материализму
склонялись к выводу о том, что марксизм-ленинизм исходит из
признания единой всеобщей науки, каковой выступает
материалистическая диалектика (Г. С. Тымянский), а специальные
науки — не что иное, как различные формы ее конкретизации
(И. Ф. Куразов). Все частные науки подлежат критической
проверке со стороны философии, являющейся «их руководителем»
(Я. Менделев). Причем утверждалось, что сознательное
применение диалектического метода, — так сказать, единого и
единственного для всех наук—приведет их к «неслыханному
расцвету» (С. Л. Гоникман).
Прав был писатель А. К. Гладков, характеризуя в своих
воспоминаниях конец 20-х — начало 30-х годов как период наивной
веры в диалектику, как волшебный ключ ко всем тайнам науки
и практики.30 Именно в эти годы в учебно-популярной
философской литературе сложилось упрощенное представление, что
«истина в последней инстанции» скрыта под словосочетанием
«диалектический метод» и научному работнику необходимо
лишь, если воспользоваться стихами Маяковского, «применять
умеючи метод этот».
Даже Б. Э. Быховский и Г. Татулов соскальзывали порой на
накатанную колею общепринятой в конце 20-х — начале 30-х
годов мысли о том, что методология любой частной науки есть
не что иное, как конкретизация всеобщего диалектического
метода.31 Поэтому их выступления, ценные сами по себе, тем не
менее не могли изменить общей картины. О том, насколько
запутанной и противоречивой выглядела эта картина в глазах
научной интеллигенции конца 20-х — начала 30-х годов, можно
судить по книге В. С. Рожицына «Марксистское введение в
науку. Метод, содержание и классификация наук» (М.; Л., 1929).
Автор буквально в муках пытался хоть как-то свести концы с
концами в рассматриваемом вопросе.
Исходная посылка указанной книги: диалектика —
единственно научный метод познания. Отказ от нее равносилен
отказу от научного знания вообще. Нет особого метода для
каждой науки. Однако попытки логически последовательно провести
указанную точку зрения наталкиваются на разного рода
затруднения.
Во-первых, диалектический метод рассматривает все явления
с точки зрения того, что в них есть общего, ибо иначе он был
бы неприложим к природе и обществу одновременно и одина-
30 См.: Гладков А. Виктор Кин и его время. — Новый мир, 1965,
№ 11, с. 227.
31 К сожалению, и стабильный учебник «Диалектический материализм»,
изданный Институтом философии Коммунистической академии в 1934 г., не
внес необходимой ясности в решение вопроса о соотношении философской
методологии и методов частных наук. Данный вопрос в нем по существу был
обойден.
24

ково. Поэтому данный метод сам по себе не открывает научной
истины. Диалектическая логика, подводящая под свои
категории все явления природы и общества, не может заменить
конкретно-научного изучения вопроса в каждом данном случае.
Сможет ли археолог ограничиваться в своей области общими
диалектическими принципами, так же применимыми к его
материалу, как и к атомам или развитию видов в биологии?
Приходится признать, что в исследовании материала
каждой отдельной науки, изучающей подведомственные ей
процессы в их отличии и своеобразии, требуется особый метод.
Поскольку господствующими в естествознании рассматриваемого
периода были методы аналитические, автор приходит к выводу:
каждая наука имеет свой аналитический метод изучения
фактического материала. Коль скоро психология применяет
анализ к таким процессам, которые больше ни одной наукой в
данном аспекте не изучаются, она получает возможность
установить специфические методы анализа, делающие ее наукой в
собственном смысле слова, т. е. позволяющие установить
законы развития психических явлений.
Высказав эти положения, автор, во-первых, пугается, что
его могут попять в том смысле, что диалектика остается
«философской декларацией», неприменяемой в практике конкретно-
научного исследования, и на этом основании причислить к
механистам, «хвостистам» и т. д. Во-вторых, если каждая наука
имеет свою методологию и нет философии, устанавливающее
общий и единый для всех наук метод, тогда место научного
монизма-мировоззрения и метода займет либо мировоззрен-
ческо-методологический плюрализм, либо дуализм наук о духе
и наук о природе, которого не в силах преодолеть буржуазная
наука (Внндельбанд, Г. Риккерт и др.)-
Как же решается Рожицыным вопрос о значении и ценности
философского воззрения и метода для научного познания?
Марксистская философия, с одной стороны, разграничивает
отдельные науки, указывая каждой ее место в системе общего
мировоззрения; с другой — устанавливает общий и единый для
всех наук господствующий метод, создавая в общем итоге
единство научного мировоззрения в целом. Науки о природе и науки
об обществе находят в материалистическом миросозерцании то
общее, что позволяет уложить их в единый ряд наук,
объединенный общим дналектико-матерналистическим методом.32
Данный вывод был бы вполне приемлем, если бы автор, подобно
многим советским философам 20-х годов и особенно дебории-
цам, не склонялся к отождествлению диалектико-материалисти-
32 Б. М. Кедров оценивает общие позиции автора рассматриваемой
книги в вопросах классификации наук как близкие к гегельянским (см.:
Кедров Б. М. Наука. — В кн.: Философская энциклопедия, т. III. M., 1964,
с. 581). На наш взгляд, для подобного вывода нет достаточных оснований.
25

ческой философии с научным мировоззрением в целом, а
последнего — с системой научного знания вообще.
Указанное отождествление и не позволило автору прийти к
тем верным выводам в решении рассматриваемого вопроса, к
которым вплотную приблизились Быховский и Татулов.
Особенно это отразилось в попытках Рожицына согласовать два
следующих утверждения: с одной стороны, диалектика—единая
и всеобщая для всех наук методология, с другой — каждая
развитая наука имеет свои особые методы исследования.
Поскольку вопрос о специфических методах построения научных теорий
в 20-е годы не был даже гюставлен, автор выполняет
указанное согласование следующим образом.
В диалектическом методе анализ и синтез составляют
неразрывное единство целостной методологии. Поэтому анализ—
аналитические методы частных наук — лишь средство, лишь
подготовка синтеза, которым частные методы вводятся в поток
общей методологии диалектического материализма. Анализ
белкового вещества и анализ истории греко-персидских войн,
конечно, не имеют между собой ничего общего. Но
синтетическое построение теории ведется совершенно одинаковым
способом, когда мы строим теорию эволюции органического мира и
когда мы воспроизводим в научных понятиях историю
общества. Метод теоретического обобщения эмпирического материала,
добытого аналитическими методами частных наук, метод
теоретического синтеза един и общезначим для всех наук.
Таковым является диалектика. Поэтому методы частных наук при
всем их своеобразии являются лишь специфической формой
пользования общезначимым диалектико-материалистическим
методом, его конкретными модификациями. Автор в конце
концов пришел к широко распространенной среди советских
философов 20—30-х годов точке зрения.
Выявленная противоречивость в постановке данного
вопроса в философской литературе не могла не отразиться на тех
дискуссиях в советской науке (биологии, психологии, физике
и др.) 30-х годов, в которых обсуждались вопросы о
теоретическом и методологическом самоопределении той или иной
частной науки, о роли в этом процессе марксистской философии и
т. д. (Об этих дискуссиях пойдет речь во 2-й главе.)
Как уже отмечалось, вопрос о различных методах
построения научных теорий (аксиоматическом, генетическом, гипоте-
тико-дедуктивном) в 20-е — начале 30-х годов даже не был
поставлен. Естественно поэтому, что он не отграничивался от
вопроса о логике научно-теоретического мышления. В современной
философской литературе еще до сих пор встречаются отголоски
тезиса о том, что специально-научные методы являются
своеобразной конкретизацией, модификацией, преломлением и т. д.
философского метода. Первыми против этого тезиса выступили
26

М. Б. Туровский33 и П. В. Копнин,34 высказавшие следующую
точку зрения. Диалектика как логика научно-теоретического
мышления выступает всеобщей методологией построения
любой научной теории (метод восхождения от абстрактного к
конкретному, единство исторического и логического подходов в
научном исследовании и т. д.) и в этом смысле является
общенаучной методологией. Характеристика методологического
значения диалектики как логики научно-теоретического мышления
стала ныне весьма распространенной. При этом только не
следует забывать, что методологическим значением обладают не
только логический, но и гносеологический, и онтологический
аспекты диалектического материализма.
Замечательные успехи социалистической реконструкции всех
отраслей народного хозяйства нашей страны в первой
половине 30-х годов означали в то же время триумф
марксистско-ленинской теории, которой руководствовалась наша партия в
строительстве социализма. Эта теория выдержала проверку
исторической практикой и завоевала заслуженный авторитет среди
советского народа.
Первая половина 30-х годов характеризуется значительным
усилением интереса научно-технической интеллигенции к диа-
лектико-материалистической философии как фундаменту
марксистско-ленинского мировоззрения. В этот период ряд крупных
советских ученых-естественников в учебниках по специальным
дисциплинам предприняли первые попытки изложения
учебного материала студентам с использованием категориального
аппарата диалектики.35
И хотя попытки эти имели порой характер иллюстративного,
цитатного приложения законов и категорий диалектики к
материалу частных наук, инициативу указанных ученых нельзя не
приветствовать. Они, вне всякого сомнения, делали полезное и
нужное дело: расширяли научно-материалистическое
мировоззрение учащихся, укрепляли авторитет марксистской
философии.
Однако указанный позитивный процесс расширения
«радиуса действия» марксистско-ленинской философии, возрастания
ее авторитета в кругах научно-технической интеллигенции
приобрел в 30-е годы и ряд негативных моментов, нашедших свое
отражение и в некоторых специально-научных учебных пособн-
33 См.: Туровский М. Б. Диалектика как метод построения теории.
-Вопросы философии, 1965, № 2, с. 55.
34 См.: Копнин П. В. Логические основы науки. Киев, 1968, с. 234—
236.
35 См.: Николаи Е. Л., Егоров Н. М. Теоретическая механика,
ч. 1, вып. 1. М.; Л.. 1932; Келлер Б. А. Ботаника с основами физиологии,
ч. 1—V. М.; Л., 1932—33; Мейстер Г. К. Критический очерк основных
понятий генетики. М.; Л., 1934; Некрасов Б. В. Курс общей химии. М.,
1935. — Мы не называем в указанном перечне научно-популярных брошюр
и статей. Их перечисление заняло бы слишком много места.
27

ях. Их авторы, исходя из утвердившихся в философской
литературе представлений, объявляли диалектический материализм
единственно научной методологией, на основе которой
необходимо подвергнуть переработке самое содержание естественных
наук. Когда авторы хрестоматии «К. Маркс, Ф. Энгельс,
В. И. Ленин. О биологии» писали, что «нет ни одной узловой
проблемы современной биологии, пути разрешения которой не
были бы указаны классиками марксизма-ленинизма»,36 то в
данном случае диалектический материализм по сути дела
превращался в некую «марксистскую натурфилософию», как бы
ни резало слух подобное словосочетание.
Категориальный аппарат диалектики иногда пытались
превратить в непосредственную методологическую базу конкретно-
научного исследования, минуя посредствующее
методологическое звено — собственную категориальную структуру
(совокупность проблем, принципов, понятий) специальной науки. Так,
авторы упомянутой хрестоматии взгляд на дарвинизм как
методологию биологии объявили свойственной механистам и мень-
шевиствующим идеалистам апологетикой современного
естествознания, заменой материалистической диалектики его
общими выводами. Попытки превратить диалектический материализм
в «марксистскую натурфилософию» извращали истинную роль
материалистической диалектики в научном исследовании,
наносили ущерб идее союза философии и естествознания.
Подведем некоторые итоги данной главы.
В рассматриваемый период марксизм впервые стал предметом
преподавания в высшей школе. Протекавшая в тяжелых и
трудных условиях работа первого отряда советских марксистов по
созданию учебного курса диалектического и исторического
материализма, тесно связанная с осмыслением, систематизацией и
дальнейшей разработкой марксистско-ленинского наследия и
потому являющаяся формой не только сугубо методической, но
в определенной степени и научно-теоретической деятельности,
заслуживает высокой оценки: они проложили дорогу
марксизму в высшую школу. Конечно, оценка эта должна быть
исторической и всесторонней, учитывающей не только успехи, но и.за-
блуждения. Более подробно об истоках этих заблуждений и о
том влиянии, которое они оказали на характер
конкретно-научных дискуссий 30-х годов, пойдет речь в следующей главе.
36 К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин. О биологии (Составили Б. П. То-
кин, М. П. Анзупет). М., 1936, 2-е изд., с. 11.

Глава II
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ СТАНОВЛЕНИЯ
И РАЗВИТИЯ
СОЮЗА ФИЛОСОФИИ И ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
В СССР
Говоря о первых контактах советских философов и
естествоиспытателей, необходимо иметь в виду, что на пути
установления этих контактов встречались и вполне понятные
объективные трудности: всякое начало — дело нелегкое. Однако процесс
становления союза философии и естествознания на первых
порах осложнялся и целым рядом субъективных наслоений. О них
и пойдет речь в 1-м параграфе. Вопрос же о трудностях
объективного порядка будет затронут во 2-im и 3-м параграфах.
§1.0 некоторых трудностях в осуществлении
союза философов
и естествоиспытателей в 20-е годы
В философской науке 20-х годов, в особенности в связи с
выходом в свет «Диалектики природы» Энгельса, сложился ряд
неверных представлений — впоследствии догматизированных —
относительно взаимосвязи диалактико-материалистичеакой
философии и естествознания. Каковы же эти ошибочные
представления и как они складывались, формировались? Первым среди
них следует назвать положение о примате философского знания
над -конкретно-научным в общей системе научных знаний и
необходимости в связи с этим философского руководства
конкретно-научными исследованиями. Источниками этого ошибочного
тезиса являются прежде всего поверхностная, схематичная,
формальная интерпретация ряда работ Энгельса — в особенности
его «Диалектики природы»— и Ленина, а также и
некритическое отношение членов группы А. М. Деборина, называемых в
философских дискуссиях 20-х годов «диалектиками», к
натурфилософским установкам Гегеля.
Рассмотрим сначала первый источник. В связи с этим
проанализируем отклики на публикацию в 1925 г. «Диалектики
29

природы» Энгельса. В журнале «Большевик» в связи с этим
знаменательным событием была опубликована статья П. Са-
пожникова «Новая победа диалектического материализма».
Ошибки, допущенные в ней, были типичными для
характеристики данной работы Энгельса в рассматриваемый период.
П. Сапожников в тексте своей статьи все время смешивал два
различных момента. С одной стороны, он выставлял правильный
тезис о необходимости мировоззренческого воспитания (либо
перевоспитания) тех ученых-естественников, которые связали
себя со строительством нового мира и искренне стремились понять
философию марксизма. В связи с этим автор говорил об
усвоении естественниками точки зрения диалектического
материализма как общего метода научно-теоретического мышления
вообще и естественнонаучного в частности. В духе
соответствующих предостережений Энгельса и Ленина автор справедливо
отмечал, что переход естествоиспытателей на рельсы
сознательно-диалектического мышления будет, конечно, не каким-то
одноразовым актом, а длительным и трудным процессом,
неизбежно сопровождающимся в силу целого ряда причин
различного рода болезнями роста. «Диалектика природы» Энгельса
окажется ценнейшим оружием перевоспитания стихийно к нам
идущих естественников в духе сознательного усвоения
диалектического материализма как философского мировоззрения и
методологии.
С другой стороны, П. Сапожников был озабочен вопросом о
том, каким должно быть естествознание, если оно хочет
целиком и полностью соответствовать философской точке зрения
диалектического материализма? Получалось, что философское
знание является неким заранее заданным эталоном, к которому
должно стремиться развитие естествознания. Выводы так
называемой «современной науки» (иронические кавычки
принадлежат автору статьи) всегда будут нуждаться в теоретической
проверке со стороны диалектико-материалистической
философии.1 В рассуждениях П. Сапожникова о путях развития
естествознания и критерии проверки его выводов содержится налет
субъективизма, над которым в свое время иронизировал
В. И. Ленин в полемике с Н. К. Михайловским относительно
конкретных путей социально-экономического развития России
и критериях проверки теоретических взглядов марксистов по
этому вопросу.
По мнению Ленина, критерий истинности указанных
воззрений должен основываться на соответствии их с социальной
действительностью и историей данных, т. е. русских, общественно-
экономических отношений, а отнюдь не на непререкаемости
диалектического метода, на общефилософском значении теории
1 См.: Сапожников П. Новая победа диалектического
материализма. — Большевик, 1925, № 16, с. 95—96.
30

Маркса и т. д. Формулировать вопрос о конкретных путях
социально-экономического развития России в порядке
долженствования «должна ли Россия пройти через 'капиталистическую
фазу развития?» — значит формулировать его «совсем не по-
марксистоки, а по субъективным методам».2 С точки зрения
материализма, как единственно научной методологии — в отличие
от методологии субъективизма, догматизма, эклектицизма
и т. д., — признающей единственным и верховным критерием
истинности социально-политической доктрины соответствие ее
с действительным процессом общественно-экономического
развития, русские социал-демократы должны искать опору своим
воззрениям, программе и т. п. в действительном, а не просто
желательном развитии России, в действительных, а не лишь
возможных общественно-экономических отношениях.
Целый ряд советских марксистов 20-х годов основывал свои
соображения по вопросу о конкретных «каналах связи» диалек-
тико-материалистичеокой философии и современного
естествознания не в плоскости изучения действительно существующего
естествознания и исторически данных этапов его развития, а
на желательности, возможности построения иного, нового,
«диалектического» естествознания. Вопрос о путях развития
естествознания формулировался в порядке «философского
долженствования», т. е., по Ленину, «совсем не по-марксистски, а по
субъективным методам». Так, П. Сапожников в упомянутой
выше статье вопрос о развитии естествознания ставил в плоскости
конкретизации диалектического метода в различных науках. По
его мнению, такой общий метод познания неизбежно будет
видоизменять современное научное знание — как эмпирическое,
так и теоретическое — в отдельных его сторонах и деталях.3
Конечно, автор статьи признавал необходимость изучать
результаты естественных наук для обогащения диалектики. Но
такого рода изучение нужно для того, чтобы философия могла
управлять развитием естествознания, вести его за собой. Таким
образом, союз философов и естествоиспытателей автор мыслил
как отношение господства и подчинения, т. е. в
натурфилософском духе. По его мнению, «Энгельс сам... разрабатывал
отдельные проблемы естествознания, одну за другой», с тем чтобы
построить диалектическое естествознание взамен реально
существующего как «механистического».
Натурфилософский налет дал о себе знать и в статье К. Ми-
лонова «Диалектика и философия». «Каждое новое открытие в
естествознании только лишний раз подтверждает... марксизм
(курсив наш. — В. К)».4 По его мнению, механисты-философы
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 197.
3 См.: Сапожников П. Новая победа диалектического
материализма, с. 90, прим.
4 Милонов К. Диалектика и философия (споры с механистами вокруг
«Диалектики природы» Энгельса). — Молодая гвардия, 1926, № 6, с. 170.
31

и естествоиспытатели приносят величайший вред науке, и в
частности с трудом рождающемуся марксистскому
естествознанию. Уже в статьях Сапожникова и Милонова проскальзывает
ошибочная идея о двух естествознаниях: одном — односторонне
аналитическом, механистическом и т. д. и другом —
зарождающемся марксистском диалектическом естествознании. Причем
первое рассматривалось как фундамент для строительства
второго, как объект «критической переработки... при помощи
марксистской философии» (И. П. Подволоцкий). Указанная
идея (в тех или иных модификациях) просуществовала в
советской философии почти до конца 30-х.годов. У многих философов
20-х годов, так называемых «диалектиков», она породила
скептическое отношение к реально существующему исторически
развившемуся естествознанию. Во второй половине 30-х годов
данная идея явилась философской подоплекой, не всегда явно
формулируемой, тезиса Т. Д. Лысенко о двух генетиках.
Оценка статьи П. Сапожникова и последующих
публикаций, посвященных «выяснению отношений» философов и
естествоиспытателей, должна быть исторической, учитывающей
особенности момента. Нельзя не заметить направленности статьи
против нигилистического отношения к философии, имевшего
место в первой половине 20-х годов, против принижения
механистами методологической роли марксистской философии. Однако,
чрезмерно заостряя свои полемические стрелы, что вообще было
характерно для научной полемики 20-х—30-х годов, автор
статьи, как говорится, резко «перегнул палку» в другую сторону,
дав натурфилософскую трактовку завета Энгельса и Ленина о
союзе философии и естествознания. Нельзя не учитывать того
обстоятельства, что указанная статья была опубликована в
таком авторитетном теоретическом органе, как журнал
«Большевик». Она как бы задала тон последующим публикациям на
указанную тему.
Так, Б. Выропаев писал в 1928 г., что в области
естествознания перед марксизмом стоят две задачи: показать
ученым-естественникам всю недостаточность и неудовлетворительность
(метафизичность) методологии современного естествознания;
новой его методологией должен стать метод диалектического
материализма, который марксисты обязаны разрабатывать в
в союзе с естественниками.5
Подобного рода задачи противоречили идеям Энгельса,
который сопоставлял диалектику как определенный способ
мышления не со специально-научными методами исследования — это
разные плоскости, разные уровни методологического анализа,—
а с другими типами мышления: идеалистической манерой
мышления Гегеля и гегельянцев, когда одна «чистая мысль» вы-
5 См.: Выропаев Б. Диалектический материализм и современное
естествознание.— В кн.: Коммунистический университет им. Я. М. Свердлова,
1918—X—1928. М., 1928, с. 250.
32

водилась из другой без обращения к
экспериментально-теоретическому материалу науки; рассудочной манерой мышления
естествоиспытателей первой половины XIX в., в головах
которых еще крепко сидела старометафнзическая трактовка
логических категорий и их связей; эклектицизмом как
специфическим.типом мышления многих буржуазных
ученых-обществоведов и т. д. Проведя сопоставление, Энгельс делал вывод, что
по сравнению с отмеченными типами мышления, а вовсе не со
специально-научными методами исследования, диалектико-ма-
териалистический является единственно научным,
соответствующим нынешней (вторая половина XIX в.) стадии развития
естествознания, диалектического по своим результатам. Энгельс
подчеркивал различие между результатами естествознания,
полученными, при помощи конкретно-научных методов
исследования, т. е. тем, что естествознание «делает», и манерой
мышления естествоиспытателей, т. е. тем, как естествознание
«думает.6 Подобного различия в указанных выше статьях, как
правило, не приводилось.
Широкое распространение натурфилософская трактовка
идеи союза философии и естествознания получила в работах
членов группы «диалектиков», занимавших в 20-е годы
ответственные посты в философских учреждениях и редколлегии
основного философского журнала в нашей стране «Под знаменем
марксизма». Особенно это относится к многочисленным
работам лидера данной группы, главного редактора указанного
журнала А. М. Деборина.
Диалектический материализм, по его мнению, состоит из
трех частей: материалистической диалектики как общенаучной
методологии (включающей и гносеологию), диалектики
природы как методологии естествознания и диалектики истории
(исторического материализма) как методологии общественных
наук. Деборинская структура диалектического материализма явно
навеяна структурой гегелевской энциклопедии философских
наук, состоящей из трех частей: логики, философии природы и
философии духа.
Те из советских философов, которые рассматривали методы
специальных наук о природе как конкретизацию единого и
всеобщего метода диалектического материализма, приходили к
необходимости, во-первых, сконструировать «диалектику
природы» как особое промежуточное методологическое звено
между диалектическим материализмом и частными науками о
природе; во-вторых, взамен реально существующего исторически
развившегося естествознания, как якобы сугубо эмпирического
односторонне аналитического и метафизического, построить
«диалектическое», «теоретическое» естествознание
(«диалектическую» физику, «диалектическую» биологию и т. д.), либо пере-
« См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 535.
3 Зак. 131
33

строить, реконструировать реально существующее
естествознание на основе метода диалектического материализма.
Конструируемая Дебориным «диалектика природы»
прототипом своим имела философию природы Гегеля. С точки
зрения последнего естествознание не выходит за пределы рассудка
и неспособно к диалектическому мышлению. Если бы,
продолжает эту мысль Деборин, естествознание само могло
проникнуться диалектическим мышлением, оно тем самым вырвало бы
почву из-под особой философии природы, стоящей вне и над
естествознанием. Однако односторонне аналитическое
естествознание продолжает пользоваться рассудочными категориями.
Поэтому необходимо особое философское (диалектическое)
исследование объектов природы.7 Дебориным в данном случае
полностью игнорируется объективный процесс стихийной диалск-
тизации естестгознания по мере его исторического развития.
Видимо, следует сделать необходимые оговорки о том, в
каком смысле мы употребляем выражение «диалектнзация
естествознания». Это словосочетание широко используется ныне в
работах И. Т. Фролова, А. С. Мамзина, Н. Т. Абрамовой,
П. В Алексеева, Н. Р. Вставской и ряда других авторов. Мы
употребляем его как некую аббревиатуру, сокращенное
выражение тезиса о резком усилении в науке XX в. процесса
обогащения естественнонаучного материализма идеями диалектики,
процесса, предсказанного Энгельсом и проанализированного
Лениным в труде «Материализм и эмпириокритицизм».
Еще в XIX в. философия и естествознание становятся, как
известно, раздельными специальностями ученых, причем в
естествознании складывается самостоятельная линия развития
материализма.8 Диалектические идеи вызревают в этот период
не только в лоне философского знания, но и в процессе
развития самого естествознания, как это было показано Энгельсом
на примере трех великих открытий естествознания середины
XIX в., подготовивших и в известной мере обусловивших
создание материалистической диалектики как философской науки.
Блестящий пример подобного рода в науке первой четверти
XX в. — создание теории относительности А. Эйнштейном,
вскрывшим диалектическую зависимость свойств пространства-
времени от конкретных состояний движущейся материи.9
Умножая примеры подобного рода, недостаточно ограничиваться
констатацией того, что они «только лишний раз подтверждают» и
7 См.: Деборин А. М. Материалистическая диалектика и
естествознание. — В кн.: Воинствующий материалист. Сб. 5. М., 1925, с. 26, 30.
s См.: Кедров Б. М. Материализм. — В кн.: Философская
энциклопедия. Т. 111. M., 1964, с. 355.
9 Вопрос о том, какое огромное влияние на процесс проникновения
диалектических идей в естественнонаучное мышление оказала теория
относительности, подробно рассматривается в монографии: Делокаров К. X.
Философские проблемы теории относительности (на материале философских
дискуссий в СССР в 20—30-е годы). М., 1973.
34

«дальше конкретизируют» то, что уже, так сказать, заранее
было известно философам.
Такая констатация невольно толкает к мысли о том, что
единственным источником генерации диалектических идей
является лишь философское знание. На такой именно точке
зрения и стоял Гегель. Иной была позиция Энгельса и Ленина.
Диалектические идеи зарождаются и в умах самих
естествоиспытателей, совершающих переворот в своей науке. Подчеркивая
такие характерные особенности вызревания диалектических
идей в лоне развивающегося естественнонаучного знания, как
стихийность, противоречивость, философская бессознательность
и неоформленность этого процесса (а иногда даже и
ошибочность философского его истолкования самими
естествоиспытателями), Энгельс и Ленин никогда не подвергали сомнению сам
факт наличия этого процесса, который мы для краткости
называем «диалектизацией естествознания».
Задача же философов-марксистов заключается в том, чтобы,
не подменяя специального исследования конкретно-научной
проблемы, выполнить свой профессиональный долг: вычленить
философский аспект данной проблемы (если таковой имеется),
т. е. собственно философский вопрос, и попытаться его решить.
После этих пространных оговорок вернемся вновь к анализу
работ Деборина под указанным углом зрения. Пленившись
аргументацией Гегеля о необходимости особой философии
природы, Деборин сам не замечает, что говорит порой буквально
«гегелевской прозой». Диалектическая философия уже (каким-то
магическим образом) обогащена данными аналитического
естествознания, т. е. исследованием единичных вещей,
пониманием подробностей и т. д. Диалектика превращалась в руках
Деборина в некий волшебный философский камень, ибо она
синтезирует единичное и особенное со всеобщим, чувственное
познание с рациональным, эмпирическое естествознание с
теоретическим. Последнее вырастает на почве применения
диалектического метода к исследованию природы.10 Сами же ученые
беспомощны в теоретическом естествознании. Деборин советует им
возвратиться назад к Гегелю (для которого философия природы
и есть рациональное естествознание), что и демонстрирует на
собственном примере.
Так как по Гегелю, философия есть наука наук, то науки
о природе (естественные) и о духе (общественные,
гуманитарные) рассматривались им как части философии. К такому же
примерно выводу приходил и Деборин. Теоретизация
естествознания мыслилась им как философизация, т. е. растворение его
в философии диалектического материализма.11 Единый и все-
10 См.: Деборин А. М. Материалистическая диалектика и
естествознание.— В кн.: Воинствующий материалист. Сб. 5, с. 35, 37.
11 См.: Деборин А. М. Диалектика и естествознание. М.; Л., 1929,
3-е изд., с. 6.
3*
35

общий метод диалектического материализма должен привести
к единой и всеобщей науке — типа гегелевской философии как
науки наук. К близким выводам приходил в те годы целый ряд
советских философов-марксистов (Г. С. Тымянский, И. Ф. Ку-
разов, С. Л. Гоникман и др.)» загипнотизированных гегелевской
философией.
Принимая (в основном бессознательно) гегелевский тезис о
примате философского знания над конкретно-научным,
указанные марксисты не видели, что этот тезис естественно вытекает
из некоторых исходных посылок гегелевской философии и
буржуазной классической философии вообще. Формулируя эти
посылки, В. М. Межуев справедливо отмечает, что классическая
буржуазная философия фактически имела дело не столько с
реально существующими науками, сколько с идеей «научности»
вообще, с «понятием науки», как выражался Гегель.
Спекулятивный характер его философии обусловливался тем, что свою
задачу он видел не в изучении опыта естественных наук (он
был весьма скептичен относительно их познавательных форм и
возможностей), не в сознательной фиксации их наличного
содержательного и методологического многообразия, а в выработке
общего представления о науке, «понятия науки».12
Идея «научности» как таковой, «свободной от всякой
конкретной чувственности», была выражена Гегелем в виде
некоторых всеобщих определений «Логического». Усматривая в
природе отражение категорий его «Логики», Гегель нередко
навязывает природе логику, которая ей не присуща (отсюда
насильственные теоретические конструкции), так как у него часто
логика дела подменяется делом логики. Не философия
(диалектическая логика) существует для науки, а наоборот: наука
существует для философии, поставляя ей соответствующий
материал. «Физика, таким образом, должна помогать философии,
подготовлять для нее материал, с тем чтобы философия
перевала на язык понятия полученное ею от физики рассудочное
всеобщее, показала, каким образом это последнее происходит из
понятия... (курсив наш. — В. /С.)».13
В соответствии с этим наука в подлинном смысле слова есть
та форма знания, которая представлена в спекулятивном,
«чистом» знании, исходящем из понятия. Гегелевский примат
философского знания, как подлинного, над конкретно-научным,
как знанием «второго сорта» естественно вытекал из его
панлогизма. Логическое есть всеобщая истина, включающая в себя
все особенное и единичное, т. е. вообще все логически возмож-
12 См.: Межуев В. М. Наука как феномен культуры. — В кн.:
Социологические проблемы науки. М., 1974, с. 116—117.
13 Гегель. Энциклопедия философских наук. Т. 2. Философия природы.
М., 1975, с. 20—21.

ное (мыслимое) содержание, и потому включающая в себя
сущность всего содержания частных наук.14
В «Науке логики» Гегель следующим образом развертывает
указанный тезис. Логический аспект абсолютной идеи есть
всеобщий способ ее раскрытия, обнаружения, в котором «все
особенные сняты и завернуты», т. е. имплицитно содержатся.
Отсюда и вытекает возможность их конкретизации из «всеобщего
способа». Творческая деятельность понятия и есть полагание им
внутри себя различий всеобщего, особенного и единичного.
Спекулятивное понятие творчески создает из себя всю
подчиненную сферу единичности. В самоопределении, самообогащении
своем абсолютное понятие движется от всеобщего к
единичному. Содержание единичного понятия своеобразно
модифицирует и представляет развивающуюся сущность всеобщего.
Последнее как бы углубляется в себя, развертывает (конкретизирует)
свое содержание, ниоткуда извне ничего не получая. Это по
сути дела есть спекулятивное движение, т. е. движение от одной
«чистой» мысли к другой, от одного всеобщего определения
абсолютной идеи к другому, без соприкосновения с научными
фактами, которые Гегелем «сосланы в примечания», если
воспользоваться остроумным выражением Л. Фейербаха.
Ф. Энгельс, отвергая гегелевский панлогизм, писал Марксу
19 ноября 1844 г.: «...мы должны исходить из эмпиризма и
материализма, если хотим, чтобы наши идеи... были чем-то
реальным; мы должны всеобщее выводить из единичного, а не из
самого себя или из ничего, как Гегель».15 Пресловутая идея о
возможности сформулировать любой частный метод науки и
практики как конкретизацию диалектики, т. е. знания о
всеобщем, первоистоком своим имеет гегелевскую традицию,
продолженную в работах некоторых советских марксистов,
поверхностно интерпретировавших наследие классиков
марксизма-ленинизма.
Вторым ошибочным представлением, препятствующим
установлению деловых контактов философов с
естествоиспытателями, был тезис о метафизичности методологии естествознания
второй половины XIX в. — первой четверти XX в., тезис,
позволявший буквально закрывать глаза, не замечать объективного
процесса стихийной диалектизации естествознания. Метод
современного естествознания, писал А. А. Максимов, является
ограниченным (эмпирическим, аналитическим и т. д.) и
метафизическим. Он вслед за лидером «диалектиков» отмечал, что
идея атомизма во всех ее видах метафизична, несовместима с
диалектикой.16 Вопреки идеям ленинского труда «Материализм
I* См.: Гегель. Соч., т. V. Наука логики. М., 1937, с. 38, 39.
15 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 27, с. 12.
16 О неточности указанного тезиса, имеющего хождение и по сию пору,
см.: Степанов Н. И. Концепции элементарности в научном познании. М.,
37

и эмпириокритицизм» Максимов утверждал, что «основные
элементы теории диалектики никак не могут быть согласованы с
утверждением, что вся материя состоит из положительных ядер
и отрицательных электронов».17
Указанный тезис влек к тому, что собственным методом
реальных положительных наук объявлялся философский метод
(Н. А. Карев), метод диалектического материализма,
пользуясь которым, Энгельс якобы совершил переворот в
естествознании (А. А. Максимов). Деборинцы не признавали права
естествознания на широкие теоретические обобщения. Синтетические
построения в естествознании — монополия философии, которая
подменяла теоретический уровень естественнонаучного
познания. Теоретизация, равно как и дналектизация естествознания,
так сказать, «изнутри», «собственными силами» невозможна.
На теоретическом уровне естествознание является
метафизическим, и только диалектика превращает определенную
совокупность фактов в науку, научную теорию (Деборин). Эта точка
зрения была широко распространена в 20-е — начале 30-х
годов в популярной и справочной литературе. Теория каждой
отдельной науки, писал А. Арутюнян в Малой Советской
Энциклопедии, есть учение об особом приложении к ее материалу общих
методологических предпосылок материалистической
диалектики.18 «„Научная теория" физики (ее методология), биологии,
обществоведения есть не что иное, как своеобразный, частный
случай... единой диалектической методологии», — утверждав
О. В. Трахтенберг в работе «Диалектика и педагогика».19 В
такой ситуации даже и не могло возникнуть вопроса об особых
специфических методах построения научных теорий.
Поскольку построение теоретического
естествознания—прерогатива не самого естествознания, а философии,
постольку вполне естественно, что и дналектизация
естествознания возможна только извне. И в данном случае Деборин опять-
таки цитирует Гегеля: «Диалектика... представляет собою
принцип, который один вносит в содержание науки
имманентную связь и необходимость...»20 и комментирует это
высказывание следующим образом: «... Она (диалектика. — В. К.)
является, так сказать, алгеброй наук, вносящей внутреннюю связь
в конкретное содержание».21 Диалектика вносится в содержание
естествознания извне и стоит, таким образом, над ним.
1976; Кедров Б. М. Принцип элементное™ и понятие элементарности.—
В кн.: Методологические принципы физики. М., 1975.
17 Максимов А. А. Об источниках и результатах упрощснстиа н
естествознании. — Под знаменем марксизма, 1926, № 1-2, с. 208.
18 См.: Арутюнян А. Методология. —- В кн.: Малая Советская
Энциклопедия, 1-е изд., т. 4. М., 1930, с. 179.
19 См.: Трахтенберг О. Б. Диалектика и педагогика. М., 1927, с. 24.
20 Гегель. Соч., т. 1. М.; Л., 1929, с. 135.
21 Деборин А. М. Диалектика и естествознание. М.; Л., 1930, 4-е изд.,
с. 31.
38

Третьим ошибочным представлением, вносящим диссонанс
во взаимоотношения философов и естествоиспытателей, была
неправильно трактуемая идея партийности естествознания,
когда последняя полностью отождествлялась с партийностью
философии. Как известно, выводы естествознания партийны в той
мере, в какой они несут мировоззренческую нагрузку.
Естествознание не является мировоззренчески нейтральным в борьбе
материализма с идеализмом и религией. Оно всецело на стороне
материализма, ибо материалистично по самой своей природе в
силу направленности на изучение действительности такой, как
она есть. Идеалистические выводы из новейших открытий
естествознания с этой точки зрения противоречат самой его
сущности. В. И. Ленин хорошо показал это на примере махизма,
подчеркнув, что партийность естествознания и философии далеко
не одно и то же.
Не случайно автор «Материализма и эмпириокритицизма»
партийность махизма как философского течения проверяет на
оселке отношения Маха к естествознанию. По мнению Ленина,
физик Мах в своих философских блужданиях ушел в сторону
от естествознания, предал его. Верность основному духу
естествознания, его объективности автор «Материализма и
эмпириокритицизма» считал одним из непременных признаков
материализма. Отречение Маха от естественноисторического
материализма Ленин квалифицировал как философски реакционное
явление. Оствальдовский «энергетизм» как попытку мыслить
движение без материи, трактовку Махом «элементов мира» как
ощущений, «интроекцию» Р. Авенариуса как попытку
«протащить мысль без мозга» Ленин отвергает, ибо эти философские
выверты несовместимы с естествознанием, противоречат ему.
Подчеркивая, что наука не беспартийна в борьбе двух
противостоящих философских направлений, В. И. Ленин нигде не
упоминает о партийности естествознания в политическом
(классовом) смысле, нигде ни говорит о буржуазной или
пролетарской физике, химии, биологии, естествознании вообще. Если уж
называть науки по именам того или иного класса и говорить о
пролетарских науках, то, по мнению Ленина, «мы знаем теперь
только одну пролетарскую (т. е. классовую. — В. Л.)
науку— марксизм».22 В специальном исследовании, посвященном
рассматриваемому вопросу, П. В. Алексеев и А. Я. Ильин
отмечают, что естествознание само по себе непартийно; оно партийно
лишь постольку, поскольку его исходные посылки,
интерпретации, выводы оказываются ориентированными на внеестест-
веннонаучную область, т. е. на философию, социологию, этику
и другие элементы, стороны идеологии и связаны с ними.23
2? Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 19, с. 250.
■23 Алексеев П. В., Ильин А. Я. Принцип партийности и
естествознание. М., 1972, с. 38.
39

Естественнонаучная истина сама по себе непартийна, она
едина и неделима на буржуазную и пролетарскую части. В 20-е
годы многими марксистами теоретический уровень
естественнонаучного познания отождествлялся с философией. Поэтому
вполне естественно, что партийность естествознания
отождествлялась с партийностью философии со всеми вытекающими
отсюда последствиями. Естествознание наравне с философией
рассматривалось— и «диалектиками» и механистами — как одна
из форм идеологии. Всякий класс по-своему употребляет в!ещь,
значит, по-своему и изучает ее. Поэтому в классовом обществе
нет внеклассовой науки, писал механист В. Н. Сарабьянов.24
Ему вторил «диалектик» В. П. Егоршин: «Мало того, что
современное естествознание классовое, оно — явление буржуазное в
своих теоретических основаниях».25 Эту же мысль В. П. Егор-
шин повторял и в своей дважды изданной книге
«Естествознание, философия и марксизм». Современное естествознание само
становится в конце концов буржуазной идеологией, и эта
идеологическая оболочка стала оковами для его развития.26
Указанная точка зрения имела широкое распространение и
была закреплена в стабильном учебнике по философии,
изданном Институтом философии Коммунистической академии. В нем
отмечалось, что в силу особого специфического характера
отражения материального бытия у различных классов наука
является видом идеологии. «Метафизический формально-логический
метод мышления буржуазии накладывает определенный
отпечаток. .. на развитие естественных наук. Он оказывает вредное
влияние на результаты научно-исследовательских работ—на
физику, химию, биологию».27
Рассмотренные выше ошибочные представления о союзе
философии и естествознания, догматизированные в 20—30-е годы,
породили целый ряд уродливых явлений, влекли философов к
гегелевско-скептическому, а порой и нигилистическому
отношению к успехам современного естествознания и его методологии,
к дидактически поучающему тону в диалоге с
естествоиспытателями. «Современное естествознание, имеющее в своем составе
самые различные элементы, и в том числе элементы стихийной
диалектики, заслуживает с нашей стороны названия в общем и
целом недиалектического и заслуживает весьма критического к
себе отношения».28 В менее грубых формулировках эта мысль
24 См.: Сарабьянов В. А. Наука па службе у капитала.—
Антирелигиозник, 1926, № 2, с. 10.
25 Е г о р ш и н В. П. Естествознание и классовая борьба. — Под
знаменем марксизма, 1926, № 6. с. 135.
26 См.: Егоршин В. П. Естествознание, философия и марксизм. М.;
Л., 1930, 2-е изд., с. 157.
27 Диалектический и исторический материализм, ч. II.
Исторический материализм. М., 1932, с. 332, 356, 357.
28 Егоршин В. П. Естествознание, философия и марксизм, с. 23.
40

проскальзывала у многих представителей группы
«диалектиков».
Так, И. К. Луппол, полемизируя с И. И. Скворцовым-Степа-
новым (пытавшимся в ходе дискуссии с «диалектиками»
опереться на тезис Ф. Энгельса о необходимости увязывать форму
материализма с наличным уровнем развития науки), писал в
1925 г., что результаты естествознания меняются, а диалектика
остается. «И по пути развития этих „результатов'' (какие
иронические кавычки! — В. К.) диалектика имеет право давать
указания естественным наукам».29 Однако классики марксизма-
ленинизма, как мы хорошо знаем, сами не раздавали направо
и налево натурфилософских «указаний естественным наукам»
и другим не советовали этого делать.
Указанные ошибочные представления привели к тому, что в
конкретно-научных дискуссиях 30-х годов философские (а то
и политические) аргументы порой превалировали над
экспериментально-теоретическими данными частной науки. Из этих
представлений вытекала необходимость построения «своего»,
«диалектического», «марксистского» естествознания в отличие
от буржуазного, скажем, «своей», «советской», «творческой»
генетики в отличие от буржуазной менделевско-моргановской
(Т. Д. Лысенко и его школа). Диалектический материализм по
сути дела превращался в некую «марксистскую
натурфилософию», а всякая частная наука в прикладную диалектику.
В связи с тем, что тезис: всякая наука — прикладная логика
в натурфилософской его модификации — был весьма широко
распространен в советской философской науке 20—30-х годов
(а отголоски его встречаются и до сих пор), следует
рассмотреть трактовку этого тезиса его автором — Гегелем и отношение
к нему (тезису) классиков марксизма-ленинизма. «Та часть
логики, которая рассматривает ... конкретное познавание, не
должна входить в прикладную логику; в противном случае
пришлось бы включить в логику все науки, ибо всякая наука есть
постольку прикладная логика, поскольку она состоит в том,
чтобы облекать свой предмет в формы мысли и понятия. Но в
логику предпосылки чистого мышления должны входить лишь
постольку, поскольку они имеют форму чистых мыслей,
абстрактных сущностей (т. е. логических категорий. — В. /С.)».30
Как видим, некоторые советские философы захотели, как
говорится, стать большими роялистами, чем сам король (т. е.
Гегель) в абстрактно-логической трактовке предмета и
методологии каждой частной науки.
Французский экономист Прудон пытался прямо и
непосредственно применить «непереваренный» метод Гегеля к
политэкономии, стремясь превратить ее в некую прикладную логику.
2в Луппол И. К. На два фронта. М.; Л., 1930, с. 188.
зо Гегель. Соч., т. V. М., 1937, с. 221.
41

Отрицательно оценив эту попытку, Маркс так охарактеризовал
метод Гегеля: в логической формуле движения он нашел
абсолютный метод, который объясняет каждую единичную вещь.
Коль скоро он обладает такого рода методом, ему нет
надобности ставить и решать конкретно-научные задачи. Главное в
диалектике Гегеля — проследить движение «чистых мыслей,
абстрактных сущностей», «движение чистого разума»,31 тогда как
главное в диалектике Маркса выявить «специфическую логику
специфического предмета». У автора «Капитала», как отмечал
В. И. Ленин в полемике с Н. К. Михайловским, речь шла не о
привнесении извне диалектики в конкретный материал
экономического исследования, а о выявлении ее в нем с помощью
теоретически развитого мышления.
В. И. Ленин квалифицировал как насмешку над
диалектическим материализмом попытки некоторых марксистов (Г. В.
Плеханова, К. Каутского и др.) искать ответы на конкретные
вопросы о стратегии и тактике партии в той или иной
исторической ситуации чисто дедуктивным путем, простым логическим
развитием общей истины. Быть диалектиком, по мнению
Ленина, — значит доказывать неизбежность исторических
поворотов не непререкаемостью «общих формул», а детальнейшим
изучением развития во всей его конкретности.
Рассмотренные выше ошибочные представления о
взаимосвязи философии и естествознания — не только результат
недостаточного критического отношения к натурфилософским
установкам Гегеля, но и следствие поверхностной, формальной и
схематичной интерпретации философского наследия классиков
марксизма-ленинизма. Чтобы «снять» эти представления,
необходимо внимательно проанализировать указанное наследие.
Фундаментальная идея, пронизывающая всю «Диалектику
природы» Энгельса и «Материализм и эмпириокритицизм»
Ленина, по не лежащая, так сказать, на поверхности,
заключается в том, что при философском анализе развития
естествознания необходимо разграничивать два процесса: стихийный
естественноисторический объективный процесс имманентной
диалектизации развивающегося естествознания и
субъективное осмысление, истолкование указанного процесса самими
естествоиспытателями на теоретико-познавательном уровне.
Энгельс начинает набросок общего плана (1878 г.) «Диалектики
природы» с пункта о том, что в естествознании благодаря его
собственному развитию метафизическая концепция стала
невозможной. Автор этой работы на ряде примеров показал, что
диалектизация естествознания есть объективный процесс,
который совершается лишь по мере того, как конкретно-научные
исследования доставляют соответствующий материал.
Продолжая «дело Энгельса» В. И. Ленин в труде «Материа-
-• См.: А\ а р к с К. и Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 131.
42

лизм и эмпириокритицизм» показал, что по объективному
смыслу и содержанию своих новейших открытий физика делает
шаг вперед по пути к диалектическому материализму, по пути
стихийной диалектизации. Вопреки мнению деборинцев, у
Энгельса везде речь шла не о перевороте, реконструировании
реально существующего исторически развившегося естествознания
(он критиковал за это Е. Дюринга), а о систематизации данных
естествознания, резюмировании его результатов, философском
обобщении его новейших успехов, поскольку теоретическое
естествознание в результате своего собственного развития
созрело для дпалектико-матерпалистической интерпретации и
широких теоретических обобщений. Систематически вести такого
рода работу необходимо для того, чтобы обогащать и
развивать дальше научно-философское мировоззрение более
высокого порядка, нежели наличное естественнонаучное
мировоззрение, типа, скажем, естественнонаучного материализма бюхне-
ровского толка, против которого и была направлена прежде
всего «Диалектика природы».
Энгельс отверг противопоставление философии как
«системы природы» естественнонаучной картине мира и тем самым
нанес сокрушительный удар представлениям о философии как
науке наук, некоей первонауке. Он отверг также вытекающий
из этих представлений примат философского знания над
конкретно-научным в общей системе научных знаний. В любой
научной области надо исходить прежде всего из накопленного в
результате предшествующего развития материала.
Само естествознание, благодаря выявлению существующих
а природе связей между различными областями, превратилось
из эмпирической науки в теоретическую, становясь при
обобщении полученных результатов (тут-то и необходим
диалектический метод мышления) системой материалистического познания
природы. Теперь для того чтобы составить удовлетворительную
для нашего времени «систему природы» (в современной
терминологии— естественнонаучную картину мира), нам достаточно
взглянуть на результаты, полученные естествознанием, с точки
зрения их собственной внутренней связи, т. е. диалектически,32
подчеркивает автор работы «Людвиг Фейербах и конец
классической немецкой философии». С момента открытия закона
сохранения и превращения энергии единство всего движения в
природе теперь уже не просто философское утверждение, а
естественнонаучный факт. У Энгельса, как видим, нет и тени
примата философских утверждений над естественнонаучными
фактами.
Различные натурфилософские концепции прошлого
существовали в силу слабости теоретического естествознания.
Постепенное его зызревание делает такие концепции ненужными не-
3-2 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 305.
43

возможными, хотя в них и содержались иногда гениальные
догадки. Теперь нет необходимости, как полагал Гегель (а вслед
за ним Деборин и его группа), вносить диалектику в
конкретное содержание науки извне, из области философии, как бы
стоящей над наукой. Фактическая диалектизация
естествознания идет объективно. Энгельс отмечает, что благодаря
постепенному превращению эмпирического естествознания в
теоретическое стало возможным полное преодоление механической
односторонности французских материалистов XVIII века,
метафизические взгляды которых на природу уже несовместимы с
новейшим естествознанием.33
К примеру, Энгельс неоднократно подчеркивал, что
эволюционная теория Ч. Дарвина является одним из важнейших
этапов становления диалектического метода в науке XIX в.
Философски обобщенную естественнонаучную картину мира Энгельс
и называет диалектическим пониманием природы,
диалектическим воззрением на природу, отнюдь не конструируя такой
«диалектики природы» (т. е. «диалектической физики»,
«диалектической биологии» и т. д.), которая противостояла бы
исторически развившемуся естествознанию, погрязшему, по
мнению деборинцев, в болоте метафизики настолько, что
собственными силами оно оттуда выбраться не сможет, если его не
вытащат Деборин и его сторонники.
В «Анти-Дюринге» Энгельс, характеризуя
социалистов-утопистов начала XIX в., отмечал, что они не могли быть ничем
иным в эпоху, когда капиталистическое производство было
слабо развито. Они были вынуждены конструировать элементы
нового общества из головы. Через 80 лет после их выступления
появился Е. Дюринг с его претензиями вывести «руководящую»
систему нового общественного строя не из наличного
исторически развившегося материала как его необходимый продукт, а
из своего чреватого «окончательными истинами» разума.
Дюринг поэтому — новейший утопист.34
Тех советских философов, которые пытались построить
«диалектическое естествознание», исходя не столько из наличного
эмпирического и теоретического материала, сколько из своего
«диалектического разума», следует назвать философскими
утопистами. В области философских вопросов естествознания
Энгельс вел борьбу на два фронта: с одной стороны, с
неоправданными натурфилософскими вторжениями в естествознание (типа
дюринговского «переворота в науке»), с другой — с попытками
подменить развитие теории материализма плоской
популяризацией естествознания в духе Бюхнера и К°, популяризацией, не
имевшей под собой богатой философской культуры.
В противовес различного рода натурфилософским концеп-
33 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 511, 26.
34 См. там же, с. 276.
44

циям Энгельс подчеркивал, что материалистическое
мировоззрение основывается на понимании природы такой, какова она
есть, без всяких посторонних (натурфилософских) добавлений.
Философский материализм исходит из объективной данности
процессов природы и объективной данности результатов
естествознания, изучающего эти процессы. «Основная черта
материализма— именно та, что он исходит из объективности
науки»,35 признания объективной ценности ее теорий.
Подобно тому, как диалектика не может давать
предписаний природе относительно того, какой она должна быть
согласно нашим натурфилософским пожеланиям, философия не
может предписывать естествознанию, каким оно должно быть
согласно заранее составленной «философской рецептуре». Нельзя
из «философских соображений» одни результаты
естествознания произвольно отвергать, а другие — превозносить. Тогда
философия превратилась бы в некий преднайденный критерий
истины, масштаб оценки, с которым результаты естествознания —
volens nolens — должны согласовываться. Диалектика в таком
случае превратилась бы в некое прокрустово ложе, в
соответствии с размерами которого одни естественнонаучные теории
пришлось бы искусственно «подтягивать» к диалектике, а другие
(классическую генетику, квантовую механику, теорию
относительности, теорию резонанса в химии, кибернетику) —вовсе
отбрасывать, обрубать от древа науки как несоответствующие
заранее заданному «философскому масштабу».
С точки зрения Энгельса и Ленина, противостоящей таким
натурфилософским измышлениям, материалистическое
мировоззрение должно находить себе подтверждение в реальных
науках, диалектический материализм должен «сладить»
(В. И. Ленин) с новейшими открытиями естествознания. Чтобы
философия могла опосредовать, обосновывать естествознание в
логико-гносеологическом плане, она сама должна быть
постоянно опосредованной и обоснованной каждым эпохальным
открытием естествознания.
В системе научного знания, взятого в целом, философское
знание не может обладать иным авторитетом, кроме
авторитета истины. Причем философское знание не содержит критерий
его истинности в себе самом. И в данном случае таким
критерием является практика, взятая во всемирно-историческом
масштабе. Таким образом, для включения новых
естественнонаучных результатов в общую систему научного знания вовсе не
нужна какая-то «философская санкция», как думали деборинцы.
Другое дело, когда речь идет о включении тех или иных
естественнонаучных данных в систему научного мировоззрения. В
данном случае они должны быть философски интерпретированы,
так как в системе научного мировоззрения «командные высо-
35 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 312.
45

ты» принадлежат диалектико-матсриалнстнческой философии.
Философия оказывает влияние на развитие естествознания в
основном косвенно, опосредованно, в частности через
мировоззрение самих ученых. Основой последнего во времена Энгельса
и Ленина выступал, как правило, стихийный материализм
естествоиспытателей, нередко индифферентных ко всякой
философии, в том числе и материалистической, как «метафизике».
Поэтому Ленин и подчеркивал настоятельную необходимость
превратить стихийно-материалистические настроения, мнения,
тенденции ученых в сознательную философскую позицию,
основанную на диалектическом способе мышления. У Ленина речь шла
о необходимости перестроить мировоззрение физиков на основе
диалектико-материалистической философии, о постепенном
идеологическом перевоспитании физиков старой школы, а отнюдь
не о философской перестройке, реконструкции естествознания
как вида идеологии, как полагали деборинцы. Марксисты 20—
30-х годов считали влияние философии на естествознание
прямым и непосредственным и, как показал исторический опыт,
весьма сильно его (влияние) переоценивали.
Энгельс неоднократно отмечал момент сцепления,
сопряженности между революцией в теоретическом естествознании и
необходимостью осознания самими учеными процесса
стихийной его диалектизации. Смысл утверждения Энгельса о
необходимости сознательной диалектизации естествознания (он
говорил в этом плане о «сознательно-диалектическом
естествознании») в том, чт»о чем увереннее будет набирать темпы процесс
теоретизации естествознания, тем большее значение будет
приобретать диалектика как логика научно-теоретического
мышления.
«Сознательно-диалектическое естествознание» для Энгельса
не отвлеченный философский идеал, с которым должно
сообразовываться действительное естествознание, как полагали многие
марксисты 20-х годов, а реальное движение теоретического
естествознания по пути диалектизации. Причем условия этого
движения не заданы откуда-то «сверху», а вытекают из имеющихся
налицо предпосылок, скажем, тех трех великих открытий
естествознания середины XIX в., а которые Энгельс
охарактеризовал как начало усвоения диалектического метода мышления
самой положительной наукой. Соответственно и в теоретическое
мышление естествоиспытателей начали проникать
диалектические идеи. Как говорит Энгельс в работе «Людвиг Фейербах и
конец классической немецкой философии», сознание
диалектического характера собственной взаимной связи результатов
естествознания начало проникать уже «в метафизически мыслящие
головы естествоиспытателей».36
В 20-е годы некоторые высказывания Энгельса в
«Диалектике См.: Маркс К. и Э н г е л ь с Ф. Соч., т. 21, с. 305.
46

ке природы» абсолютизировались советскими философами,
забывавшими о том, что указанное произведение не было
завершено автором и не подготовлено им для печати. Особенно часто
цитировалась деборинцами вырванная из контекста фраза: «Пал
ними (естествоиспытателями. — В. К.) властвует философия»,37
фраза, которая толковалась в смысле примата философского
знания над конкретно-научным и необходимости философского
руководства конкретно-научными исследованиями. По нашему
мнению, эту фразу следует понимать в том смысле, что
естествоиспытателям для уяснения логико-гносеологических основ
развития естествознания необходимо, как пишет Энгельс в том же
фрагменте, «руководствоваться такой формой теоретического
мышления, которая основывается на знакомстве с историей
мышления и ее достижениями»,38 т. е. диалектической формой
мышления. В построении естественнонаучной картины мира,
«связывающей в одну систему все новейшие успехи
естествознания» (Энгельс) и учитывающей процесс его стихийной диа-
лектизации, также важная роль принадлежит такой форме
развития теоретического мышления, как диалектика.
Неумение естествоиспытателей «при отсутствии...
логической и диалектической подготовки» (Энгельс) осознать логико-
гносеологические основания естественных наук может явиться
одной из причин философского кризиса в их развитии. Чтобы
естествоиспытатели могли отнестись к процессу стихийной диа-
лектизации теоретического естествознания сознательно, им
необходима определенная философская культура, освоение
категорий диалектики как наиболее правильной формы развития
теоретического мышления. Кто должен преподать
естествоиспытателям систему категорий диалектического мышления? Четкий
ответ на этот вопрос дал Ленин в своем философском
завещании— статье «О значении воинствующего материализма».
Философы-марксисты должны научиться помогать
естествоиспытателям находить в категориальном аппарате диалектики как
логики и теории познания марксизма ответы на те философские
вопросы, которые выдвигает революция теоретического
естествознания, коренная ломка его понятий.
Как же обстояло дело с разработкой указанного аппарата у
представителей деборинской школы и других советских
философов 20—30-х годов, мечтавших построить новое
«диалектическое естествознание»? В 20-е годы А. М. Дебориным, Г. С. Ты-
37 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 525. — Взятая из того же
фрагмента фраза Энгельса о том, что «естествоиспытатели все еще
продолжают оставлять философии некоторую видимость жизни», поскольку
естествознание и историческая наука еще не впитали в себя диалектику, часто
цитировалась механистами и использовалась в «цитатной вочне» с
«диалектиками». Суть дела состоит в том, чтобы философское наследие Энгельса
осмыслить в целом в соотнесении его с современным уровнем развития науки.
38 Там же.
47

мянским, С. Л. Гоникманом, И. П. Подволоцким, И. Я. Вайн-
штейном и др. этот аппарат был взят — с той или иной долей
критического отношения — из гегелевской работы «Наука
логики» в сопоставлении ее с трудами классиков
марксизма-ленинизма.
Выявив категории гегелевской «Логики» и интерпретировав
их на материалистический лад, Деборин счел свою задачу
выполненной. Дальше оставалось лишь на этой основе «совершить
переворот и в области естествознания», «указывать» пути, по
которым «необходимо идти исследователю в любой области».39
Но для того чтобы до конца выполнить задачу, поставленную
Лениным, — преподать естествоиспытателям систему категорий
диалектики, — их содержание надо было привести в
соответствие с наличным уровнем развития естествознания и социальной
практики, подобно тому как Энгельс развил содержание
категорий необходимости и случайности на почве эволюционной
теории Ч. Дарвина, используя и гегелевскую трактовку этих
категорий.
Формирование и развитие вероятностного стиля мышления в
естествознании настоятельно требовали уточнения и
обогащения содержания таких категорий, как возможность,
случайность, необходимость, причинность, взаимодействие. Однако
Деборин в указанной статье меньше всего внимания уделил
именно этим категориям. В 30-е годы философские работы,
посвященные развитию содержания категорий диалектики в
соответствии с новейшими успехами науки, были скорее
исключением, нежели правилом. Ситуация оказывалась щекотливой.
Собирались строить «диалектическое естествознание», учить
естествоиспытателей диалектически мыслить, а, кроме цитат из
работ Гегеля, Маркса, Энгельса, Ленина, дать им ничего не
могли. Но в конце 20-х особенно в первой половине 30-х годов
многие крупные советские естествоиспытатели сами показали
отличное знакомство с работами классиков
марксизма-ленинизма. Поэтому, несмотря на то, что деловые контакты философов
и естественников затруднялись целым рядом выясненных нами
ранее обстоятельств, союз марксистско-ленинской философии и
естествознания все более укреплялся благодаря тому, что сами
ученые изучали (и применяли на практике) классическое
философское наследие.
§ 2. Освещение вопроса об эволюции
естественнонаучной методологии
в советской литературе 20—-30-х годов
Первая треть XX в. — это период таких революционных
переворотов в науке, как создание и развитие теории относитель-
39 См.: Деборин А. М. Гегель и диалектический материализм. — В кн.:
Гегель. Соч., т. 1. М.; Л., 1929, с. XIV, СИ.
48

ности (частной и общей), квантовой механики, генетики,
кардинально изменивших методологию естественнонаучного
исследования.40 Но прежде чем говорить об эволюции методологии
естествознания в рассматриваемый период, следует четко
представить себе ее «исходный пункт». Для этого необходимо
очертить границы и сущность так называемого «механистического»
метода классической физики.
Наилучшие возможности для решения указанной задачи, по
нашему мнению, предоставляют многочисленные работы по
данной теме инженера-гидравлика И. Е. Орлова. Каковы те
причины, по которым мы отдаем предпочтение работам данного
автора? Во-первых, он весьма объективно и подробно описы-
вэет так называемый «механистический» подход к объяснению
явлений природы. Во-вторых, это ученый довольно высокой —
для естественника середины 20-х годов — философской
культуры. В принципе данный автор стоит на позициях стихийного
естественнонаучного материализма. Но во многих случаях он
приближается к сознательному философскому материализму и
порой даже к диалектике как методу научно-теоретического
мышления. Не может не импонировать и то обстоятельство, что
И. Ё. Орлов, в отличие от других механистов, трезво подходил
к решению вопроса о границах применимости
«механистического метода», никогда не распространял его действие на
социальную действительность.
В книге Орлова «Логика естествознания» намечены
следующие разделы «логики науки»: 1) теория доказательства; 2)
методы экспериментального исследования (эмпирическое знание);
3) методы построения гипотез и теорий (теоретическое знание);
4) анализ наиболее общих понятий естествознания
(методологическое знание). Исходная философская предпосылка
«Логики естествознания»: разум человека достаточно деятелен,
активен для того, чтобы приспособиться к внешней для него
необходимости и закономерности природы. Автор правильно решает
и труднейший для естествоиспытателей того времени
философский вопрос о том, как совместить объективность научного
познания как отражения материи с его изменчивостью. Гипотезы
и теории конкурируют в науке не как абсолютная истина или
ложь, а как различные степени приближения к объективной
истине.41
40 Чтобы избежать многочисленного повторения одного и того же
термина, наряду со словосочетанием «методология естествознания» мы будет
пользоваться близким по значению выражением «стиль мышления в
естествознании», памятуя, что стиль мышления в значительной степени проявляется
и реально функционирует через методы научного познания. О сходстве и
различии стиля и метода познания см.: Микешина Л. А. Стиль и метод
научного познания. — В кн.: Проблемы методологии науки и научного
творчества. Л., 1977. — Специально вопрос об эволюции стиля научного
мышления будет рассмотрен в III главе.
4* См.: Орлов И. Е. Логика естествознания. М.; Л., 1925, с. 20, 32.
4 Згк. 131
49

Исходя из полученных фактов, ученые делают определенные
допущения, выдвигают гипотезы, имеющие значение возможных
теоретических оснований фактов. Естественнонаучная
методология требует от всякой научной теории, отражающей
существенные связи вещей, возможности не только правильных
объяснений, но и предсказаний новых фактов. Она (методология)
включает в себя искусство находить, выбирать гипотезы,
объясняющие данные факты, дедуктивно развивать гипотезу,
сопоставляя ее разнообразные следствия с экспериментальными
данными. Получение возможно более полной картины
совпадения указанных следствий с фактами является формой
проверки доказательства научной теории. Необходимым
посредником между абстрактно-математической теорией и
объективной реальностью являются наглядные (модельные)
представления.42
Четвертый раздел логики естествознания (уровень
методологического знания) посвящен анализу таких понятий, как
материя, движение, пространство, время, детерминизм и т. д., их
объяснительных возможностей, методологической роли в
познании. Понятие материи обычно трактуется в естествознании
как субстрат или носитель всех свойств и отношений вещей.
В данное понятие автором включается признак
неисчерпаемости свойств материи. Лежащий в основе указанного понятия
принцип единства всех сил природы автор пытается соединить
с гипотезой ее многообразия и неисчерпаемости вглубь, т. е.
приближается к отказу от понятия первоматерии (как
совокупности простых и однородных первочастиц, определяемых лишь
количественно), принимаемого многими механистами.
Ряд философов-механистов (3. А. Цейтлин, А. И. Варьяш,
Н. И. Бухарин и др.) пытались выразить качественную
характеристику любого объекта через один атрибут материи —
пространство, игнорируя существенное для диалектического
материалиста обстоятельство, что пространственная структура в
чистом виде есть то, что «остается» от объекта после того, как мы
абстрагировались от всех его других всеобщих моментов,
атрибутов материи. Односторонность, узость и противоречивость
такой позиции при логически последовательном ее проведении
«до конца» хорошо видны на примере рассуждений 3. А.
Цейтлина, связывающего «необходимым образом» с перемещениями
в пространстве даже различные виды социальных движений.
С одной стороны, автор этих рассуждений хорошо понимает,
что движение как перемещение протяженной материи не
исчерпывает природы социальных движений, ибо это только одна,
причем чисто внешняя, сторона исторического процесса. А с
другой — логика механиста вынуждает 3. А. Цейтлина сделать
42 См. там же, с. 18, 25, 194.
50

заявление о том, что «признание этой стороны имеет великое
принципиальное значение для философии материализма».43
Исходя из этой «великой» идеи отождествления материи и
пространства, 3.. И. Цейтлин в середине 20-х годов
«философским» путем пытался вывести необходимость существования
мирового эфира. И. Е. Орлов, как и все
естествоиспытатели-механисты, также признавал существование последнего. Однако он,
стоя на строго научной позиции, выступил против философско-
умозрительных «доказательств» реальности эфира, резонно
полагая, что вопрос этот конкретно-научный и должен решаться
посредством опыта, экспериментов.44
В отличие от 3. И. Цейтлина, И. Е. Орлов четко различал
такие типы движения, изменения вообще, как пространственное
перемещение, т. е. изменение местоположения и как процесс
изменения качества. Связь их мыслится следующим образом.
Нет изменений качества какого-нибудь явления без
соответствующих пространственных перемещений составляющих его
(явления) частиц, хотя они (перемещения) могут и не исчерпывать
специфической природы данного качества.45 Таким образом,
необходимо признать, что сложные процессы, в особенности в
живой природе (не говоря уже об общественной жизни), конечно,
не могут быть полностью и без остатка объяснены на математи-
ко-механистическом пути, сведены нацело к механике и
геометрии, что в развитии природы имеет место возникновение
существенно новых качеств. В противном случае «механистический»
подход, претендующий выразить, отразить явления природы во
всей сложности их пространственной структуры, выродится до
значения одной из «простых вспомогательных схем», приведет
к дуализму (в объяснении неживой и живой, ощущающей
материи) и агностицизму.46
Стало быть, количественно-пространственный,
«механистический» подход к объяснению сущности вещей «имеет вполне
определенные границы, и его можно понимать как первую
ступень (в научном познании явлений природы. — В. К)/но и в то
же время эта первая ступень является необходимой составной
4S Цейтлин 3. А. О математическом методе в естествознании и
политэкономии.— Вестник Коммунистической академии, 1927, № 23, с. 163.
44 См.: Орлов И. Е. О принципе научного объяснения явлений.—
В кн.: Воинствующий материалист. М., 1925, сб. III.
45 См.: Орлов И. Е. Механика и диалектика в естествознании.—
В кн.: Диалектика в природе. Сб. № 2. Вологда, 1927, с. 115.— Всякое
изменение, в том числе и изменение качества, происходит в пространстве (а не
вне его). Однако в большинстве случаев пространственные перемещения не
в состоянии выразить специфической природы (сущности) исследуемого
процесса, хотя и необходимо с ним связаны (см.: Васильев С. Ф. Из
истории научных мировоззрений. М.; Л., 1935, с. 78, прим.).
46 См.: Орлов И. Е. О диалектической тактике в естествознании.—
В кн.: Диалектика в природе. Сб. № 3, 1928, с. 153, 154.
4*
51

частью общего метода (методологии. — В. /С.) науки».47 В
указанном подходе придавалось большое значение построению
пространственно- и вообще физически подобным
(«механическим») моделям. Объяснение при помощи «наглядных»
моделей— необходимый признак «механистического» объяснения.
В традиционную характеристику «механистического» метода
как каузально-аналитического автор вносит ряд существенных
уточнений. Во-первых, современная статистическая физика
имеет дело не с движением однородной материальной точки, а с
более сложным феноменом — статистическим коллективом,
собранием частиц (молекул, атомов, электронов). Во-вторых, под
детерминизмом вовсе не обязательно понимать, как это делало
абсолютное большинство естествоиспытателей, детерминизм
лапласовского типа, исключающий случайность.
Механисты (естествоиспытатели и философы) приписывали
данной категории следующие признаки. 1) Случайность всегда
противоположна причинности, необходимости, закономерности.
В основе этой антитезы лежит противоположность между
явлением и сущностью. 2) Такой случайности, которая
характеризует объект и при этом не зависит от нашего знания —
незнания, вовсе не существует. 3) Случайность в процессе развития
науки должна сводиться к причинно-необходимым связям,
должна заменяться закономерностью. (Отсюда один шаг до
печально знаменитой формулы Т. Д. Лысенко: «наука — враг
случайностей».)
В такой трактовке, по мнению Орлова, смешивается
субъективное и объективное понимание случайностей. Конечно, есть
такие эмпирические статистические законы (формулы), которые
в дальнейшем в связи с более детальным выяснением
обстоятельств дела могут потерять свое значение. И есть
статистические законы, которые носят рациональный, теоретический
характер. Для последних характерны следующие признаки. 1)
Случайность является объективным свойством массовых событий.
2) Случайности имеют устойчивую тенцендию взаимно
компенсироваться. 3) Существование законов массовых случайных
событий не зависит от нашего знания — незнания. Выражения для
вероятностных характеристик системы могут представлять
собой объективные константы. 4) Случайность следует объяснять
не внешними по отношению к системе силами, а неустойчивым
расположением частиц (молекул, атомов, электронов) системы,
таким расположением, которое по законам механики
возможно лишь один раз, далее система не может в него возвратиться,
а только подходить к нему сколь угодно близко.48
47 Заседание Общества воинствующих материалистов. — Под
знаменем марксизма, 1927, № 4, с. 220.
48 О р л о в И. Е. Теория случайности и диалектика. — Под знаменем
марксизма, 1926, № 9-10, с. 195, 198—200.
52

Метод статистической механики основан на исследовании
общего суммарного результата многочисленных неупорядоченных
движений частиц. Можно вывести дедуктивно бероятность
определенных суммарных эффектов и на основании этого закона
предсказать наступление тех или иных событий. Точное знание
движения отдельной частицы не дает ни малейшего выигрыша
в отношении знания общих свойств системы частиц.
Статистическая механика, таким образом, не ограничивается антитезой
случайности и «механической» (объективной, необходимой)
причинности, хаоса (беспорядка) и всеобщего детерминизма
(упорядоченности).
Являясь современной формой атомизма, статистическая
механика диалектически совмещает данные противоположности.
В результате соединения указанных понятий и выработалась
современная формулировка статистической закономерности
природы. С этой точки зрения случайность перестает быть
мерой нашего незнания и выражает наше знание. Статистическая
теория в физике не является знанием «второго сорта», как
обычно думают естествоиспытатели, а дает нам полное и
объективное знание. Позитивисты обычно противопоставляет
статистическое объяснение явлений «механическому», причинному.
Однако статистическое объяснение является наилучшим
«механическим» объяснением, так как оно выводит закономерности
поведения системы частиц из их неупорядоченного движения в
пространстве и времени.49
Отмечая объективную значимость и определенную степень
полноты объяснения сущности явлений с помощью
статистических закономерностей, И. Е. Орлов пришел к выводу о
неудовлетворительности традиционного определения категории
случайности, даваемого философами-материалистами, и в
частности А. М. Дебориным.50
На первый взгляд И. Е. Орлов весьма существенно
приблизился к стилю мышления физика XX в. Однако более детальный
анализ показывает, что инженеру-гидравлику, стоящему в
области философии на позициях, близких к диалектико-матерла-
49 См.: Орлов И. Е. О законах случайных явлении. — Под знаменем
марксизма, 1924, № 8-9, с. 95, 106, 109—110.
50 «Случайное совпадает с внешней необходимостью. Все, что
обусловливается чисто внешними условиями, не вытекающими из необходимой
природы вещей, можно называть случайным» (см.: Дсборин А. М.
Диалектика и естествознание. М., 1929, 3-е изд., с. 128). В последние годы вопрос о
неудовлетворительности с точки зрения вероятностного стиля мышления
науки XX в. традиционного определения указанной категории все настойчивее
ставит Ю. В. Сачков, подчеркивающий, что в современной науке случайность
не связывается с характеристикой лишь внешних, побочных сторон
исследуемых процессов, а, наоборот, в наиболее важных моментах случайность
непосредственно относится к сущности исследуемых процессов и выступает как
структурная характеристика соответствующих систем (см.: Сачков Ю. В.
О современных обобщениях категории случайности. — В кч.: Философские
основания естественных наук. М., 1976, с. 263).
53

листическим, в целом не удалось выйти за пределы стиля
мышления классической физики. Он опирался на факты
использования идеи вероятности во второй половине прошлого века в ходе
разработки молекулярно-кинетической теории — классической
статистической механики. Однако квантовая механика привела
к совершенно иной постановке проблемы взаимоотношения
целого и частей, чем это было в методе кинетической теории
Больцмана. Поэтому было бы преувеличением считать И. Е.
Орлова чуть ли не основоположником современной трактовки
вероятностно-статистической причинности,51 трактовки,
вытекающей, как известно, из обобщения данных квантовой механики.
Но даже и когда речь шла о теории относительности,
И. Е. Орлов остался в основном на позициях стиля мышления
классической физики. Причин тому было много, и они были
типичными для большинства ученых-естествоиспытателей,
воспитанных на образцах физики XIX в., причин философского,
методологического и даже социально-психологического порядка,
связанных со становлением и восприятием новых научных
теорий, нового стиля мышления и его усвоения «массовым
сознанием» физиков и инженеров.
С точки зрения методологии классической физики, научное
исследование предполагает определенную симметрию,
равновесие между экспериментальной и теоретической его частями.
Основной метод получения новых знаний — реальный
эксперимент, а математика — лишь вспомогательное средство
обработки экспериментальных данных. Для классической физики было
характерно вполне определенное решение вопроса о
соотношении эмпирической и теоретической (теория — обобщение
опытных данных), содержательной и формализованной, индуктивной
и дедуктивной, наглядной (модельной) и «ненаглядной»
(абстрактно-математической) сторон в научном исследовании.
Классическая физика отдавала предпочтение эмпирически
индуктивной, «содержательной», модельной («наглядной»)
стороне научной методологии.
В физике XX в. в связи с резким увеличением удельного веса
теоретических разработок усиливается внимание к
дедуктивным способам построения научных теорий, приобретает
большое значение метод математической гипотезы. Ставится вопрос
о внеэмпирических источниках построения научных теорий.
Содержательная аксиоматика дополняется формальной, метод
формализации приобретает самостоятельное значение.
Ускоряется прогрессивный процесс математизации науки, физика
становится, так сказать, «ненаглядной», в принципе менее
наглядной, чем классическая.
Переход «массового сознания» физиков и инженеров на
5* К такому выводу склоняются авторы книги «Философия и наука»
(М., 1973, с. 160-161).
54

рельсы новой научной методологии был психологически
трудным, мучительным, длительным процессом. К тому же
становление нового стиля естественнонаучного мышления было
отягощено целым рядом идеалистических выводов и интерпретаций
со стороны зарубежных физиков-теоретиков, что, конечно,
затрудняло и осложняло его адекватное восприятие, а тем самым
и «приятие» физиками, инженерами и
философами-материалистами. В этих условиях борьба с различными вариантами
«физического идеализма» нередко причудливо переплеталась с
борьбой с новым стилем естественнонаучного мышления. Порой
получалось так, что вместе с мыльной водой из ванны
выплескивали и самого ребенка.
Типичным примером в этом отношении являются опять-таки
работы И. Е. Орлова, весьма активно выступавшего в советской
печати 20-х годов. С точки зрения инженера, он считал, что
математика имеет только вспомогательно-техническое,
прикладное значение в общей системе опытных — по своему
происхождению— знаний и не может выступать самостоятельным
средством создания новых физических теорий52 (каковым стал в
XX в. метод математической гипотезы). Мышление инженера
никак не могло примириться с фактом относительной
независимости выбора исходных принципов фундаментальной научной
теории от эмпирических данных. Поскольку А. Эйнштейн в
построении теории относительности исходил не из эмпирических
данных, а из абстрактных постулатов, приспособляя для этой
цели грандиозный математический аппарат, постольку он, по
мнению И. Е. Орлова, продолжал традиции
феноменологической линии в физике. Речь шла о традициях Э. Маха, с точки
зрения которого теория не должна претендовать на отражение
объективной реальности, а должна представлять только
логически упорядоченную систему математических символов, и П. Дю-
гема, рекомендующего отказаться от пространственных
«механических» моделей, вроде теории мирового эфира (как
субстрата, носителя электромагнитного поля), на признании которого
настаивал Орлов.53
Физики математической ориентации не видят, что
математиков интересуют не сущности, которые находятся в тех или иных
отнбшениях, но лишь самые отношения. Реальные элементы как
бы исчезают, остаются только формальные отношения,
представляемые дифференциальными уравнениями. Математик
имеет дело с различными отношениями, только не с отношением
52 См.: Орлов И. Е. Математика и марксизм. — Под знаменем
марксизма, 1924, № 12, с. 91. —В статье немало интересных и правильных
соображений о соотношении рассудочного и диалектического мышления,
формальной и диалектической логики, количественно-математического и диалек-
тико-материалистического методов, о роли интуиции в научном познании
и т. д.
5^ См.: Орлов И. Е. Логика естествознания, с. 104.
55

причинности. Поэтому часто физики математической
ориентации подменяют понятие причинности понятиями
функциональной зависимости, корреляционного соответствия и т. д.
Последние понятия нередко становятся посредством философской
мистификации у таких ученых-позитивистов, как А. Пуанкаре,
А. Эддингтон, Д. Джине и др. Широкое использование
абстрактно-формализованных методов в современной
математической физике И. Е. Орлов, подобно А. К. Тимирязеву,
квалифицировал как «математический фетишизм», уступку
субъективному идеализму, ибо в современных физических теориях
отрицается возможность объяснения с помощью наглядных
«механических» моделей и классического причинного
пространственно-временного описания.54
И. Е. Орлов, А. К. Тимирязев, А. А. Максимов, В. П. Егор-
шин и другие физики-механисты, справедливо отвергая феноме-
налистическую, конвенционалистскую трактовку науки А.
Пуанкаре, А. Эддингтоном, Д. Джинсом, П. Иорданом, А. Компто-
ном и другими учеными-позитивистами, вместе с тем отвергали
и новые неклассические естественнонаучные теории: теорию
относительности и квантовую механику, полагая, что связь между
методологическими предпосылками этих теорий, тесно
сопряженными с новым стилем мышления в естествознании, и их
(теорий) философской интерпретацией может быть только
жестко однозначной. Это заблуждение нашло широкое
распространение в 30-е годы. Как известно, неприемлемость тех или иных
«философских надстроек» над указанными фундаментальными
научными теориями отнюдь не ведет с логической
необходимостью к неприемлемости самих этих теорий и связанного с ними
нового стиля мышления в естествознании.
Конечно, недопустимо заменять математической
функциональной связью понятие объективной причинности, как это
пытались делать ученые-позитивисты. Однако при этом нужно
иметь в виду, что сама функциональная зависимость,
несомненно, важна как вид логической детерминации, отражающий
материальные детерминирующие связи. В. И. Ленин отмечал, что
«понятия порядок, законОхмерность и т. п. могут быть выражены
при известных условиях математически определенным
функциональным соотношением!»55; что из различения понятий
«функциональные связи» и «причинные связи» не следует, что
«функциональность не может быть видом причинности».56
Конечно, корреляционные связи отличаются от причинно-
следственных, на что обращал внимание еще классик русской
статистики А. А. Чупров, с трудами которого И. Е. Орлов был,
конечно, знаком. Если причинность—связь зависимых явлений,
54 См.: Орлов И. Е. Новые вариации на старую тему. — В кн.;
Воинствующий материалист. Сб. 2. М., 1925.
55 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 164.
56 Там же, т. 29, с. 471.
56

то корреляция оказывается связью явлений, в причинном
отношении независимых. Однако нет оснований
противопоставлять корреляцию как непричинный вид детерминации,
детерминизму в обобщенном его понимании. Причинная детерминация и
корреляция выступают различными, но не
взаимоисключающими, а дополняющими друг друга видами детерминации.57
Классическое детерминистическое описание, имеющее своим
истоком физику Ньютона, неправомерно сужало класс
детерминистических связей лишь причинно-динамическими
зависимостями событий, исключая из понятия детерминизма связи,
отличные от них: корреляционное соответствие, связь состояний,
системно-структурный детерминизм и т. д. Кроме того,
классическое причинное описание исходило из наличия
пространственной траектории и пространственной локализации,
индивидуализации частиц материи. В квантовой механике квадрат модуля
функции я|) описывает, как известно, не изменение положения
микрообъекта в пространстве и времени, а изменение плотности
вероятности этого положения. Следовательно, понятие
траектории в классическом смысле неприменимо к «поведению» данной
квантовой системы, математически характеризуемой «лучом» в
бесконечномерном функциональном гильбертовом пространстве.
Как правильно отмечают В. Г. Иванов, Б. Я. Пахомов58 и
другие исследователи, в квантовой механике пространство и
время перестают быть основой для самой методологии
локализации физических объектов. Развитие этой науки разрушило
представление о частицах как индивидуумах и привело к
выводу об условности выделения отдельных частиц из системы
их взаимодействия. Специфика квантовомеханической статистич-
ностн в том, что в системе одинаковых частиц даже в
отсутствии непосредственного силового взаимодействия имеется
своеобразное взаимное влияние частиц: обменные реакции,
туннельные эффекты и т. д. Квантовая теория не изображает
актуально развертывающиеся в пространстве и времени физические
процессы микромира, а отражает объективно присущие этим
процессам возможности. Однако это не означает, что она
описывает лишь наши собственные ощущения и потому является
«философской мистификацией», как полагали механисты
(физики и философы). Просто фундаментальную роль в данной
теории играет иное понятие, а именно понятие вероятности,
имеющее столь же объективное содержание, как и понятия
пространства, времени и т. д.
Мы подробно остановились, говоря об эволюции стиля есте-
57 См.: А скин Я. Ф. Философский детерминизм и научное познание.
М., 1977, с. 148.
68 См.: Иванов В. Г. Детерминизм в философии и физике. Л., 1974,
с. !31, 174; Пахомов Б. Я. Проблема соотношения объекта и теории в
квантовой механике. — В кн.: Философские основания естественных на\гк. М.,
1976, с. 278—279.
57

ственнонаучного мышления в XX в., на работах И. Е. Орлова
ме только потому, что они имеют ценность для характеристики
«механистического» метода классической физики. Но также и
потому, что в 30-е годы А. А. Максимов, В. П. Егоршин и
некоторые другие философствующие физики в нападках на теорию
относительности и квантовую механику, Т. Д. Лысенко, И. И,
Презент и др. в атаках на классическую генетику остались в
рамках указанного стиля мышления, воспроизводя в 30-е годы
по существу те же аргументы против нового стиля мышления
пауки XX в., которые приводил уже инженер-гидравлик И. Е.
Орлов в 20-е годы. В некоторых отношениях названные выше
научные работники стояли даже ниже его уровня (например,
в трактовке статистических закономерностей и их роли в
научном познании).
Большое значение для адекватного восприятия нового
стиля естественнонаучного мышления и его влияния на развитие
диалектики как логики и теории познания имели работы таких
выдающихся советских физиков, как А. Ф. Иоффе, С. И.
Вавилов, В. А. Фок, И. Е. Тамм и др. С. И. Вавилов59 выступил
против нередко встречающегося в философской литературе
20-х—начала 30-х годов отождествления философии и
теоретической физики. Попытки такого рода тормозили вычленение
методов теоретического уровня научного исследования. В аспекте
историческом Вавилов разделил указанные методы на три
группы.
Во-первых, это характерный для классической механики
метод наглядных модельных гипотез, в котором математика
играла чисто подсобную роль аппарата для количественных
расчетов. Во-вторых, это метод принципов, с помощью которого
построены классическая термодинамика и специальная теория
относительности. Он весьма абстрактен, но математика играет и
в нем главным образом служебную роль. В-третьих, это метод
математической гипотезы, в котором математика играет
эвристическую роль. Так, уже в электродинамике Максвелла
математика стала единственным и совершенно неизбежным методом
формулировки физической теории. С этой точки зрения
уравнения Максвелла не являются прямым результатом опыта и
индуктивных обобщений. Никакие механические модели,
опирающиеся на привычные образы, не позволяют вывести эти
уравнения, полученные путем математической экстраполяции.
С каждым новым этапом развития физики все ярче
вырисовывается эвристическое значение математики в физике. Таким
путем были получены общая теория относительности и
квантовая механика. Здесь физик ничего не может сделать «фарадеев-
ским методом» наглядных представлений. Все претензии про-
59 См.: Вавилов С. И. Физика. — Под знаменем марксизма, 1935,
Л% 1.
58

двинуть вперед развитие теоретической физики на этой базе
совершенно беспочвенны. Наряду с привычным методом
объяснения системы, исходя из составляющих ее частиц («механическое
объяснение»), возможен иной подход: получение образа
частицы из рассмотрения системы как целого («целостный подход»).60
Сказанное вовсе не объясняет, что так называемый
«механический» способ объяснения объекта, характерный для
классической физики, должен быть вовсе отброшен. Отнюдь нет. При
некотором его обобщении такой способ объяснения «работает» и в
современной науке,61 причем не только в физике, но и в
биологии (редукционизм). Об этом неоднократно заявлял такой
выдающийся советский биохимик, как В. А. Энгельгардт и ряд
других биохимиков и биофизиков. Таким образом, речь должна
идти не о противопоставлении, дихотомии двух указанных
подходов, как это было (и нередко бывает и до сих пор в
литературе по системному подходу), а об их взаимной
дополнительности, ибо возможности общенаучного принципа атомизма, эле-
ментаризма, редукционизма (философским его обобщением
является принцип элементности)62 далеко еще не исчерпаны. В
рассматриваемый же период он был, несомненно,
доминирующим способом научного объяснения и предсказания явлений
природы.
Трудности вхождения вероятностно-статистических
закономерностей в методологические основания физики хорошо
показаны в современной философской литературе, в которой
проанализированы философско-методологические взгляды
создателей квантовой механики: М. Планка, Н. Бора, Л. де Бройля,
Э. Шрёдингера, В. Гейзенберга, П. Дирака, М. Борна и др. Для
каждого из них была характерна некоторая противоречивость
двух ипостасей: создателя квантовой теории и ее философского
интерпретатора.
В качестве примера подобной противоречивости рассмотрим
книгу одного из создателей советской теоретической физики
Я. И. Френкеля «Волновая механика». Кратко изложим позицию
ос автора под указанным углом зрения. В теории
относительности механическое истолкование электромагнитных волн
невозможно. Световые волны были преобразованы в периодические
вибрации электромагнитного поля в «пустом» пространстве. В
своей корпускулярной теории света И. Ньютон отмечал, что
«световые частицы» могут испытывать разную судьбу: «присту-
60 См.: Вавилов С. И. По поводу книги академика Миткевича.—
Под знаменем марксизма, 1937, № 7, с. 62—63.
61 См.: Смирнов В. А. Уровни знания и этапы процесса познания.—
В кн.: Проблемы логики научного познания. М., 1964, с. 48; Степанов
И. И. Концепции элементарности в научном познании. М., 1976, с. 44.
62 См.: С в и д е р с к и и В. И., Зобов Р. А. Новые философские
аспекты элементно-структурных отношений. Л., 1970; Кедров Б. М. Принцип
элементности и понятие элементарности.—В кн.: Методологические принципы
физики. М., 1975.
59

пы» отражения и прохождения. Он, таким образом,
приписывал этим частицам свойство, сходное со «свободой воли».
В современной корпускулярно-волновой теории световых,
явлений указанное понятие должно быть заменено понятием
вероятности. Подобно тому как нельзя свести один к другому два
параллельных ряда: физиологические процессы в нашем мозгу
и сопровождающие их психологические процессы — в силу
символического соответствия между ними, — также нельзя свести
один к другому волновой и корпускулярный аспект лучей
света. Связующим звеном в данном случае выступает понятие
вероятности, необходимое в силу объективной неопределенности
пространственной локализации микрочастиц («бестраекторное
движение»).
Идея вероятности при корпускулярной интерпретации
волновых процессов имеет, примерно, такое же значение, как идея
«свободы воли» при субъективно-психологической
интерпретации физиологических процессов в нашем мозгу. Последние, как
и волновые процессы в квантовой механике, обладают
непосредственной физической реальностью, являются первичными и
вполне детерминированными.63
Если оценивать данные высказывания с точки зрения чисто
физической, то можно отметить, что в данном случае позиция
автора близка к точке зрения Э. Шрёдингера, который в
рассматриваемый период пытался представить микрочастицу как
чисто волновое образование: волна первична, а частица — лишь
место наибольшей концентрации энергии волны. С точки же
зрения философской указанные высказывания явно неудачны.
Конечно, нельзя свести идеальный образ к материальным
физиологическим процессам в мозгу человека, корпускулярные
свойства микрообъекта — к волновым. Однако в целом попытки
Я- И. Френкеля провести аналогию между отношением волны
и корпускулы, с одной стороны, и отношением физиологического
и психического, с другой — ошибочны.
Корпускула и волна — понятия одноплановые, одноуровневые
в том смысле, что первое из них выражает дискретность
материи, второе — непрерывность ее же. А психическое и
физиологическое— явления разнопорядковые: одно из них — идеальный
образ (а не символ, как полагал Я. И. Френкель), а другое —
его материальный субстрат. Отношение нашего мозга к психике,
сознанию, суть отношение материального органа, субстрата, и
его функции, заключающейся в отражении внешнего мира.
Отношение между волной и корпускулой не является субстратно-
функциональным, оно — иного рода.
Попытки Я. И. Френкеля использовать
субъективно-психологический термин «свобода воли» к характеристике поведения
63 См.: Френкель Я. И. Волновая механика. Л.; М., 1933, е. 47,
53—54.
60

микрочастиц также ошибочны с философской точки зрения.
Попытки эти наряду с выводом автора об индетерминизме
квантовой механики и дали повод для многочисленных и многолетних
обвинений Френкеля в философском идеализме. При этом такие
критики, как А. А. Максимов, В. П. Егоршин и др., игнорируя
указание Ленина о недопустимости смешения конкретного
содержания физической теории и философских позиций ее творцов,
делали нигилистический вывод о том, что квантовая механика
иообще непримирима с диалектическим материализмом.
Автор рассматриваемой книги хорошо показал отличие кван-
томеханической статистичности от статистичности в
классической физике. Поскольку в квантовой механике частица связана
с системой волн вероятностным образом, постольку
детерминистическое описание движения в духе классической механики
должно быть оставлено и заменено статистически вероятностным
описанием. Старая детерминистическая механика признавала
лишь вероятности «единица» и «нуль» (либо необходимость,
либо невозможность). Для новой механики такой альтернативы
не существует. Она занимается определением не некоторых
исключительных событий, вероятность которых должна равняться
заданной величине, но определением вероятности всех
мыслимых — принципиально возможных — событий.04
Отсюда автор, подобно многим зарубежным
физикам-теоретикам, делал философски неправомерный вывод об
индетерминизме квантовой механики, в то время как из изложения им
существа дела вытекал лишь вывод о том, что отказывается
служить старое представление физиков о детерминизме.
Последнее обстоятельство было хорошо освещено в первой половине
30-х годов в работах Б. М. Гессена,65 Т. Н. Горнштейн,66 С. Ф.
Васильева.67 Они показали, что отказ детерминизма в
современной физике основывается на неправомерном отождествлении
детерминизма вообще с его частным выражением в виде
динамических закономерностей и на смешении понятия случайности
(вероятности) с беспричинностью.
Если рассматривать динамические закономерности, в
которых случайность исключается, как единственное выражение
причинности в физике и противопоставлять им закономерности
статистические, основывающиеся на понятии вероятности, то есте-
64 См.: Френкель Я. И. Волновая механика, с. 54, 217—218.
65 См.: Гессе н Б. М. 1) Механический материализм и современная
физика. — Под знаменем марксизма, 1928, № 7-8; 2) К вопросу о проблеме
причинности в квантовой механике. — В кн.: Гааз А. Волны материи и
квантовая механика. М.; Л., 1930.
66-См.: Горнштейн Т. Н. 1) Махизм и современная физика. —
Проблемы марксизма, 1930, № 3; 2) «Диалектика природы» Энгельса. Л., 1931.
67 См.: Васильев С. Ф. 1) К вопросу о начале принципиальной
наблюдаемости. — В кн.: Архив истории науки и техники. М., 1935, вып. 6;
2) Из истории научных мировоззрений. М.; Л., 1935.
61

ственно рассматривать последние как антитезу причинности it
заявлять об индетерминизме современной физики.
Основываясь на энгельсовской трактовке понятий
необходимости и случайности, Б. М. Гессен подчеркнул, что с точки
зрения диалектического материализма динамические и
статистические закономерности одинаково объективны и «законны». Нет
никаких оснований считать, как это делали некоторые физики,,
статистическую закономерность — знанием «второго сорта»,
«временным костылем, на который опирается наука в своем
незнании» истинной причины явлений природы (Планк).
Большинство же теоретиков квантовой механики приходило к
выводу о примате статистических закономерностей над
динамическими.
К указанному выводу склонялись Б. М. Гессен и Т. Н. Горн-
штейн, пытаясь дать ему диалектико-материалистическую
интерпретацию. Считая наличие неаддитивных свойств у
совокупности частиц следствием сложного взаимодействия их друг с
другом, указанные авторы делали, во-первых, вывод об
объективном характере статистической закономерности. Они
подходили, во-вторых, к выводу о том, что последняя является более
диалектически гибкой, т. е. более конкретной и богатой
содержанием, чем динамическая.
Ограничиваясь необходимостью в ее «чистом» не
обремененном случайностью виде, мы тем самым упрощаем, огрубляем
действительность. Предполагая понятия случайности и
взаимодействия, статистическая закономерность подымается над
понятием абстрактной необходимости, детерминизма классической
физики. Считая статистическую закономерность более высокой
ступенью развития научного знания о закономерностях
природы, Т. Н. Горнштейн не исключала возможности того, что она
включит в себя динамическую как свой момент.68 Во всяком
случае, статистическая закономерность лишила динамическую
ее абсолютного значения.
С. Ф. Васильев подчеркнул, что классическая механика
представляла собой первое приложение строго детерминистического
дедуктивного метода к изучению явлений природы. Исторически
прогрессивное значение «схем объяснения» классической науки,
предложенных еще Р. Декартом, пытавшимся выразить всю
действительность в понятиях пространства, количества, величины,
68 Ряд современных исследователей — советских и зарубежных —
приходит к подобным же выводам о более фундаментальном значении
вероятностной причинности (статистических законов), обеспечивающей более глубокое
и совершенное отражение объективных связей в природе, по сравнению с
однозначной причинностью (динамическими законами), выступающей как
предельный случай первой и представляющей собой более низший этап
познания объективного мира (см.: Мякишев Г. Я. Динамические и
статистические закономерности в физике. М., 1973, с. 267; Баженов Л. Б.
Концептуальная эволюция проблемы причинности. — В кн.: Философские
основания естественных наук, с. 336).
62

т. е. строго математически, заключалось в отказе от
возрожденной в середине века аристотелевской натурфилософской
«физики качеств» (подобную физику пытался построить П. Дюгем в
начале XX в.), витализма в области биологии, идеализма в
области психологии и физиологии и т. д.
Для вероятностно-статистического обоснования
термодинамических процессов (которые, в отличие от механических,
являются необратимыми) физики-механисты обратились к молеку-
лярно-кинетической теории, к принципу атомизма. Это была,
как правильно отмечает С. Ф. Васильев, последняя победа
классической механики. Л. Больцман, Г. Лоренц и другие физики
неоднократно пытались интерпретировать с позиций
классической механики и электродинамику. Однако последующее
развитие физики показало, что подобная задача неразрешима, так как
сама проблема поставлена неправильно. Создатель
важнейшего теоретического построения физики XX в., относящегося к
электродинамике движущихся сред — специальной теории
относительности—выдвинул диаметрально противоположный
принцип: не электродинамика есть частная форма механики, а,
наоборот, механика — частная форма электродинамики. А.
Эйнштейн решительно отказался от поисков механического агента
(«мирового эфира»), развертывающего свою деятельность в
«пустом» пространстве. В теории относительности его место заняла
сама структура («порядок в совместности» — Лейбниц)
физического пространства.
В свою очередь, продолжает С. Ф. Васильев, квантовая
механика в корне перевернула фундаментальные представления о
структуре материи. Электромагнитная трактовка механики,
связь материи с электрическим зарядом, массы с энергией,
квантовая природа микромира — все эти революционные открытия
физики XX в. привели к расширению сферы нашего опыта,
пересмотру основных физических понятий, переходу к новой
физической картине мира (квантовополевой), новому физическому
мировоззрению.
Общий вывод Б. М. Гессена, Т. Н. Горнштейн и С. Ф.
Васильева таков. Вступление на «трон науки» статистических
закономерностей означает не крушение в ней принципа
детерминизма как такового, а крушение узкого, ограниченного толкования
сто в классической физике. Более полная, конкретная, а
значит, и более диалектическая трактовка указанного принципа с
учетом всего нового естественнонаучного материала поможет
физикам выбраться из тех философских тупиков, в которые они
попадают со своей ограниченной трактовкой указанной
философской категории.
Задача философов-марксистов — не в том, чтобы раздавать
направо и налево натурфилософские указания частным наукам,
а в том, чтобы на основе всего нового естественнонаучного
материала развивать, обогащать, конкретизировать содержание
63

философских категорий, способствуя тем самым развитию
научно-теоретического мышления вообще. Однако даже и указанные
авторы лишь приближались к этой правильной — ленинской —
постановке данной проблемы.
Что же касается руководителей группы «диалектиков» (де-
боринцев), то они, оценивая методологию современного
естествознания в основном как ограниченно метафизическую, не
видели особой необходимости специального изучения ее эволюции,
стихийной диалектизации методологических основ
естествознания. Они выдвинули иную задачу — перестройку всех
естественных наук с помощью метода диалектического материализма.
В начале 30-х годов Б. М. Гессен был подвергнут резкой и
далеко не всегда справедливой критике как «меньшевиствующий
идеалист», а книга Т. Н. Горнштейн «„Диалектика природы"
Энгельса» была встречена отрицательной рецензией в журнале
«Под знаменем марксизма».
Вхождение вероятностно-статистических идей в
методологические основы биологии освещалось в 20-е—начале 30-х годов
в работах С. С. Четверикова, Ю. А. Филипченко, И. И. Агола,
II. П. Дубинина и других советских генетиков, широко
использующих системные идеи. Имеем ли мы право, задавал
риторический вопрос С. Т. Четвериков, строить закономерный процесс
эволюции на случайном появлении геновариаций (мутаций)?
И отвечал: да, имеем, в силу статистической закономерности.69
Автор указанной (ныне ставшей классической) работы
хорошо понимал причины недоверия к генетике у биологов
«старой формации», в большинстве своем стоящих в первой
половине 20-х годов на позициях механоламаркизма, и некоторых
философов-материалистов. Генетика в своих выводах слишком
резко затрагивает давно сложившиеся общетеоретические
взгляды биологов, ставшие логически привычными стереотипами.
Поэтому психологически вполне понятно, что многие биологи
неохотно меняют хорошо «накатанные» колеи логических
обобщений на неровную дорогу новых, более соответствующих
современным научным результатам, теоретических построений.70
В 20-е годы в СССР отмечалось нарастание
механоламаркизма в противовес дарвинизму, сводившего эволюцию к
физиологическим процессам и отрицавшему творческую роль
естественного отбора. Дарвиновской «теории случайностей» (по
Дарвину, для эволюции, т. е. появления новых признаков у
организмов, наиболее важна неопределенная, ненаправленная
изменчивость) противопоставлялись также такие «теории естественных
закономерностей», как «номогенез» Л. С. Берга. Подобная тер-
69 См.: Четвериков С. С. О некоторых моментах эволюционного
процесса с точки зрения современной генетики.—Журнал
экспериментальной биологин. Серия А. 1926, т. II, вып. 1, с. 51—52.
70 Там же, с. 4.
64

минология некоторым философам-материалистам казалась
более предпочтительной» более «материалистичной».
А. С. Серебровский, С. С. Четвериков, Ю. А. Филипченко,
И. И. Агол, Н. П. Дубинин и другие советские генетики71 на
большом фактическом и теоретическом материале показали
ошибочность и поверхностность подобного рода суждений.
Случайные наследственные изменения организмов представляют
единственный материал, из которого естественный отбор как
ведущий фактор эволюции творит ее закономерный ход.
Экспериментально-генетический анализ неопределенной (мутационной)
изменчивости сыграл важную роль в дальнейшем укреплении
дарвинизма.
Отбор свою созидательную, творческую работу может
совершать только в популяции, т. е. в совокупности организмов с
различным генотипическим содержанием. Мутации отдельных
особей возникают случайно. Но по отношению к популяциям
мутационный процесс перестает уже быть случайностью, он
переходит в необходимость. Случайные мутационные изменения
отдельных индивидуумов в массовом масштабе перерастают в
закономерный процесс мутационной изменчивости коллектива
(популяции). Вариационная статистика превратилась в
плодотворный метод изучения массовых явлений наследственности.72
Однако переход биологов от «организменного мышления»
(когда основной единицей существования и развития живого
считался организм) к «популяционному» (элементарной
эволюционирующей единицей является местная популяция) в
рассматриваемый период еще только намечался. В советской генетике
дорогу «популяционному мышлению» согласно которому
субстратом эволюции является не отдельный индивид, а
«население вида», т. е. популяция, проложили С. С. Четвериков, А. С.
Серебровский. Ю. А. Филипченко, И. И. Агол, Н. П. Дубинин,
И.- И. Шмальгаузен. Становление популяционной генетики
способствовало органическому синтезу последней с дарвинизмом,
созданию синтетической теории эволюции.
Как было сказано ранее, доминирующим способом научного
объяснения в рассматриваемый период был так называемый
(условность такового названия теперь, мы полагаем, вполне
понятна) «механистический» подход: объяснение свойств той или
71 См.: Серебровский А. С. Проблема сведения в эволюционном
учении. — Научное слово, 1930, № 6; Филипченко Ю. А. Изменчивость и
методы ее изучения. М; Л., 1929; Агол И. И. Диалектический метод и
эволюционная теория. М., 1931, 3-е изд.; Дубинин Н. П., Ромашев Д. Д.
Генетическое строение вида и его эволюция. Генетико-автоматические
процессы и проблемы экогенотипов. — Биологический журнал, 1932, т. 1, вып.
5-6.
72 Тем не менее генетики хорошо понимали, что «одна статистическая
теория не в состоянии выяснить основные биологические проблемы» (см.:
Иогансен В. О наследовании в популяциях и чистых линиях. М.; Л.,
1935, с. 29).
5 Зак. 131
65

иной системы (механической, химической, биологической), исходя
из знания характеристик составляющих систему элементов, либо
различных способов их взаиморасположения в пространстве.
Этот способ объяснения биологи-«механисты» (это название
также условно) противопоставляли виталистическим и
телеологическим концепциям в биологии, творцы которых нередко в
идеалистическом духе интерпретировали понятие «организации»
(«системы»), как интегрирующего и направляющего фактора в
жизненных процессах. Отнюдь не отвергая эвристического значения
в научном исследовании понятий: организация, система,
целостность и т. д., биологи-«механисты» требовали не вербального
решения проблемы сущности явлений жизни путем
злоупотребления указанными понятиями, а действительного изучения
внутреннего строения реальных биосистем (организма, клетки и
т. д.) во всеоружии экспериментальных физико-химических
методов.
Правильные отправления клетки как «единицы жизни»
зависят от динамического равновесия в некоторой полифазной
коллоидальной системе, каковой и является клетка, писал био-
лог-«механист» Э. Б. Вильсон. При «механистической
разработке проблемы» данное равновесие возможно проследить до
«первоначального плана» или конфигурации материальных частиц в
указанной системе, подобно тому, как мы знаем это в машине.
Концепции такого рода дали нам, продолжает Э. Б. Вильсон,
необходимый рабочий метод —тот самый, которому новейшая
биология обязана своим прогрессом. Конечно, сама «проблема
организации пока лишь слегка затронута чисто
физико-химическим анализом»,73 т. е. «механистическим» методом.
Полностью был согласен с автором указанной книги
крупный советский цитолог академик С. Г. Навашин. Один и тот же
принцип атомизма, «механистический» подход, оказался в
основе наших представлений как о природе материи вообще, так и
живых существ, притом в самом таинственном явлении жизни
(передаче наследственных свойств от родителей к потомкам),
явлении, как будто полагавшем резкую грань между неживой
и живой природой. Отсюда, заключает С. Г. Навашин,
колоссальное значение идей неоменделизма (школа Т. Г. Моргана) о
генах как «элементарных квантах» наследственной материи в
общем мировоззрении и методологии.74
Подобно тому как «разложение» атома на ядро и электроны
не означало крушения самого принципа атомизма, так и
современные знания о сложной внутренней структуре
«наследственного фактора» не означают крушения хромосомной
(корпускулярной) теории Т. Г. Моргана. В рассматриваемый период
генетики делали лишь первые шаги по пути изучения указанной
73 Вильсон Э. Б. Физическая основа жизни. Вологда, 1927, с. 37.
74 См.: Навашин С. Г. Неоменделизм. Вологда, 1926, с. 6.
66

структуры, лишь нащупывали разумное сочетание в
«генетическом мышлении» принципа атомизма (элементаризма) и
системного (целостного) подхода,75 делая крен в те годы в сторону
физико-химического экспериментально-аналитического метода
как более эффективного.
Работавший в 30-е годы в СССР Т. Г. Морган следующим
образом охарактеризовал «механический» способ объяснения
жизненных явлений: свойства живых существ являются
следствием их физико-химических составов и строения. К примеру,
мутационные изменения должны быть специфически
определяемыми на каждой стадии химической констелляцией
наследственного материала в половых клетках. При этом предполагаются
возможные отношения между факторами, вызывающими
некоторые изменения в гене, и последствиями этих изменений в
организме при его взаимосвязи с внешней средой (т. е. фенотипе).76
Как бы дополняя указанные выводы, выдающийся советский
генетик Н. К. Кольцов писал: «Но для того, чтобы воссоздать всю
цепь причинных связей, соединяющих заключенный в ядре
яйцеклетки генотип с фенотипом развивающегося организма, нам
недостает еще фактических данных».77
Являясь провозвестником молекулярной биологии, Н. К.
Кольцов призывал с помощью модельных представлений,
упрощающих качественные особенности клетки, объяснить ее
внутреннюю организацию на основании общих физико-химических
закономерностей взаимодействия макромолекул. Такое
упрощение, непрестанно обогащающее биологию фактическим
материалом, влечет за собой опасность механицизма лишь в том
случае, если мы на указанном упрощении останавливаемся,
забывая о необходимости синтеза, интеграции отдельно изучаемых
частей в единое целое. Если мы сумеем понять, как происходит
обмен вещества, энергии (и информации, как добавил бы
современный биолог) в такой высокоорганизованной системе, как
клетка, то это расчистит нам путь для более широких
синтетических построений. Без этого предварительного условия,
предупреждал Н. К. Кольцов ретивых реформаторов биологии
(которых было немало в первой половине 30-х годов), указанные
построения будут спекулятивными.78
Во второй половине 20-х —начале 30-х годов генетики еще
только приступали к исследованию внутреннего строения
«наследственных факторов», носителями которых являлись
хромосомы ядра клетки. Однако даже и в этот период крупные со-
75 Указанный процесс в его историческом и логическом аспектах
проанализирован в книге: Фролов И. Т. и П а с т у ш н ы й С. А. Менделизм
и философские проблемы современной генетики. М., 1976.
76 См.: Морган Т. Г. Экспериментальные основы эволюции. М.; Л.,
1936, с. 186, 193.
77 Кольцов Н. К. Организация клетки. М.; Л., 1935, с. 7.
78 См.: там же.
5*
67

ветские цитологи и генетики (С. Г. Навашин, С. С. Четвериков,
А. С. Серебровский, Н. П. Дубинин и др.) пытались вскрыть и
подчеркнуть единство «атомной» расчлененности,
дифференцнрованности и определенной системной целостности
хромосомного материала ядра клетки. В своей последней публикации
С. Г. Навашин, скончавшийся в 1928 г., призывал цитологов
и генетиков искать скрытых отличий в свойствах «половых
ядер» не в составе ядра и характере его элементов, каковые
должны быть тождественны, а лишь во взаимном
расположении элементов, хромосом, в момент возникновения каждого из
дочерних ядер, т. е. в некотором структурном отличии ядер,
внутренней организации хромосом.79
Однако для генетиков целостность системы отнюдь не
исключала ее дифференцнрованности на неравнозначные части
(структуры). В отличие от механоламаркистов, лишь
прокламирующих целостность организмов и его единство со -средой,
генетики дифференцировали клетку на две неравнозначных
в наследственном отношении подсистемы: ядро и плазму, а
организм — на генотип и фенотип.
В конце 20-х годов некоторые советские ученые (Г. Грузин-
цев, Вс. В. Никольский и др.), осознавшие сдвиги в методологии
науки XX в., предпринимали попытки создать новую «логику
науки» в отличие от эмпирически индуктивной логики
классического естествознания. На наших глазах совершился
радикальный переворот в самых основах научной методологии, и
отныне никакой научный прогресс не представляется уже нам
иначе, как в форме вероятностного мышления, писал
ленинградский экономист Вс. В. Никольский в весьма интересной, но, к
сожалению, незаконченной статье «О статистическом
образовании понятий (Основы вероятностного мышления)».80 Повод
для написания данной работы ее автор усматривал в
конфликте между стилем мышления классической физики и случайност-
ным, вероятностным стилем мышления науки XX в. и
соответственно между статическим мировоззрением и вероятностной
логикой как логикой становления.
Мы приходим к вероятностному мышлению не через
убеждение в своем бессилии составить уравнения движения
отдельных индивидуальных частиц, а через отрицание их (уравнений)
гносеологической адекватности тем реальным процессам,
которые могут быть правильно охарактеризованы лишь как бытие
коллективного целого (реальной совокупности). Таким образом,
онтологическим содержанием нового стиля научного мышления
являются понятия коллективного целого и вероятности (вариа-
79 См.: Навашин С. Г. Опыт структурного изображения свойств
половых ядер. — В кн.; Юбилейный сборник, посвященный И. П. Бородину. Л.,
1927.
80 См.: Известия экономического факультета Ленинградского
политехнического института им. М. И. Калинина, 1928, вып. 1 (XXV).
68

ции). Последняя рассматривалась автором как атрибут
материи, знаменующий собой факт непрерывного становления.
Органическая эволюция как фактор, обусловливающий смену
биологических форм, есть процесс непрерывно реализующийся в
вариациях.81 Такова объективная основа применения
вероятностно-статистических методов в биологии.
Еще об одной попытке создать новую «логику науки»,
предпринятой математиком и логиком Г. Грузинцевым, мы
расскажем в третьей главе, в которой пойдет речь об использовании
системных представлений в советской науке 20 — 30-х годов.
j§ 3. Философская оценка ряда дискуссий
в советской науке 30-х годов
В первом параграфе данной главы было показано, как в
советской философской литературе 20-х годов сложился ряд
ошибочных представлений, затруднявших упрочение союза диа-
лектико-материалистической философии и естествознания: о
примате философского знания над конкретно-научным, о
классовости естествознания, о метафизичности общенаучного принципа
атомизма. Цель данного параграфа—показать, какое влияние
оказали эти представления на характер некоторых конкретно-
научных дискуссий 30-х годов.
К концу 20-х годов руководство Ассоциации институтов
естествознания Комакадемии во главе с О. Ю. Шмидтом сумело в
большой степени высвободиться из-под влияния указанных
ошибочных представлений, широко пропагандируемых во второй
половине 20-х годов деборинцами. Во вступительных замечаниях
к ленинскому конспекту «Науки логики» Гегеля А. М. Деборин
весьма категорично заявлял: «Мы требуем переработки
новейших данных какой-либо области знания с точки зрения
диалектического материализма, а не наоборот».82 Это неверная
постановка вопроса. Ленин, следуя традициям Энгельса, показал в
своих философских работах, что революция в естествознании
XX в. необходимо обусловливает, ведет — при адекватной
философской интерпретации — к изменению «формы»
диалектического материализма, конкретизации и обогащению его принципов
и категорий, его подъему на более высокий этап развития.
Указанную точку зрения стремились воплотить в жизнь в
конце 20-х — начале 30-х годов О. Ю. Шмидт, И. И. Агол, Б. М.
Гессен, Б. М. Завадовский, М. Л. Левин, В. Н. Слепков и многие
другие естественники-марксисты. Они подчеркивали, что
фактическая диалектизация той или иной науки идет «снизу» в
результате ее собственного развития по мере формирования в
конкретных науках собственных методов теоретического исследова-
81 См. там же, с. 173, 193, прим.
82 Деборин. А. М. Вступительные замечания к конспекту «Науки
логики» Н. Ленина. — Под знаменем марксизма, 1925, № 1-2. с. 5.
69

ния. Об этом красноречиво свидетельствуют создание теории
относительности, квантовой механики, возникновение и развитие
генетики и ее последующий синтез с дарвинизмом как общеме-
тодологическон базой всего комплекса биологических наук.
Особенно ярко проявилась эта точка зрения в выступлениях
указанных ученых на Второй всесоюзной^ конференции
марксистско-ленинских научных учреждений (1929 г.).
Естественники-марксисты хорошо понимали необходимость
усвоения категориального аппарата диалектики как наиболее
правильной формы теоретического мышления, и с этой точки
зрения выступали за внедрение, внесение идей диалектики в
умы ученых как средство расширения интеллектуального
горизонта, повышения общей культуры мышления, его гибкости и
т. д. Естественники признавали направляющую роль диалектн-
ко-материалнетической философии как общемировоззренческой
предпосылки, общеметодологического ориентира. Однако из
того, что диалектико-материалистическая установка
предпосылается научному исследованию, отнюдь не следует, как порой
полагали деборинцы, что диалектика может подменять конкретно-
научные методы исследования — эти непосредственные орудия
приращения и обогащения естественнонаучного знания,
добывания научной истины.
Поэтому указанная дпалектизацня мышления ученых
«сверху», со стороны философии отнюдь не отменяет того, что диа-
лектизация конкретного содержания той или иной науки идет,
так сказать, «снизу» в результате ее собственного развития.
«Что касается диалектнко-материалистнческих тенденций, то
число их растет, причем... возникают они на Западе не на
почве философии, а из недр самой биологии»,*3 — говорил М, Л.
Левин на указанной конференции. Между диалектикой как
логикой научно-теоретического мышления и диалектикой
конкретной науки существует определенная дистанция. Поэтому роль
философов-марксистов заключается не в том, как наивно
думали деборинцы, чтобы «спускать» натурфилософские «указания»
естественным наукам, — поступать таким образом и значит
игнорировать указанную дистанцию, — а в том, чтобы помочь
осознать естествоиспытателям процесс стихийной диалектнзацни
конкретного содержания их науки и тем самым способствовать
его (процесса) укреплению.
Марксисты, по мнению О. Ю. Шмидта, должны выявить,
вскрыть диалектическое «зерно» теории относительности,
очистив его от той «философской шелухи», которая есть отчасти у
самого А. Эйнштейна, а еще более у его философствующих
последователей. Это тем более необходимо сделать, что элементы
83 Задачи марксистов в области естествознания. Труды Второй
Всесоюзной конференции марксистско-ленинских научных учреждений. М., 1930,
вып. 2, с. 85.
70

диалектичности выступают в этой научной теории ярче, чем в
какой бы то ни было другой.84
Что касается биологии, то абсолютное большинство ученых
вопрос о ее методологической основе решали в пользу
дарвинизма и проблему диалектизации биологии связывали с
дальнейшим развитием последнего, в частности на путях ее синтеза с
генетикой, в которой также имеется мощная «диалектическая
струя» (О. Ю. Шмидт). Весьма обстоятельно этот вопрос
рассматривался в конце 20-х — начале 30-х годов в работах таких
биологов-марксистов, как Н. И. Вавилов, И. И. Агол, В. Н.
Слепков, Н. П. Дубинин, Э. С. Бауэр и др.85
Эти ученые подчеркивали, что дарвинизм, как
общебиологическая теория развития органического мира выступает в роли
общей методологии биологии, занимая в комплексе
биологических наук «капитанский мостик», руководящее методологическое
положение. В силу того, что дарвиновская эволюционная теория
имела и большое мировоззренческое значение, И. И. Агол
называл ее иногда даже философско-биологической теорией,
правда, оговариваясь, что в философско-методологическом
истолковании своей собственной теории Дарвин как философ не всегда
стоит на высоте Дарвина-биолога. Иногда даже эти две
ипостаси противоречат друг другу.86 Как биолог он дал в целом
правильную стихийно-диалектическую картину эволюции
органического мира, изобразив ее на основе «Монблана фактов» как
единетво прерывности и непрерывности, необходимости и
случайности и т. д.
Дарвин же философ под случайностью склонен был
понимать такое явление, причина которого нам неизвестна, допустил
неправильную формулировку: природа не делает скачков
(направляя ее, правда, против теории катастрофизма Ж. Кювье).
Здесь сильно давала себя знать стихийность, бессознательность
диалектики Дарвина. В этом смысле, писали Слепков и Агол,
некоторые формулировки дарвиновской теории оставляют
желать лучшего. Отдельные важные методологические проблемы
в4 См.: Задачи марксистов в области естествознания, с. 10, 13—14,
122.
fi5 Вавилов Н. И. Линнеевскнй вид как система. М.; Л., 1931; Агол
И. И. 1) Витализм и марксизм. М., 1932, изд. 3-е; 2) Диалектический метод
и эволюционная теория. М., 1931, 3-е изд.; Слеп коз В. Н. Биология и
марксизм. М.; Л., 1930, 2-е изд.; Дубинин Н. П. О некоторых основных
проблемах генетики. — Биологический журнал, 1932, т. 1, вып. 1-2;
Бауэр Э. С. 1) Физические основы в биологин. М., 1930; 2) Теоретическая
биология. М.; Л., 1935.
8в Факт такой же противоречивости двух ипостасей А. Эйнштейна как
создателя теории относительности и ее философского интерпретатора хорошо
показал Ю. Семковский. См.: Семковский Ю. Диалектический
материализм и принципы относительности. Л.; М., 1926, 2-е изд., с. 116, 123. Факты
подобного рода были вскрыты Лениным в работе «Материализм и
эмпириокритицизм» по отношению к таким философствующим ученым, как физик
Э. Мах, математик А. Пуанкаре, химик В. Оствальд и др.
71

(например, проблема выявления конкретного механизма
наследственности и некоторые другие) являются еще мало
разработанными. Но все эти крупные недостатки не устраняют
главного: Дарвин придал развитию биологии определенную
методологическую направленность, указал пути, по которым она может
плодотворно развиваться. Биология благодаря дарвинизму
встала в методологическом отношении на диалектико-материалисти-
ческие рельсы.
Диалектизация биологии идет, таким образом, изнутри,гбла-
годаря ее собственному развитию и в первую очередь
благодаря становлению и развитию собственных методов
(экспериментальных и теоретических) научного исследования. Задача же
марксистов-естественников и философов—взять в свои руки
стихийный процесс методологического оформления биологии,
привлекая биологов на путь сознательной разработки
методологических вопросов биологии и, насколько это возможно, помогая
им в этом.87
Данный тезис хорошо согласуется с установками ленинского
философского завещания — статьи «О значении воинствующего
материализма». Говоря о диалектико-материалистическом
опосредовании, обосновании дарвинизма, не следует
забывать,-подобно деборинцам, что сама диалектика, по словам Энгельса,
обязана своим развитием, в частности, и эволюционной теории
Дарвина и была ею научно опосредована. В. Н. Слепков
процитировал в данном случае слова В. И. Ленина о том, что сама
диалектика Маркса является «последним словом
научно-эволюционного метода».88
Как правильно отмечал Агол, процесс перехода от стихийной
к сознательной диалектике в области методологии биологии,
т. е. процесс ее (методологии) диалектизации, не означает и в
принципе не может означать простой подмены в этой области
дарвинизма диалектическим материализмом, ибо это разные
уровни методологии. Подмена первого уровня вторым в рамках
биологического исследования приведет к схоластическим
разглагольствованиям на тему, каким то или иное явление должно
быть «с точки зрения диалектического материализма», а задача
науки, по Энгельсу, — исследовать природу такой, как она есть.
Указанная выше логика может привести к выводу о том, что
«в кармане» у философов «в принципе» есть готовый ответ на
любой конкретный вопрос. Эта логика порочна и
просто-напросто вульгаризирует марксизм, которому свойственно
чрезвычайно внимательное, а не менторское отношение к
конкретно-научному знанию, его методам и результатам.89
Поэтому практикуемая деборинцами (а затем лысенкозда-
87 См.: Слепков В. Н. Указ. соч., с. 51.
88 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 26, с. 241.
89 См.: Агол И. И. Диалектический метод и эволюционная теория,
с. 3, 151.
72

ми) тактика запретов и преград аналитической работе биологов
чужда диалектическому материализму, которому несвойственны
такого рода «запреты». Для создания синтетической
теоретической биологии мало одной диалектики. Нужно еще долго
изучать явления жизни, выяснять место и роль в них
физико-химических компонентов, обстоятельно исследовать вопрос об
элементарных проявлениях жизни. И только после всего этого
пути создания синтетической биологии будут нам более ясны.90
Правильную позицию заняли марксисты-естественники и .по
отношению к зарубежной науке. В резолюции Второй
Всесоюзной конференции марксистско-ленинских научных учреждений
отмечалось, что было бы большой ошибкой отделываться
огульной ее характеристикой как «буржуазной», «идеалистической»,
«метафизической» и т. д. Необходимо отделять
стихийно-материалистическое содержание естественнонаучных теорий и
элементы стихийной диалектики от идеалистических или
эклектических философских наслоений. Как видим, упомянутые
естественники-марксисты во главе с О. Ю. Шмидтом сумели в
большой степени приблизиться к правильному пониманию ленинской
идеи союза философов-марксистов и естествоиспытателей и
стремились воплотить ее в жизнь.
25 января 1931 г. было принято известное Постановление91
ЦК ВКП(б) о журнале «Под знаменем марксизма», нацелившее
советских марксистов на более углубленную разработку
ленинского этапа в развитии марксистской философии, актуальных
проблем социалистического переустройства всех сторон
материальной и духовной жизни советского общества. В
Постановлении был остро поставлен вопрос о связи теории с практикой,
философии с политикой. В 30-е годы предложенный Сталиным
для оценки философских ошибок группы Деборина термин
«меньшевиствующий идеализм» расширительно истолковывался
в духе жестко однозначной и прямолинейной связи
философских ошибок с отступлениями от генеральной линии партии.
С начала 30-х годов теоретическим ошибкам — действительным,
а порой и мнимым — философов и других представителей
общественных наук, а также и естественников нередко стал
придаваться политический, классовый смысл. Особенно был поднят
на щит субъективистский интерпретируемый тезис о
классовости естествознания.
В конце декабря — начале января 1931 г. состоялась
дискуссия на заседаниях президиума Коммунистической академии с
докладом О. Ю. Шмидта и содокладом А. А. Максимова.92
В принятой резолюции отмечалось, что О. Ю. Шмидт, М. Л. Ле-
90 См.: Слепков В. Н. Биология и марксизм, с. 60, 78.
91 Постановление ЦК ВКП(б) от 25 января 1931 года «О
журнале „Под знаменем марксизма"». — О партийной и советской печати. М.,.
1954.
52 См.: За поворот на фронте естествознания. М., 1931.
73"

вин, С. Г. Левит, А. С. Серебровский, Б. М. Гессен, И. И. Агол
и другие встали на путь антимарксизма. Естественнонаучный
фронт был объявлен без какой бы то ни было серьезной
аргументации более отсталым, чем философский. В марте 1931 г.
состоялось заседание общества биологов-материалистов, на
котором с докладом выступил Б. П. Токин,93 назначенный в тот
период директором Биологического института им. К- А.
Тимирязева (в 1929 г. этот институт вошел в состав Ассоциации
институтов естествознания Комакадемии). Содержание доклада Б. П.
Токина нашло отражение в принятой резолюции.
На указанных заседаниях была поставлена задача
«организовать разоблачение» крупнейших советских ученых: И. П.
Павлова, Н. К. Кольцова. П. П. Лазарева, А. Ф. Самойлова, А. С.
Серебровского, М. М. Завадовского и др. Методологические
установки С. Г. Левита, М. Л. Левина, И. И. Агола, А. С.
Серебровского и др. оценивались как идеалистические н
метафизические. Все эти ученые якобы встали на путь
антимарксизма, «отображают напор классового врага», а противоречия в
области методологии биологии являются якобы «отражением
непримиримых классовых противоречий».
В принятой на заседании общества биологов-материалистов
резолюции были поставлены следующие задачи. Во-первых,
провести четкую партийную линию в области биологии и
естествознания вообще. В связи с этим был изменен состав
редколлегии журнала «Естествознание и марксизм», который с 1931 г.
стал называться «За марксистско-ленинское (т. е. партийное,
классовое. — В. К.) естествознание». Опубликованная в
указанном журнале богатая фактическим материалом и
стихийно-диалектическими идеями статья А. Р. Лурия «Пути современной
психологии» была сопровождена редакционным примечанием, в
котором новыми редакторами подчеркивалась необходимость
дать развернутую критику псевдомарксистских взглядов автора
и других советских психоневрологов, якобы капитулирующих
перед достижениями современной буржуазной психоневрологии.94
Во-вторых, перед обществом биологов-материалистов ставилась
задача реконструировать биологию на основе диалектического
материализма.
В книге о творчестве Э. С. Бауэра Б. П. Токин, описывая в
60-е годы пережитые им самим перипетии развития советской
биологии в первой половине 30-х годов, отмечает, что
пришедшая в науку молодежь не обладала, к сожалению,
необходимыми знаниями биологии и нередко подменяла тяжелый и
длительный труд по выпытыванию диалектических тайн природы
легкими словесными «диалектикообразными» построениями,
навеянными, однако, субъективно искренними и честными намере-
93 См.: Против механического материализма и меныиевиствующего
идеализма в биологии. М.; Л., 1931.
S* См.: Естествознание и марксизм, 1930, № 2-3, с. 62.
74

ннями «реформировать биологию на основах диалектического
материализма».
Автор книги с высоты развития современной науки
констатирует, что путь этот оказался ложным. Именно в указанный
период появилось наряду с превосходными работами по
философским проблемам биологии немало ненужных скороспелых,
цитатологических построений, выводивших биологию на путь
своеобразной «пролеткультовщины» в науке. Так, начинающим
ученым было, например, предложено написать статью о
реконструкции биологии.95
Некоторые молодые научные работники полагали, что
каждому классу свойственно свое понимание природы, ее законов.
Поэтому для того, чтобы переделывать чуждую, буржуазную, а
затем создавать свою науку надо иметь большевиков-ученых,
вышедших из среды рабочего класса.96 В этих рассуждениях
здравая мысль о необходимости подготовки собственных кадров
научно-технической интеллигенции причудливо переплеталась
вопреки сознательным намерениям авторов с идеями
Богданова, поставившего задачу реформировать всю науку, в том
числе естествознание и математику с точки зрения рабочего
класса, ибо ему свойственна своя логика, свое понимание
причинности и законов природы.
Б. П. Токнн в своих выступлениях начала 30-х годов в
журнале «Под знаменем марксизма» и «За марксистско-ленинское
естествознание» подверг критике тех ученых, которые пытались
провести различие между естественнонаучной методологией и
философией, т. е. диалектикой. Новый состав руководства
Ассоциации институтов естествознания Комакадемии и редколлегии
журнала «За марксистско-ленинское естествознание» отверг
мысль о возможности стихийной диалектизации
методологических основ естествознания. Тезис дарвинизм есть методология
биологии был квалифицирован как антимарксистский. В сфере
методологических основ биологии дарвиновской эволюицонной
теории противопоставлялась диалектика как философская
концепция развития.97 Этот курс проводился в учебной и
справочкой литературе. Так, В. Каганов и А. Криницкий писали
соответственно в Большой и Малой советских энциклопедиях, что не
дарвинизм, а диалектический материализм является
методологией биологин.98
95 См.: Токин Б. П. Теоретическая биология и творчество Э. С.
Бауэра. Л., 1965 с. 23.
96 См .За поворот на фронте естествознания, с. 42, 67.
97 См.: Бондаренко П., Брандгендлер В., Валескалн П.,
Токин Б. К пятидесятилетию со дня смерти Ч. Дарвина. — В кн.: Учение
Дарвина и марксизм-ленинизм. М., 1932, с. 28.
98 См.: Каганов В. Эволюционная теория.— В кн.: Большая
Советская Энциклопедия, 1-е изд., т. 63. Мм 1933, с. 85, 86; Криницкий А.
Эволюция. — В кн.: Малая Советская Энциклопедия, 1-е изд., т. X. М., 1932,
с. 136.
75

Так складывалась та, по словам И. Т. Фролова,"
парадоксальная ситуация (которая с теми или иными вариациями.;яро-
держалась в советской науке почти до начала 60-х
годов),-когда произвольный выход на философский уровень обсуждения
проблем той или иной частной науки признавался во многих
случаях даже более существенным в силу примата
философского знания над конкретно-научным, чем обращение к
экспериментально-теоретическому материалу данной науки. Критерии
научной истинности смещался тем самым — вопреки прямым и
неоднократным указаниям на сей счет классиков
марксизма-ленинизма— с практики на философию (против чего и возражал
еще И. И. Степанов в полемике с Дсбориным). Это и позволяло
голословно объявлять «лженауками» якобы «с точки зрения диа-
лектико-материалистической философии» то классическую
генетику, то кибернетику, то теорию резонанса в химии и т. д. И. Т.
Фролов совершенно справедливо квалифицировал такого родг
«философское наездничество» как.насилие над диалектикой.
На указанном выше заседании президиума
Коммунистической академии прозвучало лишь одно критическое выступление
по адресу молодых «реформаторов науки». То было краткое
выступление председателя президиума, замнаркома
просвещения М. Н. Покровского. Ученый-ленинец верно улавливал
пороки той позиции, которую застрельщики рассматриваемой
дискуссии заняли по отношению к естествознанию: оторванность
от конкретных проблем науки, нереальность поставленных
задач, субъективизм. У вас тут, заявил М. Н. Покровский, все на
небесах: философия, высшая политика... Но если вы будете так
отрываться от жизни, от конкретных проблем науки, то
полезность вашей работы будет близка к нулю, хотя вы и будете
стоять на самой правильной философской и политической
позиции.100
Указанный выше курс нового состава руководства
Ассоциации институтов естествознания Комакадемии и редколлегии
журнала «За марксистско-ленинское естествознание» породил
волну попыток реформирования всех наук «на основе метода
диалектического материализма», попыток, отягощенных ошибками
прямолинейно-классового и натурфилософского подхода к
решению проблем развития частных наук, применения в них
марксистско-ленинской методологии.
За неимением места приведем всего лишь один пример.
В '1932 г. бригадой сектора диалектики геолого-разведочных
наук (седиграна, как тогда для краткости выражались) при
Центральном научно-исследовательском геолого-разведочном
институте и кафедрой диалектики естествознания Ленинградского
горного института был издан сборник «За марксистско-ленин-
99 См.: Фролов И. Т. Генетика и диалектика. М., 1968, с. 12.
100 См.: За поворот на фронте естествознания, с. 21.
76

скую перестройку геолого-разведочных наук». Указанный седи-
гран, «руководствуясь ленинским пониманием диалектики», что
всякая наука — прикладная логика, поставил своей целью
«конкретную разработку путей быстрейшего развития советской
геологии». Каким образом? Во-первых, путем критического
пересмотра и перестройки всех учебных программ н пособий по
математике, физике, химии, геологии, петрологии, минералогии,
кристаллографии, гидрогеологии и т. д.
Во-вторых, «седигран ведет методологическую разработку тех
проблем геологических наук, которые еще недоступны для
разрешения при данном уровне и эксперимента этих наук и
разрабатывает тематику и формы эксперимента,-в этой области».101
i Ie больше и не меньше! В положении о секторе диалектики
геолого-разведочных наук отмечалось, что он доложен
осуществлять конкретное методологическое руководство 1) во всех
обществах и институтах, входящих в ЦНИГРИ, 2) над всеми
геологическими конференциями и съездами, 3) над всеми изданиями
и органами печати ЦНИГРИ, и т. д. В установочной статье
редактора данного сборника проф. И. Ф. Куразова «Партийность
в философии и естествознании» утверждалось, что борьба
между различными теориями, направлениями, школами в науке есть
лишь частное проявление борьбы классов. В соответствии с
указанными методологическими установками была составлена и
опубликована программа по курсу» «Диалектика природы»
(такие спецкурсы, кстати говоря, читались в те годы и в
некоторых других вузах страны).
Рассматриваемый сборник был далеко не худшим среди
работ подобного рода. Его общая оценка должна быть
всесторонней и историчной, учитывающей особенности момента. То
были годы развернутого наступления социализма по всему
фронту, годы когда вопрос о темпах социалистического
строительства, в том числе и о темпах развития науки и подготовки
научно-технических кадров, стоял весьма и весьма остро.
Ошибки авторов данного сборника (как и авторов других работ
подобного характера) были порождены, в частности, их
искренним стремлением возглавить «социалистическое наступление на
естественнонаучном фронте», найти кратчайшие пути
«быстрейшего развития» советской науки, ее «переключения на службу
социалистической практике».
Нельзя не учитывать и того факта, что в данном случае речь
шла по сути дела об одном из первых опытов сознательного
лиалектико-материалистического анализа геологической науки,
когда внешнее применение, приложение всеобщих принципов
диалектики преобладало порой в статьях отдельных авторов
сборника над попытками выявить «специфическую логику спе-
101 Положение о секторе диалектики геолого-разведочных наук.—
В кн.: За марксистско-ленинскую перестройку геолого-разведочных наук.
М.; Л., 1932, с. 219.
77

пифического предмета» (Маркс), т. е. раскрыть внутреннюю
логику саморазвития объекта геологии, закономерности его
самодвижения и таким путем выявить объективную диалектику
самой геологической формы движения материи. Тем не менее
современные специалисты по данной проблеме отмечают, что в
рассматриваемом сборнике были поставлены некоторые
интересные общетеоретические и методологические вопросы, в
частности, по-видимому, впервые была высказана сама идея об
особой геологической форме движения материи.102
Редактор сборника — ленинградский профессор И. Ф. Кура-
зов в конце 20-х — начале 30-х годов много сил отдавал
разработке проблем марксистско-ленинской методологии и
пропаганде ее применения в различных областях науки (физиологии
высшей нервной деятельности, педагогике, психологии,
геология). Надо воздать должное его успехам на этом пути, но было
бы неисторичным замалчивать его ошибки — в основном
натурфилософского и субъективистского толка. Ошибки эти были
типичными для подобного рода работ, широко публиковавшихся
в начале 30-х годов.
Их авторы зачастую игнорировали то обстоятельство, что
отношение философского знания к природе опосредовано всей
совокупностью коцкретно-научных знаний о ней. Философия
непосредственно не связана с объектами частнонаучного
исследования и поэтому не имеет прямого выхода к
экспериментальному их исследованию. Философ имеет дело, скажем, не с
явлениями живой природы, а с биологическим знанием, имеющим
объективное содержание, неоднократно проверенное в ходе
исторического развития данной науки. Философия в этом смысле
имеет дело, так сказать, со «второй реальностью», созданной
естествознанием, например той же биологией. «.. .Философия
непосредственно принимает лишь ту исторически
изменяющуюся картину живой природы, которая дается биологией (курсив
наш. — В. К.)».ш
Конечно, сказанное выше не означает, что принципы
диалектики не могут использоваться в частных науках в качестве фи-
лософско-методологической базы их развития. Категории
диалектики, выражая и закрепляя в логически концентрированной
форме многовековый опыт истории познания и социальной
практики, выступают философской «подпочвой» движения научного
знания к новым результатам. Но положения диалектики не
могут подменять методологические принципы исследования самих
специальных наук в силу того, что методология частной науки
обусловлена спецификой предмета ее исследования, а
философские законы и категории как раз этой специфики и не
охватывают. Думать иначе —значит впадать в натурфилософские ил-
102 См.: Зубков И. Ф. Проблема геологической формы движения
материн. М., 1979, с. 12—18.
юз Фролов И. Т. Генетика и диалектика, с. 21.
78

люзии, что нередко и случалось с советскими философами 20-х—
начала 30-х годов.
Работы, подобные рассмотренному нами выше сборнику под
редакцией И. Ф. Куразова, как раз и превращали порой
диалектический материализм в некую «марксистскую
натурфилософию», дискредитировали ленинские принципы его союза с
естествознанием. Не случайно поэтому в Центральном органе
Коммунистической партии — газете «Правда» в июне 1932 г. была
опубликована большая статья заведующего отделом культуры
ЦК ВКП(б) А. И. Стецкого «Об упрощенстве и упрощенцах».104
Статья эта была перепечатана в журнале «За
марксистско-ленинское естествознание» и вышла также отдельной брошюрой.
Автор начал статью с констатации того, что в движении за
овладение материалистической диалектикой, в попытках
применять ее в разных научных областях накапливается наряду с
ценным материалом и много лишнего, шлаков, сора и всяческих
извращений, которые надо отметать со всей решительностью.
Приводилось большое количество примеров, подобных
рассмотренному нами выше. Тезису «ретивых теоретиков»
«перевооружить науку», перестроить ее на основе одного лишь
диалектического материализма Стецкий противопоставил другой:
реконструкция математики, физики и других естественных наук
может быть достигнута только на основе тщательной критической
переработки всего накопленного материала данной науки,
знания ее истории, понимания ее специфики, при обосновании и
доказательстве каждого шага в этом деле знанием конкретного
материала, экспериментами. По сути дела автор опирался здесь
на мысль Ленина о том, что «пролетарская культура должна
явиться закономерным развитием тех запасов знания, которые
человечество выработало под гнетом капиталистического
общества, помещичьего общества, чиновничьего общества».105
Из того, что диалектика, говорилось в рассматриваемой
статье, — всеобщая методология, отнюдь не следует, что она
является некоей универсальной отмычкой, которая дает
возможность открывать любые тайны природы, двери любых отраслей
знаний, как полагают многие горе-марксисты, в науке
предпочитающие трудному делу глубокого овладения своей
специальностью всякого рода общие рассуждения о методе, словесную
шумиху. Автор статьи квалифицировал попытки некоторых
научных работников прямо и непосредственно «вносить» диалектику
в любую область научного знания и практической деятельности
как методологическое словоблудие, выдаваемое за марксистскую
научность.
А. И. Стецкий подверг критике редакцию журнала «За
марксистско-ленинское естествознание» (1932 г. — последний год
Ю4 См.: Правда, 1932, 4 июня, № 153.
105 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 41, с. 304—305.
79

выхода этого журнала) за упрощенное субъективистское
толкование тезиса о партийности науки. Клятвы в верности
диалектическому материализму, декларации о партийности науки —
пустой звук, если они не подкрепляются знанием конкретного
материала науки, ее предмета и метода, ее актуальных проблем,
пониманием того, как и каким путем конкретно в данной
научной дисциплине проявляется буржуазное мировоззрение.
Если советские философы в начале 30-х годов твердили о
перестройке всех наук на основе метода диалектического
материализма, то А. И. Стецкий существенно изменил постановку
данного вопроса. Искренне переходящие к нам научные
работники, учась у Маркса и Ленина, сами позаботятся и подумают
над тем, как в своей специальной области применять
диалектический метод на основе имеющихся у них знаний, фактического
материала, действительного понимания проблем своей науки.
Утопическим попыткам с помощью одних диалектических
формул «перестроить науку» А. И. Стецкий противопоставил
реальную задачу мировоззренческого перевооружения,
идеологического перевоспитания научно-технической интеллигенции
«старой школы».
Как видим, всем вышесказанным отнюдь не снимались с
повестки дня вопросы борьбы с поповщиной, идеализмом и
буржуазным мировоззрением. Пафос статьи заключался в том,
чтобы философы-марксисты за разговорами о «философской
перестройке науки» не забывали заниматься своим прямым
делом— всесторонней разработкой теории диалектики (а в 30-е
годы не вышло ни одной серьезной монографии, посвященной этой
проблеме), поставили бы более квалифицированно пропаганду
научного марксистско-ленинского мировоззрения и его основы —
диалектического материализма в широких кругах
научно-технической интеллигенции. Рассматриваемая статья полностью
отвечала ленинскому подходу к решению вопроса о взаимосвязи
политики, философии и естествознания. В 1921 г. Ленин
говорил, что задача коммунистов «поменьше командовать, вернее
вовсе не командовать, а подходить к специалистам науки и
техники („они в большинстве случаев неизбежно пропитаны
буржуазными миросозерцанием и навыками", как говорит программа
РКП) чрезвычайно осторожно и умело, учась у них и помогая
им расширять свой кругозор, исходя из завоеваний и данных
соответственной науки.. .».106
Выступление «Правды» поставило на некоторое время заслон
волне левизны, упрощенчества и вульгаризации в вопросах
взаимосвязи политики, философии и естествознания. Однако сам
лозунг перестройки всех наук на «основе метода
диалектического материализма» не был снят.
106 Лен и н В. И. Поли. собр. соч., т. 42, с. 346.
SO

При этом смешивались разные вещи: социология науки 107 и
логика науки. В конце 20-х — начале 30-х годов, когда партией
был выдвинут и реально вопощался в жизнь лозунг
реконструкции народного хозяйства, был поставлен вопрос о
реконструкции науки: о решительном повороте науки к обслуживанию
потребностей социалистического строительства, о тесной увязке
развития науки с подъемом социалистической индустрии и—на
ее основе — сельского хозяйства. Партия ставила, таким
образом, на реальную почву осуществление заветов Ленина о
сочетании Советской власти с новейшим научным и техническим
прогрессом, о союзе науки и производства, о конкретных путях
превращения науки в непосредственную производительную силу
социалистического общества. Ленин подчеркивал, что
осуществимость социализма определяется решением именно данной
задачи. Однако у ряда философствующих естественников и
математиков эта реальная проблема причудливо переплеталась с
псевдопроблемой — критической перестройкой, переработкой
всех наук «на основе метода диалектического материализма».
Большую дань указанной идее отдали в 30-е годы
В. П. Егоршин и А. А. Максимов (физики по образованию).
Следование этой формуле привело их к конфликту с
современной теоретической физикой (квантовой механикой и теорией
относительности). Критика ими этих теорий и их создателей
была поверхностной и легковесной. Это была дань политической и
философской «левизне», которая не была изжита до конца 30-х
годов. Причем критика велась с позиций механистической
методологии (признание мирового эфира, отрицание эвристической
эффективности метода математической формализации), на
основе поверхностной интерпретации философского наследия
классиков марксизма-ленинизма.
В. П. Егоршин, подобно И. Е. Орлову, считал, что теория
относительности несет в себе влияние математического
формализма, который сам по себе является признаком
идеалистическим.108 С этой точки зрения он «показал», что современная
физика превращается в руках буржуазных ученых (Н. Бора,
В. Гейзенберга, М. Борна, Э. Шредингера и др.) в какую-то
сверхматематическую игру праздного ума, ищущего лишь
внешнего соответствия всяческих заумных формул с наблюдаемыми
спектральными линиями.109 И все это со ссылками на Ленина и
10? Первым в советской науке вопрос о социологии науки и
науковедении как относительно самостоятельных по отношению к философии
дисциплинах был поставлен И. А. Боричевским еще в середине 20-х годов (см.:
Боричевский И. Науковедение как точная наука. — Вестник знания,
1926, № 12). Однако автор пытался подменить им диалектико-материалисти-
ческую философию и тем самым «снять», «преодолеть» последнюю.
108 См.: Егоршин В. П. О положении на фронте физики. — За
марксистско-ленинское естествознание, 1931, № 1, с. 123.
109 См.: Егоршин В. П. За марксистско-ленинскую трактовку
основных физических понятий. — Там же, № 2, с. 66.
6 Зак. 131
81

Энгельса» с обвинениями крупнейших советских
физиков-теоретиков в механицизме и идеализме.
В том же примерно русле шли и рассуждения А. А.
Максимова в статье с характерным названием «Об отражении
классовой борьбы в современном естествознании». Положив в
основу своих рассуждений вульгарно упрощенное представление (в
области решения естествоиспытателями определенных
теоретических проблем классовая борьба выражается именно в виде
борьбы материализма и идеализма), автор приходил к
нелепому выводу о том, что важнейшие открытия современного
естествознания отражают идеологическую борьбу классов
капиталистического общества. Однако, по мнению автора, идеализм в
современном естествознании (теории относительности и
квантовой механике) не есть нечто, привнесенное только со
стороны. Самый характер построения современной теоретической
физики, ее своеобразная методология (а одним из основных
методов построения и развития современной теоретической.
физики стал, как известно, метод математической гипотезы) дают
повод протаскивать идеализм. Метод математической
формализации как «ненаглядный» объявлялся по сути дела
идеалистическим.110
Поскольку квантовая механика не допускает сведения
статистических закономерностей к динамическим, она носит
агностический характер. «Принцип неопределенности» Гейзенберга, как
известно, не позволяет одновременно точно определять
координаты и импульс (энергию) микрочастицы. По мнению
Максимова, указанный принцип агностнчен, ибо он не дает
возможности определять место и скорость электронов с безусловной
достоверностью. Этот принцип выражает «противодействие
реакционной буржуазии революционному познанию и действию
пролетариата», вторил Максимову Ю. Шейн в статье
«Метафизика физики».111
Догма примата философского знания над
конкретно-научным, тезис о классовости содержания естествознания
неудержимо толкали некоторых наших философов квалифицировать
научные контакты советских естествоиспытателей с
представителями современной европейской физики, генетики и других
наук, как «раболепие перед буржуазной идеологией», «капитулян-
ство перед буржуазным естествознанием» и т. д., влекли давать
руководящие указания и оценки — в основном негативные —
даже там, где порой просто не обнаруживалось понимания
существа конкретно-научной проблемы.
Попытки такого рода находились в вопиющем противоречии
с ленинским отношением к культурному наследию буржуазного
110 Максимов А. А. Об отражении классовой борьбы в современном
естествознании. — Под знаменем марксизма, 1932, № 5-6, с. 16, 21, 36.
111 См.: Шейн Ю. Метафизика (Ьизики. Проблемы марксизма, !932>
№ 2.
82-

общества. Мы раздавили капитализм, говорил Ленин в 1919 г.,
но этого еще недостаточно, ибо «от раздавленного
капитализма сыт не будешь. Нужно взять всю культуру, которую
капитализм оставил, и из нее построить социализм. Нужно взять всю
науку, технику, все знания, искусство. Без этого мы жизнь
коммунистического общества построить не можем. А эта наука,
техника, искусство — в руках специалистов и в их головах».112
После публикации в «Правде» статьи А. И. Стецкого ряд
крупных советских физиков (А. Ф. Иоффе, С. И. Вавилов,
В. А. Фок, И. Е. Тамм и др.) неоднократно выступали в
печати, в том числе и в журнале «Под знаменем марксизма», против
огульного отрицания А. А. Максимовым, В. Ф. Миткевичем,
В. П. Егоршиным (с середины 30-х годов последний прекратил
свои нигилистические выступления против современной
теоретической физики) А. К. Тимирязевым, Ю. Шейном, Л. Руба-
новским, 3. Цейтлиным и другими ряда крупнейших
достижений современной теоретической физики, а также против
вульгарно упрощенного подхода к решению вопроса о соотношении
политики, философии и науки. В рассмотрении данной
проблемы авторитетные советские физики стремились как можно шире
опереться на ленинское философское наследие в данной
области, дать ему наиболее верную и более глубокую
интерпретацию, отвечающую современному уровню развития науки.
Не странно ли, говорил глава советских физиков А. Ф.
Иоффе в 1934 году на сессии АН СССР, посвященной памяти
Ленина,113 что в прямом противоречии с ленинским отношением к
«великим преобразователям естествознания» (так Ленин
охарактеризовал А. Эйнштейна) и Н. Бор, и П. Дирак, и Э. Шре-
дннгер, и В. Гейзенберг — решительно все, кто стремился найти
адекватное выражение объективных свойств микромира,
объявляются идеалистами. Конечно, когда они обращаются к
философской проблематике, далеко не все, что они пишут, — святая
истина и диалектический материализм. Но научная,
экспериментально проверенная теория — это теория материалистическая,
т. е. все более и более точное приближение к познанию
объективной реальности во всей ее противоречивости. Новые
физические представления затронули многие логические привычки,
основанные на макроскопическом опыте, например, опору на
наглядные механические модели и образы. Но мы принципиально
не можем изучать и излагать новый тип физических объектов —
явления микромира — при помощи старых образов,
сложившихся на основе прошлого опыта, ставших для нас уже
привычными и потому наглядными.
Н2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 38, с. 55.
113 См.: Иоффе А. Ф. Развитие атомистических воззрений в XX в.—
В кн.: Памяти Ленина. М.; Л., 1934.
6*
ва

Изучение нового класса физических явлений привело к
необходимости создания новых теоретических синтезов и обобщений
(квантовая механика), построению новой физической картины
мира (квантовополевой), обогащению на этой основе
содержания ряда категорий диалектики: причинности, случайности,
возможности, взаимодействия и т. д., перестройки всего научного
мировоззрения. Непреходящую ценность философского наследия
классиков марксизма-ленинизма названные выше авторитетные
советские физики видели в том, что они (классики) в развитии
диалектико-материалистического мировоззрения и методологии
шли всегда в ногу с развитием науки, никогда не отвергая при
этом ни одного из ее достижений, каким бы «диковинным»
(Ленин) оно ни казалось с точки зрения теоретических схем
объяснения и наглядных образов, созданных на основе
прошлого опыта развития науки.
Свое выступление на указанной выше сессии АН СССР,
И. Ф. Иоффе завершил следующими словами. Заявлять, что
ленинская идея союза философов и естествоиспытателей уже
воплощена в жизнь было бы пока, пожалуй, слишком
оптимистично. Мы хотели бы заключить союз не только для борьбы с
идеализмом (что, конечно, необходимо), но и для движения
науки вперед. Однако среди советских философов мы, физики,
пока не видим продолжателей дела Ленина, способных
диалектически обобщать и оценивать новейшие открытия физики (да
и других наук), идущих в ногу с развитием науки.
А. Ф. Иоффе, В. А. Фок, показав, что методологические
принципы квантовой механики (неопределенности,
дополнительности, наблюдаемости и т. д.), вопреки мнению А. А.
Максимова, А. К. Тимирязева, В. Ф. Миткевича, не имеют ничего
общего с философским идеализмом, следующим образом
сформулировали запрос физиков к философам-марксистам. Наряду с
критикой разного рода идеалистических извращений
методологических принципов квантовой механики философы-марксисты
должны заняться и созидательной работой по согласованию
всех ее следствий с диалектическим материализмом. Марксисты,
памятуя завет Ленина о том, что диалектический материализм
должен «сладить» с теми вопросами, которые выдвигает перед
ним новейшая физика, обязаны сосредоточить свои усилия не
на негативной натурфилософской критике методологического
содержания квантовой механики, а на позитивной разработке
последовательно материалистического ее понимания.114 Эта
разработка требовала, в свою очередь, уточнения и развития
положений философской теории. Как показало время, поставленная
В. А. Фоком задача оказалась чрезвычайно сложной. Ее
решение потребовало значительных усилий большого отряда научных
114 См.: Фок В. А. К дискуссии по вопросам физики. — Под знаменем
марксизма, 1938, № 1, с. 155.
84

работников — физиков и философов — на протяжении целого
ряда десятилетий.
В 30-е годы выполнение задачи философско-методологиче-
ской интерпретации и обобщения новейших открытий науки,
дналектизации ее методологических основ взяли на себя сами
физики (А. Ф. Иоффе, С. И. Вавилов, В. А. Фок и др.)
биологи (Н. И. Вавилов, Э. С. Бауэр, И. И. Агол, Н. П. Дубинин,
A. С. Серебровский, И. И. Шмальгаузен, М. М. Завадовский,
B. Слепков и др.) психологи (Л. С. Выготский, G. Л.
Рубинштейн, А. Р. Лурия, А. Н. Леонтьев и др.), физиологи
(А. А. Ухтомский, П. К. Анохин, Н. А. Бернштейн и др.) и т. д.
Что касается философов, то в этом плане можно отметить лишь
работы С. Ф. Васильева,115 Б. М. Гессена116 (физика по
образованию), И. Ф. Куразова,117, Т. Н. Горнштейн,118 А. М. Дебори-
на,119 Б. М. Кедрова120 (химика по образованию и первой
специальности) и некоторых др.
После опубликования постановления ЦК ВКП(б) «О
постановке партийной пропаганды в связи с выпуском краткого
курса „Истории ВКП(б)», в котором резко подчеркивались
недостатки работы на теоретическом фронте, А. А. Максимов
вынужден был признать, что разработка теории
материалистической диалектики далеко отстает от тех задач, которые
выдвинуло перед советскими философами развитие современной
науки, что работу по философско-методологическому обобщению
новейших открытий естествознания они вели очень слабо или
совсем не вели.121 Однако эти признания отнюдь не означали,
что автор статьи изменил свое отношение к современной
теоретической физике.
После публикации указанного постановления ЦК ВКП(б)
редколлегия журнала «Под знаменем марксизма» организовала
дискуссию между генетиками и представителями школы Лы-
115 См.: Васильев С. Ф. 1) Из истории научных мировоззрений. М.;
Л., 1935; 2) О некоторых чертах эволюции научных теорий. — В кн.: Архив
истории науки и техники. М.; Л., 1936, вып. 8. — В данной статье автор
первым среди советских марксистов обратился к философскому анализу
принципа соответствия и его роли в развитии физических теорий.
1,6 См.: Гессе н Б. М. К вопросу о проблеме причинности в квантовой
механике. — В кн.: Гааз А. Волны материи и квантовая механика. М.; Л.,
1930.
117 См.: Кур азов И. Ф. Введение в историческую психологию. Опыт
построения марксистской методологии психологии. М.; Л., 1931, ч. 1.
118 См.: Горнштейн Т. Н. «Диалектика природы» Энгельса. Л., 1931.
119 См.: Деборин А. М. В. И. Ленин и кризис новейшей физики. М.;
Л., 1931.
120 См.: Кедров Б. М. Два этапа кризиса естествознания и
современный ревизионизм. — В кн.: «Материализм и эмпириокритицизм» В.И.Ленина.
М.; Л., 1935.
121 См.: Максимов А. А. Материализм и эмпириокритицизм. — В кн.:
Вавилов С. И., Максимов А. А., Миткевич В. Ф. «Материализм и
эмпириокритицизм» Ленина и современная физика. М.; Л., 1939.
85

сенко в биологии.122 Мы далеки от мысли на основании
материала указанной дискуссии давать исчерпывающую и
всестороннюю характеристику деятельности Т. Д. Лысенко в области
биологической науки и сельскохозяйственной практики. Дать
такую характеристику — не компетенция философа. Наша
задача значительно скромнее: проанализировать те философско-
методологнческне аргументы, которые использовались
представителями упомянутой школы в полемике с генетиками. Вполне
понятно, что в ходе дискуссии сторонники Лысенко применяли
и конкретно-научную аргументацию. Однако наша работа носит
не исторнко-научный, а историко-философский характер.
Поэтому мы ограничились рассмотрением лишь фнлософско-методо-
логического аспекта указанной дискуссии. Противники
хромосомной теории наследственности широко использовали те
ошибочные философские представления, о которых шла речь в
первом параграфе данной главы: о классовом характере
естествознания, примате философского знания над
конкретно-научным, метафизическом характере общенаучного принципа
атомизма.
Классическая генетика, говорил Лысенко, наука
буржуазного класса, ее «необходимо -как можно скорее и полнее ...
переделать на наш советский лад, а не просто принимать
многие ... установки основных генетических положений (курсив,
наш. — В. /С.)».123 Отсюда — его стремление придать дискуссии
социально-политическую подоплеку, дискредитировать своих
научных оппонентов с помощью политически звучащих
обвинений. По мнению Лысенко и Презента, в основе классической
генетики якобы лежит формально-логический метафизический
метод мышления, ибо в ней используются принципы
атомистики, корпус кул я рности, дискретного строения наследственной
основы. Необходим коренной пересмотр теоретических основ
генетики с позиций диалектико-материалнстической
философии.124 Как представляли себе этот пересмотр Лысенко и
Презент?
Исходя из чисто логических, в частности философских
соображении, можно не принимать в расчет некоторые
естественнонаучные факты, добытые и неоднократно проверенные
многочисленными экспериментами. Когда на совещании в редакции
журнала «Под знаменем марксизма» в 1939 г. генетик
10. Я. Керкис процитировал следующую фразу из более раннего
выступления Лысенко, что «мне нужны только такие люди, ко-
122 См. об этой дискуссии: Дубинин Н. П. Вечное движение. М., 1975,
2-е изд.; Фролов И. Т. Генетика и диалектика. М., 1968; Беляев Д. К.,
Р о к и ц к и й П. Ф. О некоторых методологических проблемах в развитии
советской генетики. — Вопросы философии, 1977, № 2-3.
12а Лысенко Т. Д. Проблемы селекции и генетики. — Под знаменем
марксизма, 1937, № 2, с. 117.
12* Презент И. И. За дарвинизм в генетике.— Яровизация, 1936,
№ 5.
86

торые получали бы (речь шла о результатах экспериментов. —
В. К.) то, что мне нужно (курсив наш. — В. /С.)», автор этой
фразы тотчас бросил реплику: «Правильно!».125
Классики марксизма-ленинизма неоднократно выступали
против подобного субъективистского и произвольного отношения к
научным фактам. «. .. Надо попытаться, — писал В. И. Ленин,—
установить такой фундамент из точных и бесспорных фактов, на
который можно было бы опираться, с которым можно было бы
сопоставлять любое из ... „общих" или „примерных"
рассуждений .. . Чтобы это был действительно фундамент, необходимо
брать не отдельные факты, а всю совокупность относящихся к
рассматриваемому вопросу фактов, без единого исключения,
ибо иначе неизбежно возникнет подозрение ... в том, что
факты выбраны или подобраны произвольно, что вместо
объективной Связи и взаимозависимости исторических явлений в их
целом преподносится „субъективная" стряпня .. .».126
С призывом к Лысенко взять «всю совокупность
относящихся к рассматриваемому вопросу фактов» (как того требовал в
подобных случаях В. И. Ленин), проверить их, если возникают
сомнения, неоднократно обращались крупнейшие советские (да
и зарубежные) генетики. Однако эти нормы оценки и проверки
научной теории не были восприняты Лысенко. Он, видимо,
решил, что вся тяжесть конкретного доказательства истинности
генетики должна лежать на тех, кто ее (истинность)
утверждает, а не на тех, кто ее подвергает сомнению. Однако метод
сугубо негативной критики, как известно, никогда не обогащал
науку. Школе же Лысенко была свойственна, как правильно
отметил В. Н. Столетов, критика нигилистического толка,
игнорирующая научные факты.127 Отрицание последних восполнялось
порой философскими аргументами. Главными принципами в фи-
лософско-методологическом арсенале Лысенко и его
последователей были следующие: единство теории и практики, примат
качественного подхода над количественным, единство
организма и среды, принцип целостности. Как же истолковывались
указанные принципы упомянутыми авторами в применении к
конкретному материалу науки?
Как известно, в основе эвристичности философской
методологии лежат прежде всего соображения качественного (а не
количественного) характера. Речь в данном случае идет о том,
что философско-методологпческие установки в принципе не
связаны с математическими средствами. Отождествляя
философскую и естественнонаучную методологию, Лысенко и Презент
утверждали, исходя из указанной посылки, что использование
425 Спорные вопросы генетики и селекции. — Под знаменем
марксизма, 1939, Ко 11, с. 94.
126 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 350—351.
127 См.: Столетов В. Н. Некоторые методологические вопросы
генетики.— В кн.: Актуальные вопросы современной генетики. М., 1966, с. 509.
87

количественно-математических закономерностей и методов в
биологии — подход принципиально неверный, не имеющий
отношения к биологической науке, т. е. абиологический по
существу. С этой точки зрения количественные формулы менделев-
ского расщепления признаков высмеивались Лысенко как «игра
в цифирь», «футбольный счет», «спорт» и т. д. «Я без всякого
эксперимента (курсив наш. — В. К.) объявил в печати, что
этого не может быть».128
Выдвигая во главу естественнонаучной методологии
качественный подход, указанные авторы подвергали сомнению или
прямо отрицали функционально-коррелятивные соотношения
статистического характера как чисто формальные (отсюда
ярлык: классическая генетика — формальная генетика»),
абсолютно противоположные якобы причинно-следственным связям.
Школа Лысенко принижала роль математико-статистических и
физико-химических методов в биологии, как справедливо
отметили в ходе дискуссии А. С. Серебровский, Н. П. Дубинин,
Б. М. Завадовский и другие ученые.
Принцип единства организма и среды истолковывался
Лысенко следующим образом. Вызванные внешними условиями
изменения в соме растений, пластическом веществе влекут за
собой соответствующие изменения в половых клетках
(гаметах) и отсюда передаются по наследству. Поэтому прямым
воздействием на организм (фенотип) с помощью воспитания,
удобрений и других агротехнических приемов можно направленно
изменять наследственную, генетическую природу.129
Все эти откровения выдавались за новую «творческую»,
«мичуринскую» генетику, хотя на самом деле это было
возрождение механоламаркистских иллюзий. На указанной
теоретической базе Лысенко основывал возможность ускоренного
выведения новых сортов растений и пород животных. При этом
широковещательно рекламировалась связь биологической
теории с сельскохозяйственной практикой, и обещался быстрейший
экономический эффект.
Конечно, как говорится, хорошо дает тот, кто дает быстро.
Однако, как известно из опыта, далеко не всегда это
возможно. Подвергая сомнению важность фундаментальных
исследований в области физики и химии живого, а также генетики, как
якобы неспособных прояснить сущность жизненных явлений,
Лысенко порой скатывался к искаженному толкованию
принципа единства теории и практики в духе утилитаризма.130 Отказ
128 Выступление академика Т. Д. Лысенко. — Под знаменем
марксизма, 1939, № 11, с. 151—152.
129 См.: Выступление академика Т. Д. Лысенко. — Под знаменем
марксизма, 1939, № 11, с. 165.
130 См.: Завадский К. М., М а м з и и А. С. Некоторые вопросы
развития биологии в СССР и диалектический материализм. — Философские
науки, 1965, № 3, с. 103—104.
88

от достижений генетики, слабое теоретическое обоснование
опытов лривелн к провалу целого ряда практических предложений
Лысенко: 1) обеспечить переворот в селекции путем создания
новых сортов в 2—2,5 года; 2) вызвать коренной перелом в
зерновом деле, создав высокоурожайную ветвистую пшеницу и
внедрив озимые культуры в районах Сибири и Казахстана; 3)
подвести новую научную базу под степное лесоразведение, внедрив
гнездовые посадки дуба; 4) резко повысить урожайность
кукурузы, используя простые межсортовые гибриды и т. д.131
Сторонники Лысенко активно способствовали созданию
представления о двух генетиках: одной — классической (причем
«буржуазного класса» — Т. Д. Лысенко) якобы чисто
формальной и оторванной от непосредственной сельскохозяйственной
практики и другой — «творческой» «советской» генетике,
которую быстро обещала построить — на обломках классической
генетики — упомянутая школа.
На каких же предпосылках базировались попытки создания
иной, другой генетики, в отличие от исторически развившейся и
основанной на громадном экспериментальном материале?
Лысенко и его сторонники полагали, что только они дают
истинное толкование учения замечательного советского селекционера
И. В., Мичурина.132 Не высказываемой явно, но молчаливо
предполагаемой предпосылкой тезиса о двух генетиках была
продолжавшая еще влачить свое существование ошибочная идея
о «двух естествознаниях»: одном — буржуазном,
метафизическом, другом — зарождающемся марксистском диалектическом
естествознании (см. § 1-й главы II).
Принцип целостности интерпретировался Лысенко и
Презентом следующим образом. Наследственность — свойство
целостного организма, это «родовое начало», общее для всей данной
группы организмов. Зигота (оплодотворенная клетка) в целом
есть наследственный фактор, единичное выражение «родового»,
общего. С этой точки зрения дифференцировать относительную
роль частей указанного целого, выделять в клетке особое
дискретное вещество наследственности — значит прятаться за
слова (о «материальном носителе наследственности»), ибо ген —
это лишь мысленно допускаемый фактор. Доказывать
существование генов, пошучивал Презент, все равно, что доказывать
существование нашего мифического прародителя Адама.133
131 См.: Введенская Л. А. Критика советскими учеными
механистических направлений в биологии.— В кн.: Актуальные проблемы ленинского
философского наследия. М., 1976.
132 В. Н. Столетов показал, что эти претензии были неосновательными
(см.: Столетов В. Н. Некоторые методологические вопросы генетики.—
В кн.: Актуальные вопросы современной генетики. М., 1966).
133 См.: Презент II. И. За дарвинизм в генетике. — Яровизация,
1936, № 5.
89

В приведенных рассуждениях Презент с помощью
«философских», а точнее натурфилософских, аргументов отрицал
существование специального материального субстрата
наследственности, локализацию генетической информации в особых
внутриклеточных образованиях: хромосомах, пластидах, цитоплазме.
К тому же сама альтернативная формулировка, к которой
сводили проблему наследственности Лысенко и Презент:
наследственность— свойство или вещество с точки зрения
диалектического материализма неприемлема, так как в данном случае
понятие свойства противопоставлялось понятию вещи,
обладающей свойствами.
Позиция членов редколлегии журнала «Под знаменем
марксизма», в рассматриваемой дискуссии была противоречивой, так-
как они сами не освободились полностью от влияния тех
ошибочных философских представлений, о которых шла речь в 1-м
параграфе данной главы. Трудность правильной оценки
дискуссии между генетиками и сторонниками Лысенко заключалась
в следующем. В нападках на значение генетики для селекции
большую роль сыграло то обстоятельство, что широкие круги
селекционеров, работавших в те годы в сельском хозяйстве,
были воспитаны на старых догенетических представлениях о
методах селекционной работы. В связи с этим Д. К. Беляев, и
П. Ф. Рокицкнй пишут, что в целом те генетические концепции,
из которых исходили Н. И. Вавилов, А. С. Серебровский и
другие применительно к селекции, опережали свое время и далеко
не все из них воспринимались широкими кругами
селекционеров, что и послужило одной из причин тех трудностей, которые
возникли в советской генетике. Произошла длительная
задержка в перестройке селекционной работы на основах генетики,
что реально осуществляется только в наши дни в связи с
историческими решениями партии и правительства о путях
развития сельского хозяйства.134
В рассматриваемый период далеко не всегда проводилось
различие между фундаментальными и прикладными научными
исследованиями в биологии. От любых научных разработок,
как правило, требовался, в целях быстрейшего подъема
сельского хозяйства, непосредственный практический эффект. В
этих условиях тот или иной «временной разрыв» между
крупными успехами советской генетической теории (которые были
признаны и за рубежом) и ее практической отдачей для
перестройки селекционной работы рассматривался как прямой путь
к идеализму. Этот упрек и был брошен редакторами журнала
«Под знаменем марксизма» таким авторитетным в СССР и за
рубежом ученым, как Н. И. Вавилов, А. С. Серебровский,
134 См.: Беляев Д. К., Рокицкнй П. Ф. О некоторых
методологических проблемах в развитии советской генетики. — Вопросы философии, 1977,
JV° 3, с. 145—148; Цицин Н., Беляев Д., Брежнев Д., Бочков Н.
Уроки Вавилова. — Правда, 1977, 25 нояб.
DO

H. I\. Кольцов, М. М. Завадовскпй, Г. А. Левитский,
выступившим против чисто умозрительной критики генетики. Все они
были, несправедливо отнесены к консервативному направлению
в науке.
Нелишним в данном случае будет напомнить, что еще в
1936 году биолог Г. К. Мейстер, подводивший итоги первой
генетической дискуссии, счел необходимым подчеркнуть, что
критика той или иной науки с философских позиций может
быть и полезной. Но критика с целью покончить с генетикой
такой кавалерийской атакой ничего не могла дать, ибо
генетика построена на громадном опытном материале.135
Американский генетик Г. Г. Меллер, хорошо знакомый с
марксистско-ленинскими идеями, выступая на дискуссии 1936 г.
с докладом, сказал следующее. Лиц, работающих над
разрешением фундаментальных проблем науки и не имеющих
сколько-нибудь непосредственной связи с практикой (чем хвалились
Лысенко и его школа), не так уже много. Если относительно
слабый ручеек подобной работы однажды заглохнет в
генетике, то сделать его вновь полноводным будет чрезвычайно
трудно.136 Как показала история, Г. Г. Меллер оказался прав.
Попытки с помощью голословных обвинений в метафизике и
идеализме опорочить новейшие научные теории
(физико-химическое направление в биологии, генетику, теорию
относительности, квантовую механику и т. д.) нанесли нашему обществу
не только материальный, но и моральный ущерб (и внутри
страны, и за рубежом).
Попытки такого рода осуждены нашей партией. В
Программе КПСС специально отмечено, что необходимым условием
развития науки являются свободные товарищеские дискуссии,
содействующие творческому решению назревших проблем.137
Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Л. И. Брежнев
сказал на XXV съезде: «Правильно говорится: нет ничего более
практического, чем хорошая теория. Мы прекрасно знаем, что
полноводный поток научно-технического прогресса иссякнет,
если его не будут постоянно питать фундаментальные
исследования».138
Трудность правильной оценки рассматриваемой дискуссии
заключалась также и в том, что ряд крупнейших ученых
(академик Б. А. Келлер, профессор И. М. Поляков и др.), в свое
время правильно оценивавших генетику и даже пытавшихся
как-то связать ее с материалистической диалектикой,139 в дан-
135 См.: Спорные вопросы генетики и селекции. М.; Л., 1937, с. 415.
136 Там же, с. 143.
137 См.: Материалы XXII съезда КПСС. М., 1961, с. 418.
138 Материалы XXV съезда КПСС. М, 1976, с. 48.
!-;9 См.: Келлер Б. А. Ботаника с основами физиологии. М.; Л., 1933,
ч. III, Генетика; Поляков И. М. Современная эволюционная теория.
Харьков, 1928.
91

ной дискуссии изменили свою позицию. «Теория гена в ее
современном виде необычайно метафизична в силу .. . корпуску-
лярности, дискретности наследственного вещества. Генов как
«биологических атомов», «единиц жизни» нет, даже если они
являются сложными структурами. Тезис о молекулярной
природе гена — дурная философия.140 Получалось, что
общенаучная идея атомизма (принцип элементности) в ее применении к
генетике в принципе «не работает» и должна быть отброшена,
что неверно.
М. Б Митин, подводивший как главный редактор журнала
«Под знаменем марксизма» итоги дискуссии,141 с одной
стороны, заявлял, что пытаться давать ответ на вопросы, которые
должны решаться практикой, экспериментом, было бы
отступлением от метода диалектического материализма, что «генетику
знать неплохо», а с другой, — пользуясь философскими
аргументами, утверждал, что учение Г. Менделя и метафизическая
теория гена — «серьезные пустоцветы», которые мешают
дальнейшему развитию генетики (явно проскальзывает влияние
созданного школой Лысенко мифа о двух генетиках: менделев-
ской якобы формальной — и «творческой» генетикой Лысенко).
Ленинские мысли о философском идеализме как пустоцвете на
живом дереве научного познания неправомерно использовались
в данном случае для оценки классической генетики, ибо
последняя не философская, а естественнонаучная теория.
Противоречивой была и оценка М. Б. Митиным философско-
методологических позиций Лысенко и Презента. Поскольку в
указанной области философ И. И. Презент оказывал «медвежью
услугу» биологу Лысенко, как это отмечалось генетиками,
М. Б. Митин пытался отделить эти две фигуры друг от друга.
В вину Презенту ставились, во-первых, беззастенчивая
самореклама, чуждая истинному ученому, во-вторых, подмена
подлинно научного отношения к философскому наследию
классиков марксизма-ленинизма как целостной системе произвольной
трактовкой выхваченных из контекста цитат, в-третьих, прямое
наложение категорий диалектики на конкретно-научный
материал без серьезных попыток теоретического проникновения в
его сущность, цнтатология вместо цитологии, как остроумно
резюмировал М. Б. Митин. В то же время фнлософско-методоло-
гические позиции Лысенко были оценены им как диалектико-
матерналистические. Однако в указанной области их взгляды
были близкими, и Лысенко, естественно, взял Презента под свою
защиту.
Оценка позиции, занятой в рассматриваемой дискуссии
М. Б Митиным, с высоты сегодняшнего уровня развития фило-
140 См.: Выступление профессора И. М. Полякова. — Под знаменем
марксизма, 1939, № 11, с. 176—177.
141 См.: Митин М. Б. За передовую советскую генетическую науку.—
Под знаменем марксизма, 1939, № 10.
92

софской и биологической теории и с точки зрения весьма
сложной и напряженной атмосферы конца 30-х годов не могут не
отличаться. Н. П. Дубинин, оценивая как непосредственный
участник дискуссии выступление М. Б. Митина, вспоминает в
книге «Вечное движение», что он тогда почувствовал «локоть
друга», так как это выступление явилось преградой для
монополизма Лысенко в биологии.
Лысенко и Презент всячески открещивались от обвинений в
механо-ламарксизме, заявляя, что они творчески развивают
дарвинизм и мичуринское учение. Однако их аргументы в
основном совпадали с аргументацией механо-ламарксистов
Е. С. Смирнова, Ю. М. Вермеля, Б. М. Кузина и др. в
дискуссии с генетиками в конце 20-х годов.142
К. М. Завадский отмечает, что в 20—30-е годы начался
процесс синтеза дарвинизма с генетикой и экологией, т е. процесс
создания синтетической теории эволюции. (Это выражение
начало входить в употребление в СССР в начале 30-х годов). Но
одновременно активно развертывался и другой процесс —
усиление механо-ламаркизма под фальшивым лозунгом
«творческого развития учения Дарвина и Мичурина».143
Как видим, противники современной теоретической физики и
генетики выступали по существу с механистических позиций,
хотя и рядились в тогу диалектических материалистов.
Механицизм во второй половине 30-х годов как бы приобрел «второе
дыхание». Любопытно сравнить развернувшийся во второй
половине 20-х годов первый тур борьбы с механицизмом со
вторым. Механисты «первого поколения» были против
использования псевдофилософских аргументов и политических ярлыков в
дискуссиях по конкретным проблемам естественных наук.
Во второй половине 30-х годов в качестве критерия,
определяющего философскую и политическую позицию ученого,
нередко выдвигалось решение той или иной конкретно-научной
проблемы: о наследовании приобретенных признаков (Т. Д.
Лысенко), о реальности мирового эфира в виде магнитных
силовых трубок (В. Ф. Миткевич)144 и т. д. С какой целью это
делалось? С тем, чтобы восполнить недостаток конкретно-научных
экспериментально-теоретических аргументов философскими
доводами, чтобы подменить борьбу мнений по конкретным
проблемам естествознания философской либо даже идеологической
борьбой. Всякий инакомыслящий объявлялся при этом
философским либо идеологическим противником. Таким образом, кон-
*42 См.: Вестник Коммунистической академии, 1928, 25(1).
143 См.: Завадский К. М. Развитие эволюционной теории после Дар-
Liinia. Л., 1973, с. 333.
144 в. Ф. Миткевич прямо заявлял, что «признание или непризнание
реальности магнитных силовых трубок определяет философскую и
политическую физиономию ученого» (см.: Миткевич В. Ф. Основные физические
воззрения. Л.; М., 1939, изд. 3-е, с. 36).
93

кретно-научная полемика намеренно переводилась в такую
плоскость, где не могло быть места полемике среди советских
ученых, стоявших на позициях материализма, признающих
генеральную линию партии в социалистическом строительстве.
Использование в конкретно-научных дискуссиях второй
половины 30-х годов философски ошибочных представлений (о
примате философского знания над конкретно-научным, о
классовости естествознания, о метафизичности общенаучного принципа
атомизма) привело к применению недопустимых в науке
полемических приемов, к монополизации отдельными школами
различных ее отраслей, к искусственному подавлению
неразрешенных противоречий в ее развитии и т. п. Необоснованные
нападки на генетику, теоретическую физику и т. д. принесли не
только физически ощутимые потери, но и моральный ущерб
всему советскому обществу. Попытки такого рода были
справедливо осуждены нашей партией и научной общественностью

Глава III
СИСТЕМНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ В СОВЕТСКОЙ
БИОЛОГИИ
И ПСИХОЛОГИИ 20—30-х ГОДОВ
По мере развития научного знания изменяется его
внутреннее строение, усиливается взаимодействие его различных
компонентов, совершенствуются методы частно- и общенаучного
исследования, возрастает их взаимное влияние друг на друга. В
связи с этим трансформируется как тип связи философии и
частных наук, так и место философии в общей системе научных
знаний. Наряду с философской методологией — материалистической
диалектикой — в последние десятилетия все большее значение
приобретают такие методы познания, которые зародились не в
лоне философии, а в других науках, и тем не менее имеют
общенаучный статус.
Эвристическая функция общенаучных категорий (система,
элемент, структура, функция, информация, вероятность,
определенность и неопределенность и т. п.) проявляется в
формировании на их основе органически связанных друг с другом
общенаучных подходов: системного, структурного, функционального,
информационного, вероятностного и т. п. Причем все
нефилософские слои методологии, испытывающей на себе
определенное влияние философского уровня. Структурный и
функциональный подходы выступают по сути дела в марксистской
литературе как варианты, либо аспекты системного1 и
рассматриваются соответственно как системно-структурный и
системно-функциональный или организационный. Указанные выше подходы
1 См.: Афанасьев В. Г. Системный подход в социальном познании.—
Вопросы философии, 1973, № 6; Суслов В. Я. Некоторые методологические
вопросы системного подхода в социологии. — В кн.: Материалистическая
диалектика и частные науки. Л., 1976. — Ряд авторов рассматривает системный
подход как синтетический. Его элементами выступают
структурно-аналитический, функциональный и исторический подходы (см.: Ахлибининский
Б. В., Край некая Э. Б., С и ч и в и ц а О. Б., Ш т о ф ф В. А. Понятие
«система» и его методологическое значение. — В кн.: Методологические
аспекты материалистической диалектики. Л., 1974).
95

выступают качественно новым средством связи между диалек-
тико-матерналистической философией и частными науками. В
результате этого последние все более «насыщаются» диалекти-4
ческими идеями, «пропитываются» духом диалектики.2 В
нашей монографии указанный процесс прослежен на примере
развития и использования в науке XX в. системно-функционального
или организационного подхода.
Функциональный подход широко применялся
основоположниками марксизма-ленинизма при анализе капитала, классов,
государства, кооперации и т. д., но он никогда не
абсолютизировался ими, не противопоставлялся причинному либо
историческому подходам и тем более диалектике в целом. Становление
и развитие последней было тесно связано с критической
переработкой Марксом и Энгельсом прежде всего материала
различных общественных наук и в первую очередь политической
экономии. Это потребовало, в частности, развития такого
аспекта диалектики, который связан с отношениями организации и
регуляции «поведения» сложных общественных систем. Маркс
включал в определение организации понятия цели и
регуляции.3 Отметим, что понятие цели отображает функциональное
явление, внутреннюю направленность на достижение
определенного результата, необходимого для дальнейшего самодвижения
и развития системы.4
Системный подход в современной литературе исследуется
как на философском уровне (принцип системности
существенный компонент диалектико-материалистического метода), так и
метанаучном: системный подход как форма внутринаучной
рефлексии. В данной главе указанный подход рассматривается
па метанаучном уровне.
Наша цель — на материале истории науки
(преимущественно отечественной) проанализировать становление и
формирование ряда конкретно-научных системных концепций, хотя и не
всегда впоследствии выраставших до уровня
междисциплинарных подходов, но сыгравших и играющих большую
эвристическую роль в развитии науки. Мы имеем в виду, в частности,
биоценологический (экологический) подход в биологин
(Г. Ф. Морозов, Д. Н. Кашкаров, В. Н. Сукачев и др.), геш-
тальтпсихологию, такие психофизиологические концепции, как
учение о доминанте А. А. Ухтомского, теорию функциональной
системы Л. С. Выготского и П. К. Анохина, «физиологию
активности» Н. А. Бернштейна, теорию динамической локалнза-
2 См.: Готт В. С, С е м е н ю к Э. П., У р с у л А. Д. Общенаучные
формы и средства познания. — Философские науки, 1978, № 1.
3 См.: Макаров М. Г. Категория «цель» в марксистской философии.
Л., 1977, с. 44—49, 60; Сетров М. И. Основы функциональной теории
организации. Л., 1972, с. 125—126.
4 См.: Украинцев Б. С. Целеполагание и целеосуществление как один
из принципов самодвижения функциональных систем. — В кн.: Принципы
системной организации функций. М., 1973, с. 62—65.
96

ции психических функции К. С. Лешли и др. Указанные идеи
развивались и применялись также в творчестве таких
отечественных ученых, как В. И. Вернадский (учение о бпо- и
ноосфере), Н. И. Вавилов (учение о виде как о закономерной
реальной системе форм генотипов), А. Н. Северцов (учение о
функциональных корреляциях органов), А.. Г. Гурвич, Э. С. Бауэр,
В. Н. Беклемишев, Н. А. Белов, Н. П. Дубинин, Д. Н. Узнадзе
(психология установки), С. С. Четвериков, И. И. Шмальгау-
зен и др.
Таким путем мы .надеемся установить те «ручейки», с
которых начиналось становление системного подхода и
формирующегося на его основе системного стиля мышления в советской
науке 20—30-х годов.5 По мнению ряда исследователей, стиль
научного мышления характеризуется двумя основными
признаками. Во-первых, типом структурной организации объекта. С
этой точки зрения можно выделить, скажем, жестко
детерминированные системы и сложные системы с массовыми
стохастическими взаимодействиями элементов и обратными связями
между «вариабельными» подсистемами и «управляющим
уровнем», который обеспечивает целостность системы и ее
целенаправленное поведение. Это, во-вторых, представление об
эталонах, нормах научного объяснения, идеалах доказательности и
обоснованности знаний.6
Стиль научного мышления как исторически сложившаяся и
относительно устойчивая система определенных
методологических нормативов и философских принципов предопределяет не
только форму организации знания, но и возможные варианты
решения той или иной научной проблемы. Стиль мышления
проявляется и функционирует через методы научного
исследования, а они, в свою очередь, детерминируются стилем, хотя и не
только им.7
В рассматриваемый период в развитии биологии и
физиологии высшей нервной деятельности (в. н. д.) доминировали
казуально-аналитические экспериментальные приемы и методики
исследования, принесшие целый ряд плодотворных результатов
Как отмечалось в § 2 главы II в естественнонаучной литературе
за данным методологическим подходом по длительной традиции
закрепилось название «механистического». С точки зрения
этимологии естествоиспытатели рассматривали данный термин как
6 В литературе по системному подходу уже отмечалось, что в
разработке указанного подхода теория получила очень заметное и, очевидно,
неоправданное первенство перед историей (см.: Блауберг И. В. Системный
подход как предмет историко-научной рефлексии. — В кн.: Системные
исследования. М., 1973, с. 12).
6 См.: Сачков Ю. В. Проблема стиля мышления в естествознании.—
В кн.: Философия и естествознание. М., 1974; Степи н В. С. Становление
научной теории. Минск, 1976, с. 292—293.
7 См.: Микешина Л. А. Стиль и метод научного познания. — В кн.:
Проблемы методологии науки и научного творчества. Л., 1977, с. 26, 31.
7 Зак. 131
97

производный от слова «механизм», т. е. внутреннее устройство,
конструкция.
«Механистический» подход предполагает раскрытие,
конструкции явления или процесса в ее вещественно-субстратной
трактовке, т. е. понимаемой как материализованная структура
(со включением элементного состава). В современных
системных исследованиях показано, что элементы системы имеют, так
сказать, «двойственную» природу и соответственно
характеристики: субстанциональные (субстратные) и функциональные.
Логика научного познания такова, что вначале изучались
преимущественно характеристики первого рода («механистический»
метод), а затем — второго (системный подход).
С точки зрения «механистического» подхода задачи научного
исследования сводятся к тому, чтобы, во-первых, выяснить, как
устроен данный объект, какова его структура, внутренний
механизм, во-вторых, показать, как функционирует данное
устройство, как «работает» этот механизм. Истинное механическое
толкование, по словам И. П. Павлова, остается идеальным
образцом, нормой естественнонаучного исследования, к которому
лишь медленно приближается и долго будет приближаться
изучение всей действительности, включая в нее и нас самих.
Отдаленное приближение к указанному идеалу в области познания
психических явлений мы имеем тогда, когда открывается
возможность свести их на физиологические, рассмотреть как
особое взаимодействие элементарных физиологических явлений
(рефлексов).8
В основу представлений о нервных механизмах
поведенческого акта Павловым было положенЬ уже существовавшее в
физиологии аналитическое понятие рефлекса. Синтез всегда
мыслился им как необходимое дополнение анализа, однако на
первом этапе исследований высшей нервной деятельности синтез,
естественно, отодвигался на второй план. На этом основании
было бы неверным квалифицировать позицию выдающегося
советского фииэолога как сугубо редукционистскую, элемента-
рнстскую. По его словам, в основе условно-рефлекторной
теории лежат три принципа: детерминизма, единства анализа и
синтеза, структурности. Структура понималась им как
вещественная конструкция, а системность как «совмещение», «слитие»
ее с динамикой, функционированием, «приурочивание функций
к деталям конструкции». И. И. Павлов постоянно подчеркивал
первостепенное значение именно конструкции больших
полушарий мозга, т. е. анатрмо-морфологического аппарата в
выполнении основной задачи организма—его правильного
уравновешивания с окружающей средой.9
8 См.: Павлов И. П. Последние сообщения по физиологии и патологии
высшей нервной деятельности. Л., 1933, вып. 2, с. И.
9 См.: Павлов И. П.Ответ физиолога психологам. — В кн.: Поли. собр.
соч., т. III, кн. 2.
98

Развитием павловского учения является теория
функциональных систем, одним из создателей которой является
П. К. Анохин—ученик И. П. Павлова.10 Отношения между
элементом и системой описываются в рамках данной теории при
помощи введенного в физиологию А. А. Ухтомским
представления о степенях свободы системы.11 Под последними
понимаются различные способы функционирования системы, каждый
из которых ведет к приспособительному результату,
имеющему императивное влияние на весь поведенческий акт. Элементы
системы функционируют уже не сами по себе, а в соответствии
с целью всей системы, «оставляющей» им только те степени
свободы, которые ведут к выживанию системы.
Системообразующий фактор (результат) отбирает в систему только элементы
с необходимыми степенями свободы.12 Таким образом,
осуществляется своеобразное раскрытие функциональных свойств
элементов через «призму» отношений, характерных для данной
системы.
Системный подход отнюдь не отменяет субстратное
исследование и не превращает его в нечто второстепенное. О
значимости субстратного подхода, редукционизма, элементаризма
(традиционного «механистического» метода) говорят выдающиеся
достижения физико-химического направления в биологии, в
частности молекулярной ее «ветви». Нетрудно усмотреть тесную
связь между «механистическим» подходом и общенаучным
принципом атомизма. Атомистика во всех ее видах требовала
объяснения свойств вещи, через раскрытие ее внутреннего
состава и структуры.13 В связи с этим философы-механисты
предлагали рассматривать принцип атомизма как одно из
положений диалектики. В современной литературе показано, что идеи
атомизма включаются в диалектико-материалистическое
мировоззрение путем их философского обобщения в категории
элемент и принципе элементности.
Неразрывная связь «механистического» подхода к
объяснению биологических и психофизиологических феноменов с
традициями естественнонаучного материализма не оспаривалась и
противниками данного стиля мышления в естествознании.
10 См. об этом более подробно: Швырков В. Б. Теория
функциональных систем в психофизиологии. — В кн.: Теория функциональных систем
в физиологии и психологии. М., 1978, с. 15—18.— О необходимости
уточнения концептуальной базы рефлекторной теории см. также: Меницкмй
Д. Н. Некоторые методологические выводы условнорефлекторной теории. —
В кн.: Методологические вопросы теоретической медицины. Л., 1975.
11 О различии методологических позиций И. П. Павлова и А. А.
Ухтомского см.: Шаманский Л. Г. Роль понятия и принципа целостности в
формировании естественнонаучной теории. — В кн.: Эвристическая и
прогностическая функции философии в формировании научных теорий. Л., 1976.
12 См.: Теория функциональных систем в физиологии и психологии,
с. 5.
13 См. об этом более подробно: Степанов Н. И. Концепции
элементарности в научном познании. М., 1976, с. 44.
7*
99

В этой связи гештальтпсихолог К. Коффка правильно выделил
два значения рассматриваемого подхода: широкое (общее) и
узкое (специальное).14 «Механический» подход, во-первых,
свидетельствует о монистической тенденции естествознания. Это
такое естественнонаучное направление в психологии, которое
стремится найти объяснение поведению животных и человека
внутри системы природных закономерностей, не прибегая к
внеприродным факторам и предпосылкам, недоступным
естественнонаучному объяснению.
«Механистический» подход в более узком, специальном
смысле обозначает, что любой организм, в том числе высшие
животные и человек, может рассматриваться как машина,
механизм, т. е. сложный аппарат, функционирование которого
зависит от двух комплексов факторов: во-первых, от связи и
соотношения отдельных частей, которые образуют данный аппарат,
во-вторых, от того комплекса причин, которые приводят в
движение этот аппарат, скажем, внешние и внутренние
раздражения. С этой точки зрения высшие животные и человек суть
сложноустроенные рефлекторные машины. И. П. Павлов
сознательно исключил понятие цели (целенаправленного поведения)
из области психофизиологического исследования как некую
«помеху».15
Научно-аналитическому подходу, лежащему в основе
«механистического» стиля мышления в естествознании, К. Коффка
противопоставил иной подход, ключевой категорией которого
выступает понятие организации как интегрирующего и
направляющего фактора в жизненных процессах и поведении высших
животных и человека. Парадигма научного исследования
должна строиться не на понятии частей и твердого
жестко-однозначного «способа их сочленения как в машине», «механизме».
В природе существуют системы с более высокими степенями
свободы, более гибким сочленением частей.
В своих дальнейших рассуждениях К. Коффка пытался
опереться на тот общепризнанный ныне факт, что в сложнодина-
мических системах нет однозначной зависимости
(«совмещения», «слития» — И. П. Павлов) между вещественным
субстратом и функциональной структурой. Отсюда делался следующий
общий вывод. Не столько функции изменяются в зависимости
от аппарата, сколько сам аппарат строится или работает в
зависимости от тех функций, которые он должен выполнять.
Таким образом, -центр тяжести в гештальтпсихологии был
перенесен с анатомо-морфологического субстрата, аппарата, наличие
14 См.: Коффка К. П. Преодоление механистических и
виталистических течений в современной психологии. — Психология, 1932, № 3.
15 О причинах ухода Павлова от этой важнейшей проблемы деятельности
мозга см.: Анохин П. К. Принципиальные вопросы общей теории
функциональных систем. — В кн.: Принципы системной организации функций. М.»
1973, с. 32.
100

которого, конечно, необходимо, на различные способы
организации его функционирования. Ключевой категорией в данном
подходе выступает понятие функциональной системы или
организации как развернутого во времени и структурно
упорядоченного, направленного процесса.
Трудность выявления стиля мышления в реально
функционирующем научном знании заключается в том, что он весьма
редко явно фиксируется в естественнонаучных работах,
присутствуя в них, так сказать, имплицитно. Для его вычленения,
экспликации требуется кропотливый анализ философа,
вынужденного буквально «продираться» через конкретно-научную
фактуру. Поэтому предпринятая в данном параграфе работа по
выявлению зародышей и ростков системного стиля мышления в
специальных трудах биологов и психологов вовсе не является
простым пересказом этих трудов, как это может показаться на
первый взгляд.
Среди пионеров, пытающихся использовать системные идеи
для построения теоретической биологии, должны быть названы
А. Г. Гурвнч и Э. С. Бауэр.16 Книга последнего «Теоретическая
биология» казалась прочно забытой, однако в последние
десятилетия интерес к ней значительно оживился. В отличие от
некоторых реформаторов биологической науки 30-х годов,
пытавшихся построить теоретическую (общую) биологию путем
прямого наложения философского метода на конкретно-научный
материал, минуя опосредствующие методологические звенья,
Э. С. Бауэр, превосходно владевший диалектической
методологией, обратил особое внимание именно на одно из таких
промежуточных звеньев — системный подход как общенаучный
феномен.
В основу построения теоретической биологии им были
положены следующие принципы, конкретизирующие системный
подход в биологическом исследовании: устойчивого
неравновесия живых систем и принцип работы системных сил,
основывающийся на отличии живых систем от рабочих машин
(механизмов). Бауэр неоднократно указывал, что структура живого
организма существенно отличается от структур
неорганического мира тем, что в живых системах работа всегда производится
за счет изменения, «деформации» структуры частей системы,
чего не происходит в неорганическом мире.
Части машины приводятся в движение внешним по
отношению к ним источником энергии. Внутреннее состояние их, если
отвлечься от трения, изнашивания и т. п., остается практически
неизменным. В живых же системах в рабЬту трансформируется
энергия внутреннего строения, структуры живой материи.
Работоспособность живой материи может быть объяснена ее моле-
16 См.: Бауэр Э. С. Теоретическая биология. М.; Л., 1935.
101

кулярной структурой. Как показало развитие молекулярной
биологии, вывод этот был методологически перспективен.
Отвергая классическую клеточную теорию «кирпичиков»,
А. Г. Гурвич в первые десятилетия XX в. проводил в своих
работах идею о том, что организм является единой
координированной системой, что ему свойственны новые специфические
качества, несводимые к свойствам и особенностям
составляющих его элементов (клеток). Фактор «целостности»
проявляется в зависимости частей от того целого, элементами которого
они являются. Изучая эту зависимость, необходимо иметь в
виду ближайшую цель, для которой предназначен исследуемый
комплекс, т. е. ту типичную конфигурацию, к которой, как нам
должно быть предварительно известно, приведет
рассматриваемая фаза развития. Как отмечают историки клеточного
учения, указанная постановка вопроса явилась шагом вперед,
неоцененным по достоинству в то время.17
«Системные» теории Э. С. Бауэра и А. Г. Гурвича и
экспериментальная биология, применяющая эвристически эффективные
«расчленяющие» физико-химические методы, развивались
параллельными, практически не пересекающимися путями. Как
правильно заметил П. К. Анохин, системный подход к
исследованию является прямым следствием перемены
методологического подхода к пониманию изучаемых явлений, т. е. в какой-то
степени ведет к изменению самой формы мышления
экспериментатора. Естественно, что такой процесс не может быть
одномоментным.18
Одним из первых, кто отметил методологическое значение
принципа целостности, системности в развитии генетики, был
С. С. Четвериков.19 Господствующей идеей генетики первой
трети XX в. было признание биологической неделимости гена как
некоей «единицы», «кванта» наследственности.
Экспериментальными исследованиями ступенчатого аллеломорфизма в 30-е
годы А. С. Серебровскпм, И. И. Аголом, Н. П. Дубининым,
Б. Н. Сидоровым, С. Г. Левитом и др. и созданием на этой
основе центровой теории гена в принципе были решены вопросы
о дроблении его на элементарные единицы, функциональной
интеграции частей гена и возможности кроссинговера
(«перекреста») внутри его.
В связи с вхождением принципа целостности, системности в
оборот биологического исследования перед учеными вставали
проблемы определения «системы» как рабочего понятия, его
эвристической эффективности, взаимоотношения данного
принципа с каузально-аналитическим методом. И. И. Агол отмечал,
17 См.: Вер мель Е. М. История учения о клетках. Л., 1970, с. 196.
18 См.: Анохин П. К. Принципиальные вопросы общей теории
функциональных систем. — В кн.: Принципы системной организации функций, с. 9.
19 См.: Бабков В. В. Перечитывая Четверикова. — Вопросы философии,
1977, № 1.
102

что в живых существах мы встречаемся с такими явлениями
(например, целесообразностью), которые становятся нам более или
менее понятными только с точки зрения интересов организма
как целого, его единства, его самосохранения.20
Но как объяснить способность живых систем к
самосохранению? Для объяснения биологи прибегали к понятию
регуляции, в частности к физико-химическому принципу Ле Шателье.
В соответствии с этим принципом саморегуляция системы
заключается в том, что в ней при любом воздействии извне,
нарушающем ее относительное равновесие, разворачиваются
процессы, Направленные на сохранение этого равновесия. В. Н.
Беклемишев даже заявлял, что такой объект является системой,
который подчиняется данному принципу. Правда, этот
принцип ничего не говорит о степени регуляции. Между тем в
неорганических системах она ничтожна. В тех же случаях, когда эта
регулятивная способность настолько велика, что поддерживает
специфичность самосохранения динамической системы в потоке
обмена вещества, мы говорим о живых системах. Таким
образом, критерий органической системы — наличие механизмов
саморегуляции, поддерживающих самосохранение системы,
позволяющих адаптироваться к изменениям условий окружающей
среды.21
Д. Н. Кашкаров также считал, что принцип Ле Шателье как
закон «обратных явлений» приложим к явлениям адаптации. В
ответ на воздействие сил внешней среды, стремящихся
изменить систему, она внутренне перестраивается, создает
функциональную (адаптивную, целесообразную) структуру,
действующую в противоположном направлении и сохраняющую
систему.22 Агол и Кашкаров отмечали, что целесообразность
организма есть, стало быть, другая сторона его целостности,
системности. Целесообразность ими понималась как «спстемосообраз-
иость».
Г. Дрпш, отстаивая автономию жизненных явлений (и в
конечном счете толкуя ее идеалистически), выдвинул два
основных признака лежащей в основе этой автономии органической
целесообразности: гармоничность (причинную, функциональную,
а также гармонию состава) и регуляцию. Механистические и
идеалистические представления о гармоничности и
саморегуляции организма были подвергнуты аргументированной критике
И. И. Шмальгаузеном в работе «Организм как целое в
индивидуальном и историческом развитии» (1938 г.).
20 См,: Агол И. И. Витализм, механический материализм и марксизм.
М., 1930, с. 71.
21 См.: Беклемишев В. Н. Организм и сообщество. — В кн.: Труди
Биологического НИИ и Биологической станции при Пермском
государственном университете, 1927, т. 1, вып. 2—3.
22 См.: Кашкаров Д. Н. Целесообразные структуры как частный
случай общего физического закона Ле Шателье. — Бюллетень Средне-Азиатского
государственного университета, 1926, № 14.
103

Автор выступил против распространенной формулы: целое
больше суммы частей. Такая постановка вопроса
неправомерна из-за ярко выраженного нелинейного характера любого
целостного образования. Мы вообще не имеем в данном случае
суммы, так как свойства частей «сняты», а в целом мы имеем
новые свойства (неадиттивность свойств целого по отношению
к свойствам частей). Организм, таким образом, не сумма
частей, а система, т. е. функционально-соподчиненная сложная
взаимосвязь частей, развивающаяся организация.23 Но что же
объединяет части организма в одно развивающееся целое, что
подчиняет их этому целому? Искомыми интегрирующими
факторами выступают различные системы функциональных
корреляций: геномных, обусловленных наследственными факторами
развития; морфогенетических, обусловливающих целостный
характер формообразовательных реакций, нормальное
формообразование организма; эргонтических (рабочих).
Взаимодействия частей развивающегося организма
являются одновременно и факторами, объединяющими,
интегрирующими их в целостные функциональные системы, и факторами,
определяющими направление их развития. Почти все эти
взаимозависимости (функциональные корреляции) имеют обычно в
большей или в меньшей мере регуляторный характер,
оказываются целесообразными, т. е. направленными на
согласованное именение всей организации и в целом и ее частей,
способствующими восстановлению их нормальных соотношений и
целостности всей системы при различных нарушениях.24 Наличие
корреляционных систем вообще обусловливает известную
устойчивость, стабильность организации.
Не отвергая непосредственного приспособления организма к
факторам внешней среды, автор тут же отмечает, что такое
«приспособление» возможно лишь на базе исторически
сложившихся корреляционных систем. Наследственное усложнение
системы общих корреляций, объединяющих все новые дифферен-
цнровки в одно целое, происходит исключительно путем
естественного отбора, как основного интегрирующего фактора в
эволюции.25 Работы Шмальгаузена внесли значительный вкл&д в
решение во многом тогда еще не ясных вопросов становления и
развития целого.
В рассматриваемый период системные представления
применялись не только на уровне отдельного организма, но и на
уровне видов (Н. И. Вавилов, В. Л. Комаров и др.) и
биоценозов. Большой вклад в разработку биоценологии (экологии)
23 См.: Ш м а л ь г а у з е и И. И. Организм как целое в индивидуальном
и историческом развитии. М.; Л., 1942, 2-е изд., с. 10.
24 См. там же, с. 53.
25 См. там же, с. 185, 188.
104

внесли Г. Ф. Морозов, Д. Н. Кашкаров, В. Н. Сукачев.26 В их
работах ставились на обсуждение проблемы, имеющие
методологический интерес: выявление тех новых свойств, которые
возникают в ценозе, выяснение влияния ценоза как целого на
эволюцию его членов, отличие ценоза как системы от отдельного
организма, изменение и развитие ценоза как его самодвижение
и т. д.
Очень многое из того, что характеризует организм как
целое, свойственно и сообществам, например, способность к
самосохранению, саморегуляции. Различие же в том, что части
организма не могут самостоятельно существовать и выполнять свои
функции вне данной системы. В ценозах же, отмечает Сукачсн,
многие слагающие его части, будучи выделенными из него, как
правило, могут существовать и выполнять свои жизненные
функции, хотя и изменяют их в зависимости от свойств
окружающей среды.
Однако биоценоз ие является агрегатом, основанным на
селекции физической средой видов, к ней подходящих, хотя эта
селекция играет в образовании ценоза главную роль. Это
сложный комплекс, в котором отдельные компоненты не только
соответствуют физической среде, но более или менее тесно
«притерты» друг к другу, образуя сложное сочленение.27 Поскольку
термин «биоценоз» относится к комплексу животных и
растений, изучение его не может быть ни ботаническим (фитоценоз),
ни зоологическим (зооценоз), а должно быть экологическим,
т. е. должно рассматривать всех его членов в их
взаимоотношениях. Следует рассматривать всякий вид как член
биоценоза. Для каждого члена сообщества все остальные являются
биотическими факторами.
То функциональное место, которое тот или иной член
биоценоза занимает в сообществе, называется экологической нишей.
Экологическая структура биоценоза является функционально-
биологической, а не топографической (пространственной).28
Структура сообщества и количественные соотношения его
компонентов определяются прежде всего основным видом
экологических (биоценотических) связей — цепей питания. Изучение
их дает ключ к пониманию законов внутренней жизни ценоза,
регулирующих его структуру, качественный и количественный
состав. Эта структура есть интегрированная реакция его
компонентов на экологические (физические и биотические)
факторы.29
26 См.: Морозов Г. Ф. Учение о лесе. Л., 1926, 3-е изд.; Сукачев
В. Н. Основы теории биогеоценологии, М.; Л., 1947; Кашкаров Д. Н.
1) Среда и сообщество. Основы синэкологии. М., 1933; 2) Основы экологии
животных. М.; Л., 1938.
27 См.: Кашкаров Д. Н. Основы экологии животных, с. 520.
28 См.: Кашкаров Д. Н. Среда и сообщество, с. 270.
2э См. там же, с. 320.
105

Для эколога важно, что это реакция на тот комплекс
факторов, который носит название пустыни, леса и т. д. Факторы
среды всегда действуют как их общая констелляция (сцепление),
действие каждого из них взаимно «налагается» на действия
других. Сообщество составляет, стало быть, подсистему того
комплекса, который ныне начинают называть экосистемой.
Известный состав и структура ценоза, отмечает Сукачев, влекут за
собой его определенную способность изменять среду и
определяют участие ценоза в общем круговороте вещества и энергии.
Специфика экологического подхода в том, что структура и
динамика сообщества изучаются в связи (прямой и обратной) со
структурой и динамикой местообитания.30 Основные объекты
современной экологии: биоценоз, экосистема и биосфера.
Экологический подход, рассматривавшийся в 20—30-е годы как
узкобиологнческий, становится ныне междисциплинарным
подходом, включающим в себя и социальную экологию.
* Ф
В рассматриваемый период большое методологическое
значение имело развитие и применение системных представлений в
физиологии в. и. д. и психологии. В первой четверти XX в.
среди физиологов и психологов материалистического направления
широкое распространение имели попытки трактовать рефлексы
как исходные первоэлементы, из которых-де «синтетически»
складываются сколь угодно сложные действия, поведение
животных и человека. Организм рассматривался как система
равновесия со средой, а его поведение как непрерывная цепь
рефлексов-откликов на воздействия внешней среды, однозначно
определяющий вектор (направление) поведения.
Аналитический подход к изучению рефлекторных механизмов вытекал из
стремления исследовать каждую рефлекторную дугу порознь
при покое прочей нервной системы.
С позиций системных представлений с критикой подобного
рода механистических тенденций в психофизиологии выступили
такие ученые, как А. А. Ухтомский (учение о доминанте),
Л. С. Выготский и П. К. Анохин (теория функциональной
системы), Н. А. Бернштейн (концепция рефлекторного кольца и
двигательной задачи). Они подвергли пересмотру представления
о прямой локализации психических процессов в строго
определенных участках мозга, ограниченные представления о функции
как об отправлении определенной ткани. Был вычленен
функциональный (в отличие от субстанционального,
пространственного) аспект понятий — элемент, структура, система, и
внедрено представление о собственной активности организма как его
коренной характеристике.
2С См.: К а ш к а р о в Д. Н. Среда и сообщество, с. 14.
106

Ухтомский квалифицировал приписывание топографически
определенному нервному центру всегда одной и той же
неизменной функции как «святую простоту». Для учета
межцентральных влияний на изучаемую рефлекторную дугу им было
введено понятие доминанты как типа межцентральных
отношений, достаточно стойкой констелляции (сцепления,
созвездия ) нервных центров.31
Обобщая результаты многолетних наблюдений, Ухтомский
пришел к выводу, что сложный симптомокомплекс,
слагающийся из накопления возбуждения в некотором центре по поводу
посторонних импульсов и из одновременного торможения
реакций, имеющих к этим импульсам непосредственное отношение,
является достаточно интегральным целым, чтобы выступать в
роли* определенного принципа работы нервных центров,
подвижного функционального «органа поведения» организма.
Доминанта— это временно господствующий очаг возбуждения в
центральной нервной системе, определяющий характер ответной
реакции организма в целом на внешние раздражения.
В противовес механистическому представлению
рефлексологов об организме как «пачке» рефлекторных дуг, как системе
равновесия со средой Ухтомский выдвинул тезис о собственной
активности организма. Доминанты, лежащие в основе
образования новых рефлексов и являющиеся преобразователями
текущей реакции организма, и служат факторами, направляющими
его поведение.32 В решении вопроса о роли доминанты в
процессе новообразования реакций на среду надо исходить из
следующего: поскольку доминанта есть продукт прошлой истории
системы, постольку следует учитывать эту предыдущую
историю, влияние следов прошлого на изучаемую систему.
Доминанта есть, таким образом, конкретное выражение исторической
причинности продолжающееся доминирование активности,
мотивированной в прошлом.33 Диалектически мыслящий ученый,
как видим, отнюдь не противопоставлял
системно-функциональный подход причинному либо историческому.
Отмечая кризис механистических концепций в
психоневрологии, А. Р. Лурия в обобщающей статье «Пути современной
психологии»34 подчеркивал, что понятие поведения как
комбинации отдельных закрепленных рефлекторных дуг перестает
удовлетворять исследователя, выдвигается необходимость в
повой системе понятий, которые были бы более адекватны
целостным и динамическим структурам, характерным для
поведения высших животных и человека. Двигательные процессы
регулируются не столько определенными фиксированными частя-
31 См.: Ухтомский А. А. Доминанта. М.; Л., 1966, с. 15.
32 См. там же, с. 81.
33 См. там же, с. 250.
34 См.: Лурия А. Р. Пути современной психологии. — Естествознание
v марксизм, 1930, Кч 2-3.
107

ми мозгового аппарата, сколько значительно более сложными и
целостными структурными и динамическими соотношениями. На
место анатомо-мррфологических механизмов ставятся
функциональные.
Сам мозговой аппарат начинает пониматься как некое
функциональное единство, регулируемое определенными
динамическими законами. Указанное единство представляется настолько
значительным и факторы саморегуляции до такой степени
глубокими, что даже при серьезных мозговых поражениях,
травмах анатомо-морфологнческого аппарата мы наблюдаем
определенную компенсацию и реорганизацию поведения, в
результате чего всегда сохраняется некоторая правильность,
упорядоченность в поведении организма как целого. Атомистический
принцип понимания механизма поведения, основанный на идее
сепаратного действия отдельных «отвечающих» систем
заменяется иным — принципом включения данной системы в
деятельность всего организма. Обобщая большой фактический
материал, А. Р. Лурия делал вывод, что в области методологии
исследования психофизиологических явлений назревает
определенный поворот, сдвиг. Психология начинает идти по пути
стихийно-диалектическому, и переход от анатомо-морфологической
концепции к целостной и динамической является одним из
симптомов этого процесса. К такому же выводу пришел и Н.
Никитин в статье «Естественная наука о человеке и социализм».3''
В 20—30-е годы, в период острой критики механицизма в
психологии и физиологии в.н.д. в нашей стране переводились,
комментировались и обсуждались те зарубежные работы,
которые могли служить противовесом механицизму или хотя бы
помочь его преодолению. На первое место здесь следует
поставить труды представителен гештальтпеихологии (В. Кёлер,
К. Коффка, К. Левин, М. Вертгаймер, К. Дункер и др.) и
американского психоневролога К. С. Лешли.
Сугубо негативный подход в нашей печати к идеям гештальт-
психологии ушел в прошлое. Критическое к ним отношение не
должно заслонять того факта, что гештальтпеихологи
существенно изменили существовавшую ранее методологическую
стратегию научного исследования. Ряд моментов их стратегии
вошел в арсенал современных психологических методик.36
Мы не ставим себе задачи критически проанализировать
работы гештальтпеихологов.37 Наша цель — выделить в них те
мысли, которые толкали их авторов в сторону функциональной
35 См.: Никитин Н. Естественная наука о человеке и социализм.—
Под знаменем марксизма, 1933, № 6.
36 См.: Алексеев Н. Г., Юдин Э. Г. О психологических методах
изучения творчества. — В кн.: Проблемы научного творчества в
современной психологии. М., 1971, с. 191.
37 См.: Анцыферова Л. И. Гештальтпснхология. — В кн.:
Современная психология в капиталистических странах. М., 1963.
108

теории организации. Гештальтпсихологи противопоставили
механицизму принцип системной целостности психических
процессов и поведенческих актов, их внутренней замкнутости и
направленности. Целое имеет собственные законы бытия, которые
определяют род этого целого, устойчивого или склонного к
трансформации и направление этой трансформации. Данный
принцип выражается также в генетическом и логическом
примате структуры, т. е. целостных образований, определяющих
свойства и функции частей.
В силу указанных положений исходным пунктом в
исследовании поведения выступает не мозаика первично
сосуществующих рефлексов, ощущений либо других первоэлементов, из
соединения (взаимодействия) которых образуется поведение.
Первичные феномены психики и поведения суть простейшие
структуры (качества, фигуры), т. е. целостные и направленные
процессы, примером которых может служить музыкальная
мелодия, проигрываемая в разных тональностях.
Воспринимаемая нами ситуация не возникла именно сейчас
и не является стабильным состоянием,-а непрерывно изменяется
в определенном направлении. Эту динамическую (интенсивную)
сторону целого опять-таки хорошо иллюстрирует мелодия.
Создается тенденция двигаться в том направлении, которого
требует данная структура. Незаконченное действие создает
состояние напряжения (К. Левин), выражающегося в тенденции к
завершению (заполнению) открытой незамкнутой структуры:
начало мелодии ведет вперед в направлении продолжения к
своему концу. В психике и поведении протекает целый ряд
процессов, которые являются не простой внешней
последовательностью состояний, а внутренне организованным происшествием,
заключающим в себе закон (направление) своего развития.38
Выражение «действие не привело к успеху» означает: новая
ситуация является для животного (или человека) только
переходной; выражение «животное достигло цели» означает: оно
достигло законченной ситуации. В «разрешенной» ситуации
каждая вещь, каждое движение имеют свое обусловленное об-
ще# структурой (лучше было бы, конечно, сказать:
организацией) действия место; структура стала «прегнантной», т. е.
однородной, полной, замкнутой, «достигла равновесия» и т. д. В
качестве динамической (интенсивной), во времени протекающей
структуры мы понимаем весь процесс решения поставленной
задачи до самого момента достижения цели.39
Проблемная ситуация должна быть прежде всего
достигнута субъектом, т. е. воспринята как целое, заключающее в себе
определенный конфликт (противоречие). Важнейшим фактором,
обусловливающим образование гештальта, является направле-
38 См.: Коффка К. Основы психического развития. М.; Л., 1934,
с. 65.
39 См. там же, с. 127.
109

ние, т. е. вычленение внутренне существенных связей
проблемной ситуации. Элементы функционального решения задачи
(которое описывает функциональные свойства недостающего для
решения звена и в то же время является задачей, поскольку не
определяет конкретно это звено) обусловлены
соответствующими элементами воспринятой, схваченной («инсайт»)
проблемной ситуации. С точки зрения функциональной структуры оба
эти процесса изоморфны.40
Функциональное решение и понимание не являются какими-
то направляющими «психическими силами», а только
выражают то, что должно рассматриваться как детерминирующий
мышление фактор. Гештальтисты усматривают этот
направляющий фактор в проблемной ситуации, в самом ее материале,
внутренние свойства которого побуждают (стимулируют) к
определенному решению. Если решение «подвинуть банан
палкой» еще не привычно, то необходимо побуждение, идущее от
чего-либо похожего на палку, находящегося в зрительном поле.
Здесь обезьяна еще не ищет палку (как воплощение
антиципируемого, предвосхищаемого функционального значения «чего-то
длинного, движимого и т. д»), наоборот, воспринятие палки
должно помочь осознанию этого ее функционального значения.41
Связь элементов, выраженная словами «слишком коротки»
(конечности обезьяны), действительно направляет ее
поведение. Указанное выражение эквивалентно тенденции к
удлинению. Эта детерминирующая тенденция «более длинного»
обусловлена не внутренним свойством субъекта, а
функциональными отношениями внутри ситуации, которые должен «схватить»
субъект. Если функциональное целое распадается, то
«исчезают» составляющие его функции, но не его элементы или
объекты. Это означает «выход функционального целого из сферы его
понимания», т. е. распадение гештальта.42
Благодаря включению элемента в новые функциональные
структуры (новые синтезы) он приобретает (выявляет) новые
свойства и функции. Таким образом, синтетический инсайт —
это не кантовская априорная синтетичность, которую он
относил к способностям разума, предписывающего свои законы
объекту, а свойство, внутренне присущее воспринимаемой
ситуации. Всякое решение есть изменение общей психологической
структуры ситуации, ее переструктурирование.43
40 См.: Дункер К. Качественное (экспериментальное и теоретическое)
исследование продуктивного мышления (1926 г.). — В кн.: Психология
мышления. М., 1965, с. 33, 73.
41 См.: Дункер К. Психология продуктивного (творческого)
мышления (1935 г.). —В кн.: Психология мышления, с. 104.
42 См. там же, с. 220.
43 См. там же, с. 130. — Явление переструктурирования
материала—действительный важный момент в ходе поиска решения задачи. Однако
гештальтисты не дали четкого ответа на вопрос о том, каким образом
осуществляется переход мыслимого материала из объективно неверной в объективно
110

Образование «кривой решения» соответствует целостной
ситуации, возникающей в данной структуре феноменального поля
«при указании направления» — цели.44 Почему из множества
отношений, в которых находятся части ситуации, выделяются
в центр внимания важнейшие, которые определяют
(направляют) психологический процесс решения, тот или иной «отрезок»
поведения? Другие отношения не создают осмысленной
структуры, т. е. такой, которая способна «разрешить» проблемную
ситуацию. «Смысл» заключен в самой структуре, в
подмеченном отношении вещей. Осмысленная структура феноменального
поля возникает по отношению к цели.45 «Замыкание» новых
структур (гештальтов), их вычленение из наличной ситуации
означают изменение функциональной ценности, значимости
каждой части феноменального поля.
Не подтягивая выделенные нами мысли гештальтпсихологов
до уровня современной теории организации, нельзя тем не
менее не отметить некоторой близости метатеоретического базиса
гештальтпсихологин к указанной концепции. Им было
свойственно (в той или иной мере) организационное понимание
функции как определенного способа включения части в целое,
систему, структуру. Последняя понималась ими не только как
пространственная (экстенсивная) либо функциональная
(существование гештальта вытекало из устойчивости данной
структуры), но и как интенсивная, развернутая во времени.
Включаясь в ситуацию «желания завладеть плодом», та или
иная вещь, ранее для обезъяны безразличная, индефферентная,
начинает обладать качеством, для обозначения которого К.
Левин употребил выражение «побуждающий характер вещи». Ее
психологическая функция (функциональное значение), как
стимула, определяется структурой переживаемой ситуации.
Включаясь в структуру действия по доставанию плода, вещь
приобретает функциональное свойство «орудия», вспомогательного
средства «разрешения» проблемной ситуации.
В многочисленных подобных высказываниях гештальтистов
легко усмотреть намеки на понимание свойств элемента
ситуации как функций, т. е. свойств, служащих для достижения
определенной цели и в этом смысле функциональных. У
гештальтистов есть подходы к трактовке значения, «смысла»
ситуации как функционального следствия ее структуры. Однако, как
справедливо заметил в подобном случае К. Маркс, намеки на
Еысшее (в данном случае — функциональную теорию организа-
верную структурированность. О поисках ответа на данный вопрос см.: В и н о-
градов Ю. Е., Виноградова А. А. О влиянии эмоционального
закрепления на процесс решения сложных мыслительных задач. — В кн.:
«Искусственный интеллект» и психология. М., 1976.
44 См.: Келлер В. Исследование интеллекта человекообразных
обезьян. М., 1930, с. 183.
45 См.: Коффка К. Основы психологического развития, с. 138.
111

ции) могут быть поняты лишь тогда, когда это высшее уже
известно.
В решении вопросов о физиологических механизмах
психической деятельности некрторые гештальтпсихологи
солидаризировались с мнением К. С. Лешли о том, что нужно исследовать
не столько специфические функции отдельных нервных клеток
или рефлекторных дуг, сколько законы действенных
зависимостей в центральном нервном органе, динамические формы
организации его функционирования.46 С точки зрения современных
представлений о психическом, реализующемся в динамике
функционирования мозга как целостной системы, а не в множестве
отдельных элементов, в данном программном тезисе имеется
рациональный момент. Рассмотрим этот тезис более подробно.
Механизмы психической деятельности мозга, утверждал в
полемике с И. П. Павловым.Лешли, следует искать не в
структурной дифференциации, единицей нервной деятельности не
является рефлекторная дуга. Анатомо-морфологическая
структура фиксирована, функциональная же структура действует в
пей, не ограничиваясь специфическими элементами.
Функциональные структуры (лучше было бы сказать: системы)
динамичны, используют разные элементы морфологической
структуры и поэтому от них относительно независимы. Этим и
объясняется пластичность психической деятельности.47
Пока что преждевременно делать выбор между теорией
локализации и теорией децентрализации. Мы скорее должны
развить более широкую синтетическую точку зрения. Она должна
исходить из того, что нервная система обладает способностью
к саморегуляции, придающей связный организованный
характер ее функционированию независимо от нарушений того или
иного анатомо-морфологического элемента. Каждая
деятельность вызывается множеством эквивалентных дуг, проходящях
через разные части коры и содействующих функциональной
эффективности путем взаимной поддержки.48
В церебральной системе единство деятельности коренится,
по-видимому, еще более глубоко, чем структурная
дифференциация и интеграция. Таким образом, мы имеем в качестве
фундаментального фактора организацию, которая относительно
независима от отдельных элементов, будучи зависимой от
отношений между центрами. Механизмом интегративной
деятельности центральной нервной системы является функциональная
организация.49 Единицами этой интегральной деятельности,
элементами церебральной функции являются не отдельные
реакции или условные рефлексы, а различные способы функцио-
« См.: Лешли К. С. Интеллект и мозг. М.; Л., 1933, с. 184.
47 См. там же.
48 См. там же, с. 183.
49 См. там же, с. 197.
112

нальной организации50 (функциональные системы, по
терминологии П. К. Анохина).
Признавая рефлекс методологически ценным
физиологическим понятием, выдающийся советский психолог Л. С.
Выготский также отмечал, что оно не может стать основным
понятием психологии. Он подчеркнул, что стремление вскрыть то
общее, что объединяет низшие и высшие формы поведения
несомненно рационально, ибо исходное зерно высших форм
заключено уже в низших. Но решение этой задачи — лишь половина
дела. Мы таким приведением к общему знаменателю никогда
не дадим адекватного описания высших форм во всем их
своеобразии.51 С указанных позиций Выготский подверг
аргументированной критике ассоциативную психологию (за ее элемента-
ризм, механицизм), гештальтпсихологию и рефлексологию.
Основная заслуга гештальтпсихологии — в показе того, что
психические процессы суть структуры, т. е. такие целые,
которые обладают своими собственными свойствами,
невыводимыми из свойств их частей. Напротив, целое определяет функции
и значение частей. Таким образом, данное понятие имеет
большую методологическую ценость.
Некоторые представители гештальттеории (К. Коффка,
К. Левин и др.) отмечали социально-историческую
обусловленность изменений психики человека, но этот тезис оставался у
них в основном декларативным, ибр исходные методологические
принципы их построений были пронизаны физикализмом. Для
решения проблемы активности психики человека гештальтисты
привлекали понятия интерпретируемой в духе принципа
целостности физики (понятия физической системы, физического поля
и т. д.), осложненные некоторыми закономерностями
целостной психофизиологии (понятия «зрительного поля»,
«психического поля», в которые включались и социальные установки
личности).
Л. С. Выготский, С. Л. Рубинштейн, А. Р. Лурия52
справедливо отмечали, что общественно-историческая обусловленность
поведения челеовека пропадает при таком анализе. Гештальти-
стам была свойственна недооценка существенных качеств
психики человека, а именно: опосредствующего его действия
идеального, осмысленного плана деятельности; высвобождение этих
действий из-под сферы исключительной зависимрсти от
непосредственно-наличной ситуации, «зрительного поля», которые
создались в результате социально-исторического процесса. Пси-
50 См.: Леш л и К. С. Основные нервные механизмы поведения. —
Психология, 1930, т. III, вып. 3, с. 309.
51 См.: Выготский Л. С. Сознание как проблема психологии
поведения.— В кн.: Рефлексология или психология. Л., 1929.
52 См.: Выготский Л. С. Структурная психология. — В кн.: Основные
течения современной психологии. М.; Л., 1930; Рубинштейн С. Л.
Основы психологии. М.; Л., 1935; Лурия А. Р. Пути современной психологии.—
Естествознание и марксизм, 1930, № 2-3.
8 Зак. 13J
113

хнка человека как историческая категория требует такого же
внимательного изучения его культурно-исторического развития,
как и естественных законов его наследственности и
органического роста. Реальная человеческая психика фррмнруется в этих
двух планах.
И. Ф. Куразов (философ), Л. С. Выготский, С. Л.
Рубинштейн, А. Р. Лурия и другие советские психологи вплотную
подошли к осознанию того факта, что соотношение социального
и биологического моментов в общей системе детерминации
психики человека может быть выявлено только в результате
всестороннего исследования иерархии «оснований», сущностей
разных порядков, т. е. на путях системного подхода, как это стало
очевидно в современной психофизиологии.53 И. Ф. Куразов в
интересной и содержательной монографии «Введение в
историческую психологию. Опыт построения марксистской
методологии психологии» пытался наметить решение этой проблемы,
используя весь методологический арсенал философско-социологи-
ческой концепции марксизма. Автор отмечал, что
детерминация в данном случае не является «линейной», «одномерной».
Внешнее раздражение и ответная реакция организма связаны
не непосредственно, как полагали рефлексологи и бихевиори-
сты. Форма и характер ответной реакции корректируются,
опосредствуются организмом в целом, всей системой его
жизнедеятельности. Целое активно опосредствует все свои проявления и
функции, вносит существенные коррективы в отправления
своих частей, определяя характер их взаимодействия.54
Общественное бытие обусловливает сознание человека через
систему его жизнедеятельности, физиологию и неврологию.
Содержание и формы сознания изменяются при относительно
устойчивой физиологии и морфологии мозга в силу изменения
форм общественно-трудовой деятельности людей. Именно в
этом пункте отличается исторический материализм Маркса от
антропологического естественнонаучного материализма
Фейербаха. Не мозг, не неврология образуют содержание, основание
сознательной деятельности, а общественное бытие. Мозг
выступает лишь орудием, механизмом, необходимой
физиологической базой сознания человека.55
Нервная система выступает регулятором всех реакций
человека как организма, а регулятором его деятельности как
личности выступают общественные отношения. Как объект
психологического исследования человек выступает в единстве и
различии двух своих ипостасей: и как биологическая система,
организм, и как элемент исторически определенной социальной сис-
53 См.: Принципы системной орагнизации функций. М., 1973;
Теория функциональных систем в физиологии и психологии. М., 1978.
54 См.: Куразов И. Ф. Введение в историческую психологию. М.; Л.,
1931, ч. I, с. 88.
55 См. там же, с. 127.
114

темы, личность. Человек, таким образом, является «узлом
переплетения» двух форм движения: биологической и социальной.
Вскрывая специфику взаимодействия этих форм движения в
данном конкретном случае, И. Ф. Куразов отмечал, что законы
биологического развития человека определяются более глубо
ким основанием—историческим развитием
общественно-производительной деятельности людей.56 Системный подход помог автору
избежать как абстрактного социологизма, отрывающего
психику человека от ее материально-физического субстрата, так и
одностороннего биологизма рефлексологов и бихевиористов,
сводящих психику к совокупности ответных реакций человека
как организма на внешние раздражения окружающей среды, в
том числе и социальной. Получалось, что общество не
определяет поведение человека, а лишь, так сказать, дает ему
материал в виде «социальных раздражителей».
Следует подчеркнуть, что системные представления
применялись Выготским и Куразовым в общем контексте философ-
ско-социологической методологии марксизма и только такое
использование системного подхода наиболее продуктивно.
Выготский подходил к совершенно справедливому выводу о том,
что само по себе использование системной терминологии еще не
дает гарантий от механицизма в той или иной его форме. Это
было справедливо как по отношению к гештальтпсихологам,
так и советским рефлексологам и реактологам, пытавшимся
употреблять указанную терминологию. Наиболее крайние
рефлексологи предлагали отказаться от понятий «психическое»,
«сознание», «личность», полагая, что одной методики
двигательных сочетательных рефлексов достаточно для изучения таких
сложных социальных действий человека, как труд, мышление,
речь.57 Суть критики Выготским гештальтпсихологии и
рефлексологии в том, что само по себе употребление системных
понятий не может преодолеть пороков общеметодологической
установки (в данном случае натуралистической).
В основу построения общей теории психологии Л. С.
Выготским, С. Л. Рубинштейном, А. Р. Лурия были положены
следующие общеметодологические предпосылки: диалектико-материа-
листический принцип отражения, социально-исторически подход
к объяснению происхождения и сущности сознания человека,
марксистская концепция личности как социального качества
индивида, принцип единства сознания и деятельности, принцип
системности. Таким образом, реальную роль последнего в
построении общей теории психологии не следует преуменьшать, но
не следует и абсолютизировать.
56 См. там же, с. 124.
57 См.: Сорохтин Г. Н. Предмет и метод рефлексологии. — В кн.:
Рефлексология или психология, с. 23.
8*
па

Суть развиваемой Выготским культурно-исторической теории
человеческой психики в том, что в психических процессах
явления культуры выполняют роль стимулов-знаков. Их включение
в психическую деятельность делает ее опосредованной и
меняет принципиальную структуру психических процессов.
Последние рассматривались как особые функциональные системы. В
разработке указанной теории Выготский опирался на
марксистско-ленинское наследие, критически использовал работы ге-
штальтпеихологов и других зарубежных и советских
психологов, в частности отечественного зоопсихолога В. А. Вагнера.
Последний установил, что основным законом развития
животного мира является закон психического развития по чистым
линиям: появление новой психической функции, например какой-
либо разновидности инстинкта, оставляет в основном
неизменной всю прежде сложившуюся систему функций.58
У человека же наоборот: на первом плане стоит не столько
развитие каждой психической функции, сколько изменение
межфункциональных связей, изменение господствующей
взаимозависимости психических функций ребенка на каждой
возрастной ступени.59 Сознание его не складывается из совокупности
развития отдельных функций, а, наоборот, каждая отдельная
функция развивается в зависимости от развития сознания как
целого. Это изменение соотношения между частями и видами
деятельности, между частями и целым есть изменение
функциональных связей и отношений. В процессе исторического
развития распадаются натуральные, природные связи между
функциями, на их место заступают новые динамические системы,
синтезирующие целый ряд видов и элементов психической
деятельности ребенка.
Функциональный анализ ограничивался до сих пор, как
правило, тем, что исследователи оперировали иерархически нерас-
члененными функциями. В теории развития высших
психических функций еще не изжит преформизм. Самым же
существенным в этом процессе является возникновение на месте простой
ординарной функции сложной функциональной системы как
иерархически расчлененной взаимозависимости функций, когда
ддна функция включается в другую, работает в ней, как
подчиненная инстанция60 (интеграция функций различного уровня).
Учение о постоянных специфических функциях каждого
центра мозга несостоятельно. Для разных функций следует
предположить и различную структуру иерархически связанных
между собою центров. В связи с этим встает вопрос об особенно-
58 См.: Вагнер В. А. Возникновение и развитие психических
способностей. Вып. VII. Л., 1928, с. 6.
59 См.: Выготский Л. С. Развитие высших психических функций. М.,
1960, с. 368.
60 См. там же, с. 389.
116

стях динамической структуры межцентральных отношений при
различных формах деятельности сознания.
Конечно, необходимо связать структурный и
функциональный аспекты исследования. В зависимости рт того, что
функционирует и как построено то, что функционирует, определяется
способ и характер самого функционирования. Однако при этом
должен быть учтен закон самостоятельности высших синтезов,
относительной самостоятельности, независимости
функциональных систем от структурных аппаратов. Развитие психических
процессов, опирающихся на употребление орудий и речи,
вообще говоря, может протекать и без образования новых анатомо-
морфологических структур, но путем образования новых
функциональных систем. В связи с этим становится понятным
предложение Выготского подвергнуть традиционный структурно-
функциональный анализ, неспособный охватить деятельность
мозга в целом, диалектическому отрицанию: снять некоторую
его ограниченность, включив в более широкий контекст
системного анализа мозга, основанного, в частности, на вычленении
межфункциональных связей и отношений, определяющих
каждую форму психической деятельности.61
Разработка идеи Выготского о функциональных системах
была продолжена в работах П. К. Анохина, Н. А. Бернштейна,
А. Р. Лурия, А. Н. Леонтьева и других советских физиологов и
психологов. В первой половине 30-х годов Н. А. Бернштейном
была предпринята попытка системного истолкования
двигательной координации как деятельности, обеспечивающей каждому
движению его целостную слитность и структурное единство.
Указанная деятельность базируется главным образом не на
особенностях процессов в одиночных нейронах, а на
определенной (функциональной) организации их совместного действия.
Организация не может быть поэлементным образом
отображена в анатомическом плане в виде определенной локализации.
Представление о двигательной зоне коры головного мозга как
о распределительном пульте с пусковыми кнопками неверно.62
Эти идеи Бернштейна далеко опережали свое время. Лишь в
самые последние годы стали отвергаться попытки прямого
«поэлементного» сопоставления психических и
нейрофизиологических процессов. С позиций системного подхода целостные
психические и элементарные нейрофизиологические процессы
сопоставляются не прямо, а через анализ общемозговых системных
механизмов, объединяющих элементы в одно целое, в
функциональную систему поведенческого акта.63
61 См. там же, с. 392, 452.
62 См.: Бернштейн Н. А. Проблема взаимоотношений координации и
локализации. — В кн.: Архив биологических наук. М.; Л>; 1935, т. 38, вып. 1,
с. 4.
63 Л о м о в Б. Ф., Швырков В. Б. Предисловие. — В кн.; Теория
функциональных систем в физиологии и психологии. М., 1978, с. 3, 6.
117

Бернштейн пришел к выводу, что формой взаимоотношений
между афферентным и эфферентным моментами, характерной
для всех координационных процессов, является не рефлекторная
дуга, а рефлекторное кольцо (через посредство центральной
нервной системы), представляющее собой фундаментальную
форму регулирования и управления двигательной
активностью.64 На место представлений об однозначной причинной
зависимости реакций организма от воздействий внешней среды,
представлений, характерных для учения о рефлекторной дуге,
была поставлена идея нелинейной (кольцевой)
причинно-следственной зависимости, свидетельствующая о собственной
активности организма, на основе обратных сигналов
корректирующего свое поведение.
К близким выводам пришел в рассматриваемый период и
П. К. Анохин, развивавший представление о функциональной
системе как физиологическом аппарате саморегуляции
организма — замкнутом физиологическом циклическом образовании с
постоянной обратной сигнализацией о результатах действия.
Фактором организующим функциональную систему любого
уровня сложности, является не приуроченность динамики к
структуре, а конечный приспособительный эффект, которым
обязательно заканчивается всякая активность функциональной
системы. Можно говорить о локализации только в отношении
отдельных ее компонентов, но не в отношении всей системы,
поскольку она осуществляется благодаря консолидации таких
нервных пррцессов, которые хотя и разыгрываются в
специфических структурах, но территориально большей частью так
удалены друг от друга, что можно говорить об их объединении
только по принципу одновременной деятельности.65
Как видим, в рассматриваемый период был высказан ряд
оригинальных соображений о принципах формирования и
поведения сложных динамических систем, соображений, превосхи-
тивших некоторые идеи кибернетики. Толкование функции как
формы деятельности (динамики), приуроченной к определенной
материализованной структуре («расположение действий силы
в пространстве» — И. П. Павлов), толкование, характерное для
павловской физиологии в. н. д. и физико-химического
направления в биологии, было дополнено пониманием функций как
целостных функциональных систем, имеющих свою собственную
структуру.
Введение в биологию и психологию теории функциональной
системы (со всем кругом сопутствующих ей понятий)
позволяло в принципе преодолеть традиционный дуализм причинного
64 См.: Бернштейн Н. А. 1) Физиология движения. — В кн.:
Физиология труда. М., 1935, с. 433; 2) О построении движений. М., 1947, с. 30.
65 См.: Анохин П. К. Проблема локализации с точки зрения системных
представлений о нервных функциях. — Невропатология и психиатрия, 1940,
№ 6, с. 44.
118

и целесообразного подходов к объяснению жизнедеятельности
и поведения биосистем. Были заложены необходимые
предпосылки к тому, чтобы перейти от механистического
представления об организме как «пачке» рефлекторных дуг к более
правильному представлению о том, что он «состоит» из
саморегулирующихся функциональных систем, выступающих единицами
или элементами интегральной (целостной) приспособительной
деятельности организма.
Однако указанные идеи, открывавшие более широкие
возможности изучения и объяснения жизнедеятельности и форм
поведения животных и человека, по ряду причин не встретили
в рассматриваемый период широкой поддержки и нашли
распространение и применение с конца 50-х годов, когда
обнаружилось их родство с идеями кибернетики.
Каковы же причины? Во-первых, поворот в сфере
методологии от элементаризма, редукционизма (и по сию пору еще
далеко не исчерпавшего своих возможностей) к системному стилю
мышления среди широких кругов естествоиспытателей только
еще начинался. Во-вторых, длительная и жесткая критика
философами-марксистами в 20—30-е годы механистических
ошибок Богданова и Бухарина в истолковании ими принципа
системности привела к тому, что системная проблематика, смело
заявившая о себе в 20-е годы (и отнюдь не только в работах
указанных авторов), на долгое время — вплоть др конца 50-х
годов — выпала из поля зрения советских философов, хотя и
присутствовала, как было показано, в трудах ряда
естествоиспытателей. В силу этого системная «сторона» марксистской
диалектики была долгое время имплицитной (скрытой, невы-
явлешюй четко, неразвернутой и т. д.) и была эксплицирована
сравнительно недавно.66
Любопытно, что естественники, развивавшие и применявшие в
своих работах системные представления, высказывали в ряде
случаев важные в философском отношении соображения об
источниках самодвижения систем, о возможных типах развития
биосистем, о единстве в этом процессе моментов равновесия
(устойчивости) и изменчивости, о соотношении физиологии
регуляций и диалектико-материалистической философии. И. И.
Шмальгаузен, М. М. Завадовский и Д. Н. Кашкаров пришли к
выводу о том, что движущими силами развития системы
являются не только ее внутренние противоречия, но и само
взаимодействие (точнее: взаимосодействие) компонентов системы.
Н. И. Вавилов, И. И. Шмальгаузен, М. М. Завадовский,
М. М. Мастергази и другие биологи внесли определенный вклад
в обогащение диалектико-материалистической концепции
развития. Ими был всесторонне обоснован вывод о том, что зави-
66 См.: Кузьмин В. П. Проблемы системности в теории и
методологии К. Маркса. М., 1974, с. 9.
119

симость развития организма от факторов внешней среды
опосредована внутренними регуляторными процессами в
организме. Его развитие идет нормально и не модифицируется при
изменениях факторов среды в известных пределах, которые
можно обозначить как нормальные условия развития. Чем шире эти
пределы, тем с большим правом мы можем говорить об
авторегуляторном либо автономном типах развития, относительно
независимого от изменения факторов среды. К указанным типам
Шмальгаузен относил такие формы индивидуального развития,
которые зависят в своем осуществлении лишь от известного
минимума интенсивности внешнего фактора, дающего первый
толчок к развертыванию внутреннего механизма типично
детерминированного формообразовательного процесса.67
Внутреннее строение всякой системы предопределяет до
известной степени характер изменений, которые происходят в ней
под влиянием внешних воздействий. Чем сложнее система, тем
своеобразнее будут ее реакции, тем большее значение имеют
строение и силы (факторы), заложенные в ней самой. Тем
самым внутренние факторы как бы предопределяют
архитектонику, тип развития.
М. М. Завадовский подчеркивал не только высокую
способность организма к саморегулированию, но и ведущую ее роль в
процессе развития организма. С этой точки зрения центр
тяжести при исследовании формообразовательных реакций должен
быть перенесен на сам организм, а не на внешние факторы. Речь,
конечно, шла в данном случае не о полной независимости
изменений в организме и его зародышевых клетках от факторов
внешней среды (ошибочные высказывания автогенетического
порядка встречались у отдельных советских генетиков: Ю. А. Фи-
липченко, А. С. Серебровского и др.), а об определенной
степени автономии: развитие как автономогенез.68
На большом фактическом материале Шмальгаузен показал,
что естественный путь биологический эволюции идет от
развития, полностью зависимого от факторов внешней среды, ко все
более полной авторегуляции и автономизации. Факторы среды
не определяют ни специфики развития вообще, они теряют
детерминирующее значение уже при авторегуляторном типе
развития, ни даже наступления той или иной из важных
реакций — при автономном типе развития. В данных случаях мы
имеем освобождение организма в его индивидуальном развитии
от ведущей роли факторов внешней среды. Их значение
сводится лишь к пуску в ход внутреннего механизма развития.
Система исторически сложившихся корреляций,
связывающих развивающийся организм в одном целое, выступает на
67 См.: Шмальгаузен И. И. Изменчивость и смена адаптивных форм
в процессе эволюции. — Журнал общей биологии, 1940, т. 1, вып. 4, с. 520.
68 См.: Завадовский М. М. Внешние и внутренние факторы
развития. М.; Л., 1928, с. 211.
120

каждой стадии развития в роли факторов, определяющих
дальнейшее течение процессов развития. Значение этих корреляций
в том, что рни, во-первых, гарантируют целостность реакции
всего организма на изменения внешней среды, во-вторых,
являются основой, обеспечивающей относительную стабильность,,
устойчивость организма как развивающейся системы.69
В 30-е годы в результате усиленной критики теории
равновесия систем со средой само понятие равновесия было взято
некоторыми философами под подозрение и противопоставлялось
понятию развития. Данное обстоятельство мешало признанию
позитивной роли фактора регуляции (саморегуляции) в процесс
самосохранения и развития организмов, как это отмечалось в
ряде рассмотренных выше работ. Члены биоценоза, находясь в
прямой или косвенной зависимости друг от друга, образуют
систему «биологического равновесия», в которой изменения,
касающиеся числа или благополучия одних членов,
автоматически вызывают соответствующие изменения в жизни других
членов. Благодаря этому саморегулированию система колеблется
около некоторого среднего положения (динамическое
равновесие), изменяясь в то же время и поступательно, но очень
медленно по сравнению с упомянутыми колебаниями.70
К такому же выводу значительно ранее пришел в книге
«Борьба за жизнеспособность» Богданов, выступающий в
данном случае как естествоиспытатель (врач по образованию и
профессии). Саморегулирование на основе обратных связей
частных систем организма, дополняемое и завершаемое их
взаимным регулированием в рамках целого, вместе обусловливают
сохранение жизни, ее устойчивость в изменениях, а
следовательно и возможность развития.71
М. М. Завадовскии приходил к выводу о том, что физиология
регуляций может послужить методологической базой для
дальнейших исследований и является посредствующим
промежуточным звеном между эндокринологией и диалектнко-материалис-
тической философией. Вызревание системных концепций в
недрах частных наук свидетельствовало, во-первых, о стихийной
диалектнзации науки XX в. по мере ее внутреннего
саморазвития, во-вторых, о том, что связь философии и частных наук
является более опосредованной, чем это представлялось многим
советским философам рассматриваемого периода, мечтавших
прямо и непосредственнно «ввести» диалектический метод в ту
или иную частную науку и тем самым диалектизировать ее.
Выступая сознательными сторонниками применения марк-
69 См.: Шмальгаузен И. И. Возникновение и преобразование
системы морфогенетических корреляций в процессе эволюции. — Журнал общей
биологии, 1940, т. 1, вып. 3, с. 365.
70 См.: Кашкаров Д. Н. Среда и сообщество, с. 81.
71 См.: Богданов А. А. Борьба за жизнеспособность. М., 1927, с. 20г
26.
121

систской фнлософско-социодогической теории для преодоления
идейного кризиса методологических основ психологии, Л. С.
Выготский, С. Л. Рубинштейн, А. Р. Лурия в то же время были
противниками «диалектизации» этих основ в духе прямого
наложения законов диалектики на конкретный психологический
материал, как это порой бывало в 20-е годы в учебниках по
психологии, изложенных «с точки зрения диалектического
материализма». Отмеченные выше психологи высказывали идею о
многослойности методологии. Они подчеркивали при этом, что
метод диалектического материализма в построении общей
(теоретической) психологии играет роль общей принципиальной
установки, что он не подменяет и не может подменить
собственной методологии психологического исследования как целой
системы частных методов и методик. Вопрос о различных уровнях,
слоях методологии ставился в рассматриваемый период не
только психологами, но и биологами: Э. С. Бауэром, И. И. Шмальгау-
зеном, И. И. Аголом и др.
На примере биологии и психологии 20—30-х годов XX в. мы
показали, что эти науки самим ходом своего развития
объективно влеклись к функциональной теории организации как одному
из важных компонентов своего метатеоретического базиса и
породили целый ряд ее зародышей. Таким образом, создание
функциональной теории организации следует рассматривать не
просто как личную инициативу того или иного теоретика (либо
группы их), а как ответ на настойчивые запросы
развивающейся науки XX в. Так, Б. Ф. Ломов и В. Б. Швырков приходят к
выводу, что общую теорию в психологии необходимо строить на
базе системного, подхода. Только на этой основе могут быть
объединены многочисленные области психологии, а также
найден общий язык между нею и смежными дисциплинами. При
этом подробно разработанная в физиологии теория
функциональной системы может стать естественной биологической
базой общей теории психологии.72
Как уже отмечалось нами ранее (глава II, § 2), осознание
изменения метатеоретического базиса науки XX в.,
определенного сдвига в методологии научного исследования, влекло
отдельных советских ученых 20-х годов (Г. Грузинцева, А.
Богданова, Вс. В. Никольского и др.) к попыткам создать новую
«логику науки». Указанный сдвиг в методологии научного
исследования Грузинцев характеризовал намечающимся
поворотом от элементаризма, согласно которому свойства элементов,
•составляющих систему, вполне определяют свойства системы, к
принципам системности, логического релятивизма (переноса
центра тяжести с исследования элементов на исследование от-
72 См.; Теория функциональных систем в физиологии и психологии,
с. 7, 8.
122

ношении) и формализации — все более широкого введения
языка научных символов.
Первые два принципа связаны с тем обстоятельством, что
при одинаковых элементах системы могут отличаться
«определенными отношениями, котррые образуют в целом лежащий в
основе системы синтез»73 (подход к идее интегративных,
системных свойств). Системное изучение объекта связано, с одной
стороны, с исследованием внутренней его структуры,
взаимосвязей его элементов, с другой — с выяснением места и роли
изучаемой системы в системе более высокого порядка.
Выбор системы, в состав которой мы включаем изучаемый
объект, диктуется целями исследования. Скажем, вопрос об
изучении науки как социального института связан с
исследованием ее места и значения в системе социально-экономических
отношений, обусловивших возникновение науки (как
общественного способа «производства знаний») и детерминирующих в
конечном счете ее развитие.
Вопрос о науке как социальном институте (социология
науки) автор в отличие от абсолютного большинства советских
философов того времени четко отграничивает от вопроса о
науке как логической системе, имеющей свои механизмы
получения новых знаний (логика науки). В данном аспекте научная
деятельность сводится к постановке и решению научных
проблем. Двигательная сила научного исследования — его
специфические методы, с помощью которых мы получаем новые научные
факты и выводы.
Подавляющее большинство советских философов
рассматриваемого периода отождествляли аналитические и синтетические
методы (подходы), применяемые в научном исследовании, с
анализом и синтезом в диалектической логике, базирующимися
соответственно на законах единства противоположностей и
отрицания отрицания (как диалектического синтеза). В
соответствии с этими законами анализ понимается как раздвоение
единого целого на противоположные «моменты», а синтез как
слияние двух взаимно противоречивых сторон. Однако философское
исследование — специфический вид научного исследования
вообще, абстракции первого — определенный вид абстракций
второго. Поэтому, вообще говоря, в научном исследовании
декомпозиция целого на элементы (компоненты) вовсе не
обязательно должна проводиться по признаку их противоречивости,
противоположности.
Грузинцев подчеркнул, что в вопросе о характере
внутреннего структурирования изучаемого объекта нельзя исключить
некоторой произвольности, зависящей от целей исследования.
«Почти всегда одну и ту же вещь мы можем рассматривать
7з Грузинцев Г. Очерки по теории науки. — Записки Дшпропетровсь-
кого шетитуту народны)! OCBJTH, т. II. Днепропетровск, 1928, с. 291.
123

как систему, образованную элементами одного рода, и как
систему, образованную элементами другого рода».74 Скажем,
мы можем исследовать организм как сложную атомно-молеку-
лярную систему (физико-химическую «машину»), как систему
клеток, или как систему «комплексов» клеток — органов, т. е.
органическое целое. Во всех этих случаях мы можем дать
различные концепции организма, имеющие определенные
объективные основания (в иерархии структурных уровней).
Типичное для философов описание процесса развития
научного познания как «единства и борьбы противоположностей»,
«отрицания отрицания», «перехода количественных изменений в
качественные» и т. д., т. е. на языке философских категорий,
есть одно из возможных описаний процессов развития.75 Гру-
зинцев предпринял попытку описать процесс развития научного
познания не на философско-категориальном уровне, а на
уровне «логики науки», используя её «системный язык». С этой
целью автор вводит понятия: фиксированной познавательной
системы (фиксирующей определенный момент, состояние,
стадию в развитии данной науки), ее элементов, а также понятие
познавательной системы в действии, элементами которой
являются фиксированные системы, преобразовываемые одна из
Другой.
Не потеряли интереса и важности с точки зрения
современной логики научного исследования (методологии научного
познания) постановка и решение Грузинцевым в общем
контексте системного подхода проблемы существования объекта
научного исследования. Для классического естествознания
критерий существования вещи — ее локализация в
пространстве. Однако с точки зрения атомной физики пространственное
положение микрочастицы объективно неопределенно. Автор
рассматриваемых «очерков» пытался решить вопрос о
существовании с помощью отношения принадлежности к системе.
Современные исследователи в поисках возможных путей решения
указанной задачи опираются, в частности, и на тот теоретический
«задел», который оставил Г. Грузинцев.76
74 Там же, с. 276.
75 В последние годы попытки описать процессы развития в терминах
теории информации, теории случайных процессов и т. д. предпринимались
неоднократно. См., например: Седов Е. А. Эволюция и информация. М.,
1976.
76 См.: Г р я з н о в Б. С, Д ы н и н Б. С, Н и к и т и н Е. П. Теория и
ее объект. М., 1973, с. 20

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Диалектический материализм выступает мировоззренческо-
методологической основой развития общественных,
естественных и технических наук. Не случайно поэтому в общем
контексте развития марксистской философии Ленин придавал
большое значение установлению ее союза с частными науками. В
монографии показано, что реализация ленинского завета
оказалась делом весьма сложным и трудным, сопряженным не
только с успехами, но и с некоторыми неудачами, ошибками. В
решении указанной проблемы в учебно-популярной и научно-
теоретической литературе 20—30-х годов мы вскрыли наличие
двух линий, или тенденций: диалектико-материалистическои и
натурфилософской. Эти тенденции порой настолько тесно
переплетались в творчестве даже одного и того же
автора-философа, а иногда и естествоиспытателя, что выделить их можно
только абстрактно-аналитическим путем.
Натурфилософская тенденция возникла в результате
поверхностной, схематичной формалистической интерпретации
марксистско-ленинского наследия и некритического отношения к
гегелевской диалектике со стороны ряда советских марксистов и
в особенности деборинцев. Последние нередко игнорировали то
обстоятельство, что отношение философского знания к природе
опосредовано всей совокупностью конкретно-научных знаний о
ней, в логически уплотненном виде сконцентрированных в
естественнонаучной картине мира.
Философские обобщения по сравнению с теоретическими
обобщениями частных наук — это абстракции более высокого
порядка. Их влияние на конкретно-научные исследования
опосредовано теоретическими обобщениями менее высокого
порядка: внутри- или метанаучного (междисциплинарного)
характера. К числу таких промежуточных методологических звеньев,
опосредствующих влияние философии на обществоведческие,
125

физические, биологические и психологические исследования
относятся соответственно общесоциологнческая теория
марксизма, физическая картина мира, дарвинизм как общебнологиче-
ская теория, системный подход как специфическая метанауч-
ная концепция и т. д.
Вопреки мнению деборинцев и ряда других советских
марксистов 20—30-х годов диалектический метод нельзя прямо и
непосредственно ввести в конкретно-научное исследование,
минуя «среднее», промежуточное звено — общие методологические
принципы и категории частной науки. Идея иерархического
строения научного знания, взятого в целом, специфических
уровней научного познания (и соответственно типов и уровней
научной методологии), различающихся широтой охвата и степенью
обобщения мыслительного материала, становится ныне все
более распространенной. Поэтому не следует смешивать
философский анализ какой-либо конкретной научной проблемы с
теоретическим ее исследованием на уровне естественнонаучного
познания, чем нередко грешили в 20—30-е годы многие-
советские марксисты и в особенности деборинцы.
Другое дело, когда в случае затруднений, «перебоев» в
нормальном получении новых знаний, создании новых теорий
сами ученые нередко переходят для разрешения своих
затруднений на более общий и высокий уровень научного знания (типа
физической картины мира, общебиологической концепции,
общесоциологической теории, которые задают некий типовой для
данной науки образ мышления, способ «видения» предмета
исследования) либо даже на уровень философии, которая
формулирует наиболее общие мировоззренческие и методологические
предпосылки всякого научного исследования.
Однако при этом необходимо отметить, что, во-первых, роль
эвристического фактора философские принципы играют при
создании лишь фундаментальной научной теории, а не любой
теории вообще. Во-вторых, переход с вышележащих «этажей»
научного знания (и соответственно методологии) на нижележащие
не носит характера формальной дедукции, ибо это знания о
сущностях «разных порядков». Конкретно-научные истины нельзя
получить дедуктивным их выведением из всеобщих принципов
диалектического материализма путем некоей «конкретизации»
последних, как полагал ряд советских марксистов 20—30-х
годов. Эвристическая роль философских принципов носит не
дедуктивный, а селективный характер.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение 3
Глава I. Становление курса диалектического материализма в советской
высшей школе 20-х — начала 30-х годов (научно-теоретический
аспект) 6
Глава II. Некоторые аспекты становления и развития союза философии
и естествознания в СССР 29
§ 1. О некоторых трудностях в осуществлении союза философов
и естествоиспытателей в 20-е годы —
§ 2. Освещение вопроса об эволюции естественнонаучной
методологии в советской литературе 20—30-х годов .... 48
§ 3. Философская оценка ряда дискуссий в советской науке 30-х
годов 69
Глава III. Системные представления в советской биологии и
психологии 20—30-х годов 95
Заключение ... 125

ИБ № 1246
Ксенофонтов Валентин Иванович
Диалектический материализм и научное познание
На материалах советской литературы 20—30-х годов
Редактор В. Ф. Крутое Технический редактор Л. А. Топорина
Корректоры М. В. Унковская, А. С. Качинская
Сдано в набор 28.01.81. Подписано в печать 15.06.81. М-12925. Формат 60X90'/i6.
Бум. тип. № 1. Гарнитура литературная. Печать высокая. Печ. л. 8. Уч.-нэд. л. 8,77.
Тираж 2000 экз. Заказ № 131. Цена 85 коп.
Издательство ЛГУ имени А. А. Жданова. 199164, Ленинград, Университетская наб., 7/9.
Типография Изд-ва ЛГУ имени А. А. Жданова. 199164, Ленинград,
Университетская наб., 7/9.
128