Научное издание

Осипов Борис Иванович
ИСТОРИЯ РУССКОЙ ОРФОГРАФИИ
И ПУНКТУАЦИИ
Оригинал-макет книги
подготовлен автором

Редактор издательства Н. В. Кораблина
Художественный редактор Т. И. Воронова
Художник Г. А. Бондаренко
Технический редактор Л. Т. Шарапова
Корректор Н, В. Кораблина
ИБ № 249
Сдано в набор 24.03.92. Подписано в печать 03.11.92. Формат 60x8ч 1/16.
Бумага офсетная. Печать офсетная. Усл. печ. л. 14,6. Усл. кр.-отт. 15.
Уч.-изд. л. 13,6. Тираж 1000 экх Заказ № 516

Издательство Новосибирского университета
630058, Новосибирск, 58, ул. Русская, 35.
Опытный завод ПТС и С
630058, Новосибирск, 58, ул. Русская, 39.

ББК Ш141.2-81+1П141.2-228
073

Рецензенты
отдел источниковедения и издания источников
Института русского языка РАН,
кафедра русского языка
Санкт-Петербургского государственного университета,
доктор филологических наук Л. П. Жуковская,
доктор филологических наук В. М. Марков

Рекомендовано ученым советом
Омского государственного университета

Осипов Б. И.
История русской орфографии и пунктуации. — Новоси­
бирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 1992. — 253 с.
ISBN 5-7615-0234-8
Книга представляет собой первый в отечественном языкознании опыт
систематического описания истории русской орфографии и пунктуации,
основных закономерностей и тенденций развития этих областей письма,
начиная с древнейших дошедших до нас письменных памятников, созданных
на Руси, и кончая современным периодом.
Книга предназначена для специалистов по истории языка и письменности,
преподавателей русского языка, аспирантов-русистов и студентов филологи­
ческих факультетов университетов и педагогических институтов.

ББК Ш141.2-81+Ш141.2-228

ISBN 5-7615-0234-8

© Осипов Б. И., 1992

Введение

§ 1. Основные задачи работы. Вопросы правописания и пункту­
ации в нашу эпоху всеобщей грамотности касаются практически всех
и каждого. Но теория и особенно история письма до сих пор значи­
тельно отстают от других областей языковедческой науки, и это важная, хотя к не единственная, причина того, почему нам до сих
пор не удаётся создать и внедрить по-настоящему рациональное
правописание. Указанное обстоятельство и побудило автора предла­
гаемой читателям книги посвятить значительную часть своей науч­
ной деятельности исследованию эволюции русской графики, орфогра­
фии и пунктуации, выяснению - хотя бы в основных чертах - зако­
номерностей и тенденций развития нашего письма, начиная с его
древнейших сохранившихся -памятников и кончая современным состо­
янием.
Эта книга представляет собой продолжение, а частично обоб­
щение и систематизацию серии работ автора, посвящённых вопросам
развития письма. В частности, автор исходит из той трактовкипредмета истории письма, которая им дана в работе "История рус­
ской графики" (Осипов, 1974)1. Используется та же самая трактов­

ка таких теоретических понятий, как графика и её отношение к ор­
фографии и пунктуации, буква и её соотношение с фонемой, дублет­
ные буквы, дублетные начертания букв и варианты начертаний, ос­
новные и дополнительные значения букв, диакритический знак, про­
бел, знак препинания.
В то же время упомянутая работа, поскольку она посвящена
графике, не затрагивает таких важных понятий, как принципы ор­
фографии и пунктуации. В других же моих публикациях они излага­
ются слишком лаконично (см.: Осипов, 1971, с. 8-10; 1979, с.
7-8; 1990, с. 11-17; Иванова и Осипов, 1991, с. 70-76).
Между тем вопрос об этих принципах остаётся достаточно запутан­
ным и спорным, поэтому есть необходимость остановиться на нём
подробнее.
1 В книге принята следующая система библиографических ссы­
лок: в тексте даются фамилия автора, год выхода работы и в необ­
ходимых случаях страница, полные же выходные данные приводятся
в библиографическом указателе в конце книги.

- 3 -

§ 2. Общее понятие о принципах орфографии.

Принцип орфо­

графии есть некое общее правило, под которое подводятся прави­
ла правописания конкретных слов и их разрядов. При этом важно
не то, чтобы это правило было писаным, зафиксированным в какомто кодифицирующем руководстве, а чтобы оно фактически было тем
идеалом, на который ориентируется пишущий. Орфографическая, а
также и пунктуационная норма выводится в предлагаемой работе не
из кодифицирующих руководств (каковых в течение долгого времени
просто не было), а из узуса (практики употребления тех или иных
написаний), но не приравнивается к нему: идеал, отражённый в
узусе, лишь изредка достигается в нём полностью. В связи с этим
уместно вспомнить мысль Г.О.Винокура, высказанную им в работе
"Орфография как проблема истории языка": „Этимологическое зна­
чение самого слова „орфография" таково, что мешает мыслить ор­
фографию в отвлечении от принципа упорядочения языкового упо­
требления... И тем не менее можно и должно изучать орфографиче­
ские факты в их объективной данности, независимо от того, каки­
ми правилами употребления они продиктованы и в какой степени они
вообще отвечают тем или иным правилам". (Винокур, 1959, с. 463).
И если мы говорим об орфографическом или пунктуационном принципе
как о „правиле", то подразумеваем отнюдь не пункт в каком-либо
учебнике грамоты, а объективно существующую норму, которая могла
воздействовать на пишущих и тогда, когда ещё не была эксплицитно
сформулирована.
Это не значит, что эксплицитная формулировка неважна: это
значит лишь, что она не постулируется, а выводится из фактичес­
кого положения дел, что, конечно, нелегко. И неслучайно не толь­
ко формулировки принципов орфографии, но и само их количество в
работах разных авторов не совпадают.
Начнём с рассмотрения тех принципов, которые выделяются
более или менее единодушно: фонетического и морфологического.

§ 3. Фонетический принцип орфографии. В русской науке фо­
нетический принцип в нестрогой форме был определён В.К.Тредиа­
ковским. В „Разговоре об ортографии" он формулирует его как
„письмо по звонам", т. е. по звукам (Тредиаковский, 1747; пе­
реизд.: 1849, с. 69). Это определение не вызывало никаких неяс­
ностей, пока языкознание исходило из представления, что буквы
алфавита способны адекватно передавать звуки речи. Но уже во
2-й половине XIX в. Я.К.Грот заметил: „Те, которые мечтают
- 4 -

о введении у нас чисто фонетического письма, не знают, чего хо­
тят: для такого письма мы не имеем первейшего и существеннейшего
условия, т. е. строго фонетической азбуки, которая покрывала бы
собою действительный или слышимый звуковой алфавит" (Грот, 1876,
с. 180). Здесь указано на очень существенное противоречие, кото­
рое современная Я.К.Гроту фонетика уже сумела увидеть, но ещё не
могла объяснить,- противоречие между огромным разнообразием зву­
ков и небольшим количеством букв. В результате возникает предста­
вление о фонетическом правописании как об упрощённой фонетической
транскрипции - представление, безраздельно господствовавшее в на­
шей орфографической теории на протяжении очень долгого времени и
после Грота. Взгляда на фонетическую орфографию как передающую
буквенными средствами реально произносимые звуки придерживались
и Н.Н.Бахтин, и наиболее горячий защитник идеи русского фонетиче­
ского правописания Р.Ф.Брандт, и советские языковеды старшего по­
коления (см.: Бахтин, 1892, с. 4; Брандт, 1901, с. 8 - 9; Була­
ховский, 1935, с. 198; Богородицкий, 1939, с. 78; Абакумов, 1942,
с. 50 - 51). Но если фонетическая орфография - это приблизитель­
ная фонетическая транскрипция, то возникает вопрос: а чем опреде­
ляется мера этой приблизительности? Если по отношению к давно су­
ществующим орфографиям можно допустить, что точность транскрипции
ограничивается возможностями существующего алфавита (как и думал
Я.К.Грот), то по отношению к тому моменту, когда письменность у
данного народа только складывается, такой ответ неприменим. Меж­
ду тем для современной исторической фонетики несомненно, что и
древние системы фонетической орфографии, включая и систему, соз­
данную Кириллом и Мефодием, не отражали всего многообразия звуков
современной им речи, хотя ничто не мешало тогда составить более
обширный алфавит. Разрешение вышеназванного противоречия могло
быть получено только с позиций фонологии.
И действительно, развитие и всё большее признание теории
фонемы постепенно приводит к пониманию того факта, что буквами
алфавита в фонетической орфографии обозначаются не звуки речи,
а фонемы, но в отличие от других орфографических систем их обо­
значение в этой системе всегда адекватно и однозначно. Иначе го­
воря, фонетический принцип не допускает букв-дублетов и букв с
дополнительными значениями. Такая трактовка встречается уже в ра­
ботах представителей пражской школы и у Е.Д.Поливанова, начиная

- 5 -

с 30-х гг. нашего столетия (см. переизд.: Вахек, 1967, с. 533;
Поливанов,. 1968, с. 258), но из-за того, что Е.Д.Поливанов был
репрессирован, а пражская школа объявлена „буржуазно-идеалисти­
ческой", их идея была надолго забыта в нашей орфографической те­
ории. В 50-х годах такое понимание фонетического принципа было
заново аргументировано А.Н.Гвоздевым - очевидно, независимо от
осуждённых на безвестие предшественников (см.: Гвоздев, 1963,
с. 219; 1-е изд. этой работы вышло в 1960 г., вскоре после смер­
ти автора). К этой трактовке вплотную подводят некоторые выска­
зывания Л.В.Щербы, и мы найдём её в монографии Л.Р.Зиндера, раз­
вивающей идеи щербовской фонологий (Зиндер, 1960, с. 312). Впро­
чем, и А.Н.Гвоздев основывает свою формулировку на том понимании
фонемы, которое имеется у Л.В.Щербы. И хотя прежнее представле­
ние о фонетическом принципе продолжает встречаться в некоторых
работах (см., напр.: Панов, 1965, с. 20; Реформатский, 1967, с.
373; Современный русский литературный язык, 1982, с. 135)1, но
оно уже не может считаться отвечающим современному состоянию про­
блемы. В последние годы новая формулировка всё прочнее входит и
в учебную литературу (Маслов, 1975, переизд. 1983, с. 259; Ива­
нова, 1976, с. 170 - 171; Иванова, 1991, с. 111 - 115 и др.).
Правда, в свете такого понимания фонетический принцип было бы
точнее назвать фонематическим (это название употреблялось в праж­
ской школе, на нём же настаивает Ю.С.Маслов). Но поскольку в на­
шей отечественной науке за последним термином закрепилось другое
значение (см. § 4), то сохранение прежнего названия позволяет
избегнуть путаницы.
1 Одна из причин этого заключается, по-видимому, в том, что

современное понимание фонетического принципа трудно сформулиро­
вать в терминах московской фонологической школы.(Ср. в связи с
этим тезис М.В.Панова о „синтагмо-фонологической орфографии"
(Панов, 1967, с. 205), которая однако достаточно сильно прибли­
зится к фонетической в том лишь случае, если одинаково будут
обозначаться все „синтагмо-фонемы", находящиеся в „отношении
соответствия", напр., /зч/ в слове сёла. /S’3/ в слове весь и
/S’a/ в слове кость. (Здесь и далее мною используется транскрип­
ция на латинской основе, описанная в кн.: Осипов, 1977. Близкие
к ней системы - в кн.: Брок, 1910; Фонетическая транскрипция
для Общеславянского лингвистического атласа, 1964. Фонетическая
транскрипция даётся мной в квадратных, фонематическая - в косых
скобках).

- 6 -

Подводя итог сказанному, можно заключить, что фонетическая
орфография - это не приближённая фонетическая, а вполне точная
фонематическая транскрипция, только осуществляемая не системой
специальных знаков, в средствами общепринятого алфавита.
Может возникнуть вопрос: если точная формулировка самого
фонетического принципа получена недавно, то каким образом он
осуществлялся практически в орфографиях давнего происхождения?
Ответ состоит в следующем. Если фонема - не фикция, а языковая
реальность, то чутьё языка должно было выявить её задолго до
оформления фонологии как научной теории. Так оно и было: алфа­
виты и орфографии всех древнеписьменных народов Европы строились
на достаточно точной передаче фонемного строя их языков, причём
на письме передавались чередования фонем, включая позиционные,
и не передавались чередования звуков, являющихся аллофонами од­
ной и той же фонемы. Таким образом, создание орфографии, базиру­
ющейся на фонетическом принципе (как, впрочем, на любом принци­
пе, коль скоро он отражает какую-то языковую реальность), возмо­
жно и действительно осуществлялось задолго до научно-теоретиче­
ского осознания самого принципа. Создатели всех звуко-буквенных
систем письма интуитивно или сознательно ориентировались и ори­
ентируются на состав фонем языка, а не на состав его звуков. Та­
ким образом, на основе любого алфавита, имеющего средства для
обозначения всех фонем данного языка, возможна фонетическая ор­
фография. Возможна она, вопреки мнению Я.К.Грота, и на основе
существующего русского алфавита.
О достоинствах и недостатках фонетической орфографии писа­
лось неоднократно (Бахтин, 1892, с. 8 - 10; Щерба, 1957, с. 47 48; Зиндер, 1960, с. 313, и др.), и я не буду здесь рассматри­
вать этого вопроса в общетеоретическом плане. О возможности же
и целесообразности создания фонетической орфографии для современ­
ного русского языка будет сказано в конце книги.
§ 4. Морфологический принцип орфографии. Вопрос об этимоло­
гическом и фонематическом принципах. Перейдём к вопросу о веду­
щем принципе русской орфографии, как она сложилась ко времени
формирования русского национального языка.
Принято считать, что приоритет в теоретическом осмыслении
основ русской орфографии принадлежит М.В.Ломоносову и В.К.Треди­
аковскому. Между тем попытки такого осмысления, пусть не столь
чёткого и ясного, совершались ещё безымянными авторами церковно- 7 -

славянских грамматик XVI - XVII вв. Так, в анонимном „Написании
о грамоте и ея строении", опубликованном И.В.Ягичем (Ягич, 1896,
с. 371), говорится о двух типах букв: „неразвратно сходных" и
„развратно сходных". Первый тип - это буквы дублетные, во всех
случаях обладающие сходным одинаковым значением: ЗЦФиф.
Второй же тип - буквы, у которых в одних положениях наблюдается
схождение значения, а в других - его расхождение („разврат"): Б
и П, И и Ф, Д и Т, Ж и Ш, 1 - S и (. (Сюда же грамматист относит
Г и ■)(, ориентируясь, очевидно, на фрикативное чтение Г, а также
Ц и Ч - последнее неясно). „Аще кто недоволен в языце,- продолжа­
ет автор,- и те сходительные письмена вменяет едино в другое и
другое во едино, всяко речение исполнит немотою, и в разуме мощ­
но знати, а писати тако негодно", т. е.: кто недостаточно осве­
домлён в языке и эти буквы, способные совпадать по значению, за­
меняет одну другой, тот делает слова неясными; иметь в виду та­
кое совпадение можно, а писать в соответствии с ним не годится.
Главный недостаток этой формулировки - её однобокость: указано,
как „негодно" писать „сходительные" буквы, но не указано, как же
„годно". Хотя косвенно читатель и мог заключить, что, скажем,
/р/ обозначается буквой Б, если является результатом изменения
/Ь/, но прямого указания на это нет.
Автор первой русской грамматики на родном языке В.Е.Адоду­
ров, рассуждая о „пременяющихся литерах", уже довольно близко
подходит к пониманию принципа их написаний, хотя и не формулиру­
ет его в общем виде для всех выделяемых им групп (см.: Успенский,
1975, с. 100 - 118).
В.К.Тредиаковский в „Разговоре об ортографии" (1747) и
М.В.Ломоносов в „Российской грамматике" (1755) определили веду­
щее правило сложившейся к тому времени русской орфографии как
написание по „произвождению речений" (ср.: Тредиаковский, 1849,
с. 186 - 187; Ломоносов, 1952, с. 429 - 430). В.К.Тредиаковский,
будучи противником этого принципа, указал на то, что словопроиз­
водственные соответствия передаются на письме не всегда: пишет­
ся могу, но возможность, а не возмогность; писать. но пишу, а не
пису и т. д. Это его соображение не могло быть серьёзно опровер­
гнуто вплоть до построения теории чередований, разграничившей
исторические и позиционные мены фонем. На неувязку, замеченную
Тредиаковским, указывали и позже сторонники построения орфогра- 8 -

фии на фонетическом принципе (в частности, Н.Г.Чернышевский и
Р.Ф.Брандт), да и те, кто стоял на иных позициях, напр., В.П.Ше­
реметевский (см.: Чернышевский, 1953; Брандт, 1904; Шереметевс­

кий, 1897). Тем не менее взгляд на русскую орфографию как „сло­
вопроизвожственную" утвердился, хотя наименование принципа изме­
нилось: в руководствах XIX в. - в частности, в трудах Я.К.Грота говорится об „этимологическом" характере нашего правописания.
В 90-х гг. XIX в. появляется работа И.А.Бодуэна де Куртенэ
„Опыт теории фонетических альтернаций", где впервые чётко и ар­
гументированно разграничиваются исторические (палеофонетические,
по терминологии автора) и позиционные (неофонетические) чередова­
ния фонем (переизд. см. в кн.: Бодуэн де Куртенэ, 1963, т. 1;
близкие идеи находим у Н.Н.Бахтина, что связано, видимо, с влия­
нием бодуэновской школы, см.: Бахтин, 1892, гл. 2). Становится
ясен ответ на вопрос, поставленный Тредиаковским: в случае могу возможность чередование /g / и/ относится к иному типу, чем, на­
пример, чередование /о'
а/ в той же паре слов. В русской орфо­
графии нового времени передаются только чередования палеофонети­
ческого типа. В работах того же Бодуэна вводятся термины „морфе­
ма" и „морфология". Именно последний стал употребляться в смысле
„учение о морфемной структуре слова", вытеснив в этом смысле тер­
мин „этимология", получивший другое значение. Поэтому ведущий
принцип' русского правописания стал называться „морфологическим"
(начиная с работ В.А.Богородицкого), и формулируется он как еди­
нообразная передача на письме значащих частей слова (морфем),независимо от их произношения. Передача же исторических чередо­
ваний, нарушающая это единообразие, рассматривается как отступ­
ление от этого принципа, как уступка принципу фонетическому (а
иногда и вовсе не рассматривается, будучи как бы молчаливо при­
числяема к вопросам второстепенным). Такую трактовку, с теми
или иными вариациями, мы найдём практически во всех работах кон­
ца XIX - середины XX в. (см.: Бахтин, 1892, с. 102 - 104; Щерба,
1926, переизд. 1967, с. 46; Гвоздев, 1950, переизд. 1963, с.59 66; Шапиро, 1951, с. 32 - 38).
Однако при дальнейшем изучении вопроса стало очевидным, что
рассматривать передачу на письме исторических чередований как
некое исключение из правила, как отступление от морфологического
принципа или ограничение его (в конечном счёте это одно и то же)
- 9 -

значит, по существу, отказывать этому принципу в его ведущей ро­
ли. Действительно, исторические чередования - не какая-то ред­
кость в русских морфемах. Это массовое явление. В орфографичес­
кой записи практически любого русского текста оказывается, что
большинство морфем в составляющих его словах кроме того графиче­
ского варианта, который представлен в данном тексте, имеют ещё
один или несколько вариантов написания, связанных с передачей на
письме исторических чередований. Иногда и все эти варианты пред­
ставлены в одном и том же тексте. Правда, не все варианты одина­
ково употребительны (что и создавало долгое время иллюзию отно­
сительной редкости „палеофонетических альтернаций"), но они есть,
и, следовательно, единообразие письменного облика морфемы нару­
шается постоянно, а не эпизодически.*
Иное дело, если за единицу счёта взять не морфему, а фоне­
му: тогда окажется, что подавляющее большинство фонем передано
на письме в соответствии с тем членом позиционного чередования,
который представлен в сильной позиции. Это обстоятельство приве­
ло некоторых орфографистов в 30 - 50-е гг. к мысли о том, что
ведущим правилом русской орфографии является не сохранение еди­
нообразия морфемы, а сохранение единообразия фонемы, как она по­
нимается в московской фонологической школе. Сама эта идея заро­
дилась в московской школе и наиболее обстоятельно изложена
И.С.Ильинской и В.Н.Сидоровым (Ильинская и Сидоров, 1953). Со­
ответственно, ведущий принцип русского правописания предложено
было называть фонематическим. Вообще говоря, проще и точнее бы­
ло бы называть предложенный „москвичами" принцип проверочным,
поскольку критерием выбора буквы для обозначения фонемы слабой
позиции является, с этой точки зрения, проверка сильной позици­
ей. Но в отечественной научной традиции термин „фонематический
принцип" в этом новом значении закрепился, хотя, как сказано в
§ 3, правильнее было бы так называть принцип, именуемый фонети­
ческим.
Слабые стороны теории фонематического принципа были замече­
ны сразу же: она не даёт ответа на вопрос о том, как выбирать

* На упущения А.Н.Гвоздева в этом пункте указывается в ст.:
Барановский, 1962, с. 138 - 156, хотя автор, на мой взгляд, без
достаточных оснований противопоставляет трактовку морфологичес­
кого принципа А.Н.Гвоздевым трактовке М.В.Ломоносова, Я.К.Грота,
В.А.Богородицкого и Д.Н.Ушакова.
- 10 -

букву, во-первых, для непроверяемых фонем слабых позиций, вовторых, для тех, которые в сильной позиции имеют не одно, а
несколько соответствий: лебедь - лебёдка и лебяжий; чернеть чёрный и чернь; растопить - растопит и растапливать и др.Об­
стоятельная критика указанной теории дана в своё время А.Н.Гво­
здевым (Гвоздев, 1960), и я отмечу только наиболее типичные
случаи, когда, исходя из фонематического принципа, нельзя вы­
брать написание. Непроверяемые гласные часто встречаются в за­
имствованных корнях. Непроверяемые согласные в слабой позиции
по глухости - звонкости обычны в глагольных окончаниях: ждёт.
ждут., ждёшь ит. п. Неоднозначные проверки в области гласных
чаще всего связаны с чередованиями /а
о/ и /е
о/ в сильной
позиции (примеры см. выше), в области согласных - с чередовани­
ем твёрдых и.мягких в сильной позиции по этому признаку: пись­
менно - письмо к писать, где в сильной позиции (если исходить
из описания позиций у Р.И.Аванесова, см.: Аванесов, 1956) на­
ходим и /з/, и /S’/.1
Несмотря на эти недостатки, теория фонематического принци­
па была шагом вперёд: она заставила сторонников взгляда на рус­
скую орфографию как на морфологическую пересмотреть и уточнить
свои позиции. Так, в ряде работ В.Ф.Ивановой, опубликованных в
70-е гг., показано, что в случаях с историческими чередованиями
вопрос о выборе буквы решается вообще не на уровне орфографии,
а на уровне графики, подобно тому, как графикой обусловлено ра­
зное написание флексии в случаях типа зола - земля (см. об
этом: Иванова, 1976, с. 170, 233). В 1971 г. В.Ф.Иванова пред­
ложила новое, уточнённое понимание морфологического принципа
(Иванова, 1971, с. 34 - 41). Тогда же (независимо от неё) к
сходной трактовке пришёл автор этих строк (Осипов, 1971, с. 8 10). Какова же эта трактовка?

1 Отношение непроверяемых написаний к фонематическому прин­
ципу в московской школе определяется по-разному: они квалифици­
руются то как "относительно фонематические", то как нефонемати­
ческие (ср.: Ильинская и Сидоров, 1953 и Аванесов, 1978). Неод­
нозначные проверки ещё не были предметом специального внимания
орфографистов. (Наиболее частотные случаи рассмотрены в ст.:
Осипов, 1988).

Ведущий принцип современной русской орфографии действитель­
но заключается в том, что позиционные (неофонетические, по Боду­
эну) изменения фонем не передаются на письме, а исторические (па­
леофонетические) передаются. Однако выбор буквы при обозначении
той или другой из позиционно чередующихся фонем определяется не
сильной позицией, а происхождением фонемы. Так, рассматривая
случаи неоднозначных проверок вида чернеть - чёрный и чернь и
топить - топит и растапливать. В.Ф.Иванова совершенно справедли­
во указывает на важность того, какая ступень чередования была
исходной: так, в первом случае чередование имеет,,/е/-фонемную
основу" (а в случае топить - топит. соответственно, /о/-фонем­
ную). Так снимается неоднозначность выбора буквы в случаях, ког­
да сильная позиция даёт не одну проверку и теория фонематическо­
го принципа, как уже говорилось, заходит в тупик (Иванова, 1977,
с. 55 - 56).
К сожалению, В.Ф.Иванова проявляет непоследовательность по
отношению к непроверяемым написаниям. Хотя она и готова признать
те из них, которые соответствуют этимологии, "смыкающимися с мор­
фологическими" (Иванова, 1977, с. 173), но предпочитает относить
их, наряду с непроверяемыми орфограммами вообще, к традиционным.
Между тем выбор буквы для обозначения фонемы в непроверяемой сла­
бой позиции обусловливается, как правило, тем же самым обстоя­
тельством, что и в случаях с неоднозначной проверкой: следует вы­
яснить, на какой базе сформировалась данная фонема - скажем, воз­
никла ли /а/ безударного слога из /а/ или из /о/.
Указанная половинчатость размывает границы между фонематиче­
ским и морфологическим принципами, разница между ними оказывает­
ся при таком подходе в основном лишь терминологической, что при­
знаёт и сама В.Ф.Иванова (1977, с. 108). Между тем объективно
имеется и более существенная разница: фонематический принцип ори­
ентируется на сильную позицию и если её нет или она даёт неодно­
значный ответ, оказывается бессилен определить выбор написания;
морфологический же принцип ориентируется на фонему, бывшую в
данной морфеме до возникновения позиционной мены. Проверка, с
точки зрения морфологического принципа, лишь тогда может служить
обоснованием написания, когда соответствует этимологии. Другими
словами,* букву 0 в слове гора мы пишем на том же основании, что
и в словах топить и костёр: и в том, и в другом, и в третьем
- 12 -

случае т. е. в однозначно проверяемом, неоднозначно проверяемом и
непроверяемом корне /а/ безударного слога этимологически восходит
к /о/.
Возникает вопрос, не стоит ли в таком случае вернуться к на­
именованию „этимологический принцип". Думается, нет: ведь речь идёт
не об этимологии вообще, а конкретно о том фонемном составе слово­
формы, на базе которого возникло живое фонетическое изменение. Мо­
гут быть этимологические, но неморфологические написания. Напр., А
в палата соответствует греческой этимологии корня (лалатюи), одна­
ко в древнерусском языке это слово произносилось с /о/, и морфоло­
гически правильным было бы, следовательно, написание полата (как и
писалось в древности; ср. также полати). этимологическое же написа­
ние возникло под влиянием аканья и до него появиться не могло. Эти­
мологическое написание, следовательно, в данном случае есть прояв­
ление фонетического принципа. Другое возражение против названия
„этимологический принцип": в нашей орфографии не стоит вопрос о
сопоставлении семантически разошедшихся морфем, хотя бы и восходя­
щих этимологически к одному источнику - таких, как девица и дети,
где корень этимологически один и тот же. Это не значит, что назва­
ние „морфологический принцип" безупречно: поскольку в современной
лингвистике под морфологией понимают грамматическое учение о слове,
а дисциплина, занимающаяся собственно морфемной структурой слова,
получила наименование морфемики, лучше было бы говорить о морфема­
тическом принципе (ср.: Маслов, 1987, с. 259 - 260), но за прежним
названием - авторитет более чем столетней традиции.
И ещё один вопрос: что же остаётся от единства графического
облика морфемы при таком понимании морфологического принципа?
В.Ф.Иванова справедливо указывает, что единообразие графиче­
ского облика морфемы нельзя трактовать абстрактно (Иванова, 1976,
с. 233 - 234). В упомянутой выше работе 1971 г. мною была сделана
попытка на основе типологии вариантов морфемы (алломорфов) опреде­
лить, в рамках какого тина указанное единообразие действительно
выдерживается. Воспроизвожу здесь это рассуждение, устраняя неко­
торые упущения прежней работы.
В языке существуют два основных класса алломорфов: алломорфы,
связанные с чередованиями семантического характера (т. е. с теми,
которые служат или служили в прошлом для выражения грамматических
или лексических значений), и алломорфы, связанные с чередованиями
- 13 -

фонетического характера т. е. с теми, которые обусловлены дейст­
вующими или действовавшими в прошлом фонетическими законами). На­
иболее ярким примером алломорфов первого класса (назовём их семан­
тическими алломорфами) являются варианты корней вида Ьг
b’if,
zv zyv и под. в русских глаголах вроде собрать - собирать. на­
звать - называть и их дериватах: собрание - собирание. название называние и т. п., где чередования /i
и /у //
служат для
выражения лексического значения (способа протекания действия). Ал­
ломорфы второго класса делятся в свою очередь ещё на три типа,обу­
словленные тремя видами фонетических чередований. Прежде всего это
алломорфы, разница которых обусловлена древними фонетическими про­
цессами, в современном языке уже не действующими: /so/л - /xo'd’/ит
кус/dk/ - кус/ос’/ек; /s/катан -./so/зван и т. д. Такие „палеофо­

0/

0/

нетические чередования" И.А.Бодуэн де Куртенэ называл корреляциями
фонем, а сами чередующиеся фонемы коррелятивами (Бодуэн де Курте­
нэ, 1963, т. 1). В соответствии с этим можно и алломорфы, отличаю­
щиеся друг от друга палеофонетическими чередованиями, назвать кор­
релятивными. Но каждый из коррелятивных алломорфов в свою очередь
варьируется вследствие неофонетических, позиционных чередований
фонем: так, корень со значением „ход" имеет варианты /хоЧ/ (по/хоЧ/), /xat/ (/xat/ки) и др. Эту вторую разновидность алломорфов

можно назвать, в соответствии с упомянутой терминологией И.А.Боду­
эна де Куртенэ, дивергентными алломорфами. Наконец, дивергентные
алломорфы каждой морфемы варьируются в результате позиционных че­
редований звуков (аллофонов фонемы): в словоформах хода и ходу мы
имеем разные по звучанию варианты корня - [xo'd] ц [xdd°], т. е. с
лабиализованным [d°] во втором случае при нелабиализованности Ed]
в первом. Алломорфы этого третьего типа назовём вариациями морфем.
(У Бодуэна эти чередования не рассматриваются. Мы, в свою очередь,
не рассматриваем явление, названное у него корреспонденцией, а те­
перь называемое звуковыми соответствиями родственных языков: дума­
ется, его нельзя причислять к чередованиям, т. к. последние - яв­
ление внутриязыковое).
Если бы под единообразной передачей на письме подразумева­
лось одинаковое написание всех алломорфов данной морфемы, незави­
симо от каких-либо исторических изменений, то по морфологическому
принципу требовалось бы одинаково писать такие слова, как, напр.,
горло и жерло, исчезать и искажать, касаться и чесаться, посажу и

- 14 -

ит. п. Это и было бы собственно этимологическое написание,
которое прямо зависело бы от успехов этимологической науки: ранее
не известное, а затем установленное родство каких-либо двух кор­
ней, приставок, суффиксов или флексий должно было бы вести к уни­
фикации их написания. Конечно, в таком смысле о морфологическом
характере нашей орфографии говорить нельзя. Все алломорфы семан­
тического класса, а из фонетического класса - коррелятивные пишут­
ся по-разному. Единообразие морфемы на письме сохраняется в той
мере, в какой расхождение её алломорфов ограничивается двумя ниж­
ними ступенями иерархии чередований, иначе говоря - рамками корре­
лятивного алломорфа: разные коррелятивные алломорфы изображаются
на письме по-разному, а один и тот же - одинаково, какие бы в не­
го ни входили дивергентные и вариационные алломорфы. Таким обра­
зом, передача исторических (палеофонетических) чередований - не
ограничение морфологического принципа, а одно из его проявлений.
Установить, к какой фонеме исторически восходят фонемы ди­
вергентных алломорфов, входящих в один и тот же коррелятивный,
обычно удаётся путём постановки фонем слабых позиций в сильные.
Но если такая проверка невозможна или даёт неоднозначный либо
этимологически неверный результат, мы опираемся непосредственно
на этимологию, точнее, на фонемный состав данного коррелятивного
алломорфа в момент, непосредственно предшествовавший появлению
того или иного позиционного изменения в этом составе. Для фонема­
тического принципа проверка есть способ обоснования написания,
„высшая инстанция" в решении вопроса о выборе буквы. Для морфоло­
гического принципа это лишь способ установления фонемы, предшест­
вовавшей позиционной мене, а уж эта фонема обосновывает написание.
Иными словами, морфологический принцип орфографии заключает­
ся в том, что при возникновении позиционного изменения в фонемной
структуре морфемы графический облик её не меняется, изменение на­
писания наступает лишь в том случае, если позиционная обусловлен­
ность фонемного изменения оказывается утраченной.
Ниже мы увидим, что именно это положение определяло выбор
подавляющей массы написаний в русской орфографии, начиная с эпо­
хи, следующей за падением редуцированных и сопутствующими измене­
ниями.
посижу

§ 5. Традиционный принцип орфографии и вопрос о символичес­
ком принципе. Традиционный принцип определяют обычно как сохране­
ние привычных, устоявшихся написаний, хотя бы они уже не отражали

языковой реальности (см, напр.: Маслов, 1987, с. 261). Это опре­
деление необходимо уточнить. Ведь привычными, устоявшимися могут
быть и фонетические, и морфологические написания. С другой сто­
роны, могут возникать новые написания, с самого начала не отра­
жающие языковой реальности. Таково, к примеру, написание колгот­
ки с 0 в 1-м слоге, что не соответствует ни произношению, ни про­
исхождению данного слова (чеш. kalhotky, см.: Калакуцкая, 1966,
с. 215). Такого рода написания не соответствуют ни фонетическому,
ни морфологическому принципу уже в момент своего появления, они
традиционны изначально, ещё до того, как стать привычными.
По глубокому убеждению автора, разграничение принципов ор­
фографии оказывается возможным и имеет смысл только при конкрет­
но-историческом подходе к языку и письму. В отвлечении от исто­
рии, отвечая на вопрос „почему так пишется", мы о любой орфограм­
ме можем сказать только одно: „потому что так принято". Ведь и
по проверке мы пишем именно потоку, что так принято. Причина же
принятия именно такого правила лежит в истории языка, в том, что
изменение, например, в области гласных претерпели фонемы безудар­
ной, а не ударной позиции, и т. п. О принципах орфографии можно
говорить лишь отвечая на вопрос не о том, почему так пишет­
ся, а на вопрос о том, почему установилось такое
написание. К с этой точки зрения разница между написанием О в
слове гора и в слове костёр лишь в том, что в первом из них фор­
мы вида гору косвенно подтверждают наличие в прошлом /о/, а не
/а/, для корня же слова костёр таких подтверждений его старого
произношения случайно не оказалось. Между тем причина установле­
ния написания О в том и другом случае одна, так что в обоих кор­
нях, подчеркнём ещё раз, перед нами морфологические написания.
Другое дело Г в фордах вида его, нашего. Когда переход /g/ в /у/
объяснялся (или по крайней мере мог объясняться) позиционным воз­
действием фонемы /о/, написание Г в окончании подобных форм было
морфологическим. Но в эпоху аканья, когда возникли варианты дан­
ного окончания с /а/ вместо /о/, так что изменение /g/ в /у/ по­
теряло позиционную обусловленность,- написания вида -ого, -его с
буквой Г превратились в традиционные.
Таким образом, среди традиционных написаний есть и такие,
которые не имеют другого резона, кроме того, что кто-то так на­
писал (вида колготки). и такие, которые, не имея оправдания в дан- 16 -

ном состоянии языка, объясняются исторически вида его. Первые
можно назвать чисто традиционными, вторые - традиционно-историче­
скими. Возникновение первых всегда более или менее случайно, об­
разовать стройной системы они не могут уже в силу своей необосно­
ванности. Вторые могут занять и ведущее место в орфографической
системе - тогда перед нами орфография, построенная на традицион­
но-историческом принципе.
Исходя из сказанного, традиционный принцип можно определить
как такой, при котором изменения в фонемной структуре морфемы не
получают отражения на письме даже тогда, когда теряют позиционную
обусловленность, или, наоборот, изменённое написание может уста­
новиться, несмотря на отсутствие изменений фонемных. Иными слова­
ми, традиционный принцип - это полное игнорирование каких бы то
ни было фонемных сдвигов.
Говорят ещё о символическом - или, в других терминах, идео­
графическом, дифференцирующем - принципе орфографии, т. е. таком,
при котором те или иные значения передаются на письме без какойлибо опоры на звучание, чисто графическими средствами. Таково,
например, различие прописных и строчных начертаний букв: те и дру­
гие имеют всегда одинаковое звуковое значение, но независимо от
этого символизируют различив нарицательных и собственных имён.
(Когда нарицательные и собственные имена омонимичны, различие про­
писных и строчных начертаний дифференцирует их на письме; этот и
некоторые другие подобные случаи и дают повод называть символиче­
ские написания дифференцирующими, однако такое название не совсем
удачно, поскольку отражает лишь частные случаи). Как будто такой
же характер носят и грамматические сигналы вроде Ь в случаях вида
плачь - плач, которые А.А.Реформатский называет морфологическими
написаниями, а Ю.С.Маслов - граммематкческими.(Реформатский,1967,
с. 375 - 376; Маслов, 1987, с. 260). Но т. к. в системе графики Ь
всё же имеет звуковое значение, то эти написания полностью не ли­
шены связи со звуковой стороной языка, и правильней считать их
традиционными.
Символические написания - не что иное, как пережиток идеогра­
фии в звуко-буквенном письме, и говорить о символическом принципе
применительно к этому типу письма если и можно, то лишь как о до­
полнительном, неосновном. Орфография, построенная полностью или в
основном на таком принципе, была бы тождественна идеографии. Не
случайно авторы, называющие символический принцип в одном ряду с
- 17 -

фонетическим, морфологическим и традиционным, избегают приводить
примеры звуко-буквенных систем письма, на нём построенных: таких
нет, да и быть не может. Но как определённое наслоение на морфо­
логической, фонетической или традиционно-исторической орфографии
символические написания существуют и, как увидим ниже, в некоторые
моменты истории письма даже ведут себя довольно экспансивно.
Подводя итог сказанному, о принципах орфографии, можно опреде­
лить соотношения между ними следующей формулой: при фонетическом
принципе на письме отражаются и, позиционные, и непозиционные изме­
нения фонем; при морфологическом - только непозиционные; при тра­
диционно-историческом - не отражаются даже и они; при символичес­
ком фонемная структура словоформы вообще не отражается на письме.

§ 6. Орфография и специальные виды письма. В каждой развитой
письменности кроме общепринятой системы письма есть системы специ­
альные, призванные обслуживать письменное общение в особых услови­
ях или в определённых сферах деятельности людей. Сюда относятся,
во-первых, разного рода шифры и коды: телеграфная азбука Морзе,
азбука Брайля для слепых, азбуки для тайнописи, а также системы
стенографических знаков. Вое они характеризуются (правда, стено­
графия - с некоторыми оговорками) чисто внешним отличием от обыч­
ного письма: заменяется рисунок знака, он может даже менять мате­
риальную субстанцию, необязательно будучи начертательным, вводят­
ся некоторые упрощения (скажем, отказ от различия строчных и про­
писных), но внутренние отношения знаков и отношение их к языку
остаются теми же, что и в обычном письме. Так что для шифров и
кодов сохраняет силу всё, что сказано о принципах орфографии.
Во-вторых, к специальным видам письма относятся системы сим­
волов, обозначающих какой-то определённый, строго очерченный круг
понятий: величины и их отношения в математике, элементы и их свя­
зи в химии, ноты в музыке. Символика, как уже сказано,- разновид­
ность идеографии. Только значение обычных идеограмм - иерогли­
фов - всегда, одинаково, а значение символов зависит от позиции
по отношению к соседним символам. Принципы построения специальной
символики специфичны для каждой отрасли знания, и история их рас­
сматривается обычно в связи с историей отрасли. (Об истории мате­
матической символики см.: История математики с древнейших времён
до конца XIX в., 1970; об истории музыкальной символики в русской
письменности - Беляев, 1971; Бражников, 1972).
- 18 -

Наконец, в-третьих, особым видом письма является транскрип­
ция (фонетическая и фонематическая), история которой, также тесно
связана с историей обслуживаемой ею отрасли знания - лингвистики.
Фонематическая транскрипция, если она выполнена средствами обыч­
ного алфавита,- это и есть, как уже говорилось, фонетическая ор­
фография. Но фонетическая транскрипция есть в известном смысле
противовес всякой орфографии: её цель - как можно точнее отразить
реально произносимые звуки, избавляясь не только от орфографичес­
ких, но и от фонемных ассоциаций. (О разных системах транскрипции
для русского и других славянских языков см:: Брок, 1910; Щерба,
1937; Аванесов, 1955; Фонетическая транскрипция для Общеславянс­
кого лингвистического атласа, 1964).
§ 7. Орфография и литературный язык. Одно из распространён­
ных заблуждений в теории орфографии - это представление о том,
будто орфография обслуживает только литературный язык, будто толь­
ко он имеет „устную и письменную формы". На самом деле орфография
обслуживает язык во всех его разновидностях. Любой просторечный,
диалектный, жаргонный текст может быть записан орфографически.
Неправильную, нелитературную форму можно правильно, орфографиче­
ски записать (напр., оне бежат), и, наоборот, правильную записать
неправильно (напр., ани бигут). Другое дело, что многие диалектно
различаемые огласовки в силу морфологического характера современ­
ной русской орфографии получают на письме одинаковый вид: скажем,
литературное [zyeti'lca] или Czyn’lca) и диалектные [ZAirical, [zoM’lcel одинаково должны быть изображены на письме как жениться,
поскольку до возникновения позиционных процессов иканья, аканья,
ёканья им соответствовала одна и та же огласовка - с /е/ в корне.
(В „Словаре русских народных говоров" имеются написания вида жа­
ниться - см., напр., вып. 9, 1972, с. 71,- но это всё же отступ­
ление от правил орфографии, диктуемое лишь специфическими задача­
ми диалектного словаря).
Не имеет никаких оснований и другое расхожее мнение об отно­
шении орфографии к литературному языку: будто по мере роста гра­
мотности литературное произношение сближается с орфографией. Вся
история письма, как древняя, так и новейшая, показывает, что все­
гда орфография следовала за языком, а не язык за орфографией,
орфографическое же влияние на язык - явление редкое и всегда но-

сящее частный характер (см. об этом: Поливанов, 1968, с. 218 219; Вербицкая, 1976, с. 30 - 31).

§ 8. Принципы пунктуации. Принципы пунктуации соотносятся
с конкретными пунктуационными правилами так же, как орфографи­
ческие принципы - с конкретными правилами правописания.
Вопрос о пунктуационных принципах разработан хуже, чем во­
прос об орфографических. Обычно противопоставляют пунктуацию
"интонационную" и...логико-синтаксическую" (см., напр.: Шапиро,
1974, с. 5; Валгина, 1979, с. 10). Между тем интонация наряду
со словопорядком, служебными словами и формообразовательными
аффиксами - один из способов выражения синтаксических отношений.
Но словопорядок находит отражение на письме в расположении гра­
фических эквивалентов словоформ, служебные слова и формоизмене­
ние передаются орфографией, интонация же либо остаётся необозна­
ченной (и при чтении выводится из остальных показателей грамма­
тической структуры предложения), либо обозначается пунктуацион­
ными знаками. Таким образом, всякая пунктуация является и инто­
национной, и синтаксической. Поэтому вопрос заключается не в том,
отражает ли пунктуация синтаксическую структуру предложения, а
в том, какой уровень этой структуры ею отражается: актуальное
членение, состав членов предложения или отношения в словосочета­
ниях. Само возникновение пунктуации связано с тем, что интона­
ция - единственное средство выражения синтаксических отношений,
не фиксируемое ни орфографией слов, ни их расположением в тексте.
Поэтому естественно предположить, что и в основу пунктуации лёг
прежде всего тот уровень синтаксической структуры, который офор­
мляется интонационными средствами. Таким уровнем является - по
крайней мере, в европейских языках - актуальное членение, а за­
тем и члены предложения, поскольку они в определённой мере соот­
несены с актуальным членением. Что касается отношений в словосо­
четаниях: разграничения стержневого и зависимого слова, связей
согласования, управления и примыкания,- то они в основном выра­
жаются аффиксацией, служебными словами и словопорядком, так что
в пунктуационном их обозначении необходимости почти не возника­
ет. Однако границы компонентов словосочетания - слов (точнее,
словоформ) могут быть обозначены или не обозначены на письме.
Проблема словоделения письменного текста, таким образом, примы­
кает к пунктуации.

- 20 -

История пунктуации достаточно чётко подтверждает эти умоза­
ключения, однако подробно исторический аспект будет рассмотрен в
соответствующей части монографии, а теперь задача заключается в •
теоретической формулировке принципов пунктуации.
Поскольку теорию актуального членения предложения называют
коммуникативным синтаксисом, то и принцип пунктуации, при котором
постановка знаков препинания определяется актуальным членением,
можно назвать коммуникативно-синтаксическим. Синтаксис же членов
предложения вместе с синтаксисом словосочетания принято называть
конструктивным - поэтому и пунктуация, отражающая структуру членов
предложения, может называться конструктивно-синтаксической. При
этом надо учесть, что сегменты, называемые членами предложения,
как уже оказано, в известной степени соотносятся с сегментами, об­
разуемыми актуальным членением; и именно в той мере, в какой эта
соотнесённость существует, структура членов предложения и отража­
ется пунктуацией. Так, границы однородных членов предложения все­
гда соотнесены с границами актуального членения - и обычно отмече­
ны пунктуационно; границы группы подлежащего и группы сказуемого
далеко не всегда совпадают с актуальными границами - и обычно не
отмечаются пунктуационно в конструктивно-синтаксической пунктуа­
ции.
Что касается принципов словоделения на письме, то если друг
от друга отделяются лишь слова синтаксически самостоятельные (т.е.
способные быть отдельным предложением или его членом), уместно го­
ворить о лексико-синтаксическом принципе. Если же отделяется любое
слово, включая и такие, которые самостоятельны лишь позиционно
(предлоги, союзы, частицы), перед нами лексико-морфологический
принцип словоделения письменного текста.
§ 9. Понятие об орфограмме и пунктогпамме. Понятие „орфо­
грамма" сложилось первоначально в школьной практике для обозна­
чения такого места в тексте, где ученики часто делают орфографи­
ческие ошибки. Однако со временем потребовалось более строгое
осмысление данного термина, и под ним стали понимать всякое мес­
то текста, которое может быть передано на письме двумя или более
способами и потому потенциально содержит опасность орфографиче­
ской ошибки. Так, в слове /skala/ орфограммой будет не только обо­
значение фонемы /а/ в безударном слоге, для чего может служить
как буква А, так и буква О, но и обозначение фонемы /s/, которая
- 21 -

перед глухой согласной может быть передана как буквой С, так и
буквой 3, хотя практически эта последняя ошибка в данном корне
не встречается; опасность её существует лишь -потенциально. Кроме
того, орфограммой здесь является и обозначение фонемы /1/, кото­
рая после безударной гласной может быть передана ещё и удвоенной
буквой, ср. баллон = /Ьа1о'п/. Наконец, орфограммой является и на­
чертание начальной буквы - строчное или прописное. Поскольку од­
нако есть орфограммы, почти не порождающие ошибок, имеет смысл,
при всей нестрогости рубрик, деление орфограмм на "теоретические"
и „практические" (Разумовская, 1974, с. 8 - 9; Иванова, 1975,
с. 9). Причины разной „ошибкопродуктивности" тех и других отчас­
ти ясны, отчасти их ещё предстоит выяснить.
По аналогии с термином „орфограмма" несколько позже был об­
разован термин „пунктограмма", опять-таки первоначально в чисто
практическом смысле: такое место в тексте,.где часто делаются пу­
нктуационные ошибки. В строгом смысле это такое место, где потен­
циально возможен пунктуационный знак. Однако в современном рус­
ском тексте подобная возможность возникает на границе любого сло­
ва, даже проклитического служебного. В древних текстах знаки пре­
пинания после служебных слов-проклитик были невозможны, но грани­
ца двух знаменательных слов (с сопровождающими их служебными или
без таковых) тоже всегда была пунктограммой. В силу этого поня­
тие пунктограммы оказывается малосодержательным, и мне почти не
придётся к нему обращаться, хотя в принципе я не отклоняю этого
термина и не отрицаю его полезности в учебной практике.
Такова используемая в настоящей работе система теоретиче­
ских понятий.

Часть
ИСТОРИЯ

I

ОРФОГРАФИИ

Глава 1. МАТЕРИАЛ И СТРУКТУРА ИССЛЕДОВАНИЯ
§ 10 Особенности отбора и анализа историко-орфографическо­
го материала. Принцип отбора материала для предлагаемого иссле­
дования по истории орфографии остаётся тот же, который был при­
нят в работе „История русской графики" (Осипов, 1974, с. 20).
Под русским письмом понимается: для старшего периода существова­
ния русского языка до распада восточнославянского языкового
единства - графика, орфография и пунктуация памятников, написан­
ных на Руси как по-древнерусски, так и на старославянском языке
русского извода; для последующего периода - письмо памятников
великорусского происхождений, причём после введения граж
даницы по преимуществу гражданских. К этому можно добавить лишь некото­
рые замечания по поводу того, какие жанры предпочтительнее для
работы по истории правописания.
Для историка-орфографиста, как и для историка-фонетиста,
наибольшую ценность представляют, конечно, памятники оригиналь­
ные. О.А.Князевская пишет об этом в своей статье „Орфография и
отражение в письме явлений языка": „Неоднократно высказывалось
мнение, что целесообразнее исследовать те памятники письменнос­
ти, которые не являются копиями с инославянских оригиналов. К
ним относятся, например, памятники деловой письменности. Однако
приходится считаться с тем, что от XI - XIV вв. памятников тако­
го рода сохранилось очень немного" (Князевская, 1964, с. 65). И
всё же по возможности я старался учитывать орфографию памятников
нетрадиционного содержания, а там, где это было невозможно, от­
давал предпочтение литературе нелитургической (так, орфография
ХП в. рассматривается на материале монастырского устава, включа­
ющего известную долю сведений бытового содержания). Вместе с тем,
учитывая преимущественно церковный характер древней и средневеко­
вой письменности, было бы неверно сосредоточивать на текстах
светского характера главное внимание. Поэтому удельный вес раз­
делов, посвящённых памятникам этого рода, я не стремился слишком
- 23 -

увеличивать, хотя он всё-таки больше, чем удельный вес самой мир­
ской литературы в общей совокупности памятников древнего письма.
Далее, для историка-фонетиста интереснее памятники с наибо­
лее колеблющейся, наименее регламентированной орфографией: они
лучше отражают фонетику живой речи писца. Историк-орфографист
должен здесь иметь как будто противоположный интерес: орфографи­
ческая норма наиболее ярко проявляется в текстах, написанных вы­
сококвалифицированными писцами. Между тем интересы орфографиста
и фонетиста и в этом пункте совпадают. Ведь орфографическая си­
стема, т. е. характер соотношений между графическими знаками и
единицами живой речи, уясняется лишь тогда, когда более или ме­
нее полно реконструированы эти последние, а в их реконструкции
большую роль играют именно орфографические ошибки и всякого рода
вариантность написаний. Поэтому предпочтение в монографии отдаёт­
ся памятникам средней или даже низкой грамотности - конечно,
опять-таки в периоды, для которых возможен такой выбор. Для XVI XVII вв. это памятники делового и бытового содержания: челобитные,
переписка, бытовые и сатирические повести; для периода, когда по­
явилась массовая печатная продукция, это прежде всего газеты жанр, который в силу своей оперативности даже при самой квалифи­
цированной корректуре не может быть столь строгим в орфографиче­
ском отношении, как книги.
В какой-то мере жанровые ограничения вызваны и огромным объ­
ёмом материала, который в принципе мог бы послужить источником
для исследования подобного рода. Эта необъятность материала яви­
лась и причиной того, что в ряде случаев не удалось избежать слу­
чайности в отборе текстов.
Инославянские тексты привлекаются лишь в редких случаях при необходимости сопоставить взаимосвязанные явления.
От „Истории русской графики" предлагаемое исследование по
истории орфографии существенно отличается особенностями подачи
материала, приёмами его анализа. Если графические различия от­
дельных памятников или писцовых школ могли и не затрагивать
звуковых значений той или иной графической единицы, то на упо­
требление этой единицы (т. е: собственно орфографию) они, как
правило, влияли довольно заметно. К примеру, нет необходимости
доказывать на материале конкретных памятников, что буква О обо­
значала в древнерусском письме фонему /о/: так было в любом па­

- 24

мятнике, независимо от того, была ли в нём также 6) и употребля­
лась ли
по определённым правилам или варьировалась с
свобод­
но. Но для орфографии наличие и употребление
не безразлично:
если СО есть и может обозначать фонему /о/ в той же позиции, что
и
но только в каких-то определённых обстоятельствах уже не
фонетического а чисто орфографического свойства,- в таком случае
обозначение фонемы /о/ оказывается подчинённым не фонетическому,
а традиционному принципу орфографии, и соотношение того и друго­
го принципов в памятниках с таким употреблением 0 и СС будет'
иным, нежели в памятниках без
со свободным варьированием
или с особым фонематическим значением U). Из этого послед­
него обстоятельства видно, что не только при наличии графических
различий, но и при их отсутствии орфография памятников может
быть различной. Поэтому в панной работе уделяется гораздо боль­
шее, чем это было в „Истории графики", внимание
письму отдель­
ных текстов, отдельных книжников. Иными словами, орфография с
самого начала описывается не по отдельным орфограммам, а как си­
стема: на первом этапе анализа - как, система, присущая каждому
из изучаемых текстов, затем, на основе обобщения орфографических
черт, в каждом тексте повторяющихся,- как система данной эпохи.
„Сравнение письма рукописей, близких по времени создания,- пишет
О.А.Князевская,- позволяет утверждать, что представленные в них
нормы были в известной степени общеупотребительными. Так, графи­
ко-орфографические. нормы рукописей конца XI - -начала XII в. обна­
руживают много общих черт, хотя последовательность их проведения
в рукописях может быть различна" (Князевская, 1964, с. 66). Как
будет показано ниже, этот тезис оказывается верным и применитель­
но к более поздним эпохам. Правописание памятников, вышедших из
разных писцовых школ одного и того же периода или - применитель­
но к эпохе книгопечатания - из разных издательских центров, раз­
личается гораздо менее значительно, чем правописание разновремен­
ных памятников, даже и не слишком отдалённых друг от друга хроно­
логически (как, напр., 1-я и 2-я части Новгородской харатейной
летописи). Ничуть не оспаривая важности вопроса о варьировании
орфографических норм по регионам, писцовым школам, издательствам
и т, п., я в данной работе стремился, однако, для каждого исто­
рического момента уловить общерусскую тенденцию, обращая главное
внимание на положение разных орфограмм в системе орфографических
принципов, на изменение роли самих этих принципов от века к веку.

W

(0

0,

О -W

Сл?,

- 25 -

0

Описывать отдельные орфограммы, как описывались отдельные гра­
фические знаки в „Истории графики", не имеет смысла ещё и потому,
что актуальность орфограммы в ходе развития письма менялась гораз­
до заметнее, чем актуальность графического знака: большинство букв
проходит через всю историю нашего письма, чего нельзя сказать об
орфографических нормах. Было бы напрасно, скажем, ставить вопрос
об обозначении безударных гласных в орфографии периода существова­
ния редуцированных: безударные в то время просто-напросто не были
орфограммами.

§ 11. Составные части орфографии и её истории. В орфографию
обычно включают три составные части: 1) правила передачи фонемной
структуры словоформ; 2) правила членения на слова; 3) правила пе­
реноса слов. Части эти неравноценны. Образно говоря, если в слове
10 букв, а в строке 10 слов, то правила членения на слова в 10, а
правила переноса в 100 раз менее важны, чем правила написания букв
в словах, т. е. графической передачи фонемной структуры словесных
форм. Далее, включение правил разбивки текста на слова в состав ор­
фографии представляется не бесспорным: вопрос этот теоретически на­
ходится во всяком случае на стыке с пунктуацией (см. § 8), практи­
чески же удобнее рассматривать его именно в связи с историей пунк­
туации, поскольку он входит в более широкий вопрос о членении пи­
сьменного текста на смысловые отрезки, а такими отрезками не сразу
стали слова. Далее, в разделе о приёмах написания слов требуют осо­
бого рассмотрения правила полного („всегласного", как выражались
грамматисты XVI в.) и сокращённого написания. Наконец, для истори­
ческого исследования важно, что развитие каждого из этих явлений:
полного написания слов, сокращённого их написания, переноса со
строки на строку - имеет свою периодизацию.
Сказанное и определяет структуру раздела, посвящённого исто­
рии орфографии: основное место уделено в нём развитию приёмов на­
писания слов (говоря строже, передачи на письме фонемного состава
их форм в тексте), а затем даётся глава о сокращениях и переносе.
Что же касается истории раздельных написаний, то она рассматривает­
ся во Н-й части, посвящённой развитию пунктуации.
Глава 2. ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ПРИЁМАХ НАПИСАНИЯ СЛОВ

§ 12. Вопрос о соотношении графики и орфографии в древнейший
период существования русского письма. В науке прочно утвердилось.
мнение о том, что древнерусское правописание, как и старославян- 26 -

ское, строилось первоначально на фонетическом принципе. Для этого
взгляда есть все основания, поскольку позиционные изменения фонем
в древнерусских текстах последовательно передаются на письме. Пра­
вда, иногда приходится сталкиваться с утверждением, будто самих
позиционных мен в древнерусском языке было немного, так что и раз­
ница между фонетической и морфологической (или фонематической) ор­
фографией для этой поры была якобы несущественной: ведь в древне­
русском языке не было ни качественной редукции безударных, ни
оглушения конечных звонких, ни других подобных явлений. Однако в
древнерусском были другие явления позиционного характера. В облас­
ти гласных до падения редуцированных оставались позиционно обусло­
вленными все чередования, возникшие в общеславянскую эпоху с от­
крытием слога. Позиционно обусловлено положением перед /j/,/i/
было совпадение /ъ/ и /у/, /ь/ и Д/. До вторичного смягчения в
позиции после мягких происходила нейтрализация таких фонемных пар,
как ^д^>/е/,
/ь/, ^>/i/ (последняя сохранилась и поны­
не, пополнившись нейтрализацией ^/>/у/ после твёрдых). В облас­

ти согласных была представлена, хотя и беднее, чем в современном
языке, нейтрализация по глухости - звонкости, в первую очередь на
стыке безъеровых приставок и предлогов с консонантным началом сле­
дующей морфемы, но также и в некоторых других случаях, ср. /офъVbrbzati - otbVbrbstb/, /mbzda - mbstit'i/ и нек. др. В позиции '
перед шипящими происходила, кроме того, мена свистящих: /sc’/ -►
/s’c’/, /zz*/ - /z’l’/, в перестроенном виде также сохранившаяся
и расширившая свою сферу в современном русском языке. Наконец,
имели место процессы, в современном консонантизме отсутствующие:
выкидка в группах согласных, противоречивших закону открытого сло­
га, в частности выкидка одной из двух одинаковых фонем в случаях
типа /besuda/ вместо /bessuda/ из /bezsuda/, а также эпентеза
фонемы /d/ в позиции между /г/ и /г/ или /г’/, фонемы /t/в пози­
ции между./s/ и /г/: /rozdrus’iti/ вместо /rozrus’iti/ и под. И
все эти позиционные изменения фонемного состава морфем в слово­
формах последовательно передавались на письме: ЕрЬМСНА, но В(Ж1ША., а не ВрЬМСН; ССАО, но ПОЙК, а не ПОЛО; СТОЛЬ, но КОНЬ, а
не КОНЬ; СТОЛЫ, но КОНИ, а не КОНЫ в тв. п. мн. ч.; И^ЬСТИ, но
ИСПИТИ, ИфС^НОуТИ, ИЖДИТИ, а не МОЛИТИ, H^HOyTM, И^ЖИТИ;

БССОУДА, а не ЕБ^СОуДА; рО?ДрОуШИТИ, а не ро^роушити и т. д.
(Встречающиеся иногда в Древнейиих текстах, напр., в Остромиро­
вом евангелии, написания вида И^ЪЦрКВС вместо обычных ИСЦрКБС,
- 27 -

ицркке свидетельствуют, очевидно, о вставке „неорганического" [ъ]
предлоге, а не об отсутствии передачи оглушения. Другое дело,
если такие написания поддержаны написаниями явно морфологическо­
го характера в других морфемах, как это имеет место в памятниках
XIV в. и более позднего времени).
Итак, в древнерусском тексте было достаточно много случаев,
в которых морфологические или фонематические написания, если бы
они действительно применялись, были бы отличными от фонетичес­
ких1.
Однако если орфография построена на фонетическом принципе,
то она практически сводится к графике. Поэтому возникает вопрос,
правомерно ли вообще особо говорить об орфографии применительно
к древнейшим текстам. По этому вопросу высказывались разные мне­
ния. „Об орфографии в применении к XI в.,- утверждает, например,
Л.П.Жуковская,- говорить не приходится, т. к. звукам живой речи
в то время ещё соответствовали во всех положениях буквы, их обо­
значавшие" (Жуковская, 1959, с. 99). Иного мнения придерживает­
ся В.М.Марков: „При исследовании источников XI в.,- пишет он,приходится постоянно встречаться с каким-то осмыслением приня­
тых написаний, оформление которых нередко расходится с фонети­
кой слова" (Марков, 1964, с. 62). Анализируя отношение древних
писцов к орфографии оригиналов при переписывании текста, сход­
ный вывод делает О.А.Князевская: „Видимо, древнерусские писцы
обладали определёнными нормами письма, вследствие чего сознате­
льно сохранялись одни написания оригиналов и вводились другие,
новые" (Князевская, 1964, с. 64). Что показывают в этом плане
мои собственные наблюдения?
в

§ 13. Приёмы написания слов в памятниках XI в. Чтобы отве­
тить на поставленный вопрос, необходимо выяснить, был ли фонети­

1 Ср. иное изложение вопроса о нейтрализации в древнерус­
ском языке старшего периода в кн.: Иванов, 1968, с. 108 и след.,
где автор отстаивает тезис о бедности данного явления в рассмат­
риваемую эпоху. Однако разделы о нейтрализации - самое, на мой
взгляд, слабое место книги В.В.Иванова. Достаточно сказать, что,
например, неактуальность позиционного перехода /о, ъ, ы/ в
/е, ь, i/ аргументируется тем, что... „в древнерусском языке
не возникало ситуации, чтобы после мягкого согласного оказывал­
ся [о], [ъ] или [ы] " (с.112),- т.е. тем,что данный переход сохра­
нялся!
- 28

ческий принцип не только ведущим в приёмах передачи фонемного со­
става словесных форм у писцов XI в., но и решительно преобладаю­
щим или же роль других принципов, в первую очередь традиционного,
была тоже значительной.
Рассмотрим под этим углом зрения прежде всего орфографию ос­
новного писца Путятиной минеи ГПБ, Соф. 202. Памятник этот, содер­
жащий 135 лл. пергамена, написан, по-видимому, не позднее середи­
ны XI в. (вполне вероятно, что ранее Остромирова евангелия, см.:
Марков, 1964).
Письмо Путятиной минеи примечательно во многих отношениях.
С точки зрения историко-фонетической оно явилось одним из главных
источников, позволивших уточнить фонемный состав древнерусского
языка в период, непосредственно следующий за утратой носовых, и
установить для этого периода наличие не только фонемы /Э/ из общеслав. /g/, но и /и/ из общеслав. /$>/ после мягких (см.: Коле­
сов, 1980, с. 79). В Путятиной минее рефлексами /й/ являются на­
писания вида
где У. написанная в соответствии со старосла­
вянской J&, представляет собой отголосок употребления у в значе­
нии /и/ (ср. древнегреческое значение у). С точки зрения истори­
ко-орфографической такие написания интересны тем, что они могли
сложиться только на русской почве и, следовательно, свидетельст­
вуют о наличии собственно русской орфографической нормы, предше­
ствовавшей появлению данного памятника, поскольку в орфографииписца самой Путятиной минеи норма эта уже разрушается: налицо
рефлексы вторичного смягчения полумягких (ср. написание КЬ^ЛКГЬ
вместо ВЪ^ЛСГЪ и под.) и последовавшего за ним стирания разницы
/и/ и /и/, /а/ и /а/ (у смешивается с W, а А - с IA).
Вместе с тем, поскольку ориентация на различное обозначение
/и/*- /и/ и /и/*- /и/ после мягких ещё явно прослеживается, а
после твёрдых, как это отмечено В.М.Марковым, выбор Оу или Ж
для обозначения /и/ определяется правилом графической диссимиля­
ции (Оу после 0 заменяется на А),-' постольку обозначение фонемы
/ц/ в орфографии анализируемого памятника оказывается полностью
в сфере традиционного принципа. Та же орфографическая диссимиля­
ция определяет и выбор 0 или СО для обозначения фонемы /о/, т. е.
здесь тоже действует традиционный принцип. То же касается фонемы
/а/ после мягких (если она восходит к /&/, пиоец стремится обо­
значать её А, хотя и не выдерживает нормы вполне), а также фоне­
мы /е/ после согласных, обозначение которой то через £, то через
- 29 -

к в условиях смягчения полумягких превращается из фонетического
написания опять-таки в традиционное. Такой же принцип господст­
вует и в обозначении фонем /ъ/ и /ь/: ведь если паерки, как это
показано в упоминавшейся уже работе В.М.Маркова, передают слабые
/ъ/, /ь/, чередуясь со строчными Ъ, Ь, но сильные - при отсутст­
вии такого чередования, то писец лишь в определённых случаях мо­
жет выбрать Ъ. (Ь) или паерок свободно - в других нормой является
выбор паерка. Наконец, наличие титл и словотитл - это не что
иное, как символическая передача фонем, соответствующих пропу­
щенным при сокращении буквам: ведь титло не имеет собственного
звукового значения, а звуковое значение самой по себе буквы, на­
ходящейся под словотитлом, такое же, как значение соответствую­
щей строчной, Кроме того, не переданные буквами фонемы сокращён­
но записанных слов должны быть расценены как обозначенные неаде­
кватно, поскольку под титлами могут быть „восстановлены" в разных
словах разные фонемы. Адекватнофонемными символическими написани­
ями являются прописные начертания букв (очень немногочисленные).
Собственно, будучи начертаниями тех же самых букв, что и строч­
ные и выносные, прописные оказываются, так сказать, в двойном
подчинении: выбор самой по себе буквы определяется одним из ос­
новных принципов орфографии (фонетическим, традиционным, похже морфологическим), выбор же строчного или прописного начертания символическим принципом. При этом надо отметить, что в древних
*вистах, в отличие от современных, орфограммами являются лишь
прописные начертания: прописное начертание может быть лишь в на­
чале текста иди какой-либо крупной синтаксический единицы, стро­
чное же - в любой позиции; таким образом, прописное начертание
вместо строчного может быть ошибкой, но строчное - никогда не
ошибка.
Исходя из всего сказанного, мы можем - хотя и о известной
долей условности - представит^ себе соотношение фонетических и
нефонетических написаний в тексте. Условность эта связана с не­
возможностью во всех деталях реконструировать фонемный состав
текста, как он представлялся писцу. Нельзя с уверенностью ска­
зать, стоит ли за написаниями -ИК в отглагольных существитель­
ных и -ЫИ в прилагательных муж. р. им.-вин. пад. произношение
[-lje], [-yi) вли же t-bjel, Г-ьй (а для последнего случая, мо­
жет быть, и t-bjbl). То же относится к написаниям -ДТО, -АТО в
род. над. муж. и ср. р. местоименного склонения. Поэтому прихо- ЗО -

дится либо условно принять, что во всех этих случаях написания
памятника адекватнофонемны, либо столь же условно исходить из
обратного. Примем первое. Несколько проще обстоит дело с переда­
чей сочетаний редуцированных с плавными в виде ИСПЛЪНИШД: хотя
и здесь неясно, что за ними стоит, но если даже писец произносил
по-болгарски, то написания вида -ДЪ- всё равно не передавали это­
го произношения адекватно и, следовательно, относятся во всяком
случае к неадекватнофонемным традиционным.
Опираясь на все эти выводы, я сделал подсчёт фонем, пере­
данных по фонетическому, символическому и традиционному принци­
пам орфографии, на материале лл. 38 - 40 об. Путятиной минеи
(часть фрагмента, опубликованного В.М.Марковым; данные публика­
ции сверены с фотокопией памятника). Подчёркиваю, что единицей
счёта и здесь, и при аналогичных подсчётах далее служит фонема,
а не графический знак, т. е. я иду от произносимого текста к его
графическому изображению, а не обратно. Обратный путь в принципе
возможен, но даёт менее показательные результаты: так, в написа­
нии Й и е написании ЕЛЬ - по одному знаку символического харак­
тера (там и там над словом написано титло), но объём фонемного
комплекса, подвергшегося сокращению, различен; ср. также цифро­
вые символы ’В’ и 'У'; за первым из них стоит комплекс из четы­
рёх, за вторым - из десяти фонем. Если за единицу счёта брать
графический знак, эти различия стираются. Правда, избранный мною
метод имеет тот недостаток, что является весьма трудоёмким: ведь
сплошь, фонема за фонемой оценить в плане соответствия тому или
иному принципу орфографии большой по объёму текст - задача, тре­
бующая времени. Отсюда ограниченный объём сплошной выборки (это
касается и всех следующих текстов, по которым такая выборка де­
лалась). Но это не значит, что мы получаем представление лишь об
орфографии данного фрагмента: ведь прежде чем сделать подсчёт,.
надо выявить состав фонем, передаваемых в тексте по тому или ино­
му принципу. Для этого надо обследовать весь текст, поскольку в
отрывке небольшого объёма малочастотные фонемы могут и не встре­
титься, как могут не встретиться и малочастотные знаки (та же (О
или •&, Ф). Оценивая орфографию Путятиной минеи, я опирался на
исследование В.Ж.Маркова. В тех случаях, когда приходилось иметь
дело с памятником, не описанным в фонетическом плане, подсчёту
предшествовало его самостоятельное изучение. Подсчёт выявляет,
таким образом, не состав орфограмм, а частотность их в тексте -

- 31 -

строго говоря, в просчитанном фрагменте, с большей или меньшей
возможностью экстраполировать результат на остальную часть па­
мятника. В подобной ситуации важно обеспечить случайность вы­
борки, но, работая с древними, зачастую дефектными текстами,
часто при выборе фрагментов для подсчёта приходится исходить
из лучшей сохранности листов рукописи. Впрочем, это обстоятель­
ство для орфографии представляется в достаточной мере случайным.
Итак, обратимся к результату, полученному на материале ука­
занного выше фрагмента Путятиной минеи. Оказалось, что из 2490
фонем этой части текста по фонетическому принципу переданы
1646, т. е. около 2/3. Фонемы, переданные символически, состав­
ляют 11,7 % (причём 10,7 % - адекватнофонемные написания). Фоне­
мы, переданные в соответствии с традиционным принципом, состав­
ляют 22,6 % (22 % - адекватнофонемные написания). Итого неадек­
ватно переданных фонем - всего 1,6 %, но зато есть ещё 32 % пе­
реданных хотя и адекватно, однако подчиняющихся не фонетическо­
му, а другим принципам орфографии. Это заметно больше, чем ко­
личество отступлений отведущего (морфологического) принципа в
современном русском правописании. Если принять написания, фонем­
ные соответствия которых неясны, за неадекватнофонемные (т. е.
допустить произношение Ibo'z’bja], [r’ec’en’bja] и под.), то эта
цифра ещё возрастёт - правда, незначительно: в просчитанном от­
рывке таких случаев менее 1 % от общего числа фонем.
Таким образом, в Путятиной минее при ведущей роли фонетиче­
ского принципа заметная роль принадлежит и нефонетическим напи­
саниям, хотя бы и адекватнофонемного характера.
Обратимся к другому древнейшему русскому памятнику - Остро­
мирову евангелию 1056 - 1057 гг. ГПБ Г.п.1.5. Письмо этого.само­
го крупного из сохранившихся памятников Руси XI в. (294 лл. пер­
гамена) исследовалось неоднократно. Наиболее значительные рабо­
ты выполнены в конце прошлого и в начале нынешнего века (Козлов­
ский, 1885; Фортунатов, 1908; Каринский, 1920; обзор работ по
Остромирову евангелию см. в ст.: Розов, 1958). Н.М.Каринским до­
казано наличие в евангелии по меньшей мере трёх, если не четы­
рёх, почерков, из которых, впрочем, значительные куски текста
написаны лишь 1-м (лл. 2 - 24 и золотые заглавия кроме лл. 21 40 об. и 131 - 154 об.) и 2-м (почерк дьякона Григория - с л.254

1 Н.Н.Розов считает смену почерка на л. 25 следствием уско­
рения письма, но едва ли это так, ибо меняется и орфография.
- 32 -

до конца, кроме золотых заглавий и надписей на лицевых изображе­
ниях евангелистов).
Как
1-й писец, так и дьякон Григорий в общем очень правиль­
но употребляют 2» и Ь, хотя у 1-го писца чаще встречаются пропуски
в „слабой" позиции: ЯСАКЪ, СТБОриТИ и др. Вообще Остромирово еван­
гелие - памятник с наиболее последовательной передачей редуцирован­
ных, особенно если учесть, что некоторые случаи пропуска еров мо­
гут оказаться и мнимыми ошибками. Так, в 20 случаях написана без Ъ
приставка 0ТЬ, но эти случаи встречаются в положении перед Вир,
т. е. в группах согласных, не упрощавшихся по закону открытого сло­
га (ср. КЛАТНА, КЬТОЪ и др.). Это даёт основание думать, что не на­
писания вида ОТВИСЛ.знаменуют пропуск Ь, а наоборот: в написаниях
вида ОТЪСТОЪМрЖНК, ОТЖрОуСАЛИМА передаётся [ъ] позднейшего про­
исхождения, такой же „неорганический", как и в случаях вида AJfLTAръ. То же касается предлога и приставки ОБ (Марков, 1964, с. 113
и след.). Сочетания плавных с редуцированными 1-й писец обычно пе­
редаёт по-русски (в виде ЪЛ или ЪЛЪ и под.), 2-й - чаще по-старо­
славянски (в виде ЛЬ и'под., хотя встречаются и написания видаЪрЬ
иьр‘). У 1-го писца ДЛЬКАТИ с Ъ, у 2-го с паерком. Наречия на
-ЛЬДА у 1-го с Ъ, у 2-го без Ъ. Различия есть также в написаниях
некоторых слов: ИЮДСИСКЬ (1-й), но ИОуДСИСКЪ (2-й); КОуСЬ или
ИСОУСЪ(1-Й), но ТИСОуСЪ или ИКОуСЬ 2-й; кроме этого, есть.раз­
ница в отдельных формах глагола, в употреблении надстрочных зна­
ков. Обойная эти наблюдения, Н.М.Каринский делает вывод, что 1-й
писец значительно изменял пиоьмо оригинала, приспосабливая его к
русскому произношению, а двдкон Григорий тщательнее передавал ста­
рославянские черты (Каринский, 1920, с. 183 - 188).
Ряд ценных рекомендаций по поводу дальнейшего изучения пись­
ма Остромирова евангелия высказан Л.П.Жуковской. В частности, она
указывает на недостаточную изученность вопроса о надстрочных и
разделительных (пунктуационных) знаках; об употреблении и значе­
нии некоторых букв, имеющих графические варианты, о наличии или
отсутствии [у] и [й в языке писцов (в связи с имеющимися в текс­
те написаниями
вместо -ЫИ, -Ы1 в более поздних памятни­
ках) и ряда других вопросов. Исследовательница приходит к выводу,
что „нужно сделать предметом изучения всю систему графики и орфо­
графии памятника в целом,, а не отдельные исключения и отклонения,
как это было принято в старых работах"(Жуковская, 1961, с. 41).
- 33 -

Не ставя себе целью выполнить эту задачу во всём объёме, я по­
пытаюсь взглянуть с системной точки зрения на орфографию двух
основных писцов памятника.
Начну с рассмотрения орфографии 1-го писца.
Поскольку написанный им текст (как, впрочем, и остальной)
содержит свидетельства смягчения полумягких (ср. написания ЕНАХА- 5 об., 4Д1АХА- 16 и под., смешение КЪЙКМОу - 2, КЪНбМОу- 2 й Е^Н(Г0 - 2 и под.) и совпадения не только /д/ с /и/,
но и /и/ с /у/ после мягких (ср. смешение ИКДСОМЕ - 19 и 0TAИВВДеМк - 19, ГЛАГОЛИ - 17 и ГЛАГОЛЮ - 19 об.),- постольку
различение С и К (С) после согласных, 0у и А, 10 и IA, IA и
А.должно расцениваться как определяемое традицией: указанные
смешения выступают как отклонения от орфографической нормв, в
норме же выбор всех указанных букв отнюдь не произволен. Благо­
даря употреблению в определённых случаях Ш вместо 0 (после со­
гласных - только 0, после гласных и в начале слов - 0 или U) по
графической диссимиляции) и I вместо И (в имени ICE, наряду с
ИСЛ - в других словах только И) традиционный принцип господст­
вует и в этих парах букв. Наличие написаний ВСАКЪ без Ъ (8 об.)
В’САКЪ (8 и др.) , В’СА (1) наряду с ВЕСИ (3 и др.) ; рАВВЙ (9)
наряду с рАВ’ВИ (7) позволяет поставить вопрос о выборе знака
для редуцированных, но у 1-го писца здесь не прослеживается ка­
кой-либо выработанной системы, и есть основание считать его не­
многочисленные паерки факультативными заменителями строчных на­
чертаний, а пропуски еров, тоже единичные,- ошибками, связанны­
ми, может быть, и с оригиналом. (В таком случае передача фонем
/ъ/ и /ь/ в норме подчинена фонетическому принципу). Написания
вида ЕЖИКМЬ (2 об.) , ИСПЪЛН£НИ1й. (3) с И будем считать, как
и в вышерассмотренном памятнике, адекватнофонемннм. Сочетания
плавных с редуцированными данный писец пишет, передавая рус­
скую огласовку. Таким образом, традиционному принципу в орфо­
графической системе этого писца оказывается подчинено обозна­
чение фонем /о/, /и/, /г/, а в позиции после мягких согласных также /а/ и /е/. Сделав подсчёт, подобный приведённому в рассу­
ждении о Путятиной минее, получим, что в тексте на лл. 2 - 3,
содержащем 1125 фонем, по фонетическому принципу переданы лишь
864 (77 %), 196 (17 %) передаются по традиционному и 65 (5,6
по символическому.
Рассмотрим с этой точки зрения орфографию 2-го писца дьякона Григория. Как отмечалось, она характеризуется большей

- 34 -

верностью старославянскому оригиналу. В частности, по-болгарски
(следовательно, традиционно и неадекватно) переданы сочетания
редуцированных с плавными. Совершенно чётко прослеживается нор­
ма употребления паерка: он пишется в консонантных группах заим­
ствованной лексики, противоречащих закону открытого слога: А(НХИбреи (291), НДИ/ерДО» (260), АН'ГеЛА(256 об.) , AH'Ht (258),
ИНСФ^АЛРУМЛИ^ (262) и др., а также в тех сравнительно немногих
случаях, когда сочетания редуцированных с плавными переданы порусски: сакьр’шены (277), И/СПЪЛ'НИША СА (279), ВЬр'ХОу (252)
и др. 0 том, что паерок - это не попытка с наименьшими усилиями
исправить ошибочный пропуск Ъ или Ь, а сознательный графический
приём, свидетельствует написание надстрочного знака в конце стро­
ки: В&КАП£.р*/ НАОуМЬ (276 об.). Тот факт, что после р, Л вместо
паерка иногда видим строчные еры (см. выше), не оставляет практи­
чески никакого сомнения в том,' что паерок обозначает редуцирован­
ный гласный, но только „неорганический", вставной по происхожде­
нию. (Ср., впрочем, написание СУР’СКЫ/И на л. 277 - правда, не­
типичное). В орфографическом плане это значит, что фонемы /ъ/ и
/ь/ у этого писца обозначаются в соответствии с традиционным прин­
ципом орфографии, причём написание паерка неадекватнофонемно, по­
скольку недифференцированно передаёт ту и другую фонему.
Сплошная выборка проводилась с лл. 293 - 294 об. Это не со­
всем типичное место текста: в нём слишком много цифири, что уве­
личивает количество символических написаний. Однако данный фраг­
мент интересен потому, что наряду с окончанием евангельского тек­
ста включает и текст записи. Графика'и орфография записи несколь­
ко отличаются от графики и орфографии основного текста. Так, /je/
в основном тексте передаётся буквой К. в записи - буквой £. Пра­
вда, это чисто графическое различие, но следующая особенность за­
трагивает и орфографию: в записи употребительнее прописные начер­
тания букв - здесь, кроме большого отрезка текста, прописные на­
чинают слово £угЛИС, а также применяются после точек, где симво­
лизируют начало определённой синтаксической единицы (хотя и нео­
бязательно предложения, см. § 36). Нормой для данного писца явля­
ется обозначение /v/ после гласных в заимствованных словах бук­
вой у: СугЛИ6, ПАуЛК (написание (ВАНГЛИСТЬ в записи - видимо,
ошибка). Но поскольку у = /у/ лишь после гласных букв, вопрос о
выборе В -у встаёт только в поствокальной позиции. Поэтому к
традиционным написаниям (адекватнофонемного характера) отнесено
- 35 -

обозначение фонемы /v/ лишь в этой позиции.
С учётом всего сказанного доля традиционно переданных фо­
нем составляет в указанном отрезке текста весьма высокую цифру:
свыше 40 %. Символически же передаётся примерно 14 % от общего
числа фонем (их в просчитанном отрывке 2036). Таким образом, по
отношению к орфографической системе данного писца приходится го­
ворить о сосуществовании на равных фонетического принципа пере­
дачи фонемных структур словесных форм с принципами нефонетичес­
кими. Правда, нефонетические написания в большинстве случаев
адекватнофонемны: неадекватно передано в тексте примерно 15 %
фонем (в основном за счёт сокращений и в очень небольшой мере старославянских написаний вида НрЪ\Ъ и паерков). Но так или ина­
че вопрос о выборе графического средства для обозначаемой фоне­
мы вставал перед писцом постоянно.
Разумеется, приведённые здесь подсчёты не исчерпывают даль­
нейших возможностей и не решают всех задач изучения орфографии
древнейших русских памятников. Но они, как кажется, дают доста­
точно оснований говорить о том, что уже на ранней стадии сущес­
твования русской письменности фонетический принцип орфографии
активно ограничивался традиционным и символическим, и. позволяют
хотя бы в первом приближении представить меру этих ограничений,
подчас весьма значительную.
Было бы интересно аналогичным образом проанализировать и
другие тексты XI в,: хотя ряд специфических особенностей их пи­
сьма так или иначе выделяется и в частных исследованиях, и в
имеющихся обобщающих трудах по орфографии данного периода (Дур­
ново, 1933; bunt, 1949), но анализ там ведётся с иных позиций.
Не ставя такой задачи в настоящей книге, отмечу пока лишь тот
факт, что наличие в подобиях текстах значительного числа тради­
ционных и символических написаний, связанных как с первым южнославянским влиянием, так и с некоторыми другими факторами, не
подлежит никакому сомнению.
§14. Приемы написания слов в памятниках XII в.
Как и памя­
тники XI в., памятники XII столетия, дошедшие до нас, не отлича­
ются жанровым разнообразием, но всё хе от этого периода остался
и актовый материал, дающий некоторые, пусть скудные, возможности
сопоставления орфографии но жанрам. Вот что пишет по атому по-

воду О.А.Князевская: „Исследование Мстиславова евангелия (ок.
1117 г.) или Юрьевского евангелия (ок. 1120 г.) даёт не менее
ценный материал, чем исследование Мстиславовой грамоты (ок.
1130 г.). К тому же в первом случае выводы, основанные на мас­
совом материале, приобретают большую надёжность: у исследовате­
ля больше возможностей отделить закономерные написания от слу­
чайных. Заметим, что графико-орфографические нормы писцов памят­
ников традиционного содержания по сути дела не отличались от
норм деловой письменности. Орфография грамоты Варлаама Хутынско­
го конца ХП в. (после 1192 г.) очень близка к нормам письма Ус­
пенского сборника конца XII - начала XIII в." (Князевская, 1964,
с. 66). Конечно, наряду с общими чертами орфографии писцов мож­
но обнаружить и специфические, но они могут проявляться и в рам­
ках одного и того же жанра и даже текста. Так, в Житии Феодосия
Печерского по Успенскому сборнику ГИМ,Синд. 1063/4 (конец ХП в.)
у обоих писцов более или менее регулярны написания Ь и Ь; /z’/
из */dj/ обозначается Ж; /и/ любого происхождения - ОУ; после
Ж, 1И, Ч, Ц1 пишутся W, И, Ь, А. Но есть и разичия между пис­
цами: 1-й после букв, обозначающих согласные вторичного смягче­
ния, пишет то РА, то А, сочетания редуцированных с плавными пе­
редаёт в виде ьр (иногда рЬ);'2-й же писец в тех же условиях пи­
шет лишь А и ьрь (иногда ьр)(Князевская, 1964, с. 67).
Остановлюсь подробнее на орфографии одного из списков Сту­
дийского устава, относящегося к ХП в.,- ГИМ, Синод. 330. Большая
часть этого списка опубликована Д.С.Ищенко в одном из сборников
источниковедческой серии, изданной Институтом русского языка АН
СССР (Ищенко, 1976). Важным достоинством этой серии является то,
что здесь, в отличие от большинства наборных публикаций, сохраня­
ются все существенные особенности графики, орфографии и пунктуа­
ции оригиналов, кроме словоделения и прописных начертаний букв
(впрочем, в некоторых публикациях отражена и эта последняя чер­
та). Указанное достоинство делает данную серию средоточием боль­
шого количества добротного материала, пригодного для исследова­
ния не только истории языка, но и ряда вопросов истории письма.
Текст Студийского устава по названному списку содержит
столь хе многочисленные доказательства ведущей роли фонетическо­
го принципа, как и другие русские тексты той поры: в нём после­
довательно передаются позиционные чередования фонем. Колебания
- 37 -

наблюдаются в передаче „слабых" редуцированных: имеется 64 про­
пуска еров, причём 47 из них приходится на изолированные пози­
ции: КЫИГАХЬ (196 об.) , КНИГЫ (261) и другие формы с этим кор­
ная; КТО - многократно; ТриШДЫ (202); КЛИШДЫ (243 об.) ;
МН0?И (204 об.) , МНОГО (242 об.) ; НЬКД€ (244); рбКШИ (198) и
другие слова с суффиксом действит, причастия прот, вр.; ДОНДЕ­
ЖЕ (214 об., дважды); ДВА (213 об.). Среди морфем с неизолиро­
ванной позицией выделяется корень ВЕС-, где Е пропущен 6 раз, и
адъективный суффикс -ЬН— 4 пропуска. Остальные случаи: ВС£Л€НЫ (196 об.), ОЗЛОБЛЕНА(241 об.) , СМО/КВИ (242), фЧТО/ХОМЪ
(243), IiptJptTH (261). В других местах те же морфемы могут писа­
ться с ерами, ср. ВКЗ[ЪПИВЪШТО (198) и др. Очевидно, что привя­
занность еровых ошибок к изолированной позиции, а также учёт воз­
можного влияния орфографии старославянского языка, уже утратив­
шего редуцированные, заставляют считать написание Ъ, Ь не тради­
цией, а отражением фонематической реальности. (Ср. данные И.Э.
Еселевич, полученные на материале сопоставления Ъ и Ь в записях'
и приписках с основным текстом памятников II - ХП вв. См.: Еселевич, 1965, с. 8).
Но, как и в рассмотренных текстах II в., в уставе имеется
целый ряд написаний традиционного и символического характера.
В тексте есть 0 и CJ. В предлоге и приставке otb- последо­
вательно пишется СО, имеется лишь одно колебание в слове с за­
темнённым морфемным составом: ОТНАрАКТЬ, но О&ВА/рАТЦ (261).
Графическая диссимиляция проявляется лишь в единичных слу чаях:
наряду с двумя написаниями U) в соседстве с 0: СО 01ПЕСТНИИ (199)
и СО ОЕЬДЬ (201 об.) , имеем многочисленные написания О рядом с
О и Оу: 0 ОданИИ (201 об.) , ПО ОБФДЬ (204), № бВООУХОК» (198
об.) ж др. Кроме того, с СО написано имя 4СШДОрЬ. Во всём этом
просматривается тенденция к обобщению СО в начале слов и после
гласных, но она ещё не завершена - действует правило, идущее от
II в.: в начале слов и после гласных возможны (О и О, ио после
согласных - только 0. Этого достаточно, чтобы говорить о подчи­
нения обозначения /о/ традиционному, а не фонетическому принци­
пу. Иначе обстоит дело с обозначением /Г/ и /£’/, впрочем, ред­
ко встречающихся: написания АНТИФОНЬ и А/НТЙ^НА (228), -СШИЛА
вместо ФИЛИППА (204 об.) свидетельствуют скорее о свободном вы­
боре дублетов, чем об их закреплённости за определёнными корня­
ми, хотя ввиду скудности материала нельзя исключить я того, что
- 3« -

перед нами просто орфографические ошибки. Именно ошибками есть
основания считать написания £КСА1рЛМЪ и ЕрЛТрнДГО (228): в дру­

гих местах сочетания /ks/, /ks*/, /ps/, /ps’//переданы буквами
g и Y: АЛЬЗИА (196 об.) , YjTpHATQ, YAWIbl, ТЛ^НЫМЪ (197 об.) ,
YJHVIb (198), еЗАТЛЫГЫ (228), YJpfA (261). Этот случай существен­
но отличается от случая с ф - U): кроме того, что в данном типе
написаний обозначаются не отдельные фонемы, а их сочетания, сле­
дует учесть и то, что для каждого из этих сочетаний в норме име­
лось только одно обозначение; нельзя сказать, что в одной и той
же позиции, скажем, сочетание /кз/ обозначается то буквой 2, то
буквосочетанием КС в зависимости от какого-то правила,- нет, в
норме оно всегда должно передаваться в виде
Но поскольку гра­
фика располагает средством для иной передачи этого и остальных
рассматриваемых здесь сочетаний, то выбор средства всё же оказы­
вается подчинён традиционному принципу, т. е. тому же самому, что
и выбор 0 - tO. Буквы I в исследуемом тексте нет. Над буквой И,
если она повторяется, ставится точка: ХОТАЦКЙ Й ТНОрА/фС (197).
Таков круг адекватнофонемных традиционных написаний в памят­
нике. Но имеется и достаточнноболыпое число написаний, которые
не передают произношение писца адекватно, о чём свидетельствует
их непоследовательность, и являются, таким образом, традиционны­
ми орфограммами неадекватнофонемного типа. Такова передача фо­
немного сочетания /je/ буквой IA. (реже А): ГАДСНИИ, АДАТЬ (всего
10 таких написаний) - и тут хе ЪДСНИб, йДАТК (8 написаний). Эти
последние адекватно передают русское произношение писца, но про­
тиворечат старославянской орфографической традиции, оказываясь
таким образом на положении орфографических ошибок. То же самое,
видимо, относится и к обозначению фонем /ъ/ и /ь/ в позиции пе­
ред /j/, /i/: адекватнофонемные написания Ору^КК (242), 0(>0у/
ДЕК (244), ОуГОДЬК (242), КЬ ИНЬМЪ (227 об.), П()ЪДЬИД£ТЬ(198)
встречаются лишь как ошибки, обычно жб МЪ1Ь0ТК (242 об.), ПО­
ДОБЬЯМИ (197), Н£ ПО ПИСАНИЮ (196 об.), ПИЮТЕ (242 об.) и др.
(сотни случаев). Во всех 14 случаях написана К- во флексии тв.
пад. ед. ч. муж. и ср. р. именного склонения основ на /j/: ПЕ­
НИЕМ Ь, ВЬНИМАНИКМЬ, что также считается старославянизмом
(ср,, впрочем: Марков, 1974, с. 26, где приводятся обе флексии
как русские). В род. над. муж. и ср. р, местоименного склонения
видим лишь -ДТО, -АТО: YA^HATO (199 об.) , ПОСЛЬДЬНАГО (200),
но для ХП в., как и для XI, это может быть адекватнофонемным
- 39 -

написанием (см.: Толкачёв, 1952). Зато в дат. пад. влияние ме­
стоимений уже сказывается: писец, видимо, произносит -omu, -emu:
ср. написания БЬ/РЬНОМОу (214 об.) , ПриКМЛЮЦКМОу (242) и
др.- всего 13 случаев, хотя наряду с ними встречаются написания
ввда МНИШЬСКОумОу (197), ПреДЬСТОЫфЮМОу (198 об.) - 22
случая, очевидно, неадекватные фонемному составу этих форм, но
сохраняющие статус орфографической нормы, пусть разрушающейся.
Неадекватнофонемным и традиционным является также написание Ав
сочетаниях ША (13 случаев) и Ц1А (12 случаев): никаких призна­
ков отвердения щипящих в памятнике нет, фонема /и/ после них пе­
редаётся буквой ТО (19 написаний ШТО и 18 - Ц110), после Ж, Ч,
Ц пишутся только А и Ю: ЧАШТО (199), СОуЦТТО (199), ДрОБИЛЬНИЦЮ (201 об.), реКЪШК» (199 об.), ОДЬЖТО (223), ТАНЦА(213),
ДЬр/КАТЬ (199) и т. д., но БЬЕЬрШАКТЬ (200) и т. д.
Итак, орфографическая норма памятника предусматривает раз­
ное обозначение в одном и том же фонетическом положении для сле­
дующих фонем: 1) /о/, кроме буквы 0, может адекватно передавать­
ся буквой U) и неадекватно - буквой Оу; 2) /е/, кроме буквы £,
может неадекватно передаваться буквой ТО; 3) фонема /Г/, кроме
буквы Ф, может адекватно передаваться буквой •$■; 4) то же каса­
ется фонемы /£’/. Другими словами, каждый случай обозначения лю­
бой из этих фонем в тексте является орфограммой, не фонетичес­
ким, а традиционным написанием (ср., впрочем, сделанную выше
оговорку о недостаточности материала по Ф - -ОО. Обозначение фо­
нем /ъ/ и /ь/ является орфограммой лишь в' позиции перед /j/,/i/,
поскольку здесь они передаются, в норме, неадекватно - буквами'
Ы или И, в остальных же случаях адекватно и всегда одинаково.
Обозначение фонемы /х/ - орфограмма лишь в позиции после /ь/ (ес­
ли для форм вида ПЪНИКМЬ исходить из произношение [р’еП’ыш’ьТ.
Орфограммами являются, наконец, и обозначения некоторых сочета­
ний: 1) сочетание /j в/ передаётся неадекватно - в норме буквой
IA или А; 2) сочетание /ps/ передаётся хотя и адекватно и в нор­
ме всегда одинаково - буквой Y, но в алфавите имеется другое
средство его обозначения - ПС; 3) то же относится к сочетанию
/ps*/; 4) аналогичная ситуация с сочетанием /ks/ и буквой
5) то же с сочетанием /ks*/ и той же буквой. Особого рода орфо­
граммой, связанной со слоговым принципом графики,является обозна­
чение /а/ в позиции после /s’/, /s’c»/; неадекватно обозначен­
ной оказывается при написании буквы А не сама эта гласная фоне­
- 40 -

ма, а предшествующая ей согласная, которая получает сигнал твёр­
дости, будучи на самом деле мягкой.
Кроме традиционного, заметную роль в исследуемом тексте иг­
рает символический принцип. Состав символических написаний тот
же, что и в текстах XI в.: символическими неадекватнофонемными
являются сокращения, адекватнофонемными - прописные начертания
букв.
Какова же доля нефонетических написаний в памятнике? По на­
шим подсчётам количество фонем, переданных соответственно тради­
ционному принципу орфографии, составляет примерно 6,3 % от обще­
го числа фонем текста, из них 5 % приходится на адекватнофонем­
ные и около 1,3 % - на неадекватнофонемные написания. Доля сим­
волически переданных фонем составляет примерно 7,5 %, из них
1,5 % - адекватнофонемные, и 6 % - неадекватнофонемные написания.
Общая сумма фонем, переданных не по фонетическому, а по другим
принципам орфографии, составляет, таким образом, около 14
Это
значительно меньше, чем в рассмотренных текстах XI в., и сокраще­
ние это неслучайно: оно связано с утратой целого ряда графических
дублетов и связанных с ними традиционных орфограмм. В этом памят­
нике, как и во многих других русских рукописях ХП в., неупотреби­
тельны Л, IA, IA, а буквы А и С специализировались в значении
/а/ и /е/ после мягких согласных. Кромв того, снижает уровень
традиционных написаний полная неупотребительность I и паерков.
Эти две черты в дальнейшем не стали типичными для русского право­
писания, хотя выбор И и I бывает иногда настолько свободным, что
наличие I ничего не меняет в орфографическом плане, а употребите­
льность паерков или их отсутствие долгое время определяется при­
вычками разных писцовых школ, а не общерусской нормой.
Так или иначе, перед нами факт формирования собственно рус­
ской орфографии, освобождающейся от южнославянской традиции, стре­
мящейся более последовательно провести фонетический принцип, но
всё же не проводящей его до конца.
По-видимому, к ХП в., и скорее к его 1-й половине относится
Милятино евангелие ПК Р.П.1.7. Ни его обычная датировка 1215 г.
(Срезневский, 1882), ни менее распространё&ая 1188 г. ( Волков,
1897; см.,также: Предварительный список, 1965) не могут быть при­
знаны окончательными, т.к. основаны на недоказанных сближениях
лиц и событий, упоминаемых в писцовой записи, с персонажами и со­
- 41 -

бытиями Новгородской I летописи. В то же время при обосновании
этих датировок не было учтено то обстоятельство, что имя писца
Милятина евангелия Домка - Д2МККА- совпадает с именем писца
Новгородских служебных миней 1095 - 1096 гг., причём как минеи,
так и евангелие связаны с Новгородским Лазаревским монастырём:
минеи написаны для этого монастыря (см.: Срезневский, 1882,с.20),
а евангелие списано с оригинала, который писец, как он сам указы­
вает, оу {ffв ЛА'РрА ПОД. Почерк и орфография памятников, при не­
которых-различиях, имеют очень много несомненно сходного. Почерк
основного писца в Милятином евангелии по общему характеру опреде­
лённо более поздний, чем в минеях, а орфография, наоборот,
не­
сколько более архаичная, но все эти различия не выходят за преде­
лы диапазона; который вполне мог быть у одного и того же писца в
разные периоды его жизни: подобные различия встречаются в целом
раде текстов, принадлежность которых одному и тому же лиспу не
вызывает сомнений. Почерк и орфография евангелия более устойчивы,
и это даёт основания думать, что оно написано в зрелом или пожи­
лом возрасте тем писцом, который в минеях только ещё пробовал си­
лы на поприще создания книг (см.: Закшевский, 1986; Осипов, 1986).
Архаичность орфографии проявляется в более или менее регу­
лярном, хотя и не имеющем отношения к /§>/, написании А; в -упо­
треблении, хотя и единичном, IA; в довольно явственном, хотя и
непоследовательном проявлении графической диссимиляции: именно на
её почве писец и обращается к HR в слове ОИМНМ на л. 150 об. впрочем, радом с написанием JUlWtfW. Начертание А наряду с У и 0у
употребляется большей частью в конце строки, а в середине её для
обозначения /и/ обычно служит {у. Замечу, что такое употребление
А
для .древнейших текстов уникально.
Для обозначения /1/ на
конце строки наряду с И употребляется I, а в имени KS пишется I
без кевдемы. В значении /е/, /а/ после мягких преобладают £, А,в значении /je/, /ja/- преимущественно f€, ML, лишь в формах соб­
ственных имён типа МАТИ-ед и в слове ПОКА АНИК в значении /ja/
видим А. Малоупотребительна (О: её употребление в начале слов и
после гласных относится к употреблению 0 в этом положении при­
мерно как I: 10. Отражено цоканье, но смешение Ц и *1 составляет
не более I - 2 % от общего числа возможных случаев. Редуцирован­
ные обозначаются этимологически верно: видимо, они произносятся
писцом. Пропуски 2, К немногочисленны и лексикализованы, доволь- 42 -

но много вставных I, Ь в сочетаниях с плавными - типа НА Tlf ЬЖИфН)(Ь(22),
(23), П0Вк|ЬГАН1 (78) и в заимствованиях типа
МАТЬ'НА(многократно) , ТАЛАН1Т1(72 об. и др.) , КЛПЬрЬНАОумъ
(78). Очень немногочисленны и случаи смешения 1, к с другими бук­
вами. Паерков в тексте нет. Всё это позволяет считать обозначение
фонем /ъ/ и /ь/ подчинённым фонетическому принципу, традиционному
же оказываются подчинены лишь написания, передающие /и/ после
твёрдых, после гласных и в начале слов, /о/ и /j/. В области со­
гласных традиционный принцип охватывает обозначение фонем /f/ и
/f’ / ввиду наличия дублетной пары ф-Ф, а также /v/ после глас­
ных, обозначаемой в заимствованиях буквой у. Вместе с тем тради­
ционность эта в Милятином евангелии, как и в Минеях 1095 - 1096
годов и в рассмотренном выше Студийском уставе, в значительной
мере русского происхождения. В Милятином евангелии это касается
прежде всего написания госов.
2-й писец Милятина евангелия, которому принадлежат лл. 45 63 об. и 72 - 77, т.е. 45 страниц из 327, отличается почерком с
наклоном вправо, нередким в рукописях ХП в. В области передачи
редуцированных близок Домке, но реже употребляет К, совсем не
употребляет IA (только А , в значении /а/ после мягких и /ja/),
а вместо дублетного ряда >у - 8 - Я У него выступает ряд оу-у,
причём у, как и И - Ж У Домки, привязана в основном к концу
строки. Начертание I в конца строки встречается лишь на лл. 45 47 об., а'далее - лишь И и I в имени И1С1 либо 1СХ . Есть отличия
в написании гласных букв после Ш: пишется Шоу, а не ИГО, как у
Домки; после ф: у Домки чаще ГО, у 2-го лиспа только Оу или у; пос­
ле Ц: у Домки только А, у 2-го писца чаще А; после *1: у Домки А,
у 2-го писца А; обозначение остальных гласных после шипящих и
/с’/ совпадает. Совпадает норма правописания 0 - U). Домка, види­
мо, проверяет работу своего помощника: так, на нижнем поле л. 48
видим вставку пропущенного текста (4 строки) его почерком.
В целом текст Милятина евангелия представляет тот же период
в истории русского правописания, что и Студийский устав - период,
когда I-е южнославянское влияние преодолено, однако редуцирован­
ные ещё сохраняются в языке. Уровень написаний, соответствующих
фонетическому принципу орфографии, в этом памятнике составил по
данным сплошной выборки с лл.31 - 31 об,- 73 %, с лл. 56 - 56 об.
69
- 43 -

Некоторым памятникам ХП в. свойственны черты, ставшие типич­
ными в более поздний период. Так, орфография Добрилово евангелия
1164 г. отражает не только падение редуцированных, но и некоторые
последствия этого процесса. Правда, примеры, приводимые в качест­
ве доказательств такого отражения А.И.Соболевским (Соболевский ,
Т907, с. 115), не все бесспорны. Если не вызывает сомнения в ка­
честве рефлекса диссимиляции в группе /б’ь|/
->-/S’t/ на­
писание ШТО, приемлемо объяснение написания КИВХВД^Хкак рефлек­
са ассимилятивного отвердения /уг / перед /л/, то истолкование на­
писаний ВЪ^д, ВЕДАТИ в качестве рефлексов ассимилятивного смягче­
ния перед /г' / очень сомнительно. Ведь в современном русском язы­
ке произносится /v, f/, а не /v’, f’ / не только в случаях типа
взять, вселить, но и в случаях типа вся, т.е. там, где историчес­
ки несомненно имела место мягкость губной фонемы. По А.И.Соболев­
скому получается, что в случаях типа взять сначала твёрдая /у/ по
ассимиляции заместилась мягкой /у’/, а потом эта /у’/ почему-то
опять отвердела, хотя позиция не изменилась. Скорее всего, напи­
сания вида ВЕДАТИ - это не отражение ассимиляции в новой консо­
нантной группе, возникшей после падения редуцированных, а орфо­
графический реликт более раннего процесса межслоговой ассимиляции,
в результате которого /ь/ возникает из /ъ/ перед /Я/, а /у’/ из
/у/ перед /ь/. После же падения редуцированных такая /у’/. оказав­
шись перед согласной, отвердевает независимо от твёрдости - мягко­
сти этой согласной, точно тад же, как и /у’/ в /у’ьз’а/ -*-/fs’a/.
Такое объяснение увязывает изменение твёрдости - мягкости губной
фонемы с изменением её позиции. Вместе с тем оно переводит написа­
ния вида ffbjA в памятнике, отражающем падение редуцированных, из
разряда фонетических в разряд традиционных.

§ 35. Приёмы написания слов в памятниках ДП в.Если для исто­
рии русского языка ХШ век является переломным моментом, то для ис­
тории нашей орфографии его можно охарактеризовать как период под­
готовки перелома. В самом деле, многие из тех явлений,
которые
определили характер русского правописания в последующую эпоху, бы­
ли впервые отражены в памятниках ХШ в. Так, А.И.Соболевский указы­
вает в качестве старших памятников, отразивших озвончение соглас­
ных в группах, возникших вследствие падения редуцированных, Житие
Нифонта 1219 г. (пример: ГД-fc) . Пролог 1262 г. (пример: удрдвх),
Кормчую ок. 1282 г. (?Д0^4ВИК , JAt, В££Д?{ ;вирдМП, ? Г#р1И1}А - 44 -

МЯ), Рязанскую кормчую 1284 г. (^д±, ^дравЪи, ?Б0рИфб) , Пандек­
ты 1296 г. (?ДрЛБИК, /АС) . К несколько более позднему времени,
но тоже в пределах ХШ в., относятся случаи передачи на письме
оглушения: в Кормчей ок, 1282 г,- КАЛДНТЬ,в Псалтыри 1296 г. ОТИМуТЬ (= отнюдь) (Соболевский, 1907, с. ЮЗ - 104, 119 - 120).
Но, как это видно уже из приведённых примеров и подтверждается
нашими наблюдениями, орфографическое отражение позиционных изме­
нений согласных связано пока в основном с изолированными позици­
ями, и именно в этих позициях оно частично утвердилось в качестве
нормы, ср. везде, здесь, здрав, здоров, где в современной орфо­
графии, а также и случаи передачи оглушения: оптом, пчела, ешь и
некоторые другие, впрочем, начавшие отражаться письмом только уже
в ПУ в. Далее. С ХШ в. отражено появление долгих согласных на
стыке приставок и предлогов с консонантным началом следующей мор­
фемы, нехарактерное для эпохи открытого сдога: рдссоудити (Триодь
Моисея Киевлянина ХП - ХШ в.), ВС^АОБЬК (Кормчая ок. 1282 г.),
^дееоужлкть, рдссоужснил, ИЖЬЖ£Н£ТЬСА(Рязанск. кормчая 1284 г.)
и др. ,В то же время стали исчезать формы вроде издати, отимлти, отати и т.п. и получили преобладание формы с j после префик­
сов: ИЗДАТИ, ОтгкРГИ и т.п. Пандекты 1296 г.: и^ыдснити, ИДОд£ ; Грамота рижан в Витебск ок. 1300 г.:и^ьимали " (Соболевс­
кий, 1907, с. 147 - 148). Начинает писаться Ъ после конечных М.
в падежных флексиях ед. числа и Т в 3-м лице глаголов, напр., в
Паремейнике 1271 г. Начинает передаваться переход /й’5/, /ts/ и
/ds/ в /с/: ТИСАЧКИМЪ, Г0ЦКИЦ, новгоуедцькылг в Новгородской гра­
моте 1259 - 1263 гг. Появляются написания, фиксирующие прекраще­
ние вставки Л/, /б/ в группах /sr/, /sr’/, /гг/, /zr*/: вместо
пострдмилд , ра^д^оушити появляются написания вида МСрДМйлА, рл«ОУВПГГИ. (Изредка написания без вставки, особенно в группах /$г/,
/SP’/, встречаются и ранее, напр., в Словах Григория Богослова
XI в.) . Умножаются написания ГЯ, ки, ХИ вместо традиционных ги,
KU, уы. Возникает или распространяется шире, чем в ХП в., и ряд
других написаний, связанных с фонетическими изменениями в языке
(Соболевский, 1907, с. 105 - 131). Но, как это ни парадоксально,
именно благодаря появлению большого числа новых написаний орфо­
графия в это время не становится качественно новой. Передавая фо­
нетические изменения в языке, орфография тем самым сохраняет ста­
рые отношения с языком: остаётся в основе своей фонетической. Ко­
гда вслед за переходом от произношения /fiesud^/ к произношению
- 45 -

/b’essuda/ имеем переход от написания кесвудл к написанию Е£С£»у~
то здесь нет орфографического развития - здесь есть только
развитие языковое. Орфографическое развитие будет в том случае,
когда либо сохранится прежнее написание Еесоудд - тогда орфогра­
фия данной фюрмы из фонетической превратится в традиционную,- ли­
бо появится написание Ее^соудд - тогда орфохрашия превратится в
морфологическую.
Однако до сих пор мы не касались одного из кардинальных для
ТШ в. вопросов - вопроса об орфографии еров в ту эпоху,ставшую фи­
налом существования редуцированных как особых фонем в русском язы­
ке. Судьба редуцированных давно и активно изучается в русской ис­
торической фонетике, однако новые исследования 60-х - 80-х гг. по­
казали, что здесь имеются ещё большие перспективы поиска и сложные
проблемы (см. особенно работы: Марков, 1964; Колесов, Т980АКонец
ХП и ХШ век характеризуются наличием большого числа текстов с
„беспорядочным" употреблением еров. Нередко эта „беспорядочность"
констатируется как печальный, но неизбежный факт переходной эпохи.
Однако еры - слишком частотные буквы, а частотное написание едва
ли может быть абсолютно беспорядочным. Исследовательский опыт по­
казывает, что стремление разобраться в этой „беспорядочности",об­
наружить в ней закономерности всякий раз даёт плодотворные
ре­
зультаты как для истории фонетики, так и для истории орфографии.
Напомним о работах В.М.Маркова 60-х гг., сосредоточившего своё
внимание на „лишних" ерах и паерках в древнейших русских памятни­
ках: щкак показано в предыдущих параграфах, эти работы позволяют
по-новому взглянуть не только на фонетическую проблему причин па­
дения редуцированных, но и на орфографическую проблему распреде­
ления в соответствующих памятниках фонетических и традиционных
написаний. Переходя теперь от ситуации, подготовившей падение ре­
дуцированных, к самому протеканию этого процесса, как оно отрази­
лось в орфографии, укажем на одну из статей В.В.Колесова, который
на материале ряда памятников конца ХП - 1-й половины ХШ в., знаю­
щих замены букв Ъ, Ь буквами 0, £ и наоборот, выяснил, что „после
сонорных независимо от позиции в слове
наблюдается полное смешение букв 1, Ь с буквами 0, £ - а это ука­
зывает на утрату различения /ъ, ь/ - /о, е/ в данном положении.
После шумных Ъ, Ь заменяются на 0, £ или, наоборот, 0, £ заменяю­
тся на Ъ, Ь в зависимости от позиции б
да,

- 46 -

слове ". (Колесов, 1975). В числе этих памятников Смоленская
договорная грамота 1229 г., а также Служебник 1Ш>, Соф. 519, Про­
лог ШБ,Соф. 1324, Беседы на евангелие ГПБ, Погод. 70, Полоцкое
евангелие П1Б, Погод. 11. В связи с этим интересно отметить со­
хранение того же сходства орфографических особенностей в разно­
жанровых памятниках, какое, по приведённому выше свидетельству
О.А.Князевской, отмечалось и в ЯЗ в.
Поскольку в орфографическом отношении эпоха, следующая за
падением редуцированных, характеризуется постепенным переходом к
морфологическому принципу, интересно выяснить, как складывались
соотношения между употреблением еров и морфемной структурой сло­
воформ текста в преддверии этого перехода. Рассмотрим в этом клю­
че орфографию древнейшей части Новгородской I летописи по списку
ЗИМ, Синод. 786. К ЯП в. относятся в этом памятнике первые два
почерка, из них древнейший - на лл. 1-62, до слов И ДФ НАЛЮЦА.
Он и исследован в настоящей работе. Исследование велось по фото­
типическому изданию (Новгородская харатейная летопись, 1964), и
лишь при затруднениях в чтении привлекалось наборное издание
(Новгородская I летопись старшего и младшего изводов, 1950).
Язык летописи неоднократно привлекал внимание учёных (Ляпу­
нов, 1899 и др.), письмо же изучено в той мере, какой обычно тре­
буют фонетические реконструкции. Общие особенности письма таковы.
Строка разделена точками, в конце абзацев - комбинации точек и
чёрточек, в междустрочии - титла и словотитла, употребляемые ве­
сьма умеренно. Дублеты 0 - W) пишутся по’ правилу, сформулированно­
му в § 14: ср. ОЛЬГА (2, Об.) , но Ф/ЛГОВИЧЬ (17 об.) , ПОФНТ0НИ
(25). Буква I-в имени 1Ш (= Иоанн), порой в конце строки вместо
И: ИПОСТЛВПИА/, СAUILCTBI / ГА (32) и немн. др. Буквы S, 5. Т, У, А лишь в числовых значениях, ср. КС в ОЛЬКСОу (ЗО), АЛСКСА (51 об.);
ю, фу, а вкм/ршкл (10, 12) Л соуфимис (17 об.) , сКпЛТИ(й (45);
ф в фСДФрд (33 об.), ффмоу (56). Буквы Ц и Ч, для писца-новгород­
ца дублетные, употребляются обе, но в остальных отношениях,
как
видно из примеров, этот памятник продолжает наметившуюся в Я1 в.
тенденцию к устранению дублетности.
Сплошная выборка Ь, Ь делалась с лл. 21 - ЗО об. (события
1140 - 1158 гг.). Всего в данной части текста 557 букв Ъ и Ь, ищ
них всего 9 написано вместо исконных О, С или в положении,
цце
этимологически редуцированных не было: HkAjt (= нельзя, ЗО об.),
- 47 -

НАКЬ^ЬБНИЦм (= на вербницу, где 2-й Ь - проявление „глухого пол­
ногласия") и немн. др. В свою очередь, замена их буквами 0, I также сравнительно редкое явление: КПСрнИГОБОУ (28, там же qbуниговоу), <винич«иь (вместо СВИНЬЦЕМЕ, 27), сьгрддомь (вместо
схгуддхмь , 25), вхво/лхове (23, но часто это же слово с -2Л-),
HfAOCIWf /рТИ (3© об.) и немн. др. - всего 20 случаев. В двух слу­
чаях - 0 вместо конечного Ъ: ВОЛООКО (23 об.). Вообще же в конце
слов Ъ, Ь последовательно сохраняются: Пбгу£)(ОМЪ (ЗО об.), ГМ0Г£КИуь (29 об.) и проч.- 232 случая, либо употребляется словоти­
тло: И^АСЛА^(27), роу2" (24) и др.- 34 случая, и лишь в 1 случае
имеется написание без Ъ и без выноса буквы под словотитлом: ф{ оурау (26 об.). Так обстоит дело в конце знаменательных слов, но
ту же картину наблюдаем и в конце предлогов: лишь 1 раз предлог
написан без Ъ: К НИМЗ. (26), да в предлоге Д) - лигатура с выносом
Т (3 случая), остальные же 125 предлогов - с Ъ: ИС&КНАГХШСМ (ЗО
об.), каочм (22 об.), саг ул /дегак (25), нлданимА (24) и проч^преобладают еровые написания и в приставках: ИК£К€Д01ДА(29 об.)
и
т.н.- 24 таких написания и лишь 4 - типа СТКвуи (29), плюс 4 Ш: шведс (29) и под. При этом надо подчеркнуть, что как пред­
логи, так и приставки, не имевшие этимологически /ъ/,' в орфогра­
фии этого писца пишутся без Ъ. В суффиксах доля безъеровых напи­
саний больше, чем в приставках: 31 без Ъ, Ь против 56 с Ъ, Ь ср. новгородци (22), ставше (22) и др. наряду с н&кгоусдьчи, Н0кигорОДЬЦИ, ИВИВЪШССА (26 об.). Вынос под словотитло вместо стро­
чного написания СД встречается дважды - в слове |0y^CKA(24, 26).
В это число не входит суффикс /bj/ -*-/j/, где знак редуцированно­
го (Ь или И) не мог исчезнуть, а мог только переосмыслиться. На
50 случаев употребления этого суффикса в 21 мы встречаем Ь: КД-Т Л0ДЬЫХ2, (23) , уДСПйутЬМ (25) , ДвуоуЧЫА (27) , ДДЬМБО /Д01/ (27
об.); в 7 - выносное начертание: AK>®j£ (24, 25 об.), ЕфА^А (ЗО);
в 22 - И: ОБЛАСТЯМ (24 об.), ?НДМ«НИК (26 об.), Оуспе/НИК (27
об.). Наиболее же заметно преобладание безъеровых написаний в
корне, причём в отличие от рассмотренного материала ХП в. наличие
в чередовании „сильного" [ъ] или £ь] пропуску буквы заметно не
препятствует: ШЛИ (26 об.) , WfMfi (25), ^лбЕДГ (25 об.), СХ^ДАША
(27) и мн. др.- в сумме 70 случаев. Написание Ъ и Ь устойчиво со­
храняется лишь после букв, передающих сонорные: МЬСТИСЛАКЛА (27
об. и др.), Л^ДЬСТИВШС (21 об.) и т.п. Всего еры сохранены в ко- 48 -

рне 23 раза...Сильные" редуцированные пропускаются редко - всего
6 раз, обычно в слове КСЬ (25 об., 27, 29), но так же редко пе­
редаются они и буквой О или С: обычно на их месте сохраняются Ъ
или Ь. В процентах уровень безъеровых написаний выглядит так: пре­
длоги (не считая этимологически безъеровых) - 0,8; приставки (с
тем же исключением) - 12,5; корни - 75,2; суффиксы (не считая /ь]/)
34,8; окончания и концы слов - 0,4.
Из „слабых" редуцированных менее 0,5 $ обозначено буквой О,
свыше 82 $ - буквами Ъ, Ь, никак не обозначено ок. 18
Из ..силь­
ных" 20 % обозначены буквами 0, 6, ок. 74 % - буквами Ъ, Ьи6$
не обозначено. Таким образом, написания, отражающие результаты па­
дения редуцированных, составляют примерно 1/5 всех возможных слу­
чаев как при выпадении, так и при прояснении /ъ/ и /ь/. Как интер­
претировать эту ситуацию с орфографической точки зрения?
Хотя в литературе утвердился обычай говорить о сильных и сла­
бых позициях /ъ/ и /ь/, но фонологическая суть падения редуциро­
ванных состоит как раз в том, что для этих гласных фонем при пере­
стройке системы русского вокализма сильных позиций в строгом смы­
сле этого термина как раз не оказалось: в одних позициях произош­
ла их утрата (падение в узком смысле), а в других - нейтрализация
с /о/ и /е/ в пользу последних, т.е. по схеме
/е/^®^
И коцда мы говорим „сильные редуцированные", то подразумеваем ней­
трализуемые, между тем как позиция нейтрализации в фонологии наря­
ду с позицией выпадения фонем входит в число слабых позиций. Этот
терминологачѳский сбой несколько заслоняет одно обстоятельство,
важное в орфографическом плане: в обоих положениях /ъ/ и /ь/ под­
вергались позиционным изменениям, но т.к. сами эти положения были
связаны с редуцированным или полным характером гласного последую­
щего слога, то с исчезновением „слабых" редуцированных исчезла и
позиционная обусловленность возникших чередований /о
0/,/ѳ
0/.
В самом деле, как объяснить позиционно, что в /Ь’ѳгй/ - /br^t’i/
есть чередование /е
0/, а в /l’ezu/ - /l’ezat’i/ - нет? Другими
словами, в качестве позиционных могли существовать лишь чередова-

% После сонорных эта нейтрализация фонетически выглядела на

определённом этапе как [*]> рь],
[Ь], но это было одно йз
переходных явлений в сложном процессе падения редуцированных: та­
кие гъ], [ь], оказавшись в дополнительном распределении с [о],Ге],
стали аллофонами фонем /о/, /е/(см. об этом: Колесов, 1975,с. 5 - 10).
- 49 -

ния оттенков [ъ°
ъ] и [ь® // ь], а стоило слабым членам этих че­
редований утратить функциональную значимость, превратиться в фо­
нологические нули, как чередования потеряли позиционную обуслов­
ленность, стали историческими. Следовательно, сохранение старых
написаний Ъ и Ь вступило в противоречие не с одним только фонети­
ческим принципом орфографии, но и с морфологическим, отвечая лишь
традиционному. В этом-то, очевидно, и заключается основная причи­
на того, что падение редуцированных - единственный фонетический
процесс письменной эпохи (не считая некоторых частных явлений),
получивший в конце концов полное отражение на письме.
Однако в орфографии рассматриваемого памятника, как и других
памятников этого времени, борьба фонетико-морфологических безъеровых написаний с традиционными еровыми ещё далека до завершения. И
небезынтересно отметить, что в этой борьбе определённую роль иг­
рает нахождение 7», Ь в той или иной морфеме: думается, что в этом
можно видеть первый шаг к морфологическому принципу.
Борьба разных орфографических принципов видна и в других осо­
бенностях орфографии текста.Из этих особенностей в области обозна­
чения гласных наиболее заметной является менаѣ и £ .Так, на лл.20ЗОоб. в 222 случаях Ѣ употреблён верно,а в 54 случаях заменён бук­
вой £, которая, таким образом, передаёт ок. 20 % этимологических
/ѳ/. В 13 случаях написан ѣ вместо £, К. 0 ранней, уже с Ш~ Ж
вв., утрате различия /е/ и /е/ новгородским говорил известно дав­
но (сМі, напр.: Соболевский, 1907, с. 69). Если учесть, что утра­
та эта происходила только в определённых позициях (в безударном
слоге на юге, а на севере - между мягкими), т.е. носила характер
нейтрализации фонем /ѳ/ - /е/ и лишь позднее дошла до ступени кон­
вергенции (Колесов, 1980, с. 182 - 183 ), то с орфографической точ­
ки зрения написание одной и той же буквы на месте /ё/ и /е/ в по­
зиции нейтрализации при сохранении различия этих фонем в сильной
позиции означало бн сохранение фонетического принципа, а сохране­
ние прежних различий на письме - переход на принцип морфологичес­
кий. И если в употреблении Ь, Ь орфография памятника знаменует
борьбу между традиционным и морфологическим принципами, то в упо­
треблении ѣ и £ проявляется борьба между принципами фонетическим
и морфологическим, причём уже сам факт сохранения в арсенале пис­
ца той и другой буквы свидетельствует о тенденции к морфологизму,
как бы часто ни ошибался писец.
- 50 -

Передача гласной в приставке roz- отражает т'о русское про­
изношение, то старославянскую традицию:
(105), но у&ІПффТЬМІ (25).
Колебания проявляются в передаче эпентезы /|, d/:
НИК , но иэдсуси (22) и др. Большая последовательность этого яв­
ления в раннит памятниках, по крайней мере в сочетании ?ду, даёт
основание думать, что позиционная вставка взрывной в это время
прекращается, и ев отражение становится данью орфографической
традиции. А о том, что эта вставка существовала как живое явле­
ние русской фонетики, свидетельствует ев сохранение в говорах; в
частности, она известна русским говорам Удмуртии, в сложении ко­
торых на ранней стадии, несомненно, активно участвовали новгород­
ские говоры.
Позиционные чередования, происходившие и до падения редуци­
рованных в согласных финалях безъеравых приставок, последователь­
но передаются: ИЖГМИА (103,- 103 об.); «ЦИКЛА (ІОІ об.) и др. Но
озвончение, которое, судя по приведённым выие данным других памя­
тников, было уже свойственно этому периоду, как правило, не пере­
даётся:
(26), ке^НАТЕС (23) и т. п. Эта последняя черта тоже шаг к морфологическому принципу, но токе только шаг: озвон­
чение - сравнительно малочастотный в тексте процесс, значительно
менее частотный, чем возникшее позже оглушение.
Таким образом, в древнейшей части Новгородской І-й летописи
мы видим, при сохранении ведущего значения за фонетическим принци­
пом орфографии, новую волну традиционных орфограмм, связанных од­
нако в основном не со старославянской традицией, а с сохранением
написаний, переставших отвечать произношению в результате разви­
тия фонетической системы русского языка, видим и первые проявле­
ния тенденции к переходу на морфологическое написание.
Заканчивая анализ приёмов написания слов в ХШ в.,укажем ещё
на некоторые орфограммы, часто относимые к более поздней эпохе,
ио в действительности идущие тоже от ХШ в. Это написание Л£Б£дь
вместо ЛСКАДБ, возникшее гораздо раньше еканья и имеющееся уже в
Русской Правде по списку 1282 г., а также написания А перед А и
И перед И следующего слога, вроде КАЛАЧЬ, СНА» из сѣДН и далее по
аналогии Сидѣти и под., не имеющие отношения к аканью или иканью,
а связанные с межслоговой ассимиляцией в период после смягчения
полумягких, которая с падением редуцированных утратила свой позици- 51 -

онный характер и, перешла, таким образом, из числа изменений, отра­
жаемых только фонетической орфографией, в число изменений, отража­
емых также и орфографией морфологической.

§ 16. Итост орфографического развития в XI - ДД вв. При всей
неполноте наших наблвдений над орфографией древнейших русских па­
мятников один вывод следует из всего здесь сказанного с несомнен­
ностью: ни о каком отсутствии собственно орфографических норм, ни
о каком сведении орфографии к графике по отношению к древнейшему
периоду существования русского письма говорить нельзя. Даже если
принять тезис о таком сведении как относительный, некатегоричный,
то и тогда он приложим скорее к ХП, а не к Л веку. То, что объе­
диняет весь рассмотренный период - ведущая роль фонетического
принципа - не должно заслонять значительных различий между отдель­
ными его моментами. От старославянской традиции к фонетизму в вы­
сокой, но всв же не абсолютной степени и от него к русской тради­
ции - таково основное направление развития нашей орфографии в эти
ѳб первые столетия.
2-я половина Ш и Л век с их бурными языковыми процессами не
могли не привести к отставанию правописания от произношения. Новые
противоречия между языком и письмом очень остро поставили вопрос о
дальнейших путях развития орфографии. Сохранение прежних написаний,
прежде всего еров, перевело бы русское правописание на рельсы тра­
диционного принципа.Сохранение прежнего фонетического принципа по­
требовало бы введения большого количества новых написаний. Первый
путь был чреват созданием, нерациональной,неудобной системы. Второй
не вязался со свойственным тогдашнему мировоззрению почтением к
традиции и с объективно присущим самой орфографии консерватизмом.
Морфологический принцип оказался в этих условиях удачным компро­
миссом. Компромисс этот нащупывался интуитивно и был найден не
сразу. Первые шаги делаются уже в ХШ в., но первые значительные
сдвиги относятся к ЛУ - ХУ.
переломная эпоха в истории навей орфографии, и мы рассмотрим его
на материале большего числа памятников, тем более что и самих па­
мятников от ХІУ в. сохранилось много,и по жанрам они несколько бо­
лее разнообразны, хотя подавляющий перевес церковной литературы
остабтся в силе.

- 52 -

ХІУ век - довольно противоречивый период.
С одной стороны, в это время появляются новые фонетические
написания, т. е. продолжается как будто процесс, начавшийся в
ХП - ХШ вв. К рассмотренным в §§ 14 - 15 случаям отражения асси­
миляции по твёрдости - мягкости, озвончения и оглушения, отмира­
ния вставки взрывных между свистящими и дрожащими и диссимиляти­
вного изменения /й’і/ в /g’-t/ прибавляются ещё такие написания.
В Поликарповой евангелии 1307 г. имеем примеры передачи диссими­
лятивного изменения /к/ в /х/:МА){К2І, КТО. В записи Евангелия
1394 - 1412 гг.-пример отражения на письме перехода /б’/ в /§’/
перед /п/, /п’/;КАМШНИКЪ. В целом ряде памятников находим следы
упрощения новых консонантных групп:КХЦЕѣ , И^ЕА (Лаврентьевская
летопись 1377 г.),
(Евангелие ХІУ в. ГПБ Г.17),
ИСНХ1И
( = ИСТкНШ, Грамота Ягѳлла 1388 г.), Е££НА (Галицкая
грамота
1366 г.) и др.В Триоди 1311 г. отмечается передача выпадения ко­
нечной /1/ в глаголах с основой на согласные в муж. роде перфе­
кта, Начинает отражаться отвердение шипящих и /с»/:САгшкшік(Гра­
мота рижан в Витебск 1300 г.),
(Псалтырь 1397 г.). В обла­
сти гласных начинает отражаться качественная редукция безударных,
(Соболевский, 1907, с. 77 - 132).
С другой стороны, лишь немногие из этих новых фонетических
написаний входят в норму: это написание перфекта муж. рода без Л,
сочетания Ц с буквой 21 в морфемах славянского происхождения, а
все остальные новации - лишь в отдельных словах: ср. изба, сер­
дешный (в определённом значении) и немнгдр. (см. § ЗО).
Вначале рассмотрим орфографию памятников, отразивших только
изменения в консонантизме, а затем - памятников, отразивших так­
же и качественную редукцию безударных гласных.
В § 15 было проанализировано правописание древнейшей части
синодального списка Новгородской І-й летописи. Сравним с ней те­
перь часть, написанную почерком нач. ХІУ в. - лл. 119 - 163 об.;
по порядку следования в тексте памятника это 3-й почерк.
В графическом отношении 3-й почерк отличается от І-го более
регулярным употреблением I, причём норма её употребления напоми­
нает норму употребления 9 -U) у І-го писца: в начале слов и пос­
ле гласных либо I, либо И, но после согласных - только И. Ср.:
ІАПНХ (156), AlHOfc (І5І)>И|«В0/6Г9 (151), но - И^НѣІИСІЕСКОГС
(151), ИКЛНХ (152), фСОКтИСТА (152 об.). Что касается Ш, то она
закрепляется за лигатурой tu. Неустойчиво употребление
9/лі^Л- 53 -

ндул 6156), ШМИМИТро/пФАИтг (= Максим-митрополит, 152), но ДЛ£КСЛНДровіГ (154). В значении /je/ редко употребляется К - обыч­
но fe, а £ = /е/. А = /а/ после мягких или /ja/: KHJA (многократ­
но), АфАНАСЬА (161 об.), но Ні = только /ja/. Не наблюдается дублетности Оу- Y , которая по отдельным памятникам прослеживает­
ся с XQ в. (см., напр., 2-й почерк Милятина евангелия), но типи­
чной становится в ПУ в.
В передаче позиционных изменений согласных наблюдаются за­
метные колебания: даже в изолированной позиции видим наряду
с
фонетическим написанием в Hf/jAOpOKHWi (154 об.) морфологичес­
кое К в КДѢ(І52), в неизолированной же изменения, как правило,
не переданы, ср. Тфржкфу (154 об. и др.), н»ВГвродЦИ (152 и др.),
сгорѣ (= сгорел, 151 об.) и мц. др. Но если позиционные изменения
в языке налицо, а на письме отражаются лишь в виде ошибок, то пе­
ред нами переход на морфологический принцип.
Та же ситуация в случаях упрощения консонантных групп: хотя
ошибки, свидетельствующие о его наличии в языке, допускаются, но
чаще упрощение не передаётся, ср. НАМѣСТНИКХ (153), прд^дникхі(151
об.) и др. Правда, в ряде памятников НУ в. замечается неодинако­
вость поведения групп /stn/ и /zdn/: в первой из них чаще переда­
ётся /і/. Видимо, её упрощение протекало медленней и, может быть,
ещё не имело места в языке рассматриваемого писца. Но сама поста­
новка вопроса о том, имело ли место данное явление, возможна лишь
постольку, поскольку налицо переход к морфологическим написаниям.
Неустойчива в тексте и передача такого процесса, как ассими­
ляция /6’s/-^/c’/; коупецькоук (156), но ИзнѣмечкСКОГО (151);
здесь дело осложнено ещё и влиянием цоканья, в условиях которого
эта ассимиляция, собственно, принимает вид /с’ья/ -*-/с’/> но /с’/
при соответствии общерусской /б’/ может традиционно обозначаться
буквой Ч.
Новые написания вида ийАША (157 об., 164), H£rfcflAlUA(I58),
СА (154 об.) довольно последовательны, но появление в
подобных случаях /j/ - процесс не позиционный, а аналогический,
словообразовательный, хотя и ставший возможным лить в новых фоне­
тических условиях, когда согласные вновь, как в праславянском до
открытости слога, стали сочетаться со следующим /j/. Такой про­
цесс подлежит передаче и при фонетическом, и при морфологическом
письме - ж мы видам, что его отражение быстро становится нормой.
- 54 -

Наряду с этим в летописи имеются и традиционные написания, отра­
жающие прежние фонетические явления на стыке приставки и корня:
ИСѢКОША (153), ПРИДОША (159).
По-русски пишутся формы прилагательных не только в дат., но
и в род. падеже: І^келике^(152 об.), И?НѣШЧиК0Г0 (151 об.) и
др., но в им.-вин. над. господствует старославянское написание:
МКГф^СКІІИ (151 об.) , ітфѣ^кскгіи (= и Тверской, 152) и др. Для
безударных окончаний эта двойственная норма так и установится,
несмотря на все последующие попытки изменить её.
-ѵ
Наиболее резкая разница с 1-м почерком чувствуется в употре­
блении Ъ и Ь. По результатам сплошной выборки с лл. 15I - 155 об.
Ъ и К употреблены на месте «слабых" редуцированных так:
из 76
предлогов в 32 имеется Ъ (ICZT^TLW - 155 об., НДДгтОВЛ/рОМЬ 151, кгпла4 - 152, КХГфДОу - 153, кхордоу - 154 и др.), в~5 выносное начертание (предлог (Бив одном случае п^СДі : п|£А(Ш£ -(ТБИЬ'"- 153), в 39 - безърровые написания (СВИЭДОМЬ- 151, ВЛО AUAJfB - 155 об. и др.); из ЗО приставок в 4 написан Ъ (кгвѣдоША- 152 и др.), в 4 - выносная (только в Й), в 22 налицо безъеровые написания (СГС^Ѣ - 151 об. и др.). Во всех 45 корнях только безъеровые- написания. Из 62 суффиксов в 20 имеем Ъ иди Е
(<3пр« усьСКОІ - 154 об. и др.), в 5 - выносное начертание (ПОСЛдни^стве - 153 об., новгоро^скхіи - 151 об.), б 37 - безъеровые
написания (НвВГфДЦИ - 152, СЦКОНИВШе - 152 и др.). В оконча­
ниях и на конце слов на 175 случаев 155 Ъ (KTO^JttfKX- многократ­
но, ПОСТ^ИП, СА - 154 и ын. др.), 19 выносных (НЛПДмТ- - 151
об., дндрѣевй^- 152 и др.), безъеровое написание - одно, перед
энклитическим СА: ДЛЮН/)(0МСА - 151 об. Итого безъеровые написа­
ния в предлогах составляют 51,3 %, в приставках 73,3 $, в корнях
100 %, в суффиксах 59,9 %, на конце слов 0,6 %. Разница с 1-м
писцом огромная: если там пропущено лишь около 20 % „павших" ре­
дуцированных, то здесь - более 37 %, а если исключить концы
слов, іде движения на данном этапе не наблюдается, то рост бу­
дет с 14,5 до 67,6 %. Кроме того, Ъ у 3-го писца появляется, хо­
тя и изредка, в бѳзъеровых предлогах и приставках: ср. Б СДОБИМ
(= без божия, 153), идалмоуиіА (152 об.), Й^ХСКС/fe-ГО (151),при­
чём его появлению в этих случаях и сохранению в других способст­
вует нахождение предлога перед титлованным словом, перед словом,
начинающимся с буквы, аналогичной последней согласной букве пре-

- 55 -

ддога, перед стечением согласных или же перед гласной буквой, в
том числе и нейотированной.
Что касается написания Ь или И при передаче рефлексов реду­
цированного перед /j/, т. е. в случаях типа АфАНАСЬА, П0£®С1Н£СТ ЕИеГ (153), то здесь распределение равное, в этом смысле отличия
от І-го писца нет: в пределах сплошной выборки отмечено 13 Ь, II
И. На этом участке не только орфографическая, но и языковая нор­
ма будет ещё проходить длительный путь отбора вариантов - путь,
не до конца пройденный ещё и теперь, в наши дни.
Но при всей значительности разницы употребления Ъ и Ь внут­
ри слова 1-м и Зчи писцом синодального списка между ними есть и
существенное сходство: оба чаще всего опускают Ъ, Ь в корневых
морфемах.
Рассмотрим орфографию ещё нескольких памятников ИУ в.
Сборник ГПБ 0.1.59 включает беседы, слова, выписки из пате­
рика. Написан на бумаге (185 лл.) неустойчивым, небрежным полу­
уставом. Чернила сильно выцвели, что затрудняет анализ мелких
деталей графики - напр., почти не видны зватѳльца. До л. II текст
внутри строк не имеет никакого деления, затем его членят редкие
точки, с л. 80 они становятся более частыми и регулярными. Акцен­
тов ки нет. В заголовках часто употребляются лигатуры.
В графике последовательно ввдеркано противопоставление А =
= /а/ после мягких и IA = /ja/, 6 = /е/ и Ь = /Де/. 1з дублетов
употребительны 0 и СЭ (в заглавиях 10), у и оу, причём Ону пишутся
после согласных: ЕфКОНИЙ (8), но Ві/Г£ОНѣ фі*Н(МІ (12), Шцд
(там же в заглавии,; САСуДЬ (10), но «уши (4), KAjyiffli (Ъ тоже
«гласная буква"!; Ю об.). Десятеричная I употребляется иногда в
заглавиях как начертательный вариант И: ДДМАСКІ$Г(44 об.) и немн.
др. Неупотребительны
у, ф: ЙКАдлексАНДJИЙ(25 об.) , ПСИ (75
об.), фСОДО^Л (60), ф£КЛАі(70 об.).
Написание Ъ, Ь в нулевом значении в корне довольно редко,но,
в отличие от предыдущего памятника, всё же встречается.
После
знаменательных слов, напротив, Ъи К довольно последовательно пи­
шутся даже перед энклитиками. Большие колебания проявляются в на­
писании предлогов: сплошная выборка с лл. 2 - II об. даёт 24 слу­
чая с Ъ из 58: (ААНГЛА! (II), КАСТАМИ (7 Об.), ВАО/ГНИ (7), СА КЛАТКОЮ (2) и др. В этом же числе и случаи, где впоследствии
в
предлоге появилась 0: ИСАСЛС^Д*- (3), КАГ^Ѣ)(у (2). Вместе с тем
- 56 -

текст содержит немало написаний вокализованных вариантов предло­
гов, а также и приставок уже с этой буквой, не утвердившейся ещё
однако в качестве нормативного написания: КФМНЖКСТву (6 об.),К0ИСТИНу (3 об. и мн. др.), КОМНѣ (5), а также СОГРѢШИ (16 об.) и
под. В 12 случаях на конце предлога - выносное начертание. Обыч­
но это Й; ср., впрочем, пу(АДКСуіИИ (3). В 22 случаях (38
Ъ
отсутствует: КТ0БѢ(9), КІМКЛІАНЬЬ (8), а также в безъеровых пред­
логах: И/СІ^ККИ (2) и др, Как уже отмечалось, "Ь в этот период на­
чинает чаще и чаще встречаться в безъеровых предлогах и пристав­
ках, причём если написания таких предлогов и приставок с Ь в па­
мятниках эпохи редуцированных свидетельствовали о развитии встав­
ки /ъ/ в произношении, то в новых условиях это уже орфографичес­
кое выравнивание безъеровых предлогов и приставок по образцу еровых, поскольку те и другие теперь заканчиваются согласными. Вви­
ду этого втягивания безъеровых образований в единый орфографиче­
ский процесс они здесь и далее уже не исключаются при подсчётах
из общего числа предлогов и приставок с консонантным концом.
Из приставок наиболее устойчиво сохраняет Ъ после К пристав­
ка
въ?люкиг(б),въ?ліоЛкеши(9 об.), къспяиюкъса (и), въсПОІИИ/НАІ (7), БЪ СТ А ВХ. (Іі'об.), а также приставки КЪ: ВЪПфОСИТИ
(7 об.) и СЪ: СЪСуДЪ(ІО). Из суффиксов Ьв нулевом значении со­
храняют -КСТК-: луКАКЬСТВО (7 об.), -КСК-: МОфВСКАіА (б Об.) ,но
К может здесь соответствовать и /е/, по крайней мере позднейшему
/е/, т. е. ситуация та же, что ж в предлогах ж приставках. Ср.:
естцткб* (5), МНОЖЕСТВА (8), жесте/ЧкСТКО (9). То же - в суффи­
ксе -ВН-: СКВСрНЬНАг (2, 3 об.). Вместе с тем встречаются ж безъѳровыѳ написания тех же морфем, ср. приставки в словах ВСХОЦіС^
(7 об.), СКруШАІА(8) и др.
Эта пестрота в орфографическом оформлении аффиксальных мор­
фем с рефлексами редуцированных типична для памятников ИУ - ХУ
вв. и есть, несомненно, отражение неустойчивости языковой нормы:
если в корневых морфемах распределение вокализованных и невокализованных вариантов определилось ухе к концу ХШ в. на фонологи­
ческих основаниях, то в аффиксах утверждение того или иного ва­
рианта проходило на протяжении ХШ - ХУ вв. под влиянием ещё
ж
морфологических, лексических и стилистических факторов. М.Б.Попов пишет, что „этот последний, завершающий этап падения редуци­
рованных можно назвать морфонологическим" (Попов, 1982, с. 9) .
- 57 -

Можно сомневаться, вполне ли отражает такое название суть анали­
зируемого процесса, можно возразить, не правильнее ли последним
этапом падения редуцированных считать угасание нефонологических
гласных вставок к исходу КУП в. (см.: Осипов, 1980), но бесспор­
но, что перед нами четко определённый и весьма важный этап исто­
рии русского языкового строя. В истории же орфографии он характе­
ризуется тем, что неустойчивость произношения гласных в аффиксах
побуждала писцов держаться традиционных написаний, в то время
как в корнях уже почти победили морфологические. В самом деле,
написания с Ъ, Ь были в эту эпоху традиционными по отношению как
к вокализованным, так и к.невокализованным вариантам аффиксов.
Безъеровые написания, морфологические по отношению к невокализо­
ванным вариантам, встречались, как мы видели, и при изображении
вокализованных, а в этих случаях написание тоже оказывалось тра­
диционным. Написания с ф, £, морфологические по отношению к во­
кализованным вариантам, встречаются, в свою очередь, в невокапизованных (см.: Попов, 1982, с. 10) и-при этом тоже получают ста­
тус традиционных. Наконец, при передаче любого варианта традици­
онными являются выносные и паерковые написания.
Но продолжим анализ орфографии нашего сборника. Яркой его
особенностью является последовательная передача рефлекса редуци­
рованного перед /j/ в позиции выпадения буквой Ь: вБѣфАНЬ6-(2),
КЖЬЬ(2 об.) ,. ллолныдлли (3 об.). Эта черта проходит через весь
текст. Но „прояснившийся" редуцированный этой позиции передаётся
буквой И, а не С, ср. БС^ДКОНИЙ в род. пад. мн. числа (8), £МИЦ
(4), ВАСИЛИИ (78). Буква Ы пишется в им. пад. местоименного скло­
нения: ИПбрк/вхіЙ (10), ЛССТЕ/НИИ (II) и т. д. По-старославянски
пишется и род. пад.: БЛуДНАг, ПОПЛрАЧС/НАГ (3 об. и мн. др.).
Написание безъеровых по происхождению приставок и предлогов
с Ъ сопровождается переходом от фонетического написания конечной
согласной буквы в них к морфологическому: E£J2*l£CTEe> (4), БЦХ П()£рѣкдний(22 об.) , Б£?ХСМуф£НЫА(Іб). Во многих других случаях
сохраняются старые фонетические написания: Е£ф£СТЬМ, Б£ф£СТВу С.П (16), Б££П№Л/АНЕІА (12), фАСТе/ЮИМА (19 об.) и бывшие фо­
нетические, ставшие традиционными: БСудкОНИИ с одной £ (8) и др.
Ср. в связном тексте: ВЗДУТОСТИ ЙБ^МОЛВЬИ ЙБ£/?2ГНѣВЬЙ ИБ£^СМуфСНБІА(22 об.). Обратим внимание на попытку передать русское
произношение /и’/ в написании ^ДЖБЖСГХ (форма глаг. разжечь. 31
об.).
- 58 -

Сохранение морфологического написания согласных в позициях
оглушения и озвончения: <Д^уГ0м (ЗО), И(і/ЖИПЯЛМфМ(42), ОКАСТу/
ПИКШ£.(42 об.), ТАТКА (67) и проч.- изредка перемежается со слу­
чаями передачи озвончения: б-лиждзл (16 об.), Нѣгдѣ (б9), гдѣ (76
об.), £Дѣ (68), H^AJAKLIA (68 об.), также и в неизолированной по­
зиции: ^дѣе-ШИ (34 об.), 3 БИрдс/'(78). Но оглушение в новых груп­
пах согласных не отражается.
Из случаев передачи выпадения согласных отметим неустойчи­
вость в передаче групп /zn/, /z’n’/ с выпавшими /d/, /d’/: прА^ДНвСЛОВИТИ (27), ПрАЗ[ДНИШ(28), но ОупрА?НИТИс (29 Об.), ЙП^Ь/
НОСЛОВИТИ (ЗО об.), прд^НО£ЛОв1Л (67). Группы /stn/, /s’t’O’/ пи­
шутся С Т: П0іе/СТН0И(24 об.) , постни/чьски* (32 об.), ПОСТНИЧЕ­
СТВА (33) и др. Последовательно отражено устранение эпентезы
в
/zdr/, /zdr’/: ирй^ѣшнши {69), НСИЭДСЧСННЛИ (12, 35). Менее по­
следовательно - появление /j/ в приставочных образованиях: ПОДЬЛТ2. (15 об.), С>КШденьелиіьХ28), но И^ѢСТИ(28). Чертой, не отме­
ченной в прежде рассмотренных памятниках, является передача пере­
хода /і/ в /у/ на стыке приставок и корней: ИИ^ІСКОКЛТИ (19 об.),
и^хіску&ши (17 об.), но Н£И^ИД(ШИ(26). Орфографическое истолкова­
ние подобных написаний не так просто, как кажется. На первый
взгляд, поскольку изменение /і/ в /у/ обусловлено позицией после
твёрдой фонемы, его передача на письме должна расцениваться как
фонетическое написание. Так обычно и расценивается современные
написания вроде разыскать (см., напр.: Валгина и др., 1964, с.
IIІ). Но ведь буквы И и Ы обозначает ещё соответственно мягкость
или твёрдость предшествующей согласной фонемн, а она позиционно
не обусловлена и должна, следовательно, обозначаться на письме
не только по фонетическому, но и по морфологическому принципу.
В написаниях вида из искры роль сигнала твёрдости конечной фоне­
мы предлога играет пробел. В случае с приставкой такую роль мог
бы играть дефис, ср. написания вида под-избы. При слитном же на­
писании приставок остаётся выбор между фонетическим написанием
вида разыскать, которое по отношению к согласной фонеме является
однако же морфологическим, и традиционным написанием вида разискать. которое является морфологическим уже по отношению к глас­
ной фонеме. Неадекватность написаний второго типа по отношению
к обеим изменившимся фонемам позволяет пивать так: лишь в тех
случаях, когда обозначение твёрдости - мягкости согласной фоне­
мы несущественно ввиду её непарности по данному признаку, т. е.
- 59 -

после Ж, Ш, Ц, а в остальных случаях предпочесть написание, в ко­
тором черты морфологического совмещаются с чертами фонетического,
а не традиционного.
Рассмотрим орфографию Триоди постной ГПБ £.1.124. Эта бумаж­
ная книга написана почерком,близким к уставу.Текст расчленён точ­
ками, из надстрочных знаков, как и в предыдущем тексте, есть звательца,употребляемые, впрочем, нерегулярно, а также кендема над I
и Ь = /je/, иногда над XI. Десятеричная I выступает, как правило,
в качестве дублетного, начертания И для конца строки. В значениям
/je/ кроме 6 иногда К: ПОКМЬ (67) и немн. др. 10(a)-Q и 0у(8)у употребляются так же, как-в рассмотренном памятнике. После гла­
сных у= /ѵ/: еуА'лиСКІІ- ср., впрочем, ИПОуЧСНИЬ (55) - правда,
здесь возможен пропуск по ошибке одной из соседних 0. Не различа­
ются по употреблению <j>ji
фешфЛМКф (IIб об.) , ф«ШД0^А (57
об.); отсутствует ?: ПсЛМг(6О об., 84 и мні, др.).
Употребление Ъ иЬ на месте слабых редуцированных может быть
представлено в следующей таблице, отражающей результаты сплошной
выборки с лл. 1-5 об.
Таблица 1

Характер
написания

В

предлоге. В префиксе В корне

В суффиксе

В оконча­
нии и на
конце слов

Написаны Ъ,Ь 27
73
13
13
210
Выносные
22
15
3
33
2
Опущены Ъ,Ь 18- 26,9 % 46- 34,3 $ 71- 82,5$ .110- 87,3$ 22- 8,3 $
Примеры. Предлоги: КХСТ^Ану (7), ЙНЛЙмни/КХ (7 об.), КТСКІ
(5). Приставки: СХГрѢШСНІЙ (I), П(І£лЛАГАМ (4), СВА?А?(І (5) .Суффик­
сы: БАТЬСТВФМХ (9), ^умѣвши (4 об.) . Корни: Н£ЛѴ/СТИВХЖ(8 об.) ,
ИПШСНИЦМ (5 Об.) . Концы слов: ЧЬТ£ТЬЖ£ (5), Б£‘ (4 об.), ЧТуфИМТА
(4 об.). При этом случаи безверовых написаний в конце знаменатель­
ных слов отмечены лишь перед энклитическими Ж£, ЛИ, ЕХІ, (А, ТА, МА
и МИ.
„Прояснившиеся" редуцированные обозначаются, как правило, бу­
квами 0, (, хотя приставкам, как и в рассмотренном выше сборнике,
присущи колебания: СХ/^ДАНИ (14) и под. Уникальным является напи­
сание t&/u>B(AKZlJfX(8), передающее /оto/ с „прояснившимся" /в/.
60 -

Рефлексы предъйотовых редуцированных переданы так хе пестро,
как и в памятниках,рассмотренных в этом параграфе раньше, однако
можно отметить преобладание И: ПЛОТЬЮ (17), куАЖЫй(І8), СТИХО­
ЛОГІИ (I об.), ьуАгЛЬб) (неоднократно), но ЛЮБОВИЮ (29), ^ЛКОЛС НИЮ (5 об.), ТфАСЛАвТ/М (4 об.), СМИуснИИ (I), Н£СМО/ту£НИеЖ
(7) и др. Русское и старославянское написания перемежаются во
флексиях -ЛГО, -ОГО (-ЛГО, -СГО). Но в им. пад. только -ИИ, -ИИ.
Заметное влияние на писца оказали диалектные особенности:не
очень часто, но всё же смешиваются 1) и Т - видимо, для писца, это
дублетные буквы: Чѣлоіиу/дууДШС (89 об.) и др. Чаще смешиваются £,
И, 1: Смѣшеній (і), КхуК-ЬДИ рядом С ВХ?КСДІ СЗ) , кминии(і Об.)
И ЙКВЯИНСИ (55 Об.), (ХТАЖЛИМХ(2 об.) , уСКНуиШ (2 Об.), ВИДИТИ
(4), фду£С£И и фДуссѣіА(4) и др. Но всё же в подавляющем боль­
шинстве эти буквы употреблены в соответствии с традицией, кото­
рая в данном случае равна традиционному принципу орфографии.
Обращают на себя внимание написания ПОКЛО/НАЫиіу (19), ПОПЯОГЛЮ/фНШ (21) без рефлексов количественного чередования - наряду
с традиционными Пу£КЛДНАЬШХ(І), СТВЛудьть (5 об.), где рефлексы
налицо. Правда, в памятнике встречаются случаи смешения А- 0 и
в словах СЛОКО/СЛОВАЦШХТА (23), П0К01ЛНИГА (9, 24 и др.) наряду
с ПОКАіА/НИіА (26), но как раз то, что колебания эти происходят
в строго определённом круге слов, не даёт права рассматривать их
в качестве проявлений аканья. Поэтому написания вида ПОМОГАМЦІИМХ
должны бытъ признаны адекватнофонемными, а причиной возникнове­
ния подобных форы является, очевидно, сближение с формами,
не
имеющими суффикса -а-: ПОМОГАТИ, как ПОМОЧИ. Отдельные случаи
этого выравнивания набдвдаются и в более ранних памятниках, на­
чиная примерно с ХШ столетия, а к ХІУ в. этот процесс уже опре­
делённо набирает силу. Тот факт, что он развивается раньше ака­
нья, позволяет расценить 0 в случаях типа помогать, поклоняться
не как традиционное написание с возможным закреплением гипериз­
ма, порождённого аканьем, а как написание морфологическое.
При определённом перевесе новых написаний сохраняется не­
устойчивость в передаче сочетаний /zr/, /zr’/: кхууд/стимх (27),
ВхйуулИ , иуулкд (= в Израиле, Израилева, 137), но уд^уѣийнИЪ
(89 об.), Иуд у АИЛ А (34). Однако в случае, когда данные сочетания
имеют новое происхождение,- только уу : пуиууи (.84) и под.
Отражены и озвончение, и оглушение согласных, но только
в
- 61 -

виде редких ошибок типа ТА/шкое (7 об.), норма же - морфологиче­
ские написания. Тенденция к морфологизму - также в написании пре­
длогов и приставок на /z^s/: БСЭДѣияЕНИ (22), БЕЭДѣМАНИ (35) и
др. - наряду с фонетическими написаниями ШСѣменИ (23), исцѣли
(9) и др. и традиционными: Б£СЛ«В£/СНО (7) и др., а также компро­
миссными вида Бс/счислл (7), хде ассимиляция по месту образования
и мягкости уже не передаётся (как было в более раннем написании
Б£ЦІИ(ЛЛ)„ но ассимиляция по глухости передана (ер. до конца мор­
фологическое написание БЦЧИСЛД).
Во многом сходен с двумя рассмотренными памятниками в орфо­
графическом плане Часослов ГПБ Q.n.1.8. Это пергаменная книга,За­
писанная полууставом, без акцентовки, со звательцами в виде точ­
ки. В строке точка изредка членит текст.
Орфография дублетов в общих чертах та же.
Написание Ь в формах типа вхсмѣуЕНЬИ (3 об.), ^АПОВѣДБН (4),
путьк (7), к «исповѣданьи (12 об.), тціс/сллвыЗ (17) и т. п. пре­
обладает, хотя встречаются и написания Оуі£/никіиь, П00уЧ£НИК
(3 об.), КС^ДКОНИК (6) И др.
Остальные особенности употребления 'Ь, К по данным сплошной
выборки с лл. 3 об.- 8 выражаются в следующих цифрах. В предлогах
Ъ с нулевым значением сохраняется в II случаях из 28, выносное
начертание отмечено лишь в Й - 13 случаев, опущение Ъ имеет мес­
то в 4 случаях - 14,3 %. Примеры предлогов: et- ВАВѣКіі(з об.),
БХ(УП(,ДКДД»0і)(А (5), сх/рДЕОЕЛЬ (5 об.); о выносным начертанием (5суД£Е2> (4); без Ъ - ВНИ)(Х(3 об.), КХТ£Еѣ(7). Предлогов с напи­
санием 0 вместо Ъ в вокализованных вариантах эта часть текста не
содержит, но на л. 16 встречаем ко/мнѣ. Перед энклитиками Ъ и К
сохраняются в большинстве случаев: ЖИКИЛХМА(3 об.),
^ДКОНАЖС
(5), OyEOMflXtA (5 об.)^- всего 9 случаев. Иногда Ъ отсутствует
перед СА: «иѣрИ^СА, КЛАУСА (4 об.), Н£0укл0НИХСА (7 об.)- всего
3 случая. .Остальные примеры сохранения Ъ и Ь касаются приставок
и суффиксов. Это снова, как и в Сборнике 0.1.59, преиде
всего
приставка KXjJ-: наряду с написаниями вида во^вд^Х (7), сравните­
льно редкими, имеем Ъ = /о/, или, по крайней мере, Ъ в соответ­
ствии с поэдаейними вокализованными вариантами: ВХ^ліОБИ^Х (3 об.,
5), ВХ2Б0ЛНИХХ (4) , КХ$Н£НАВИДѣКХ (4), ^ДВХ^ДДИНИК (5),кхэдддоуЙСА (8). Вместе с тем Ъ = 0 в этой приставке нередко опускает­
ся: В?иціМ (7), ВЭДі/скд^А (4), ВЖ£лѣ/ХА (= возжелал, вместо тради­
ционного КХЖДСаѢхаГ 14 об.). В суффиксах част К в значении /е/
•* 62 -

и в нулевом значении: KCAfttKAfA 63 об.) , Бфгд/тьетв-fe (3), бял/
СТВО (17), КОЛЬНАІА (4 об.), ГрѢШЬ/НИЦИ (4 об.), ГрѢшь/НИИ (б) ,
верктници(7), И/СТИНБНХ1Й(І4), посудькѣ (7, 7 Об.), осудь /
БЛХг(8), НАСу/ДЬБгі(И). Ср. однако СВѣТИЛНИКй(4 об.), СуДББІ
(4 об.). Эти последние написания показывают, между прочим, что в
случаях вида судьБЯ значение Ь именно нулевое, что как мягкий
знак он в это время ещё не оформился. Ср. в этой связи замечание
А.И.Соболевского: „...Следует иметь в виду,что старые русские пи­
сцы мало заботились об обозначении мягкости и твёрдости в середи­
не слов перед согласными,и даже в лучших московских рукописях
ХУП в. мы находим: водный, силный" (Соболевский, 1907, с. 115).
Такое положение обычно объясняют перипетиями формирования соотно­
сительного ряда твёрдых и мягких фонем (Калнынь, 1961; Колесов,
1980). Это, конечно, так, но с орфографической точки зрения важ­
но отметить следующее. Во многих из консонантных групп, возник­
ших после падения редуцированных, мягкость и твёрдость согласных
оказались ассимилятивными, позиционно обусловленными признаками.
Передавать же на письме позиционное смягчение означало бы идти
вразрез с нарастающим влиянием морфологического принципа. С дру­
гой стороны, необозначение ассимилятивной мягкости провоцировало
и необозначение мягкости этимологической, тем более что в ряде
случаев эти типы пересекались, напр., в формах типа /sud’b’e'/,
где мягкость /d’/ - одновременно и этимологическая, и ассимиля­
тивная. Точно так же противоречила морфологическому принципу и
передача позиционного отвердения, а это способствовало сохране­
нию написаний вида ИСТИНЬНМИ. Постепенно твёрдость - мягкость
согласных перед согласными теряет позиционный характер, и обо­
значение её на письме попадает в сферу морфологического принци­
па. К сожалению, не только историческое развитие, но и современ­
ное состояние нейтрализации по твёрдости - мягкости, степень
утраты согласными позиционной зависимости по данному признаку
описаны в имеющейся литературе малоудовлетворительно. Известное
описание Р.И.Аванѳсова, обычно воспроизводимое в курсах фонети­
ки современного русского языка (Аванесов, 1956), страдает явным
преувеличением позиционной зависимости современных согласных.
Сохраняется этот недостаток и в построениях М.В.Панова, хотя в
отдельных моментах они представляются шагом вперёд. (Панов,1967).
Л.А.Буланин, справедливо отмечая, что „вообще в чередованиях
- 63 -

мягких согласных с твёрдыми много неясного и спорного", сам даёт
ещё менее удовлетворительное решение вопроса, чем два названных
автора (Буланин, 1970, с. 139). Автор этих строк склоняется к
тому мнению, что в современном русском языке позиционная зависи­
мость согласных по твёрдости - мягкости полностью или почти ПОЛ­
НОСТЬЮ утрачена, все или почти все чередования твёрдых с мягкими
носят исторический, а не позиционный характер. В самом деле, если
оглушение и озвончение сохраняют позиционный характер, то звонкие
шумные сочетаются только со звонкими, а глухие - с глухими
как
внутри слов, так и на их стыке. Между тем ограничения сочетаемос­
ти твёрдых с мягкими на стыке слов практически отсутствуют, да и
внутри слова касаются далеко не всех согласных и не выдерживаются
в заимствованиях - опять-таки в отличие от изменений по глухости
и звонкости. Но, безусловно, такое положение сложилось не сразу.
Как оно вызревало и как на это реагировала орфография - проблема
для отдельного монографического исследования.
Заканчивая анализ орфографии Часослова Q.n.I.B, отметим,что
писец весьма последователен в этимологически верной передаче со­
гласных, подвергающихся озвончению и оглушению.
Перейдём к следующему памятнику. Сборник ШБ Погод. 31, вклю­
чающий Кормчую, Номоканон и другие тексты, представляет собой пе­
ргаменную книгу очень малого формата, довольно загрязнённую,с вы­
цветшими чернилами. Почерк - полуустав, киноварные ннипыали напи­
саны на полях. Изредка встречается лигатуры.
В графике противопоставлены £= /е/ и £> = /je/: ег«, ёп^кпд,
ОутѢшснИЬ (II), в значении /je/ изредка встречается и К: Б£СЧ£СТОу/КТЬ (13 об.). А = /а/ после мягких, IA = /ja/, хотя в этом
значении изредка встречается и А: БРАТИА (17 об.) , и Д:
СКОА
(15 об.). Из дублетов употребительны Оу и 8: после гласных толь­
ко оу, после согласных - почти исключительно 8, хотя и не всег­
да - ср. откоуд»Ж£(и), H$0Bjoy*i£H8 (іб об.), сгкхкоупикхсА(19
об.). Видимо, писец старается не употреблять в пределах одного
слова двух Оу или двух 8 - тоже своего рода графическая диссими­
ляция, хотя и дистантная. Буква Ш - только в составе Ш, да к
то непоследовательно: встречается ОТХ. в начале слов и после
гласных - широкая О. Десятеричная I неупотребительна.
Сплошная выборка еров но лл. II - 20 об. даёт следующие ре­
зультаты. На конце предлогов в 45 случаях из 79 пишется Ь

- 64 -

или

паерок: КЪС0ЕЛЮД£НИК1 (14 об.), КЪЬреСИ (15), <гСБ0/Б0ДН0К>(15
об.), В*ТЛИНѣ (16 об.), К'КОНСТА/НТИНѢ(14); ср. и бѳзъеровые
предают: Е£^ХЖ«НЪІ(І4 об.), ЙБ£^ЪСЭ/БЦ1€НИІй (13 об.). Выносное
начертание1 имеется лишь в предлоге (В, в составе лигатуры
(16
случаев): ЙБЛОуДЛ (19 об.), ЙЦ^ККИ (18 об.), ЙИНОГО (15 об.),
В 8 случаях (10,1 %) предлог пишется без Ъ и паерка и без выно­
са согласной буквы: £неИ) (18), КТЛИНѣ (17 об.), ктошіоу (12 об.)
и др. Таким образом, преобладают написания, в которых /ъ/ тради­
ционно продолжает обозначаться тем или иным способом. Такого
преобладания нет на стыке знаменательных слов с энклитическими
служебными: из 36 случаев Ъ, Ь или паерок пишутся лишь в 14:
прийѵгаке (20), дй£тьжс(іб об.), клатіса(20 об.), Блоудникъко
(15 об.), онем'жто об.), но иррке(20), йрицдмціихсА(і4 об.),
СПОДОКИ/ТСА (14), МОЛИТСА (13), КЛАТСА (12 об.) и др. Причём от­
сутствие Ь и Ь в большинстве глаголов перед СА- характерная чер­
та данного памятника, хотя вообще её закрепление в орфографии от­
носится к более позднему времени и, несомненно, связано с утратой
СА позиционной самостоятельности и тем самым - статуса слова. На
стыке самостоятельных слов Ъ и Ь сохраняются столь же последова­
тельно, как и в других памятниках этой поры.
В середине знаменательных слов Ъ и Ь редки в корне, но со­
храняются в приставках и суффиксах, состав которых несколько ши­
ре, чем в рассмотренных выше памятниках. Это приставки CZ-, BZ-,
кх£-, предъ-, отъ-: съткоришд (15 об.), вгпрошенъ (14 об.), въсуОфСТБ (17, 19), атърицдйкА(І4 об.). Суффиксы -БСК-, -БСТК-,
-БЦ-, -БН-: ДК*1ЬСКЪІЙ(І4), пре^КИТСрБСКХІЙ (19-Б Об.), СИрОТБСТКА
(16 об.), ДКОЖенБ/ЦА (18 об.) , П0БИНБНА (17). При этом в пристав­
ках Ъ примерно в 4 раза чаще пишется в значении /о/, чем в нуле­
вом значении, а в суффиксах, наоборот, почти всегда употребляет­
ся в нулевом (если опять-таки соотносить произношение соответст­
вующих форм с их позднейшим звуковым оформлением; эти две вещи,
очевидно, не всегда совпадают, ср. регулярное написание «творити,
СБОръ = собор во многих средневековых памятниках, но некоторой
корреляции между ними не может не быть). Все перечисленные при­
ставки и суффиксы характеризуются тем, что они получили после па­
дения редуцированных как вокализованные, так и невокализованныѳ
варианты. Из морфем, вокализованного варианта не образовавших, Ъ
или паерок часто имеем в суффиксах причастий -BZ-, -кхш-. -ъщ-:

- 65 -

ВХСХ'ХІТИВХШСіШОу (17) , ЙСгЧ£ТЛВХСА (16 Об.) , Ш£Д‘ЦІИ (15) И др. Но
и в этих, а ещё'ярче - в другах морфемах ясно выражена тенденция
к пропуску Ъ, Ь там, где их значение стало нулевым, а написание
традиционным: ОБѣЦіЛКШйСА (15 об.), БЛУДНИКА (16) , СЛЙЖКХ1 (І9-Б),
НОЙКСМДЙ (И), КДОКИЦА (18 об.), Н£П0КИННЛ (15) И МН. др.
Позиционные изменения согласных, как правило, не передаются,
исключая разве /6^0/ в группах /zn/, /z’D’/: ДАО^пр А /^нитсА (І9-Б
об.). Более того, имеются новые написания, ограничивающие переда­
чу позиционных изменений даже там, где они имели место ранее, ср.
компромиссное Е£СКСТ0у/б-Тк (14) (подобное которому отмечалось .в
предвдущем памятнике) и вполне морфологические Е£^хЖ£НХі(І4 об.)
и и^тазільтб(16 об.) .
Написание-ирШъ (= ярем, 14 об.), возможно, свидетельству­
ет о лабиализации /е/. До совпадения /е/ и /е/ эта лабиализация
была явлением позиционным. Данный писец не смешивает ѣс£, для
вывода о таком совпадении в его языке оснований нет (смешение в
неполногласных сочетаниях, в частности-в приставке np*fe-np£? свя­
зано с судьбой полногласия, а не /е/, см.: Марков,- 1964, с. 213 214).Следовательно, по морфологическому принципу переход /е/ в
/о/ в такой ситуации не подлежит письменной передаче. .И действи­
тельно, указанное написание - не более чем единичная ошибка.
Таким образом, при заметных ещё проявлениях традипионного и
фонетического принципов и сохранении известной доли символических
написаний (в основном при сокращениях) основная тенпанпуя орфо­
графии данного памятника также состоит в движении к принципу мор­
фологическому.
Аналогичные явления видим в Паремейнике ГПБ Р.П.1.94. Памят­
ник представляет собой 6 листов сильно загрязнённого пергамена с
текстом в два столбца, который написан чётким, близким к уставу
почерком. Инициали исполнены киноварью. Из надстрочных знаков
употребительны звательца -в виде двоеточия. Строка членится точка­
ми.
Графические нормы совпадают с только что рассмотренным текс­
том, но последовательнее проведено правило о написании оу в нача­
ле слов и после гласных и у (не 8) - после согласных. Та же у упо­
требляется и для /і/ или, может быть, /іі/ в заимствованиях: ЙК/
гултАнопяі (3 об.), Сурь (4), АСуриСКД (5) ..Десятеричная I - ред­
кость.
- 66 -

Написание Ъ на конце предлогов в 50 случаях из 125 сохраня­
ется: схсоеом (3 об.), кткоту (з об.), кхсиинию (2), ипредхйчимл (5 об.), кхапрдкдлник (4), кхклисѣы (4 об.) и т. д.; в
предлоге U) пишется выносная (39 случаев): (Зіиіене (2 об.), <5ко Р£НН (I об.) и т. д.; в 36 случаях (28 %) Ъ опущен: КТОму (2),
кку(6 Об.), ПОДВОДОВ)(4), предлицшх (2), СК0^ЛИф£1ИХ(2), К?£Е р А (1 об.) , йскоуе/ни (= из корня, I об.) и др. Яркое отличие от
Сборника ШБ Погод. 31 состоит в том, что в нулевом значении мо­
жет писаться и 0: пр£Д0цр£Ж, ВОБОДу (4), ПрСДОТОЕОЮ (б). Впрочем,
как уже сказано, это черта не уникальная для „морфонологического
периода" перестройки русского вокализма. Как и в других текстах
того времени, Ъ предлогов и приставок в Паремейнике, очевидно,
зачастую передаёт /о/: КХМНѣ(2 об.) народу с КОВЛНѣ. Перед энклитиками, в т. ч. перед £А, еры сохраняются почти так же последова­
тельно, как и на стыке знаменательных слов: Й^ЛЛХГГХСА(супин, б),
рд^ГНѣКАБХЖ££А(5), OEpATATLCA (2 об.) и др. Единственное исклю­
чение - ИМЖЕ(2 об.). Внутри слов картина в общем такая же, как
и в Сборнике Погод. 31, т. е. в приставках Ъ часто обозначает /о/:
вхдрѣвх(5 об.), СХБЛЮДИ (6), ИСХОДА (б об.), в суффиксах - обыч­
но 2, Ь = 0: KfAAHKCKXlJfX (4 об.), ЛУКАВЬСТВА (5 Об.) , ИВИДѣВХШ£
(6), СЛАВЕ/НХИА(1 Об.). Написание К = /ѳ/ единично: Й/СТИНЬНХ
(2 об.). Но, опять-таки в отличие от указанного Сборника, в нуле­
вом значении могут выступать подчас 0, f : М0р£СКХПД(2 об.,5 об.),
кдкмеску (6, вместо КД£МБ С ку) . Правда,
и здесь невозможно
в
полной мере ориентироваться на современный вид вокализации аффик­
сов, более того: разнобой в написании, как опять-таки уже отмеча­
лось, отражал, конечно, неустойчивость произношения, но отражение
это наверняка не было прямым, вполне адекватным.
Чертой Паремейника, отличающей его от рассмотренных памятни­
ков ПУ в., не говоря уж о более ранних, являются многочисленные
нарушения обычая кончать строку гласной буквой - обычая, который
в эпоху существования редуцированных имел фонологическое содержа­
ние (перенос на конце слога, всегда бывшего открытым), а позднее,
после дефонолотазации редуцированных, превратился, в искусственное
правило конца строки. Здесь это правило не соблюдается: ср.йоу^/
рИТЬ, СТ/(ІДХА^В«Л/КХ (I Об.) , В/САКХ, ХУДОЖЕСТ/КА, ат/року, с/

СКОКИ (2), Црт/ВИК, вх^д/дкигнеть(2 0б.),МАС/ЛА, юс/ти (з) И
т. д. Написания ИНОПЛ£М£НБ/НИЦИ, СЛЛКЕ/НХНЛ (і об.) объясняются,
-67 -

видимо, орфографией суффикса, а не концом строки.
В конце слов характерно смешение еров в одних и тех же фор­
мах: ижсулож и СХЖфОЖ и под. Адекватнофонемным является, оче­
видно, написание с Ъ, но писец ещё не может отказаться от старо­
го - с Ь. Отвердение конечных губных относится к тем процессам,
которые, начавшись как фонетические, позиционно обусловленные, не
доходят однако до конца, охватив лишь какую-то употребительную
морфологическую категорию, и тем самым превращаются из факта фо­
нетики в факт морфологии, попадая опять-таки в сферу действия
морфологического принципа правописания. Из ранее разобранных яв­
лений сюда относится выпадение /1/ в формах типа Н£Сі. Сада же
относится отвердение /ѵ/ в 3-м лице глаголов, также находящее
отражение в памятниках разсматриваемой эпохи.
Написание ЙСДДЛ£1Л(4 об.) - редкий в памятниках ХІУ в. при­
мер перестраховочного, хиперкорректного написания. Конечно, подо­
бные „обратные" замены букв могут возникать лишь на фоне морфоло­
гической орфографии согласных, когда буквы, обозначавшие до сих
пор глухие фонемы, получают дополнительное значение звонких.
Имеется новое фонетическое написание двух С ('разделённых
ером) в форме исъсѣчс/ть (6), хотя наряду с этим сохраняются пре­
жние, давно уже традиционные написания ИСѣЧСНХ (б), фЛСТупиСА(5),
ИцѣлдіА ТА (4) и др.
В виде орфографических ошибок отразилось в памятнике отвер­
дение шипящих и позиционный переход после них /і/ в /у/: прик£дШХІ (2 об.). В норме же сохраняются написания с И.
Таким образом, при существенном своеобразии в некоторых от­
ношениях орфография этого памятника также обнаруживает вполне
определённый состав морфем и словесных стыков, где употребление
еров, О и £ ещё не устоялось, а также проявляет склонность к
морфологическим написаниям.
Итак, мы рассмотрели орфографию нескольких памятников, от­
разивших позиционные изменения согласных, а также отчасти и гла­
сных, но лишь те, которые связаны с действием согласных: переход
/і/ в /у/ на стыке морфем и слов, а в одном из текстов - переход
/е/ в /о/ после мягких перед твёрдыми. Важнейшей общей чертой
всех этих памятников является то, что факты передачи озвончения
и оглушения согласных хотя и везде так или иначе прослеживаются,
но нигде не становятся нормой,. за исключением идущих ещё из ХШ в.
- 68 -

написаний, связанных с изолированной позицией: ГДѢ, удоуокь и не­
многих друтих.Правда,и в этих случаях ещё прослеживаются иногда
морфологические написания вроде кдѣ. Морфологические написания
начинают распространяться и на безьеровые предлоги и префиксы,
хотя далеко ещё не становятся здесь нормой. Другой общей чертой
орфографии всех шести рассмотренных текстов является то, что Ъ и
b, сохраняясь на конце слов (хотя перед энклитиками не всегда по­
следовательно), постепенно устраняются внутри слова. При
этом
предлоги оказываются в промежуточном положении: еры в них тоже
устраняются, но медленнее, чем внутри знаменательных слов. Внут- .
ри же знаменательных слов везде прослеживается зависимость про­
пуска Ъ, Ь от характера морфемы: в корнях безъеровое написание
либо полностью торжествует, либо решительно преобладает, в при­
ставках же и суффиксах орфография крайне пестра. Наконец,
при­
сущи памятникам общие черты и в употреблении дублетов. Так,
Ш и широкое СЗ нигде не употребляются после согласных, хотя в
начале слов и после гласных единообразия нет: широкие начертания
могут либо сосуществовать с 0, либо полностью вытеснять его. Ни
один памятник не знает у после гласных в значении /и/, а после
согласных у опять-таки может либо полностью вытеснять оу, либо
сосуществовать с ним, как в Сборнике Погод. 31. В Новгородской I
летописи сходное правило действует в отношении И - I, но другие
памятники знают I лишь как редкий и, видимо, факультативный заме­
нитель И, чаще в конце строки. «Однонаправленность" нормы, т. е.
такое положение, когда выбор одного из графических знаков обяза­
телен только в определённых случаях, а в других допустимы оба, очень характерная черта древнего правописания, с которой мы бу­
дем сталкиваться и в дальнейших наших наблюдениях.
Перейдём' теперь к рассмотрению памятников, так или иначе от­
разивших позиционные изменения безударных гласных.
Обратимся к орфографии Кормчей ШБ' Р.П.ИЭ. Этот памятник,
наиболее вероятной датировкой которого является середина ПУ в.,
включает, между прочим, так называемый Мясниковский вид простран­
ной редакции Русской Правды (лл. 136 об.- 144) и характер
его
отношения к другим юридическим сборникам Руси исследован в акаде­

мическом труде "Правда Русская", іде имеются и замечания о
его
орфографии, очень однако беглые и неточные (Правда Русская, 1940,
c. І8І - 182; текст в публикации модернизирован, здесь анализи-

- 69 -

зируется по подлиннику). Кормчая представляет собой бумажную кни­
гу, писанную полууставом в два столбца, с очень гонкими выносными
и титлами, с киноварными инициалями. Зватѳльца нерегулярны, акцен­
тов нет. Встречаются лигатуры. Текст внутри строки членится точка­
ми. Кроме обычных титлованных написаний встречаются интересные со­
кращения вида -к. = како, .у. = земля.
Соотношение йотированных и нейотированных букв варьируется в
тех же рамках, что и в прежде рассмотренных текстах. Так, для пе­
редачи /jе/ обычно употребляется fc. Хотя спорадически встречается
и К, но в значении /е/; (Злучкнх (9). Орфография дублетов ф- СО
(СЭ) тоже не имеет ярких особенностей: СЭ (реже Ш) - в начале
слов и после гласных букв, 0 - после согласных. Что касается фуу, то здесь орфография несколько меняется от начала рукописи к
её концу: в начале слов и после гласных везде пишется только Оу,
но после согласных в первой части книги употребительны оба начер­
тания, и лишь к концу рукописи утверждается у. Ср. на лл. 9-10
и KWpOMOy, единому и роукі, ЕуфМ и ОЕ^оу, но, напр., на
лл. 203 , 210 Оу в середине слов уже не встречается. Иногда писец
употребляет и начертание К: СМй/фЛТИ(10 об.), А^ДГОЛКЕК (141 об.)
(В упомянутом издании на с. 181 ошибочно говорится о полном от­
сутствии & в рукописи). Кроме того, у может передавать /іі/ или,
скорее, /и/ с предшествующей мягкостью согласных, т. к. переме­
жается в этой роли с 1ф. Это касается главным образом заимствова­
ний: пфо/сфурд О), сурьстѣи, сурьск/ига (6), фру/гиистѣй (8
об.) , но и ©ну2” (= отнюдь, 9). Ср. ещё написание МА/ру(А (153)
наряду с МАриіА. Написания с Ю: ЙфИНИКИЮ (8 об.) , ВХАНКМрѢ (6
об.). Вместе с тем в значении /іі/ или /и/ после мягких может вы­
ступать и fly: про^коутс/рх (4 об.) . Десятеричная I употребляется
редко, в основном как дублетное начертание И в конп;е строки: на
лл. I - 10 об. в начале строки IIб И, но ни одной Ij в конце же
строки 170 И и 39 I.
В передаче рефлексов редуцированных перед /j/ текст харак­
теризуется смешением старославянской традиции и русских фонети­
ко-морфологических написаний, но с преобладанием русских, при­
чём по-русски, в отличие от выше рассмотренных памятников, мо­
гут передаваться и „прояснившиеся" редуцированные. Ср. примеры:
гонению (1 Об.), НО БфКфНк£Ж(3 Ов.) ; АНАСТАСИЙ (3), НО КАСИЛ£/И (2); гкркхі/й ссорх, НО СБОрі ПАТ0Й(2).
- ТО -

Рефлексы редуцированных перед /j/ в позиции возможного выпа­
дения переданы в 32 случаях написанием Ь, в 5 - выносным начерта­
нием согласной буквы, в 1 - буквой I. Примеры: вьке^умьи (140),
Ebfc'T (140 об.); Д0Тр£ТЫЛг (138 Об.); U>p0yA/fc, (140), A«a<U137) ,
K2/cyAMMX(I37) .
В употреблении еров памятник типичен для ПУ в.: в корнях Ъ
и Ь почти устранены, в предлогах Ъ часто отсутствует, в
конце
знаменательных слов перед энклитиками в большинстве случаев со­
храняется, в приставках и суффиксах - заметные колебания,
хотя
тенденция к безъеровым написаниям ярче, чем в рукописях, анализи­
ровавшихся до этого. По данным сплошной выборки с лл. 137 - 141
об. (начало Русской Правды) употребление Ъ и Ь выглядит так:
Таблица

Характер
написания

В предлоге В префиксе В корне

2

В суффиксе В оконча­
нии и на
конце .слов

Написаны Ъ,Ь 24
248
3
20
6
304
Выносные
9
10
I
I
Опущены Ъ,Ь 46 (58,1%) 28 ( 68,3%) 140 (95,2%) 74 (77,8%) 19 (3,3%)

Примеры предлогов: вхЕЕ^умьи (140), кіистьцю (139), виимѣ •
(139), И?ХуЛѣКА(і40 Об.), HJXHHOr (140), БС/jZKHHCA (141 об.), Йлітл (139 об.), пуеАпослоу/хы (139 об.); сженом исдѣтми (137).При­
меры приставок: ийплде’г (137 об.), ПОАТНС'Г (= подоткнёт, 141),
CKA/jAHA (139). Примеры корней: ПШ /НАМ (138); СПОслу/хи (141
об.); ^АЖЖСТЬ, ^джгуть (141 об.), ПОуксть (141), ПОЧИСТЬ (139).При­
меры суффиксов: АЙСТЬЦА (137 Об.), ДКССЛЬСКО” (137 Об.) , КХГОСТЬБОу
(139 Об.), А^ДЛОНЬШИ/Ну (139), КОЛЬКО (139); П^АВА* (= правду,
140); ВѣлОГОрОАСКОГО (139 об.); АВПАТНИЦН(І37), ЛЙСТЦЮ (138 об.,
рядом с ИСТЬЦН), ДОКО/НЦЛ(І38 об.). Примеры окончаний и концов
слова: ІИСЧЬ (137 об.), ЕудСТЬЛИ (139); НАГрДБ£ж, JAACE£a (141 об.),
Кун (многократно); ПО/ТНСТЛИ (= подоткнёт ли, 138),
ОСКОДѣЖСХ
(138 об., в киноварном заглавии), ЛЮДМИ (141).
В 6 случаях Ъ и Ь употреблены, по-видимому, в значении /о/,
/е/: оусххнс’, ПЬ^НСТЬ (138), ОЛЬГОВА (139 об.) ,ЧМЖЬ?СЮі‘€ЦЬ (140),
нлпослушьство (141, ср. там же опослушесткѣ), ИСТЬЦЬ (141 Об.).
Это составляет около 2 % от общего числа букв Ъ л Ь й данном фраг­
менте.
- 71 -

Сплошная выборка еров на стыке служебных и знаменательных
слов.делалась также и с лл. 100 - 102 об. Здесь в предлогах на 63
случая написаний с Ъ и 20 с выносной Т в (U приходится 26 безъеровых написаний - 41 %. Примеры: НИКХСТѣЙЯК (= Ни во святой же,
юо), схьди/ненььмь, схпуил«женьѵм(іоо), кхакуа^ѣ (юо об.), czСКОЬМ (102); ШПЛІНД, ЙИІѴПНОКДНгі* (юо), ЙСБОуНХНЛ цукви (100
об.); СТЛКОКХИИЦ ККО /СТАНТИНѢ гуддѣ (100), СНІКЛКИЖ(І02). В по­
ложении перед энклитиками Ъ и Ь сохраняются в 10 случаях из 16:
кнемь* (юо об.), симхже (Ю2 об.),аБуАф(тьсА, ддно/$ыиі£т£(іоі),
но имже (юі об.), анейетокдціихсА, ани^же (Ю2 об.), вѳзъеровых написаний, таким образом, 37,5 %.
Гласные в вокализованных вариантах предлогов передаются бук­
вой 0: КОИНѣ* (= во иных, 101), БОЙІѴКНЬЙ (102). Часто, хотя и не­
последовательно, сохраняется Ъ в приставке Кху-: КХСТЛВЛСНЬ/ь (ІОІ
Об.) , OKXJX/куДНеНБИ (102), но ник?и/млти • НИВ$ИСКЛТИ (100 Об.),
кудти (102 об.), а также КО/угаетьс (ІОі), где /о/ из /ъ/ передана
уже буквой 0. Последовательно без Ъ пишутся другие приставки, ме­
жду прочим, С в словах, которые позже закрепились с вокализован­
ным вариантом префикса^ СК£ у 1ІКНА КХ2[улСтОм (= совершенна возрас­
том, 100), СЕСунхИА ЦУККИ(= соборной церкви, многократно), СкуО КИфА(Юі). В бывших безъеровых приставках сравнительно редко, но
всё-таки встречается Ъ:НОКе^хГЛЛВНХІХХ(ІОО).
Среди суффиксов, как и в других памятниках ХІУ в., выделяет­
ся, во-первых, -ЬН-: И^ВѣСТЬНА (100), СТудНЬНИ (100 об.),ИСТИНЬНу
(= истинному, кратк, ф.; 101 об.), HjAKQHbHOWiy (102), & также на
конце строки ОСФБЬ/НС (102) и др. (правило конца строки в руко­
писи нарушается); во-вторих, -ьск-: ьуетичьсксмх (іоо), ймужьскд,
ИЖСНѢСКД (100 об.); в-третьих, -КСТВ-: ГЬСТВО (= господство, мно­
гократно), КХ/елтьсткѢ (= в богатстве, ІОІ об.); в-четввртнх,
-КШ-: ПОГОу /КЛЕШИ (102 об.). И рядом - безъѳровые написания тех
хе самых суффиксов: И/^ВѢСТНЛ (100 об.), ИО^ДИНОВСЛКИ* (100 об.)
и
др. В корнях Ъ, Ь иногда мелькает при передаче групп типа
■.сонорная фонема + шумная": КОЛХШКДИЯИ (102), ЛЬ/СТИВХПИЦ (ІОІ об.),
но рядом безьеровое написание меурСТЬ (102 об.) и Др. под. Коле­
бания проявляются и во флексиях: ДЕТЬМИ (ІОІ об.) , но ДѣТМИ (102).
Особого замечания заслуживают фонетические написания нового
происхождения ба стыке приставок и корней: ЙБЬ/^худвѣтд(іОІ), f АС—
суженьи (100, 101), уОССѣЧС (141), кесстудно (147), ИССѢЧС" (152),
- 72 -

а также В1ЭДАСТ0” (100), ^Д^ѢШИТЬ (217), впрочем, всё ещё конку­
рирующие с традиционными: рЛ^А()ушити(І50 об.) .
Но основным в обозначении согласных является морфологический
принцип. Написания вроде НСОПЬ/ціаіЛ (9 об.), ОПЦК (87), ПЧСЛХІ
(141), ТАДЕ Л (138 об. и др.), ^ЕО^А (11 об.) либо встречаются в
изолированной позиции и в этом случае претендуют на нормативность
( ср. современные оптом, пчела), либо остаются ошибками. Ср. типи­
чные примеры:
(146 об.), СЖЕНОМ (217 об.) ,£ХДКѢмл(і47) ,
уожши(= родивши, II), СК^ГЧА
(= скрежеща зубами, 153) и
даже СДѣ (88 об.), СдуДБХ (= здрав, 84 об.) . Как и в других текс­
тах, морфологические написания проникают в безъеровые предлоги и
префиксы: И£Ц{Ткки (7 об. , 148). Ср. такие написания £4HTA^"(I02),
СЧКЖИМН (140, 141), где /&’ё’/ нового происхождения передаётся не
буквой ЦІ, как в случаях типа иуить, а сочетанием £4, т. ѳ. не фо­
нетически, а морфологически. Не отражена выкидка средней соглас­
ной в консонантных группах: ПвСТНИ/ку, ПОКА/стнику (14), прл^ямМИ (217 об.).
Но, как уже сказано в начале нашего рассуждения об этом па­
мятнике, его письмо отразило и качественную редукцию безударных
гласных. Правда, отразилось только еканье. Ср. написания Ж£Лѣ’
(138 об.), желѣти (138 об., 139), китаекъ (вместо морфологичес­
кого (ЛСТуАкг; 141 об.). Однако в других случаях переход /а/ .в
/е/ в безударном слоге не передаётся: ТХКАЧНИКД, 0МѢСАЧНѢІЯЬ(139об.)
и др. И это очень важно: если при отсутствии позиционных измене­
ний гласных их морфологические написания совпадают с фонетически­
ми и мы не можем установить, чем руководствуются писцы при их пе­
редаче, то здесь налицо явное проявление морфологизма в ор­
фографии гласных. Что касается аканья, то оно, очевидно, неизвес­
тно речи писца; о том, что еканье более раннее явление, чем ака­
нье, свидетельствует значительное количество полноокающих говоров
с еканьем в современном русском языке.
Но и аканье отражено орфографией ХІУ в. Как известно, самым
ранним памятником, отразившим это изменение русских безударных,
является Сийское евангелие БАН Археогр. 338, написанное в Москве.
В своё время на это указал А.И.Соболевский: „Первые следы аканья
в памятниках относятся лишь к ХІУ в. Смоленская грамота 1229 г.,
почти совсем свободная от традиционной орфографии, имея ряд осо­
бенностей смоленского говора, не имеет ничего похожего на агі&нье.
- 73 -

То же можно сказать и о других смоленских грамотах ХШ в. Рязан­
ская Кормчая 1284 г., придерживающаяся впрочем традиционной ор­
фографии, равным образом не представляет таких данных, которые
бы можно было связывать с аканьем. Старший памятник со следами
аканья - написанное в Москве Евангелие 1339 г. (списанное с Га­
лицко-Волынского оригинала): КД/КД ТАІ ГЛАГШШИ 16 об., ОТК ГО­
СПОДА КИСТЬ (С Й КСТЬДИВЬ/НЛ ВЬ 04 ЬК НАШЕМ 73, 29, ЛЩ£...ЖНИТЬСА..., ЛМВОДѣИНЬК ТВОРИТЬ 125, ВЪ лпустѣвшии земли, запись”
(Соболевский, 1907, с. 76).1 С тех пор это евангелие упоминается
едва ли не во всех учебниках исторической грамматики. При всём
том изучался этот памятник недостаточно, и сведения о нём ещё
уточняются. Его палеографическое и археографическое описание бы­
ло сделано в последнее время Е.М.Сморгуновой (Сморгунова, 1964,
с. 119 - 141), а датировка уточнена Н.А .Мещерским, который дока­
зал отнесённость памятника не к 1339, а к 1340 гаду (Мещерский,
1969, с. 93 - 103).
Евангелие написано двумя писцами: 1-й почерк - лл. I - IIІ
об., 2-й - лл. 112 - 216 об. Почерки писцов и орфография их в ос­
новном сходны. Из дублетов употребительны И - I, 0 - HJ (О), у Оу. Норды их выбора - типичные для ИУ в. (см. анализ предыдущих
памятников). Различаются по употреблению фиф. Употребляются и
К , и fc (последняя часто, на конце строки). Есть лигатуры. Строка
членится очень мелкими точками, стоящими на нижней линии букв, а
концы чтений сопровождаются комбинациями точек, иногда с крюком
или крестом, как обычно в памятниках этого типа. Звательца в виде
одной или двух точек ставятся главным образом над гласными в на­
чале слов и после гласных, но иногда и после согласных. Есть вы­
носные, но употребляются очень умеренно.
Из специфических особенностей орфографии памятника Е.М.Смор­
гунова указывает написание И вместо Ъ (Ь)в глагольных формах: КО ЗЖТИ ІД (21), (йпоуфаюти СА (51) и др ; смешение ѣ и И в опреде­
лённых словах: СКИДИТСЛА (18 об.), СТАЛИНЩИНА(24, 32) и обратные
замены'- ВХСПѣКХше от НИТИ (136 об,); отражение „нового ятя": ДѣДДТѣЛЬ (99) и др.; смешение!, И, £ в слове СКѣДѣТСЛЬХТБО (много­
кратно). Эти черты исследовательница объясняет влиянием юго-запа­

1 Примеры выверены по подлиннику и здесь даются в более точ­
ном воспроизведении, чем в питируемой книге.

- 74 -

дного, по-видимому, как думал и А.И.Соболевский, Галицко-Волынско­
го ориіинала.
Что касается аканья, то надо сказать, что при всей несомнен­
ности акающих рефлексов в данном памятнике они крайне немногочис­
ленны. Так, в записи (216 - 216 об.) имеется всего I пример - КААпуСТѣВШИИ ^С/МАИ (написание НАПДА/НфИ - рефлекс количественного
чередования, а написание Н(КЛ(НИТ£, которое заманчиво принять за
рефлекс сопутствующего московскому типу аканья еканья, на самом
деве этимолоіически верно, поскольку гласная фонема корня в этом
слове - результат вокализации /ь/ и, следовательно, написание
отвечает морфологическому принципу1). Этимологически же верных
написаний О (СО) в позиции аканья данная запись содердит 72. То
же самое относится и к основному тексту памятника: как у І-го,так
и у 2-го писца акающие написания - редкие ошибки, норма для обоих
писцов - морфологическое изображение фонемы /а/ в безударном сло­
ге с некоторой долей традиционных написаний, поскольку /а/ из /о/
может кроме 0 обозначаться СО (СЭ) и Ь. Правда, кроме случаев не­
посредственного отражения аканья (см. примеры А.И.Соболевского) к
аканью имеет отношение замена К буквой IA в формах типа ЛМБОДѣіАНЬК - ЛНБОДѣМНЫЛ в им.-вин. пад. ед. числа (то и другое написа­
ние данной формы имеется, напр., на л. 125). Написания такого ти­
па - рефлекс выравнивания флексий мягкой разновидности склонения
по твёрдой, но если в окающих говорах, где твёрдая разновидность
сохраняет /о/, в мягкой тоже появляется /о/ (/рбі’о/, как /salo/),
то в акающих говорах, где твёрдая разновидность вместо /о/ полу­
чает /а/, в мягкой соответственно появляется /а/ (/pop а/ как /sa1а/). Вместе с тем окающий или акающий вокализм обусловливает лишь
разницу результатов выравнивания, само же выравнивание - процесс
не фонетический, а морфологический, идущий даже вразрез с фонети­
ческими изменениями: редукция должна вести не к замене /е/ на /а/,
а, наоборот, к замене /а/ на /е/, как это и происходит в случаях
типа /паб’еі/, где морфолоіический фактор не вмешивается. Из все­
го этого следует, что написания вида ЛКЕОДѢКШЫ-Х , отражающие
/а/ во флексии, нельзя считать фонетическими: это морфолоіические
написания. Сохранение же -К в таких условиях превращается в
написание традиционное.

те

1 Это значит, между прочим, что современное написание кдянине является морфологическим.
- 75 -

В написании согласных в Сийском евангелии картина та хе, что
и в других современных ему текстах: озвончение и оглушение почти
не находят отражения, причём не только в чередовании с коррелиру­
ющими фонемами, но и в изолированных позициях: ср. СЭТАГЧАЙ (140),
Ш£ДгШ£М(3 об.), а также СД£ (= здесь, 152, 153), КДС (153), ниКДѣжс (I об.), .Г. ШДМ(= трижды, 138 об.). Впрочем, в изолирован­
ных позициях колебания всё же заметны: ср. ГД£ (3, дважды), ДКОЖды (138 об.). Нормой для обоих писцов является неотражённость вы­
падения взрывных в группах /гп/, /г’п'/ и /sn/, /s’n’/: ипрд/удHHKZ, СТф^ТНЫИ (155), т. е. здесь выдерживаются Морфологические
написания. Не отражаются новые долгие согласные на стыке морфем:
Б£/?АК6НЫД, ИСАКИ (Tк (155 об.) и /j/ в приставочных образовани­
ях: ШБАТ1 (I), т. е. выдерживаются традиционные написания. Непо­
следовательно отражается устранение эпентетических взрывных: ЦЩуѣшите (153 об.), но оустфАМЛАЮТК(157 об.) от CfAMZ. Можно конс­
татировать, что в написании согласных данный памятник несколько
консервативнее современных ему рукописей, чаще сохраняет традици­
онные написания.
Употребление „нулевых" Ъ и Ь в корнях практически устранено,
суффиксы примерно в половине случаев тоже не имеют этих букв, из
префиксов сохраняет Ъ независимо от вокализации лишь Бі^-, в дру­
гих приставках имеются значительные колебания. Более устойчив Ъ
на конце предлогов. Здесь имеется определённая закономерность,от­
мечавшаяся ранее в орфографии 3-го писца Новгородской І-й летопи­
си и в какой-то мере, правда, иногда неярко, проявляющаяся и
в
других текстах ИУ в., а именно: если знаменательное олово начи­
нается единичной согласной буквой, не совпадапцей с конечной со­
гласной предлога, то Ъ факультативен, но если далее следует слово,
начинающееся той хе самой согласной, или группой согласных, или
гласной буквой (нейотированной или йотированной), Ъ обязателен.
Регулярен 1 перед титлованными словами. Исключения бывают в бѳзъеровых предлогах: ОЕОНфу СТфАН0у(5 об.), O/EQHZ ПОЛЪ (2), ИСЦфККИ (5). Нормы эти более последовательно выдерживаются 2-м пис­
цом, но как тенденция заметны и у І-го. Не всегда соблюдается
правило конца строки, ср. у І-го писца: АН/дрѢеКА (3 об.), ^(М/лИ
(5), етсіщ/ницм, скѣдстслист /КОКА, ІЦИЙМ/ЫЙ (5 Об.) ; у 2-го: ацт/й
(= оцѳта, уксуса; 185), Ау/^ИЙіЦѣЙ (184 об.) и др.
Приведём данные об употреблении Ъ и Ь обоими писцами в виде
таблиц.
- 75 -

І-й писец (по данным сплошной выборки с лл. I - 5 об.):

Т а б ли да
Характер
написания

В предлоге В префиксе В корне

3

В суффиксе В оконча­
нии и на
’конце слов

Написаны Ъ,Ь 44
7
23
288
I Выносные
42
21
0
9
0
Опущены Ъ,Ь 40 (32,0$ 38 (57,5%) 74 (98,ОЙ 20 (46,5%)
I (0,3%)
Примеры предлогов: КХСБѢДИТСЛЬСТКО, ВЛСЬОІА (I), кхкИфАНИИ,
КЛВССк (2), КЛИМА (I), KZQH0 (2), БЛ ЗАКОНѢ (3 об.) , ВЛТСМ/НИЦМ (5
об.), кзкБлг^п. (I об.), клгро /соу (2), клпослд/клшимл (і Об.),
ПрСДЛБіШЬ (2 Об.), нл/дл всѣми (2_об.), подлсмоко /кницей (4), слйксе
(5 об.);
ЙБА (I), &ШЦА (I об.); КТОМк,ВМИ^Х, КНЫ (і),
КП0Н£а'(= в понедельник; I об.), ВСОБѣ (2), КНС/моу (I об.) ,К(0Еѣ

(2), (НИППА (= с ними, двойств, число; 2), П^ДНИМЪ (5 об.) .
Пример! приставок: КЛ/СТАВЛ (2), СЛ/Ш£ДЛ1И(4 об.), И31ГНА(5);
инейкеужесА (I об.); вселисА (і), свѣдительствоукткЧі об.), иСТКОрИ (5) .
Примеры корней: удклки (4 - с „неорганическим" X; тут же фдви); П9ИША£ЦБ(2), Б£ѣЮІИ (2 Об.) , ОВЦА (5), СВЕДАНА (5).
Примеры суффиксов: КЛ£КѣДИТ£ЛЬСТВО (I и до.), Шу/ЖБСКЫ (і),
ШВЬфЬ£Д/ЙДк(КА (3 Об.), КХП0СЛ АКЛШИИЛ (і об.) , ШСДЛШСМ (3 об.) ,
П0І/КЛНИЫ1ІИХКА(2); BXBT0JHH* (2), H£f АЛІИНА /» (2 Об.) ,?£МНА1Л
(4 Об.), ИПѣ/НАЖНИКХІ (5) , EZlHUe/wy (2) , ИСТД/ВША (3), БОЛША (4).
_ Примеры окончаний и концов слова: БИЧк (5), ЛЮДЬМИ(2 об.),
ДНЫІПИ (5); ГЛАС , СТИХ (I Об.),ЧАс, Лѣ’г (5); OHHJf»£(2).
Встречаются у этого писца и Ъ, К в значении /о/, /е/: Ні (2
об;,, наряду с НО на л. 4 об.), ДНЬС (2 об.), КВПЬНір&ГО (I об.),ВИ­
КТОРИИ* (2) идо.- всего 36 случаев в пределах сплошной выборки,
что составляет около 9 % от общего числа Ъ и Ь. С другой стороны,
буквы 0 > ( могут употребляться в нулевом значении: видѣхо (4),
нелогвіБенеп (4 об.); ср. также ПОДО смоковницею (3 об.) наряду с
П0ДАСМОКОКНИЦСМ (4). Случаи эти токе редки.
Рефлексы редуцированных веред /j/ передаются и через b:HfltpU0
(4), ІАЫДЛИ ( = Илья я, I об.) - 4 случая, и через выносную:ИБ$АТ/
И (4 об.) - I случай, ж через И: НЛСХуЖСНИК (2 об.) - 7 случаев
- 77 -

2-й писец (по данным сплошной выборки с лл. 151 - 155 об.):

Таблица
Характер
написания

В предлоге В префиксе В корне

4

В суффиксе В оконча­
нии и на
конце слов

Написаны Ъ,Ь 46
23
305
12
II
23
0
Выносные
4
0
0
Опущены Ъ,Ь II (14,ОЙ 24 (ЗО,ОЙ 97 (90, Ой 42 (64,6%)
3 (0,9%)

Примеры предлогов: вхслд/кѣ (151 об.), кхкла (151 об.), кхам
(многократно), кгйндѣм (152), КХМА (152 об.), KZXM/fm (152), ККОуіЕ/НИКОМЪ (152 Об.), ЕЪСОКОМ (154 об.); ШП^КЪ (151), ПНаіЛНА
(152) ; КНОЦІИ, KHEMk (152), КЕНИГЪ (153), КДОМУ (153), ЕПЕЧЛ/ЛК (155
Об.), кнсму (152 Об.), СНИМЬ. (152 об.) , ЕНЕН (153).
Примеры приставок: КХХОДИЮіг КЪЙК/р^лряъ (151), КЪЕТА (=встал,
153), К&^АШЛЖЕ (153 Об.) , ПрЕДЪСТА (151 Об.) , СХЖДЛИ/СИ (153) ; &К'ЫДДША (151); Йсмути/къ (153), СТКОрИ (153 об. И др.) ,
СКуДЕТЬСА
(154), ИКШС/ДШН (154) .
Примеры корней: HC/nOTIKHUUA (152), Схрѣте (152 об., ср.
СрѢтЕ на л. 153), ПрЕЛкСТИТЕ (155 об.), ЧкТХІЙ (155 об.); Й/жрЕЦЕ
(151), приемки (151 Об.) , Нѣкто (152), ДКА (152), ДНИ (152), ЕНД
(= сна, 152 об.), П0ИШЛИ~(І52 об.), ИОТрС (15-4 об.).
Примеры суффиксов: ЕЛГООуХА/НЬИОМ ^2), БЛГОКОНкНА (много­
кратно), йатсръши (152), ЙприШЕДХШДНІ(153), ЙЙЬрѢШЕШД(= и отвя­
зав, 153 об.), приимати (154 об.) , КЛЕ/ОИЕСТѣ (153 об.), скѣдѣТЕЛкСТКО (155 об.) ; ИКНИЖНИКХ (151) , КО/ПОСЛѢДНИЙ (152 об.), ЙСЛгПВД/
КИіе (151 об.) , рЕКШИ (153) , ШЕДШЛЖЕ (154), КОНЧИ/НА (155 Об.) , СКѣтлѣ (155 Об.) .
Примеры окончаний и концов слова: ІЕЪ (151), ИМЕЖЕ (151 об.) ;
К (151, 153 об.), ИМЖЕ (151' об.).
Рефлексы редуцированных перед /j/ чаще обозначаются через Ь,
чем через И: ЙО^/ЕкЙТкЙ (= и убьют его, 151 обі.), ИМА/рьи (152 об.
и др.), ЙдуЕЕА (154) - 26 случаев; ПИЙ (многократно), ИJA О УМНОЖЕ­
НИЕ (155 об.) - 12 случаев.
Таким образом, орфография 2-го писца несколько более традици­
онна, чем орфография І-го.
В общем и целом рассмотренные памятники со следами позицион­
ных изменений безударных гласных сходны с остальными памятниками
- 78 -

ИУ в. в том отношении, что они продолжают линию перехода к мор­
фологической орфографии, фонетические написания сосуществуют в
них с морфологическими более или менее на равных правах лишь в
изолированной позиции, в позициях же неизолированных они выступа­
ют только как ошибки, причём весьма редкие. Вместе с тем, сохра­
нение дублетности в обозначении ряда фонем, написаний Ъ, Ь в ну­
левом значении (охватывающих в среднем по изученным памятникам
до трети суффиксов, половину приставок и до двух третей предло­
гов), возможность употребления Ъ, Ь в значении /о/, /е/ и 0, £ в
нулевом значении (хотя и нигде не составляющая нормы, но везде
заметная), а также некоторые более частные пережитки прежней эпо­
хи (вроде написаний БССудл с одной С, рА^дуѢшити с д, а также га,
КМ,
при наличии отклонений в сторону ГИ, КИ ,]£И; ПИН вместо
ПКМ и ряд др.) - всё это делает довольно высоким и уровень тради­
ционных написаний. Символические написания остаются в прежних
рамках: как и в XI - SH вв., это титла, словотитла и прописные
начертания букв.
Наблюдается более явственная, чем в ХП - ХШ вв., зависимость
орфографии от жанра. Так, из рассмотренных в этом параграфе руко­
писей девяти писцов самым высоким уровень безъеровых написаний
оказывается у писца летописи ШМ Синод. 786 и Кормчей Р.П.ПЭ, а
самым низким - у писцов Сборника ШБ Погод. 31, Часослова ГПБ
Q.п.1.8 и 2-го писца Сийского евангелия БАН Археогр. 338, хотя по
времени евангелие и летопись почти совпадают.
К ХІУ веку относится и такой значительный сдвиг в употребле­
нии надстрочных знаков, как начало постановки ударений:
акута,
грависа и каморы (в Чудовской новом завете). Но типичной чертой
письма этого времени акцентовку назвать нельзя, как и вообще ре­
гулярность надстрочных знаков. Звательца зачастую факультативны,
паерки встречаются в немногих текстах (из рассмотренных нами только в Сборнике ШБ Погод. 31).
§ 18. ЕвДимьевская реформа и её последствия в русском пись­
ме ■ Приёмы написания слов в памятниках ХУ в. Конец ХІУ в. ознаме­
новался в истории русского письма первой попыткой, если так можно
выразиться, централизованной кодификации правописания, связанной
с так называемым вторым южнославянским влиянием.
Реформа принципов перевода с греческого, литературного язы­
ка, графики и орфографии, проведённая в ХІУ в. болгарским патри- 79 -

архом Евфимием Тырновский, „распространилась с очень большой быст­
ротой, свидетельствуя тем самым о том, что отвечала некой внутрен­
ней в ней потребности, имела для своих современников какой-то важ­
ной смысл... Неудовлетворённость старыми рукописями заставляла ин­
тенсивно заниматься их исправлениями, их перепиской с соблюдением
новых правил, понуждала ввозить в Россию новые, реформированные
рукописи. Перед нами очень крупное явление умственной жизни,смысл
которого до сих пор остаётся неясным,"- пишет Д.С.Лихачёв (Лиха­
чёв, 1960, с. 107). Идеи реформы в славянском мире активно пропа­
гандировал ученик Евфимия Константин Костѳнечский, сочинение кото­
рого, имевшее широкое хождение, опубликовано И.В.Ягичем- (Ягич,
1896, с. 84 - 85). „В учении Константина Костѳнѳчского,- отмечает
Д.С Лихачёв,- наше внимание прежде всего привлекает то обострён­
ное до фанатизма внимание, которое он уделяет значению каждого
внешнего, формального явления языка и письма. Константин Костенечский исходит из убеждения, что каждая особенность графики, ка­
ждая особенность написания, произношения слова имеет свой смысл.
Понять вещь - это правильно её назвать. Познание для него, как и
для многих богословов средневековья, это выражение мира средства­
ми языка. Слово и сущность для него неразрывны... Отсюда главной
задачей науки он считает создание правильного языка, правильной
орфографии, правильного письма" (Лихачёв, I960, с. 109).
Осуществление реформы в русской письменности связано с име­
нем Киприана - серба или, по другим сведениям, болгарина родом,
эмигрировавшего на Русь в общем потоке южнославянской эмиграции,
обусловленной турецким наступлением на Балканах. Киприан был ки­
евским, а затем московским митрополитом (с 1380 г. до смерти в
1406, с перерывом в 1383 - 1389 гг.). Его орфографические ново­
введения, как ■ давшая им толчок евфимьевская „справа", были лишь
частью церковно-реформаторской деятельности, имевшей религиознофилософский, да и политический смысл (в свете концепции „третьего
Рима”). Исправление и переписывание книг было обусловлено преиде
всего переводом русской церкви со студийского устава, господство­
вавшего в Византии до конца XI в. и оттуда пришедшего на Русь, на
иерусалимский, упрочившийся в ИУ в. во всём православном мире.
На эти обстоятельства важно обратить внимание потому, что второе
южнославянское влияние часто объявляют внешним, случайным явлени­
ем, ж притом ограниченным в основном правилами и нормам письма
- 80 -

(ср.: Ефимов, 1971, с. 62). „Конечно,- пишет в связи с этим
Д.С.Лихачёв,- элементы случайности в явлениях второго югославян­
ского явления были, их даже было немало, как и во всех случаях
иноземных влияний, но не все они были определяющими. Почерк, ор­
фография могли быть и не такими, если бы они развивались только
на своей почве. Но самый характер орфографической реформы, как и
характер нового литературного стиля, не были результатом одного
только механического воздействия, они были связаны с общим умст­
венным движением эпохи". (Лихачёв, I960, с. 149). Этот вывод
представляется глубоко верным.
Вместе с тем мнение о неслучайности киприановской реформы и
её обусловленности общеисторическими причинами ещё не означает
её положительной оценки. Как мы видели в предыдущем параграфе,
русская орфография в течение ХІУ в. ещё не успела преодолеть це­
лого ряда традиционных элементов, так сказать, собственного про­
исхождения, связанных прежде всего с отражением на письме падения
редуцированных в условиях не завершившейся ещё „доделки" новой
системы вокализма в самом языке. С реформой же в русскую орфогра­
фию этого трудного переходного периода вводились дополнительные
традиционные написания, притом чуждого происхождения. Русские писпц вновь оказались перед проблемой выбора А, Оу и М; возникла но­
вая для русского письма проблема выбора £ - S ; неясными для рус­
ских писцов оказались некоторые случаи употребления Айѣ; совер­
шенно условным в фонетической ситуации ХІУ - ХУ вв. предстало и
обозначение рефлексов сочетаний *tbrt, t*>rt, tbit, tbit в виде
прШІИ, дуикакй: ведь возникшие из них на русской почве новые со­
четания tort, tert, tolt, teit совпали с такими же сочетаниями,
образовавшимися в результате выпадения редуцированных между со­
гласными, ср. горн и горный. Нарушилась со вторым южнославянским
влиянием сложившаяся традиция употребления СО — О и И - I , коне­
чно, условная, но заменённая не менее условной южнославянской.
„...Графические явления, введённые в русскую орфографию в
конце ХІУ в.,- пишет Н.А .Мещерский, - были характерны для всего
ХУ и начала ХУІ столетия, но они исчезают впоследствии, особенно
после широкого распространения книгопечатания, когда орфография
рукописей начинает подражать орфографии, принятой в печатных из­
даниях" (Мещерский, 1958, с. 25). Правда, в последнее время не­
которые учёные, Вт. ч. и Н.А .Мещерский, склоняются к пересмотру

- 81 -

датировки ряда явлений, традиционно относимых ко второму южносла­
вянскому влиянию (ср.: Мещерский, 1982, с. ПО; Жуковская, 1982).
Какие-то уточнения здесь, по-видимому, возможны и необходимы, но
для коренного пересмотра вопроса, как кажется, нет оснований.
Интересно, что будучи введено в результате целенаправленной
деятельности определённых лиц, евфимьевско-киприановское правопи­
сание и преодолевается не только путём стихийного сопротивления
пишущих неудачным нововведениям, но и в результате целенаправлен­
ных же выступлений его противников. Известно, например, резкое
выступление Нила Курлятева, который в 1552 г. сурово осудил пись­
мо „ино сербски, а ино болгарски" (см. об этом: Лихачёв, I960,
с. 147). Наконец, существенно и то, что не все перечисленные чер­
ты одинаково ярко представлены в письменности 2-й половины ХІУ І-й половины ХУІ в. Не так уж много памятников, где они наличест­
вуют в полном комплекте. Наоборот, есть рукописи ХУ в., в которых
второе южнославянское влияние проявляется довольно слабо.
Рассмотрим на материале, что собой представляет реализация
новых правил в русских памятниках и как обстоит дело с теми про­
цессами, которые протекали в русской орфографии на протяжении ХІУ
столетия.
Следы второго южнославянского влияния находим, напр., в пер­
гаменном Паремейнике ІШ> Q.n.1.14. Рукопись включает 272 листа,
написана широким почерком полууставного типа, с киноварными и зо­
лотыми заголовками и инвдиалями. Текст разделён точками, но, как
это нередко бывает в памятниках второго южнославянского влияния,
различаются точки красные и чёрные. Те и другие поставлены внизу
строки. Акцентовка нерегулярна, звательца обычного вида, над од­
носложными двубуквенными словами- камора: ЙІ (15 об. и др.).
В отличие от всех до сих пор рассмотренных текстов, U) упо­
требляется здесь не только в начале слов и после гласных, но
и
после согласных: в первом положении исключительно, во втором наряду с 0, Это и есть южнославянское употребление Ш: ср., на­
пример, (1) в болгарском Сборнике ІШЗ Гильф. 51 ХІУ века. Но
по­
скольку исключительное употребление U) в начале слов и после глас­
ных к этому времени утвердилось и на русской почве, то второе юж­
нославянское влияние в этом пункте как- бы подхватило собственно
русскую тенденцию к экспансии „троерогого она". И именно эта чер­
та киприановской орфографии оказалась в числе наиболее устойчивых
- 82 -

(ср., напр., обилие (V в „Повести о Сухане" ХУЛ в., фототипически
воспроизведённой в кн.: Малышев, 1956). Встречается в Паремейнике
и очное О в слове ОКО (напр., на л. 21). Это, как и встречающее­
ся в ряде тогдашних рукописей крестное О в слове ©К^ЕСТі, одно
из проявлений тех поисков внутренней связи написанного с его зна­
чением, которые столь характерны для мировоззрения эпохи.
Из других дублетов есть Оу и Й, употребляемые безразлично:
Н£Д«ГЫ, ёШу (25), ЕИДОутЬ. (24 об.), «ЧНЦИ (= ученики) и, фНЦИ
(25), но А отсутствует. Есть £ и S: ЯКѣ^ДА, 5ѣА0 (13), и»Д^85ѣмЖ£ (21 об.), CAKSfc (18 об.), что соответствует этимологическому
значению S = /£’/, но тут же видим £Т£/£А (15) - вопреки этимо­
логически правильному CT£SA. Чередование /g^z’/ в русском языке
к этому времени стало уже историческим, и этимологически выдержан­
ное употребление S было бы, следовательно, данью традиционному
принципу орфографии. Традиция здесь сложилась, но не на этимологи­
ческой, а на чисто условной базе: S стала употребляться в опреде­
лённом списке морфем, но необязательно в соответствии с этимологи­
ческой /з’/., Оживилась под вторым южнославянским влиянием и такая
особенность письма, как употребление А в значении /ja/. Такое упо­
требление А изредка встречалось и раньше, особенно в книжных сло­
вах (напр., в Милятином евангелии неоднократно встречаем ПОКААНИ£) , но теперь оно становится более частым. Ср. в рассматривае­
мом Паремейнике: ЙШИСПОЛНеНІА (202 об.), Г^ЬЛСА(244), ВАШ£А(241)
и др. По-южнославянски написаны корни вида СКрЬЕИ (241), KAl^KZI
(13), однако есть и колебания, ср. КЬ/ЛСВИ (12 об.).Десятеричная І
употребляется так же редко, как и в памятниках до второго южносла­
вянского влияния. Вряд ли можно связывать с южнославянским влияни­
ем написания вроде ПОК^іЬТЬ.іаужии вместо русских ПОКфОЬИ»,мужей,
и тем более шр8ЖИЬ(ІЗі) и под.: все такие написания встречались
и в прежней традиции и находили поддержку не только в книжном, но
и в живом произношении западных и юго-западных территорий Руси ср. рефлексы напряжённых редуцированных в украинском и белорус­
ском. В меньшей мере для писца Паремейника характерны написания
вида шрИЖкІА(132).
Отметим ещё такую черту орфографии, с южнославянским влияни­
ем явно уже не связанную, как употребление Y не только в заимст­
вованиях, но и в славянской форме 'РШМ1(= псам; 22 об.).
Но какова орфография рукописи в тех отношениях, в которых
проявляют наибольшую неустойчивость и „переходность" более ранние

- 83 -

тексты ХІУ столетия?
Конечно, внедрение написаний вроде
увеличило долю
традиционных 'Ь и Ь в корнях, но всё-таки прежняя тенденция к
опущению еров в корневой морфеме продолжает ощущаться.
Рассмотрим вначале написание еров на стыке служебных и зна­
менательных слов. В предлогах, по данным сплошной выборки с лл.
ІЗІ - 132 об., на 41 случай отмечено 24 предлога с Ъ или, изред­
ка, паерком: ПОДХБОДОМ (132), ГфДХПОЛКОМ^ІЗІ об.),. БХКѣТНОё(ІЗІ об.), Kfc/лмдегог(ІЗІ об.), К'слѣдъ (ІЗІ) . Ср. также в безъеровом предлоге перед йотированной гласной: й/^хьгупта (ІЗІ об.).
Выносное начертание - в (Ь: ИЙЛИЦА, ШГЛ (ІЗІ об.) - 5 случаев.
Но нередко и отсутствие Ъ: KXMOjlE (132), КСЕМ8, КХСЛѣДХ (ІЗІ об.),
кмойсѣшки (ІЗІ) - всего 12 случаев, или 29 %, что является обыч­
ным уровнем и для рассмотренных выше памятников. Энклитических
служебных слов в пределах выборки встретилось всего 4, из них 2
случая с сохранением Ъ: ИртКЕ, А?ХЖЕ (ІЗІ), а 2 - без Ъ: НСКСТКЛКХІИА(І32 об.) , фарДШНЖЕ (ІЗІ) . Прочие случаи сохранения Ьи Ь
в середине слов приходятся главным образом на префиксы и суффик­
сы, причём еры опять-таки могут выступать здесь также и в значе­
нии /о/, /ѳ/. Ср. приставки БХ?-: БХ?рѢ (132), ВХСПѣ, KZCKf НЫА
(132 об.); ЕХ-: ЙСХПЛЕТЕ , ЕХСТЙПИСА (132); БХ-: КХП^АГЙТК (ІЗІ
об.); суффиксы -БСК-: бн/ПЕТИКЙ (ІЗІ, 7 раз), €фии)ПБСКХ1)(і (132
об.); -БЕТБ-: КОНЬСТКО (ІЗІ, 2 раза); -БН-: ШГНЬНХІЮХ (132) наряду с бѳзъеровым написанием СИЛНО/М (ІЗІ) и др. Неустойчивость
в корнях проявляется лишь иногда: МЬГЛА (132), ^ЬКЕНИЙИ (132 об.)
и немн. др., обычно же исчезнувшие /ъ/, /ь/ в корне не обозначе­
ны: ТМА, ИВХЭДЕ (132), ИВХБСѢ” (ІЗІ об.) и мн. др., а „прояснив­
шиеся''переданы буквами 0, (: ЙШЖССТОЧИ (ІЗІ) и мн. др., не ис­
ключая и некоторых форм с рефлексами редуцированных перед плавны­
ми, ср. прЕдхполкомх (ІЗІ об.) .
Относительно передачи позиционных изменений этот текст ха­
рактеризуется последовательно морфологическими написаниями лишь
там, где они согласуются со старинной орфографией, ср. СЕ8ДЕТСА
(13 об.) , OyjKA (23), ЙБХЛѣ?Ш0у (15) и под.- без передачи озвон­
чения и оглушения. Там, где морфологический принцип требует вве­
дения новых написаний, писец предпочитает традиционные, хотя ко­
лебания имеются, ср. традиционные ИЦѣЛЮ, ИИЦѢлѢе7 (24), tyattMНММИ (132 об.) , БХ?^Ѣ (132), Б£?АК0НІЬ- (23 об.) , фонетические
- 84 -

ЙЙСЦѣлѢ (24 об.) , исцѣли (25) и морфологические H^zczmA/HA (17
об.), Й^ІСЙПИИ/фЛ, И^ШЕДА (139 об.), правда, сравнительно редкие.
Ср. далее рефлексы вставки /d/: ^А^А(ІЙШЪНІЬ (23 об.), но EZ/^AДОБАШАС (13); колебания между И и ІІ на стыке приставки и корня:
(Ьгидѣте(23 об.), но неи$адеши(і9 об.) .
Колебания в написании КЕДЕЛА - КАЗАКАМ (л. 140) вряд ли мо­
гут считаться рефлексом аканья: в этом корне, где русск. /о/ вос­
ходит к греческ, /а/, колебания были издавна.
Итак, будучи в некоторых моментах несколько более традицион­
ным, данный писец в общем находится на стезе тех же орфографичес­
ких процессов, которые протекали и до второго южнославянского
влияния.
Обратимся к орфографии псковских памятников ХУ в. Язык их
изучен в известной монографии Н.М.Каринского (Каринский, 1909).
Исследователя занимали главным образом фонетические, в особеннос­
ти диалектные черты, но книга его содержит и ряд сведений собст­
венно орфографического характера. Как и в только что рассмотрен­
ном памятнике, существенно новые черты в псковских рукописях ХУ
столетия ограничены орфографией дублетов. В некоторых, но не во
всех памятниках отмечен А: напр., его нет в Палее 1494 г., в І-й
Псковской летописи и ряде других памятников, а в Сборнике Син.154
он употреблён I раз. В Палее 1477 г. А употребляется, если гово­
рить в принятых нами терминах, как дублетное начертание ука в по­
ложении после J (изредка после других согласных); начертание у в
этом тексте отсутствует, так что дублетность 0у -А, в сущности,
выступает как эквивалент давней русской дублѳтности „широкого" и
„узкого" знаков: 0 у - у или оу-8 . В ряде памятников: Палее
1477, Палее 1494 г. и др. - отмечены дублеты J -5, о правилах
употребления которых Н.М.Каринский не сообщает, но, судя по при­
мерам, S явно пишется не только в тех случаях, где /z’/ восходит
к /з’/ из /g/: StAO, но HSATH, SIWIA (Палея 1494 г.). Есть А в
значении /ja/. В остальном орфография памятников - продолжение
русских тенденций ХІУ в. Н.М.Каринский отмечает неустойчивость
орфографии еров в том же примерно круге морфем, который выделя­
ется в рассмотренном нами материале ХІУ а.: на конце предлогов и
префиксов и в суффиксах -ЬСК-, -ЕСТЕ-, -55Ш- (-ЕШ-). Известно
этим морфемам и написание 0, £ в нулевом значении: ПЛОТЕСКОЕ ,
КОИНССТКф, ОСТАЕЛЕШЕ. В корнях колебания свойственны главным
- 85 -

образом сочетаниям плавных с бывшими редуцированными, а также
формам местоименного слова КЬП», глагольной форме }ЬКу. Имеет
место также смешение Ъ с Ь, что объясняется в ряде случаев, в
частности после букв, обозначающих губные, диалектными особен­
ностями. Значительные колебания отмечены в написании флексий
местоименного склонения: в род. пад. русские — OF0, -£Г0 переме­
жаются с традиционными старославянскими -ЛГО, -ЛГО в Палее 1477,
Палее 1494 г., Сборнике Син. 53/255; только традиционный вариант
отмечен в Сборнике Син. 154, Псковской судной грамоте; преимуще­
ственно русский - в Псковской І-й летописи. В дат. пад. всвду
довлеет русское морфологическое написание - ОПЛОу (- ОІУіу).
Определённо более ярко, чем в ХІУ в., проявляет себя склон­
ность к морфологической орфографии при передаче позиционно изме­
нившихся фонем. Памятники дают несомненные
свидетельства по­
зиционных изменений безударных гласных, письменные рефлексы ко­
торых остаются однако лишь орфографическими ошибками, пусть сра­
внительно многочисленными, но не превращающимися в норму. Так же
обстоит дело с позиционными изменениями согласных по глухости звонкости, причём морфологическая орфография, по-видимому,более
активно, чем в ХІУ в., проникает в бѳзъеровые приставки и пред­
логи, что находит выражение или в написании J со значением /$/,
/S’/ (а то и сочетания^ в таком значении),^или в написании со­
четаний Z4, JIJ1, СЧ, (1|І (а то и £СЧ, ^СЦІ? вместо прежней
буквы
ЦІ: HjpjiqCHlC , б£СЦІИсЛСННО, ЕССЦГКЛЛ, ЕСриСЛСНХі* (Палея 1494 г.),
И£СЧ££ЛЮЦ1И, ВХ?СПИ (Палея 1477 г.),
(= без трёх), KZIKCJCTH (Сборник Син. 154), И^СДѢТЬСКА, ИСЦІфША, КССірИСЛСНСИ , ИС~
ЦІОуМЦіС и др. (Сборник Син. 68/270). Обратим внимание особенно
на последний пример, где чередование в корне /sk^S’2'/ (ср. /is—
kat’і/) во второй своей части - /к^С’ / - является историческим,
но в первой - /s^§’/ - остаётся позиционным: /s/ в сочетании с
/б*/ и в современном русском даёт /§’ё’/ -*'/§’£’/• Морфологиче­
ское написание этого и ему подобных корней в виде исчет, исчущий
и т. д. не вошло в норму, но знаменательно, что в период перехо­
да на морфологический принцип оно всё-таки даёт о себе знать..
Рассмотрим орфографию одного из интереснейших русских писа­
телей ХУ в. монаха Кирилло-Белозерского монастыря Ефросина. Дея­
тельность его как писателя й просветителя исследована наиболее
полно Я.С.Лурье. Ефросин является, один или совместно с другими
- 86 -

писцами, создателем ряда интересных рукописных книг, относящихся
к 70 - 90 годам ХУ в. и включающих, помимо церковно-служебного
материала, апокрифы, естественнонаучные статьи, фрагменты антич­
ной литературы, запрещённые молитвы типа заговоров, исторические
и географические сочинения, библиографические сведения. Один из
сборников Ефросина - ШБ, Кир.-Бел. 9/1086 - содержит пЗадонщину". (Подробнее см.: Лурье, 1961, с. 130 - 168).
Почерк Ефросина - типичный полуустав ХУ в., текст в его ру­
кописях регулярно членится точками, а иногда запятыми и точками
с запятой. Так же регулярно употребляются звательца, нередки паерки, выносные начертания букв. Характерен вынос Д, обозначающей
/d/, /d’/ в предвокальной позиции:
, МН0гджлХ1 и мн. др.
(Эта
черта есть и в других рукописях ХІУ - ХУ вв., но не так ярко про­
является). Акцентов нет.
Употребление дублетов отражает второе южнославянское влия­
ние, но не прямо, а в некотором преломлении. Так, в употреблении
О - Ш как бы переплелись древнейшая русская и киприановская нор­
мы: СО (иногда О очное - в слове ОЧИ), кроме позиции после гла­
сных букв и начала слова, изредка встречается и после согласных,
чаще в окончаниях: ПОдП£П£ли)м, ИДОЛіо” и т. п. С другой стороны,
О бывает и в начале слов: ОЛТДук и др. В написании ВОиШИТСМЬИ
(Кир.-Бел. 9/1086, 8), может быть, можно видеть отголосок графи­
ческой диссимиляции. Из начертаний Оу -X второе редко, встреча­
ется обычно по недостатку места в конце строки; Ж неупотребите­
лен. Малоупотребительна S, однако довольно последовательно пи­
шется в словах KHSL и йКѣ^Ь. Десятеричная I - обычно перед глас­
ными буквами и заметно регулярней, чем в памятниках ХІУ в. - в
этом тоже сказывается второе шкно славянское влияние. Что касает­
ся других дублетов, то они употребляются неупорядоченно. Ср. ф и
•fr: mffrOy, и
ШКИ-frX. и ИШСИфЛ и др.; Ч'-ПС: Ч’ЛМБХ (пса­
лмов) И дплкллипси, ГГЛМИ, ІГЛІИВХ ; 3 и КС : ЛЛСЗЛНД^ и fc-КСЛ^Х.
(Примеры из Сборников Кир.-Бел. 9/1086 и 22/1099).
Рассмотрим подробнее написанные Ефросином фрагменты сборни­
ков ШБ Кир.-Бел. 6/1083 (лл. 5 -10), Кир.-Бел. 22/1099 (лл.40 46 об.) и Кир.-Бел. 9/1086 (лл. 5 - ІО и 122 - 130 об.; этот по­
следний фраімент содержит нЗадонщину" и примыкающие к ней по со­
держанию летописные отрывки). В Сборнике 9/1086 имеется двойная
пагинация: наверху и внизу листа. Фактическому счёту листов соот- 87 -

ветствуѳт нижняя. Однако на начальной стадии работы этот сборник
изучался мной по микрофильму, где нижняя пагинация не была видна.
Поэтому здесь и далее ссылки на этот сборник приводятся по верх­
ней.
В орфографии всех трёх текстов Ъ и Ь довольно редки в корнях
слов, но всё-таки встречаются, между прочим и в значении /о/,/е/:
НеЧЕСТІА и Н£/Ч£СТІА (22/1099 , 42 об.), ПрѢЛЕСТЕ и П()£Л££ТЕ (43
об.) и др. Несколько иначе обстоит дело в передаче сочетаний быв­
ших редуцированных с плавными, где чувствуется южнославянское
влияние, ср. ТръЖЕСТКА (22/1099, 42 об.), ДрхЖДБЛ (44), МЛЪКЛ(44)
и. др. - однако наряду со многочисленными русскими написаниями :
ПОВЕргъ (22/1099, 44 об.), ДЛЙ^В£рЖ£ТСА (41) . CKtpiIKHO (40), СК£{>ШЛТИ (9/1086 , 7 об.) и др. Рефлексы предьйотовых редуцированных
часто передаются по-русски - точнее, по-великорусски: в Сборнике
6/10.83 ПЕИНЕСТКО (6), ёлитемьИ (10); в Сборнике 22/1099 КООуЧ£НЕЬ (40), ССИ (41 об.), ПО/СЛЛНЕЙ (41). Но и написания -І£, -НА
и под. передают, видимо, произношение без /і/, о чём свидетельст­
вует слово иЖІАДЕНІе- (6/Ю83, 6 об.) ,. где -БІЛ- = /b’ja/, чтение
с /і/ безусловно исключено. Ср. в Сборнике 9/1086 написание $0БЬЫДСНІІА (5, дважды), в Сборнике 22/1099 ШБЬАДЛАСА (43). Ина­
че говоря, написания вроде ЧЛродШНІб передают не искусственно­
книжное произношение с /—іje/, а являются неадекватнофонемными
написаниями, отвечающими традиционному принципу, произносит же
писец в соответствии с живой русской нормой, т. е. без гласного
на месте слабого редуцированного и с /е/ - на месте сильного.
В окончаниях род. цад. муж. и ср. рода местоименного склоне­
ния обычны -ЛГО, -АТО.
В нормах употребления Ъ, К ефросиновские рукописи - заметный
шаг к бѳзъеровым написаниям в середине слов по сравнению с ранее
рассмотренными текстами. В Сборнике 9/1086 на лл. 5 - 10 написа­
ний с Ъ в предлоге на 46 случаев всего 5, выносных и паерковых 15, бёзъеровых написаний - 26 (около 57 %). В Сборнике 6/1083 на
лл. 5 - 10 на 18 предлогов приходится 4 Ъ, 2 паерка и 10 бѳзъеровых написаний (около 56 %). В более традиционном по орфографии
Сборнике 22/1099 на лл.. 40 - 46 об. на 80 предлогов имеется 26 Ъ,
I паѳрок и 27 безъеровых написаний (34,1 %). Остальные случаи
приходятся на выносные начертания, главным образом Т в W. Приме­
ры из Сборника 22/1099: СЪ- КЪЬДИН0м(4О), КХ-Л-НАЧЛЛО (44),
- 88 -

BXWCTAKACHlfc (44 об.), СХКСЫИИ (42 об.) , KZEOy (44 об.) ; с паерком -В,Г^ДД (45 об.); с_выносным начертанием - ЙіНѴЖЕ (45),
ЦІЬДИНОІА (45 Об.-), й(ЯЦЛ (46), ПОЛП£П£ЛШМ (46 об.) , П9£аЛЮ“іИИ
(40 об.)., пуе*ц^ккьм(ю об.) ; безьеровые написания - БВСТВО” (40
об.), ККЦИ (41 об.) , кміо^и (43 об.) , к НОГАМА (44 об.) . Вокализо­
ванные варианты обычно пишутся с 0: в Сборнике 6/1083 КОБСА (5, 9
Об.), КОСНѣ (5 Об., 7 Об.), ДСОВСѣМИ (9), К О (ПКt ДНѢ (9 об.) - 6
случаев на указанную выше часть текста; в Сборнике 9/1086 ВО01/МБ.
(5 об.), ЕОСКОЕМ (6), С0ЬДИН0Н(6 об., дважды), СОЕДИН2ІІЯ2(6 об.),
(ОСНО/ХОН) (7) - 6 случаев; в Сборнике 22/1099 БОВ‘СИХ (40), К0СКОИ* (42), С0ІАКИМ0м(45 об.) - 3 случая. У Ефросина становится
почти правилом то, что в других текстах прослеживается как тенден­
ция уже с ХІУ в.: Ъ на конце предлога пйшется перед титлованными
словами (сокращениями и цифрами) и перед гласной буквой, но опус­
кается в других случаях. С наибольшей последовательностью это пра­
вило осуществляется в Сборнике 9/1086, менее последовательно - в
Сборнике 22/1099, где Ъ нередок и перед экзотическими топонимами:
КЯІИОАКИТѣ, ВХПАЛЕСТИНѢ, ВБфИНИКІ'и (43) . В какой-то мере написанию
Ъ способствует и соседство двух одинаковых букв, что также отмеча­
лось уже в памятниках предшествующего периода: ср. в Сборнике
6/1083 ЕПОКДАНІ/іж- СПуИЧАСТ1£“ • СЕСАРАМИ - С«Н£П0КѣДАНІЕм(5) .
Перед энклитиками в указанных фрагментах, как и в других тек­
стах, согласные малочастотны, поэтому показательнее будет учесть
их суммарно. В 14 на все три отрывка случаях сохраняются Ъ, Ь, в
16 случаях пишутся выносные, в 13 имеются безьеровые написания их, таким образом, ЗО
Все глаголы с -СА последовательно пишут­
ся без Ъ, Ь; согласная буква флексии иногда выносится. Примеры энклитик из Сборника 22/1099: с Ъ - КЕ^В^ЖЕ (41), Н£СТОИТЬБО (42 об.),
КСАКВК0 (43), «КІ|ІА/КТЫИА(43 об.) ; с выносным начертанием - №Б(ѢТЛЦГЖЕ , (ОуЖЕ (= суть же; 40); безьеровые написания - И)(Ж£ (40
об. ), ПОВЕДѣн'ІЕМБО (42 об.) , КОЬКОДЬСТВОВАВЖЕ (44 Об. ).
Из приставок более или менее часто сохраняет Ъ лишь BZJ-, но
и то очень непоследовательно, ср. вокализованное написания БОСВЕЛ­
ЛА (9/1086, 125) и др. В суффиксах еры устойчивей. Их знают -КК-:
СК0ТБСКЫ (9/1086 , 5),мидьсті'и (5 Об.), ИНОЧЬСКОМОу (8 об.), (>ИІЖtK 0м (22/1099, 41 об.); —ЕСТЕ—: НоЛйскоусьсТБА (9/1086 , 5), НОЛИвоижствоус* (9), НД/СИЛЬСТК0 (6/1083, 6), ЖИТЕЛЬСТВО (22/1099 , 46
об.), изредка и с Ъ: ftjOHMZCTRO (6/1083 , 6), с паерком:М^ДОЙіиіЧTKQ (6), МНИШ’ЕКАГО (7, 9), С выносными: К0ИКОСуАСТК0 (6/1083, 6),
- 89 -

МЧНЧСКЫХХ(22/1099, 44), БѣАСТВОук»уііиДА(43 об.); наконец, встре­
чаются написания с Ь перед С и с паѳрком перед К, Т:П^££О(>ЬС‘тв.ф,
ЛИЦС/ШГЦЬС’ТБО, ЛВКАККС'ТВф (6/1083, 6 об.ХЭто предвестие того
полного разрыва паерковых, а также и выносных написаний с этимо­
логическими /ъ/, /ь/,' который станет характерным для орфографии
ХУІ - ХУП вв. Вместе с тем, есть у Ефросина и безъровые написания
этих суффиксов: ДѢТСТВО (22/1099, 41 об.), ОуЧИТСЛСТВО (40). Реже
встречается Ь в суффиксе -KH-: БЖ^ТВКНА (22/1099, 43 об.), HCIU10КфЬНГО (43 об.), есть написания с выносом предшествующей суффиксу
согласной буквы: £9ФАНИЦЛ(45 об.) ,
(46), ЙПфА£АНИКАі(43) ,
с паерком: ИСТИН'НА (22/1099 , 42), ПОК'ССД'НСК’НОб (6/1083 , 7 об.)
Много безъеровых написаний этого суффикса: СТРАННА! (22/1099, 40),
ПфД^НИКА (43), иукѢСНО (45) , СПѢШНА (46 об.) , ОЖСБОЛНО” (9/1086,
8), ИНОПЛ£/М£ННИКОм (22/IQ99, 44 об.). В суффиксе -KU- пишется
паерок: ЛѣЧ'БІІ(22/1099, 43 об.), ТЛТ'БА (6/1086, 7 об.). Бѳзъеровые написания имеем в причастных суффиксах -ВШ-, -Щ-:
П^ІИШІШИ
(9/1086, 5 Об.), ИСПфОШШИ (22/1099 , 41 об.), И^ГНОуВШОу (44),
САЖАВШАГО (43 об., дважды), СА^АКШЛ (43 об.). В случае Оумсфк/
ШД(22/І099, 45) сказалось правило конца строки, которое Ефросин,
в отличие от многих писцов ХІУ в. и подобно другим писцам ХУ, вы­
держивает вполне.
Из написаний 2» в конце слов обращает на себя внимание слово
ОувІИЦА (22/1099, 43 об.) с Ъ вместо традиционного Ь после Ц.
Сплошная выборка еров сделана с лл. 122 - 130 об. Сборника
9/1086 (текст „Задонщины" и.примыкающие летописные отрывки).
Таблица

Характер
написания

В предлоге В префиксе В корне

5

В суффиксе В оконча­
нии и на
конце слов

Написаны Ъ,Ь 2
161
3
8
0
21
Выносные9
10
I
0
Опущены Ъ,Ь 32 (74,4%) 17 (80,9%) 37 (100%) 61 (77,2%)
3 (1,6%)
По сравнению с проанализированными до этого фрагментами, ре­
лигиозными по жанрам, здесь уровень безъеровых написаний ещё выше.
Примеры предлогов: ВАКфАСНАІА(І23); («НЕГОЖЕ (122 об.), П0А СИНІ'/Ь (123), ПфС^ОфСН (126); ККИ&Вѣ (122 об.)., КЕАКТ^МОу (126
- 90 -

об.), JAHKHZIIUIH (129 об.) . Примеры приставок: ЕХ^ЛСЛѣЛНЫ (124 об.),
1ШПЛССКДШД (125 об.), СіТКОфИ (130); ЙТОЛС (122 об.); К^ХІДИ
(123), сиТНИМАЙШІ24). Примеры корней: ЛБОПИНОу (124), Псоу (124
об.) ,• ПТИЦЛ (124 об.) . Примеры суффиксов: КИЬБЬСКІПЛ(122 об.),
KJAHkCKArO (124 об.) - с Ь только суффикс -ЬСК-; ЧМАН0 (123 об.),
^Оу^СКИШ (124); СТАРЦА (122), ^ОуССКХІЙЖ (122 об.) , СТЛБІІК 23),
СИЛНЛ (125), ЛСГКІЬ- (127). Примеры окончаний и концов слова: КОС—
ТШИ, крОКЪМИ (127); ЗКОНА'1 (123 Об.), Оу/НЛс(І24), НД^Оу0 (= на
Русь; 129); ПДШОуТСА(123 об.) .
Рефлексы предъйотовых редуцированных в этом фрагменте часто
передаются в соответствии с русским произношением: НДтрСТСИ (129),
БЛОужСИ (128 об.) , ДМИТ(1£М (123) - 10 таких написаний при II с И;
ШІОЛНЬИ (125 об.) , К^Д/тиЦЛ (124) , КРѢПОСТЬЮ (123) - 9 таких на­
писаний при 27 с И. Обращают на себя внимание случаи ВАСИЛІИ,
Дмитріи в им. пад. (130, 130 об.).
Таков характер употребления Ъи Ь в рукописях Ефросина.
Из других особенностей его правописания должны быть отмечены
довольно многочисленные написания удвоенной НН в причастиях.
В
Сборнике 9/1086 видам: ШК ДАНН ДМ, ()ДСТЛѣ/ННД (5 об.); в Сборнике
22/1099: Н£СХ^ДАН’НАГО (44), 1бЕрОЧ£ННДг (45 об., неоднократно),
(ПКѣто/вДННОуМ (44 об.) , хотя тут же написания с одной Н: СПИСАHAWL (40 об.), рЛ£р£П1£Н21*(43 об.) . Такие написания встречаются
иногда вв ХІУ в., а ещё раньше, в эпоху существования редуциро­
ванных, в памятниках традиционного содержания время от времени
удваивается адъективный суффикс -KH-. Но именно с ХУ в. удвоенные
написания входят в моду. Трудно сказать, стоит ли за ними простая
графическая аналогия со словами типа ИСТИННИИ, получившими /пп/ в
произношении после падения редуцированных и отвердения конечной
фонемы корня в результате ассимиляции, а удвоенную НН на письме после утверждения безъеровых написаний суффиксов, или же графиче­
ское удвоение отражает наличие такой аналогии в живом языке. Гра­
фический характер этого явления кажется более вероятным, т. к.ни
этимология суффикса страдательных причастий, ни его современное
произношение, вопреки орфографии сохраняющее /п/ без удвоения, не
дают оснований видеть здесь явление живого языка. Может быть, и
эту особенность русской орфографии ХУ в. следует связывать с юж­
нославянским влиянием. Напомним, что ещё М.В.Ломоносов рекомендо­
вал писать две Н только в причастиях, образованных от „славен­
ских" глаголов. (Ломоносов, 1952, с. 548).
- 91 -

В других отношениях орфография Ефросина повторяет без какоголибо заметного развития те черты, которые мы видели в прежних па­
мятниках. Здесь и колебания П(ЛЗН0умт- H^AJ&H0ywT (22/IQ99, 43,44),
и наличие традиционных написаний ECJAKOH’HA '(22/1099, 44 об.), JAГСНІ{ (= разожжение; 6/1083, 5 об.) радом с фонетическими ^ДССОуДІ TК (9/1086 , 6 об.) , морфологическими Й^С^ДИТЬ (9/1086 , 6) и комп­
ромиссными кесідденх (22/1099, 45), ШЕеЧче /СТАт (40 об.), и коле­
бания между 345 и 39 :
(ветхозаветная книга Эзры, 22/1099,41) ,
но рд^ешенхі* (43 об.). Непоследовательно и отражение позиционного
перехода /і/ в /у/: 6ОБЛККДШД (22/1099, 42), КЗЯІДСЖС (45), к^ХІАС
(46), но ЙІМДСИ (43), ЙИНЛІ* (9/1086 , 6); может быть, здесь мож­
но усмотреть тенденцию, закрепившуюся потом в норме: после приста­
вок писать начало следующей морфемы фонетически, а после предлогов
морфологически. Ср., далее, аналогичное колебание и в формах К0ЛЦИ-КОЛЦЛІ (9/1086, 125). В передаче позиционно изменившихся со­
гласных при отдельных ошибках вроде СJEOJHKI*(22/1099, 4І),ЗДИШЬ
МИ (9/1086, 129 об.) - господство морфологического принципа. Из
позиционных изменений безударных гласных в говоре писца можно
предполагать лишь еканье, ср. написания ЯИНКтускоу, ШТ^СЕИ
(9/1086, 124, 126), написания же НАОуГ0(>ОДЦИ, ЖАВАрЛН<О(І23 Об.) ,
как и НАріЦѣ (= на реке; там же), связаны, несомненно, с южнорус­
ским оригиналом „Задонщаны". Нет оснований относить к рефлексам
иканья и написание с^ИТИЦИ (22/1099 , 40 об.) . В употреблении Ѣ
допускаются лишь единичные ошибки, напр., Вфуре вместо Koyyt
(22/1099, 44) и нек. др.
Таким образом, орфография Ефросина, находясь в общем русле
развития русского правописания ХУ в., представляет однако некото­
рые тенденции ярче других памятников своей эпохи.
Сопоставим с ефросиновской орфографию одного из его товарищей
по созданию книг - І-го писца Сборника ШБ Кир, -Бел. II/1086 (в
написании которого участвовал и Ефросин).1 Остановимся лишь
на
чертах, отличных от письма Ефросина.
Писец почему-то акцептует формы слова НДЖ: НАШИМИ, НДШ£Г0
(3 об., 5, 5 об. и-др.), хотя вообще текст не акцептован;
знак

1 В указ. раб. Я.С.Лурье говорится, что этот сборник писан
Ефросином кроме лл. 7 - 18 и 389. Но на л. 7 почерк тот же, что и
на лл. I - 6 об., отличный от ефросиновского.
- 92 -

„тяжкого ударения" над конечными гласными выступает скорее в роли
графического варианта звательца. Над односложными словами - кен­
дема: НО, то , ЧТО. По-древнерусски, т. е. только в начале слов и
после гласных, пишется U), второе южнославянское влияние совсем
не коснулось этого участка орфографии нашего писца. Значительно
меньше, чем у Ефросина, безъеровых написаний. По результатам
сплошной выборки предлогов с лл. I - 7 на 61 случай приходится 12
написаний с Ь: БХБЛГОЧЕЕТІИ Ц), КХСТОМОу (5), СХМ'НО/ГОМ (б),
чреСХБО/ЖЕСТВЕННЛЛ (7) и др.; II паерков: Б'НДШЕ (7), С'П?ОШ(НІЬМ,
ЙК*ЕЩ^ТКенОІИОу (5) ; 32 выносных, обычно в Й: АПЕЙ^ИМД (3 об.) и
др., но также П(>еАНИ* (б), ПРОБОЙ (4); 16 написаний без Ъ и паерка: ККЛМХ (4 об,, 5), ЕНИШ1Х (5), НЕБМЛАѣ (5 об.) и др. Уровень
безъеровых написаний В предлогах составляет, таким образом, 26 $.
Круг приставок и суффиксов, часто сохраняющих Ъ и Ь, в осно­
вном тот же самый; что и у Ефросина, однако причастный суффикс
-В‘Ш- пишется с паерком: ПОСТДБИБ'ШЕ (5 об.) , П0ЧИБ‘ШДГ0 (4, 4
об.). Вообще этот писец очень часто ставит паерки. Так, паерок, а
подчас и Ъ, К пишутся после букв, обозначающих сонорные, и после
В: КОНБСТАНЬТИНД(і об.), КОСТАНЫИНХ (З), НЛ/СТАБ'ЛАЕМН (4 об.),
Йпулв'НОі/ЦИ (3 об.), ДОБ'реіѴКНЕ (3 об., дважды), бЧЕ (3 об.), ЙБ*СЕ (4), ЙВ'СЕН) (2 об.), БРЕМЕНЕ (4 об.) . Паерок иногда встреча­
ется и в других сочетаниях согласных: т’ВЯЛЖЕ (= тьма же, 3). При
этом ещё чаще, чем у Ефросина, встречаются паерки, поставленные
безотносительно к этимологическим /ъ/, /ь/.
В остальном орфография этого писца совпадает с орфографией
Ефросина. У обоих писцов второе южнославянское влияние проявляет­
ся довольно слабо, и в этом, как и в некоторых других отношениях,
они как бы предвосхищают русскую орфографию следующего этапа
ХУІ - ХУЛ вв. Может быть, это даёт некоторые основания для пред­
положения об особой роли писцовой школы такого крупного центра
книгописания,’ каким был Кирилло-Белозерский монастырь, в формиро­
вании русской орфографии позднего средневековья.
Остановимся на особенностях правописания новгородских берес­
тяных грамот.
Этот вид памятников привлекает внимание учёных как уникаль­
ный по палеографическим особенностям и сугубо демократический по
происхождению, а оттого более свободный от искусственных влияний.
Наиболее солидное исследование языка грамот принадлежит Л.П.Жуков­
ской (Жуковская, 1959).
- 93 -

Основная масса грамот относится к ХШ - ХУ вв., и т. к. по
объёму они невелики, то лишь за этот период и можно уловить об­
щие тенденции их орфографического развития, не рискуя принять
случайность за закономерность.
Новгородский говор для историка орфографии интересен тем,
чіо ему присуща едва ли не единственная диалектная черта, неотражение которой на письме противоречит морфологическому принципу
орфографии. В самом деле, диалектные различия в характере редук­
ции гласных, озвончения и оглушения согласных - всё это различия
в процессах позиционных, между тем как /с’/ и /б’/ совпадают при
новгородском типе цоканья во всех позициях, а значит, не только
фонетический, но и морфологический принцип требует, чтобы
это
совпадение было отражено на письме. Письменная традиция, пришед­
шая в Новгород из нецокающих регионов, упорно сопротивляется это­
му. Выше мы рассматривали целый ряд новгородских памятников и ви­
дели , что ни в одном из них писец не отказывается от буквы Ч, хо­
тя и смешивает её о Ц. В берестяных грамотах дело обстоит несколь­
ко иначе. До ХУ в. включительно растёт число грамот,, знающих толь­
ко букву Ц: если среди грамот, написанных не позже грани ХШ - ХІУ
столетий, такие тексты составляют примерно четвёртую часть,
то
среди датируемых ХІУ - гранью ХУ в. их уже примерно треть, а сре­
ди датируемых ХУ - гранью ХУІ - примерно половина.
Л.П.Жуковская указывает на стремление новгородских писцов из­
бавиться и от других дублетов, напр., ф -4 (Жуковская,
1959,
с. 115).
В отношении употребления Ъ, Ь новгородские грамоты распадают­
ся на две группы: I) с написанием 0, € в нулевом значении (на мес­
те исчезнувших /ъ/, /ь/) и, наоборот, Ъ, Ьв значении /о/,/е/ (лю­
бого происхождения); 2) с написанием 0, £ лишь в значениях /о/,/е/
и Ъ, Ь — на месте исчезнувших /ъ/,/ь/ и иногда - в группах соглас­
ных, этимологически не имевших редуцированного. „Как правило,-ука­
зывает Л.П.Жуковская,- в этих случаях они отражают твёрдость
и
мягкость предшествующих им согласных" (Жуковская, 1959, с. ІОІ).
Исследовательница подробно анализирует особенности орфографии той
и другой группы, и мы не будем на них останавливаться,
указав
лишь на основную тенденцию - к устранению еров вообще. Тенденцию
эту, как мы уже убедились, нельзя считать специфически новгород­
ской чертой - это наиболее законченное и последовательное прояв­
ление общерусской тенденции.
- 94 -

Относительно орфографии согласных Л.П.Жуковская замечает:
„Случаев написания согласных не по этимологическому (т. е. не по
морфологическому.- Б. 0.) принципу сравнительно мало. Но всё же
...есть некоторые отклонения от традиционной (т. е. опять-таки
морфологической.- Б. 0.) орфографии, показывающие процессы асси­
миляции и диссимиляции согласных" (Жуковская, 1959, с. 115).
Первые случаи смешения глухих и звонких букв отмечаются уже
в
грамотах ХШ в., но большинство их падает на ХІУ - ХУ. Примеры из
ХІУ в.: удѢСС (№ 43) , у БфСЮМЬ(40), НА БСуАТЫрИНС (3) , КО ПОТКЛІ- !
Тѣ (40), НА ЖСуСПЦѣ (43) . Из ХУ в.: £Дѣ (14),уДѣСО , уДѣСС (іэ),
О ТЛДБѣЛИ (135), £0 желутковхииіх (25). Причём отразились лишь по­
зиционные изменения в середине слова. Из изменений по мягкости твёрдости наиболее широко отразились те явления, которые имеют
не столько фонетический, сколько морфологический характер
отвердение конечного Пп’] в формах твор. пад. ед. числа:ЦОЛОЕѣK0IWX (24), ( KZIMZ(2I), СО ЖелуТКОБЪМЪ(25)и др. (Жуковская, 1959,
с. IIб).
Таким образом, при всей своеобычности новгородских берестя­
ных грамот самих по себе и говора, в них отражённого, тенденция
к становлению морфологической орфографии в ХІУ - ХУ вв. явствен­
но определяется и здесь, причём в некоторых отношениях даже ярче,
чем в других памятниках. Появление фонетических написаний нового
происхождения и здесь не выходит за рамки орфографических ошибок,
устанавливаясь в качестве нормы лишь в отдельных морфемах с изо­
лированной позицией.
§ 19. Итоги орфографического развития в ХІУ - ХУ вв. Пере­
лом, происшедший в русской орфографии в ХІУ в., характеризуется
не столько появлением новых написаний слов, сколько изменением
отношения старых написаний к фонетической системе языка вследст­
вие языкового развития. Новые написания появляются и утверждают­
ся главным образом в тех случаях, когда изменения прежнего орфо­
графического облика слова требует как фонетический, так и морфо­
логический принцип. В области согласных сюда относятся: написа­
ния уу, CJ вместо уду, СТ у, отразившие прекращение эпентезы
взрывных; обозначение /j/ в случаях типа ОБМАН вместо ОБАТЪ,
отразившее аналогическое появление данной фонемы в приставочных
образованиях; обозначение удвоенности фонемы в случаях типа ЕСууДК ОНА вместо БСуДКОНД (отчасти сюда принадлежат и написания типа
- 95

EfftyAA: хотя І-я фонема в этом случае передана фонетически, но
её.наличие всё же отражено, в отличие от традиционного написания
типа БССудд). Кроме этих трёх случаев, сюда должно было бы отно­
ситься и обозначение позиционно не обусловленной мягкости в слу­
чаях типа СИЛЬНО, где чередование с твёрдой /1/ в формах типа СИ­
ДЯ после падения редуцированных превратилось из позиционного
в
историческое. Однако затянувшаяся перестройка на новых основаниях
орфографии суффиксов, где 'В и Ь, как и в предлогах и приставках,
могли обозначать и „прояснившиеся" еры, мешала формированию функ­
ции сигнала мягкости у Ь. В области гласных как морфологический,
так и фонетический принципы требовали устранения „нулевых" Ъ и Е,
превращения еря в „мягкий знак", и безъеровын написания действи­
тельно появляются и становятся наиболее частотными из новых написа­
ний в перестраивающейся орфографии. Однако рост их идёт крайне
медленно, и процесс устранения еров внутри слова к концу ХУ в. так
и не успевает завершиться даже в корне (здесь некоторую сдерживаю­
щую роль сыграло и второе ыкноелавянское влияние - написаниями ти­
па Д^ХЖЙКЛ). При всём том написания, отвечающие одному только тра­
диционному принципу, постепенно отступают, и даже киприановская
реформа, внедрившая дополнительные традиционные орфограммы, лишь
временно и частично задержала этот процесс.
В начале наших рассуждений о втором. южнославянском влиянии
киприановская реформа была названа первой попыткой централизован­
ной кодификации русского правописания. Мы видели, что попытка эта
натолкнулась в писцовой практике либо на частичное игнорирование,
либо на стремление по-своему Приспособить графические новинки.Как
будто напрашивается вывод, что унификация русского правописания
не удалась. Но исследователи русской письменности, как лингвисты,
так и палеографіи, давно и единодушно отмечают, что на протяжении
ХУ столетия местные черты в русской орфографии заметно стираются.
Утверждение это нельзя абсолютизировать, нельзя в равной мере от­
носить ко всем жанрам: мы видели, что в берестяных грамотах, на­
пример, отражение цоканья в ХУ в. даже растёт”. Но в общем и целом
тот факт, что унификация языкового общения в формирующемся цент­
рализованном Русском государстве началась с орфографии, можно
считать не подлежащим сомнению. Только унификация эта имела своим
источником не реформаторские новации, а рост авторитета московс­
кого говора, т. е. то, что было обусловлено всей исторической об- 96 -

становкой на Руси этого времени. Унификация правописания идёт, но
не в том направлении, какое намеревались ей придать энтузиасты
второго южнославянского влияния: не ук заменяется юсом, а местные
черты общерусскими.
§ 20. Приёмы написания слов в рукописях ХУІ в. Первая поло­
вина ХУІ в., как уже указывалось, проходит ещё под знаком второго
южнославянского влияния. Однако же то отношение к нему, о котором
мы только что сказали - игнорирование одних требований киприановской орфографии и попытки приспособления других к русской языко­
вой реальности - сохраняет силу, и в ХУІ в. по этой части иногда
обнаруживаются любопытные находки.
Остановимся на орфографии Псалтыри ШБ 0-1-8. Она написана не­
сколькими почерками, из которых особенно выделяется І-й, имеющийся
на начальных лл. I -2 об., на л. 143 - 143 об. и заключительных
лл. 153 - 161, отличающихся также и бумагой: это явно более позд­
няя часть памятника, чем остальные листы. Почерк этот - довольно
крупный полуустав, текст имеет наряду с делением точками (чёрного
цвета) деление на слова пробелами, правда, не очень чёткое. Инициали киноварные. 2-й почерк - основной в книге. По характеру начер­
таний и по орфографии с ним сходен 3-й (лл. 139 - 139 об., 144 152 об.) : оба почерка мелкие, полууставные и кроме киноварных инициалей и заголовков имеют киноварные точки, членящие текст на бо­
лее крупные отрезки, нежели точки чёрные. Словоделения пробелами
нет. Общей чертой всех трёх писцов является подверженность второ­
му южнославянскому влиянию. Но у І-го оно проявляется лишь в на­
личии дублетов Т, - S, употребляемых к тому же безразлично: ИБС5ДК0нНО/ВЛХОм (153), НО Б£^ДК0ННХ)Ш(І53 Об.) , SBt?AZI(I54),
но
^кѣ3ДХІ (156) .10 и Оу пишутся по русской традиции в начале слов и
после гласных, I наряду с И - в начале слов и перед гласными, в
остальных положениях - только И. У 2-го же и 3-то писцов наличес­
твует почти весь комплекс черт, связываемых со вторым южнославян­
ским влиянием. Так, во 2-м почерке находим и Оу, и 8, и Ж: в нача­
ле слов и после гласный - только оу, после согласных - безразлич­
но все три знака: ОуТТОКЛЙ (41 об., 42), ЕОФ^СГИЛ* (43) .HCOfy^HTk
(46 об.), но Б Ж 9 А (47 об.) и EoyflA (50 об.) , ДОДОМА и СИЛА (40 об.),
(МАТИСА (40 об.) и СМЙІ)ІЛ£ШИМА(4І об.) . А может обозначать /а/
после мягких или /}а/, в этом последнем значении смешиваясь с 1Л
и А, но с А не смешивается. (0(0) употребляется в любой позиции,
О - лишь после согласных. Чаще по-южнославянски передаются еочета- 97 -

г

НИЯ вида ДрьЖАКЛ(42), ОЖ^ТБЛ* (47 об.), ИОуьш/ЧАХІ (48 об.) ,
но встречаются и русские написания: ЙСГКилНБ (70), Й£М0Л‘ЧЕ (64),
Лсквеу'нишл (7і об.).
В других отношениях различия между писцами следующие. В І-м
почерке смешиваются ф-ф и 'f - ПС: КАфЙ££№; ТЛЛТХІ^А (159 об.),
но ПСАЛ^гі^Б (160 об.) . При преобладании морфологических написа­
ний нередки и фонетические в паре у - £ : Мб^КИ* (153 об.),
но
Н(МфК0 (160 об.); Б£?£Т^А (159), Б£?(ГЮ2<ИНА (161), но Б££ПЛОТНХІ^г (161) и др. 2-й писец, наоборот, отличается последовате­
льностью морфологической орфографии согласных: он пишет не только
Wtfll (44), ПОД’ /ТОБОЮ (43 об.), но и К‘Д£ (41 об. и др.), а так­
же очень часто
(= рассеял нас; 42), Й^ЛТ/СОуди (41
об. , 47 об.), В^СКО^Ѣ^Х (50 об.) , КХ^’СТАМЦІЛА(42), ВХ^СІдёТБ
(68 об.), Б^’цѢНХІ (42), ВВ>(шедШ£И8(63) и мн. др., т. е. прово­
дит морфологический принцип также и в предлогах и приставках на
/z^s/. Из традиционных написаний устойчиво отсутствие удвоения т,
в слове Б£^ДК0НІ'ь. Последовательно передаётся исчезновение эпен­
тезы в /гг/, /sr/: БХ^ДД0умТ£А(49), Й^ИН0К£НИ (47), С^ЛМХ (42
об.). Но в передаче выпадения /zdn/ -*-/zn/ - прежняя неустойчи­
вость. Довольно последовательно передаётся переход /і/ в /у/:
К*0'іф£ТБ (42 об.) , KJZIAC (45) , ШБХІДСТБМА (46 об.) и др., в отли­
чие от І-го писца, который пишет П(>£АЙД£ШИ (159) и т. п., хотя
ИСТОЧНИЦХІ (157 об.) и у него с гі.
В смысле употребления еров все три почерка характеризуются
продолжением тенденции НУ - ХУ вв.: всвду практически полное
устранение Ъ, Ь в корне, почти полное - в суфдиксах и приставках,
а в определённых выше случаях (перед титлами и др.) - и на конце
предлогов. Все три писца активно употребляют паерки в консонант­
ных стечениях независимо от того, были ли между согласными /ъ/,/ь/,
Примером слепого, мало осмысленного следования традиции мо­
жет служить орфография одного из писцов Сборника ШБ Кир.-Бел.
123/380. Сборник этот написан разными почерками как полууставного,
так и скорописного характера. Изученный нами фрагмент, который
представляет собой серию азбучных молитв (лл. 326 - 331 об.), пи­
сан полууставом. Инициали киноварные, текст членится чёрными точ­
ками, в мѳждустрочии кроме звателец нередки паерки и выносные на­
чертания согласных (обычно под титлом), над односложными словами
кендема, акцентов нет.
- 98 -

Второе южнославянское влияние сказывается в наличии дублетов
K-Ди даже W- IX: ЕШКА(ЗЗІ) , МАКА (329), КЖИЬЪ (326), ДАфВК
(327 об.), а также J -S : НЛО (328 об.) , НѣЛО (326 об.), но ?0л
(329). Какой-либо орфографической закономерности в употреблении
этих букв установить не удалось. В паре И - I нащупывается тен­
денция к употреблению I перед гласными, что нормально для памят­
ников второго южнославянского влияния, однако употребление
это
непоследовательно: П^'ІШССТЕІЛ (398 об.) , СХ СТ І Д І АМИ (327 об.) ,
ИК2/^0ПИНІт (328 об.) . В значении /і/ отмечена также V: ѴКХЛДЕ(= и
к аду; 327 об.) . Часто пишется А в значении /ja/. Ср. также напи­
сание ѢВИ в стихе на букву Ѣ (330 об.), хотя в общем ѣ употребля­
ется по русской норме. В употреблении 0 -Шіо) воскресает норма
XI - ХШ вв.: U) (СЭ) не пишется после согласных, а в остальных
положениях встречаются как (ЛЭ (СЭ), так и 0 (варианты Ш и
употребляются, по-видимому, безразлично). Наряду с написаниями
типа CZKpll8(327 об.) , МЛХЧАН'ІС (331), UJK^fCA (330) и под.
видим русские НСВ2?ДСржлнК1(326 об.), ИЖ^0СТНОГ (328), ЙКК^-

СЭ

же/НХ (318) и мн. др. Это поверхностное отношение кирилло-белозерского писца к киприановской орфографии особенно знаменательно
на фоне рассмотренных выше кирилло-белозерских памятников ХУ в.
Неожиданно низким оказывается у этого писца уровень безъеровых написаний предлогов: на 61 случай 25 еров и I паерок: КХКЛйДА(330), КХАД8 (329 об.) , ЕХДНЬ (328 об.) , ЕХЙМА
(328 Об.) ,
ВХВѣКИ(321 Об.) ; 14 выносных: СОСЭЦА (328), П^МНОН (329), И?-

2К

Г^ОБА (329 об.) ; 21 написание без А (34,5
. KHZ1 (327 об.) .КИВ­
КА (331) и т. д. В вокализованных вариантах морфем может писаться
наряду с А и 0: С08ГОДНИКХІ, BOTH# (328). Перед энклитиками в
5
случаях сохраняется А или ЬсІШЛМ’кЕО (.330), JA^09ATE?"(327 об.) ,

(328), СЭБНДЖАТББ0СА(328) ; в 2 случаях - выносные: Д'0ТѣлЕХІЛ(ЗЗІ), НБИТЕОСА (328). Из написаний без 'А 8 приходится на
позицию перед -СА: ЬАКИТСА (329 об.), 8ТАИЕСА (327 об.) и т. п. и
только 3 - на другие слова: ШЖ£, НИЖЕ (328 об.) , ОНЖЕ (326 об.).
Довольно часто встречается А в приставках В2£-, КХ-, СА-: KOCKQ '
н'ім. К^ХІфШдТ но ЙВХСК^/ССНІИ, KX^AAt/IlTEP(329 Об.) : ККАСИШЕ (326), КПрОСХ (= вопрос, 331 об.) , но КХЕСДЕ (326) , BXcUQb ЖИУСА (329 об.) - написаний ЕО- нет; СШИСТА<326 об.), ПСТ^АСЙ
(331) , несАНИ* (326 об.), СОЛГА (327), но СХТБ00Е НХ (326 і, СХКфХШ# (327 об.) и др. Однако из суффиксов неустойчивость лрсявл.-ы
99

только -ЬСК-: ср.КСАЧЬСКЛА (328), ЧЛЧЬСКАГО (327 об.), но ЧДЧ«КФ/МН (330). Другие суффиксы пишутся уже морфологически: ИСТИННО
(329), ЙМСфСТНЛг (328), ЛЬСТИШЬ (327) и проч. В корнях Ъ, Ь и
паерки иногда пишутся после букв, передающих сонорные, и после В
перед согласными: ф‘цѣТ£ (327), ПС^-ЕИИ (330 об.), ИКЧА(327 об.),
ПОЛЬСТИ0 (326 об.) , а также ЛЬСТИ (= лести, 327). Написание В во
2-м лице глаг.: ККАСИШЬ (326) и др. - свидетельствует о редукции
до нуля конечного безударного HJ и о том, что написания вида ЬКДЕШИ (326) и под. стали традиционными.
Отметим также колебания между - ЛГО и -ОГО в местоименном
склонении (с перевесом традиционного варианта), между -Н- и -ННв причастиях, а также преобладание II в формах типа HJZITH(331) .
Если данный писец, пытаясь блюсти традицию, определённо не
знает, что делать с обильной дублѳтностью киприановского правопи­
сания, то писец Вологодско-Пермской летописи БАН 16.8.15 пробует
довольно любопытным образом приспособить эту дублетность к русским
нуждам.
В этой бумажной, писанной полууставом книге употребление А
подчинено правилу, подобное которому отмечалось в псковской Палее
1477 г.: А выступает как дублетное начертание бу для позиции после
согласных, как в НУ в. у, но не употребляется после гласных: ЙНА0^421 (9), HOffyrOf0)аЦ£в (8; здесь, видимо, оу = [и]), но К2и)’дх(8
об.),ПЖ£ТИТИ (8), П9ІШѢАШЖ(7 об.) , H0,y*HQW (8 об.) . Но наиболее
интересно в этом тексте употребление дублетных букв, связанное
с
ударением. Сплошная выборка с лл. 6 - 15 об. и 45 - 47 об. показа­
ла, что из 702 Го] безударного слога лишь 119 (менее 17 %) обозна­
чено буквой U), в ударном же слоге из 374 случаев О) написана в
197 (около 53 %). Буквой І из 422 безударных [j] обозначено лишь
38 (примерно 9 %), из 302 ударных - 86 (примерно 28 #). При этом
исключены из подсчёта позиции, где невозможны 0 (начальная, после
гласных и в лигатуре (fr) и И (перед гласными: лишь перед I в кон­
це слова встречается И(і- ЖАЛОКАТЙІ на л. 6 и немн. др., обычно же
перед гласными только I). Исключены также словоформы с сомнитель­
ным ударением.1 Кроме U) - 0 и І — И, для писца дублетными являют1 Из них чаще всех, 14 раз, встречается имя МІХАЙЛО: на л. 7
написано ЕЛЙХЛИЛШМ, но Б.А.Успѳнский в своей книге о русских име­
нах (Успенский, 1969, с. 312) такого ударения не приводит.
- 100 -

ся и буквы Е-ѣ, при этом замены естя ятем чаще встречаются
в
ударном слоге:
(6 об.) ,
(9 об.) , а обратные заме­
ны - чаще в безударном: ПрИБбЖй (6 об.) , ПЛ€НИ (7), ЕіиѣсТЕ (10 об.).
Последовательно пишется ПС в ПСАЛШ1(14 и др.) , а
хотя ино­
гда и употребляется, но писец не понимает её значения, ср. ДЛЕК^Л(11), где перед $ написана К. В других местах видим Kt: АКСѣНкИ <7 об., 8), ШКСИМ (8). Наряду с написанием TК?СКАА (много­
кратно) видим и ТВЕРСКИМ (9).

плдѣ

пришѣл/шА

g

НлрХ

Очень существенно отличается орфография этого памятника
от
прежде рассмотренных и в употреблении еров. Внутри слова
и К
большая редкость: на лХ. 6 - 1b об. из 129 предлогов с „павшими"
/ъ/ лишь 1 написан с буквой Ъ - КЪСТдЛ/СС (= в страхе; 7 об.) ; из
83 приставок на согласные нет ни одной с Ъ; из 179 корней в 4 ви­
дим Ь, но 3 раза - на конце строки, а правило конЦа строки в руко­
писи соблюдено: ЙПЬ/СКІІ>ВИЧ (7)и др., БЕРЕСТЪ (6 об.- здесь вероя­

S

тен рефлекс 2-го полногласия); из 153 суффиксов 1 написан с Ь, но
опять-таки на конце строки: удМиЧк/НЫМШд). И лишь в конце слов
на 381 случай находим 96 Ъ, Ь. Правда, как в слове, так и на конце
его много выносных начертаний и паерков:
Таблица

Характер
написания

В предлоге В префиксе В корне

6

В суффиксе В оконча­
нии и на
конце слов

4
34
Вазрок
21
о
35
284
35
28
66
Выносная
27
I (0,2%)
Опущены Ъ,Ь 73 ( 56,6%) 50 (60,2%) 117 (65,3%) □2 (34,0%)

. Но как выносные начертания, так и паерки в этом памятнике зна­
менуют явление, намечавшееся как тенденция в рассмотренных ранее
рукописях конца ХУ - нач. ХУІ в.: они несоотносительны с этимологи­
ческими /ъ/ и /ь/, пишутся в любом стечении согласных. Это видно ц
из написаний вроде НДПЯОСКЕХ (7),
(многократно),БНЕЙ^ЕІЕНН?м (14 об.),
(6), и из того, что выносные начертания бы­
туют наравне со строчными в безъеровых предлогах и приставках.Так,
доля безъеровых предлогов среди написаний .с выносными - около 6 %,
среди строчных написаний - около 7
доля безъеровых приставок соответственно около трети и около половины, т. е. строчные напи- 101.

сания встречаются несколько чаще, однако разница не так велика,
чтобы противопоставить по этому признаку безъеровые предлоги и
приставки имевшим /ъ/.
Примеры предлогов: (ЗнОВЛГО^ЮДА (10 об.),ЙПО’КА &С0Б0І0 (7;
сравнительно редкий случай выноса 1-й буквы слова - благодаря гла­
сному концу предвдущего слова); НААТѣМХ(9 об.), П0АК0НІ (10) ,П^С^скои” О'Об.), ке’црвд (іо об.), ке?п$естлни (14); к‘колодижрѣ(7
об.), К'ДНЬ (13), СХСОЕ0М (10); но К0^ДХ(?), СПШлКХі(б об.),КНИЛ1К
(9 об.), 2А$»ЖжиНОМ(10), Й^КОЛОДІМСуд (14). Примеры приставок: НА$кжпх (6), йаіе^л (го), поддс^жгш (і5), йп^стоі&ідхГ (15);
ЕС’ЧХКЛСНОС (10), ^Д?ЛД*ИІ/ТИСА (II),; Н£К‘СТАПЙИ (9), К'КОДИТЬ (15);
{’ТВОРИТИ (II об.) , но В0ф1ДСШИ(II об.) , к^иматиі (7 об.), испо/
АНГ, СМІ^СНІЛ (И об.), некменишл (13 об.). Примеры корней: ЙКОНЧДКА (= и Кончака; 6 об.), П(А)ЛНХ1 (15 об.), В^йжДА (8); БХТ09‘ГХЙ4
об.), гаитусп’политх (8 об.); но кем (э), ?Л0ЕА (9 об.) , КНА5 (мно­
гократно), П0ШЛ£/ШХІ (II об.) . Примеры суффиксов: Т«0’С,СК5Ы"?(б об.) ,
(ІИЮлК0Г0 (6), БХІВША (7 об.), БШЛ/ШХ1 (8); КЛЖН(НМЙ (7), но КХі/
екпш(8), KZIBIIIZI (7 об.) , ^ДТИХІ* (ю), НСШКЛѣГЧХІТС (15; здесь же
-Г’Ч-). Надо заметить, что, собственно, в написаниях вида (ІИ(ОлЕОН
выносное начертание имело отношение к суффиксу до тех пор,пока оно
соответствовало строчному типа „согласныя буква + Ъ или Ь".В усло­
виях, когда выносится любая согласная, начинающая консонантное
стечение, относить такие случаи к обозначению бывших редуцирован­
ных в суффиксах имеет смысл лишь в силу необходимости сравнения с
прошлой эпохой. Примеры концов слова: НАНЬ (6 об.), СНІЬКСЦІ, кТцЬ
(7 об.), синъж(8), книгах (9 об.),, СЛ££К (= слёз; 15 об.); БНАК,
НДржЧ7); МИНАБШХІМ'Ж(14 об.) , СЛАЧХІТ'СА (Ц), КНИГАМ1 (7 об.);
ЖАЛАШСДЙО об.) - единственный пример бѳзъерового написания на
конне словоформы, связанный, конечно же, с утратой -СД лексической
самостоятельности.
Из других особенностей орфографии летописи бросается в глаза
довольно последовательная передача русского произношения /е/ на ме­
сте /ъ/ перед /j/: П^ЙДАЦКЙ (15) , КІфЙ (13 об.), ВАСИЛѢЙ (6),
ДМІ/ТфСЙ (II), а также преимущественное написание с Ь или выносной
буквой слов вида СЛѣСТБК (10 об.) , БрА’И (= братьи; б) и под.; на
написания вида СМЯТІЮ (7 об.), ДИАКШЛ (8) и под. приходится лишь
28 случаев из 88 - 31,8 %.
Весьма последовательно передаётся позиционный переход /\/
в
/у/: И^ХІДѣ(іЗ), И^2ІДѣт (15), а также после шипящих, включая Ч и ІД
- 102 -

(эти буквы в речи писца передают, видимо, твёрдые /б/ и /SS/), и
после Ц: Й£К0Т‘/ЧХІНХІ (8) , EZIKU1ZI (7 об.) , СШЛ0М(ЛДТЦЫ (9) и мн.
др. Написания вроде К0СК0ЦКШИ (II об.) немногочисленны. Однако в
остальных случаях позиционные изменения отражаются лишь в виде
ошибок, хотя и довольно многочисленных: ср. передачу озвончения
не только в изолированной позиции - JAt (II об.), но и в чередо­
вании с /s/ (10); оглушения - &ТАШКА (14), ССОа°іѵіО —
ЧДТЦХІ О); выпадения -НДШіѣ/СНИкгі (- наместников, вин. пад.; 6);
еканья - п^'нйиіЛІѴІЕТНАІ (8 об.) , Имеются колебания между CJ и £Т(|
в СТАЕТЪ (= встретил, 8 об.) - ЦЕТѢ (12.), но этот корень, как
известно, удержал вставку Л/ и в современной норме. Написания
вида Стб>}0/ЖСОв (13 об.), видимо, отражают переход /е/ в /о/
и
в условиях несомненного совпадения /е/ - /ѳ/ в языке писца долж­
ны быть расценены как морфологические.
При всей неустойчивости (а может быть, именно благодаря этой
неустойчивости) орфография Вологодско-Пермской летописи являет
собой яркую иллюстрацию нового этапа в приёмах написания слов,
наступившего в ХУІ в. Этот этап характеризуется тем, что процесс
устранения обозначенности этимологических /ъ/ и /ь/ буквами Ъ и
Ь, наконец, завершился: в позициях „прояснения", включая и вока­
лизованные варианты предлогов, приставок и суффиксов, появляется
теперь последовательное написание 0 , Е, в позициях же „падения"
если и пишутся паерки и выносные, то уже не как выразители этимо­
логических /ъ/ и /ь/, а как некие атрибуты консонантных стечений.
Если принять, что данные написания обозначали особые оттенки со­
гласных' фонем в позициях перед согласными и на конце слова - от­
тенки, сопровождаемые, очевидно, фонолоіичѳски нулевым гласным
призвуком (см.: Осипов, 1980), то перед нами случай, когда орфо­
графия „спускается" с фонематического на фонетический уровень.
Во введении говорилось, что такая ситуация не может быть устойчи­
вой. И действительно, употребление как выносных, так и паерков в
ХУІ - ХУЛ вв. сильно колеблется от писца к писцу и в конечном
счёте устраняется, чему способствовало, очевидно, и устранение
гласных вставок в фонетике, оставшихся ныне только как диалект­
ное и отчасти стилистическое явление русского языка (см.: Николь­
ская, 1971; Пауфошима и Богомазов, 1979; Агапкина, 1982). Если
говорить о собственно произносительной стороне дела, то отмира­
ние гласных вставок и есть последний этап падения редуцированных.
- 103 -

Однако неустойчивость в каком-то одном важном участке орф
о­
графической системы обычно затрагивает и другие её участки, даже
и не связанные с данным непосредственно. Вероятно, этим, а также
и расширением круга пишущих, демократизации грамотности в эпоху
начинающегося книгопечатания объясняется рост числа фонетических
написаний в памятниках, особенно в памятниках нетрадиционного со­
держания. Русская орфография в середине XVI в. избавляется, нако­
нец, от груза традиционных написаний, связанных как с эпохой ре­
дуцированных, так и со вторым южнославянским влиянием. Но не на­
блюдается ли в ней вместо ожидаемого торжества морфологического
принципа, так долго пробивавшего себе дорогу, переход на принцип
фонетический - по крайней мере в памятниках, созданных не особен­
но квалифицированными писцами?
В этом плане значительный интерес представляет так называе­
мый коншинский список одного из популярнейших сочинений на Руси
XVI в. Домостроя - ГПБ ф.ХУП.149. Орфографические черты этого
списка изучались М.А.Соколовой в монографии о языке деловой пись­
менности XVI в. (Соколова, 1967, гл. III). Правда, как и в большин­
стве трудов такого рода, орфографический материал служит там лишь
базой для фонетических выводов и с учётом задач данной работы ну­
ждается в некоторых дополнениях. Но ряд наблюдений М.А.Соколовой
важен и в орфографическом плане. Так, она указывает на неправо­
мерность причисления к рефлексам аканья (следовательно, в орфо­
графическом плане - к проявлениям фонетического принципа) написа­
ний типа і/кдрАТИ (где вероятен рефлекс древнего количественного
чередования), KJfCTAOKp А^НО (с возможностью восприятия І-й части
слова как род. пад.
от крест). СЛАВАМИ (перед А следующего сло­
га . Неточности, связанные с подобными случаями, как увидим ниже,
встречаются при анализе средневековой русской орфографии и в но­
вейших работах. М.А.Соколова считает, и, на наш взгляд, совершен­
но справедливо, что в І-й части исследованного ею списка (главы
I - 25) орфографических рефлексов аканья нет, они имеются лишь во
2-й части, написанной тем же почерком, но, по-видимому, с другого
оригинала. Ср. в этой части: ДОрАГИЕ , КАМу.ПАСМ.ѢХІ.'ІАДА (= чадо)
и др. подобные написания, всего около 40 случаев, плюс II замен
А на Ф: НОИПАЧЕ, КОКЛА и под. Здесь интересно отметить ещё и зна­
чительное преобладание замен 0 над обратными. Факт этот, вообще
говоря, является вполне естественным: ведь написание КЛМу адеква­
- 104 -

тно передаёт фонемный состав словоформы, а написание КОКДА - не­
адекватно, оно носит перестраховочный характер. Тем не менее та­
кая направленность замен, т. е. преобладание фонетических написа­
ний над перестраховочными, подчас недооценивается в плане соотно­
шения фонетики и орфографии, особенно у орфографистов, исходящих
из представления, будто в позиции нейтрализации перед нами некий
гибрид фонем /а/ и /о/ (ср. понятие гиперфонемы и под.) и что по­
этому буквы Ище. О якобы равным образом пригодны для обозначения
соответствующей звуковой единицы, стоящей в слабой позиции.
Четыре десятка фонетических написаний - ничтожная доля от об­
щего числа случаев перехода /о/ в /а/ в безударных слогах при том
объёме, какой имеет 2-я часть указанного списка. Но, может быть,
фонетические написания ярче проявляют себя в области согласных? С
целью получить ответ на этот вопрос был произведён подсчёт всех
согласных, претерпевших позиционные изменения, и тех случаев, ког­
да эти изменения переданы на письме во 2-й части рассматриваемого
нами памятника. Приводим полученные данные.
Таблица
Фонетическое.
изменение

Отражено
на письме

Не отражено
на письме

1

2

3

Оглушение /Ь/, /Ь’/

0

I

Оглушение /ѵ/, /ѵ’/

0

241

Оглушение /d/, /d’/
Озвончение /t/, /ѵ/

.3
0

36
14

Оглушение /z/, /z’/
Озвончение /s/, /&’/

22
22

19
0

Оглушение /и/

10

12

Оглушение /g/
Озвончение /к/

0
5

16
I

Переход /§/ в /х/
Переход /к/ в /х/

0
5

2
9

1
10

6
18

Переход /А/, /х/ в /с/
Переход /$'/ в /с/ в возвратных глаг.
- 105 -

7

Окончание

таблицы

I

2

3

Переход свистящих в шипящие
Выкидка согласных в. консонантных
стечениях

3

17

7

4

Переход /б’/ в /з/ в слове /sto'/

14

26

7

Случаев озвончения /р/, /р’/, /£/, /V / и /s/ в тексте нет.
Итого писец в 102 случаях отразил, а в 424 - не отразил на
письме позиционные изменения согласных, т. е. фонетические написа­
ния составляют 19,4 % от общего количества позиционно изменившихся
согласных фонем. Если же учесть и те случаи, где нейтрализация хо­
тя и имеет место, но не приводит к изменению фонемы (вроде С и 2-й
Т в слове актдтКИ), то эта величина будет ещё меньше.
Особое место занимает переход /g/ в /ѵ/ в окончаниях местои­
менного склонения (доврого - довровл и под.). Причины этого изме­
нения оцениваются историками русской фонетики по-разному: одни
придают решающее значение позиции /g/ между двумя /о/, другие воздействию притяжательных форм типа отцова. Но в любом случае
перед нами морфологизованное явление, поскольку процесс изменения
/g/ в данной фонетической позиции ограничился лишь флексией одно­
го типа. Тем более нельзя считать этот процесс чисто позиционным
в условиях аканья, когда и сама позиция изменилась. Следовательно,
сохранение Г противоречит не только фонетическому, но и морфологи­
ческому принципу, становясь традиционным. И надо сказать, что при
большом числе написаний с В (32 при 63 с Г, или 33,5
писец До­
мостроя предпочитает традиционное написание.
Вполне отвечающим морфологическому принципу является и рус­
ское написание окончаний им.-вин. падежа муж. рода того же склоне­
ния, вида (КОЛОМНОЙ ЙПОСНОЙ (46 об.). Такие написания преоблада­
ют. Правда, встречается и традиционное ПЬАНХІИ, и фонетическое йКСАКДЙ (64 об.) .
Отметим ещё написания ИССПШ (46 , 46 об.), ШДфкхй (60) с
Ъ, отражающие отвердение іубных, впрочем, рядом с написанием КЬССТВ£ (54) с Ь.
В написании ДО ЖЖ А (60) отразилось отвердение /2’2’ /.
В области гласных укажем ещё на рефлексы яканья: КСАІѴІ8 (60),
- 106 -

IfAKSTZ (47 об.) и, видимо, Й^ЕШО ТА (45 об.), где написание 0 в
условиях аканья передаёт /а/: /izr'esata/. Но, как и в случае с
аканьем, количество фонетических „якающих" написаний не идёт ни в
какое сравнение с количеством морфологических.
Имеет место и отражение перехода /е/ в /о/:Ж0Н0ЧКЛ (47), хо­
тя обычно ЖЕНКИ ит. п., т. е. традиционное написание.
В области графики отметим обычное для данной эпохи наличие
1 - 5, причём у буквы „земля", как и во многих памятниках этого
периода, есть и ломаный, и круглый варианты.В рамках■обычных норм
XV - ХУІ вв. употребляются Olf - Ь’, U) - 0 . Вместо 5 пишется КС :
ЙОукСЙСНОИ (48). Как и в других памятниках ХУІ в., начинает утра­
чиваться противопоставление f - Ь : в значении /je/ начинает упо­
требляться Е и наоборот, в значении /е/ . Ср. примеры:ТЛфТАNZIE (48 об.) , ё&(59).
Подытоживая наблюдения над орфографией писца Домостроя, мы
можем сказать, что она не даёт оснований для вывода о высоком уро­
вне написаний фонетического характера - по-крайней мере, настолько
высоком, чтобы ожидать их нормативности хотя бы на одном значи­
тельном участке орфографической системы. Даже передача’ оглушения
/г/ и озвончения /з/, имеющая давние прецеденты (ср. испытати и
под. уже в древнейших памятниках, £Д£ и под. - б ХШ в.), полностью
осуществляется только в случаях озвончения. Озвончение же /t/,/t’/
и оглушение /g/ не передаются ни разу, не говоря уже об оглушении
/ѵ/, /ѵ’/. (Этого последнего могло и не быть в южном говоре писна,
которому принадлежал оригинал 2-й части, но если писец, снимавший
копию, не акал, о чём может'свидетельствовать отсутствие акающих
рефлексов в 1-й части, то указанное изменение в его говоре вполне
вероятно; впрочем, оглушение /ѵ/, /ѵ’/ не чуждо и акающим говорам
XVI в., о чём свидетельствует, напр., написание 4ТРМ в Данной Але­
ксея Зачесломского 1577 - 1578. гг., опубликованной в кн.: Памятни­
ки древнерусской письменности, 1977).
Вместе с тем известная склонность к фонетизму в орфографии
коншинского списка Домостроя, как и рассмотренного выше летописно­
го текста, не подлежит сомнению, и проследить за её дальнейшими
проявлениями необходимо.
Одним из самых ярких образцов отражения фонетических явлений
на письме является среди памятников ХУІ в. Расходная книга Волоко­
ламского монастыря. Книга эта, относящаяся к 1547 - 1561 гг., опу­
бликована М .Н .Тихомировым и исследована (по подлиннику и фотокопии
- 107 -

ЦГАДА.) В.М .Марковым (Книга ключей и долговая книга Иосифо-Волоко­
ламского монастыря XVI в., 1948; Марков, 1961). „При чтении Книги
ключей,- пишет В.М.Марков, - мною было отмечено около 900 различ­
ных „ошибочных"написаний, имеющих то или иное отношение к аканью
в узком смысле этого слова" (Марков, 1961, с. 168). На первый
взгляд, это внушительная цифра. Для доказательства акающего харак­
тера отражённой в книге фонетики она, конечно, более чем достаточ­
на. Даёт такое количество рефлексов аканья и некоторый материал
для осмысления путей развития этого процесса. Но посмотрим на эту
величину с орфографической точки зрения. Около 900 случаев на 306
страниц текста - это примерно 3 случая на страницу в среднем. Меж­
ду тем на каждой странице имеются десятки случаев передачи фонемы
/а/ в позиции нейтрализации /а/ - /о/. Доля фонетических написаний
в общей массе орфограмм оказывается, таким образом, не столь уж
большой - во всяком случае, не даёт достаточных оснований
счи­
тать такие написания нормой: они действительно ошибочны»
В.М.Марков, далее, поддерживает вывод П.Я.Черных о характере
московского вокализма в безударных слогах после мягких согласных:
„можно... полагать, что старомосковское акающее произношение ха­
рактеризовалось еканьем в предударном и вообще начальных неударен­
ных слогах при яканье в заударном положении". (Марков, 1961, с.84).
Вместе с тем указывается, что наряду с примерами типа вешняй. тимофеяву. заговенья, денежноя жалованья и т. п. в Расходной книге
имеют место и примеры типа месеца. паметь. десеть, почел, свиде­
тельствующие о еканье также и в заударном положении. Думается,ни­
какого противоречия здесь нет. Просто то, что П.Я.Черных назвал
„яканьем в заударном положении", никакого отношения к яканью не
имеет. Как уже указывалось в связи с анализом подобного написания
в Сийском евангелии 1340 г., перед нами не фонетический, а морфо­
логический процесс, хотя и связанный с фонетикой. Вслед за флек­
сией им.-вин. падежа ср. рода по твёрдой разновидности выравня­
лись флексии ряда других форм, а также и некоторые суффиксы, тес­
но соприкасающиеся с формообразованием. Так, документы носителей
акающего наречия, опубликованные в упоминавшейся уже книге „Па­
мятники древнерусской письменности ХУ - ХУІ вв. Рязанский край",
содержат следующие формы с заменами орфографических рефлексов фо­
немы /е/ рефлексами фонемы /а/: I) имтвин. пад. ср. рода о-0снов:
селища (18; цифра здесь обозначает номер документа по названной

- 108 -

публикации), селцо Тепловодя (40), угодя (46), поля (26) - вырав­
нивание по типу /ро'і’а/, как /s’ena/; 2) твор. пад. о-основ: со
всяки^ угодия^'1 (41), поверстаны... жа/лованя^ (44) - выравнивание
по типу /ugod’jam/, как /s’enam/; 3) твор. пад. a-основ, правда,
только после /с/: с налогребицою (31; 0, конечно, читается здесь
как /а/); 4) им. пад. мн. числа слов на -анин - -ане: цдшаня (44) —
влияние как твёрдой разновидности, так и мн. числа собирательных
сущ. типа звенья, каменья; 5) род. пад. мн. числа: старожилцов
(16, 17, 26), товарищов (17), где опять-таки 0 = /а/, а выравни­
вание по типу /tavdr’і§’§’а{/, как /sro'kaf/; 6) им.-вин. пад. ср.
р. местоименного склонения: всякоя угодя (46) - выравнивание под
влиянием твёрдой разновидности местоименных слов типа ово, оно,
позже это и перехода в твёрдую разновидность слов ваше, наше, по­
лучивших флексию /-a/: /nasa s’elo'/; 7) дат. пад. муж. и ср.р. мес­
тоименного склонения: к ігрежняму (46) - выравнивание по типу /крг’ёип’аши/, как /кпо'ѵашм/. Кроме того, рефлексы /а/ обильно пред­
ставлены в'суффиксе притяжательных образований, которые всегда об­
наруживали определённое семантическое и формальное взаимодействие
с родительным падежом: Нечаева 38 , Евсфвиявъ енъ (41) - выравни­
вание по типу /O’eS’ajaf/, как /brataf/. Исследованные тексты не
отразили, в отличие от Расходной книги, изменений типа вешняй
в
им.-вин. пад. местоименного склонения (содержат только написания
с Е и И) и не содержат- форм типа копеек (-як), женишек (-ак). ко­
торые однако широко представлены в акающих памятниках ХУП - ХУШ
веков и представляют выравнивание суффикса по образцу /n’ltak/.
Из всего сказанного должно быть ясно, что написание 0 в случаях
типа товарыщов. Заицов и Я в остальных формах соответствует мор­
фологическому принципу орфографии, и если оно не закрепилось
в
норме, то только потому, что судьба этого выравнивания в самом
языке, в частности, в его литературной форме, оказалась довольно
сложной и не получила однозначной оценки в нормализаторских рабо­
тах (ср. полемику Л.В .Щербы с Д.Н.Ушаковым: Щерба, 1957, с.141).
Но вернёмся к орфографии Расходной книги. Её письмо ярко от­
ражает конвергенцию фонем /е/ и /ё/: Ей® смешиваются. По • под­
счёту В.М .Маркова, из 1072 ятей 900 приходятся на ударные слоги
(в единичных случаях ударение спорно) (Марков, 1961, с. 171).
Перед нами опять попытка отыскать для знака, потерявшего особое
фонологическое значение, какой-то смысл на уровне оттенков фоне- ЮЭ -

мы (впрочем, в данном случае вмешивается фонологически значимый
фактор просодии-ударение; ср. подобную тенденцию в ВологодскоПермской летописи).
В области согласных наиболее ’яркой особенностью рукописи яв­
ляется отражение мягкости шипящих (написания Ж, ШИ только с И;
ЖЮ.НІЮ - на 1/2 с Ю; иногда ШЯ; всегда ДЬ, ШЬ) и твёрдости /с/
(преобладание написаний ЦЫ, ЦУ; всегда А в ЦА; иногда Ъ в ЦЬ).
Видимо, следует принять вывод В.М.Маркова об усилении в этот пе­
риод роли говоров с мягкими шипящими в формировании московской
речи (Марков, 1961, с. 179). Так или иначе, И после Д, Ш и Ы, У,
А, Ъ после Ц стали впоследствии орфографической нормой, и начало
этой норме положено в московской письменности ХЛ в.
Таким образом, при всей неустойчивости орфографии рассматри­
ваемой рукописи, по-видимому, всё-таки нет оснований говорить об
отсутствии в ней нормы или о норме фонетического, характера: норма
остаётся морфологической (ер.: Снегирёв, 1988, с. 39 - 44).

§ 21. Приёмы написания слов в первопечатных изданиях. Если в
условиях развитого книгопечатания орфография печатных изданий яв­
ляется образцом для рукописной, то при начале печатного дела по­
ложение не могло не быть обратным. Иван Фёдоров и его товарищи,
затевая в середине ХУІ в. русское книгопечатание, должны были не
только для шрифта, но и для орфографии своих изданий искать образ­
цы в имеющейся рукописной традиции. При этом, поскольку Иван Фёдо­
ров выступал не только как издатель-типограф, но и как редактор и
снабжал свои издания предисловиями и послесловиями, дело не могло
ограничиватьоя,отбором канонического оригинала, который оставалось
бы механически воспроизвести в печати,- вставал вопрос об отборе
определённых норм письма, о создании определённой орфографической
системы. (Об Иване Фёдорове как редакторе см.: Коляда, 1965).
В каком же направлении шёл этот отбор?
Обратимся к изданному в 1564 г. в Москве знаменитому „Апосто­
лу".
В области графики наблюдаются известные уступки традиции, не
исключая и элементов второго южнославянского влияния, хотя и в за­
метно ослабленном виде. Так, СО и круглое О употребляются в любом
положении, а острое 0 - лишь после согласных, при этом СО употреб­
ляется очень умеренно, оставаясь регулярной лишь в лигатуре (О. де­
сятеричная I пишется перед гласными буквами и в заимствованиях:
- НО -

Йе‘П}£Л0МЛ£Н1И (6 об.), ІЛЛСЗЛНЧ?# (8), ЙСЛПф'І^ (3) - ср.,впро­
чем, (XСЛПфИ^Ш (9 об.) . Оу - в начале слов и после гласных, 8 после согласных. Круглое и ломаное начертания буквы „земля" упо­
требляются, видимо, безразлично, но £ закреплена за определённым
списком корней: КИА£ь, £ѢЛ0, IWH0SH, (05ИДЛТИ, 5Л0. Как видим, это
не всегда /х’/ из /3’/, т. е. перед нами традиционная орфография
в чистом виде, а не традиционно-историческая в отношении этой пары
дублетов. Из других дублетов-согласных наличествуют •&,
Т,
но
употребление их так же неустойчиво, как и в большинстве памятни­
ков старинного русского письма: ср. ИІИДТ‘ф£И(3 об.) - ЙМДТ-НА
(4); іАл£&ДНУЦ8(8) , но ПСДЛШ’СГСИи). Ярко проявляется тенден­
ция к обобщению £ и А в значении йотированных: £ = /je/ — норма,а
А хотя и конкурирует с ЕЕ, но употребляется в смысле /ja/ намного
чаще, чем в любом из ранее рассмотренных памятников: Н£П^ДВ£ДНХІА
(4), (А (219), А&ЛНХІА(12), П0лАТХ (з об.) и Мн, др.;БЛ - главным
образом в начале слов: БЛЕЙСА (12 об.), hXJXIKZ. (25), но и КОБЛ^ХІКИ (26 Об.) , ВП0СЛФ.ДНАБЛ (5) .
Значительная уступка традиции, совсем уже было отжившей, ощу­
щается в употреблении Ъ, К с нулевым значением. В корнях такие
случаи единичны, а в приставках и Суффиксах заметно более часты:
KZ с ТДКШСЖС (10), хотя чаще в вокализованном варианте приставки ви­
дам всё^таки 0: ЙК05(БѣСТИСА (9) и под., а в невокализованном безъеровое написание: В£ХІД£ (19 об.) и под. Ср. также правописание
суффиксов: Й£ПсПЬСТБ0 (4), ІЙЛЕТАН£(= и израильтяне; 7), ЛІГЛБСКЛМД (7 об.) , ЙПОСТЛКЛЫІК (8), ОБрЬт'ШС О), хотя тут же 6вхІВШИ*(9),
IIfifcMll£(5 об.) и мн.. др. На стыке же служебных и знаменательных
слов, хотя служебные и не отделяются пробелами, безъеровые написа­
ния составляют меньшинство. По данным выборки с лл. 3 - 10 об., на
133 предлога с консонантным концом имеем 20 случаев Ъ: СХЖ£НЛМИ(3
Об.) , БХКНЙ^Ѣ (4), ВХЦ^КОВЬ (6 об., трижды), КХЁГЙ (9), СЬСАПфЙ^ОМ
(9 об.) - правда, в этом числе 2 случая на конце строки и 1 перед
йотированной гласной буквой: (ZFAJZIKH(9), где Ъ, „разделительный".
При этом отмеченные ранее факторы, способствующие сохранению Ъ
(титлование и др.) проявляются и здесь. В 62 случаях имеем вынос­
ные начертания, но 41 из них приходится на (А); примеры других: П0АНЕССМХ (4 об.), П^£АДВ£^ІИИ (6 об.) , П^АБГ0ІИХ(8 об.). В 5 случа­
ях - паерки: B*BA£Z (5 об.), В(ДНЬ (6 об.) и др. Безъеровых строч­
ных написаний - 46 (34,6 %), обычно - перед единичной согласной:
кнйіиіх(з об.) , вквпѣ, смѣ'сто (4 об.), слицегав, квоіх(5 об.) и др.
- НІ -

Перед энклитическими служебными словами Ъ а Ь сохраняются ещё ча­
ще: на 41 случай приходится 26 написаний с Ъ:
(3 об., 6),
«ТШ (о), СКЛ?ЛЛШи(5 Об.), ЮІЙЖХЖС (9 об.), БЙД£ТХж(7 об.) и
др. Сюда не включены глагольные формы на -СА, в которых обычно
строчное безъеровое написание, хотя исключения имеются: ср. СѴПуИКЛНЧИЕШИХ«А(6 об.) , ^ДИ^СА (4 об.) , ИДДКрГИ’СА (6) . В 6 слу­
чаях перед энклитиками имеем выносные: ОНИХЖ£ (3) и др. Безъеро­
вых написаний - 9 (21,9 %): ИДТКС (з), БН£МЖ£ (4 об.), СТАВЖС (5),
БЙДѣБЖС (7) и др. Но, говоря о выносных и паерках, мы и для этого
текста должны отметить их несоотносительность с этимологическими
/ъ/, /ь/: ср. ЕО^БИГНе’ (6 об.), БС£аБЙГХ (8), Б<Ц’В^АТЙШЛСА(3
Об.), КС^ДКО'ННЫХІ (5 Об.), БЛ^фОЛОМСИ, ЙМАТ’фСЙ, АЛ'фСіАЖХ (3
Об.) , CM£f ТНХІА (5 Об.) , nCTKCfTKii (6 Об.) , Іллезлн'д^ (8) и др.

(Впрочем, если
включим выносные и паерковые начертания в число
безъеровых, то доля последних на стыке предлога со знаменательным
словом не превысит 85 %, а на стыке знаменательного слова с энкли­
тической частицей - 58 %). Сплошная выборка с лл. II - 13 об. даёт
следующий процент безъеровых написаний (строчных): предлоги - 50,
префиксы - 78, корни - 94, суффиксы - 78, концы слов перед энкли­
тиками - 40.
Из других написаний традиционного характера отметим удвоенную
-НН- в причастиях: рП£ННО£ (5) и мн. др.; окончания -ХІИ, -ИИ в
им.-вин. пад. и -ДГО, -АГ0 в род. пад. местоименного склонения;
-К, -IA и т. д. в словах типа Д{^Н0К£НІ£ (8 об.)*"и мн. др., хо­

тя ПБАНИ (3 об.) .
Из фонетических написаний довольно последовательна передача
изменения /і/ в /у/: К^ХІДОША (3 об.) , ІЙ^ХІДС (4), ср. однако, U)ИМСНІА (9 об.); обычна XI после Ц: ПАТБД£0А,ТНИЦХІ(4 об.), НѣЦХІИ
(27 об.), й&цгі (12 об.); ср. также ЙНЙЦХ (4) с Ъ ; но после Ж,
Ш всегда И, обычно Ъ, нередко К, т. е. проявляется та же тенден­
ция, что и в Расходной книге.
Во всём остальном орфография „Апостола" носит последовательно
морфологический характер, не обнаруживая ни склонности к передаче
изменений гласных в безударных слогах, ни озвончения или оглушения
согласных, кроме раннего озвончения в изолированной позиции (типа
^д^ДБХ-8 об.). Морфологическое написание, подобно ряду анализиро­
вавшихся ранее текстов ХУ - ХУІ вв., проникает и в безъеровые пре­
длоги: И^’СОНІѴІИЦІА (8 об.) и др., хотя в приставках оглушение обы- 112 -

чно передано: ЙвЧкочЙБХ (7), pACTEpJAKUK (31) и др. (Ср. выше

тенденцию к орфографическому
приставок и у Ефросина).

противопоставлению

предлогов

и

Итак, орфография одной из первых -русских печатных книг бази­
руется на сочетании морфологического и традиционного принципов
при ведущей рода первого, но и при значительных уступках второму.
Что касается символических написаний, то они остались без сущест­
венных изменений с древнейшей поры: прописные начертания употреб­
ляются по-прежнему лишь в начале значительных кусков текста, тит­
ла же - в несколько более широком круге слов сравнительно с древ­
ними текстами, но по-прежнему в определённом, чётко ограниченном
списке.
В орфографии последних изданий Ивана Фёдорова, выполненных
на Украине, в Остроге, в 1581 г., имеются существенные отличия от
правописания „Апостола".

Правописание Острожской библии значительно традиционней, что
частично объясняется влиянием оригинала - Геннадаѳвской
библии
1499 г., с которой она набиралась и которая содержит значительные
следы второго южнославянского влияния. Правда, прямое воздействие
оригинала могло быть только в каноническом тексте, а Острожская
библия, как и московский „Апостол", содержит и тексты, так ска­
зать, сопроводительные: сочинённое Герасимом Смотрицким (отцом
знаменитого грамматиста) предисловие, а также силлабические вир­
ши. Однако и в данном случае, опять-таки подобно „Апостолу", ор­
фографическая система „обрамления" приведена к единству с систе­
мой основного текста.
Из графических особенностей Острожского издания можно отме­
тить некоторое сближение шрифта со скорописью, особенно в вынос­
ных начертаниях, а также более частое употребление букв т и ѵ :
ЙСКѴПѴтуО Д9ХЖАИКІИ(4), СКѴНІА (618 об.) , КрѴСТЛЛНЙ (618 Об.)
и др. (хотя МИрв ИуЛІАНО - 328); ТЛЛОМ'СКИ (4 Об.), АПОКАЛЙТИСг
(многократно), а также и TZK6I9).
Из особенностей же правописания прежде всего бросается в
глаза восстановление в правах написаний Ъ и Ь внутри слова.

Ср. результаты сплошной выборки, сделанной с лл. 4 - 5 об.
(предисловие Герасима Смотрицкого):
- ИЗ -

Таблица

Характер
написания

Написаны Ъ,Ь
Паерки
Выносные
Опущены Ъ,Ь

8

В предлоге В префиксе В корне

В суффиксе На стыке с
энклитикой

50
2
20
8 (10%)

13
15
5
93 (74%'

42
8
31
84 (57%)

19
7
8
72 (68%)

8
I
4
15 (53,6%)

Однако этот количественный анализ совершенно необходимо допо­
лнить качественным комментарием. Дело в том, что безъеровые и еровые написания определяются здесь уже вполне чёткими и, видимо,- со­
знательно избранными, хотя и не до конца выдержанными критериями.
Так, безъеровые написания изо всех предлогов знает только К:КНЛИХ
(4), ЙВДОЕ(ІОДѣ'ТЕЛЕХА (4 об.), ВНДЧДЛѣ (5) , ХОТЯ BZKtTCtlWZ (4 Об.)
при стечении одинаковых букв. Безъеровые написания закреплены за
этимологически безъеровыми приставками: ІЙСПИТЛЮ (,4), ОБЛИЧЛЕМИ
(4 об.) и др.- из 84 безъеровых написаний 71 связано с безъеровы­
ми приставками. Ср. и выносные, и даерковые написания: ЕО3^ДСТДЖ£
(4), Н£ИС‘слѢдЙМЫА(4) и др., но написаний этимологически безъеро­
вых префиксов сЬв этой части текста не обнаружено. Большинство
выносных начертаний и в предлогах, и в приставках приходится, как
всегда, на (А). Неожиданно высокий уровень еров в корнях связан с
попыткой выдержать южнославянскую орфографию в случаях типа TQC—
БЛ1Н(/нІА (4), П9ХК0р0ЖДсН2 (4), прсті (4 об.) и др. Но
такая
орфография определённо неясна печатнику, и он то сбивается на во­
сточнославянские написания вроде дполчйТИСА (5 об.), то пишет Ъ
в любом сочетании типа tort, toit, tert, telt, независимо от его
происхождения в языке ХУІ река: СДІИОВЛЬНДГО, Г^ХНАА (= самовольно­
го, горняя; 4). Случаев сохранения Ъ, Ь в корне, не связанных со
вторым южнославянским влиянием, в указанном фрагменте всего 3:
КО^ПИ, ЛЬСТИША (5 об.) и П}£ЛЬСТЙ/ШД«А (4 об.). Далее, из ЗО
паерков, употреблённых внутри слова, 15 несоотносительны с этимо­
логическими /ъ/, /ь/. Наконец, нельзя не заметить, что в суффик­
сах,- или, применительно к ХУІ в. точнее сказать перед суффикса­
ми,- чаще сохраняется Ь, чем Ъ. Видимо, здесь уже начинает чётче
осознаваться „смягчающая" роль Ь: СКѣДИТ£ЛБСТВ8К)І|Ій(4 об.),
114-

БЛЬНхГ(5 об.), но и К00МИЛЦА (= кормильца,4) и др. Как и при ана­
лизе других текстов ХУІ в., в число энклитических слов не включа­
лось превратившееся в аффикс -СА. Перед ним в большинстве случаев
имеем строчное безъеровое написание, хотя по-прежнему сохраняются
и отклонения от этой нормы.
Вряд ли стоит говорить, что передача позиционных изменений
ограничивается в этом издании случаями вроде JAJABIH (4 об.) , £ДСЖ£ (5), а также ОТВЕСТИ (329) и под. Отметим, что в библии, как
и в доуіих памятниках ХУІ - ХУП вв., нередки нарушения
прежних
корреляций, связанных с рефлексом чередования о^о в глагольных
основах: ср. ЙО^КО $ АШИ (4 об.) ,кгпуОШЛА(5), хотя в других слу­
чаях ?ДЖДДА£А(5 Об.) , НДПДАЙ (6), 9А?ЛЙМЛАМЦІЛГ, СМЙТрАЦКМЪ(404
об.) И др. Как уже подчёркивалось, эти колебания нельзя связывать
с аканьем.
Особого внимания заслуживают стихотворные предисловия к изда­
нию, помещённые на лл. 1 об. и 7 -7 об. Строгий счёт слогов в
силлабическом стихе позволяет пролить свет на звуковое содержание
некоторых неустойчивых орфограмм. Возьмём следующее двустишие:
СІА ^НАМСНІА КНАЖАТС СЛАВНАГО,
йхже цсъдръжитъ домъ его & ВѢКА ДАВНАГО.
Ясно, что I здесь не только в СІА, но и в ^НАМСНІА обознача­
ет /і/, а слово СЪД(ІХЖИТХ нельзя читать, как современное содержит.
хотя по значению оно ему и соответствует: надо читать /z’d’erzyt/,
т. е. 1-й Ъ = 0, а сочетание ^Ъ = /е'г/, хотя современное сдержит
обрело другой смысл.
Рассмотрим следующий пример:
ВЪО^ЖСНЪ ВОЙНЪ JIU1IA ПОПРАВЪ М8ЖССТВСНН0.
копіемъ сего посудѣ п^онь^е ывсствённо.
И здесь 1-й Ъ = 0, т. е. читается /ѵогыиёп/, в 3 слога, а I
в КОПІемъ передаёт /і/. Особенно интересно последнее слово двусти­
шия: при сравнении с современным явственно видно, как долго и му­
чительно проходила в суффиксе еств-/-ств „доделка" его вокализо­
ванного и невокализованного употреблений после падения редуциро­
ванных. В связи с этим вспомним, что ещё в XIX в. варьируются 3амужство (напр., у Н.Г.Чернышѳвского в „Что делать?") и замужество.
И ещё один пример из виршей:
НО НКО достоинъ д^лдтель СВОСА ЗАПЛАТИ.
НеірАДАфС ^АВІА НИКОСА ОутЦЛТЪІ.
- 115 -

Здесь в ДОСТОЙНА Й = [}], а в оут^ЛТАІ- украинизм:

Оу = [ц].

Впрочем, для ХУІ в. нельзя считать исключённым и чтение А в НИКО­
как /j/; правда, в таком случае над
ожидался бы знак кратка.
(Если А = /j/, то
обозначает обычный слоговой [и] , реализую­

СА

А

Оу-

А

A

CKOf А .

щий фонему /и/). Противоречит чтению
как /j/ и
=/ja/ в
В этом же смысле интересна Хронология Андрея Рымши - другое
острожское издание Ивана Фёдорова, к сожалению, очень небольшое
по объёму: 2 страницы силлабических виршей о главнейших событиях„священной истории", приходящихся на каждый календарный месяц. В
строке ЧМЖОусІЯХСКІС МБД^ЪЦАІ ХА ПрИВИТЛЛИ очевидно нулевое значе­

ние Ъ в словах ЧЮЖО^МАСКК и МёДрИЩ. В строке N011 AfflN Г0Т8ЕТЪ
в слове НОЙ И = /і/, в слове же П0Е£ЛСНІ£МА
эта буква выполняет уже роль „разделительного знака", что подтвер­
ждается и написанием Ь в рифмующемся слове следующей строки - П0КОденкСПЛХ. Ещё пример:
МОѴСІИ ПОБИЛЪ ТАБЛИЦЪ /2JI^1KAJAHh£w КЖИМЪ

КОЖИНЪ поведеніемъ

лмхігреиіи* што

часокъ, mica сті?дхом трвожи*1.
Если даже двусложность туБОЖіГ5- поэтическая вольность, то её
возможность всё-таки нуждается в объяснении. При сопоставлении
с
фактами, приведёнными выше, ясно, что и здесь перед нами та же дли­
тельная „доделка" еровых рефлексов, которая в прозаическом тексте
этого времени затемнена условной орфографией.
Но Хронология интересна и в другом отношении: в её правописа­
нии наблюдается тенденция, прямо противоположная библейскому изда­
нию - активное отражение живых фонетических процессов. Оставляя в
стороне явные украинизмы вроде обобщения приставок iz- и S- в z(отсюда не только НС^ГИНуЛА. но и ^АП^ИКД^ДНЬем, так что J в І-м
примере нельзя считать передачей озвончения), укажем факты, общие
восточнославянским языкам того периода. Б области гласных это, вопервых, смешение £ и Ѣ: КЕКОКХ, М£С£ЦХ1, НАГО^ , КК£Т£НЬ, ПОКОЛШБ£МА (в библии такие факты единичны); во-вторых, £ и И: ЧИрК0НО£ ,
JH0HMA (= с Ноем); в-третьих, £ и
в безударном слоге: С£НТ£К^А,
МСССЦАІ (неоднократно); в-четвёртых, £ и 0: ЧКЖ0?£М£СКИ£, ЦИЖОКЛЛИ,
ЕОШОЛА, ^НАШОЛА. В области согласных отражена, во-первых, диссими­
ляция: ШТО (дважды),Н£ХТО; во-вторых, отвердение шипящих и /с’/:
рхіЙіКІ наряду с преобладающими Г^£ШИМ,НДШИ и под., ЧХІ^КСЦХ наряду
с ЧИГИРНОЕ; евда же 2(ЧА с Ъ, последовательно ІѴГЦХІ, Юдрхцхі, ТАБЛИ­
ЦА! с АІ, также и МД^еЦА,ЧАІ^кеЦА, ЛИПСЦА с Ъ; ср. и приведённые

А

- HS -

выше примеры с 0 после Ж, ЦІ. Но в позиции оглушения видим морфоло­
гические написания: ДЬДДХЦАТЬ, Г0ЛНБКЛ.
Таким образом, орфография первопечатных изданий заметно меня­
лась и хронологически, и в зависимости от жанра, делая уступки то
традиционным, то фонетическим написаниям, но в основе должна быть
охарактеризована как морфологическая.
§ 22. Попытки орфографической кодификации в конце ХУІ - ХУД в.
В течение ХУІ в. на Руси имели довольно широкое хождение анонимные
грамматические сочинения, носившие в основном характер подражания
греко-латинским образпцм. При всех своих недостатках эти работы за­
служивают внимания: так, в § 4 мы уже указывали на попытки их авто­
ров осознать общие принципы современной им славянской графики и ор­
фографии. Нельзя сбрасывать со счёта и той роли, которую они сыгра­
ли в обучении грамоте, практическому письму. В конце ХУІ в. появля­
ется грамматика Лаврентия Зизания, уже несколько более, самостояте­
льная и получившая широкую известность. Но особенно большим автори­
тетом на-протяжении всего ХУЛ в., да и первой половины ХУШ пользо­
валась грамматика Мелетия Смотрицкого, на содержании которой необ­
ходимо хотя бы вкратце остановиться.
Об авторитете этой грамматики говорит и то, .что через 40 лет
после её І-го издания в Евю (1619 г.) вышло московское издание, а
потом ещё три переиздания, и то, что ..в азбуковниках ХУЛ в. встре­
чаются обширные выписки из грамматики Смотрицкого" (Кузнецов, 1958,
с. 33), и то, что «на была известна на Западе.1
Не анализируя рассуждений Мелетия Смотрицкого по вопросам гра­
фики (см. о них: Осипов, 1975),
рассмотрим
его собственно орфо­
графические рекомендации.
Сразу же надо отметить, что грамматист довольно последователь­
но проводит морфологический принцип написания: на исторические че­
редования и необходимость их орфографической передачи указывается
в нескольких местах руководства (см., напр., л. 27 и др.). Правда,
ни общей формулировки морфологического принципа, ни каких-либо бо­
лее или менее широких правил, основанных на нём (окажем, правила о

1 Хотя неверно, что,Г.Лудольф в своей пРусской грамматике"
(Оксфорд, 1696) просто пересказал грамматику Мелетия,как это утвер­
ждал Н.Засадкевич (Засадкевич, 1883) и позже Е.С.Прокошина (Прокошина, 1966): значение труда Лудольфа определяется прежде всего реги
страцией форм живой русской речи той эпохи. См,: Ларин, 1937.

- 117 -

„сомнительных" согласных) в грамматике нет. Вместе с тем в ряде
случаев Мелетий сознательно и довольно настойчиво вводит символи­
ческие написания, в основном дифференцирующего характера.
Так,
анализируя глагольные формы, грамматист заявляет о необходимости
различать на письме родовые окончания во мн. числе аориста: в муж.
и ср. родах предлагается писать ЧТОШ А, ЧИТДіИА, а в жен. роде ЧТ0ША, ЧИТДША. Выбор Ш или 0 в неначале слова призван разграничи­
вать омонимичные падежные формы: ТѢМ'ЧЛБКМѴІ*, но TZlM ЧЛККІОШ. (5
об.). Тем же принципом регулируется написание f и
Последняя
в
ХУП в. почти перестаёт употребляться для передачи /je/, и хотя Ме­
летий даёт это её значение, но чисто теоретически, на деле же про­
тивопоставление £ - Ь используется для различения на письме форм
типа ТОЙ КЛ£К{І£П - Тѣ^г KAtKJfc-T*, ТОЙ TKO'ft4 - ТѢ* TKOJfcA Тѣм

С.

CrTcfNIfШТ* - TZIM СПС£НІ£?(5 об.) . Увеличение числа символических
написаний связано также с расширением употребительности прописных
начертаний за счёт имён собственных, титулов и научных терминов, а
также начала предложения.
Надо сказать, что в тексте грамматики даже самые искусствен­
ные правила употребления букв, формулируемые автором, выдерживают­
ся довольно строго (особенно если учесть „однонаправленность" ста­
ринных орфографических норм, регламентировавших, как уже было по­
казано, выбор одного из дублетных знаков лишь в определённых слу­
чаях, а в' других допускавших написание любого из дублетов). Но экс­
пансия символических написаний, упорное стремление разграничивать
грамматические и лексико-грамматические категории чисто зрительны­
ми, графическими средствами - одна из слабых и наиболее традицион­
ных по своему духу сторон грамматики Мелетия Смотрицкого, отголо­
сок увлечений ХІУ - ХУ вв. (вспомним
крестное, некоторые идеи
Константина Костенечского). Лишь нормы употребления прописных, в
которых грамматист ориентировался на сложившуюся традицию западно­
европейской письменности, оказались жизнеспособными среди этой
группы правил Мелетия, в остальном его буквенный символизм не на­
шёл поддержки.
Оценивая влияние грамматики Мелетия Смотрицкого на развитие
русского правописания, Е.С. Прокошина пишет: „С этого времени
по
существу появилась возможность говорить о грамотности, т. к. были
сформулированы правила и законы правильного, грамотного употребле­
ния языковых форм... „Грамматика" Смотрицкого определила собой

О

- 118 -

развитие грамотности" (Прокошина, 1966, с. 92). С такой оценкой
согласиться нельзя: роль грамматики в этом высказывании опреде­
лённо преувеличена. П.Я.Черных, например, показал, что граммати­
ка Мелетия Смотрицкого не служила руководством даже справщикам
Московского печатного дворя, работавшим над изданием Уложения
1649 г., хотя её московское издание только что (в 1648 г.) вышло
в свет (Черных, 1953, с. 151). Правда, это наблюдение породило
другую крайность - сомнение в том, играла ли вообще эта граммати­
ка практическую роль в становлении орфографических норм, не была
ли она фактом чисто теоретического значения. Решение вопроса о
практической роли грамматики Мелетия Смотрицкого в регулировании
правописания XVII в. дал В.Г.Сиромахо: он убедительно показал, что
не используясь в качестве руководства и ориентира в деловой пись­
менности, к которой принадлежало и Уложение 1649 г., эта грамма­
тика активно использовалась справщиками церковной литературы, в
частности, сыграла свою роль и в никонианской книжной справе (Си­
ромахо, 1981). И это вполне естественно: ведь труд этот был всётаки грамматикой церковнославянской, а не русской и не мог
дать
ответа на многие вопросы правописания, возникавшие в формирующем­
ся русском национальном языке, который всё более приобретал
не
свойственные старославянскому, церковнославянскому грамматические
формы, словообразовательные типы и т. д.
Осознание русскими людьми той эпохи различий между книжно­
литературной и народно-разговорной речью, между „славенским" и
„русским" (см.: Толстой, 1976, с. 177 -.178) не могло, конечно,
не ограничивать определёнными жанрами и роли грамматик XVI - XVII
веков. Главная причина относительной устойчивости орфографической
нормы в это время заключается не в распространении грамматик и
азбук, а в том, что на практике основной принцип нового русского
правописания к этому времени уже определился. В длительном процес­
се практического отбора орфографических вариантов, затяжной борь­
бы между традиционными и морфологическими написаниями на раде важ­
ных участков орфографической системы чаша весов окончательно скло­
нилась в сторону морфологических. Известную роль в установлении
общерусской орфографии сыграло и то, что некоторым жанрам письмен­
ного общения, в первую очередь деловым бумагам, была свойственна
устойчивость применяемых языковых форм (Хабургаев, 1969, с. 119).
Короче говоря, в основном и главном судьбу русской орфографии XVII
- И9 -

столетия решили не грамматические теории, а писцовая практика.
Подтверждением этого, так сказать, доказательством от против­
ного, служит следующий факт, достаточно известный, но любопытный.
Если до сих пор говорилось о настойчивых, подчас до педантизма,по­
пытках тех или иных деятелей нормализовать, кодифицировать орфо­
графию, то теперь нельзя не упомянуть об акции, направленной как
бы даже на ликвидацию орфографической нормы. Имеется в виду поя­
вившийся в 1675 г. указ царя Алексея Михайловича, где объявлялось,
что "будет кто в челобитье своем напишет в чьем имени или прозви­
ще, не зная правописания, вместо О -А, или вместо Л - 0 , или вмес­
то X - L , или вместо ѣ - і, или вместо И - і , или вместо у - 0,
или вместо 0 - у, и иные в письмах наречия, подобные тем, по при­
роде тех городов, где кто родился и по обыклостям своим говорить
и писать навык, того в бесчестье не ставить" (цит. по кн.: Вино­
градов, 1938, с. 47). Итак, во второй половине XVII в. подданным
русского царя было высочайше дозволено обходиться без орфографии во всяком случае, на поприще делового письма. Я ещё коснусь во­
проса о том, каковы были практические результаты этой эмансипации,
а теперь попытаюсь дать теоретическую оценку акту такого рода.
Несомненно, что перед нами, во-первых важное свидетельство
перелома в мироощущении: здесь уже явно преодолён тот фетишизм бу­
квы, то мистическое преклонение перед правильностью названия и его
письменного облика, которым характеризовался период XIV - XV вв.
С этой стороны прогрессивный характер анализируемого документа ед­
ва ли может быть оспорен. Но есть и другая сторона. Орфография —
система авторитарная: поскольку для любого языка в любой момент
его развития потенциально возможно правописание, построенное на
разных принципах, существование именно такой, а не другой орфогра­
фии нуждается в постоянной поддержке чисто авторитетного характе­
ра. Орфографический террор - лишь крайнее проявление такой поддер­
жки, в той или иной форме она существует везде, где имеется разви­
тая грамотность. Однако надо учитывать, что авторитет орфографии
создаётся и поддерживается не политической властью, а общественным
мнением. Уважение к грамотному письму - плод уважения к науке, а
не к начальству. И в преддверии того перелома общественных умона­
строений, который явственно назревал в России XVII в., жёсткая рег­
ламентация правил письма едва ли была бы своевременной. Скорее
всего она породила бы или восстановила искусственно-традиционные
- 120 -

элементы, которые потом пришлось бы преодолевать так же, как пре­
одолевались подобные черты киприановской орфографии. Может быть,
и печальный опыт Киприана тоже сыграл роль в царском „разрешитель­
ном" акте. Так или иначе, акт этот был не лишён мудрости и, как
увидим далее, к ликвидации правописания отнюдь не привёл.
Впрочем, надо учесть и то, что содержание этого документа бы­
ло бы неверно понимать только как „декодификаторское", как разре­
шение не соблюдать никаких правил. Ведь в указе совершенно опреде­
лённо очерчен круг дозволяемого орфографического варьирования „наречия по природе тех городов, где кто родился и говорить и пи­
сать навык", т. е. выражаясь современным языком, диалектные осо­
бенности. Указывалось и жанровое Ограничение - сфера делового пи­
сьма.

§ 23. Приёмы написания слов в рукописях и изданиях XVII в. В
довольно богатой и разнообразной русской письменности XVII в. мож­
но заметить несколько линий развития, но все они так или иначе
продолжают тенденции XVI в.
Отметим прежде всего, что рядом с памятниками, последователь­
но выдерживающими морфологические написания с известным уровнем
традиционных, появляется всё больше памятников, достаточно ярко
отражающих позиционные изменения фонем. При этом жанровая закреп­
лённость тех и других проявляется даже в относительно близких
ДРУГ другу жанрах. Так, в XVII в. в демократической среде получают
широкое распространение авантюрные, бытовые и сатирические повес­
ти, представлявшие собой зарождающуюся письменную художественную
литературу. Но как нельзя говорить о стилистическом единстве бел­
летристического жанра, так нельзя говорить и о единство орфогра­
фическом.
Сравним, напр., орфографию Сборника ГПБ ОЛДП 0.251 (включаю­
щего „Повесть о купце Дмитрии Басарге", „Повесть о Петре и Февро­
нии" и ряд других, менее известных текстов, содержащих наряду с
элементами авантюрно-бытового романа значительные ещё пережитки
религиозно-учительной традиции) и орфографию „Повести о Ерше Ер­
шовиче" по списку ГПБ 9. ХУ .35 (текста сугубо сатирического, „не­
серьёзного").
Сборник ОЛДП 0.251 написан скорописью ХУЛ в. разных почер­
ков, меняющихся обычно от произведения к произведению. На листах,
- 121 -

не заполненных текстом,- записи XVII - XVIII вв.: пробы пера, авто­
графы владельцев и т. п. Почерк, которым написана „Повесть о ку­
пце Дмитрии Басарге" (лл. 67 - 81), можно определить как скоро­
пись, местами склонную к небрежному поууставу, без больших петель
и крюков, выходящих за линию строки, с отчётливым словоделением
(при слитности служебных слов), с обилием выносных начертаний
букв.
В орфографии наибольшая неустойчивость отмечается в употреб­
лении £ иѣ: так, на лл. 67 - 69 об. из 95 ятей верно употреблены
лишь 56, из 168 естей - лишь 153. При этом ошибочное написание
несколько чаще встречается в безударном слоге, чем в ударном: в
безударном ошибки составляют 55 %, а.в ударном - 23 %. Очевидно,
в речи писца /е/ и /е/ совпали полностью, а следы различения их
в ударном слоге идут от оригинала. В этом случае ѣ - дань тради­
ционному принципу. В тех случаях, когда разное обозначение одной
и той же фонемы связано с принципом морфологических, а не тради­
ционных написаний, ошибок гораздо меньше, они единичны. В тексте
многократно встречаются слова $ГДАКД и ?ДГАдКД, но только 3 раза
написано удгдтКК с Т (69 об., 74 об. и 75). Ср. ещё написание
ТрИ’гЦД'г (72), ^ДДрХІ (69 Об. И дважды - 70 об.), И’рЙСКИА СТрДНІІ
с одной С (68),.Ч££НО без Т (80 об.), ПО?ЦДБД£ТЦД с Ц (72) - но и
только. В других случаях видим морфологическую орфографию: Б£?ЧИ£ЛѣнН«£ МНОГО (67 об.), Пр£дОД£м(69), ПОДОСКИ , а не П0Д£ЦКИ (7
об.), ЧТО, а не ШТО (многократно) и проч. Колебания КОЛЛЕЛЬ - КЛрАБЛБ и постоянное ^АГОНЗ вместо £ЛГДН8(= загадаю) нельзя прямо
связывать с аканьем ввиду чёткой лексикализации этих написаний.
Написания НеСКАЖ/ШХ (72), fiMJKUlX(72 об.), ПОКѣЛИШХ (73) с Ъ вполне морфологические; впрочем, они сосуществуют с традиционными
примѣши,ПфГЙЕИШИ (72) и др. Последовательно традиционное написа­
ние Г выдерживается в окончании род. падежа: £Г0 (многократно) ,
(КОЕГО (многократно), К0,£Г0 (73, 73 об.,,76). Правда, дважды встре­
чается ТДК0КА(68, 79), но контекст допускает возможность род.-вин.
падежа от краткой формы ТДКОВХ. Фонетически написано К^2ІД£(76 об.) .
Ср. ещё колебание между морфологическим и традиционным написанием
в форме дмитреи - дмитриі (67). Написания ітТИ(78), ІТПИ(80 об.) ,
а также П£ТЧИ (= печь, инфинитив; 68 об.) отражают морфемные сдви­
ги (переразложение) и не могут считаться вполне фонетическими, как
и позднейшее итти: наличие новой согласной фонемы здесь - факт
- 122 -

морфологический, фонѳтичен лишь способ её обозначения (ср. совре­
менное идти, где отражён не только факт появления фонемы /|’/
в
корне, но и факт её позиционного чередования с /d/ или /d’/)Из графических дублетов J и 5 употребляются более иди менее
безразлично: ср. КЕГАТИ (72 об.) и ІБ5ІА (73); І - обычно в нача­
ле слов и после гласных (норма для ХУЛ в. не уникальная, но в ра­
нее .описанных памятниках не отмечавшаяся). По тому же правилу пи­
шется и W.
Наконец, в области употребления еров наблюдается практически
полное их отсутствие внутри слова (при том словоделении,
какое
принято в памятнике, т. е. также и на стыке служебных и знамена­
тельных слов). Отмечен один Ъ в суффиксе: К8ПХЦ£к (72) и один - в
корне, но на конце строки: ІПСЛМЦ/ЛИШ£ (73 об.). Некоторые пред­
логи и приставки однако последовательно пишутся с выносными: П9£д/
СОБОК (77 об.), И’^АТОЧСНИІй (78), І?Н£М0ГЛМЦ1А(7І об.) . Длитель­
но развивавшаяся тенденция к устранению Ъ и Ь внутри фонетическо­
го слова, которая, как мы видели, то усиливаясь, то ослабевая,
развивалась с ИУ.в., нашла, наконец, своё практически полное за­
вершение в орфографии ХУЛ столетия.
• Сходно правописание и в „Повести о Петре и Февронии" (лл.184206 об.), написанной несколько более небрежным и размашистым по­
черком. В качестве отличия можно отметить почти полное отсутствие
Ш : даже /оі/ обычно изображается с 0: ИОТЧ£КО (185 об.) и мя. др.
(хотя на л. 186 - ИПФ&ШССТКИИ: О) рядом с ,0). Кроме того, встречает­
ся написание В в формах £Б0 (185, 185 об.),
(185 об.) , од­
нако преобладает всё же Г: £Г0 (186 об., трижды), ТОГО (многократ­
но) и др, Всё остальное - как в рассмотренном почерке:
единичные
случаи передачи ассимиляции (^ЖСНОМ- 184 об., ср. и гиперкоррект­
ное £П0дЧТ£НИ/£ВІ1Ъ - 185 об.) и выкидки согласных (ІЦСЛССНИКХ- 185
об.), не считая вошедших в общую норму НИГДѣЖС (187 об., 188) с Г,
И’Д^ІАКО (195) с J и под.; единичная замена 0 на Л- только в слове
ШіурЛМХ, (184); полное смешение £ и Ѣ : МѣтШ и МСТШ (184 об.) и др.
Гораздо смелее отступает от морфологических и традиционных
написаний писец „Повести о Ерше". Список ГПБ (р-ХУ-35 представляет
собой 9 листов сильно дефектного текста, писанного размашистой
канцелярской скорописью с большим междустрочием, в которое далеко
выходят петли отдельных букв-1

1 Не ставя целью воспроизводить почерки рукописей, я передаю и
скоропись ХУП в. кириллицей,кроме случаев,когда исследование велось
по публикациям,сделанным гражданским шрифтом.
- 123 -

При столь небольшом объёме памятник содержит целый ряд слу­
чаев передачи ассимиляции согласных: ИРИШКИ (&}, МОЛОТЧИ£ (=младшие; 3 об.), SK^iCTKOiVlz(l об.) , ПвСЛяЦКИ£ (здесь компромиссное
написание; 6), ДБ()Д/НИ'ГІ]Л, ЙШГДтЦА(і об.) - наряду с морфологи­
ческими написаниями ЛсаС’СА (5 об.), Б'СПрОСИ'ЧА , Л8ЧИт0Ні (б);
ср. также гиперкорректйое СЛАаСА(3 об.). Передаётся и выпадение
согласных: ЙСЦД (3), ЙСЦЕ (7 об.) . Нередко пишется В в формах ме­
стоименного склонения: ПДОТОК0 (5), ЛИКОКА (5 об.), уКОТОрОЕА (6),
ОтТ0КФ (7), но НѣКОГШ, ДО(Т0ВСК0ГСО (6 об.), £Г(А) (неоднократно).
Из графических особенностей очень-интересно употребление W:
кроме единичных случаев графической диссимиляции (ЙПОСО^еу ДИ -1
об.) и лигатурного написания (йвѣтЧИКА- 3 об.) начертание (О
употребляется исключительно под ударением и в конечном открытом
слоге: К^ШКО? (l), СО^Л (I и др.), СИДОКШІ (7), TW, ТОГИ)
(1) и мн, др. Правда, норма эта опять-таки „однонаправленная": в
указанных позициях возможна и 0, ср. 0^0, ()0СТО6CKOrw (1), Б0СТ02ІМИ(І об.), но-зато (О в других позициях невозможна. Этих дру­
гих позиций в читаемой части текста 164, и всюду написана 0. В
„омеговых" же позициях имеем 74 0 и 35 СО. Начертание I редко
и
связано, видимо, с началом слова и с графической диссимиляцией:
ІКВОДД*(9), ИІСТОКИ (I). Начертание Я - только после согласных,
у - в любой позиции, т, е. у выступает как эквивалент прежнего на­
чертания «У- г
пишутся безразлично. Употребительны паерки меж­
ду согласными: СНИШ‘К(П , ЛСфИШ’К L0)(l), СОТЕО^СН’НИ (3 об.) и др.
\
В остальных отношениях орфография та же, что в рассмотренном
выше сборнике, только написание £ вместо Ѣ белее явно обнаружива­
ет связь с безударным слогом: ЦСЛОКЛНКТА (3), ЦСН0М (2 об.), ИБѣлуге, ркицс (і), нд0£кѣ надобѣ (з об.), нддокс колобѣ (з).
Интересно, что в обоих памятниках заметно оживляется явление
графической диссимиляции. Довольно яркое в древнейших рукописях,
оно постепенно ослабевает к ХП - ХШ вв. и очень слабо прослежива­
ется в ХІУ - ХУ, но в скорописи получает вторую жизнь. Так,в Сбор­
нике ОДДП 0.251 правилом диссимиляции может определяться выбор по­
лууставного или скорописного вариантов £ -С", №.в „Повести
о Ерше" - выбор М-£ , К - П. Примеры: (^СОБОМ (0.251, 73),
JOCПЛИ£та(9.ХУ.35, 6), ІБП0ДАх (9.ХУ.З5, 9). Видимо, и выбор вынос­
ного начертания в случаях вроде ІтТИ определяется не без диссими­
лятивного влияния.

124 -

Рассмотрим орфографию одного из наиболее выдающихся предста­
вителей русской литературы XVII в. протопопа Аввакума. В последние
годы она стала предметом внимания В.А.Чернова и В.В.Колесова.Вы­
воды авторов относительно отражения этой орфографией фонетических
черт существенно расходятся. В.А.Чернов в весьма категорической
форме говорит об акающем характере говора Аввакума, хотя приводи­
мые в доказательство примеры по большей части очень и очень спор­
ны. Это прежде всего относится К глагольным формам КО^АТАТЬ, П0KAJATkCA, уКА^АТЬ, где могли быть рефлексы количественного чере­
дования о^о -*о^а (см. выше о связанных с аналогичными случаями
колебаниях в Триоди ИУ в. IIIB P.I.I24,, коншинском списке Домо­
строя ХУІ в., Острожской библии; есть они и в только что рассмот­
ренных текстах ХУП в.). Спорны как примеры рефлексов аканья и за­
имствования ГО^Д^ДО.ТвКДрИф , КД^ДКАМА, к КІАНАПМ^Ѣ, имевшие
в
языках-источниках /а/ и проявлявшие в русском языке известную не­
устойчивость огласовки, и некоторые другие написания, напр., ТАРА­
КАНЫ, ДАМАШНИ^Х и под., где имелись условия для межслоговой асси­
миляции. Ещё' менее доказательны примеры на иканье: так, утвержде­
ние, будто в словах ^ДѣШНСЙ, КОНИШСЙ , ПИСАНСЙЦС буква { пишется
пна месте этимолоіического [и]" (Чернов,1974,с.17) - просто ошибка.
Более убедительна аргументация в пользу еканья, хотя и она не без­
упречна: напр., А в К О А? А - рефлекс морфологического, а не фонети­
ческого явления (см.: Еселѳвич, 1979, а также § 20 настоящей рабо­
ты). В.В.Колесов, справедливо указывая на поспешность ряда выводов
В.А.Чернова, проявляет, наоборот, крайнюю осторожность и настаива­
ет на том, что написания Аввакума не могут нести прямой информации
о его диалектной фонетике, т. к. орфографические условности (с
допустимыми колебаниями и вариантами) основаны здесь на русском
произношении, но уже настолько обобщены как явления письма, что
интерпретация фонетического их субстрата фактически невозможна"
(Колесов, 1975, с. 226). Исследователь высказывает мнение, что
пиз произношения в написание допускаются толь.к о
фоне­
тически непроверяемые написа-ни я " <-~
(Там же). Правда, не совсем ясно, почему к таким написаниям отне­
сены случаи типа КНИГС, НАAAMCfc - ср. написание ПОфОКС и под.,
где соответствующее окончание ударно. Можно спорить и о некоторых
других примерах, приводимых на.«тот счёт, но в общем вывод В.В.Ко­
лесова заслуживает серьёзного внимания. Склонность к закреплению
в норме фонетических написаний прежде всего при условии их непро­
- 125 -

веряемости нашла подтверждение на материале XVII в. в работе М.Б.
Хрымовой (Хрымова, 1977). Забегая вперёд, можно сказать, что если
в практике писцов XVII в. фонетически писались и не только непро­
веряемые орфограммы, то утвердились в норме и дошли до нашего вре­
мени действительно почти одни непроверяемые (см. § 30). Особенно
же важной является мысль В.В.Колесова о наличии в письме XVII в.
устойчивых орфографических условностей. На это обстоятельство ука­
зывают и другие авторы. Так, Г.А.Хабургаев, отмечая наличие в де­
ловых документах того времени, имеющих разную локализацию, рефлек­
сов московского аканья, также подчёркивает, что было бы ошибкой в
каждом таком случае видеть отражение говора писцов: „Общерусские
нормы XVI - XVII вв., - пишет он,- оформились как нормы орфо­
графические" (Хабургаев, 1969, с. 119). Выше мы неодно­
кратно отмечали факты, когда в памятниках XVI - XVII вв. смешение
0 и Л наблюдается в каких-то определённых словах, не затрагивая
других. Это тоже подтверждение чисто орфографической природы по­
добного „аканья".
Однако полемика В.В .Колесова с В.А.Черновым касается гласных.
Обратимся к орфографии согласных, как она представлена в Житии Ав­
вакума по пустозерскому списку (лл. 4-60 Пустозерского сборника).
Здесь приходится отметить, во-первых, гораздо меньшую устойчивость
орфографии: той закреплённости фонетических написаний за опреде­
лёнными словами или морфемами, которой характеризуются написания
гласных, принимаемые В.А .Черновым за рефлексы аканья, в области
согласных не прослеживается. Правда, непроверяемые написания вро­
де И^ЕЛ, гдѣ , ТРИЖДЫ последовательно фонетичны, но их закрепление
в орфографической норме, как мы видели, относится к более ранней
эпохе. Колебания же между морфологическим и фонетическим написани­
ем согласных охватывают практически неопределённый круг лексичес­
ких и морфемных единиц. Примеры передачи оглушения: /z/ -*-/s/ ИСПИСТ0ЛИ (= из пистоли; 16 об.) ; /г/ -*-/§/ -ТАШКО (15), ЛОШКу
(25) ; /Ь/ -*/р/ - Ч^ДуСПТИ (38); /d/ —А/ - Е^ИТ0К9ЛтЦА (=бритобрадца, т. е. бреющего бороду; 18 об.); БДО’ку(36),НСупШБЛЛІСАБСТЬ (36 об.) . Последний пример интересен как сравнительно ред­
кий случай передачи оглушения не перед глухой фонемой, а на конце
слова. Примеры передачи озвончения: /S/ -*-/z/ - ^дѣЛЛ* (48 об.),
(14); перехода свистящих в шипящие: ЖЖЕЧЬ (43), Д0ЦІЕНИКО“
(49 об.; последний пример также относится к древним и издавна за­
крепившимся в орфографии случаям ассимиляции, хотя, начиная с ХУ

- 126 -

столетия, мы отмечали порой в подобных случаях и морфологические
написания-(Ч-); перехода/к/ -*/х/ - ^КОрѢтЕ (60); перехода
/й’/ -*/s/ - ШТО (неоднократно); перехода А/. /б/ -*-/с/ -НИЖ£r0JO4KHX& (23), КБрА^КОИ (36); перехода /$/ -*~/й/ в аффиксе воз­
вратных глаголов: БИДА’ЦА (56 об.) , К}£СТИтЦА (ЗО об.); выпадения
согласных в консонантных группах: БС’НХІ (33), уп^А^НИ’СА (31 об.),
££?ЦА (46 об.— при обычных написаниях с Д). Относительно выпадения
согласных надо указать на особенность, которую мы отмечали в целом
ряде памятников ХІУ - ХУІ вв., но которая для ХУП в. является уже
исчезающей: выкидка передаётся в группе /zdn/, но не передаётся в
/stn/: П0£Л£СТНО£ (57 об.) и to), др.- с Т. Более обычным для этого
периода является уже одинаковое поведение той и другой группы: ли­
бо там и там фонетическое, либо морфологическое написание.
С другой стороны, имеется в Житии Аввакума и масса написаний,
не отражающих позиционных мен. Ср. морфологические написания согла­
сных в позиции оглушения, включая безъеровые предлоги и приставки:
К6’£ТАВШ{ (58 Об.), f А’ШПАЛИСА (60 об.) , KPnff СТАННО (41 об.),
И’СТупИ* (40), БС7ПуАКИЛА(55), ПОДгПЕ^СА (50 об.), Н£АДШ£ (52),
уіИАг’дал(48 об.- ср. на Л. 29 ДЕ^ЧО^ ЧТОБЪ (44 об.), ЙОКСЕЦЛ (41
об.), ОБЦКЖС (II об.), М1/Жг(20), КБГу (23 об.) и to.' др.; в пози­
ции ассимиляции свистящих шипящими: КО’ЖСЛАЛА(59 об.), ул’ЖСЖЕНИ£ (= разожжение; 15), П£СЧЛНЛА(40), ИСЧЕЗАЕТЪ (55) и др. (пос­
леднее написание, впрочем, компромиссно); в позиции аффрицирования
/t/./t’/і И-?К0ГАт£ТБ0м (48 об.); в позиции аффрицирования /s’/:
упуД^НИт£А (31 Об.) .
Количественно соотношения между морфологическим и фонетичес­
ким написанием согласных в Житии выглядят так:

Таблица
Фонетическое
изменение.

Случаев Фонетические
в тексте написания, 5?

2

3

Оглушение /Ь/, /Ь' /

21

9,5

Оглушение /ѵ/, /ѵ’/

360

0

Оглушение /d/, /d’/
Озвончение /\/, /ѵ /

ЮЗ
42

22,3
0

I

- 127 -

9

таблицы

Окончание
2

3

136
52

61,0
95,1

Оглушение /и/
Озвончение /з/

18
4

54,6
100,0

Оглушение /g/
Озвончение /к/

29
42

0
66,7

Переход /g/ в /х/
Переход /к/ в /х/

29
2

5,9
100,0

Переход /d/, Л/ в /с/
Переход /s’/ в /с/ в возврати, глаголах
Переход /я/ в /s’/ в возврати, глаголах

9
50
5

33,3
30,0
40,0

Переход свистящих в шипящие

45

54,3

I
Оглушение /и/, /г'/
Озвончение /s/, /js’/

Выпадение согласных в консонантных
группах

Переход /б>/ в /5/ в /§to/

1

32
20

9

34,4
30,0

Итого на 999 случаев изменений согласных фонем, связанных с
позицией, имеем лишь 26,7 % случаев передачи таких изменений на
письме. Если мы сравним эти величины с аналогичной статистикой
по коншинскому списку Домостроя (см. § 20), то увидим заметное
увеличение числа фонетических написаний. Вместе с тем неотражённость возможного оглушения /ѵ/, /ѵ’/ и, напротив, последователь­
ное отражение озвончения /$/, /s’/ там и там составляют опреде­
ляющую особенность правописания согласных. Причины этого доста­
точно прозрачны. Отсутствие в Житии, как и в большинстве памят­
ников ХУІ - ХУП вв., даже и с выраженной склонностью к орфогра­
фическому фонетизму, написаний вида ОФКЦА или ОфССЦА связано не
только с поздним и неповсеместным оглушением /ѵ/ и /Ѵ’/, но и с
малой частотностью букв ф и ф, осложнённой к тому же их дублетностью. Здесь мы имеем как раз случай, когдало орфографии не­
возможно судить, было ли оглушение данной парыфонемвговоре
йибца. Что касаетсц озвончения /S/, /£’/,^то егр наличие сомне-

ний вызывать не может, однако его последовательная орфографичес­
кая отражённость отнюдь не означает, что оно осуществляется по­
следовательней, чем, допустим, озвончение /\/ или /к/: передача
на письме позиционных изменений фонем /s/ - /z/ при их чередова­
нии в конце безъеровых предлогов и приставок, а также в корне от­
верст - отверзать, имела давнюю традицию и была перенесена в но­
вые консонантные группы. Менее последовательная отражённость
оглушения /z/, /z’/ связана, видимо, с более поздним протеканием
этого процесса, когда в орфографии уже явственнее начало ощущать­
ся давление морфологических написаний.
Так обстоит дело с передачей позиционных изменений фонем в
рукописи Аввакума. Рассмотрим отражение исторических изменений,
Аввакум смешивает £ иі, хотя и старается выдержать здесь
традиционную орфографию и ошибается не очень часто. Как уже под­
чёркивалось, конвергенция /е/ - /е/ происходит в условиях утраты
лабиализацией /е/ позиционного характера, и, следовательно, мор­
фологическому принципу теперь соответствовала бы передача измене­
ния /е/ в /о/ на письме. Но лишь в двух случаях мы видим написа­
ния 2KO0HOKZ (31 об.) , НАШОЛ’г (47 об.) . Сюда можно ещё добавить
написания 0 в безударном слоге: ПОЦМКЕ (33 об.), БЯНѣЖО (59 об.) .
Конечно, после парных по твёрдости - мягкости согласных передача
/о/ без буквы Е затруднительна, но й /о/ после шипящих и /с/ пе­
редаётся Аввакумом обычно через £: ИЖЖСГХ (31 об.) , Ш£Д1 (34),
П0ИШЕЛХ (47 об.) , К0АІЛЦ£ (вин. пад.; 60).
Менее традиционны написания флексии местоименного склонения
в род. падеже: преобладают написания Л£ЖДЧ£КД(33 об.) , д^угокл
(18 Об.), НПфЦКНОКА (17), СКО (16 об.) .ВССКО (17), 0ДНОВ.О (18
об.), написаний же вида НАШЕГО, ЖИКАГ0 (42 об.) только 55 на 154
случая - 35,7 %.
Итак, Житие Аввакума принадлежит к той группе памятников
ХУП в., которые развивают тенденцию к внедрению фонетических на­
писаний. Но назвать орфографию данного писца фонетической всё-та­
ки никак нельзя. Фонетизм и здесь лишь тенденция, но не норма.
Если мы возьмём памятники делового содержания, то увидим,
что там тенденция эта проявляется ещё ярче. Вот что показывает,
напр., анализ писем из архива Киреевских (опубликованных.в кн.:
Источники по истории русского народно-разговорного языка ХУП начала ХУШ в., 1964). В первых 12 письмах из этого архива на 688
- 129 -

случаев перехода фонемы /о/ безударного слога в /а/ обнаружено
£40 „акающих" написаний, что составляет 20,5 % от возможного ко­
личества; на 37 случаев перехода /а/ в /е/ - 32 „екаицих” напи­
сания, или 86,5 %. Таким образом, передача еканья уже явно пре­
тендует здесь на нормативность. Примеры: ка мнѣ, дева/чка (3; ци­
фра означает номер письма по публикации), здаровя (12); въ ераво1*'
(6), вспоменуг (2), рубетъ (= рубят; 6) и мн. др. Кроме того,име­
ется 26 іиперкорректных написаний: не похал (9), короулит (6),
скозали. выподак (5) и др. - все связаны с меной А - 0. Что каса­
ется позиционных изменений согласных, то написания вида «сходы
(= всходы; 5) свидетельствуют о южнорусском сонорном произношении
[ш] или Iul у исследуемых корреспондентов или по крайней мере их
части, так что предположить оглушение для /ѵ/, /у/ было бы рис­
кованно. На 56 случаев нахождения /ѵ/, /ѵ’/ перед глухими и на
конце слов написано 53 В и 3 8. Но есть случаи передачи оглушения
/z/: бес получетвертъки (5) ; /б/ и /d’/: грят (5), приеть (импе­
ратив от приехать; 3); /g/: сапокъ (5) и с переходом в /х/ при
фрикативном характере: пирохъ (3); /£/: вырѣзовали111 (5), хотя на­
ряду с такими написаниями видим и морфологические: бе3проторно
(8), луп, (9), пряд (5) и др. Передаётся и озвончение: здравия
(многократно), члка з два (5), и 3 другую (8), гд> (6), но сдраствует (6), также (6), а озвончение А/ не передано ни разу. Из
других процессов имеем отражение выкидки согласных: радосно (I),
здраству’Че (6); перехода А/- А’/, /d/- /d’/ в /с/: прилРтва
(I); перехода /И/ в /х/: х празникК (I), нихто (5); аффрицирования /s’/ в возвратном аффиксе: радоватьца (2), но нет случаев пе­
редачи ассимиляции свистящих перед шипящими и перехода /б’/ в /2/
в что. Суммарно случаи передачи позиционных изменений согласных
(с исключением /ѵ/ и /ѵ’/) составляют 71 из 128 возможных, или
55,5 %. Правда, надо учесть высокую частотность слова здоровъ и
его дериватов в эпистолярном жанре: передача озвончения /s/ в нём
давно стала нормой, что не должно заслонять факта далеко не по­
следовательной передачи позиционных изменений в позициях неизоли­
рованных. Впрочем, если даже отбросить эту оговорку, то средний
для гласных и согласных процент фонетических написаний букв, пе­
редающих позиционно изменившиеся фонемы, окажется равным всего
28,8. Заметим, что это уровень фонетических написаний именно толь­
ко по отношению к позиционно изменившимся фонемам, а не по отноше­
130 -

нию ко всем орфограммам, связанным с нейтрализацией:
послед­
нее дало бы ещё более низкий уровень. Однако важно в первую оче­
редь учесть именно случаи, связанные с изменившимися фонемами, по­
скольку именно удержание в качестве нормы их морфологического обо­
значения делает морфологическими и написания вида какъ с К на кон­
це или нашъ с Ш - в противном случае эти последние, оказавшись в
другой орфографической системе, превращаются в фонетические, оста­
ваясь внешне неизменными. И надо сказать, что при всей значитель­
ности фонетических рефлексов в указанной группе памятников мы
вправе говорить о морфологизме орфографии как о норме. Интересно
отметить и такой факт: среди 90 писем из архива Киреевских, опуб­
ликованных в названной книге, найдётся 5-6, где морфологическая
орфография выдержана почти вполне последовательно (см., напр., пи­
сьма Яблочкова 1716 г., И.Вяземского 1717 г. и нек. др.), но нет
ни одного, где бы вполне или почти вполне выдерживались бы фонети­
ческие написания.
Много интересного даёт такой своеобразный вид деловой пись­
менности, как Вести-куранты - придворная рукописная газета XVII в.
Выше уже приводился старший из известных автору этих строк пример
передачи на письме оглушения /ѵ/, относящийся к XVI в,- написание
фТ0м в Данной Алексея Зачесломкого. Другие ранние примеры этого
типа, упоминаемые в литературе, относятся к XVII в:: это написание
шоѳъ деревяной в Описи Московского печатного двора 1649 г. (Бело­
куров, 1887, с. 21; см. также: Черных, 1963, с. 237); написание
е Кинешемьском уезд* в Сговорной записи, составленной стрельцом
Федькой Березкиным в 1698 г. (Котков, 1974, с. 170 - 171). В.Г.Орлова в одной из своих статей старшим среди известных ей примеров
передачи оглушения /ѵ/ называла Сборник Муханова ХУШ в., где есть
написание комендантоф (Орлова, I960, с. 174 - 177). И трудно её
упрекнуть: если такие написания и есть в памятниках ХУІ - ХУП вв.,
то они единичны. Вести-куранты в этом смысле составляют исключе­
ние: уже в Вестях 20-х - 30-х годов читаем ѳсѣ. мѳса. есяково.
поеседенно. во вторникъ (Котков, 1974, с. 174; см. также: Вестикуранты 1600 - 1639 гг., 1972). Думается, что здесь можно усмот­
реть связь с большей употребительностью в курантах, чем в других
жанрах, букв, передающих фонемы /f/ и /f’/ в своём алфавитном зна­
чении: курантелыцикам часто приходилось иметь дело с западноевро­
пейскими топонимами и прочими собственными именами, где ф и 4 упо- 131 -

треблялись значительно чаще, чем в ономастике евангелий или рус­
ских ' канонических именах. Конечно, написания типа все остались,
как и им подобные, за пределами нормы, но их наличие важно для
уточнения отношений между фонетикой и орфографией в московской ре­
чи ХУП в.: они показывают, что процесс оглушения звонких дошёл до
конца и, следовательно, все фонемы, парные по этому признаку, в
орфографии того времени уже подпадали под действие морфологичес­
кого принципа.
Подводя итог наблюдениям над рукописной орфографией ХУП в.,
мы должны подчеркнуть, что хотя в ней отразились практически все
позиционные изменения, известные нам по современному состоянию
русского языка, всё же отражение их становится нормативным лишь
на отдельных участках орфографической системы, а в целом она оста­
ётся морфологической и отчасти традиционной. Традиционные написа­
ния быстрее сдают свои позиции морфологическим, чем морфологичес­
кие фонетическим. Например, в проанализированных выше 12 письмах
из архива Киреевских в большинстве случаев имеем К в формах типа
твоево (напрмним о росте таких написаний и в других памятниках),
то же самое касается написания 0 в формах типа бо^о1. т. е. при
лабиализации /е/ (после парных мягких цереход /ѳ/ в /о/ передать
трудно, но подчас встречаются и написания вида тотке). Крбме того,
считаем нелишним ещё раз подчеркнуть решительное преобладание фо­
нетических написаний над перестраховочными, гиперкорректными, в
частности при передаче аканья. Ни о каком «безразличном употребле­
нии" А и 0 в безударном слоге говорить не приходится: налицо яв­
ное предпочтение А.^от факт, что А одинаково часто пишется и в
соответствии с [л], и в соответствии с [э] ([ъ] в иной транскрип­
ции), приводящий с позиций московской школы к мало правдоподобно­
му и явно „на случай" сконструированному предположению, будто на
2-й ступени редукции в это время звук был „более открытым, нежели
редуцированный [ъ]" (Горшкова, 1969, с. 92), с позиций ленинград­
ской фонологической школы (да и всех других школ фонологии, кроме
московской) объясняется очень просто: [л] и [э] (= [ъі) являются
оттенками одной и той же фонемы /а/ (Осипов, 1976).
Переходя к орфографии печатных изданий, необходимо сразу же
отметить, что она и в ХУП в. сохраняет ещё значительную зависи1 Ср. иной и, как кажется, недостаточно обоснованный вывод от­
носительно употребления А - 0 писцами ХУП в. в ст.: Горшкова, 1959.
- 132 -

мостъ от орфографии рукописных памятников, причём наиболее традицион­
ного типа.Обращаясь,напр.,к правописанию Уложения паря Алексея Ми­
хайловича, которое было издано в Москве в 1649 г.,нельзя не заметить
её существенного сходства с орфографией хотя бы описанного
нами
Сборника ІПЬ ОЛДП 0.261. Если отличия и есть, то они скорее в сто­
рону ещё большей традиционности. (Об орфографии Уложения см.: Чер­
ных, І9о3, с. 135 - 17о).
Рассмотрим орфографию книги „Ратного строя учение и хитрость",
титульный лист которой был напечатан в 1647 г. в Амстердаме, а ос­
новной текст - в 1649 г. в Москве. Титульный лист оттиснут с гравю­
ры и при большом формате книги (in folia) и убористом почерке вме­
щает довольно большой текст. Орфография его характеризуется почти
совершенно последовательным употреблением паерков в консонантных
стечениях: пропуски единичны, ещё более редки выносные начертания
согласных, и лишь трижды написан Ь: П((ми*КІЙ , фАС’СПЛОТ^ИТСЛЬС*т Б9МХ, СО ЕДИНО ІЦ^ТОЛЬНХі” Примеры паерковых написаний: С'ЛЛКІИЛЛГО,
ПОК'лОНЮЕМДГО, Т'БД^ИМ, ДѢИС'ТКЙКЦІДГО, Ц'ЙККЮ ПОЮОЦШН и мн. др.
Примеры выносных: НО“ГО?ОД'ЦКІИ, С0лН*Ц8, ІИ)ЕЛА[ДІАТ£ЛК , СЛлДЛТЛ-

МИ - и рядом СДЛ'ДДТОМХ.(При стечении трёх и более согласных 1-я
пишется с I» либо выносится, а 2-я снабжается паерком). Примеры
строчных начертаний: ІИС'П^ДБЛЕНО - рядом с ІГЦІІБЛК'ЛЕНО, ЙНДДОКN0, ДСКрхі, ПОДЛИННО и немн. др., причём всюду это сочетания, где
1-я буква передаёт шумную, а 2-я - сонорную фонему: ГЦ, ДД, БЛ,
,
Кр, кр , БН.
Орфография основной части книги имеет заметные отличия. Паер­
ки здесь употребляются главным образом на конце предлогов. Ср.дан­
ные сплошной выборки с лл. 2 - 5:

Таблица
Характер
написания

В предлоге В префиксе В корне

Написаны А.В 6
27
Паерки
6
Выносные
Опущены А, Ь 33 (46%)

7
5
8
28 (63%)

10

В суффиксе На стыке с
энклитикой

6.
3
2
1
' 2
2
137 ( 96%) 148 (94%)

4
■I
0
1 (17%)

В предлогах и приставках А появляется лишь при особых услови­
ях: перед гласной буквой или пеоед титлом - ср. ЕХ-Д-Й (= в і-й;

- ІЗЗ -

5), BZr'cAj)bCTBAXZ (5) , П£ф£Д1ИНіІМИ (2 об.) , ЙіОЕХАБЛСНІА (4)

-

правда, в единичных случаях встречаем и архаичные написания BZТѣхъ(з), ЙПОПОДг^£М£ЛЕМ(2 об.), а также СОЕХБАЛЙЛИСА (3), фЛ^І-

СЗЖДАМ(З) сЪв безъеровых приставках. В суффиксах встречается
лишь Ь: П(>ИЕХІЛЬН0уЮ(5) , ДОБрОрАДѢТСЛЬИгіИ (2) , ЙМАЛОМОЖЕСТКО (3) .
В корне Ъ - дважды в конце строки, плюс в слове АДОБршрЕДСЧНОІШу (4). Таким образом, здесь перед нами тесное приближение к безъероввй орфографии внутри слова (как и раньше, „большого" слова,
т. е. с'проклитиками и энклитиками).
Несмотря на эти различия, гораздо ярче всё-таки оказываются
черты, объединяющие правописание титульного листа и основного тек­
ста. В первую очередь это опять-таки немногочисленность нарушений
морфологического принципа. Там и там мелькают рефлексы аканья: Йк’ТЛБдрСррХ (= и в таборах; титул), сомнительный пример (І)КАфАБА£-

НОИ (4), .а систематически - лишь в слове САЛДАТі и его производ­
ных. Ср. также колебания при еканье: (ЙБШСМ и СОБШАМ(титул). Из

позиционных изменений согласных отражено чередование /s^z/: ^’дудГОИ (3 об.) , £‘2ДДЙ (62), ?ДОУТЬ (68) и ПИСКО (68), но И^КОТО^Х
(3), СХЖИВЛГф (3 об.) и др. морфологические написания. Отражение
других мен не столь ярко: Й [фТАШКО (З), ПОДКАТЦАТИ (4 об.) и
подобные написания - редкость. Тенденция к морфологическим написа­
ниям ярко проявляется в окончаниях местоименного склонения, ср. в
им. пад.: Й HC ЙСКОуСНОЙ (2 об.), СКѣЖСЙ ПОДОХХ (68), ПЦСДНСЙ
(62) и мн. др.'; в род. падеже НИСДИНОЕА. (4) и мн; др. Но полной
.последовательности всё же нет - встречаются и традиционные написа­
ния сХі(И) и Г. Во 2-м лице глаголов последовательно пишется -ПИ:
ХОЧ£ШД(62) имн. др.: форма эта в тексте очень употребительна.
Налицо склонность к отражению перехода /е/ в /о/ там, где это по­
зволяет графика: ЙНДІПфЛХ (з) и др. В безударном, слоге заметно

смешение £ иѣ, но тенденция здесь заключается в том, чтобы удер­
жать традиционное написание. Вообще употребление дублетов,
как
это отмечено и у П.Я.Черных, сходно в этом тексте с текстом Уложе­
ния 1649 г. (Черных, 1953, с. 159).
Существенные орфографические отличия найдём в изданиях 2-й
половины ХУД.в., однако касаются они в основном членения текста и
уже как следствие раздельного написания служебных слов дают вос­
становление Ъ на конце предлогов. Таково московское издание 1681
года - сочинение Симеона Полоцкого „Обед душевный": раздельно на-

- 134-

писанные предлоги регулярно употребляются с Ъ или паерком, а если
содержат гласную фонему, то передающая её буква сопровождается и
акцентом.: CZ ЛИДИИ, В' T9 (2 об.), ПО HACZ (об. титула). Впрочем,
пробел между служебными и знаменательными словами хотя и не только
регулярней, а и чётче, чем в „Ратном строе", всё-таки меньше, чем
между знаменательными. Немало и слитных написаний, при которых
может то,сохраняться, то утрачиваться: КХБВСѣ'др (об. титула), но
тѣмже (I) .

А

Дальнейшим шагом в том же направлении является изданное И.Копиевичем в амстердамской типографии И.А.Тесинга „Введение краткое
во всякую историю" (1699 г.).,Здесь отделение служебных слов гра­
фически выражено уже достаточно хорошо и несомненно является нор­
мой, хотя и не соблюдаемой вполне,- и в конце предлогов, а также
отделяемых по ложной аналогии с ними приставок регулярно пишется
Ъ: ПОДА
е тл ишим
(титул), а также БХ Б£деТХ (введение) и под. В отличие от „Обеда душевного", служебные
слова не акцептуются. Относительно акцентовки надо ещё отметить
утрату противопоставления окейи и варии: оба знака употребляются
безразлично, в отличие от прежних изданий и многих рукописей ХУП
столетия, в которых упорно выдерживается написание варии над коне­
чной гласной. Противопоставление это было упрощённым вариантом ещё
более сложной системы акцентовки, господствовавшей в ХУІ в. (под­
робнее см.: Колесов, 1973), но с орфографической точки зрения
и
оно, не имея под собой функциональной, фонологической почвы, было
данью традиционному принципу в области употребления диакритических
знаков. Переход к единому типу акцента, а также отказ от звателец
знаменуют собой преодоление этого принципа ещё на одном участке
орфографической системы. Кроме того, в издании И.'Копиевича стоит
ещё отметить отсутствие прописных начертаний и крайне умеренное
употребление титл (последнее, собственно, связано с жанром). Это
ведёт к сокращению символического элемента в правописании.
Во всех остальных отношениях орфография этих изданий харак­
теризуется тенденциями, уже отмеченными в других памятниках ХУЛ
столетия, не затронутых экспансией фонетических написаний.

П(П£ Ѣ Ѣ

, й сг дер/JH9K£HI£M

§ 24. Итоги орфографического развития в ХУІ - ХУП вв. Ука­
занный период характеризуется заменой традиционных написаний мор­
фологическими в следующих случаях.
Устраняется написание Ъ и
на месте былых редуцированных
внутри слова, что создаёт условия для завершения формирования у

Ь

- 135 -

Ь в функции мягкого знака. Эта функция прослеживается всё ярче, экс­
пансия выносных и паерковых начертаний связана уже не с обозначением
этимологических /ъ/, /ь/, а с особыми оттенками согласных, объясняе­
мыми, вероятно, перестройкой слога. Норма, заключающаяся в том, что
согласная фонема перед гласной обозначается лишь буквой, написанной
в строке, а в остальных позициях - несколькими способами (в начале
слова - строчным ми паерковым написанием, в середине - строчным,
паерковым или выносным, в конце - выносным, паерковым или строчнык
в сочетании с '£, Ь), является, конечно, тоже данью традиціонному
принципу, но уже не в выборе самой согласной буквы, а лишь в выборе
её начертания. При этом, в силу всё той же „однонаправленности" но­
рмы, ошибку можно допустить лишь при употреблении' выносных и паер­
ковых начертаний (а также прописных в начале слова). Строчное
же
начертание может заменить любой из этих приемов и оказывается, та­
ким образом, наиболее универсальным. К концу ХУП в. паерки и вынос­
ные, будучи, как уже сказано, проявлением попытки обозначить алло­
фоны, идут на убыль.
скорописи этот процесс завершается в ХУШ в.)
В течение ХУІ - ХУП в. ширится вытеснение традиционных написа­
ний морфолоіИческими в ряде изменившихся грамматических форм: пла­
гальных КудСШХ, ЕХІТк (вместо традиционных БУДЕШИ, Е'АГГИ); именных и
местоименных ДОКрЙ, ПРЕЖНЕЙ (вместо традиционных ДОЕНИЙ, ПРЕЖНИЙ) ;

(в

ЕКО, ДОБРЕЛ (вместо традиционных ЕГО, ДОЕНАГО или ДОК0ОГ0); ЛИЦО
(вместо традиционного ЛИЦЕ); ifAOfOKkA, ТДКОА (вместо традиционных
^ДОрОВЬЕ.ТАКОЕ); КДЕИЛЕЙ, КАСИЛкА (вместо традиционных ВАСИЛИЙ, КДСИЛИА) и нек. др. Однако полного вытеснения традиционных написаний
на этом участке не происходит.
То же самое можно сказать о передаче лабиализации /е/,
хотя
прогресс налицо: от единичных случаев в Домострое ХУІ в. до регу­
лярного написания некоторых слов с 0 в изданиях 2-й половины ХУП в.
Для /о/ после мягких и /jo/ назревает нужда в особой букве.

Появление знака кратки и затем буквы И позволяет избавиться
от традиционного обозначения фонемы /j/ в конце слов и перед согла­
сными той же буквой, что и /і/.
Устранение внедрённых под вторым южнославянским влиянием на­
писаний Ж, ІтБ возрождает морфологический принцип в обозначении
/и/, /ju/. В случае с /и/ не после мягких понадобилось, правда, из­
бавиться ещё и от дублетности у - 8.
Традиционный принцип удерживается в передаче фонем /z/- /z’/,
/о/ и /і/, т. к. дублеты J - S , 0 - W и И - I не устраняются.
- I3S -

В дублетный ряд с И - 1 окончательно становится и V, значение ко­
торой долгое время было неустойчиво; начертание её всё чаще про­
тивопоставляется начертанию у, закрепившейся в значении /и/.
Удерживается традиция и в обозначении /£/ - /р/, /kS/- /kS’/
и /ps/ - /ps’/ в связи с•сохранением букв ф~4,
Правда, во
многих памятниках эти дублеты продолжают варьироваться свободно.
С бурно прогрессирующей в ХУІ - ХУП вв. конвергенцией фонем
/е/ - /е/ традиционным становится и обозначение /е/, /Jе/ то бук­
вой £, то буквой ѣ. В этом случае перед нами не просто удержание
традиционного принципа, но и его прогрессирование. И этому есть
своё объяснение: ведь если написания Ъ, Ь из фонетических
рано
превратились в традиционные, то написание Ѣ из фонетического ста­
ло морфологическим и уже из морфологического сравнительно поздно
превращается в традиционное.
Из написаний частного характера отметим рост традиционных
написаний причастного суффикса с двумя -НН-.
В ХУІ - ХУП вв. расширяется круг слов, сокращаемых под тит­
лами; ато, а также расширение во многих памятниках употребитель­
ности прописных начертаний и. наконец, попытки использовать
в
дифференцирующей функции некоторые дублеты приводят к некоторому,
впрочем, неустойчивому возрастанию числа символических написаний.
Окончательно утверждаются фонетические написания в случаях
вида ГДѢ (среди изученных нами памятников последнее написание
отмечено в сборнике ХУІ в., СДрдСТБуиТЕ- в письме ХУП, причём в
условиях единичности таких написаний появляется возможность ин­
терпретировать их и как гиперкорректные).
Становится нормой передача позиционного изменения /і/ в /у/
в случаях типа И^ГГИ, а также в позиции после /е/: НОБГОродЦЯІ и
под., но после шипящих остаются значительные колебания от памят­
ника к памятнику и даже у одного и того же писца или издателя.
колебания между морфологическими и фонетическими написаниями
значительны в случаях выпадения согласных в консонантных группах
(прДУДНИКѢ- Прй^НИКХ) и позиционного чередования /S, S’^z, z’/,
особенно при озвончении.
В рукописной литературе выделяется две группы памятников: со
всё более значительными уступками фонетическим написаниям и со
стремлением удержать традиционно-морфологическую орфографию. Пе­
чатные издания придерживаются второй линии, хотя имеются и исклю-

кдѣ

- 137 -

чения. Вместе с тем известный рост написаний фонетического харак­
тера даже в самых „свободных" по части орфографии текстах
есть
лишь тенденция, но не господствующая норма. Среди изученных текс­
тов нет ни одного с последовательной или почти последовательной
фонетической орфографией. (В порядке сопоставления интересно от­
метить, что тако.е же положение имело место в ХУІ - ХУП вв. и на
территории Белоруссии, хотя, как известно, впоследствии белорус­
ская орфография стала фонетической.1)
§ 25. Петровская реформа графики и её орфографические послед­
ствия. Кодификация русской гражданской орфографии, реформа русской
графики, осуществлённая в основном Петром I в 1708 - 1710 гг.
и
завершённая в некоторых деталях Академией наук в І-й трети ХУШ в.
(см.: Щицгал, 1959;. Осипов, 1974), по ряду причин не могла не кос­
нуться и орфографии. Так, устранение дублетов 0 -10 , 7, - 5, KtД. ПС -¥• устраняло целый ряд традиционных и символических написа­
ний: напр., впервые за всю историю русского письма было подчинено'
морфологическому принципу орфографии обозначение такой частотной
фонемы, как /о/ после парных твёрдых согласных, после гласных и в
начале слов, а заодно и позиционно чередующейся с нею фонемы /а/.
Отмена звателец устранила традиционный элемент в употреблении над­
строчных знаков, а отказ от паерков способствовал окончательному
оформлению Ъ и Ь в качестве твёрдого и мягкого знаков. Ликвидация
титл привела к значительному снижению уровня символических написа­
ний, тем более что новая система аббревиации в ХУШ в. ещё не впол­
не оформилась. Правда, символический принцип компенсировал свои
утраты значительно большей, чем в старом письме, употребительно­
стью прописных начертаний.
Вместе с тем графическая реформа не только не решила многих
орфографических вопросов, но, напротив, сделала их весьма остры­
ми. Чёткое осознание кириллической орфографии как „старинной", а
гражданской как „новой" заставляло задуматься и над принципиаль­
ными основами каждой из них. И в этом свете предложенный В.((.Тре­
диаковским переход на фонетический принцип отнюдь не мыслился

1 См. об этом: Булыка, 1970, с. 148. С выводами А.М.Булыки
согласуются и наши наблюдения над орфографией виленского списка
Истории иудейской войны, опубликованного Н.А.Мещерским и датируе­
мого, по его мнению, ХУІ веком. См.: Мещерский, 1958.
- 138-

как что-то чрезвычайное. «Сама мысль Тредиаковского писать и пе­
чатать „по звонам", т. е. в соответствии с фонетикой живого мос­
ковского разговорного языка,- пишет В.В .Виноградов,- служит яр­
ким свидетельством растущей в русском обществе потребности наци­
онально-языкового самоопределения, эмансипации от феодальной цер­
ковно-книжной культуры" (Виноградов, 1938, с. 80; ср.: Словягин,
19%). Можно смело утверждать, что такая идея просто не могла не
возникнуть в русском обществе 1-й половины ХУШ в. Удивляться при­
ходится скорее тому, что она возникла с существенным запозданием,
когда новая печать имела уже почти 30-летнюю традицию, а не сразу
же с введением гражданицы. Традиция же оказалась в основе
своей
морфологической, и главная причина этого должна быть ясна из то­
го, что сказано выше об орфографии ХУ в.: фонетическая тенденция
в ней при всей очевидности была всё-таки недостаточно развита,
чтобы стихийно, без сознательного нормализаторскогс усилия пре­
вратиться в норму за короткий срок. Были и некоторые дополнитель­
ные, второстепенные причины, почему идея В.К.Тредиаковского не
могла осуществиться. В 1-й половине ХУШ в. русская культура начи­
нает испытывать значительное влияние немецкой (в то время как до
этого западное влияние шло главным образом через Польшу, см.: Ви­
ноградов, 1938, с. 48). В Германии же именно в это время происхо­
дит также нормирование орфографической системы, и происходит оно
на „этимологической", „словопроизводственной" основе. И даже та­
кой несомненно самобытный учёный, как М.В.Ломоносов, стоявший в
открытой оппозиции к немецкому засилью, но внимательно относивший­
ся к серьёзным немецким учёным, определённо испытал их влияние в
теоретических взглядах на проблему правопиоания. Его известные
требования, „чтобы письмо не удалялось сильно от чистого выгово­
ру", „чтобы не закрылись совсем следы произвождения и сложения
речений” и отсылка в определённых случаях к традиции, к „прилежно­
му книг чтению" (Ломоносов, 1952, с. 429 - 431) совершенно явно
перекликаются с принципами урегулирования орфографии, сформулиро­
ванными в 1722 г. И.Фрейером: согласованность письма с выговором,
наблюдение этимологии слов, аналогии и узуса (традиции) (Ггеуег,
1722; пит. по кн.: Moskalskaja, 1977, с. 253). Известную роль в
отклонении фонетического.принципа сыграла, конечно, и диалектная
расчленённость русского языка, но это тоже второстепенная причина:
диалектные различия в некоторых языках, имеющих фонетическую ор­
_ 139 _

фографию (напр., в итальянском), отнвдь не меньше, чем в русском.
„Несмотря на громкую славу Ломоносова, - отмечает Я.К.Грот,его правописание ни при жизни его, ни потом не сделалось общим"
(Грот, 1873, с. 27). Кроме В.К.Тредиаковского, довольно упорным
оппонентом М.В.Ломоносова был А.Н.Сумароков, который в своей ор­
фографической практике отличался большой непоследовательностью,
„однако ж, - иронически замечает Я.К.Грот,- любил порассуждать о
правописании" (Грот, 1873, с. 28). Досаднее всего то, что в прак­
тике утвердились наименее удачные из предложенных А.П.Сумароковым
правил: вместо предлагавшихся М.В .Ломоносовым и вполне обычных к
тому времени морфологических написаний доброй, синей. Василей бы­
ли восстановлены уже уходившие было в прошлое традиционные написа­
ния с Ы, И; вместо морфологических ножъ, ложъ, но лучъ, ночь вне­
дрились символические ложь, лучъ - при всей нелепости последнего
как с фонетической, так и с исторической точки зрения. И наоборот,
простое сумароковское правило о написании -ыя. -ия во мн. числе
прилагательных и причастий независимо от рода оказалось побеждено
даже не правилом В.К..Тредиаковского писать -п в муж., -te в жен.
и -ія в ср. роде, которое имело по крайней мере историческое осно­
вание, а совершенно произвольным працилом М.В.Ломоносова писать
-іе в муж., но -ія в жен. и ор. роде, хотя сам М.В.Ломоносов пред­
лагал его в очень осторожной форме. Без последствий осталось и не­
довольство А.П.Сумарокова тем, что русские „великостию литер и
Немцев перещеголяли" (Сумароков, 1782, с. 37): экспансия прописных
начертаний продолжалась и на грани ХУШ -XIX вв. достигла апогея.1
Вместе с тем, не будучи ломоносовской в деталях, пусть даже
иногда существенных, русская гражданская орфография стала ломоно­
совской в своих принципиальных основах, а если Я.К.Грот заявлял
так, как сказано в цитированном выше месте, то это тем и объясня­
ется, что, решив принципиальные вопросы в ХУШ в., русская орфогра­
фическая теория в XIX уделяла очень много внимания деталям. Но об
этом речь впереди, а теперь обратимся к памятникам ХУШ в.*
2,
\ В немецкой орфографии написание существительных с „заглав­
ной буквы" (первоначально только nomina sacra) оформилось в ХУІ ХУП вв. и в ХУП в. стало правилом. См.: Moskaiskaja, 1977, с. 253.

2 0 кодификации русской орфографии ХУШ в. см. также: Винокур,
1948; Рождественский, 1937.
- 140 -

§ 26. Приёмы написания слов в изданиях и рукописях ХУШ в. Ес­
ли по отношению к ХУІ и даже ХУП столетию мы говорили о зависимос­
ти графики и орфографии печатных изданий от рукописной литературы,
то в ХУШ в. положение меняется. Бурный рост издательского дела и
появление в 70-х гг. практических руководств по грамматике и пра­
вописанию, ориентированных на язык и письмо новой, „гражданской"
литературы, постепенно приводили общество к осознанию в качестве
образца графики и орфографии печатных изданий. Вместе с тем рукописнай традиция оказалась очень живучей, перестройка рукописной
орфографии происходит медленно,.и практически весь ХУШ вёк должен
быть охарактеризован как век орфографического дуализма, как время
двух значительно различавшихся орфографий: печатной и рукописной.
Печатная орфография І-й четверти ХУШ в. на материале газеты
„Ведомости" исследована в кандидатской диссертации В.П.Горлановой
(Горланова, 1952; автореферат - 1954). К сожалению, теоретическая
сторона этой работы оставляет желать лучшего, но там, где диссер­
тантка опирается на материал, а не на псевдодиалектические абстра­
кции, выводы её заслуживают внимания. Так, достаточно обоснован­
ным представляется следующее положение: „Известная сложность взаи­
моотношений между звуками и буквами, возникшая вследствие редукции
гласных и ассимиляции согласных, всё же. в сравнительно редких слу­
чаях вызывает колебания в правописании .Ведомостей" (Горланова,
1954, с. 5). Круг неустойчивых орфограмм, очерченный в этой рабо­
те, характер спорных вопросов правописания ХУШ в., обстоятельно
обрисованный Я.К.Гротом (Грот, 1873, с. 19 - 79), а также и наши
собственные наблюдения над изданиями 50-х - 90-х гг. ХУШ в.1 поз­
воляют заключить, что уже в І-й половине ХУШ в. орфографические
колебания в печати не в силах' заслонить господства „словопроизвод­
ственного" начала в написании слов, тём более это относится к пе­
чати 2-й половины и конца века, особенно к изданиям Н.М.Карамзина.
Рукописная же орфография даже у образованных людей долго ещё
остаётся гораздо более неурегулированной и архаичной. Напр., в ру­
кописях М.В.Ломоносова нередки титла и выносные начертания букв,
1 Нами просмотрены .Ведомости" за 1759 - 1760 гг., сборник
"Похождение Ивана гостиного сына и другие повести и сказки" (17851786), Х-й том сочинений А.П.Сумарокова (1782), альманах Н.М.Ка­
рамзина „Аониды" (1796 - 1799).
- 141 -

нерегулярны прописные начертания. У А.Д.Кантемира, даже у И.А.Кры­
лова значительны колебания в слитных и раздельных написаниях. Но,
конечно, особенно чувствуется различие с печатной нормой у малоква­
лифицированных писцов.
Большой интерес в этом плане представляет орфография Сбоника
Кирши Данилова. Этот ценнейший памятник фольклорных записей ХУШ в.,
единственный список которого, относящийся, видимо, к 80-м гг.,хра­
нится в ШБ, неоднократно издавался и описывался. Лучшим является
издание „Древние российские стихотворения, собранные Киршею Данило­
вым", подготовленное А.П.Евгеньевой и Б.Н.Путиловым (1958). Наряду
с текстом, очень тщательно воспроизведённым, в нём имеется и ряд
статей, посвящённых исследованию рукописи. В статье А.П.Евгеньевой
„Рукопись Сборника Кирши Данилова к некоторые её особенности" и её
же комментарии к тексту (с. 580 - 582, 588 - 589 указ, изд.) при­
водится ряд данных об орфографии писцов, создававших памятник. Ис­
следовательница отмечает отражение во всех почерках сборника ака­
нья, еканья, иканья; написание -тца в возвратных глаголах; необозначение мягкости в середине слова; редкое употребление ѣ, „и всег­
да в том случае, когда рядом два звука [е] или рядом с [е] другой
гласный"; написание -ой (-ей) и -ова (-ева) в им. и род. падежах
местоименного склонения. Наличие этих черт не подлежит сомнению,,
однако некоторые выводы А.П .Евгеньевой представляются поспешными.
Во-первых, это вывод об отсутствии различий, связанных со сменой
почерков, во-вторых, явное преувеличение фонетического характера
орфографии:. „Книжная орфография, расходящаяся с живым произношени-ем,- читаем в комментарии, - встречается в виде отдельных, редких
отступлений".
Рассмотрим орфографию трёх основных писцов сборника. Всех пис­
цов 5, но 2-м написано лишь несколько строк, а 5-м одна страница
полностью и несколько вставок на шести страницах, поэтому мы обсле­
довали почерки І-й (или А, по классификаціи Н.П.Шеффера; см.: Шеф­
фер, 1901, с. ХЬП - ХЬУ), которым написано ІІ8 страниц текста; 3-й
(Д по Шефферу) - 39 страниц и 4-й (В по Шефферу) - 44 страницы. Ис­
следование велось по фотокопии, в случае трудностей прочтения плохо
сохранившихся мест привлекалось указанное издание 1958 г.
Почерк і-й. С лл. і - 5 сделана сплошная выборка гласных. Здесь
встречается 1058 А и 0 в безударных слогах, 1000 из них написана по
морфологическому принципу, причём в 650 случаях это неадекватнофо­

_ 142 _

немные написания. Написания вида тадорики, акиянъ и под., т. е. с
А вместо 0, встречаются 54 раза, считая и А в окончаниях типа си­
нева. славнова и в корне карабль (где связь с аканьем не является
несомненной, см. выше). Что касается написаний вида бархотомъ. выдонье. т. е. с 0 вместо А, то их всего 4. Итого акающие ошибки со­
ставляют лишь 5,4 $ от общего числа соответствующих орфограмм. Бу­
квы Е, Я (А), обозначающие гласные в позициях еканья, встречаются
122 раза, 84 раза написаны по морфологическому принципу, причём в
18 случаях написания неадекватнофонемны. В 28 случаях (22,9 %) пи­
шется Е вместо Я (А): на пету, тысецкой. слушелся. ременчетую.гледятъ и др. Я вместо Е не отмечено ни разу. По причине, указанной
в § 20, к написаниям Я, связанным с редукцией, не отнесены написа­
ния вида платья в им.-вин. падеже ед. числа, острыя в им.-вин. паДежё. мн. числа и утачакь в род. над. мн. числа..В этих формах име­
ются некоторые колебания, но обычно пишется Я (А). Иканье проявля­
ется очень слабо: на 764 возможных случая всего 12 смешений Е и И
(1,5 $). Кроме слов с изолированной позицией акиянъ, титивочка и
шимаханскова, все они приходятся на заударные слоги: пошевеливаитца. шуби (дат. над.), данескимъ (=да не с кем); до зеычюженке.вежлевыя и др., а также Владимеръ (4‘раза) - написание, бытовавшее и
до иканья. Поскольку еканье и иканье - это процессы, происходящие
в одних и тех же фонетических условиях и исторически сменяющие
друг друга, необходимо заметить, что в речи данного писца вытесне­
ние еканья иканьем, очевидно, только ещё начинается, и начинается
с заударного слога. Преобладают в тексте морфологические написания
и в окончаниях типа славной, богатой: -ой няписянп 21 раз, -ей 8, а -ый - I (под ударением). Редко передаётся лабиализация /е/:
написаний вида пощолкивали всего 4 претив 54 вида береженъ, т. е.
всего только 6,9 %. Наряду с 5 написаниями чю отмечено 1 чу: в цы
всегда Ы (9 раз), но в жи, ши - вееіда И (15 раз). После Ч, Щ обы­
чен Ь, после Ж, Ш - Ъ: Вудемировичь. прочь, но сьешъ. впратоможъе;
ср., впрочем, и счасъе. Буква I - в соседстве с И (Божіи) и в пре­
длоге із. 0 букве ѣ см. замечание А.П.Евгеньевой. В слове вотъкнутр написан Ъ в корне. Ср. также написания омоты (= омуты), неараныя (=неораные, непаханые), хорабрая.
Сплошная выборка согласных делалась с лл. 1 - 8 об. (это весь
первый фрагмент, написанный этим почерком). В позиции оглушения
встретилось IIІ В и ни одной Ф или Ѳ, т. е. оглушение /ѵ/, /ѵ’/ не
- 143 -

отражено ни разу, есть лишь одно гиперкорректное написание ковтанъ. Как правило, не передаётся и оглушение других согласных:
переход /g/ в /к/ из 11 случаев не передан ни разу, /Ь/ в /р/ из 7 передан в 2, /d/ в /і/ из'37 в 27 (плюс гиперкорректное
уподчивала). /г/ в /s/ - I раз передан: денешки, 2 раза нет: ужъ
(слово встретилось дважды); /и/ в /е/ из 31 раза передаёмся в 9.
Случаев озвончения немного, из них лишь переход /s/ в /z/, /г'/
передан во всех 7: зделань, зголовы и др.; на 9 случаев перехода
/к/ в /g/ фонетических написаний лишь 3, считая где: это же соот­
ношение при переходе /t/ в /d/. Итого передача позиционных изме­
нений согласных по глухости - звонкости составляет всего 23,1 %

от числа фонем, подвергшимся таким изменениям (в данном случае
те позиции, где нейтрализация не привела к изменению фонемы, не
учитывались). В 3 из 5 случаев передан переход /t/, /d/ или /t’/,
/d’/ в /с/: якуцкому (2 раза), посацкия; в 4 из 7 - переход свис­
тящих в шипящие: щасливъ; во всех 3 имеющихся случаях отражён ди­
алектного характера переход /S/ в /S*/: чванисся (ранее это явле­
ние было отмечено в Житии Аваакуі^а); в 6 случаях из 23 не обозна­
чены выпавшие согласные в консонантных стечениях: ксерцу. здраствуй. а также диал. усьемъ вместо устьемъ (но обычно сохраняется
Т в честна). Если теперь подытожить передачу всех.позиционно из­
менившихся согласных, то на 275 случаев получим 79 фонетическихнаписаний (28,9 %). Написание В во флексиях род. пад.
местоимен­
ного склонения имеется в 32 случаях из'50, т. е. составляет боль­
шинство, Традиционно не обозначается фонематически самостоятель­
ная мягкость согласных перед согласными: во всех 46 случаях пи­
шется толко, колчюга. сметли (= сметь ли) и т. п. С другой сторо­
ны, в 2 случаях обозначена ассимилятивная мягкость: перьстнями и
чванисься, но это опять-таки частная уступка фонетическому прин­
ципу. Ср. ещё написание семъ вместо семь.
Таким образом, орфография І-го писца в подавляющей массе на­
писаний морфологическая, в заметной степени традиционная, ни о
каком господстве фонетических написаний, отражающих живое произ­
ношение, говорить не приходится.
3-й почерк принадлежит наиболее безграмотному писцу: много
пропусков, явных описок. И орфография его несколько отлична от
орфографии І-го.
Сплошная выборка гласных сделана с лл. 82 - 86. В позициях
аканья (кроме флексий типа доброй в им.-вин. пад.)
написаны:

144-

буква 0 верно (т. е. по морфологическому принципу) - 973 раза, вме­
сто А - 2 (считая слово ласковой, где в суффиксе исконна /а/, а /о/
развилась по аналогий и не повсеместно); буква А верно - 528 раз,
вместо 0 - Ъ2. Неморфологические написания составляют 5,3 %.
Во
флексиях слов вида доброй имеем в 33 случаях -ой. в мягкой разнови­
дности -ей (I случай), а в 6 случаях - -ы (вместо -ый: молоды добрынюшка, стары казакъ). В позициях еканья 33 случая верных написаний
Л IA): княжна, дворянинъ и проч, (не включая написание прамоезжую.
отразившее отвердение /г’/), в 18 случаях имеем Е вместо Я (А): нарежался. шетра. привезалъ и др., я вместо Е - в единственном слове
дядину вотчину (= дедину-отчину, т. е. от слова дед, чего писец,
видимо, не понял). В им.-вин. падеже ср. рода существительных и
прилагательных норму составляет написание Е; чингалище булатное и
проч.: 12 раз так и лишь I раз - платя с Я. Но возможно, что в дан­
ном пункте имеется зависимость писца от оригинала, т. к. в других
(не охваченных сплошной выборкой) текстах, написанных тем же почер­
ком, читаем идолища поганая, гореваньица, горя (рядом с горе). Во
мн. числе им. падежа местоименного склонения - заметные колебания:
при 29 Я (груди белыя, раздолья широкия. звери дубравныя) имеем и
8 Е (сенные девушки, невысокие теремы) - как видно из примеров,не­
зависимо от рода. В позициях возможного иканья Е написана верно
491 раз (о Я см. выше), в 6 случаях - вместо И: (по) высокемъ.земчюженка и др., причём в предударном слоге - дважды: неково не на­
шли. неоткуль (=ниоткуда). И (или, после Ц, Ы) написано верно в.
340 безударных слогах, вместо Е - в II, из них в предударном лишь в форме (на) рубиже. употреблённой дважды. Мен Я - И нет.
Итого фонетически обусловленных мен букв Е и И всего 1,9 Іа от чи­
сла возможных позиций иканья. Иногда данный писец употребляет Е
вместо Й: отмыкаете. ивстречаете в императиве. Это имеет фонетиче­
ское объяснение: фонема /j/ после /а/ может реализоваться звуком
[е]. Переход /і/ в /у/, встречающийся в пределах выборки 3 раза,
всякий раз вызывает новое написание: пЛшьею, подъильею: сыскать.
Лабиализация /е/ передана в 4 случаях (мешокъ и др.) и.не переда­
на в 61 (содушеи = со душой и др.). Иногда 0 на месте Е встреча­
ется в безударном слоге: палидой. сонцо. но здесь ихрает роль и
морфологическая аналогия с исконными словами твёрдой разновиднос­
ти склонения. Употребление ѣ совпадает с 1-м почерком. После Ч и
Щ то ІО, то У, но всегда А. После Ц регулярно Ы, после Ж, Ш толь­
ко И.

- 145

Сплошная выборка согласных сделана с лл. 82 - 88.Оглушение
/ѵ/, /ѵ’/ из 66 случаев, /Ь/, /Ь’/ из 5 и /g/ из 3 случаев не пе­
реданы ни разу; оглушение /z/, /г’/ из 42 случаев передано в £3;
/d/, /d’/ из 78 в £4; оглушение /і/ передано во всех 6 случаях.
Озвончение /к/ из 15 случаев передано в 3 (только в где): /t/,/t’/
не передано ни в одном из 6, /s/, /s’/ передано в £8 из 13 случа­
ев. Итого на 240 изменённых по глухости - звонкости фонем имеется
54 случая письменной передачи этих изменений. Выпадение согласных
в консонантных стечениях передаётся в 17 случаях из 21, т. е. ти­
пичны фонетические написания: нещасливое, расказывать. почесныхъ,
перснем. поеска (ср. и деушки. где выпадение /ѵ/ диалектно); ме­
нее типичны, но всё-таки имеются написания морфологические: почестной. повестка, перстнемъ. Переход свистящих в шипящие передан в
8 случаях из 24, но главным образом в группах, образовавшихся из
/sc’/ ещё до падения редуцированных: тащатъ. напутался - ср. одна­
ко и нещасливое. здеже (= здесь же). Обратный переход в единствен­
ном возможном случае отражён на письме: запивасся. В 32 случаях
из 36 передан переход /t’/ в /с/ в возвратных глаголах, т. е. обы­
чно пишется можетпа. мешаютца и лишь изредка - мешаются, драться.
Написание в кохтяхь отражает единственный случай перехода
в
/х/. Случаев возможного перехода /с’/ в ,/s/ в что - 8, но пишется
всюду Ч. Зато во всех 4 случаях передаётся переход /с’/ в /§/ пе­
ред /п/, /п’/: по тушнымъ (= по тучным) и др. Итого на 355 позици­
онно изменившихся согласных здесь имеется £17 фонетических написа­
ний (32,9 %). Как и у предыдущего писца, не обозначается мягкость
согласных перед согласными: написания вида больше отмечены всего
в 2 случаях из 31, а в 3 случаях мягкая фонема перед согласной пе­
редана выносным начертанием: ня^ки. подскова (это слово употребле­

/к/

но дважды). Вообще этот почерк, в отличие от І-го, характеризует­
ся довольно активным, употреблением выносных: нарежадся. у отпа.
поде акаетъ. соловя. бросала0 и др. В слове алъмазная - Ъ между со­
гласными. Вместо „разделительного" Ь после букв, обозначающих губ­
ные, встречается Ъ: Соловьева, не бъетъ. пьешь. Выбор Ъ или Ь пос­
ле шипящих зависит, как и в І-м почерке, чаще всего от мягкости твёрдости: Колывановичь. но потешь. Историческое изменение /g/ в
/ѵ/ в -ого, -его цередано в 66 случаях из 69 (95,6 %). В отличие
от І-го, есть в этом почерке рефлексы отвердения /Г’/: зравкаетъ.
прамоезжую (наряду с прямоезжую).

_ £46 _

4-й почерк. Сплошная выборка гласных - с лл. 9 - 12 об. В по­
зиции аканья буква 0 написана верно в 711 случаях, неверно (зодовилъ и под.) всего в 3. Буква А написана верно 468 раз, вместо 0 56 раз. Итого аканье прямо или косвенно отразилось в 4,4 # орфо­
грамм. Во флексиях прилагательных и причастий в им. падеже муж.ро­
да написано. 22 раза -ой. 4 -ей и 4 раза - -ы без й (молоды волхвъ,
ср. аналогичные случаи у 3-го писца). Я (А) в позиции еканья напи­
сано верно 32 раза, Я вместо Е - в 2 формах: дворяня и мйряня. но,
как уже подчёркивалось, написания эти нефонетические. Е вместо Я
имеем в II случаях (между прочим, в форме дорога не ближнея. где
опять-таки вмешивается морфологическая аналогия). Итого фонетичес­
ки обусловленных мен букв ЕиЯ-25,5%. В окончаниях прилагате­
льных им.-вин. падежа ср. рода Е и Я распределяются равномерно 9 Е, 7 Я. Но во мн. числе этот писец последовательнее, чем два
других, пишет -ыя. -ия: на 40 случаев 38 таких написаний. На 762
орфограммы; где могло бы проявиться иканье, имеем всего 3 И вмес­
то Е или я и столько же - Е вместо И. Из них лишь одна ошибка при­
ходится на предударный слог - И вместо этимологически правильной
Я в слове, титивочка. Итого мены букв И - Е - Я составляют 0,8 %
от числа соответствующих орфограмм. Лабиализация /е/' передаётся в
8 случаях из 66 (12,1 %)•. пошолъ. не печотъ и немн. др., в осталь­
ных формах пишется традиционное Е. Ср. также форму братцовъ. По­
следовательно пишется чю. цы, но жи, щи, ча. ща. Отражается пере­
ход /і/ в /у/: выномъ. Написание ѣ, кроме случаев типа еѣ, отме­
ченных у других писцов, употребляется в-формах себЬ. менѣ.
Правописание согласных (сплошная выборка с лл. 9-17 об.).
Оглушение /ѵ/, /ѵ’/ ( 191 случай) и /g/ (12 случаев) не передаёт­
ся ни разу, оглушение /Ь/, /Ь’/ передано 1. раз из 27 случаев (хоепта): /d/, /d’/ - 14 раз из 69 случаев (заклатъ, бутто и др.);

/2/ -

/г/, /х’/ - 19 раз из 38 (искиева и др.);
4 раза (денешку и
др.) из 12 случаев. Озвончение /к/, встретившееся 18 раз, переда­
но лишь і ’-в слове гдета: озвончение /t/./t’/ - 10 раз, но пере­
дано тоже только 1 - в слове о женидьбе;
15 раз, пере­
дано 13 (згостинова и др.). Итого передача оглушения и озвончения
составляет 53 случая на 392 изменённых фонемы. ■Из других измене­
ний отметим совершенно последовательное (в пределах сплошной вы­
борки) написание -тца в глаголах. Переход /d/, /d’/, /t/, /t’/ в
/с/ передан в 16 случаях из 18: новгороцкие. посацкия. плюс 3 ком-

/s/,/s’/ -

- 147 -

нромиссных написания: новгоролтткия. К ассимиляции свистящих и ши­
пящих относится всё то, что о ней сказано при анализе 3-го почер­
ка: боресса - единственный случай на переход /ё/ в /s/, брльше
таких форм не встретилось; переход в шипящие передан в 3 случаях
из 7. Из фонетических написаний любопытна ещё форма щибла (= сши­
бла): видимо, буква Щ ассоциируется у писца с /SS/, ср. в этой
связи написания змеишша и др. под. Далее, в этой части текста до­
вольно много форм с возможным переходом /с’/ в /э/ перед /н/,/п’/:
их 17, в 6 переход отражён на письме - яшныя. повенешное. обрушницу. королевишна (трижды), но тут же королевична и др. под. Дисси­
миляция вида хто, што передаётся тоже непоследовательно - в И
случаях из 26. То же самое - с позиционным выпадением согласных в
консонантных группах: оно отражено в 21 случае из 33. Фонетичес­
кие написания всех позиционно изменённых согласных составляют
31,3 % - 174 из 556. Относительно передачи исторического измене­
ния /g/ в /ѵ/ в местоименном склонении этот писец так же последо­
вателен, как и в глагольном -тца: на IIІ случаев всего I написа­
ние -ого - в слове королевского. Зато довольно пестры передача
удвоенных согласных и употребление Ь между согласными. Наряду с
написаниями типа уогненнова встречаются и разделение удвоенных
букв ером или' ерем: итъти. в сенънике.-протьти, и вынос 1-й буквы:
оконницу. змеишша. Написание Ь между согласными у этого писца на­
блюдается значительно чаще, чем у двух других - в 27 случаях из
93 (29 %), но даже на стыке знаменательного слова с энклитикой
последовательным оно не является: ср. астольбы (= а столь бы) ,.
матьта (= мать-то), но естли (= есть ли). В употреблении Ъ, В по­
сле шипящих,, в отличие от І-го и 3-го писцов, наблюдается пестро­
та после Ш: станешь, незнаешь неведаешь. хош ли.
Подведём итоги. Ввиду того, что при обозначении гласных в
позициях нейтрализации встречаются гинеркорректные написания, по­
чти отсутствующие при нейтрализации согласных, мы определяли уро­
вень неморфологических написаний гласных по отношению к количест­
ву орфограмм в целом, а не только к количеству изменившихся фонем.
Но выше уже объяснялось, почему важно установить именно эту по­
следнюю величину. В данном случае это нужно ещё и для сопостави­
мости с результатами статистики по согласным. Произведя соответ­
ствующий перерасчёт, мы получим следующий уровень фонетических
написаний при передаче фонем, подвергшихся позиционным изменениям
(в процентах):
_ 148 -

Таблица
Характер фонетического изменения

11

1-й почерк 3-й почерк 4-й почерк

Аканье (/о/ -*-/а/)
Еканье (/а/ -*-/е/)
Иканье (/а/, /е/ -*■/!/, /у/)
Позиционные изменения согласных

8,3
60,9
1,7
28,9

7,7
35,4
2,2
32,9

7,3
25,5
1,1
31,3

Таким образом, перед нами картина, напоминающая демократичес­
кие, памятники XVII в..: при значительной склонности каждого из писцов
к фонетизму
всё-таки ни один из них не может быть охарактеризо­
ван как руководствующийся в основном фонетическим принципом.
Для
конца XVIII в. можно было бы ожидать даже более высокого уровня фоне­
тических написаний, если бы тенденция к фонетизму продолжала разви­
ваться (особенно учитывая активизацию такого позиционного измене­
ния, как иканье1). Но. рукописная орфография рассматриваемого перио­
да, не соединившись ещё с печатной, всё-таки не проявляет склоннос­
ти и к дальнейшему с ней размежеванию, как бы остановившись на пе­
репутье (см. также: Осипов, 1982, с, 106 - 114).
Орфографический дуализм особенно ярко проявляет себя при спи­
сывании с печатных оригиналов. Показательна в этом отношении
так
называемая «Повесть о Селуяне Сальникове" - список повести „Новго­
родских девушек святочный вечер, свадебным сыгранный", входящей в
сборник „Похождение Ивана Гостиного сына и другие повести и сказ­
ки" (издан в Петербурге в 1785 - 1786 гг. Ив. Новиковым)/ Указан­
ная повесть - переделка известной ещё в XVII в. „Повести о Фроле
Скобееве", список же с неё составляет основную часть Сборника ГПБ
120 - поступи. 1941 г. Он сделан тремя почерками конца XVIII в. Ос-1

1 Орфографическое отражение иканья постепенно активизируется
в XVIII в. и в московских памятниках. См.: Федченко, 1972..
ъ Под названием „Повесть о Селуяне Сальникове" список „Святоч­
ного вечера" фигурирует в библиографическом указателе: Назаревский,
1955. Сама рукопись заглавия не имеет, т. к. начало сборника утра­
чено; текст начинается словами: фетинья; а как и селуянушке въ
своемъ у веселителном подворье...
_ 149 _

новной почерк (лл. I - 3 об., 6 - 7, 8 - И об., 13, вставка на
л. 18, лл. 16 об., 21 об., 22 об.) близок по типу начертаний к
печатному курсиву изданий JOT в.; І-й дополнительный (вставка на
л. I об., нал. 3, лл. 4-4 об., 5 об., вставка нал. 12 об.,
лл. 13 об.- 15 об., конец л. 16, вставка на л. 21, л. 22, л. 23
об.) гораздо более архаичен, отчасти похож на скоропись ХУЛ в.,
но с чётким наклоном вправо, как в гражданском курсиве; 2-й до­
полнительный (л. 5, начало л. 7, начало л. 8, л. 12 - начало л.
12 об., начало л. 16, лл. 17 - 17 об., конец л. 21)отличается не­
постоянством, неустойчивостью: не выдержан наклон, меняется на­
чертание букв, строка неровная.
Что показывает сравнение орфографии списка с печатным ориги­
налом? В печатном тексте не вполне устойчивы слитные и раздельные
написания, значительны колебания в окончаниях типа суженова -• до­
брого. есть случаи передачи позиционных изменений фонем: авсяная.
начуй. висилиды. здЬлалъ. дватцать. умяхчила. подъ усцы. но коли­
чество их не идёт ни в какое сравнение с рукописной копией.
В основном почерке более 70 случаев замены 0 буквой А
(не
считая фамилии Сабакинъ. написанной с А и в ориіинале): парачки.
дамой (= домой), прадавать. годъ какъ саколъ. права какъ дыня
( = право, как дыня) и мн. др. Реже, но встречается.мена букв Е Я - И: два месеца. погледеть. дитетко, во время... пляске - около
20 случаев; ср. также Е вместо А в формах нежелею. шетаетъ. В об­
ласти согласных особенно бросаются в глаза написания Д вместо Т
(кажедся. помирился. лудше. водчины и мн. др.) и Т вместо Д (два­
тцать. потхватилъ. кого нибуть. сять). Ср. также написания тяшкой. однакодгь: врахъ. намяхкую: зделать, прозьбе; покребче. Почти
устранены ѣ и I (вполне регулярные в оригинале: ѣ - в соответствии
с этимологической /е/, I - перед гласными буквами). Особенно ред­
ко писец употребляет ѣ, причём употребление её иногда не совпада­
ет с печатным: единственно и под. Не встречается и Ѳ. Писец стре­
мится к единообразней передаче на письме /sc’/ (/S’S’/?) - обычно
через СЩ: исщезаетъ. женсщина. просщанье и т. п. В возвратном аф­
фиксе глаголов обычно пишется не Ь, а Ъ: дожидались, утамившисъ и
др., лйшь иногда - отважилась, въ звалясь. За редкими исключения­
ми (весьма и немн. др.) не обозначается мягкость согласных перед
согласными внутри слова: доказателства.. писмо, денга, за дверми
(в оригинале Ь в этих случаях - норма). Значительно реже, чем в
- 150 -

печатном тексте, употребляются удвоенные согласные: окладеной.
полусоныя. и не возбрано. колегіи. Две последние особенности, а
также преимущество -ой. -ей в формах типа каждой день, обманъ су­
щей характерны и для обоих дополнительных почерков. Все три писца
чаще пишут слитно служебные слова.
1- й дополнительный почерк отличается от основного тем, что
написание гласных гораздо лучше выдержано в пределах морфологиче­
ской нормы, отступления единичны: породъ, наслалъ, гледятъ. аитинья и немн. др. Редко и не всегда в согласии с оригиналом употре­
бляется I: груняшіна. а ѣ совершенно отсутствует. Мены согласных
букв тоже реже, чем в основном почерке, и затрагивают только две
пары: 3 - Си Д - Т; примеры: зборищи. къ женидбе. въ рятли. Ср.
ещё написания одуюсь (= отдуюсь), непозабуте и др. под.,где удво­
енные согласные фонемы переданы одной буквой. Концы возвратных
глаголов чаще пишутся в виде -тца: примутпа. старатца и др., лишь
в инфинитиве встречаем также и -тоя: объ венчатся. даждатся. Ино­
гда передаётся диссимиляция согласных: ко-/нпания. ахъ тому. Как
и в основном почерке, сильны колебания в написании флексий прила­
гательных и причастий им. падежа мц. числа: некоторыя девушки, но
дворянские.девушки.
2- й дополнительный почерк даёт много колебаний в правописа­
нии гласных, но если в основном почерке это главным образом заме­
на 0 на А, то здесь взаимозамена 0 и А беспорядочна: здаровье.
прапали. уабедни и др.,.но иневтокихъ. зохохотавши. носилу и др.
То же относится и к мене букв И - Е - Я: учинины. виликое. но напоменали. зрячеми. умераетъ: однако только нанелъ; нет замены Я
через И. Имеются колебания, связанные с лабиализацией /е/: чорта.
пришолъ. но лицемъ. Буква ѣ, как и в І-м дополнительном почерке,
отсутствует, а I редко встречается. Почти нет в этом почерке от­
ступлений от морфологического написания согласных: исключение со­
ставляют слово зделалъ. а также непроверяемое ковтанъ. Написание
возвратных глаголов разнообразно: свататься, жинится. вклепатца.
тоскается. Характерно смешение Ъ и Ь: гостью, груняшинъка.
въ
добромъ ли здаровъе. розорвальбы. даст аль. Передаётся выкидка со­
гласных в консонантных группах: чуства. неизвесно. Это единствен­
ный почерк сборника, где ещё встречается такой архаический знак,
как паерок: пред*ставить, с*досадою.
Таким образом, передавая почти в точности текст печатного
- 151 _

образца (пропуски и искажения очень немногочисленны), писцы ..По­
вести о Селуяне Сальникове" не считали нужным не только в точно­
сти, но и сколько-нибудь близко к тексту воспроизводить печатную
орфографию. Остаётся добавить, что это не единственный пример тек­
ста, где списывание с печатного образца не смогло преодолеть „ор­
фо графической автономии" рукописной литературы. Совершенно анало­
гичные свойства обнаруживают список поэмы М.В. Ломоносова „Петр
Великий" и его стихотворения „Письмо Шувалову о пользе стекла" в
Сборнике ГПБ р.ХІУ.95, выписки из газет в Сборниках ГПБ Тит. 2919
(статья „Вопль греческого народа" из прибавления к „Санкт-Петер­
бургским ведомостям" за 16 августа 1771 г.) и ГБиЛ Тихонр. 48
(лл. 26 - 27 - заметка о парижских модах из „Санкт-Петербургских
новостей" за 2 августа 1776' г.). Видимо, это было типичным явлени­
ем вплоть до конца ХУШ в.
Из печатных изданий близка к орфографии рукописей орфография
лубочных текстов. Но и в лубках, при заметном количестве фонетиче­
ских написаний, нельзя говорить ни о преобладании, ни о росте ор­
фографического фонетизма. Так, в лубках „Сказка о Силе-царевиче и
о Ивашке Белой Рубашке" и „История о принце Одолфе Лампландийском
и о острове Вечного Веселия" передача на письме позиционных изме­
нений согласных составляет 28,5 % от числа изменившихся фонем, пе­
редача же позиционных изменений гласных в первом из этих текстов
составляет менее I %, во втором - 5,2 %.
Таким образом, орфографическая двойственность письменности
ХУШ в. проявляется не в том, что существует орфография, базирую­
щаяся на морфологическом принципе, и орфография, скажем, фонети­
ческая: и в печатной, и в рукописной орфографии,ведущая роль мор­
фологических написаний уже определилась, но степень строгости,по­
следовательности орфографии там и там неодинакова, дольше задер­
живаются в рукописях и некоторые архаические черты, причём боль­
шая свобода и большая архаичность рукописной орфографии воспринимаетя, по-видимому, как нечто естественное даже и образованными
людьми.

§ 27. Приёмы написания слов в орфографии ХІХ.В. Нельзя ска­
зать, что и в XIX в. орфографические различия между рукописями и
печатной литературой исчезли. Более того, отмеченные особенности
орфографии писцов ХУШ в- наследуются лубочными изданиями и в XIX
столетии. Об этом свидетельствуют как наблюдения З.М.Волоцкой в
352 -

её статье об отражении в лубках характера безударного вокализма
(Волоцкая, 1961), так и наши собственные наблюдения. Так, в луб­
ке „Подарок детям в память 1812-го года" обнаруживается 6,7 %
случаев передачи позиционного оглушения согласных (впрочем, толь­
ко /d’/ в слове вить = ведь) и 12 % случаев передачи позицион­
ных изменений гласных (от общего числа фонем в слабых позициях).
Дело Однако в том, что лубочная и рукописная литература в
XIX в. уже явно уходят на периферию культурной жизни, а вместе с
тем и „орфографическая автономия" становится признаком малокультурья: образованные люди уже совершенно чётко осознают в качестве
единого и общеобязательного образца правописание, зафиксированное
в печати и рекомендуемое грамматиками. XIX век - век унификации и
консолидации в сфере русского правописания.
Но почему же в течение всего этого столетия так бушуют стра­
сти вокруг орфографии, отголоски которых мы слышим во всей тогда­
шней литературе, от учёных сочинений по русской грамматике
до
пушкинского ..Евгения Онегина" и некрасовских „Современников"?
Отвечая на этот вопрос, необходимо прежде всего разграничить
два источника орфографической полемики в это время. Один из них случаи разнобоя в реальной орфографической практике, другой проекты усовершенствования правописания.
Если мы обратимся к перечню орфограмм, вызывавших реальный
разнобой в орфографии XIX в. (Грот, 1873, с. 79 - 139), то при
всей кажущейся многочисленности спорных вопросов тогдашнего пра­
вописания не обнаружим среди них ни одного пункта, который касал­
ся бы орфограмм высокочастотных. Для примера укажу, что в тексте
оды А.С. Пушкина „Вольность", если исходить из перечня Я.К.Грота,
можно обнаружить самое большее 40 - 45 спорных написаний, а это
составляет величину порядка 2 % от общего количества букв текста
(записанного, разумеется, в тогдашней орфографии). Те же отноше­
ния обнаруживаются при анализе стихотворения М.Ю.Лермонтова „На
смерть поэта" и отрывка о тройке из .Мёртвых душ" Н.В.Гоголя.
Осмелюсь заявить, что в этих наблюдениях просматривается
ещё одна характерная черта орфографической жизни XIX в. - стрем­
ление к мелочной регламентации. Мы не ошибёмся, если скажем, что
орфографический педантизм и орфографический террор - порождения
именно XIX в. В какой-то степени этому способствовал тогдашний
бюрократический уклад русской жизни, но главное, по-видимому, в
- 153 -

том, что любой орфографический принцип, при котором установление
правильного написания слова не под силу рядовому пишущему, делает
детальную кодификацию писма неизбежной и необходимой. Таков, при
всех своих достоинствах, и морфологический принцип: установление
написании, ему соответствующих, требует знания происхождения слов.
С той же дотошностью, с какой исследовал Я.К.Грот историю ор­
фографии с введения гражданской азбуки до 70-х гг. XIX в., кодифи­
цировал он и современное ему письмо в своём руководстве «Русское
правописание". Это руководство и не задумывалось как реформа орфо­
графии, и объективно не носило такого характера. Напротив, в со­
мнительных случаях Я.К.Грот добросовестнейшим образом старается
«по возможности держаться утвердившегося обычая, отступая от него
только тогда, когда общеупотребительные начертания оказывались по­
ложительно неверными или слишком непоследовательными" (Грот,1885,
с. ІУ;, см. также: Щенников, 1956). Но и эти частные отступления
от традиции вызвали у многих горячее недовольство - вспомним фи­
липпики В.П.Шереметевского по поводу „орфографии и гротографии"
(Шереметевский, 1891 и 1897). Горячность споров вокруг орфографи­
ческих частностей кажется тем более непонятной, что ни Я.К.Грот,
ни В.П.Шереметевский не считали орфографический педантизм разум­
ным и не преувеличивали роли орфографической выучки в обучении
языку. Но, как отмечал В.И .Чернышёв, на этот предмет могут быть
разные взгляды: «Может быть убеждение в важности знания орфогра­
фии: если оно и не совсем основательно, то всё же заслуживает
терпимости и не даёт нам права отрицать у людей разумность. Может
быть снисхождение к плохой орфографии по установившимся при из­
вестных условиях взглядам или по расчёту... Нельзя также забывать
о том, что педагог руководствуется официальными требованиями, что
школа для него не своё хозяйство, где он может делать, что ему
угодно" (Чернышёв, 1970, с. 473). А ведь положение педагога ни­
как нельзя не учитывать, решая вопросы правописания,
Значительно более серьёзным явлением, чем споры вокруг слу­
чаев орфографического разнобоя или неприятие тех или иных частных
нововведений, была постановка широкими демократическими кругами
вопроса о необходимости значительного и смелого упрощения орфо­
графии.
В конце концов Академия наук заявила, что не признаёт руко­
водства Я.К.Грота академическим, и включилась в работу по подго­
товке реформы правописания.
- 154 -

§ 28. Итога орфографического развития в XVIII - XIX вв. В те­
чение XVIII в. русская гражданская орфография оформилась как морфо­
логическая с заметными уступками традиционному принципу и с незна­
чительными уступками принципам фонетическому и традиционному. Тен­
денция к росту фонетизма, характеризовавшая предыдущий период, в
XVIII в. выглядит как бы замороженной, а затем вообще прерывается.
XIX век покончил с автономией рукописной орфографии как допусти­
мым, общественно приемлемым явлением. Единство орфографии в нача­
ле XX в , достигает весьма высокого уровня: как указывает Е.П. Щен­
ников, „правописание „по Гроту" окончательно утвердилось примерно
к 1910 - 1915 гг." (Щенников, 1956, с. 13). Жалобы на орфографиче­
ский разнобой в печати при ближайшем рассмотрении оказываются ка­
сающимися мелочей. Иной характер носят жалобы педагогов и недоволь­
ство общественности в связи с трудностью самой системы правописа­
ния, как она сложилась к этому времени.. В самом деле, даже если
не принимать в расчёт обозначение фонемы /о/ после мягких и шипя­
щих, приёмы которого, несмотря на появление в ХУШ в. буквы 10 - Е,
в XIX в. ещё не устоялись, то традиционному принципу оказывается
полностью подчинено в этот период рбозначение 7 фонем: /е/ (лечу лѣчу), /і/ (ученикъ - ученіе: миръ - міръ - мѵро - символические
написания), /у/ (сынъ - живъ - оружіе), /Г/ (Ѳеофанъ) , /р/ ореография). /ѵ/ (снова - такого, а. также при озвончении /ѵ/: графъ
же) и /ѵ’/ (при озвончении /£’/: Суламиеь же ) .
Об уровне традиционных написаний может дать некоторое пред­
ставление подсчёт, сделанный на материале трёх текстов общим объё­
мом около 5000 фонем из изданий конца XIX - начала XX в. (отрывки
из предисловия В .Миллера к книге „Поморские былины", М.,1901, из
„Очерка древнейшего периода истории русского языка" А.Шахматова,
П., 1915 и рассказ А.Чехова „Радость" в 1-м томе Собрания сочине­
ний, изд. А.Ф.Маркса, 1899). Морфологические написания составили
здесь % - 80 %. фонетические - 1 - 5 $, в этих же пределах - сим­
волические написания, а 15 - 17 $ приходится на традиционные, т.е.
традиционно обозначается в среднем каждая 6-я фонема текста. Са­
мые частотные из традиционных написаний связаны с дублетностью
букв Е-Ьий-І. (Конечный Ъ - избыточный способ обозначения
твёрдости согласных, но с тех пор как Ъ и Ь оформились в качестве
твёрдого и мягкого знаков, едва ли можно считать его написание в
этом случае противоречащим морфологическому принципу).
- І5Б -

Конечно, усвоение такой орфографии требовало не просто траты
времени, а траты его на бессмысленную зубрёжку: ведь школа лишена
возможности давать историю всех традиционных орфограмм, не говоря
уж о том, что в раде случаев та же буква ѣ закрепилась в орфогра­
фии XIX - начала XX в. безо всяких исторических оснований.
Однако идея орфографической реформы, выдвигавшаяся в течение
XIX в. многими передовыми деятелями России, а затем, как уже ска­
зано, поддержанная и Академией наук, смогла получить своё осущес­
твление только благодаря революции.
§ 29. Кодификация современной русской орфографии. Вопрос о
подготовке реформы, открывшей современный этап истории нашего пра­
вописания, подробно исследован В.И.Чернышёвым (Чернышёв, 1970,
с. 557 - 662), и я на нём не буду останавливаться. Укажу лишь на
факт, освещённый у В.И.Чернышёва, но оставляемый в тени нашими
учебниками: реформу начало Временное правительство. Новые правила
правописания были утверждены в день памяти святых Кирилла и Мефо­
дия - 11 (24) мая 1917 г. Другое дело, что претворили реформу в
жизнь именно большевики. Содержание декретов Наркомпроса от 23
декабря 1917 г. и Совнаркома от 10 октября 1918 Г. широко извест­
но. Немало говорилось и о роли реформы в деле приобщения широких
народных масс к грамотности и культуре. И всё же некоторые момен­
ты этого исторического поворота хотелось бы акцентировать.
Первый из таких моментов - это связь орфографической реформы
с крутыми социальными переменами, которые принесла революция. Во­
прос о том,. связаны ли реформы правописания с социальными кризиса­
ми, был в своё время предметом полемики между А.С.Будиловичем,счи­
тавшим, что это так, и Р.Ф.Брандтом, возражавшим, что такую связь
„мудрено усмотреть" (см. об этом: Брандт, 1905, с. 23). История
подтверждает скорее правоту А.С,Будиловича. Выше я старался по­
казать, что не только петровская реформа графики, связь которой
с общим духом петровских преобразований вряд ли подлежит сомне­
нию, но и вмешательство Алексея Михайловича в орфографические де­
ла, и киприановская справа были определённо связаны с теми или
иными сдвигами в общественной жизни и общественном сознании. Уме­
стно сослаться здесь и на судьбы правописания в других странах: к
примеру, на реформу сербской орфографии, проведённую Буком Кара­
джичем в период активного формирования сербской нации и усле- 156 -

лов национально-освободительного движения,1 или на реформы письма

в Болгарии, в Японии после 2-й мировой войны. И далее те скромные
нововведения, которые были осуществлены в русской орфографии
в
1956 г., появились на фоне известных политических перемен в жизни
СССР: можно спорить, не случайно ли это совпадение, но сам факт
его всё-таки налицо. Конечно, это не значит, что крупный общест­
венный сдвиг обязательно ведёт к орфографическим преобразованиям:
можно назвать множество переворотов и кризисов, не имевших ника­
ких орфографических последствий при масштабности последствий соци­
альных. Но, с другой стороны, трудно назвать хотя бы один акт су­
щественных преобразований в области письма, осуществлённый не на
фоне крупного социального движения. Нельзя считать поворотное ис­
торическое событие достаточным условием для орфографической ре­
формы, но есть основания поставить вопрос, не является ли такого
рода событие условием необходимым.

Второй момент, заслуживакщий внимания сегодня в связи с по­
слеоктябрьской реформой русской орфографии,- это радикальность ре­
формы. Ошибочным оказалось мнение Я.К.Грота, будто орфографические
изменения долго ещё будут касаться мелочей: была предложена и осу­
ществлена, на деле реформа, породившая массу новых написаний, к ес­
ли в первые, послеоктябрьские годы ещё возникали сомнения в её нуд­
ности и в её успехе, то сегодня совершенно очевидно, что преимуще­
ства новой орфографии полностью оправдали издержки переходного пе­
риода. И поскольку вопрос о мере радикальности орфографической ре­
формы вызывает разноречивые мнения всякий раз, как только вспыхи­
вает орфографическая дискуссия, указание на октябрьский опыт ка­
жется нелишним.
Наконец, третье обстоятельство, о котором хотелось бы сказать
в связи с реформой 1917 - 1918 гг.,- это почти полная неизучен­
ность её практической реализации. Ьолее или менее ясным является
здесь, пожалуй, лишь один факт, подытоженный и объяснённый в своё
время Л.В.Щербой: что полезные плоды реформы зреют не сразу - на-

1 По-своему знаменательно и то, что русские учёные охранитель­
ного и славянофильского толка насторожённо отнеслись к идее Вука о
переходе на фонетическую орфографию (см. об этом: Дмитриев и Сафро­
нов, 1975, раздел П; іудков, 1976, с. 102 - 103).
- 157 -

плотив, первое время, (в, пределах 10 лет), наблюдается снижение гра­
мотности, вызванное прежде всего подрывом .авторитета орсуогравіи, а
затем и комплексом других причин (Щерба, • 1927). Это важный вывод:
он обязывает нас подготовиться к-аналогичной ситуации и в случае
возможной орфографической реформы в будущем. Но остаётся неясным
множество других .вопросов: так, не исследованы трудности фактичес­
кого перехода на новую орфографию людей, в совершенстве владев­
ших старой, те этапы, через которые, осуществлялся такой переход;
не прослежено осуществление этого перехода в печати (а он-не был
единовременным); не выяснено влияние старой■орфографии на.грамот­
ность лиц, обучавшихся письму после Октября, но какое-то время
пользовавшихся ещё дореволюционным’книжным фондбм. Эти вопросы
ещё ждут исследования, которое, кстати, оказывается не таким про­
стым делом, как можно было бы ожидать.
Таким образом, целый ряд проблем, так Или иначе группирующих­
ся вокруг орфографической реформы первого Советского правительств'
ва, остаётся актуальным, а есть и просто острые проблемы.
Попытка новой реформы правописания в 1930 г. не удалась. Это
обычно объясняют неудачностью проекта, предложенного тогда Глав­
наукой. Между тем проект этот, разрабатывавшийся комиссией-с уча­
стием видных учёных и методистов (Д.Н.Ушакова, М.Н.Петерсона и
др.), был достаточно продуманным, более того: из 20 его орфогра­
фических пунктов 6 были впоследствии,полностью или частично при­
няты. Но то обстоятельство, что орфографическая реформа даёт пло­
ды не сразу, обусловило несвоевременность новой реформы всего че­
рез 12 лет после предыдущей.
Не привела к реформе и орфографическая дискуссия 1936 - 1939
годов. В результате основным направлением деятельности наших орфографистов стало завершение кодификации послеоктябрьского право­
писания, поскольку-названные декреты, конечно же, не могли ре­
шить этой задачи в полном объёме. Существенную'роль в этом деле
сыграли учебники и методические пособия, создававшиеся при учас­
тии крупных учёных: в 20 - ЗО гг. - А .М.Пешковского, Д.В.Щербы,
Д.Н.Ушакова, С.Г.Бархударова, С.Е.Крючкова, в 40 - 50 гг. А.Н.Гвоздева, А.Б.Шапиро и др.

Обсуждение орфографических проблем в 1952 - 1954 гг. приве­
ло к выходу в свет ныне действующего свода ..Правила русской ор­
фографии и пунктуации", а также большого (на 11.0 тыс. слов) „Ор­
- 158 -

фографического словаря русского языка" (1956). Одновременно были
внесены некоторые изменения в правила, но главное значение этих
изданий не в них, а в том, что дело всеобъемлющей кодификации со­
временного русского письма было, наконец, доведено до конца.
Те
сугубо частные случаи, которые не были охвачены сводом.1956 г. ли­
бо возникли позже в результате образования, заимствования новых
слов, учитываются в трудах орфографической комиссии Института рус­
ского языка Академии наук СССР и в подготавливаемых ею переиздани­
ях орфографического словаря.
Начало 60-х годов ознаменовалось новой орфографической дис­
куссией. Созданная тогда орфографическая комиссия подготовила и
опубликовала проект новых правил, о непродуманности которого писа­
лось и говорилось достаточно и который не был осуществлён. Но всётаки и эту дискуссию нельзя признать бесплодной: она привела к не­
которому оживлению теоретической работы в данной области науки, а
это создаёт предпосылки для достижения в будущем также и практиче­
ских успехов в нелёгком деле усовершенствования нашей орфографии.

§ ЗО. Итоги исторического развития приёмов написания слов.
Подытоживая развитие -приёмов написания слов. с древнейших памятни­
ков и до современного состояния орфографии, мы ясно видим четыре
типа орфографических изменений.
I. Изменился фонемный состав, и изменилось написание слова.
Сюда относятся следующие случаи: I) опущение Ъ, Ь на месте /ъ/,
/ь/ -*-0 и замена их через 0, Е на месте /ъ/, /в/ -«-/о/, /е/: £ЖЛ0,
КѣЧЬНО -«-зло, вечно; JZAZ., КѢЧЬЖ -«-зол, вечен и проч.; 2> появле­
ние Ъ для обозначения /}/ в приставочных образованиях, испытавших
действие аналогии: ФЕАТХ
объят и проч.; 3) отражение мекслоговой ассимиляции гласных: КОААЧЬ. АХСТЖДНХ. КОрАНХ.-«-калач. стакан.
баран; СѣДИ, Мѣ^ИНЬЦЬ, Мѣ^ГИрЬ
сиди, мизинец, мизгирь и проч.;
4) опущение Т, Д в группах СТР, ЗДР с прекращением эпентезы взры­
вных: ПО СТ} АМИТИ, КхгдрАСТХ —посрамить, возраст и проч.; 5) отра­
жение унификации родовых флексий местоименного склонения во мн.
числе: МНХПД—юные и проч.; 6) переход к написанию 0, Е в оконча­
ниях местоименного склонения дат., а затем и род. над. ;
- оуіиоу,
-ММОу, -АГО, -АГО
-ому, -ему, -ого, -его: 7) отражение перехо­
да /gy/, /ку/, /ху/ -*-/g‘i/. /к’і/. /х’і/: К&1ККХ -«-Киев и проч.;
8) отражение ликвидации последствий 2-й палатализации заднеязыч­
ных: роуцѣ -«-руке и проч.; 9) отражение перехода /а/ -*-/а/ и
/и/ -*-/и/ или /і/: ТАр у зарю, му р о - миро. ПОЛ Г& -«- поля: 10) от- 159 -

ражение ликвидации чередования /о^а/ (из /о^о/) в некоторых гла­
гольных и отглагольных формах: ПОКОРИТИ - ПОКАЗАТИ-«-покорить покорять; II) отражение лабиализации /е/: С£ЛА -*- сёла, ІЩШСКХ.-+вершок и проч.; 12) переход к обозначению /е/, /je/ из /е/, /jе/
буквой Е и /і/ из /ё/ буквой И: ДѢЛО
дело. ОНѢ-»- они и проч.;

13) опущение JI в перфекте основ на согласный в муж. роде: НССЛХ-*нёс и проч.; 14) переход к написанию Ь вместо И в глагольных фор­
мах с редукцией /і/ на конце слова: К0ДИТИ-«- водить. КОДИШИ-»водищь и проч.; 15) передача отвердения /z’/. /s’/. /с’/ в некото­
рых (формах: МОуЖ, НДШЬ, ОТЬЦК. -«- муж, наш, отец; МСуЖА, НАША, 0TLЦА-*- мужа, наша, отца; М0ужк, HAUIty, 0ТЬЦМ-«- мужу, нашу, отцу;
16) отражение перехода /\/ -—/•$/ после твёрдых согласных: И^іККАТИ, 0ТКЦИ
изыскать, отцы; 17) отражение позиционных изменений
согласных после падения редуцированных в отдельных морфемах; а) при
озвончений: КЬСЬДС , КХДС, СКДССС , CW0CK2., СБАТЬКАвезде, где.
здесь, здоров. свадьба: суффиксы -ІИЬДХІ, - КХДА
-жды. -гда однажды, иногда и проч.; б) при оглушении: КХЧСЛА -»- пчела и нек.
др.; в) при переходе /с’/
/ь/: А О ПД АІБНЙИ —- домашний: 18) отра­
жение. позиционной выкидки согласных в новых консонантных группах
после падения редуцированных в отдельных морфемах: КО^ДКЛѣ, ИСТЛ­
ЕЛ, ССТЬДИ -«-возле, изба, если; 13) отражение позиционных измене­
ний безударных гласных в некоторых морфемах; а) при аканье;
Б0АНХ, Б0ЛуИ, K0?B0HL, £0ЕОТА, К0БХГЛКА, KOIU^A, КАПИКА, ПО90ІИХ ,
перлсіиутрх, 0ОКИТЛ, СОТОНА, СЛ0БАН£,1ИТОНХІ,
Баян. ва­
луй, ворвань, забота, кавычка, камора, крапива, паром, перламутр,
ракита, сатана, славяне, штаны, рангоут и нек. др.;1 б) при ека­

^онгоутх —

нье: ЛЛАКАСТ^Х (из нем. Alabaster),х МСДуЛг, К0Л0ДА^Ь, фАСНИЦА,
ТАНСТА, ТАЙША, ТАТИКА, ІАСТрАБА — алебастр. есаул, колодезь.
ресница, тенёта, тесьма, тетива, ястреб и нек. др.; в) при ика­
нье: КА?И0К, К££И0К (из тур.-араб, ѵйиіг) —- визирь и нек. др.1 2

1 Надо иметь в виду, что такие древние заимствования,

как

K0M0JA, С0Т0НА и нек. др. имели /о/ в соответствии с /а/ в языкеисточнике; до IX в. /а/ регулярно отражалось славянами как /о/.
Позднейшие написания вида камора возникли не без влияния этимоло­
гии, но если бы не аканье, всё же вряд ли были бы возможны и по­
тому должны быть отнесены к фонетическим.

2 Этимологические сведения даются в основном по кн.: Фасмер,
1364 - 1S74.

- 160 -

В случаях I - 15 изменения фонем не носят для современного рус­
ского языка позиционного характера, и изменение написаний отвеча­
ет морфологическому принципу. Исключение составляет написание во
2-м лице ед. числа и в императиве глаголов Ь после Ш, Ж: морфоло­
гическим было бы написание вида водиш. о еж, существующее же пра­
вило соответствует традиционному принципу.Не совсем ясен также и
статус написаний вида плотно: если отвердение /t’/ в современном
языке считать позиционным, то такого рода написания надо относить
к фонетическим (тогда морфологическими были бы написания вида
плотьно). но поскольку сочетание /гп/ законами современной рус­
ской фонетики не запрещено, ср. /v’et’nas/ = ведь наш, то,
как
уже говорилось в § 17, есть основание считать изменение такого
типа утратившим позиционный характер, следовательно, написание,
без Ь - морфологическим. В случаях 16 - 19 перед нами отражение
позиционных изменений фонем, но лишь 16-й случай имеет более или
менее систематический характер (охватывает окончания, многие суф­
фиксы и часть корней), а случаи 17 - 18 касаются отдельных, списочно определяемых морфем.
П. Фонемный состав изменился, но написание слова осталось ,
прежним. В этот тип попадают следующие случаи: 1) неотражение по­
зиционных изменений согласных после падения редуцированных: а) при
озвончений: CZKXITH-*- сбыть, хотя /stbyti/ -*-/zbyt’/; б)при оглу­
шении: пасах -«-плод, хотя /ріобъ/ -«-/pi6t/; Ht^ZKO
низко, хотя
/пігъко/ -«-/n’iska/; г) при ассимиляции свистящих шипящими: СХШИти
сшить, хотя /SbS’l'ti/ -*-/ssyt’/; г) при переходе /с’/ в /£»/:
КОНкЧІНОч-конечно. хотя /кольс’ыіо/ -*-/kan’esna/; ПЕТО
что, хо­
тя /с’Ыо'/ -»-/st6/; д) при аффрицировании взрывных переднеязыч­
ных в соседстве с фрикативными и аффрикатами: ГЛОумиПСА-*-глумит­
ся. хотя /glunntbS’a/ ♦/glum’icca/; ОТкЦА -«- отца, хотя /оіьс’а/
-*-/асса/; 2) неотражение выкидки согласных в новых консонантных
группах: ЧЬСТКНО, П^А^ДЕНО, (ХАНЬЦЕ, Ск^ДкЦЕ
честно, праздно.
солнпе. сердпе. хотя /c’bStbno/, /ргагбьпо/, /эъіъпьс’е/, /гьгьdbc’e/ -«-/c’esna/, /prazna/, /sonca/, /s’erca/; 3) неотражение
позиционных изменений гласных безударных слогов: а) при аканье:
Г0}Д -«-гора, хотя /go га/ -*-/gard/; б) при еканье,и, позднее, ика­
нье: ИКИТ И -«-явить, хотя/javiti/ -*/jev’it’/
4) неотражение перехода /і/ -*>/у/: HJ ПОДДАНА, НАШИ, ЖИКА-*- из
Иовиана, наши, жива, хотя/izlordana/, /nas’і/, /z’іѵа/-*-/izya- 161 -

rdana/, /nasy/., /zyva/, .5.) неотражение перехода /g/ ч-/ѵ/: КГ0-*его. хотя /jegp/-*-/jevo'/; 6) не отражение лабиализации /е/: Н£СХ,
ШСА’Л ч-нес, шел, хотя /nes/, /$’ el/ -»-/n’o's/, /so'l/-; 7) неотра­
жение унификации твёрдой и мягкой разновидностей склонения в не­
которых формах:, НДШ£, П0Л£
наше, поле, хотя/паS’.е/, /роі’е/
-*-/nasa/, /рб]’а/; 8) неотражение совпадения форм-ср. и жен. р.
под влиянием твёрдой разновидности местоимений в случаях типа:
СТЛ^Об , СТЛАЛА ч-старое, старая, хотя /staro,je/-4-/staraja/ или
/starai/;1 9) неотражение русского варианта безударных окончаний

местоименного склонения в им. падеже муж. рода ед. числа: СТАРЫЙ
ч-старый, несмотря на наличие варианта /staroj/ -*-/staraj/;

10) неотражение унификации безударных окончаний глаголов І-го и
2-го спряж.: проСАТАч-просят, несмотря на наличие варианта /рго's’ut/; II) сохранение И в формах типа СХБЦДНИК ч- собрание, хо­
тя /sbbbranije/ ->-/sabran’ja/; 12) сохранение Ь в формах
типа
НОЧЬ. МОЩЬночь. мощь, хотя /пос’ь/, /mo's’c’b/-*-/ по'с’/,
/fflo'S’S’/. Случаи 1 - 3 и в этом типе орфографических изменений
обусловлены морфологическим принципом. В случаях 4-11 перед
нами уступки традиционному принципу, причём случаи 7 - 11 связа­
ны с вариантностью литературной нормы. 12 случай - как будто
уступка символическому принципу, поскольку, согласно правилу, Ь
здесь как бы символизирует женский род. Напомним, однако, что сим­
волические написания мы определили как вообще лишённые собствен­
ного звукового содержания, между тем как Ь такое содержание
в
принципе имеет (см. § 5). Другое,дело, что в качестве дополните­
льного значения Ь, подобно многим другим буквам русского алфави­
та (см.: Осипов, 1974), может иметь нулевое значение, которое и
реализуется в словах женского рода, если шипящие на конце отвер­
дели. Словом, связь со звуковой структурой слова, хотя и опосре­
дованно, здесь проявляется, поэтому более точной представляется
характеристика подобных написаний в качестве традиционных, а не
символических.
Ш. Фонемный состав остался прежним, а написание слова изме­
нилось. В этом типе имеем следующие случаи: 1) отказ от дублетов
X, ВХ , tU , I, 5, Y,
2) отказ от выносных начертаний; 3) от­

1 0 произношении, связанном с 7 - 8 случаями, см.: Осипов и
Николенко, 1972; Вербицкая, 1976; Осипов, 1978.
- 162 -

каз от звателец; 4) оставление одного знака ударности; 5) изме­
нение написания безъеровых предлогов и приставок в случаях типа:
НСКХЮД, ИЦІС^НИПВА, ИЦК7Н0КСНИК
из Киева, из Чернигова, ис­
чезновение; 6) изменение написания в слабой позиции в связи с из­
менением позиционно чередующейся фонемы в сильной позиции: 4CJCCX*через в связи с появлением, формы на /z/: /6’er’ezakno/ и под.;
И?умрУТЕ-—изумруд в связи с появлением форм с /d/, /d’/'- /izuraruda/ и под.; трудх(= древесный гриб)-*- -трут в связи с появлением
форм с /t/, /t’/ в сильной позиции: /truta/ и под.; ЖуДіКО-* жу­
тко - аналогично; ср. и неустоявшееся батуд - батут (из фракц,
batoude); 7) удвоение буквы Н в формах типа оусл'АШілНХіи-*- услышан­
ный и под.; 8) утверждение в норме гиперкорректных написаний от­
дельных морфем: ОПЫЛЛГУ.
обшлаг (из голл. opslag), О СТАЯХ -«-ос­
тов. ОДЖЬНХ -«- рожон, СЛЕДКА *-собака ( вероятно, из среднеиранск.
*sabaka), САПѣти -*-сопеть. К рулей КО*- кружево. ЛИ Б А ДД -*девала.
МАЧИДА -«-мачеха, ЧСТХіри СХТА -^-четыреста, СНТДрк -* янтарь (излит,
jentaras). Случаи 1- 5 суть проявления морфологического принципа.
Случай 6, может быть, следует расценивать как одно из немногих
проявлений фонематического принципа, т. е. написаний „по проверке','
хотя бы и противоречащей этимологии нейтрализованной фонемы: напи­
сания вроде изумруд с Д есть ложная аналогия с истинно морфоло­
гическими написаниями вида ход - хода. Впрочем, мы не настаиваем
на такой интерпретации: хотя изменения вроде изумрута - изумруда
непозиционны, но косвенной.их обусловленности наличием позицион­
ных чередований глухих со звонкими отрицать невозможно. Может
быть, и здесь следует видеть морфологический принцип, однако всётаки это особый случай. 7-8 случаи Ш-го типа суть проявления
традиционного принципа.
ІУ. Ни фонемный состав, ни написание слова не изменились, но
написание стало орфограммой. К этому типу относятся случаи пере­
дачи на письме древних позиционных изменений, которые сохранили
свой позиционный характер и в современном русском языке, но про­
должают передаваться на письме, являя собой на фоне морфологиче­
ской орфографии уступку фонетическому принципу, точнее, реликт
фонетического характера древнерусской орфографии. Это такие слу­
чаи, как: I) написание С .при оглушении в приставках ис-. бес-.
рас- рос- . вое- вс- и в корне верст- (отверзать - отверст).
- 163 -

берёза - берёста и нек. др.;1 2) написание Щ в формах типа ищу,
ср. искать (морфологическим было бы написание СЧ). В древней ор­
фографии, где /s/ и /s’с’/ всегда передавались адекватно - бук­
вами С и Ір, написания эти не были орфограммами, но на фоне со­
временных морфологических написаний вроде спеть - сдать или раз­
носить - разносчик (а не здать и не разношик) они стали таковыми.
Это лишний раз показывает, что изменение орфографии и изменение
написания слов - не одно и то же: неизменное написание, передаю­
щее к тому же неизменное произношение, может изменить свой орфо­
графический статус, оказавшись в другой системе.
Думается, приведённый перечень с особенной нагладностью по­
казывает наибольшую массовость, продуктивность именно тех орфогра­
фических изменений, которые удовлетворяют морфологическому принци­
пу, и узость, подчас разрозненность и „штучность" тех, которые
подпадают под действие других принципов орфографии.
Не раз производились попытки подсчитать уровень морфолоіических написаний в современной русской орфографии. Так, А.Н.Гвоздев
на материале стихотворения М.ЮЛермонтова „Кинжал" обнаруживает,
что более 96 % букв в этом тексте написано по морфологическому
принципу (Гвоздев, 1963, с. 66). При несколько ином определении
состава морфологических написаний в нашей работе эта пифра оказы­
вается несколько ниже, но всё-таки превышает 90 %. Замечу,
что
единицей счёта в подобной статистике должны быть не морфемы, а
фонемы: количество морфем, имеющих графические варианты, учесть,
конечно, тоже нужно, но лишь для установления границ единообразия
их письменной передачи (см. § 4), а обозначаемым графического
знака при морфологическом письме всё же служит, конечно, фонема,
на чём неоднократно заостряла внимание В.Ф.Иванова (Иванова,
1977, с. 105 - 106 и др. её работы).
Завершая анализ приёмов написания слов в истории русской ор­
фографии, можно с уверенностью сказать, что написание слов в со­
временной нашей орфографической системе представляет собой наибо­
лее последовательное за всё время существования русского письма
воплощение морфологического принципа. И мы с благодарностью долж-

1 0 приставке черес- чрес- см. 6 случай Ш типа; приставка
нис- относится к 17-6 случаю I типа, т. к. исконно имела Ъ, ср.
в Успенском сборнике написания NH?ZKA0HA(7), HH£ZX0AA(172 об.) .
- 164 -

ны относиться к русским писцам ХІУ - ХУ вв., которые, будучи не
в силах противостоять естественному консерватизму орфографии,
поддержанному к тому же церковной идеологией, всё-таки стреми­
лись не допустить излишней традиционности правописания и сумели
нащупать тот компромисс между фонетическими и традиционными на­
писаниями, который и вылился теперь в почти полное господство на­
писаний морфолоіичѳских.
Вместе с тем эта полнота не должна радовать энтузиастов мор­
фологического принципа: ведь она означает, что в качестве
того
фундамента усовершенствования русской орфографии, каким этот прии­
ти являлся на протяжении шести столетий, на сегодняшний день он
себя почти полностью исчерпал.

Глава 3. ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ПРИЁМАХ СОКРАЩЕНИЯ
И ПЕРЕНОСА СЛОВ

§ 31. Основные этапы истории сокращения слов в русской орфо­
графии. На начальном этапе истории русского письма пережиточно со­
храняются остатки того состояния орфографии, когда приёмы сокра­
щённой записи слов ещё не выработались. Известно, что титла в ев­
ропейской письменности первоначально были знаками ввдѳления, а не
сокращения слов. И в древнейших славянских памятниках, включая и
русские, мы находим случаи полного написания слов под титлом: ср.
АГГ£Л«ИЬ..(22) в Изборнике 1076 г., есть подобные случаи и в Реймсском евангелии: Й(/гуПЬТД(7 об.), АНГНАХ (= ангел; 8),
БІЖК
(= божие;11), Б1ЖИИ(= божий; 12), $ЦЛ (9 об.) . Кстати, эти напи­
сания - дополнительный аргумент в пользу древней датировки этого
загадочного памятника.1
Но большинство слов под титлами сокращено уже и в древнейших
текстах.
Д.И .Алексеев выделяет три этапа развития аббревиации в рус­
ском письме и языке: 1) этап титлованных сокращений (X - ХУЛ вв.) ,
который в свою очередь подразделяется на „период титловой аббре­
виации (X - ХІУ вв.), когда главное место среди сокращений в тек­
1 0 проблеме датировки Реймсского евангелия см.: Соболевс­
кий, 1887, с. 144 - 150; Жуковская, 1978, с. 3 - 17. Примеры взя­
ты из этой публикации памятника.
- 165 -

сте занимали сакральные (священные) слова, и период словотитло­
вой аббревиации (ХУ - ХУЛ вв.), когда сокращению в тексте подвер­
гались любые слова, оформлявшиеся с помощью выносных букв
под
словотитлами"; 2) точечные сокращения (ХУШ - XX вв.); 3) лекси­
ческие сокращения (XX в.) (Алексеев, 1977, с. 6).
Я бы сказал, что 2-й этап продолжается до наших дней, а
то, что Д.И .Алексеев называет 3-м этапом, надо отнести не к исто­
рии письма, а к истории словообразовательной системы языка (на­
пример, по такой схеме: І-й этап - отсутствие аббревиации
как
способа образования слов, 2-й - появление и развитие такого спо­
соба). Ведь, например, написание ООН не является сокращённым это слово сокращённое, а записано оно полностью. Кроме того, тер­
мин „точечная аббревиация" не исчерпывает всех приёмов сокраще­
ния записи в гражданском письме: сам Д.И.Алѳксеев рассматривает
такие написания, как с/х. гр-ка. ср. и другие приёмы, описанные
в статье В.В.Санникова и учебнике В.Ф.Ивановой (Санников, 1964;
Иванова, 1976, с. 250). Впрочем, само по себе изменение сократи­
тельных приёмов (титла, точки или другие способы их сигнализации)
есть сдвиг только графический: с орфографической точки зрения
как древние, так и современные сигналы сокращения представляют
собой проявление символического принципа правописания.
В орфографическом плане важней то, какие слова могут и ка­
кие не могут писаться сокращённо в тот или иной период. В этом
плане бесспорна оценка Д;И.Алексеевым периода титл. Применитель­
но к периоду словотитл не совсем точно утверждение о возможности
сокращённой записи любого слова в этой системе: поскольку выно­
ситься под словотитло, как правило, могли только согласные перед
согласными и в конце слов, возможности сокращения были ограниче­
ны фонетической структурой слова: например, нельзя было записать
сокращённо дѣАО.П^идС и т. п. слова. Правда, иногда выносилась
и буква, начинающая слог, так что гласная после неё уже не писа­
лась, но это были опять-таки ограниченные определённым списком
случаи; чаще всего так записывался последний слог флексии род.
падежа местоименного склонения: £г, д$Е^Лг ; глагольные аффиксы:
Бѣждт, (>Одилас и нѳк. др. морфологические показатели.
Отдельные ограничения в сокращении записи слов сохранились
и в наше время. Но в общем направление развития орфографии сокра­
щений следует определить как всё больший рост числа слов, для ко­
- 166 -

торых наряду с полной, „всегласной", как говорили в старину, раз­
решена также и сокращённая запись. И поскольку этапы этого роста
совпадают с изменением сократительных приёмов, периодизация
Д.И.Алексеева оказывается в общем приемлемой и с историко-орфо­
графической точки зрения.
Другие выводы и положения названного автора, несмотря на
спорность отдельных мест (в частности, тезиса о сохранении вынос­
ными начертаниями сократительной роли вплоть до конца их бытова­
ния в практике письма - см. об этом; Осипов, 1971 и 1974), также
достаточно серьёзны, чтобы отослать к ним интересующихся, не оста­
навливаясь на аббревианионной проблематике более подробно в дан­
ном исследовании. (См.; Алексеев, 1970, 1977;
Алексеев
и др.,
1977; ср.также; Гранстрем, 1954; Творогов, 1966; Гольдин и др., 1977).

§ 32, Приёмы переноса слов в русской орфографии. Вопрос об
истории переноса слов из строки в строку иослѳдован мало, и. мы
остановимся на нём подробнее.
В памятниках эпохи редуцированных перенос последовательно
слоговой, т. е. подчинён фонетическому принципу орфографии. От­
дельные случаи переноса после согласных букв (напр., в Архангель­
ском евангелии, во 2-м почерке Милятина евангелия) во всяком слу­
чае не меняют общей картины, а иногда объясняются какими-то осо­
быми причинами. Ср., напр., переносы на месте вероятной вставки
„неорганических" редуцированных у 2-го писца Милятина евангелия:
Кйу/МОЖЬНО (47), ДВИГ/НИ СА (47 об.), &?№І/ЛА (73 об.) и др.под.
Впрочем, у него же находим и СВОСІИ/еу (49), АВЛ/АМ (52 об.), ПфѣM0yty/iI(53), но это - редкие, единичные случаи. Известен единст­
венный памятник древнерусской письменности, в котором перенос де­
лается после любой буквы Реймсское евангелие, и это одна из
самых непонятных его загадок.
После падения редуцированных такие переносы, как СХ/ДѣЛАТИ
или СТ0/ЛХ, перестали быть слоговыми в фонологическом смысле, и
начинает развиваться тенденпия к свободному переносу. Она явно
видна, например, в Кормчей ШБ Г.П. 119 ХІУ в. Привычка делать пе­
ренос после буквы, обозначающей гласную фонему, продолжает господ­
ствовать: по данным сплошной выборки с лл. 11 - 20 об., около 3/4
переносов при стечении согласных имеет вид П}И'1£/ТНИК, ИЛІ/^КСКХІ
(II), ИГфДКЛ/лТШ (іі Об.), 0увІ/ЙЦЛ(!2), ЙНИ/ХЖС (15 Об.), Б£/
спокелѣнкн (19) и под.- всего 152 случая. Но есть и переносы дру- 167 -

того типа. Подавляющее большинство их сделано после буквы, пере­
дающей І-ю фонему консонантного стечения: НАЧЬ/HETL (II), МИ}Ь/
СКИИ (И об.) ,ПОБИНк/НИ (12 об.) , Ж£ЛЛВДЛ (14 об.), ЛН7& (16),
Д^К/ХИ£рѢИЖ£ (17 об) - 51 случай. Из последнего примера видно,что
Ъ или Ь после согласной буквы может быть и неэтимологическим, но
и этимологически верные написания не передают уже в это время са­
мостоятельных редуцированных фонем. Именно с этого времени можно
говорить о формировании правила конца строки как орфографической
условности, не имеющей фонологического содержания (хотя, как уви­
дим далее, не совсем, видимо, бессодержательной в чисто произно­
сительном, „собственно фонетическом" плане). Но интересно отме­
тить, что еры или выносные начертания применяются в Кормчей лишь
при переносе после буквы, обозначающей І-ю фонему консонантного
стечения. В остальных случаях строка кончается согласной буквой:
Й;рЙГОуМЕНит/КД (II об.), кцрк/ки (18), ОуСТ/^ДБИТіТ' (20 об.) , а
также МОНДСТ/ZIfk (II об.) , И^к/ѢТ0Мк (іі) , }ДСК/ЛНКШИЖА (15),

П0К/д^ЛКШ£ (15 об.), £Ш?/Ѣ (16), К/ШШИ(І7) и др.- всего 22 пе­
реноса после согласной буквы перед гласной. Этот приём переноса
явно несоотносим со слогом, но и перенос типа ЙугЙГОумсньст/КА по­
сле 2-й согласной из трёх тоже оформляется без Ъ и, видимо, осо­
знаётся иначе, нежели перенос типа НДЧк/НЕТЬ. Это весьма любопыт­
ный факт.
Переносы после согласной буквы, не сопровождаемой Ъ, Ь и не
вынесенной над строкой, есть и в Триоди Г.1.124 того же ХІУ в.,
ср. СОу/ДЛКХІЙ(159),~Д}£К/Л£ (8 об.) , а также при титловании: П$}/
кг (6. об.), СТ^Ают^ПЦк (І69 об.) . Но около 60 % переносов
при
стечении согласных приходится на позицию после гласной.
В Домострое по списку ХУІ в. ШБ Q.ХУП. 149 таких переносов
(по данным сплошной выборки с лл. 43 - 62 об.) уже только 54 %■
67 случаев имеют вид Ш^КЛ/ЛНО (44), ДЕ/фЖЛ'г (44), ЭДКОДѣЛ£/ЙЦО
(53 об.), а 61 случай - это переносы с разрывом консонантной груп­
пы: й?7кхі(56 об.), потг/воы (55 об.) , ЙесѴ/ВН (59),в их числе
16 нарушений правила конца строки: БѣЖ/ЛИВОКЯ, Ttc/ТЛ (46),
ИК/
£АК8МИІ(46 об.) , ЛК/ЛНЧИБХІ(53) и др. В связи с этим укажем, что
отмечено 3 случая отсутствия Ъ, Ь и на конце слов: МОНТ (47 об.),
ДПОШЛСШ(55 об.), U»B££M (58 об.).
В ХУП - ХУШ вв. количество переносов после гласной буквы при
консонантных стечениях продолжает сокращаться. Вот соотношения в
- 168 -

тексте одного из наиболее типичных лубочных изданий - „Сказка о
Силе-царевиче и о Ивашке Белой Рубашке". В 21 случае всё стечение
согласных перенесено в следующую строку: ма-/трозы. у-/знала.
ужахну-/лся и т. п. В II случаях группа согласных разорвана пере­
носом: поп-/лылъ. прек-/расную. белокамен*/ныхъ и т. п. В 13 слу­
чаях оторвана переносом буква, обозначающая начальную согласную
фонему перед согласной или конечную согласную фонему в фонетичес­
ком слове: в/сякаи. зары/ть. оди/нъ и т. п., а также к/тебе. вту/
жъ и т. п. (преобладание слитного написания служебных слов позво­
ляет рассматривать эти случаи в одном ряду со случаями типа в/сякои). В то же время данный текст, как и большинство других лубоч­
ных изданий, не знает переносов после согласной буквы, стоящей
перед гласной. И если в некоторых текстах такие переносы встреча­
ются (например, ув/идя. авыдум/ывают в „Истории о принце Одолфе
Лампландийском и о острове Вечного Веселия"), то их нельзя'-при­
знать типичными, в то время как переносы вида в/сякои и оди/нъ
довольно обыкновенны и встречаются во множестве текстов. Таким
образом, перенос с разрывом группы согласных (в т. ч. и начальной
в слове) и с отрывом согласной, обозначающей последнюю фонему,
становится преобладающим (в „Сказке о Силе-царевиче" перенос пос­
ле гласных перед консонантными стечениями составил всего около
39 % от перечисленных случаев).
Как следует оценить эти факты?
По-видимому, мы имеем возврат к слоговому переносу, но уже
при новом качестве слога. После падения редуцированных в русском
языке резко возросло число совпадений 1-й фонемы консонантного
стечения с концом морфемы. Это не могло остаться безразлинным дая
слога, и следовательно, для переноса. Приведу цифры. Сопоставляя
текстуально совпадающие (насколько это возможно в разных редакци­
ях) части четырёх евангелий: лл. 3 об.- 6 Архангельского еванге­
лия XI в. - с лл. 9 - 11 Евангелия ГБиЛ ф. 256, IIІ 1-й половины
ХІУ в. и лл. 2-4 Остромирова евангелия XI в. - с лл. 121 - 122
Евангелия ГБиЛ Муз. 437 1-й трети ХУІ в., я обнаружил рост ука­
занных совпадений с 18 до 37 %. Важно отметить и то, что чаще
всего в исходе морфем оказываются сонорные, и именно буквы, их
обозначающие, первыми начали оставлять
на строке при “переносе
с разрывом консонантной группы (Осипов, 1971, с. 127- ізо). По­
скольку в употреблении выносных и паерков в ХУ - ХУЛ вв. наблвда- 169 -

ются параллельные явления, это даёт основания думать, что слого­
вая граница сопровождалась нефонолоіическоё гласной вставкой,
т. е. согласные перед согласными и на конце слов образовывали нефонологаческий слог, с фонологаческой же точки зрения примыкали
к предыдущему слогу, образованному ионологически самостоятельным
звуком, т.к. обычно завершали морфему. Этим обстоятельством мо­
жет быть объяснено как правило конца строки, так и сохранения пе­
реносов вида сто/лъ. в/сякой, перестав быть слоговыми в фонологи­
ческом смысле с падением редуцированных, они продолжали быть та­
ковыми в смысле произносительном вплоть до устранения гласных
вставок. В связи с этим интересно отметить, что переносы такого
типа идут на убыль в тот же период, что и паерки и выносные.
В гражданской печати ХУШ в. перенос после согласных - уже
совершенно обычное явление, хотя, например, А.Е.Сумароков считает
его чуждым влиянием на русскую орфографию - впрочем, допуская при
морфемном стыке, при удвоении букв и при стечении трёх согласных,
из которых 1-ю рекомендует оставлять на предыдущей строке (Сума­
роков, 1782, с. 37).
В XXX - XX вв. эта тенденция продолжает развиваться. Нами бы­
ли изучены переносы слов в следующих книгах середины XXX - середи­
ны XX в.: 1) Н.В.Гоголь. Сочинения, т. 3. fol.,, 1856,, 466 стр. (да­
лее Гог.); 2) Я.К.Грот. Русское правописание. СПо.,,1514, 374 стр.
(далее Гр.); 3) К.Г.Наустовский. Изоранное. fol., 1964, 324 стр.(да­
лее Хіауст.); 4) В .Н.Нотанин. .Журавли прилетели. Курган, 1963 , 73
стр. (далее Нот.); 5) Д.Ю.Кобяков. Бессмертный дар. Барнаул,1963,
186 стр. (далее Коб.). И даже за столь небольшой промежуток време­
ни обнаруживаются вполне ощутимые сдвига в указанном направлении:
число переносов с разрывом группы согласных увеличивается с 70 %
в текстах середины XIX - начала XX в. (Гог., Гр.) до 80 % в текс­
тах 60-х гг. XX в. При этом в книгах местных издательств (Пот.,
Коб.), хуже откорректированных, этот процент несколько выше, чем
в выпущенной московским издательством книге Пауст,: 82 % против
79,5. Ви сделан также анализ зависимости переноса от отношений
фонем в консонантных группах по степени сонорности (исходя из шка­
лы Р .Й .Аванесова). Оказалось, что І-я фонема в группах с восходя­
щей сонорностыо (мыСЯить. буіВа и. т. п.) в 2,3 раза чаще бывает в
конце морфемы, чем в её начале, в группах шумная + шумная с равно­
мерной сонорностыо (доКТор. коГДа. упаВШий и т. п.) - в 1,5 раза,
для групп же сонорная + сонорная (изШДению и т. п.) и соыорнря +

- 170 -

+ шумная (пеРВый и т. п.) нахождение І-й фонемы в начале морфемы
вообще составляет исключение: конечное ей положение отмечено со­
ответственно в 16 и в 18 раз чаще, чем начальное. На развитии пе­
реносов эта разница сказывается следующим образом. Разрыв буквен­
ных групп, передающих стечения с сонорным началом, во всех текс­
тах резко преобладает, а разрыв остальных групп в старых текстах
преобладает незначительно, но в современных возрастает. При этом
группы с равномерной сонорностью, в которых перевес конечного по­
ложения І-й фонемы в морфеме не столь велик, дают и не столь быс­
трый рост числа разрывов группы переносом (с 62,6 % в кн. Гог. до
67,8 % в кн. Коб.), а группы с восходящей сонорностью, в которых
указанный перевес значителен, характеризуются и более быстрым рос­
том числа разрывов при переносе (с 60,6 % в кн. ІЪг, до 76,9 % в
кн. Коб.). К тому же разрыв вей чаще начинает встречаться и там,
где І-я буква группы начинает новую морфему, хотя на. стыке пристав­
ки с корнем или одной части сложного слова с другой современные
правила квалифицируют такой перенос как ошибочный. Ср. заг-/раждения. обоз-/начал. в стихот-/ворении (Коб.), безд-/на. соб-/рана.
под-/робно. разоб-/раться. приз-/наков (Пауст.); в кн. Гр. - учеб­
нике орфографии! - такие переносы не отмечены.
Особенно показательны изменения в тех случаях, когда стечение
согласных находится внутри морфемы: хотя морфолохическое влияние
на перенос здесь как будто снято, направление развития и характер
протекания рассматриваемого процесса оказываются теми же самыми.
В группе сонорна + шумная разрыв переносом (пер-/вый) во всех тек­
стах составляет 100 %, в группе сонорная + сонорная (кор-нями) ра­
стёт с 91 (Гр.) до 100 % (Пауст., Пот.), в группе шумная + шумная
с равномерной сонорностью с 50,6 (Гог.) до 79,1 % (Коб.), в группе
с восходящей сонорностью - с 54,3 (Гог.) до 92,5 % (Пауст.).
Это
показывает, что перед нами не просто воздействие морфемной струк­
туры слова на перенос, а развившееся под морфологическим влиянием
фонетическое изменение (перестройка слога), отражаемое орфографией.
Другое объяснение обнаруженной тенденции найти трудно.
Что касается стечений трёх согласных^ то некоторые закономер­
ности, действующие в парных стечениях, действительны и для них:
так, если группа начинается сонорной фонемой, то передающая её бук­
ва оставляется на строке. Правда, специфику тройных стечений труд­
нее уловить, т. к. встречаются они гораздо реже, чем парные. Можно

- 171 -

отметить лишь заметное возрастание количества переносов после 2-й
буквы за счёт сокращения переносов после 1-й: в старых книгах пе­
ренос после 2-й буквы составляет 17 - 18 % от общего количества
тройных стечений при переносе, а в современных книгах - 28 - 34
Групп из четырёх согласных очень мало, и какие-либо выводы о
них сделать невозможно.
Таким образом, в переносе слов ведущим остаётся фонетический
принцип: главное основание для переноса - слоговая граница. Но са­
мо место этой границы, по-видимому, меняется под влиянием истори­
ческих сдвигов в морфологических позициях согласных фонем, образу­
ющих консонантные стечения. Так или иначе, основная закономерность
в развитии переноса слов - это постепенный переход от переноса по­
сле гласных во всех случаях к переносу с разрывом группы соглас­
ных.

Часть

ИСТОРИЯ

II

ПУНКТУАЦИИ

Глава I. МАТЕРИАЛ И СТРУКТУРА ИССЛЕДОВАНИЯ

§ 33. Материал пунктуационной части работы. Как по характе­
ру материала, так и по приёмам его подачи эта часть нашей работы
в общем и целом совпадает с 1-й частью. Меньшее количество при­
влечённых памятников обусловлено не столько ограниченными рамка­
ми книга, сколько заметным однообразием пунктуационных приёмов
на протяжении весьма длительного периода истории нашего письма.
Привлекая наряду с оригинальными переводные тексты (церковная
литература в значительной, а каноническая - в полной мере состо­
яла из переводов), мы сознаём, что в пунктуации легче, чем в на­
писаниях слов, могло проявиться влияние оригинала. Вместе с тем
синтаксические отличия старославянского и русского языков от гре­
ческого вряд ли позволяли писцам ограничиться простым подражани­
ем, не говоря уж о точном копировании, которое безусловно исклю­
чалось. Та или иная доля творчества в расстановке знаков при пе­
реводе с языка на язык совершенно неизбежна. С несомненностью
прямым влиянием оригинала можно объяснить разве что состав упо­
требляемых знаков. В пользу такого взгляда говорит и то, что пун­
ктуация оригинальных русских памятников, пусть в древности немно­
гочисленных, построена на том же принципе, что и пунктуация пере­
водов. Заимствование же принципа вряд ли можно назвать подражани­
ем: оно предполагает осмысление под определённым углом зрения но­
вого синтаксического материала, а это работа далеко не механичес­
кая.
Не во всём совпадает методика описания пунктуации разных па­
мятников, даже сходных в пунктуационном отношении. Это объясняет­
ся неразработанностью методов пунктуационного исследования,
по­
пытками автора найти разные подходы, нащупать необходимую степень
детальности изучения текста, которая бы обеспечила надёжность вы­
водов и вместе с тем позволила не утонуть в мелочах.
- 173 -

§ 34. Композиция пунктуационной части. Если перенос слов это вынужденное членение текста (кончилась строка, страница), то
пунктуация являет собой членение намеренное и от технических при­
чин не зависящее. Но то же самое относится к словоделению. Причём
употребление знаков препинания началось значительно раньше, чем
употребление межсловных пробелов. Имеется определённая взаимозави­
симость между характером словоделения и характером пунктуации.
Всё это заставляет объединить вопросы расстановки знаков пре­
пинания и вопросы членения письменного текста на слова в едином
изложении, в одной и той же части работы и при этом, в соответст­
вии с хронологией явлений, вначале рассмотреть развитие приёмов
постановки пунктуационных знаков, а затем - становление и развитие
раздельного написания слов.
Глава 2. ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ПОСТАНОВКЕ
ПУНКТУАЦИОННЫХ ЗНАКОВ

§ 35. Древняя русская пунктуация и её коммуникативно-синтак­
сический принцип. На связь древней пунктуации с синтагматической
структурой текста едва ли не первым указал Л.В.Щерба (См.: Щерба,
1936, с. 366). Однако недостаточная в то время разработанность
коммуникативного синтаксиса, неясность для подавляющего большинст­
ва языковедов синтаксического статуса синтагмы, а также и скуд­
ность историко-синтаксических исследований привели к тому, что
это наблюдение осталось неоценённым и не было использовано даже
теми немногими учёными, которые занимались историей пунктуации,
например, С.И.Абакумовым.
В настоящее время теория актуального членения предложения,
как ещё называют коммуникативный синтаксис, имеет уже значитель­
ную библиографию (основные работы: Mathezius, 1947, русск. пер.
1967; Распопов, 1961; Адамец, 1966; Золотова, 1973 и 1982; Ковту­
нова, 1976). Тем не менее терминология этого раздела синтаксичес­
кой науки далеко ещё не установилась, и прежде чем приступить к
рассмотрению материала, я задержу внимание на употребляемых ни­
же терминах и на самой процедуре актуального членения, как она
мною понимается и как представлена в настоящей работе.
В качестве нижней ступени актуального членения оценивается
синтаксически самостоятельное слово, т.е. слово, способное „вы- 174-

ступать в качестве отдельного однословного предложения либо - в
качестве отдельного члена предложения" (Маслов, 1975, с. 107).
Следующая ступень именуется минимальной синтагмой. Термин этот
заимствован мной У Е.А. Брызгуновой (Брызгунова, 1963), но употре­
бляется в несколько ином, более узком и строгом смысле: если из
трёх соседних слов в предложении два более тесно связаны в смыс­
ловом (a как следствие - и в интонационном) отношении, они объе­
диняются в минимальную синтагму, а третье образует такую синтаг­
му самостоятельно, если же ни одна пара не имеет более тесной
связи, как, например, в цепи однородных членов, то перед нами
три минимальных синтагмы. Так, конструкция В песке играют дети
распадается на две минимальных синтагмы: 1) в песке. 2) играют
дети, а конструкция Холодно, сыро, темно - на три: 1) холодно.
2) сыро. 3) темно. Понятно, что отдельное слово не совсем удоб­
но называть синтагмой, поскольку синтагма есть единство поясняе­
мого и поясняющего, но тут важно подчеркнуть то обстоятельст­
во, что отдельное слово может вступать на этой ступени в такие же
отношения с соседним звеном членения, в какие вступает и соедине­
ние слов: например, в конструкции В песке играют дети те же два
коммуникативных компонента, что и в конструкции В золотистом пес­
ке играют дети, хотя первый компонент в первой из них далее в
коммуникативном плане не членится. Таким образом, в минимальной
синтагме, как она здесь определяется, может быть одно или два син­
таксически самостоятельных слова. 3-я ступень коммуникативной
структуры предложения образуется в результате попарного объедине­
ния минимальных синтагм, если такое объединение подсказывается
более тесной смысловой связью двух синтагм из трёх соседних, не
вступающая же в такую связь минимальная синтагма является вместе
с тем и синтагмой 3-й ступени. Например, в конструкции В песке
весело играют соседские дети минимальные синтагмы весело играют
и соседские дети объединяются в комплекс, который целиком соот­
носится со словом в песке. Звенья 3-й ступени поэтому выглядят
здесь так: 1) в песке. 2) весело играют соседские дети. Т. е, в
синтагмах 3-й ступени как минимум 1, как максимум 4 слова. 4-я
ступень - результат аналогичного объединения синтагм 3-й ступени
(включает, следовательно, от 1 до 8 слов) и т. д. Впрочем, 4-я и
более высокие ступени в рамках простого предложения встречаются
реже, хотя и отнюдь не как исключение. Видимо, это и дало основа175 -

ние Е.А.Брызгуновой (см. указ. соч.) назвать синтагму, в основном
соответствующую нашей синтагме 3-й ступени, основной: обычно она
представляет собой основу или ядро и в таком качестве особенно
чётко осознаётся говорящими. Вместе с тем такое соответствие лишь типичный, но необязательный случай.
Иллюстрирую описанную процедуру примерами из древнерусских
памятников, обозначая горизонтальными скобками последовательное
объединение звеньев коммуникативной структуры в синтагмы всё бо­
лее высокой ступени.

"А Г

4
(Архангельское евангелие 1092 г.)

(Студийский устав ГИМ Синод. 330

XII в.)

и къждо въ дни (воки стонйдше гфстию (рдкчьнок
(Сказание о Борисе и Глебе. Успенский сборник XII - XIII вв.)

Г
\ /------ \ /-------V у--------- к /
• V
'
ЙСЪЖ ПАКМПфШВЪ СОКЪ ПРИИДЕ КЪ

---- \

(Евангелие Мос. Синод. Типогр. 5

XIII в.)

Верхняя ступень актуального членения, которой бы она ни бы­
ла по счёту, состоит из основы и ядра (или, в других терминах,
темы и ремы).
Между ними имеются предикативные Отношения. Ес­
ли идти по ступеням актуального членения сверху вниз (от основы и
ядра к слову), то в предложениях, имеющих две и более ступени
членения, обнаруживаются вторичные, интраядерные и интраосновные
основа и ядро, а внутри вторичных могут быть третичные и т. д.,
в зависимости от количества ступеней членения и слов в синтагмах
(ср. сходные, но не вполне аналогичные понятия примарных, секун- 176 -

дарных и тернарных основы и ядра в кн.: Адамец, 1966). Надо одна­
ко подчеркнуть разницу между первичными основой и ядром с одной
стороны и компонентами более низких уровней - с другой: отношения
интраосновных и интраядерных звеньев коммуникативной структуры не
носят предикативного характера.
Выше мы уже показали, что принцип попарного объединения слов
и синтагм нарушается при наличии однородных рядов: в этом случае
всё зависит от количества однородных компонентов.
Ср. примеры из памятников:

ІАДЬ Ж£

КГО КЪ

-И М£ДЬ ДИВИИ-

(Галицкое евангелие 1144 г.)

ЧЬТр 91/Б9 К^ЬфАКИМ-Аф£ ТЫ ІіѢСИ %£Ъ НИ ИЛИ IA-НИ П^КЫ
Остромирово евангелие 1056 - 1057 гг.

съмьуть И гонении -И НАПАСТЬ-И ВЬ£А ЦИдаИАЙ
ДА Боудоуть НО ВЬОА ДЬНИ И ЧАСЫ:,,-

ОЧИМА ТІ
(Изборник 1076 г.)

Для удобства построения схемы даём сокращённую запись в одну
строку этого последнего примера:

С. И Г.-И н.-и В. в. j.-прѣдъ о. ТІ да Б.

по в.

Д.

и

Ч.:,,_/

В сложноподчинённом предложении граница основы и ядра почти
всегда совпадает с конструктивной границей - стыком плавного и
придаточного предложений. При наличии однородных придаточных дей­
ствительно то, что сказано об однородных компонентах простого
предложения.
Таковы используемые в дальнейшем изложении приёмы анализа
коммуникативной структуры предложения, его актуального членения.
Важен также вопрос о критериях выделения самих предложений в
древних текстах. Если даже в современном тексте точка, строго го­
воря, не всегда может быть оценена как сигнал конца предложения,
хотя в подавляющем большинстве случаев и соответствует ему, то в
древних памятниках опора на пунктуацию тем более невозможна. При­
- 177 -

ходится опираться на грамматические связи, на лексическую и син­
таксическую самостоятельность тех или иных конструкций. В насто­
ящей работе принят следующий критерий: если данная конструкция
может существовать как самостоятельное предложение, она и оцени­
вается как таковое; при сомнениях, сложное перед нами предложение
или пара простых, вопрос последовательно решается в пользу пары
простых. При таком подходе конструкции, которые могли бы, вообще
говоря, быть оценены и как сложные бессоюзные либо сложносочинён­
ные предложения, оказались в большинстве своём отнесены к цепоч­
кам простых. (Наиболее частое исключение - конструкции с прямой
речью, которые рассматривались в качестве бессоюзных сложных пред­
ложений ввиду грамматической неполноты одной из частей, как прави­
ло, требующей дополнения при глаголе речи).
Наконец, необходимо сказать и о том, что актуальное и конст­
руктивное членения нельзя считать какими-то антиподами: второе
вырастает из первого и, при значительной самостоятельности, сохра­
няет с ним определённую связь. Так, граница между однородными чле­
нами, как мы уже указывали, всегда вместе с тем есть и граница
между синтагмами; постпозитивные распространённые определения и
обстоятельства, выраженные деепричастными оборотами, а в древне­
русском языке - члены предложения, выраженные дательным самостоя­
тельным, всегда представляют собой также и звенья актуального
членения, синтагмы той или иной ступени. И именно эти случаи сов­
падения границ коммуникативных и конструктивных компонентов соз­
дают у ряда исследователей ложное представление, будто древний пи­
сец если не в полной, то всё же в значительной мере уже руководст­
вовался современными нам нормами при расстановке строчных знаков.
Поэтому в дальнейшем главное внимание при анализе материала бу­
дет уделяться именно тем случаям постановки знаков препинания,
которые обусловлены исключительно актуальным членением, а потому
не совпадают с позднейшей нормой.

§ 36. Пунктуация Остромирова евангелия. Как и во многом дру­
гом, Остромирово евангелие занимает в истории русской пунктуации
особое место. Это один из немногих древнейших памятников,
где
строка кроме точки членится и другими знаками: Остромирову еван­
гелию известны также крест (кресты есть ещё в Юрьевском еванге­
лии ок. 1120 г.) и вертикальная волнистая черта - змийца. По ри­
сунку эти знаки напоминают крыж и змийцу в древних нотах, причём
178 -

на первых листах к кресту пририсованы ещё два знака, тоже явно
происходящие из нот: сверху - знак, называемый в древней нотации
«рог", снизу - «скамейца". Сравнение пунктуации с «нотами
для
чтения" широко известно, и в истории знаков препинания оно нахо­
дит прямое подтверждение. Кстати, и точка, и появившаяся впослед­
ствии запятая тоже употреблялись в нотной символике древней Руси.
Работа над Остромировым евангелием, как известно, не была
завершена, и пунктуацию эта незавершённость затронула особенно
сильно. Три указанных знака употребительны лишь на лл. 2 -16 об.,
54 - 55, 176 об. - 179 и 211 - 211 об. В остальной части текста
имеются только точки, а также пробелы, но не межсловные, а отделя­
ющие целые группы слов. Крест и змийца пишутся красным цветом (на
лл. 2 - 3 киноварью, далее вишнёвыми чернилами), точка - чёрным,
как и сам текст. В заглавиях служб видим также двоеточие, а в
конце абзацев - комбинации точек и чёрточек, но больше об этих
знаках сказать нечего, и далее мы будем рассматривать лишь первые
три.
Попытку анализа Остромирова евангелия предпринимал в своё
время С.И.Абакумов (Абакумов, 1940). К сожалению, попытка эта
была предпринята с довольно противоречивых позиций: начав с того,
что„значение пунктуации для письменной речи аналогично значению
для устной речи средств фразовой ритмомелодии и пауз" (Абакумов,
1940, с. 1), автор через несколько страниц обрушивается на интона­
ционный подход к пунктуации. Заявив о необходимости исторического
взгляда на пунктуацию, он вскоре забывает и об этом и при анализе
текстов стремится во что бы то ни стало найти в древней расстанов­
ке знаков те же «грамматические" основы, какие действуют в совре­
менной, т. е. анализирует пунктуацию в соотношении с членами пред­
ложения и частями речи. Там, где конструктивная и актуальная гра­
ницы совпадают, этот метод приводит к более или менее определённым
выводам, там, где такого совпадения нет, заводит в тупик. Так, бо­
лее или менее удовлетворительно обобщив употребление креста, свя­
занное с границей простого предложения или предикативных частей
сложного, С.И.Абакумов терпит неудачу с точкой (что по существу
признаёт и сам, см. указ. соч., с. 64),а также и со змийцей. Заме­
тив, что часто точкой отделяются группы слов с обстоятельственным
значением в начале предложений, он не даёт этому факту внятного
объяснения, не говоря уж о включении в систему других подобных
- 179 -

фактов. G учётом же коммуникативно-синтаксического плана здесь
всё ясно: указанные группы составляют, как правило, основу (тему)
высказывания. Это те самые конструкции, которые впоследствии по­
лучат название „детерминантов" и „ситуантов" и которые, как те­
перь уже ясно, имеют гораздо больше отношения к коммуникативному
синтаксису, чем к синтаксису членов предложения.
Этот недостаток, разумеется, снижает и уровень анализа дру­
гих памятников, изученных С.И.Абакумовым: "Русской Правды" по спи­
ску 1282 г., новгородских и смоленских грамот XIII - ХІV вв. и „По­
вести временных лет" по Лаврентьевской летописи 1377 г.
Навязывание древнему писцу современного „пунктуационного мы­
шления" , хотя и идущее вразрез с субъективным намерением автора и
вполне объяснимое неразработанностью проблемы, заставляет тем не
менее говорить об устарелости значительной части выводов С.И.Аба­
кумова и делает необходимым новое изучение даже тех текстов, кото­
рые им анализировались.
Что показывает анализ пунктуации Остромирова евангелия с из­
ложенных выше позиций - с позиций подхода к древней пунктуации
как построенной на коммуникативно-синтаксическом принципе?
Обнаруживается, что концы предложений на перечисленных лис­
тах рукописи, имеющих все три знака, обозначены: крестом - в 263
случаях (80,3 %), точкой - в 34 (10,8
змийцей - в 7 (2,2 %),
никак не обозначены - в 11 (6,7 %). Обозначение концов минималь­
ных синтагм выглядит так: крестом - 95 случаев (8,9 %), точкой 392 (36,2 %), змийцей - 59 (5,4 %), никак не обозначены - 541
(49,5 %). При этом из 95 крестов, приходящихся на конец синтагмы,
65 выпадает на позицию после авторских слов перед прямой речью,
т. е. на конец одной из предикативных частей бессоюзного сложного
предложения. Таким образом, на конец предложения либо предикатив­
ной части сложного предложения приходится 92,2 % крестов. Что ка­
сается змийцы, то её функция напоминает функцию точки: 89,4 %
змийц приходится на концы синтагм и лишь 10,6 % - на концы пред­
ложений, а для точки соответствующие величины составляют 92,1 и
7,9 %. Однако змийца употребляется обычно в прямой речи (86,3 %
змийц). Лишь в двух случаях имеем точку внутри минимальной син­
тагмы, более того - внутри фонетического слова: П^КЬ-АИ и ИОТА*

кЬфАНИ. Оба случая - на л. 3 об, в соседних строках. Если это не

- 180 -

простая описка, объяснение их затруднительно. Вместе с тем 2 слу­
чая против 850 едва ли опровергают общую закономерность.
Приведу некоторые характерные примеры.
Отделение пунктуационным знаком обстоятельственной группы,
составляющей компонент актуального членения:

ВЪ ОНО ВрѢМА-ПСТрЪ ЕЪСГАВЪ-Тече КЪ Г}0Е0у+ (4).

ШЖС дотет ВЪуДрДДОВАТИ СД-ВЪ ГОДИНД СВКГѣНИН КП) + (15).

ведоша им-отъ кдиідфы къ преторъ + (іте).
Отделение подлежащего от сказуемого при их нахождении в раз­
ных компонентах актуального членения:

и ее дьвд отъ ни^ъ-бѣста иддци. къ тъ жде дьнь.въ вьсь отъстонфдкь стадии-шесть десдтъ отъ исроуедлиид-ки же имд егодоусъ +
(4). Сокращённая запись и схема актуального членения:

и се д.отъ м.*в.и.въ тъжде д.-въ в о.С/ш.д.от'ъ и.-ки же и. е.+

WK0 грддсть ГОДИНА-ВЪ HIA же КЬСИ САфСИ ВЪ ГрОКЬ^Ъ-МЯШАТЬ ГЛАСЪ КГ)*
(14).
ОНЪ КЪ} СВѢТИЛЬНИКЪ) горд и СВѢТА + (14 об.- 15).

Отделение объектной группы, находящейся в ином компоненте ак­
туального членения, нежели управляющий глагол:

НКО МЪНОГАШЬДЫ СЪБИрААШе СА К ТОу• СЪ оученикы еноииі + (176 об.)

- 181 -

О том, что постановка знаков препинания в Остромировом еван­
гелии отнюдь не произвольна, а подчинена определённым правилам,
косвенно свидетельствует и такой факт: в некоторых случаях поста­
вленные уже знаки выскоблены, т. е. писец исправлял допущенные
пунктуационные ошибки.
За пределами перечисленных выше фрагментов текста, составля­
ющих в сумме 41 страницу, встречаются, как уже сказано, точка и
пробел. Сплошной выборки этих знаков по всему тексту не делалось,
но даже грубая прикидка на материале 12 страниц (лл. 17 - 22 об.)
даёт достаточно выразительный результат. Конец предложения обо­
значен в 65 % случаев пробелом в 15 % - точкой, в 20 % - не обо­
значен никак. Конец минимальной синтагмы внутри предложения обо­
значен пробелом в 5 % случаев, точкой - в 40 %, не обозначен - в
55 %. Таким образом, справедливым выглядит предположение, что про­
белы - это места, в которые предполагалось вставить кресты, а в
прямой речи - также и змийцы. Это мнение подкрепляется следующим
фактом. 18,1 % крестов там, где они поставлены, приходится на ко­
нец строки. Если принять, что приблизительно такой же может быть
доля совпадений возможного пробела с концом строки, то обозначен­
ность конца предложения пробелом окажется порядка 80 - 85 %, т.е.
совпадёт с уровнем его обозначенности крестом на тех листах, где
крест имеется. А о том, что кресты и змийцы расставлялись после
написания текста, свидетельствует, кроме отличия в цвете, то, что
знаки иногда выглядят как бы втиснутыми в пробел, оставленный
писцом: видимо, он кое-где оказался мал.
Таким образом, пунктуационные знаки Остромирова евангелия, за
единичными исключениями, обозначают либо границы предложений (вы­
деленных по сформулированному в § 35 критерию), либо границы ак­
туальных компонентов внутри предложений, причём кресты (и остав­
ленные для них пробелы) чётко противопоставляются в этом отноше­
нии точкам и змийцам. То, что эта противопоставленность оказыва­
ется не стопроцентной, объясняется как некоторой условностью при­
нятого критерия фразоделения, так и возможной непоследовательнос­
тью писцов, поскольку в орфографии такая непоследовательность в
какой-то степени представлена. Вместе с тем мы наталкиваемся и
здесь на ту "однонаправленность" норм древнего письма, которую
не раз отмечали и в орфографии: знак препинания внутри минималь­
ной синтагмы, очевидно, ощущается как ошибка, но это вовсе не
- 182 -

значит, что на конце её он обязателен. И в проанализированном па­
мятнике, и в других текстах русской древности и средневековья яв­
ственно просматривается норма, которая в современных терминах фо­
рмулировалась бы так: внутри минимальной синтагмы знак препинания
ставить нельзя, а на конце её - можно (но именно можно, а не
нужно).
§ 37. Пунктуация других памятников XI - XIV вв. Характерной
чертой подавляющей массы русских памятников XI - XIV вв. является
отсутствие противопоставленности внутрифразовой и межфразовой пун­
ктуации. Даже если и употребляется какой-то знак внутри абзаца по­
мимо обычной точки, то употребление его от употребления точки ни­
чем не отличается. Показателен в этом смысле Изборник 1076 г.(ана­
лизируется по изданию: Изборник 1076 г., 1965). Внутри абзацев в
нём наряду с точкой употребляется двоеточие, но различий в их упо­
треблении сколько-нибудь явственно не улавливается: тот и другой
знак равно может стоять после конечной и после неконечной синтаг­
мы. При этом для постановки внутрифразовых знаков решающую роль,
как и в Остромировом евангелии, играют границы компонентов актуаль­
ного членения, а не структура членов предложения. Ср. разрыв под­
лежащего и сказуемого: HC ВЪСХОШТК ВСССЛОВАТЬ СА ВЪМИ^Ѣ ССШЬ-ВСС
КО ЙСССЛЙК СВѢТА СеГ0:СЪПЛДЧ№КОНЬЧАВАКТЬ СА (9 об.- 10);
ДА НДИДСТЬ ТИ ЕЛГОСЛОВЛСНИК
РЪЖАКТЬ-ДОМЫ ЧАДОКІЪ (156). Разрыв глагольной и именной частей
сказуемого: HC ІйВИ СА Пр’ІДЪ ГМЬ:ТЪШГЬ- (143); И ВѢТВІК ИуЁКЛОНИЛО СА ЕЁ ДО ^СМЛА'ДрОуГЬ ДрОуГЙ ДОБр'ѢК:"_/ (270). Разрыв спряга­
емой и инфинитивной частей составного глагольного сказуемого: HC
СТЫДИ СА КЬСАКОМОу СЪ^ЪДДНОМОу ВЪ ОКфА^Ъ БОЖИИ (так в ркп.) -ІЯД-

отъ него-клтословленик ко очс-оутвь-

ВЪІ СВОД ПОКЛАНАТИ. СТАуѢИШААГО ДНЬМИ ПОЧЬСТИТИ HC ЛѢНИ СА-И ПОКОП­

ТИ СТАРОСТЬ КВ) ПОТЦИ СА:"_/(9). Отрыв от глагола дополнения,
выраженного объектным инфинитивом: ЖСНОу ЖС СВОМ И ДѢТИ-И OTfOKbl
НАОУЧИ- СЪ СТ^ДуЫИЬ И МЪЛЧАГОІКМЬ СЛОуЖИТИ ІАКО АІТСЛОіИЬ ЕЖІ£ІИЪ:2/

(22). Отрыв от глагола дополнения, выраженного именной формой: ТА­
КО Ж£_В0 И О) ИМѢНЬИ-HC ПС ЦИ СА ПОСЛѣДЬШІИМЪ- (17); ТВЕРДО ?A?01fИІИ-СПССНИТА СВОКГО Х?АШ1ЛИШТС • (26) ; HC ХОДИ ВЬСАЦЁМЬ ПОутЫИЬ*

СЪ іуѢШЬНИКЪМЬ И ДЪВОА^ЪІЧЬНИКЪМЬ:(135 об.). Отрыв от глагола
обстоятельственной группы: ВЪ №{ВѣСТЬНѣМЬ СрДЦА ТВОКГО СЪ£ѢТѢ-(»А^ОѴМѢКАИ С0уі(ПИ)(Ъ СЪ ТОКОМ НОСОВЫ? (27 об.); ІАКО ВЪ ТѢЛЕСИ КЛОуДОЛАБККЁ.^ОуИЬ БЖИИ ЦС ВЪССЛАКТЬ СА: ЛАКАЙ СВОН ТѢЛО ПАИС
- 183 -

ДША :ЕЖИН БЛГОДАТЬ НЕ ПОЛЕЧИТЬ J (99 об.) .Как и в Остромировом
евангелии, знаки внутри минимальных синтагм не ставятся, но лишь в
отдельных предложениях пунктуационно отмечается граница каждой ми­
нимальной синтагмы: обычно от знака до знака таких синтагм две или
более.
Количество минимальных синтагм от точки до точки было мною
Изучено на материале фрагментов Новгородских служебных миней 10951096 гг. и Милятина евангелия.
И.В.Ягич, характеризуя пунктуацию Миней, пишет, что точка,
единственный в них знак, членящий строку, >.не имеет никакого отно­
шения к размерам стихов или паузам пения" и «иногда поставлена со­
вершенно бессмысленно между прерванные части одного и того же сло­
ва". (Ягич, 1886, с. XXXII). Эта обычная для его времени пренебре­
жительная оценка нашей старинной пунктуации побудила И.В .Ягича в
его издании Миней в серии «Памятники древнерусского языка" модер­
низировать пунктуацию их текста. Поэтому, пользуясь названным из­
данием, мы смогли проанализировать лишь пунктуацию л. 56
Минеи
1095 г. и лл. 40 и 79 Минеи 1096 г., воспроизведённых фототипиче­
ски. Эти фрагменты в сумме охватывают текст из 207 минимальных
синтагм. Вот образец пунктуации сл. 79, на котором читатель, со­
отнеся точки с синтагматической структурой текста, уже может убе­
диться, что расстановка знаков здесь не столь уж бессмысленна:
АНТОНИИ БЖСтаЬНАГО давНЬ-ДОБ^ОДЪГЕЛЬНОтриОу ЖИТИ» ПО^ЬВЬНОВДИЬНА удно ВЪЗАЛЪ кси-крстъ ГА (КОНГО-$СТАВИВЪ ЖИТИЙ HEW ПЕЧАЛЬ*

И СТ^.ОумЬф^ЕНИКрСІЬ] ДХ№ ПОЛОЖИЛЪ (описка: вместо ПОЖИЛЪ)
кси-тѣмь и тнд^ь п^еелдвьнъіхь чвдесъ-испълымлъ КСИ П^БНЕДХА
БЛГДГИК-ИЛД^ИОНЕ-ОЧЕ НАШЪ. Анализ периодичности знаков показал,
что после каждой минимальной синтагмы они поставлены в 28 случа­
ях, после двух минимальных синтагм - в 27, после трёх - в 18, по­
сле четырёх - ни разу, после пяти - 3 раза и после шести - I раз.
Из Милятина евангелия аналогичным образом проанализированы
следующие фрагменты: 1-й почерк - лл. I - 2 об. (181 минимальная
синтагма), 80 об. - 82 (200 минимальных синтагм) и 157 - 160 (428
минимальных синтагм); 2-й почерк - лл. 53 - 55 (211 минимальных
синтагм) и 72 - 74 об. (192 минимальных синтагмы). В обоих почер­
ках анализировались законченные по смыслу отрывки - помещённые на
этих листах чтения от начала и до конца каждое, исключая заголов­
ки. Сравнение двух почерков показало, что у 1-го писца(Домки), как

- 184 -

и в тексте Миней, знаки ставятся время от времени с довольно боль­
шим интервалом - в 5 - 6 минимальных синтагм, в то время как 2-й
писец таких интервалов практически не допускает. Образец пунктуа­
ции І-го писца: фА^ИСѢЙ ЖС СЛЫШАВШЕ ІАКО С$АЖ САДОукѢі&-СЪБЬрдшд ед нъкоупь-и выноси сдінь- й ниуъ ^дконооучитель йскоушдАи
ГЛА ОуЧІТСЛМ КДА /АИОВѢДЬ £СТЬ ИСЛИКА ВЪ ^АК<Ж ІСЪ Ж£
£М0у
ВЪ^ЛКВІШИ ГА ЕА ТВО£Гф КЬСЫПЬ С^ДЦЫѴІЬ СВОЙИгЙ ВСЕМ ДШ£Й СНОСЙ(157 об.- 158) .Образец пунктуации 2-го писца: ^СЧС ГЬ СВОИМ ОуЧСЖОЖ.ДМНЪ-ГЛК) ВЖЬ-ЫС МИМОЙДСТЬ 90ДЪ СЬ-ДОЙД£Ж£ ВСА воудоутьНЫ) И ^£МЛАМИМОЙДеі'К А СЛОВССА МОА Н£МИМ)ИДОуТЬ- (74). Для боль­
шей наглядности представим в процентах количество точек, постав­
ленных после разного числа минимальных синтагм в Минеях и в Еван­
гелии.
Таблица
12
Число минимальных синтагм
—-^_от точки до точки

I

2

3

4

5 и более

Памятник

Новгородские минеи 1095- 1096 гг.
Милятино евангелие - 1-й почерк
Милятино евангелие - 2-й почерк

36,3 35,1 23)6 0
22,7 39,3 23,9 9,1
30,6 42,3 20,9 5,2

5,3
8,0
1,0

Из таблицы видно, что процент точек, поставленных не только
после пяти и более, но и после двух и трёх минимальных синтагм у
І-го писца ближе к тексту Новгородских миней, чем к тексту, напи­
санному 2-м писцом Милятина евангелия. И это может быть дополни­
тельным аргументом в пользу того, что перед нами два памятника, в
создании которых участвовал один и тот же писец (см. § 14). Конеч­
но, аргумент этот нельзя признать особенно веским, но во всяком
случае при сличении почерков не стоит пренебрегать и пунктуацией,
и я стремился здесь найти один из возможных приёмов такого пунк­
туационного сличения.
Хотя, как уже говорилось, частое отсутствие знака на конце
минимальной синтагмы не должно смущать, всё-таки интересно выяс­
нить, с какой ступенью актуального членения внутрифразовая пункту­
ация древних текстов соотносится в наибольшей мере. Этот вопрос я
попытался выяснить на материале Студийского устава XII в. ГИМ
Синод. 330 (по публикации, указанной в § 14).
Довольно последовательно отмечаются знаками препинания в этом
185 ~

тексте, как и в Остромировом евангелии, концы предложений, с той
только разницей, что знак препинания употребляется один и тот же
на границе предложения и внутри его. В 216 случаях из 219 (98,6%)
в конце предложения стоит точка. Внутрифразовая пунктуация обна­
руживает несомненную связь с синтагматической структурой, однако
опять-таки точкой отмечается не всякая минимальная синтагма вну­
три предложения. Вот два примера с анализом ступеней актуального
членения:

Чтобы установить, с какой ступенью актуального членения чаще
соотносится внутрифразовая пунктуация, следует учесть, что грани­
ца более высокой ступени есть всегда вместе с тем граница более
низкой: там, где кончилась синтагма 3-й ступени, вместе с тем кон­
чилась синтагма 2-й, и там же кончилось синтаксически самостоятель­
ное слово - единица 1-й ступени. Поэтому в своих подсчётах я осо­
бо выделил случаи, когда точка отмечает границу 1-й ступени чле­
нения, не являющуюся вместе с тем границей 2-й или более высокой,
и случаи, когда точка отмечает границу 2-й ступени, не являющуюся
вместе с тем границей 3-й или более высокой. Например, во 2-м из
приведённых предложений слово ШШПЬ^ВЬК заканчивает единицу 1-й
ступени, но не заканчивает единиц ни 2-й, ни 3-й. Слово ЕЛ^КИВЪШАГ0 заканчивает 1-ю и 2-ю, но не заканчивает 3-й ступени и т. д.
Поскольку 4-я ступень встречается относительно редко, мы ограничи­
лись анализом трёх.
Граница 1-й ступени, т. е. слова, не завершающего синтагмы,
отмечена лишь в I случае - следовательно, точка внутри минималь­
ной синтагмы и здесь такое же редкое исключение, как и в Остроми­
ровом евангелии. Граница 2-й ступени отмечена в 19 случаях из 563
(3,4 %), граница же 3-й ступени - в 523 случаях из 809 (64,9 %).
Если же исходить не из количества синтагм той или иной ступени, а
из количества самих пунктуационных знаков, то окажется, что около
96 % внутрифразовых точек, отмечающих первые три ступени актуаль­

186

ного членения, приходятся на границы 3-й ступени.
Я не проводил столь детальных подсчётов по другим текстам,
но создаётся впечатление, что для текстов, где точки ставятся до­
статочно часто, это типичная картина. В текстах с наиболее выдер­
жанной пунктуацией точка обычно стоит через каждые 2-3 слова, а
таково нормальное количество слов в синтагме 3-й ступени. Кстати,
это порождает ещё одну иллюзию у исследователей древней пунктуа­
ции: будто древний писец руководствовался ритмическим чутьём. Это
и так, и не так: конечно, перед нами картина определённого ритма,
но это естественный ритм синтаксиса, конкретно - коммуникативного
синтаксиса, не имеющий прямого отношения к ритму как просодическо­
му явлению, хотя и пригодный для использования в целях просодичес­
кой организации речи и в определённых жанрах, видимо, действитель­
но используемый для этого.
Несколько иначе исследовалась пунктуация Новгородской I лето­
писи XIII в. (по фототипическому воспроизведению в кн.: Новгородская
летопись по Синодальному харатейному списку, 1875). Сознавая, что
принятый мной критерий фразоделения является не бесспорным, я в
этом тексте предпринял попытку производить подсчёт пунктуационной
обозначенности концов минимальных синтагм без противопоставления
синтагм конечных и неконечных, тем более что внутри абзацев в ле­
тописи употребляется только один знак (разумеется, точка). Впрочем,
выше подсчёт без такого противопоставления уже делался по Новго­
родским минеям 1095 - 1096 гг. и Милятину евангелию, но там речь
шла о величине межпунктуационного интервала, а здесь - об отмечен­
ности синтагмы. Фрагменты, помещённые на с. I - 3 и 50 - 70 указ.
изд. летописи, дали следующие результаты. В 1-м фрагменте 25, а
во 2-м 439 точек стоят в конце синтагмы, во 2-м фрагменте обнару­
жено 8 точек внутри синтагмы и I - внутри слова. В 1-м фрагменте
пунктуационно не отмечено II синтагматических границ, во 2-м 180. Итого в 71 % случаев конец минимальной синтагмы (конечной
или неконечной во фразе) отмечен точкой. Ещё раз подчеркну что
в данном тексте, в отличие от Студийского устава, мной не разгра­
ничивались случаи, когда конец минимальной синтагмы является кон­
цом только для неё, и случаи, когда он совпадает с концом синтаг­
мы 3-й, 4-й ступени и, наконец, предложения.
Примеры постановки точек на границах синтагм: СТАВИЛЪ Ji) КГО
ваше И^АСЛА • СЪ ІСІЙІЪІ
ОБЛАСТИ -HC славъ
гр^-А ни187 -

фонтъ

тако

іиълвдше-недостоинъ кстк^тАлъ-оже не бм^нъ кстьйвели-

КАГ0СБОрА-_И НИ ХТАВлда- (51); ВЬ тож лтЛгк^ги приде НА къіквъПОЗВАНЪ СТОСЛА^Ж^ОЛГОШЩСМК- (51). Пример точки внутри минималь­
ной синтагмы: ТОИж-НОфІ_БЪ1^ПАИС НИК БЪ ЛОуНѢ- (52) и несколько
раз - в выражении ВЪ ТОя,Л'£т (54 и др.). Последнее может быть объ­
яснено частым в летописи употреблением цифр при слове Лѣт,посколь­
ку точки, выделяющие буквы в числовом значении, ничем графически
не отличались от точек пунктуационных. Собственные имена,
часто
встречающиеся в перечнях, списках и, как однородные компоненты, за­
кономерно разделяемые в этих случаях точками, могут вызвать ошибоч­
ную постановку точки и находясь вне однородного ряда: И ВЪВЦОША
МЬС'ГИСААКА-рОСТИСЛАНПЦА или ПОЙДИ рОСТПСЛА®'-Ц^ШАВА-ДКДВИЦй (2-я

точка). Единственная точка внутри слова рА^0у-/И£ТИ совпадает
с
концом строки.
Таким образом, и при этом приёме анализа связь древней пункту­
ации с синтагматической структурой текста вырисовывается достаточно
отчётливо, хотя исследование соотношений фразового и внутрифразово­
го членения, а тем более разных уровней внутрифразового с постанов­
кой знаков препинания оказывается невозможным.
Своего рода компромиссом между делением текста на предложения
и отказом от такого деления может быть членение на предикативные
единицу, независимо от того, являются ли такие единицы самостояте­
льными предложениями или частями сложных. О том, что такое члене­
ние может иметь смысл при историко-пунктуационных исследованиях,
свидетельствует выполненный под руководством автора этих строк его
ученицами В.И.Зобниной и Н.Ю.Титановой анализ пунктуации памятни­
ков XI - XIV вв., помещённых в хрестоматии: Дурново, 1914 (во
всех памятниках, кроме Смоленской договорной грамоты 1229 г., эта
публикация сохраняет пунктуационные особенности оригиналов). В об­
щем итоге по 25 текстам, включающим 1196 предикативных единиц,гра­
ница предикативной единицы пунктуационно отмечена в 94 % случаев,
в то время как внутреннее членение таких единиц на актуальные ком­
поненты гораздо менее регулярно. Поскольку членение на предикатив­
ные единицы без дальнейшей оценки степени их синтаксической само­
стоятельности доступно и начинающему исследователю (в отличие от
членения на предложения, требующего известного опыта даже и при
том простом критерии, какой сформулирован в § 35), данный приём,
как нам кажется, может быть рекомендован для использования в учеб- 188 -

но-исследовательской работе студентов. Но интересен он и незави­
симо от такой возможности: ведь и в чисто синтаксическом плане
важно выяснить, стоит ли членение на предикативные единицы ближе
к межфразовому или внутрифразовому членению.
Свои трудности имеет изучение пунктуации в памятниках, где
точки употребляются редко, иногда раз за несколько строк. Таких
памятников немало. В качестве примеров могут быть названы Корм­
чая ГПБ Р.П. 119 или Часослов ГПБ Q.n.1.8 (оба XIV в.). Наконец,
есть среди старинных русских рукописей и тексты без пунктуации
внутри абзацев, например, Сборник XIV в. ГПБ 0.1.59.

§ 38. Русская пунктуация XV - XVII вв. Под вторым южнославян­
ским влиянием графический арсенал русской пунктуации значительно
обогатился: кроме точки, для членения строки начинают применяться
запятая, точка с запятой, двоеточие. Начали также различаться то­
чки разного вида: срока - точка в середине строки и Собственно
точка, которая ставилась внизу, причём точки могли быть разного
размера и цвета. Но обогащение графическое не сразу стало обога­
щением собственно пунктуационным. Усвоив внешнее различие между
точкой и запятой, точкой и срокой и т. п., русские писцы подчас
не знают, что с этим различием делать. Не только в XIV - XV, но
и в XVI - XVII вв. можно натолкнуться на тексты, где функционально
точка и запятая не противопоставлены, хотя, с другой стороны, уже
в конце XIV в. встречаются памятники с довольно чётким противопо­
ставлением разных знаков не только по рисунку, но и по назначению.
Здесь в качестве примера может быть назван Паремейник ГПБ
Q.1.14, где имеются большая точка, соответствующая концу предложе­
ния, а иногда и группы предложений, и малая точка, отражающая вну­
трифразовое синтагматическое членение. Впрочем, в этой же функции
используется и запятая. Вот образец пунктуации сл. 13 - 13 об.:

й се SB&pww® видѣии на йъстоцѣ.йдлдше щ>ед шили,доиде® п^ишедши
ста нръхоу йдѣже еЬ ситрочА» видѣвше же 5вѣудв,нъ^АдовдшА^ рддостік веліею вѣло* й пришедше въ $амин8,видьюа (йтро'чд съмріщ
мтр’ін его .и івдие поклоиишд са емоу». й йвръ^ше екроницй свод
прииесошд ёмоу ддры ,7лато,й ливднъ.й смѵрноу,й нѣсть пріёмше
въ снѣ.ие^крдтити СА къ й^доу.йнШ поутдоь ©ИДОША въ стрдыз
еВОКв КОН^.Не^.іЮ рж^СТЕ® Х°ВѢ. ЙШеАмЪ КЛЪ\В(Л (здесь,в кон­

це абзаца, знака нет). В этом примере особенно показателен одно­
родный ряд уЛАТО,Й ЛИВАНЪ.Й СЖрНОу с запятой в одном случае и с
- 189 -

малой точкой в другом. Противопоставленность большой точки и за­
пятой особенно явственна в родословной Христа (лл. 11 - 12), где
запятая почти последовательно членит фразы, разделённые большими
точками, на синтагмы (минимальные): АВРААМЪ ^(л)д ИСААКА» ІСААКЪ
же W№, ійкбвА* мбв же 9сода, іоудий BfATiw tr* іоудаже
?О)да, фдресА, Й^АрА Й 4АМАръі* и т. д. В службе, содержащей на­
чало евангелия от Иоанна (лл. 202 - 202 об.), фразы разделены ки­
новарными двоеточиями. Сравнение с соответствующим местом Остро­
мирова евангелия показало почти полное соответствие двоеточия
кресту. В Сийском апракосе 1340 г., пунктуация которого знает
лишь точку, в соответствующих местах поставлены точки (кроме од­
ного случая). Наконец, в Паремейнике встречается и точка с запя­
той, в употреблении которой можно усмотреть связь с прямой речью,
ср. пример: £,Дй' СОВЪ ВЕО рЕЧ£ НКО
Xе»
Ж£ ГЛ£ТЬ
ИЛИ
мо совъ оуво въскрсе хс, шв же мо ни; не ввда то* (8 об.).
Ср. в этой связи змийцу в Остромировом евангелии.
Типичной картиной для памятников XV - XVII вв., если они име­
ют более одного знака, надо, видимо, считать стремление разграни­
чить сигналы межфразового и внутрифразового членения.
Так, К.И.Белов, исследовавший пунктуацию Домостроя по списку
ГПБ Q.XVII.149 конца XVI в., находит, что точка в середине строки
(срока) близка в этом тексте по своей функции „современному знаку
точка с запятой", а запятая часто соотносится с одноимённым знаком
современной пунктуации, хотя „имеется немало случаев, когда запя­
тая отсутствует там, где она по смыслу должна быть", и, наоборот,
стоит там, где ей как будто не место. На этот последний случай
приводится пример ГОДОВОЙ ОБИХОДЪ, ДОМОВИТОМ^ Ч£Л0В£Ку. (Белов,
1959, с. 13 - 17). Думается, в свете нашего подхода причина по­
становки запятой в этом и подобных случаях ясна, как ясна и при­
чина отсутствия её в „нужных" местах (последнее связано с „одно­
направленностью" древней нормы).
В грамматиках XVI - XVII вв. делаются попытки кодификации
пунктуационных норм. При этом подход грамматистов к проблеме нео­
динаков. Так, если Лаврентий Зизаний делает упор на смысловые
признаки (см.: Белов, 1959, с. 3 - 8), то Мелетий Смотрицкий опи­
рается в основном на интонационные (см.: Осипов, 1975, с. 78 80). Было бы ошибочно противополагать эти подходы, как ошибочно
отрывать интонацию от смысла. (Эта ошибка допущена, например, в
- 190 -

книге: Белов, 1958, где автор находит смысловые основы в пунктуа­
ции Мелетия Смотрицкого и считает наличие таких основ опроверже­
нием интонационного характера его системы). Указание Лаврентия
Зизания на „несовершенну речь" как основание для постановки запя­
той и указание Мелетия Смотрицкого на „вмале восторгненное" слово
и „отдох" - это две стороны одной медали: там опора на неокончен­
ный смысл, здесь - на характерную для неоконченной синтагмы инто­
нацию, выражающую ту же самую незаконченность смысла материально.
Надо сказать, что как в теории, так и в практике расстановки
знаков препинания „Грамматика" Мелетия Смотрицкого („Словенския
грамматики правилное синтагма") была своего рода вершиной комму­
никативно-синтаксической пунктуации. Обогащение графического ар­
сенала даёт возможность осуществить этот принцип более дифферен­
цированно, обозначая не только отличие межфразовой границы от
внутрифразового членения, но и иерархию разных ступеней последне­
го. В теоретических рассуждениях грамматиста „младшей" в иерархии
знаков препинания, употребляемых внутри предложения, объявляется
черта, затем следует запятая, а после неё - двоеточие. Практичес­
ки эта иерархия выдерживается не совсем в. таком виде. „Младшее"
положение черты, которая теоретически должна ставиться, если име­
ется „вмале восторгненное слово, отдохом обаче не препятое" (т.е.
слегка выделенное интонацией слово, не отделённое однако от сле­
дующего паузой), практически выражается лишь в том, что она, в
отличие от других знаков, встречается в положении, где действи­
тельно невозможна пауза, вплоть до границы служебного и знамена­
тельного слова. Так, чертой регулярно отделяются предлоги от вы­
члененных из словоформ флексий и суффиксов, т. е. в выражениях
типа ГЛАГС0Л2» ВТОРОЕ ЛИЦЕ ИВЭДИ^Ъ НА/ £ШИ, ср. также написания
СОТВОРИЛЪ/ ЛА/ Л0 и мн. др. под.; иногда черта ставится и после
союза: И/ (6К0НЧ£НІШЪ. Вместе с тем часто черта появляется и на
месте несомненной паузы. Тем не менее иерархические отношения
знаков ощутимо прослеживаются и в этих случаях. Рассмотрим следу­
ющий пример: ДЕТКАМЪ фуЧИТИСА ПфЧИНАНЧИИЪ БуКВАфЬ/ ^НЪІКЛЕ ffKUM/
ДлфДВИТА(»Ь/ у‘Т0Ик Г()йѵШтІКИ въгч^пненъій/ АЕЬІ СКЛОНЕНІАМЪ
Г^АмМЛГЙЧНЫИЪ £‘ЛЙГЪ ДѣТЙННЪЦЪ 5‘М0ВО»
ІЦИИ'ЫКАЛИ, Дф
ВЪіуЧ£Н(А ПфДАВАН’Ь Н£)(АЙ вуД£ТЪ. Часть после запятой составляет
в этом предложении ядро (рему), так что чертами обозначено внут­
реннее членение основы (темы). Другой пример: С’ГіуЬ СОСТОИТЪ Нф- 191 -

ГММ: НОГА (ЛОГАМИ: CAOJM СТИХАМИ/ ИЛИ ПШЖНЪІ: (А£Ж£ ПО^НАНІСМЫВДЮЪ/ САЦ) ГЬ/ И НЮГЪ, ЙО СТЦОТНО^НІЛ ПОЗНАНИ Пфийдем.

Двоеточия здесь разграничивают части сложного предложения („совер­
шенно кончится могшие", как сказано в правиле), запятая - основу
и ядро последней части (хотя по правилу для её постановки достато­
чно „вмале восторгненного слова, отдохом препятого"), а черта однородные компоненты в ядре предпоследней и в основе последней
части (хотя между ними естественна пауза). Таким образом, Мелетию
Смотрицкому важно лишь обозначить иерархию актуальных компонентов
в предложении, а т. к. число ступеней этой иерархии колеблется в
зависимости от сложности и просто от размера предложения, то ко­
леблется и использование знаков. Если коммуникативная структура
предложения позволяет обойтись одним знаком, это, вообще говоря,
может быть любой из трёх (хотя чаще в этих случаях используется
всё-таки черта или запятая, ср.: (им Пр£ длбЖ£НЪ№1Ь, ІІОЛАГАШ'Ь
ПРАВИЛА (Й {(ТССТВОМК ПО^НАВАЕШЦЪ.). Если один знак использован
и требуется ещё один, то он может быть любым из двух оставшихся.
Наконец, если используются все три, то необязательно в той субор­
динации, какая дана в правиле - важно лишь, чтобы в рамках данно­
го предложения субординация была. Могут быть и более сложные слу­
чаи, когда и трёх знаков не хватает. В такой ситуации один и тот
же знак может обозначать разные ступени членения, но разные знаки
для обозначения одной и той же ступени не используются.Иногда та­
ким же образом обстоит дело и при использовании только двух зна­
ков. Конкретный разбор всех таких случаев потребовал бы слишком
много места и возможен, очевидно, лишь в монографическом исследо­
вании пунктуационной системы „Грамматики" (которого она, на наш
взгляд, вполне заслуживает). Здесь нам важно показать лишь принци­
пиальную сторону дела: что ведущим принципом пунктуации у Мелетия
Смотрицкого, несмотря на значительные усовершенствования, остаёт­
ся, как и у других грамматистов той эпохи, принцип коммуникативно­
синтаксический. И неслучайно те исследователи, которые хотят уви­
деть в пунктуации XVI - XVII вв. современные черты, всякий раз, на­
талкиваясь на „лишние" запятые или не находя „нужных", начинают
либо сетовать на синтаксическую бестолковость писцов и справщиков,
либо просто обвиняют их в небрежностях и ошибках - см., например,
высказывания П.Я.Черных и К.И.Белова по поводу пунктуации Уложения
1649 г. (см. об этом: Белов, 1958, с. 22).

- 192 -

Гораздо ближе к истине те работы, в которых так или иначе
признаётся интонационный или более интонационный, чем теперь, ха­
рактер пунктуации старинных рукописей и изданий. Таковы
статья
С.И.Абакумова о пунктуационных взглядах русских книжников ХУ XVII вв. (Абакумов, 1948), брошюра В.Ф.Ивановой (Иванова, 1962).
И даже в рассуждениях того же П.Я.Черных о якобы ритмической осно­
ве пунктуации Уложения 1649 г., наивность и малая доказательность
которых была верно отмечена К.И.Беловым (Белов, 1958, с. 29), даже и в этих рассуждениях их автор ближе к истине, чем тогда,
когда выговаривает справщикам Московского печатного двора за не­
твёрдое знание членов предложения. Конечно, „интонационность",
„опора на ритм" - это не совсем то, что объективно подмечено эти­
ми исследователями: совершенно ясно, что они не слышали интонации
XVI - XVII вв., а реконструировали её по смысловым отношениям, на­
шедшим отражение в формах слов, их расположении в тексте, наконец,
и в пунктуации. Не сама по себе интонация, а тот уровень смысловых
(конкретнее, синтаксических) отношений, который выражается интона­
ционными средствами, отражён то с большей, то с меньшей расчленён­
ностью в старинной системе постановки знаков препинания.
Не вдаваясь в подробный анализ, приведём ещё несколько приме­
ров пунктуации первопечатных книг XVI - XVII вв., сопровождая каж­
дый схемой актуального членения.
„Апостол" Ивана Фёдорова (1564):

- 193

Острожская библия Ивана Фёдорова (1581):

„Ратного строя учение и хитрость" (1649):

Небезынтересно также отметить, что при значительном сходстве
пунктуации многих памятников, разделённых большим промежутком вре­
мени (порой до полутысячи лет) может заметно различаться пунктуа­
ция современников, даже сподвижников. Так, два писца Пустозерского
сборника: протопоп Аввакум и старец Епифаний - имеют каждый свою
пунктуацию. Пунктуация Аввакума более архаична: хотя он наряду с
точками и употребляет запятые (принимающие подчас вид зигзагов),
функционально у него один знак, отграничивающий синтагму от син­
тагмы. Вот образцы его пунктуации: Н£ ПОЧИВАА А3 ГрБШНЫЙ приЛ'КЖА
ЕО ЦрККАх І В ДОМ^Ъ І НА рАСПЙТИАХЪ, ПО ГрАДОм I С£ЛАМ. ф£ Ж£ I
ВО Цр^ГВШ1|1£І№ ГрАдѢ. И ВО СТрАНѣ СИБИРСКОМ, ПрОПОЙДОА І уЧА
(ЛОЖ ЕЖИВ. ГОДОВЪ БЙД£Т ТОМЙ С ПОЛТр£ТЬАтЦ£т. (14 -14 об.);
А С£ ПОМДЛе вр£ЖНИ ПО ПИ£АЫНОЖ 0Б5ЫШАМ ЕОЯЬТНИСМ^НЫА.
ЕЁДЪІ АДОВЫ ОЕЫДОША ІИА, №ОРБИ I БОЛѢЗНЬ ЙВрѢГО*. (16). Пункту­
ация Епифания богаче: у него встречаются чётко различаемые графи-

- 194 -

чески запятая, точка и точка с запятой. Правда, точка употребля­
ется спорадически, в роли основного межфразового знака выступает
точка с запятой, а запятая делит фразу на актуальные компоненты.
Образец его пунктуации: ! С*

СИМ АфС£НІ£м 0тМ£ТНИК0м 1 СО ВРАГОМ*
ХВЪІМ НИКОн В) АРА Ж« ХВѢ, НАЧАША ОНИ НОАГЙ ЕЖИи В ІКЧАТНЫА
книга сйти плевелы еретическіе проклАтыл, і с тѣми 5лыми
ПЛЕВЕЛАМИ, тѣ книга новые, начаша посылати но вск» рз°кнк
НА ПЛА4, І НА рыданіе црквлм ВЖІИМ, І НА ПОГИБЕЛЬ ДШАМ ЧЛЧ£СКИМ;
(117). См. об этом также: Осипов, 1985, с. 402 - 403.
В памятниках, писанных канцелярской скорописью, не только в
XVII, но и в XVIII в. часто нет какого бы то ни было членения строки.
Об элементах пунктуации в ряде скорописных памятников см.: Филип­
пова, 1963.
В связи со столь большим различием в пунктуации по жанрам
интересно выяснить, как ведут себя по этой части лубочные издания.
В первых пяти выпусках известного альбома Д.А.Ровинского (Ро­
винский, 1881, т. I, вып. 1 - 3 и т. П, вып. 1 - 2), включающих
лубочные памятники XVII - начала XIX в., среди 237 лубков, имеющих
достаточный для появления пунктуационных знаков объём текста, фак­
тически знаки препинания имеют лишь 144, или около 40 %. При этом
наличие или отсутствие пунктуации в значительной степени соотно­
сится с характером шрифта: в лубках, шрифт которых имитирует полу­
устав (напр., №№ 476, 492 по указ. изд.),или скоропись XVII в.
( напр.,
№ 633), или гражданский курсив, но с теми или иными ар­
хаическими чертами ( напр., с выносными начертаниями, как
в
№ 590), пунктуация отсутствует чаще. Отсутствию знаков препинания
может способствовать и запись стихотворных текстов „столбиком":
ведь деление на стихи - это уже своего рода пунктуация (см.,
напр. , №№ 357 , 473 или № 70, где после 1-й и 2-й строк стоят за­
пятые, но далее пунктуация исчезает). В одном из лубков, № 602 ,
шрифт которого - угловатая гражданская скоропись начала XVIII в.,
наряду с точкой и двоеточием употребляется знак, нигде до сих пор
не отмеченный - шестиконечная звёздочка. Употребляется этот знак
при перечислении имён всякого рода священных персонажей (название
этого лубка - „Краткое изображение святыя великия небеси подобныя
церкве"), т. е. аналогичен нашей запятой при однородных членах
предложения, но наделён, по-видимому, и какой-то символической,
идеологической функцией.

■ - 195 -

Что касается общего принципа расстановки знаков препинания в
тех лубках, пунктуация которых более или менее регулярна, то
не
только в изданиях ХУЛ - начала XVIII в., но и в более поздних,вплоть
до XIX в,, господствует коммуникативно-синтаксический принцип, и
часто даже без противопоставления межфразовых и внутрифразовых
знаков.
§ 39. Русская пунктуация XVIII в. Её переходный характер. В по­
следние годы пунктуация гражданского письма XVIII в. исследовалась
Т.И.Гаевской и Ю.А.Фигаровской.
Т.И.Гаевская освещает роль русских грамматистов, в частности
М.В.Ломоносова, в установлении принципов и норм пунктуации граж­
данского письма (Гаевская, 1973, с. 23 - 27).
Ю.А.Фигаровская, определяя принцип древней пунктуации как
интонационно-смысловой, а новой - как синтаксически-смысловой,
пишет: „Хотя синтаксически-смысловой принцип был сформулирован в
грамматических трудах в середине XVIII в., в практике постановки
знаков препинания, в текстах произведений он стал основным, опре­
деляющим -гораздо позже. В течение всей 2-й половины XVIII века...
сосуществует два принципа пунктуации - интонационно-смысловой и
новый, синтаксически-смысловой" (Фигаровская, 1976, с. 168).
Этот вывод исследовательницы хорошо обоснован материалом.
Она приводит наглядные примеры, когда запятая в предложении явно
делит основу и ядро: Все сии горящие отверстия, ясно объявляют
подземного огня силу.(Ломоносов) и др. под., а при однородных
членах видим запятую, поставленную независимо от союза: Науки по­
дают ясное о вещах понятие, и открывают потаенные причины. (Ломо­
носов). В самом деле, наличие или отсутствие здесь союза ничего
не меняет в актуальном членении и по коммуникативно-синтаксичес­
кому („интонационно-смысловому") принципу не должно вести к изме­
нению пунктуации, тогда как конструктивно-синтаксический принцип
учитывает характер конструкции: союзная или бессоюзная, соедини­
тельная, противительная или разделительная связь для него не без­
различны. Пережитками прежней системы являются и такие черты пун­
ктуации XVIII в., как отсутствие запятой после союза перед деепри­
частным оборотом, перед вводными конструкциями, после І-го слова
в предложении, определяемого постпозитивным причастным оборотом,
и ряд др. Постановка запятой после союза, когда знак препинания

_ 196 .

ставится между проклитическим служебным и следующим за ним знаме­
нательным словом, могла оформиться и войти в систему лишь после
того, как утвердилось раздельное написание слов, а XVIII век - вре­
мя переходное и в этом плане.
Завершается в течение XVIII в. и формирование графического ар­
сенала русской пунктуации. Пополнение его, как уже сказано, нача­
лось под вторым южнославянским влиянием. Из этого видно, что в об­
ласти пунктуации второе южнославянское влияние проявило себя бо­
лее существенно и более позитивно, чем в области орфографии (как,
впрочем, и первое: ср. пунктуацию Остромирова евангелия и поздней­
ших памятников). В течение XVI - XVII вв. процесс пополнения соста­
ва пунктуационных знаков в русской письменности продолжается: вхо­
дят в употребление знаки вопросительный (вопросная, подстолия) и
восклицательный (удивная, прибыльца) , кавычки и скобки. Черта,
введённая Мелетием Смотрицким и употребительная в западноевропей­
ской письменности ХУЛ в. (о ней говорится, например, в немецком
руководстве: Schottel, 1633), в практике русских писцов и издате­
лей не прижилась, и лишь во 2-й половине XVIII в. в гражданской пе­
чати начинает применяться знак, известный теперь под названием ти­
ре (из грамматических руководств впервые упоминается в кн.: Бар­
сов, 1797). В XVIII же столетии появляется и многоточие (под назва­
нием „знака пресекательного" впервые упомянуто в руководстве; Вос­
токов, 1831). Самое важное заключается однако в том, что и старые
знаки в связи с переходом пунктуационной системы на новую принци­
пиальную базу меняют свои функции, переосмысливаются, т. е. стано­
вятся по существу новыми знаками, которые лишь внешне, по рисунку
совпадают с прежними. Это не касается лишь тех знаков, которые
всегда ставятся на месте совпадения констуктивной и коммуникатив­
ной границы: вопросительного и восклицательного, как конечных,
межфразовых, а также скобок, как выделяющих вводные и, следова­
тельно, не только конструктивно, но и коммуникативно обособленные
единицы. Особняком стоят кавычки: ив этот, и в последующий пери­
од (вплоть до начала XX в.), если заключённая в них прямая речь
занимает несколько строк, кавычки повторяются в начале каждой
строки. Это связано с тем, что кавычки вообще лишь условно причи­
сляются к знакам препинания: это скорее не пунктуационный, а чис­
то символический знак, вроде рамок,или звёздочек,или стрелок.
Итак, пунктуация гражданского письма, как и его графика и
- 197 -

орфография, переживает в XVIII в. период становления. Но если пере­
ход на гражданскую графику совершился практически единовременно,
приёмы написания слов определялись в значительной степени морфо­
логическим принципом уже к началу века, то новый пунктуационный
принцип начинает побеждать лишь на грани XVIII и XIX вв.
Правда, одна новая черта правил гражданского письма просле­
живается с самого начала как в орфографии, так и в пунктуации: не
только в грамматических руководствах, кодифицирующих новую норму,
но и в практике, особенно издательской, уже нет той "однонаправ­
ленности", какая была свойственна старинным правилам и нормам.
На смену нормы, построенной по типу „нельзя - можно", пришла нор­
ма, построенная по типу „нельзя - нужно": ошибкой становится не
только постановка лишнего пунктуационного знака, но и отсутствие
возможного; знак возможный, таким образом, превращается в необхо­
димый.
§ 40. Современная русская пунктуация и её конструктивно-син­
таксический принцип. А.Б.Шапиро, обстоятельно исследовавший про­
цесс нормирования постановки пунктуационных знаков в XVIII и особен­
но в XIX в., указывает на то, что начало XIX в. у нас характеризу­
ется ещё значительным разнобоем в пунктуации. (Шапиро, 1955; то
же в несколько изменённом виде и в его кн. 1961 и 1974). Но „в то
время как неупорядоченность русской орфографии была предметом не­
прекращающихся сетований литературных деятелей конца XVIII и всего
XIX в., выступавших с предложениями об улучшении и даже радикаль­
ной перестройке её, пунктуация привлекала к себе гораздо меньше
общественного внимания" (Шапиро, 1961, с. 164). В качестве един­
ственной для своего времени работы, специально посвящённой теории
пунктуации, автор называет статью Е.Филомафитского „О знаках пре­
пинания вообще и в особенности для российской словесности" (Фило­
мафитский, 1822). Причину неудачи реформаторских начинаний её ав­
тора А.Б.Шапиро видит в отходе от принципов М.В.Ломоносова и
в
трудности самой предлагаемой системы. С этим нельзя согласиться
вполне. Отличие системы Е.Филомафитского от ломоносовской не име­
ет принципиального характера: принцип постановки знаков остаётся
конструктивно-синтаксическим, но устанавливается определённая их
иерархия: например, если для разделения частей сложного предложе­
ния использован один знак, то для выделения каких-то конструкций
внутри этих частей, скажем, обособленных членов, должен использо­
- 198 -

ваться другой, а для выделения ещё более мелких конструкций, на­
пример, вводных слов внутри обособленных членов - третий и т. д.
При этом получается, что одна и та же конструкция может иметь раз­
ную пунктуационную выделенность в зависимости от того, насколько
сложна структура предложения („периода") в целом. Перед нами в сущ­
ности возврат на новой базе к той идее, которую в рамках коммуника­
тивно-синтаксического принципа проводил Мелетий Смотрицкий. В этой
необходимости постоянного охвата мыслью всего предложения с начала
до конца А.Б.Шапиро и видит трудность системы Е.Филомафитского.
Между тем трудность эта хотя и реальна, но не специфична для рас­
сматриваемой системы: ведь и в существующей русской пунктуации то­
же немало случаев, когда решение о расстановке знаков препинания
становится возможно лишь после осмысления предложения в целом, к
тому же чаще это бывает в конструкциях сложных. Думается, главная
причина неудачи Е.Филомафитского, как и ранее неудачи В.Тредиаков­
ского с инициативой фонетической орфографии, в некоторой запозда­
лости его почина. Конечно, колебания в русской пунктуации начала
XIX в. были, но, может быть, они потому и бросаются в глаза, что
существуют на базе установившейся уже нормы. К 20-м годам за этой
нормой был уже авторитет значительной традиции, и всё, что не шло
в русле этой традиции, воспринималось отрицательно.
Итак, мы склонны считать, что современный период истории рус­
ской пунктуации следует отсчитывать от начала XIX в. Некоторая за­
держка коммуникативно-синтаксического принципа, отмеченная в луб­
ке и, вероятно, имевшая место вообще в малограмотных писаниях,для
XIX века имеет уже периферийное значение.
Можно указать, пожалуй, только два случая, в которых пунктуа­
ция XIX в. расходится с нынешней в текстах высокого уровня грамот­
ности: это употребление двоеточия в конструкциях „с параллелизмом
мыслей и выражений" и некоторых типах сложноподчинённых предложе­
ний, построенных по схемам так - как, если - то, кто - тот, ког­
да - тогда (Грот, 1899, с. 786), и, во-вторых, обычай ставить ка­
вычки против каждой строки цитаты (перешедший, как уже говорилось,
из кириллических изданий: такое употребление кавычек видим уже в
„Апостоле" Ивана Фёдорова).
С выходом трудов Я.К.Грота, который относил пунктуационные
вопросы к числу спорных, но, по справедливому замечанию А.Б.Шапи­
ро, не подверг столь тщательному разбору, как орфографические, а
_ 199^

ограничился изложением самих правил, русская пунктуация регламен­
тируется во всех своих существенных моментах и вполне приобретает
тот ..немецкий" вид, о котором говорили О.А. Добиаш-Рождественская
и Л.В.Щерба, давая типологию европейских пунктуационных систем.
(Добиаш-Рождественская, 1936, с. 187; Щерба, 1936, с. 366).
Подобно тому, как коммуникативно-синтаксический принцип мо­
жет выражаться необязательно в пунктуационной отмеченности мини­
мальной синтагмы, а отражать любую ступень актуального членения
(важно лишь, чтобы это было именно актуальное, а не конструктив­
ное членение), так и конструктивно-синтаксический принцип может
необязательно вести к изменению пунктуации при каждом изменении
конструкции. Например, не было бы ничего „деконструктивного", ес­
ли бы пунктуация не реагировала на разницу в способе выражения
подлежащего в конструкциях вроде Она моя подруга и Анна - моя по­
друга. Но характерной чертой существующей системы является именно
стремление реагировать на всё, что касается статуса слова или же
словосочетания со стороны отношения к членам предложения, к их
морфологической оформленности. Отсюда целый ряд пунктуационных
излишеств, таких случаев, когда мы, перефразируя Сумарокова, мо­
жем сказать, что обилием знаков препинания "и немцев перещеголя­
ли". Между тем наблюдения показывают, что даже полный отказ
от
внутрифразовой пунктуации лишь в очень небольшом числе случаев
привёл бы к опасности неоднозначного прочтения предложения. Авто­
ром этих строк было подсчитано количество знаков, предупреждающих
такую неоднозначность (назовём их условно "полезными"), в сравне­
нии с количеством знаков, не выполняющих указанной функции (назо­
вём их - опять-таки условно - "бесполезными"). Материалом послу­
жили один художественный и один публицистический текст: повесть
Л.Толстого "Холстомер" (далее Л.Т.) и статья А.Удальцова "Когда
небо станет чистым и ясным, а вода - прозрачной и соблазнитель­
ной..." из "Литературной газеты" за 30 июля 1975 г. (далее А.У.).
Результат оказался таким. В повести Л.Т., состоящей из 736
предложений, в которых употреблено 1954 внутрифразовых знака
препинания, число полезных знаков оказалось равным всего лишь 70.
В статье А.У., включающей 219 предложений, на 562 внутрифразовых
знака полезных оказалось 20. Итого по двум текстам, включающим
в сумме 955 предложений, на 2516 внутрифразовых знака полезных
для предупреждения неоднозначного понимания фразы оказалось 90,
- 200 -

т. ѳ. число полезных знаков как по сумме двух текстов, так и по
каждому из них в отдельности составляет примерно 3,6 % от обще­
го количества знаков в предложениях. Если же подсчитать количе­
ство предложений, содержащих хотя бы один Полезный знак, по от­
ношению к общему количеству предложений текста, то получится ве­
личина около 9 %.
Подчёркиваю, что речь идёт лишь о внутрифразовой пунктуа­
ции. Целесообразность употребления межфразовых знаков не вызыва­
ет особых сомнений. Характерно, что и в древней письменности она,
по-видимому, ощущалась достаточно ясно: большую последовательность
межфразовой пунктуации по сравнению с внутрифразовой отмечают все
исследователи, подтвердилось это и моими материалами.
Итак, для предупреждения возможной неоднозначности прочтения
внутрифразовые знаки препинания в подавляющем большинстве случаев
бесполезны. Но что же всё-таки представляют собой те, пусть мало­
численные, случаи, когда запись предложения без пунктуации неод­
нозначна и может быть поставлена в соответствие двум или более
предложениям живой речи?
Рассмотрим вначале простые предложения. Среди них отмечено
10 случаев, когда полезной оказалась запятая, разделяющая члены
однородного ряда. Например: Денники у нас были в длинном тёплом
коридоре, с решётчатыми дверьми, сквозь которые всё видно было.
(Л.Т.). Без пунктуации выражение с решётчатыми дверьми могло бы
быть отнесено и к слову в коридоре. Другой пример: Я видел множе­
ство (...) самых различных брошюр, открыток, плакатов, листовок:
цветных, на хорошей бумаге, с прекрасными иллюстрациями и прос­
теньких, выполненных почти кустарным способом (...) (А.У.). Без
пунктуации слово цветных и следующие определения могут быть отне­
сены и только лишь к слову листовок, т. е. слово различных может
быть истолковано не как обобщающее для ряда однородных определе­
ний, а просто как определение при словах брошюр, открыток, плака­
тов.
Довольно часто оказываются полезными знаки при обособленных
членах предложения. Так, 14 случаев связано с обособлением обсто­
ятельств, выраженных деепричастными оборотами. Большинство их од­
нотипно и может быть иллюстрировано таким примером: И опять ста­
рая Жулдыба, степенно выступая впереди других, доказывала возмож­
ность идти дальше. (Л.Т.). Без запятых неясно, относится ли слово
- 201 -

степенно к деепричастию или к слову показывала. Следующие 5 слу­
чаев связаны с обособлением определений и приложений, Пример на
определение: Бурая кобылка, забияка, всегда дразнившая старика и
делавшая ему всякие неприятности, и тут по воде подошла к нему(...)
(Л.Т.) . Без пунктуации слово и тут может быть осмыслено и как со­
ставная часть обособленного определения, выраженного причастным
оборотом. Пример на приложение: Тут была старая Голанка, Мушка Сметанкина дочь (...) (Л.Т.) . Без пунктуации приложение Сметанки­
на дочь может быть принято и за 3-е подлежащее. Кстати, это един­
ственный из случаев, связанных с обособленными членами, где полез­
ным знаком оказалось тире: во всех остальных это запятая.
Всего 5 примеров полезных знаков даёт пунктуация при вводных
словах и предложениях. Рассмотрим один из них. Действительно, бы­
ло что-то величественное в фигуре этой лошади. (Л.Т.). Поскольку
лексическое значение слова действительно позволяет ему выполнять
и роль обстоятельства при сказуемом было, беспунктуационная запись
делает его отнесённость неясной.
Этими случаями: однородностью, обособлениями и вводными конс­
трукциями - ограничивается круг правил, применение которых оказы­
вается полезным для предупреждения неоднозначного понимания прос­
тых предложений.
Перейдём к пунктуации сложного предложения.
В 11 случаях знаки препинания оказываются необходимыми
для
верного разграничения частей бессоюзного сложного предложения. Ча­
ще всего это запятая. Ср. пример: Было пасмурно, с утра и росы не
было, но тепло, и комары липли. (Д.Т.) . Без пунктуации слово с ут­
ра может быть отнесено и к І-й части, так что предложение в целом
может быть осмыслено как сложносочинённое. Среди других подобных
примеров выделяется предложение Мне все прощалось, все меня люби­
ли (...) (Д.Т.) . Учитывая факультативность буквы Ё, при отсутствии
запятой имеем возможность читать слово вое как всё, как повтор І-го
всё: Мне всё прощалось, всё: меня любили.. Перед нами любопытный
случай взаимосвязи между пунктуацией и орфографией. В 2 случаях
неоднозначность прочтения бессоюзных сложных предложений предупре­
ждается с помощью двоеточия, в I случае - с помощью тире.
В 8 случаях отмечена полезность запятых, выделяющих придаточ­
ные предложения или сравнительные обороты. Примеры: При этом мерин
надулся, но ему всунули палец в рот и ударили коленом в живот, так
- 202 -

что он должен был выпуститъ дух. (Л.Т.). Запятая сигнализирует
об отличии следственного союза так что от соотносительного сло­
ва так в сочетании с союзом что. Но о том, сколь велика была опа­
сность, до сих нор говорят уловы рыбаков. (А.У.) . Без пунктуа­
ции неясно, к главному или к придаточному предложению относится
обстоятельство до сих пор.
В 7 случаях полезной оказалась пунктуация при прямой речи.
Примеры: - Мужиков-то ваших, черт их возьми, у меня извозчичий
пегий всех обежит. - Да вот не обегает. - Пари тысяча рублей.
- Ударились. (Л.Т.) . Реплики записаны без абзацев и без указа­
ния говорящего, поэтому тире - единственный сигнал смены говоря­
щих, принадлежности каждой реплики не тому участнику диалога, ко­
торому принадлежит предыдущая. Ср. и случаи записи с красной стро­
ки, тоже неясные без тире при репликах:
- Пока действуют лишь четыре экспериментальные установки.
- Почему?
- К сожалению, в Швеции не ведётся сейчас такого жилищного
строительства, как в Советском Союзе. (А.У.).
Без указания говорящего эти реплики, по крайней мере первые
две, могут быть приняты в контексте статьи за стилистический при­
ём „внутреннего диалога", в то время как автор излагает беседу.
Во многих случаях не только пунктуация, но и само содержание
достаточно чётко отграничивает прямую речь от авторских слов.
Итак, круг правил, делающих полезной пунктуацию в сложном
предложении, ограничивается бессоюзными сложными и сложноподчинён­
ными предложениями, есть случаи полезных знаков в конструкциях с
прямой речью, в сложносочинённых же предложениях о границе струк­
турных частей достаточно ясно говорит сочинительный союз.
Особого замечания требуют случаи, так сказать, полезного от­
сутствия знака препинания.. Возьмём следующее предложение из Л.Т.,
в котором описывается, как пьяный хозяин конного завода снимает
перед сном сапоги: Кое-как стащил один, другой - бился, бился, за­
пыхался и устал. Запишем этот же ряд слов с такой пунктуацией:
Кое-как стащил: один, другой - бился, бился, запыхался и устал.
Смысл получается существенно иной. Но у автора двоеточие после
стащил не стоит - значит, этот иной смысл исключён. Исключён имен­
но потому, что при ином смысле оно стояло бы. При беспунктуацион­
ном письме такой исключённости нет, предложение становится неодно­

203 -

значным. Всего в исследованном материале обнаруживается 6 подобных
примеров.
Необходимо указать, далее, что бывают случаи, когда неодно­
значность беспунктуационной записи, если бы такая запись существо­
вала, была бы снята более широким, чем одно предложение, контекс­
том. Так, у Л.Т. есть предложение: Жеребцов, моих братьев, проез­
жали на бегу. Без запятых здесь, казалось бы, возможен смысл "же­
ребцов, принадлежащих моим братьям", но поскольку это сказано от
имени мерина Холстомера, такое понимание исключается.
Наконец, иногда неоднозначность имеет место, несмотря на зна­
ки препинания. Возьмём предложение из Л.Т.: Она (лошадь) останови­
лась, гордо, несколько набок, подняла голову (...) Здесь и без за­
пятых, и с запятыми возможна двойная отнесённость обстоятельства:
остановилась, гордо, несколько набок или же гордо, несколько на­
бок, подняла голову. И если выше указывалось на случаи „полезного
отсутствия" знаков препинания, то этот пример демонстрирует воз­
можность их „бесполезного присутствия" в случае, когда требуется
снять неоднозначность.
Смысл этих наблюдений не в подготовке смертного приговора
внутрифразовым знакам препинания. Ведь знаки, поставленные по од­
ному и тому же правилу, могут оказаться бесполезными в одном, но
полезными в другом предложении (и в обследованных текстах таких
случаев множество). Пишущему же легче вспомнить пунктуационное
правило, чем сообразить, не может ли из тех же самых слов в тех
же формах и в той же последовательности образоваться предложение
с иным смыслом, чем то, которое предстоит записать. Кроме того,
сама полезность и бесполезность понимается здесь в одном только
смысле: в смысле предупреждения неоднозначного прочтения текста.
Но отсутствие расчленённости текста знаками препинания, хотя бы и
бесполезными в указанном смысле, может затруднять чтение, т. к.
без знаков трудно выделить цельные по смыслу отрезки и верно их
интонировать. Иллюстрацией этого может служить хотя бы такая за­
пись : Засуха там бывает сильная жара стоит порядочная но непро­
должительная месяц полтора от силы и холодает сразу резко и на­
долго. Все знаки препинания, которые требуются по правилам в этом
предложении, расставляются вполне однозначно и, следовательно,для
предупреждения неоднозначности прочтения бесполезны. Почему же
эти полтора десятка слов так трудно читать без пунктуации? Да по- 204 -

тому, что после любого слова (кроме служебных) здесь возможен ко­
нец предложения, так что действительное расчленение становится яс­
ным только по прочтении всего текста. Пусть современная пунктуация
плохо, немногим лучше, чем древняя, показывает характер интонаци­
онных переломов - читающему часто бывает достаточно знать места
таких переломов, остальное ему подскажут порядок и формы слов. Но,
не будучи единственной проблемой исследования пунктуации, анализ
зависимости однозначного или неоднозначного понимания письменного
текста от наличия или отсутствия знаков препинания является, на
наш взгляд, одним из необходимых элементов, подводящих научную ба­
зу под оценку рациональности пунктуационных правил. Мы пытались
показать возможный путь такого анализа и представить некоторые его
результаты. Дальнейшую перспективу этого и подобных исследований
мы видим в экспериментальной проверке того, насколько вероятно ра­
зличное осмысление выявленных предложений, теряющих однозначность
без пунктуации, рядовыми носителями языка. Такая работа имеет
и
прикладной выход: она поможет накопить дидактический материал для
упражнений на разную расстановку знаков в предложениях, имеющих
идентичный лексико-морфологический состав.
Впрочем, возможность экспериментального исследования орфогра­
фических и пунктуационных проблем заслуживают отдельного разгово­
ра. Теперь же, завершая наше краткое и, безусловно, далеко не пол­
ное описание исторических изменений в постановке пунктуационных
знаков русскими писцами, мы хотели бы обратить внимание на следу­
ющее. Создание рациональной пунктуации - сложнейшая задача, гораз­
до более сложная, чем создание рациональной орфографии. Уяснение
исторических судеб разных пунктуационных систем - не последнее
условие успешного её решения. Между тем интерес исследователей к
пунктуационной стороне письменных памятников остаётся крайне не­
значительным, да и тенденции развития пунктуационной системы на
современном материале изучаются мало. В 1982 г. появилось инте­
ресное исследование Н.Н.Барулиной, посвящённое роли коммуникатив­
но-синтаксического аспекта для современной пунктуации (Барулина,
1982), и это едва ли не единственный пример творческой работы в
этом направлении, который можно привести за последние годы.

Будут ли способствовать повышению интереса к развитию пунк­
туации идеи, высказанные в этой главе, или оживление работы в ис­
торико-пунктуационной области начнётся на какой-то другой базе,
- 205 -

не столь важно, но крайне важно, чтобы оно, наконец, началось.
Если же тот подход к теории вопроса и те практические приёмы ана­
лиза материала, которые здесь были продемонстрированы, окажутся
полезными для будущих исследователей, автор тем более будет счи­
тать свою задачу выполненной.
Глава 3. ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ
В ЧЛЕНЕНИИ ТЕКСТА НА СЛОВА

§ 41. Межсловные сигналы в сплошном письме и становление
раздельного написания слов. Становлению раздельного написания
слов в русском письме посвящена кандидатская диссертация автора
(Осипов, 1968) и серия статей (Осипов, 1966, 1967, 1969, 1970).
Все эти работы выполнены на рукописном материале и нуждаются в
пополнении данными, извлечёнными из печатных изданий, но напрас­
но было бы искать исследования наших языковедов на эту тему: она
остаётся столь же непопулярной, как и историко-пунктуационная те­
матика вообще. Поэтому дополнения в данной главе сделаны лишь в
той мере, в какой это оказалось под силу самому автору.
При сплошном письме, когда слова писались слитно от точки
до точки, а в беспунктуационных памятниках - от начала до конца
строки, косвенными сигналами словесных границ могли служить:
I) Ъ и Ь, которые после падения редуцированных, хотя и медленно,
убывали в середине слова, всё более привязывались к его концу и
во всяком случае были невозможны в его начале; 2) звательца, ко­
торые ставились над начальными гласными, а во многих памятниках также и над гласными после гласных, последняя же ситуация обычно
встречается в конце слов; 3) выносные начертания, более характер­
ные, как и еры, для конца слова и невозможные в его абсолютном
начале; 4) титла, зрительно выделявшие на фоне соседних сокращён­
ные под ними слова; 5) регламентированное употребление дублетных
букв, одна из которых часто связывалась с началом слова.
Конечно, всё это были косвенные сигналы, для которых функ­
ция словоделения не была специфической и которые выполняли её
лишь очень относительно.
Пробел как специфический сигнал словесной границы появляет­
ся в русских рукописях с начала XVI в., первоначально в докумен­
тах, написанных на территориях, подвластных Польше. Появление
- 206

его, несомненно, связано с влиянием западноевропейской письменно­
сти (западнославянские рукописи уже в XIV в. имеют членение
на
слова). Первопечатные книги с самого начала знают межсловный про­
бел, в рукописях же он окончательно утверждается лишь в конце XVII
столетия, особенно поздно - в канцелярской скорописи.
Система первоначального деления на слова была названа в ука­
занной кандидатской работе словоделением по фонетическому принци­
пу. В этом названии есть известный резон, поскольку раздельно пи­
сались вначале действительно лишь фонетически самостоятельные
слова, а проклитические и энклитические союзы, частицы, предлога
не отделялись пробелами от знаменательных слов, к которым они
фонетически примыкают: АП0ТЙѴГЬ, Т'ЬМЖ£, СТААЕУІ, ЙуЪІД£Б0, НСМОЦІ-

НО и т. п. Однако фонетическая несамостоятельность служебных слов
есть явление вторичное, следствие их синтаксической несамостояте­
льности. Поэтому в настоящее время автор предпочитает определять
первоначальный принцип словоделения в русском письме как лексико­
синтаксический. По сути дела, членение текста на синтаксически
самостоятельные слова есть конечный этап коммуникативно-синтакси­
ческого принципа пунктуации, её „спуск" на самую первую ступень
актуального членения. Нельзя не отметить, что система словоделе­
ния, основанная на слитном написании служебных слов со знамена­
тельными, последовательно выдерживается даже самыми малограмот­
ными писцами, допускающими множество колебаний в других отноше­
ниях.

Лексико-синтаксическое слогоделение господствует первоначаль­
но не только в рукописях, но и в первопечатных книгах. Так, в
„Апостоле" Ивана Фёдорова последовательно печатается: ВОКТО^ЙГОЖЕ,

НЕГОДНО

МОЛОД* СКИ* (219) ,
(11 об.), НСП^СТАЕТЪ (12), ТірЙИЕВ)СА(38),, ЫИК0ЛИЖЕ (27 об.), ЙП^ПИСЙЮЦЩЪ N£HA0^4fffiUflb СЭДИ^Ъ
ЙН£ИСКВСНЫ)(Ъ ЕфА^ВМѣ (260 об.) и т. д. и т. п. В Острожской би­
блии: НД^КА*, Йкебкоѣто^ (329), ДДЛОБЖЕТЪ, (ЬлОБ^АНІА, ибо'на,
въсліда (328), ИНЪ^АСТбшЯАИ (329) и т. д. Известные колебания

возникают в случаях противоречия между синтаксической самостоя­
тельностью и фонетической несамостоятельностью слова и наоборот.
Так, часто отделяется пробелом первая часть сложного слова, оче­
видно, сохранящая собственное ударение: ЙВС£ СВѢТЛЫ*, САМО
ИЫЙІСЛНЪІЙ. (Острожская библия, 4) и мн. др. То слитно, то раздель­
но пишутся энклитические формы местоимений, вроде МА, ТИ,ч являю­
- 207 -

щиеся самостоятельными членами предложения - дополнениями. То
же самое колебание отмечается в написаниях союзов вида AlflC,
и под., или предлогов вида ПЛИ'^Ь, имеющих собственное ударение,
но не составляющих члена предложения.
Тенденция к раздельному написанию служебных слов как к систе­
ме (или, в принятых нами терминах, к лексико-морфологическому
принципу членения письменного текста на слова) явственно начина­
ет прослеживаться лишь на грани XVI и XVII вв.

ОукО

§ 42. Переход от лексико-синтаксического к лексико-морфоло­
гическому принципу раздельного написания слов. Робкие проявления
такого перехода можно усмотреть в рукописи Домостроя ГПБ Q.XVII.149
конца XVI в., где раздельное написание служебных слов относится к
слитному примерно как 1 к 7. Но в общем для рукописной литературы
типичным остаётся лексико-синтаксическое словоделение не только в
XVI - XVII, но и в 1-й половине XVIII в.
Лексико-морфологический принцип идёт от печати. Так, Мелетий
Смотрицкий, хотя и настаивал на слитном написании тесно объеди­
нившихся по смыслу слов (не только наречий типа ^дутрА, ИНуТ^Ь,
СО^АДИ, (ЙК^ЕСІЪ, ПОЧАСТИ, иопрдвдь и под., числительных типа ДйѢ-

СТ’К, ТРИСТА, но и таких выражений, как ДЭДТВДЭДТА, ДОГЯуВАДДЪТКА),
сравнительно часто уже отделял служебные слова. В прижизненном из­
дании его „Грамматики" 1619 г. слитно пишется примерно 37 % слу­
жебных слов (по данным выборки с лл. 2 - 4 об., 17-20 об., 207 211 об.), остальные отделены пробелами. В московском переиздании
1648 г. раздельных написаний заметно больше: по данным выборки с
лл. 1-5 об., слитные составляют менее 20 %. Тем интереснее от­
метить, что в другом московском издании того же времени - книге
„Ратного строя учение и хитрость" (1649) написание служебных слов
последовательно слитное: НДС КОЕМЪ, ДИНЪІ, П0Т0М8ЖЕ (66 об.),ВСЕ(117 об.), ОТТЕКА (118) и т. д. Преобладает раздельное на­
писание служебных слов в московском издании 1681 г. сочинения Си­
меона Полоцкого „Обед душевный": по данным выборки из „Слова пер­
вого" (из всего текста этой главы) и с лл. 338 об. - 346, слит­
ные написания составляют всего 14 - 15
причём колебания имеют
%
место главным образом в написаниях союзных слов с частицей ЖЕ:
ИЖЕ, ЮЖЕ и под. Ср. однако и такие случаи, как НАНЬ (предлог
со знаменательным словом, не составляющим слога), а также и Ш~
С^ЦА, П^Е ДОШОН , К*ТОМУ и др. Несколько выше уровень слитного

?едкѣ

- 208 -

написания служебных слов в амстердамском издании 1699 г. „Введе­
ние краткое во всякую историю" И.Копиевича: по результатам выбор­
ки со с. 11 - 35 он составляет 24 - 25 %. В отдельных случаях
здесь наблюдается и отрыв пробелом приставок (чего нет в „Обеде
душевном"). Отметим ещё, что в печатных изданиях гораздо ярче,
чем в рукописях, проявляется разница величины пробела между зна­
менательными словами (пробел большой) и между служебным словом и
знаменательным (пробел малый). Особенно показателен в этом отно­
шении „Обед душевный".
Что касается гражданской печати, то В.П. Горланова указывает
на значительные колебания в „Ведомостях" петровского времени, од­
нако статистических данных об уровне этих колебаний не приводит
(Горланова, 1952, с. 288). По нашим наблюдениям, раздельное напи­
сание служебных слов - норма для гражданской печати с самого на­
чала её существования. Колебания есть, они режут глаз современно­
му читателю, но количество их сравнительно с нормальными, раздель­
ными написаниями незначительно.
Круг колеблющихся написаний постепенно сужается и во 2-й по­
ловине века охватывает практически лишь выражения наречного типа
и некоторые энклитики. Так, в книге „Похождение Ивана Гостиного
сына и другие повести и сказки" (1785 - 1786) слитно пишутся нево­
кализованные варианты частиц жъ. бъ, ль: лукаваяжъ. по объявленіюжъ. желательнобъ, охотоюль и проч. Зато наречные образования,из­
вестные позже в слитном написании, здесь часто представлены в
раздельном: по утру, на примѣръ, въ низъ пупомъ, на последокъ.
на вѣки, въ вѣкъ и др. - ср. однако понапрасну, насилу. Изредка
встречается отделение приставок: на поминать, за благовременно.
по паласъ, у мираетъ. но это единичные ошибки (в тексте повести
„Новгородских девушек святочный вечер" - всего 4 случая).
Выше мы уже описывали значительные орфографические различия
между „Повестью о Селуяне Сальникове" ГПБ 120 - поступл. 1941 г.
и её печатным оригиналом - „Святочным вечером". Эти различия ка­
саются и словоделения. Так, у основного писца слитно написано
примерно 11 % союзов и около 22 % предлогов. В 1-м дополнительном
почерке слитное написание характеризует большую часть союзов и
предлогов и, кроме того, является обычным для препозитивных час­
тиц не, ни и постпозитивной ли. Примерно те же черты обнаружива­
ются во 2-м дополнительном почерке, только предлоги здесь отделя- 209 -

ются несколько чаще.

Не только для рассмотренного, но и для других текстов XVIII в.,
списанных с печатного оригинала, пестрота в словоделении столь же
характерна, как и для текстов, не имеющих печатного источника.
„Орфографический дуализм" XVIII века проявляет себя и здесь.
В своё время мною были установлены те факторы, наличие кото­
рых замедляло становление раздельного написания служебных слов:
гласное окончание проклитики (предлоги на гласные, вроде на или
по. чаще писались слитно, чем предлоги на согласные, вроде въ или
подъ в тех же самых текстах); односложность знаменательного слова
(чаще писались слитно со служебными знаменательные слова из одно­
го слога) , а также подтверждено действие фактора, на который
обычно указывают и при характеристике современных колебаний в
раздельном написании - наречного оттенка в предложно-именной кон­
струкции. Неодинаково вели себя по отношению к раздельному напи­
санию и разные разряды служебных слов: энклитические частицы рань­
ше начали отделяться, но дольше проявляли неустойчивость; из про­
клитических слов дольше всего удерживались в слитном написании ча­
стицы не и ни.
В XVIII в. появляются и дефисные или, как их иногда называют,
полуслитные написания. Собственно, полуслитные написания в виде
малого пробела, так сказать, полупробела существовали, как показа­
но выше, ещё в XVII в., так что градация „раздельно - полуслитно слитно", вообще говоря, не была новой для русского письма к XVIII
столетию. И хотя А.П.Сумароков, браня В.К.Тредиаковского за дефи­
сы, называл их „новоскаредными палочками" и всячески порицал (Су­
мароков, 1782, с. 36), дефисные написания прижились. В конце XVIII
столетия мы время от времени встречаем их в карамзинских „Аони­
дах", а ещё сто лет спустя, на грани XIX и XX вв., сталкиваемся
с настоящей экспансией „новоскаредных палочек" во фразеологичес­
ких выражениях вроде во-сто-кратъ. до-сихъ-поръ. по-крайней-мѣрѣ
и мн. др.
§ 43. Слитные, дефисные и раздельные написания в современном
русском письме. Уже при лексико-синтаксическом словоделении обна­
руживались некоторые трудности отграничения слов от словосочета­
ний (ср. указанные выше случаи раздельного написания частей слож­
ного слова в изданиях XVI в.) . С переходом на лексико-морфологи­
ческое словоделение, не поддержанное формальными, фонетическими
- 210 -

приметами, эти трудности возросли, обильно пополнившись за счёт,
неясностей в вопросах отграничения служебных слов от морфем, осо­
бенно исторически восходящих к служебным словам. Активность про­
цесса словообразования наречий в языке сделала этот вопрос осо­
бенно больным. И не зря Я.К.Грот причислял слитные и раздельные
написания к числу наиболее спорных моментов русского правописа­
ния.
В ходе послеоктябрьской реформы орфографии была сделана по­
пытка предоставить пишущим свободу выбора в написании наречных
выражений. Теперь общепризнанно, что это был наименее удачный
пункт реформированных правил. Главная беда была даже не в том,
что становилось факультативным довольно частотное написание:
в
конце концов, наречия - всё же далеко не самые употребительные
слова. Главное, что было в данном случае не учтено,-это взаимо­
действие наречий с ненаречиями. Нетрудно усвоить, что можно пи­
сать, предположим, до зарезу и дозарезу, но трудно понять, поче­
му при этом нельзя писать докрайности.
Этот неучёт взаимодействия орфограмм особенно характерен для
проекта 1964 г. Например, предлагая писать раздельно с частицей
не все глагольные формы, в т. ч. и причастия (казалось бы, как
просто!), авторы проекта не учли, что причастия очень легко соот­
носятся, смешиваются с прилагательными, которые предлагалось пи­
сать с частицей не слитно.
Конечно, тот факт, что слитные, дефисные и раздельные напи­
сания в современной русской орфографии регулируются в значитель­
ной мере словарным порядком, создаёт множество неудобств и порож­
дает один из самых распространённых и самых заслуженных упрёков
в адрес специалистов по орфографии. Видимо, существенную роль в
выработке каких-то более ясных и последовательных рекомендаций по
этой части могла бы сыграть работа по изучению орфографической
практики, особенно в диахронном плане. Некоторые шаги в этом на­
правлении были сделаны в руководимом автором этих строк спецсеми­
наре „История и современные проблемы русского правописания". На­
блюдения показывают, что за период с конца XIX в. по настоящее
время прослеживаются две тенденции в рассматриваемой области пись­
ма: тенденция к избавлению от дефисных написаний (во фразеологиз­
мах наречного значения они практически вытеснены раздельными) и
тенденция к слитному написанию всё большего числа наречных обра­
- 211 -

зований. Так, в изданиях конца XIX в. были отмечены раздельные на­
писания слов съ разу, въ замѣнъ, на встрѣчу, въ слѣдъ, въ добавокъ
и ряда других, к нашему времени устойчиво закрепившихся в слитном
написании (см.: Осипов, 1980, с. 159 - 161). Однако исследование
этого вопроса нуждается в продолжении и расширении.
Из работ 70-х годов по этой тематике должна быть отмечена кан­
дидатская диссертация Б.З.Букчиной и подготовленный с учётом её вы­
водов словарь-справочник (Букчина, 1974; Слитно или раздельно, 1972).
Изучив практику осуществления правил 1956 г., Б.З.Букчина пришла к
заключению, что при написании сложных прилагательных типа дорожно­
сигнальный. вагоноремонтный тенденция к дефисному написанию связа­
на с наличием суффикса в первом компоненте сложного слова. В суще­
ствительных аналогичную роль играет отсутствие соединительной глас­
ной. Эта работа, ценная и своими практическими результатами, осо­
бенно важна как образец изучения не столько истории правил, сколь­
ко практики их осуществления- Изучение вопроса о том, насколько
успешно „работают" те или иные правила,- это, как мы уже подчёрки­
вали в самом начале этой книги, и есть подлинная история письма.
Сказанное не означает, что мы за слепое следование узусу, за
прямую его кодификацию. Слитное, дефисное и раздельное написание
слов должно быть теоретически осмыслено, но не так, как это часто
делается в современных работах, включая и методические, когда на­
личие или отсутствие пробела или дефиса связывают с такими семан­
тическими тонкостями, анализ которых, может быть, и делает честь
филологическим способностям автора, но не под силу рядовому пишу­
щему, которому адресованы его рекомендации. Задача орфографистов
состоит в том, чтобы выяснить, что фактически учитывает и чего не
учитывает пишущий при делении письменного текста на слова, что
объективно стоит для него за раздельным написанием, и на этой ос­
нове - на основе не самого по себе опыта, а его теоретического
осмысления - попытаться построить более простую и рациональную
систему правил.

Заключение

§ 44. Основные уроки истории русского письма. При всей не­
полноте истории русского письма, как она представлена в этом ис­
следовании, мы не решаемся отказать ей в некоторой поучительнос­
ти. В чём видит автор основные уроки, преподанные нам, наследни­
кам многовековой письменной традиции, перипетиями её исторических
судеб?
I. При всём том, что письмо есть нечто условное, нечто „вне­
шнее по отношению к языку", оно представляет собой систему, кото­
рая развивается так же постоянно, как язык, и не может не разви­
ваться. Если остаётся тем же самым написание, то вследствие язы­
кового развития меняется отношение между языком и письмом. Если
сохраняется характер этого отношения, неминуемо меняется написа­
ние. Второй путь развития в чистом виде не встречается: письмо сугубо практический способ фиксации речевого материала, оно до­
вольствуется и весьма неточным отображением фонемного состава сло­
воформ, если эта неточность не настолько велика, чтобы перестать
обеспечивать опознание словоформ в записанном тексте. Поэтому ни­
какая из реально существовавших до сих пор орфографий не реагиро­
вала и не реагирует на каждое звуковое изменение, даже функциона­
льно нагруженное. Но по этой же самой причине вполне возможен
первый путь развития - путь сохранения прежних написаний незави­
симо от развития языка. История английской орфографии стала три­
виальным примером такого пути. В истории русского правописания
тоже немало примеров выживания из нескольких конкурирующих напи­
саний того, которое более привычно, однако связаны такие случаи
чаще всего с такой ситуацией, когда предстоял выбор из ряда вари­
антов, в прошлом неравноправных, а затем ставших равноправными.
Так, когда сочетания ЛІА, ЛІА и AA приобрели одно и то же значе­
ние, более редкие и оттого менее привычные ЛЬА и ЛІА были вытес­
нены более частым и привычным ЛА. Если же привычные написания
вступали в слишком явное противоречие с произношением, „обшчест­
во пишущчих" всякий раз, покусившись на старину, находило способ
„не удаляться далеко от чистого выговору". В чём это выражалось,
мы видели. В плане орфографических принципов русское письмо эво- 213 -

люционировало от сочетания фонетического принципа с традиционным
в эпоху первого южнославянского влияния ко всё более последова­
тельному осуществлению фонетического принципа и затем - к преодо­
лению новых, возникших в результате языкового развития традицион­
ных написаний уже на базе морфологического принципа, оказавшегося
в тех исторических условиях оптимальным компромиссом между двумя
указанными выше путями орфографического развития. Второе южносла­
вянское влияние вместе с дальнейшими фонетическими изменениями
приводит к новой волне традиционных элементов в орфографии, лик­
видация которых идёт противоречивыми путями: в рукописной литера­
туре и в наиболее демократических жанрах печатной назревает тен­
денция к фонетизму, в основной же массе печатных изданий сохраня­
ется и укрепляется морфологический принцип, развитие здесь выра­
жается в постепенном сокращении уступок традиционному. Авторитет
печатной литературы растёт быстрее, чем тенденция к фонетизму, и
нормализация гражданской письменности происходит в основном на
морфологической базе, на базе письма „по произвождению речений".
Петровская реформа графики сужает сферу традиционных орфограмм,
ещё более смело это делает октябрьская реформа орфографии. В ре­
зультате практическое осуществление морфологического принципа хо­
тя и не вплотную, но достаточно близко подошло к теоретически
возможному пределу. Гораздо медленнее, чем приёмы написания слов,
развивались приёмы членения текста на письме. Главные события
приходятся здесь на XVI - XVIII вв., когда возникает и эволюциони­
рует от лексико-синтаксического к лексико-морфологическому прин­
ципу словоделение; переходит с коммуникативно-синтаксического на
конструктивно-синтаксический принцип система постановки знаков
препинания; наблюдаются заметные сдвиги в членении слов для пере­
носа. Это говорит о неравномерности развития разных участков сис­
темы письма.
2. Кроме иных принципов орфографии и пунктуации, древнее и
средневековое русское письмо отличалось от современного и другим
подходом к норме. Старинная норма строится по схеме „нельзя можно": например, до эпохи второго южнославянского влияния ω пос­
ле согласных писать было нельзя, а в начале слов и после гласных
можно; с указанной эпохи О после гласных писать стало нельзя, а
после согласных - можно. Дальнейшая детализация этого „можно" (в
каких именно случаях можно, можно ли по выбору писца или по како- 214 -

му-то добавочному критерию) могла быть или не быть, а если была,
то различалась по писцовым школам, общерусская же норма имела
именно такой вид. То же самое и в пунктуации: внутри минимальной
синтагмы нельзя ставить знак препинания - в конце можно, но мож­
но ещё не значит обязательно. Гражданская орфография и пунктуация
носят более регламентированный характер в этом смысле, стремясь
не оставлять места ни для какой факультативности, ни для какого
варьирования. Эту разницу должен постоянно иметь в виду каждый
изучающий старинное письмо, если он не хочет допустить модерниза­
ции древних представлений о норме.
3. При общем направлении развития средневековой русской ор­
фографии от фонетического к морфологическому принципу те или иные
фонетические написания могут не только сохраняться от эпохи фоне­
тического письма, но и возникать заново и становиться нормой.Этот
процесс активнее происходит в изолированных позициях. Вместе с тем
отсутствие резкой грани между изолированными и неизолированными
позициями (соответственно между проверяемыми и непроверяемыми на­
писаниями: имеются ещё и „труднопроверяемые"), историческая измен­
чивость этой градации (проверочное слово может деэтимологизиро­
ваться или вообще утратиться), наконец, её неодинаковость для пис­
цов с разным языковым кругозором (к одному и тому же случаю один
может подобрать проверочное слово, другой нет) - всё это приводит
к тому, что последовательное проведение фонетического принципа в
изолированных позициях оказывается нереальным и ограничивается до­
вольно узким кругом морфем. Ещё более узок круг морфем, в которых
нормой стали традиционные написания гиперкорректного происхожде­
ния (О в остов и под.). Основная масса непроверяемых написаний
оказалась в общем русле морфологического принципа: позиционно из­
менившиеся фонемы продолжают обозначаться по-старому.
4. Важнейший вопрос при оценке рациональности любой орфогра­
фической нормы - это вопрос о том, как она практически „работает".
С этой точки зрения немаловажно подчеркнуть, что в памятниках лю­
бой эпохи орфографические ошибки реже всего порождаются адекватнофонемными написаниями, если только последние не отягощены дублет­
ностью. Это положение, естественное и, собственно, единственно
возможное, пока ведущую роль играет фонетический принцип, сохра­
няет силу и при нефонетическом характере орфографической системы:
хотя ошибки вида кОкая или смееДся имеют место в текстах, написан- 215-

них в период становления и господства морфологического принципа,
доля их ничтожна в сравнении с ошибками, порождёнными неадекват­
ным изображением фонемного состава словесных форм в норме. Тезис
о безразличном употреблении букв, обозначающих любую из нейтрали­
зованных фонем, историко-орфографическим материалом не подтверж­
дается. Этот факт подавляющего и притом исторически устойчивого
преобладания фонетических написаний над гиперкорректными в слу­
чаях орфографических затруднений чрезвычайно важно учесть в рабо­
те по усовершенствованию орфографии: любое предложение, которое
во имя унификации, отмены исключений и т. п. предусматривает вве­
дение неадекватнофонемных написаний, должно категорически откло­
няться.
5. Письмо представляет собой целостную систему. Отдельные
части этой системы могут проявлять относительную независимость
как в функционировании, так и в историческом развитии: приёмы
написания слов могут меняться во многом независимо от приёмов
членения текста, перенос и сокращение слов тоже имеют свои „ав­
тономные" закономерности, не связанные жёстко с передачей фонем­
ной структуры словесных форм. Вместе с тем прослеживаются и опре­
делённые взаимосвязи этих явлений. Так, развитие употребления
выносных начертаний и паерков в XVI - XVII вв. обнаруживает явную
параллель с развитием приёмов переноса слов в тот же и последую­
щий период; правило конца строки связано с судьбой неконечных Ъ
и Ь, т. е. с приёмами передачи фонемной структуры словоформ; по­
сле победы морфологического принципа написания слов внедряются
морфологические коррективы и в правила переноса, до известной
степени ограничившие фонетический характер этих правил; переход
от лексико-синтаксического к лексико-морфологическому членению
на слова воскрешает исчезнувшее было написание Ъ после согласных
букв, заканчивающих предлог; этот же переход втягивает в сферу
морфологического принципа обозначение конечных согласных в быв­
ших безъеровых предлогах; последовательное осуществление конст­
руктивно-синтаксического принципа пунктуации, а также новых норм
прописных начертаний (не только в начале абзацев и предложений,
но и в начале слов определённых разрядов) тоже связано с перехо­
дом к лексико-морфологическому словоделению и без него было бы
невозможно. Ещё более очевидна связь между графикой и орфографи­
ей: наличие графических дублетов неминуемо порождает традицион- 216 -

ные орфограммы, нефонетический характер орфографии ведёт к появ­
лению дополнительных значений у букв.
6. Помимо внутренних взаимосвязей в собственной системе
и
связи с обслуживаемым языком, судьбы письма определяются и экст­
ралингвистическими факторами. История показывает, что реформы
письма всякий раз возникали как продукт значительных обществен­
ных движений - продукт побочный и необязательный, но всегда свя­
занный именно с общественным переломом, практически никогда не
вырастающий из чисто теоретических побуждений, без толчка извне,
в периоды более или менее „спокойного", эволюционного развития
общества и тем более в моменты застоя. Успех или неуспех реформа­
торов также определялся не одними только лингвистическими досто­
инствами или недостатками нововведений, а и сложным переплетением
разнообразных причин, коренящихся в социальной действительности
соответствующей эпохи.
7. По мере развития грамотности заметно возрастает влияние
сознательной, целенаправленной регламентации на судьбу орфографи­
ческой и пунктуационной системы. Это обусловлено в первую очередь
успехами печатного дела. Увеличение массы пишущих само по себе
ещё не ведёт с необходимостью к улучшению соотношения между коли­
чеством пишущих грамотно и пишущих неграмотно. Но когда высоко­
грамотные тексты получают возможность тиражироваться, то роль спе­
циалистов-корректоров в формировании орфографического и пунктуаци­
онного уровня литературы оказывается несравнимой с ролью всей гро­
мадной совокупности остальных пишущих. Было бы недопустимым само­
обольщением думать, что высокий орфографический уровень современ­
ных печатных изданий прямо и непосредственно отражает уровень ор­
фографической культуры общества. Но нельзя не признать и того, что
большое количество орфографически образцовых текстов делает гораз­
до более чёткой самую грань между понятием высокой и низкой гра­
мотности и при желании открывает современному человеку несравнен­
но большие возможности научиться писать хорошо, чем те,
какие
имел даже самый горячий средневековый энтузиаст.
8. Русское письмо всегда развивалось под тем или иным воздей­
ствием письма соседних европейских народов. В отдельные моменты
это воздействие было особенно сильным: так, при начале письменно­
сти восточные славяне вместе с кириллической графикой усвоили и
многие орфографические особенности, обусловленные болгарской фоне-

- 217 -

тикой; новую волну таких написаний принесло второе южнославянское
влияние; в появлении раздельного написания слов усматривается воз­
действие западнославянское, в первую очередь польское; петровская
реформа графики была подготовлена влиянием латинского письма за­
падноевропейских народов на русские почерки и шрифты; в принципах
нормирования гражданской орфографии и пунктуации несомненна извест­
ная доля воздействия немецкой грамматической науки; из европейской
культуры были усвоены графические системы специального назначения:
музыкальная графика, математическая и естественнонаучная символи­
ка. Но, если не считать этих последних систем, интернациональных
по самой своей сути, то необходимо отметить творческое отношение
русских писцов (главным образом не реформаторов, а именно рядовых
писцов) ко всем „инописьменным" влияниям: всё, что не находило со­
ответствия в фонетическом строе русского языка, рано или поздно
„перемалывалось" в соответствии с русскими нуждами или же отмира­
ло. Это критическое, пусть зачастую стихийно-критическое отношение
к тому, что преподносится за образец, составляет одну из примеча­
тельных (и в условиях средневековья просто удивительных) черт рус­
ской писцовой практики.
9. Отдавая должное творческой интуиции русских писцов в их
отношении как к устаревающим, так и к чужеродным, иноязычным эле­
ментам в нашем правописании, нельзя однако закрывать глаза и на
то, что принцип перестройки русской орфографии, нащупанный ими
после падения редуцированных, пробивал себе дорогу слишком медлен­
но.
Одна из причин этого заключается в том, что русское право­
писание на протяжении очень длительного времени отыскивало пути
своего дальнейшего развития чисто эмпирически. Я далёк от того,
чтобы приукрашивать „естественное" развитие письма (впрочем, ещё
вопрос, что в нём естественно). Я далёк от того, чтобы думать,
будто в орфографии, не подверженной воздействию лингвистических
доктрин, всё развивается гармонично, так что „фонетический, мор­
фологический и историко-этимологический аспекты взаимосвязаны и
не противоречат друг другу", как пишет, например, А.А.Волков
(Волков, 1983, с. 89). Считаю необходимым подчеркнуть, что по­
добное умиление перед эмпиризмом и скепсис по отношению к „норма­
лизатору, который стремится любыми средствами реализовать линг­
вистическую доктрину", не имеет ничего общего с тем призывом
Г.О.Винокура изучать орфографию в её „объективной данности", ко­

218 -

торым была вдохновлена эта моя работа. Конечно, доктрина доктрине
рознь, но если бы в распоряжении русских писцов XIV в. могли ока­
заться идеи, хотя бы в первом приближении напоминавшие, скажем,
ломоносовские, то можно ли сомневаться, что путь перестройки рус­
ского правописания не был бы столь мучителен, долог и противоре­
чив! И наоборот, реформа русской орфографии 1917 - 1918 гг. едва
ли была бы столь успешной, если бы у истоков её не стояли такие
крупнейшие языковеды той поры, как А.А.Шахматов, Ф.Ф.Фортунатов и
др. Не сводить роль лингвистической теории в развитии системы пись­
ма к „насилию", а разрабатывать теорию, которая, опираясь на базу
исторического опыта, обобщила бы и осмыслила его с позиций лучших
достижений современной лингвистической науки - такова задача спе­
циалистов в области письма. Нет никакого сомнения, что роль подлин­
но научной лингвистической доктрины в развитии письма может быть
в высшей степени позитивной.
10. Оформление гражданского письма на базе морфологического
принципа орфографии как ведущего, а в значительной мере и переход
к конструктивно-синтаксическому принципу в расстановке знаков пре­
пинания и к лексико-морфологическому - в словоделении сделали необ­
ходимой постоянную и очень кропотливую работу по детальной регла­
ментации письма. Это порождает орфографический педантизм, а он, в
свою очередь, может вести и зачастую (особенно принимая форму ор­
фографического террора) действительно ведёт к искажённому представ­
лению о ценности самого орфографического навыка. „Правда, что в
жизни правописание ценится высоко,- писал в своё время В.И.Черны­
шёв.- Но то, что дорого ценится на базаре житейской суеты, не дол­
жно ослеплять своим блеском истинного педагога" (Чернышёв, 1970,
с. 551) . Как бы часто суровая школьная практика ни заставляла учи­
теля репрессировать учеников за орфографические и пунктуационные
ошибки, он всегда должен помнить, что репрессирование это может
быть оправдано лишь в рамках чисто учебных задач и что недопустимо
возводить орфографическую ошибку чуть ли не в ранг нравственного
преступления. Да, Л.В.Щерба был прав, утверждая, что писать пра­
вильно требует социальная порядочность, уважение к времени читаю­
щего (Щерба, 1957, с. 57),- но та же самая порядочность требует и
уважения к времени пишущего, учёта того, имеет ли он возможности
для орфографических штудий. Разумеется, профессионал-словесник тут
на особом счету. Но, собственно, об этом и речь.
- 219 -

Орфография существует для того, чтобы мы думали не о том,
как написано, а о том, что написано. Орфография существует для
того, чтобы её не замечали. Общество выиграет тем больше, чем
меньше у него будет поводов для прений об орфографии, независимо
от того, что это за поводы: неграмотность ли работника, который
обязан быть грамотным по занимаемой должности, педантические ли
попытки „поставить в бесчестье" неграмотное написание, когда это
не относится к делу, или же трудность и „элитарность" самой орфо­
графической системы.

§ 45. Некоторые задачи дальнейшего изучения русского письма.
Анализ орфограмм, продолжающих оставаться предметом дискуссий,по­
казывает следующее. Из 57 таких орфограмм, приведённых в „Обзоре
предложений по усовершенствованию русской орфографии (XVIII - XX
века)", 23 связаны с правописанием безударных гласных (если учи­
тывать не только корневые безударные, но и префиксальные, суффик­
сальные, флективные и находящиеся в служебных словах) (см.: Об­
зор предложений по усовершенствованию русской орфографии, 1965,
с. 67 - 417). Сходную картину дают и работы по методике правопи­
сания. Так, среди трудных случаев орфографии, разбираемых Н.Н.Ал­
газиной, видим безударные корня, приставки пре- и при-, соедини­
тельные гласные, -а и -о на конце наречий (Алгазина, 1961). По­
собие В.Ф.Ивановой „Трудные вопросы орфографии" посвящено доволь­
но узкому кругу орфограмм, но и здесь мы находим частицы не и ни,
т. е. опять-таки случай, связанный с безударными (Иванова, 1975;
переизд. 1983). По данным Н.Н.Алгазиной, ошибки на правописание
безударных составляют 39 % от общего количества ошибок, допущен­
ных обследованными ею учащимися (Алгазина, 1961, с. 20 - 21) .
Впрочем, и без цифр личный опыт каждого из нас свидетельствует,
что безударные гласные - основная трудность современной русской
орфографии. Упрощение их правописания - это единственное, что мог­
ло бы на данном этапе истории русского письма оправдать орфогра­
фическую реформу: всё остальное - мелочи, из-за которых не имеет
смысла затевать столь трудоёмкое дело.
Однако едва ли не столь же очевидно, что единственным путём,
который смог бы привести к упрощению орфографии безударных, явля­
ется переход на фонетический принцип правописания: возможности
морфологического принципа в этом пункте почти исчерпаны, а те,
какие ещё имеются, привели бы к увеличению числа неадекватнофо-

- 220 -

немных написаний, что неприемлемо. И вот тут мы сталкиваемся с
парадоксальной ситуацией: хотя, по справедливому замечанию М.В.Па­
нова, „сторонников фонетической орфографии было в прошлом (как и
сейчас) немало" (Панов, 1965, с. 21), фонетический принцип по сути
дела не изучен. Например, говорят, что фонетическая орфография
изобиловала бы омографами. Но напрасно было бы искать исследова­
ния реального уровня омографии на материале текста. Между тем омо­
графы порождаются и морфологической орфографией, и, как показало
исследование автора этих строк на материале 10 000 слов из разно­
жанровых текстов, слов-омографов в существующей нашей орфографии
не меньше, а даже чуть больше, чем слов-омонимов в живой речи (см.:
Осипов, 1972, с. 86 - 93). По обследованным текстам1 их оказалось
в речи 5,7%, омографов же в орфографической записи - 6,3 %. Не­
сколько иначе обстоит дело с омонимией форм (например, большой в
им., вин. падежах муж. рода и род., дат., предл. падежах жен. ро­
да): форм-омофонов оказалось 14,3 %, а форм-омографов - лишь
10,3 %. Позднее на материале тех же текстов был произведён подсчёт
возможных омографов при записи по фонетическому принципу орфогра­
фии. Омографов-слов при этой записи оказалось примерно 11 %, омо­
графов-форм - примерно 27 %. Но тот и другой подсчёты требуют и
расширения, и углубления. Так, оба они делались с установкой на
екающее произношение, следовательно, влияние иканья на уровень
омонимии в речи и в фонетическом письме ещё предстоит выяснить.
Далее, предстоит выяснить, много ли в разных вариантах произно­
шения и написания случаев,когда омонимия слова и формы не снимает­
ся ближайшим контекстом. Имеет смысл исследовать и компромиссные
варианты орфографии: например, фонетическую орфографию с сохране­
нием лексико-морфологического словоделения или прописных начерта­
ний. А были ли выше, и если да, то насколько, дифференцирующие
возможности дореволюционной русской орфографии? Наконец, древней
орфографии на разных этапах её развития? Это тоже вопросы, не ли­
шённые актуальности: ведь дифференцирующие возможности - не един-

1 1 000 слов с начала каждого из следующих текстов: А.Пушкин.
Евгений Онегин; А.Чехов. Палата № 6; А.Гайдар. РВС; А.Фадеев. Мо­
лодая гвардия; Е.Евтушенко. Братская ГЭС; Современный русский
язык. М.: изд-во МГУ, 1964, ч. II; Д. Пойа. Как решать задачу. М.,
1961; А.Ботвинников. Справочник д
ля учителей черчения. М., 1961;
Книга о вкусной и здоровой пище.М.,1961, передовая статья „Извес­
тий" за 28.IX.1965.
- 221 -

ственное достоинство орфографического принципа - важно учесть так­
же и то, за счёт каких средств достигается высокая дифференциро­
ванность слов и форм на письме, не идут ли эти средства в ущерб
удобству пишущего.Итак, одна из нерешённых проблем изучения рус­
ского письма - оценка
дифференцирующих
возможностей разных
принципов пра­
вописания применительно к русским текстам.
Но это не единственный вопрос, без решения которого работа
по усовершенствованию орфографии остаётся теоретически не обеспе­
ченной. В каждой орфографической дискуссии горячо обсуждается про­
блема радикальности возможной реформы: одни выступают за реформу
решительную, другие за осторожную, третьи считают, что степень ра­
дикальности не может свидетельствовать ни о преимуществах, ни о
недостатках того или иного проекта реформы, лишь бы новая орфогра­
фия была научно обоснованной и рациональной (Зиндер, 1969, с.59).
Я бы сказал, что определение оптимальной меры радикальности ре­
формы входит в её научную обоснованность. В § 29 уже подчёркива­
лась важность учёта октябрьского опыта - успеха весьма радикальной
реформы 1917 - 1918 гг. С другой стороны, установлено, что „грото­
графия", не содержавшая никаких принципиальных новшеств, прижива­
лась с трудом (Щенников, 1956, с. 13). Немногим лучше обстояло
дело и о частными новшествами правил 1956 г. Укажу на один факт,
который трудно назвать иначе, как курьёзом: при переиздании в
1960 г. Академической (!) грамматики в неё не внесли изменений,
требуемых новыми правилами. Некоторые мои наблюдения над практи­
ческим внедрением послеоктябрьского правописания (в частности,над
орфографией газеты „Известия"в 1917 - 1919 гг.) показывают, что и
в этой ситуации наиболее медленно приживались самые малочастотные
из новых написаний. Психологически важно, чтобы текст, написанный
по новой орфографии, моментально узнавался как отличный от напи­
санного по-старому. Но для этого в нём должен быть какой-то мини­
мум новых орфограмм. Какой именно, можно установить эксперимен­
тально, предъявляя испытуемым текст с определённым количеством
явных орфографических ошибок и фиксируя время, потраченное ими на
выяснение вопроса, есть ли ошибки в тексте. В упоминавшемся семи­
наре автора делались попытки таких экспериментов, но постановка
их выявила ряд больших сложностей психологического характера, не
позволивших пока получить уверенного результата.

- 222 -

Боязнь радикальной реформы связана также с опасением, не по­
надобится ли в её обстановке массовое переиздание книг. К сожале­
нию, никто из лингвистов не занимался вопросом о том, насколько в
действительности будет велика такая необходимость. Между тем, об­
общив данные библиотековедов о хронологии и жанровой структуре чи­
тательского спроса, можно было бы получить какую-то определённость
и в этом пункте. Действительно, если окажется, что массового чита­
теля интересуют книги последних нескольких лет издания, а более
старые занимают одних специалистов, то через эти несколько лет пе­
реход активно используемой печатной продукции на новое правописа­
ние осуществится без добавочных переизданий. Во всяком случае, это
тоже тема для исследований, а не повод для безоговорочного осужде­
ния радикальных проектов.
Итак, эти два аспекта проблемы радикально­
сти
орфографической реформы тоже могут
и должны быть научно исследованы.
Уже из сказанного видно, как много нужно проделать работы,
прежде чем - в чисто теоретическом плане - получить право перелист­
нуть следующую страницу истории нашего письма.
Эти же соображения подводят и к следующей проблеме - к пробле­
ме
совершенствования методов орфо­
графических и пунктуационных
ис­
следований, в частности - к проблеме разработки
и
внедрения экспериментальный ме­
тодик
изучения письма. В § 40 уже говорилось
о некоторых возможностях эксперимента в анализе пунктуации, только
что мы рассмотрели такую возможность в исследовании вопроса о ра­
дикальности реформы орфографии. Не менее важным кажется экспери­
ментальное исследование внутренних механизмов усвоения письма уча­
щимися. Хотя по этой теме имеются некоторые психологические рабо­
ты (Вишнепольская, 1956, Богоявленский, 1966 и др.), здесь ещё
много неясного. Так например, и теоретики, и методисты активно
оперируют понятием проверяемой и непроверяемой орфограммы. Дела­
лись и попытки установить уровень непроверяемых написаний (Петер­
сон, 1955). Меньше внимания привлекали орфограммы с неоднозначной
проверкой, хотя по некоторым наблюдениям такие случаи (типа по­
смотреть - посмОтрит и досмАтривает или подсчитать - подсчитывать
и подсчет) встречаются в 4 - 5 % словоформ текста, что, конечно,
- 223 -

немного, но и не настолько мало, чтобы эти случаи сбросить со
счётов:в среднем каждое 20-е слово. (Данные получены автором на
материале 2 000 слов; материалом послужили начало романа А.Фаде­
ева "Молодая гвардия" и часть текста газеты „Правда" за 21 ноября
1977 г.: передовая статья „Экономить топливо и энергию" и начало
статьи В.Воробьёва „Какой оставишь след?"). Однако и проверяе­
мость, и непроверяемость, и „труднопроверяемость" оценивались с
точки зрения системы языка, как она предстаёт учёному или, во
всяком случае, взрослому образованному человеку. Между тем то,
что проверяемо с точки зрения учителя, может быть непроверяемым
с точки зрения ученика. Чтобы проверить непроизносимую в слове
праздник, надо знать редкую форму празден, но и этого мало: надо
ещё понимать смысловую связь между этими словами, иначе такая
проверка будет немногим лучше, чем проверка слова свалить словом
свой, каковыми любого учителя с избытком снабжают на уроках его
ученики. Участники моего орфографического семинара, предъявляя
один и тот же экспериментальный текст школьникам разного возрас­
та, не раз убеждались в разнице, причём большой разнице, оценок
имеющихся в тексте орфограмм как проверяемых или непроверяемых в
зависимости от возраста испытуемых. Внести в понятие проверяемос­
ти - непроверяемости, так сказать, идею движения - одна из задач,
важных и с методической, и с теоретической точки зрения. Без её
решения нельзя понять, какую роль реально играют наличие и отсут­
ствие проверки в процессе письма, как меняется эта роль с расши­
рением языкового кругозора и в то же время с приобретением авто­
матизма в навыках письма. Учителя обычно раздражает, когда на во­
прос вроде „Почему ты в корне слова москвич написал 0?" ученик,
вместо заветного „надо запомнить", отвечает: „Я проверил: Москва'.'
Конечно, такое сопоставление с корневым словом нельзя назвать
проверкой, но вместе с тем использованный учеником приём - совер­
шенно в духе морфологического принципа современной орфографии.
Какова роль подобных сопоставлений, когда они используются учени­
ком „подпольно", не стоит ли их узаконить - вопрос методический,
но и теоретический тоже: он приоткрывает такие стороны морфологи­
ческого принципа, на которые пока нет единого взгляда. Наконец,
небезразлична для механизма выработки орфографических навыков и
такая вещь, как разная частотность буквосочетаний, например, ред­
кость сочетания ПА в безударном слоге по сравнению с ПО и т.д.
- 224 -

(см.: Осипов, 1971,с. 40 - 44 ). Этот вопрос тоже пока не привле­
кал сколько-нибудь значительного внимания, а ведь он тоже может
быть исследован экспериментально.
Использование русской графики как младописьменными языками
народов СССР, так и некоторыми имевшими письменность до революции
(удмуртский, марийский) делает актуальным обстоятельное изучение
взаимодействия русской
орфографии
с
орфографиями
других
языков. Нельзя
сказать, что исследования в этой области не ведутся. Ими постоян­
но занимались и занимаются учёные и педагоги национальных респуб­
лик, в Москве эта работа значительно оживилась с организацией НИИ
преподавания русского языка в национальной школе, но, к сожалению,
по этой тематике преобладают пока чисто прикладные работы, подчас
беспомощные в теоретико-лингвистическом отношении (см., напр.:Ни­
кольская, 1981). Видимо, с накоплением фактического материала в
этой области появятся и серьёзные фундаментальные исследования.
Важно исследовать, некоторые смежные
вопросы
фонетики и
орфографии
в
диахрониче­
ском
аспекте. Во 2-й главе 1-й части настоящей книги
говорилось уже о необходимости уточнений в вопросе о различии меж­
ду позиционным и историческим чередованием твёрдых и мягких согла­
сных. Для понимания отношений между письменной и устной речью ин­
тересно выявить на представительном текстовом материале уровень
схождений и расхождений орфоэпии и орфографии в результате форми­
рования и укрепления новой произносительной нормы.
Несмотря на некоторое оживление после орфографической дискус­
сии 1961 - 1964 гг., остаётся недостаточной и
разработ­
ка
общетеоретических
проблемрус­
ского
письма. Наряду с работами, представляющими за­
метный шаг вперёд в трактовке принципиальных вопросов графики и
орфографии (Иванова, 1971, 1977), содержащими полезные соображе­
ния по типологии правил правописания (Распопов, 1975), знаменую­
щими попытки более рациональной группировки орфограмм (Селезнёва,
1975), появляются работы, отстаивающие в значительной степени
преодолённые уже взгляды (Панов, 1979; Кузьмина, 1981), или же
слишком схематичные, страдающие малоплодотворным умозрительным
теоретизированием (Селезнёва, 1980; Волков, 1983). Крайне низким,
за немногими исключениями, остаётся уровень изложения теоретиче-

- 225 -

ских основ графики и орфографии в учебной литературе: кроме учеб­
ника В.Ф.Ивановой в его 2-м издании (Иванова, 1976) и учебника
под ред. П.А.Леканта (Современный русский язык, 1982), все имею­
щиеся пособия для студентов содержат грубейшие ляпсусы и несооб­
разности, серьёзно осложняющие работу преподавателя, в частности,
по выработке терминологической культуры.
Что касается изучения древней и средневековой орфографии и
пунктуации (пунктуации особенно), то здесь ещё непочатый край ра­
боты. Первая проблема и состоит здесь, пожалуй, в
привле­
чении
новых
научных
сил к
истори­
ко-орфографическим. и
историко-пун­
ктуационным исследованиям. В последние го­
ды и в этой области произошёл некоторый сдвиг: стали появляться
работы, посвящённые преимущественно или целиком орфографическому
анализу памятников (Караулова,1972; Зубова, 1975; Сиромахо, 1981),
поворот к историческому взгляду на материал наметился и в некото­
рых работах, выполненных на современном материале (Картоев, 1982),
а это тоже очень важно. Но всё-таки в целом история письма остаёт­
ся по-прежнему самой малоисследованной областью лингвистической
науки.
Будучи первой попыткой дать целостную картину истории русской
орфографии и пунктуации за весь доступный исследованию период су­
ществования русского письма, настоящая работа представляет собой,
конечно, лишь самый общий очерк этой истории и ни на какое другое
значение не претендует. В ней, безусловно, много пробелов и упуще­
ний. Автор сам видит некоторые из них, к сожалению, трудно устра­
нимые при данном состоянии проблемы: это, прежде всего, отсутствие
описания графико-орфографических традиций по разным писцовым шко­
лам в их взаимодействии и развитии, во-вторых, недостаточно пол­
ный учёт варьирования графики и орфографии под влиянием диалект­
ных условий. Внимательные читатели, очевидно, назовут много других
недостатков, а может быть, и неточностей, и ошибок. Но автор бу­
дет считать свою задачу выполненной уже в том случае, если такие
читатели найдутся и, привлечённые поднятыми здесь вопросами, до­
полнят и исправят своими наблюдениями картину, нарисованную в этой
книге.

Список

сокращений

БАН - Библиотека Российской Академии наук в Санкт-Петербурге.
ВЯ - журнал ..Вопросы языкознания".
ГБиЛ - Государственная библиотека имени В.И.Ленина в Москве.
ГПБ - Государственная публичная библиотека имени М.Е.Салтыко­
ва-Щедрина в Санкт-Петербурге.
ЖМНП - ..Журнал министерства народного просвещения".
ЯРЛ АН СССР - Институт русской литературы Пушкинский дом
Академии наук Союза ССР (ныне Российской Академии наук).
ИРЯ АН СССР - Институт русского языка Академии наук Союза ССР
(ныне Российской Академии наук).
ИЯ АН СССР - Институт языкознания Академии наук Союза ССР (ны­
не Российской Академии наук).
ОЛДП - Общество любителей древней письменности.
ОЛРС - Общество любителей российской словесности.
РР - журнал „Русская речь".
РФВ - журнал „Русский филологический вестник".
РЯНШ - журнал „Русский язык в национальной школе”.
РЯШ - журнал „Русский язык в школе".
ТОДРЛ - „Труды отдела древней русской литературы" ИРЛ АН СССР.
ЦГАДА - Центральный государственный архив древних актов.
ЧОИДР - журнал „Чтения в обществе изучения древностей россий­
ских" .
ЭСФ - „Энциклопедия славянской филологии".

Указатель

текстов

Указатель включает тексты, данные об орфографии и пунктуа­
ции которых приводятся в книге. Параграфы, в которых анализиру­
ется или упоминается текст, указаны после его названия. Тексты,
упоминаемые со ссылкой на исследования других авторов, помечены
звёздочкой. Рукописные памятники, изучавшиеся по наборным публи­
кациям, снабжены знаком (н). Остальные тексты изучены по подлин­
никам или фотографическим, фототипическим воспроизведениям.
X - XI в.

Путятина минея ГПБ Соф. 202: 13.
Реймсское евангелие (н): 31, 32.
XI в.

Остромирово евангелие 1056 -1057 гг. ГПБ Р.П.1.5: 12, 13, 32,
36, 38.
Изборник 1076 г.: 31, 37.
Архангельское евангелие 1092 г.: 32, 35.
Новгородские служебные минеи 1095 - 1097 гг. (н): 18, 37.
13 слов Григория Богослова*: 15.

ХП в.
Мстиславово евангелие ок. 1117 г.*: 14.
Юрьевское евангелие ок. 1119 г.*: 14, 36.
Мстиславова грамота ок. ИЗО г. (н): 14.
Галицкое евангелие 1144 г. (н): 35.
Добрилово евангелие 1164 Г'.*: 14.
Грамота Варлаама Хутынскому монастырю после 1192 г. (н): 14.
Милятино евангелие ГПБ Р.П.1.7: 18 , 32 , 37.
Студийский устав ГИМ Синод. 330 (н): 14, 35, 37.
Беседы на евангелие ГПБ Погод. 70: 15.
XELJQL

Успенский сборник ГИМ Синод. 1063/4 (н): 14, 30, 35.
Триодь Моисея Киевлянина*: 15.
Пролог ГПБ Соф. 1324*: 15.

- 228 -

XIII в.

Житие Нифонта 1219 г,*: 15.
Договорная грамота Смоленска с Ригою и Готским берегом 1229 г.
(н): 15, 17, 37.
Пролог 1262 г.*: 15.
Новгородская грамота 1259 - 1263 г.*: 15.
Паремейник 1271 г.*: 15.
Кормчая ок. 1282 г.*: 15, 36.
Рязанская кормчая 1284 г.*: 15, 17.
Пандекты 1296 г.*: 15.
Псалтырь 1296 г.*: 15.
Служебник ГПБ Соф. 519*: 15.
Полоцкое евангелие ГПБ Погод. 11*: 15.
Евангелие Московской Синодальной Типографии 5 (н): 35.

XIII - XIV в.
Новгородская I летопись ГИМ Синод. 786: 15, 17, 37.
XIV в.

Грамота рижан в Витебск ок. 1300 г.*: 15, 17.
Поликарпово евангелие 1307 г.*: 17.
Триодь 1311 г.*: 17.
Сийское евангелие 1340 г. БАН Археогр. 338: 17, 38.
Галицкая грамота 1366 г.*: 117.
Лаврентьевская летопись 1377 г. (н): 17, 36.
Псалтырь 1397 г.*: 17.
Евангелие 1-й трети XIV в. ГБиЛ Муз. 437: 32.
Евангелие 1-й половины XIV в. ГБиЛ ф. 256, 111: 32.
Кормчая середины XIV в. ГПБ Р.П.119: 17, 32, 37.
Паремейник конца ХІУ в. ГПБ Q.п.1.14: 18, 38.
Сборник конца ХІУ в. ГПБ Погод. 31: 17.
Евангелие ГПБ Р.І7*: 17.
Паремейник ГПБ Р.П.1.94: 17,
Сборник ГПБ 0.1.59: 17, 37.
Сборник ГПБ Гильф. 51: 18.
Триодь постная ГПБ Р.І.І24: 17, 32.
Часослов ШБ 2-П.І.8: 17, 37.
Чудовский новый завет (н): 17.
- 229

Новгородская берестяная грамота і 3 (н): £8.
Новгородская берестяная грамота № 40 (н): 18.
Новгородская берестяная грамота № 43 (н): 18.
ХІУ -g в.
Евангелие 1394 - 1412 гг.*: 17.

ХУ в.
Псковская палея 1477 г.*: 18, 20.
Псковская палея 1494 г.*: 18.
Сборник ГПБ Кир.-Бел. 6/1083 2-й половины ХУ в.: 18.
Сборник ПІБ Кир.-Бел. 9/1086 2-й половины ХУ в.: 18.
Сборник ГПБ Кир.-Бел. 22/1099 2-й половины ХУ в.: 18.
..Написание изъявленное о письменех" Константина Костенечского
(н): 18, 23.
Псковская I летопись*: 18.
Псковская судная грамота*: 18.
Сборник Синод. 53/255*: 18.
Сборник Синод. 68/270*: 18.
Сборник Синод. 154*: 18.
Новгородская берестяная грамота № 14 (н): 18.
Новгородская берестяная грамота № 19 (н): 18.
Новгородская берестяная грамота № 21 (н): 18.
Новгородская берестяная грамота № 24 (н): 18.
Новгородская берестяная грамота № 25 (н): 18.
Новгородская берестяная грамота № 135 (н): 18.
W - Ш г.
Деловые документы Рязанского края (н): 20.
ХУІ в.

Расходная книга и книга ключей Иосифо-Волоколамского монастыря
1547 - 1561 ГГ. (н): 20, 21.
Апостол, первопечатная книга изд. Ивана Фёдорова, М., 1564: 21,
38 , 40 , 41.
Данная Алексея Зачесломского 1577 - 1578 гг. (н): 20.
Острожская библия, первопечатная книга изд. Ивана Фёдорова, Ост­
рог, 1581: 21, 38, 41.
Хронология Андрея Рымши, первопечатное изд. Ивана Фёдорова, Ост­
рог, 1581: 21.
- 230 -

Грамматика Лаврентия Зизания 1596 г.: 22, 38,.
Написание о грамоте и ея строении (н): 4.
Домострой конца ХУІ в. ШБ
ХУЛ.149: 20, 32, 38, 42.
Вологодско-Пермская летопись БАН 16.8.15: 20.
История Иудейской войны Иосифа Флавия по Виленскому списку (н):
18, 24.
Псалтырь ШБ Q.I.8: 120.
ЯШ в.

Грамматика Мелетия Смотрицкого по изд. 1619 г.: 22, 38, 42.
То же по изд. 1648 г.: 22, 42.
Вести-куранты 1600 - 1639 гг. (н): 23.
Уложение царя Алексея Михайловича 1649 г.*: 20, 22, 23, 38.
Ратного строя учение и хитрость, М., 1649 (титульный лист - Амс­
тердам, 1647): 23, 38, 42.
Опись Московского печатного двора 1649 г.*: 23.
Указ царя Алексея Михайловича 1675 г. о правописании (н): 22.
Обед душевный, сочинение Симеона Полоцкого, М., 1681: 23, 42.
Русская грамматика Г. Лудольфа, Оксфорд, 1696: 22.
Сговорная запись, составленная Федькой Березкиным, 1698 г.*: 23.
Введение краткое во всякую историю, изд. И.Копиевичем в типогра­
фии И.А.Тесинга, Амстердам, 1699: 23, 42.
Житие протопопа Аввакума по Пустозерскому списку: 23 , 38.
Житие Епифания по Пустозерскому списку: 38.
Повесть о Ерше Ершовиче ШБ 9.ХУ.35: 23.
Сборник ШБ ОЛДП 0.251: 23.
Повесть о Сухане: 118..
ХУЛ - ХУШ в.

Письма Ж 1 - 12 из архива Киреевских (н): 23.
Лубочные издания №№ 476 , 492 , 633 по альбому Д.Ровинского: 38.

ХУШ в.

Лубочные издания М 41, 43 , 590 , 357, 473 , 70 , 602 по альбому
Д.Ровинского: 32, 38.
"Санкт-Петербургские ведомости" за 1703 - 1725 гг.*: 25, 42.
„Санкт-Петербургские ведомости" за 1759 - 1760 гг.: 26.
Список статьи „Вопль греческого народа" из прибавления к „СанктПетербургским новостям" за 16 августа 1771 г. в Сборнике ШБ
Тит. 2919: 26.
- 231 -

Список заметки о парижских модах из „Санкт-Петербургских ведомо­
стей" за 2 августа 1776 г. в Сборнике ЕБиЛ ф. 299, 48: 26.
Х-я часть „Полного собрания всех сочинений" А.П.Сумарокова, М.,
1782: 26.
Сборник, изданный Ив. Новиковым, „Похождение Ивана гостиного сы­
на и другие повести и сказки", СПб., 1785 - 1786: 26, 42.
Альманах, издававшийся Н.М.Карамзиным, „Аониды" за 1796 - 1799 гг.:
26, 42.
Сборник Кирши Данилова 2-й половины ХУШ в. ГПБ: 26.
Список поэмы М.В.Ломоносова „Петр Великий" и стихотворения „Письмо
Шувалову о пользе стекла" в Сборнике 2-й половины ХУШ в. ГПБ
9-ХІУ.95: 26.
Повесть о Селуяне Сальникове, список конца XVIII в. ГПБ 120 - Поступл.
1941 г.: 26, 42.
Автографы М .В .Ломоносова (факсимильные воспроизведения в Полном со­
брании сочинений, М., 1952): 26.
Автографы А.Д.Кантемира ШБ р.ХІУ.І: 26.
Сборник Муханова*: 26.

XIX в.
Лубочное издание № 524 по альбому Д.Ровинского - „Подарок детям в
память 1812-го года": 27, 38.
Автографы И.А.Крылова 1817 - 1818 гг. ГПБ Р.ХІУ.ІЗ: 26.
Ода А.С.Пушкина „Вольность" (в орфографии XIX в. с учётом колеба­
ний, указанных Я.К.Гротом): 27.
Стихотворение М.Ю.Лермонтова „На смерть поэта" (в Том же оформле­
нии): 27.
Отрывок „Русь-тройка" из поэмы Н.В.Гоголя „Мёртвые души" (в том же
оформлении): 27.
5-й том Сочинений Н.В.Гоголя, М., 1856 : 32.
Рассказ А.П.Чехова „Радость" по изд.: Сочинения, М., 1899, ж. I: 28.
Предисловие В.Миллера к книге „Поморские былины", М., 1901: 28.
Пособие Я.К.Грота „Русское правописание" по изд.: СПб., 1914: 32.
Монография А.А.Шахматова „Очерк древнейшего периода истории русского языка" по изд.: П„ 1915: 28.
Газета „Известия" за 1917 - 1919 гг.: 45.
Пособие А.Д.Ботвинникова „Справочник для учителей черчения",М.; 1961:
45.
■

„Книга о вкусной и здоровой пище", М., 1961: 45.
Пособие Д.Пойа „Как решать задачу", М., 1961: 45.
Сборник рассказов В.Ф.Потанина „Журавли прилетели", Курган, 1963:
32.
„Избранное" К.Г.Паустовского, М., 1964: 32.
Научно-популярная книга Д.Ю.Кобякова „Бессмертный дар", Барнаул,
1965: 32.
Учебник „Современный русский язык" под ред. Е.М.Галкиной-Федорук,
ч. П (начало раздела .Морфология"), М., 1964: 45.
Передовая статья газеты „Известия" за 28 сентября 1965 г. „День
нашей Родины": 45.
I - XX строфы романа А.С.Пушкина „Евгений Онегин" (в современной
орфографии): 45.
Рассказ А.П.Чехова „Палата № 6" (в современной орфографии): 45.
Начало романа А.А.Фадеева .Молодая гвардия": 45.
Начало рассказа А.П.Гайдара „РВС": 45.
Начало поэмы Е.А.Евтушенко „Братская ГЭС": 45.
Стихотворение М.Ю.Лермонтова „Кинжал" (в современной орфографии):
ЗО.
Повесть Л.Н.Толстого „Холстомер" (в современной орфографии): -40.
Статья А.Удальцова „Когда небо станет чистым и ясным, а вода -прозрачной и соблазнительной..." из „Литературной газеты" за
30 июля.1975 г.: 40.
Передовая, статья газеты „Правда" за 21 ноября 1977 г. „Экономить
топливо и энергию": 45.
Статья В.Воробьёва „Какой оставишь след?" из газеты „Правда" за
25 ноября 1977 г.: 45.

Литература

1.

2.

3.
4.
5.

6.

7.

8.
9.
10.
11.
12.

13.
14.

Абакумов С. И. Вопросы пунктуации в трудах русских
книжников XV - XVII вв. // Учён. зал. Моск. обл. пед. ин-та.
М., 1948. Т. 12. Вып. 1.
Абакумов С. И. Пунктуация в памятниках русской пи­
сьменности XI - XVII вв. (Очерки по истории пунктуации). ДД.
М., 1940.
Абакумов С.И. Современный русский литературный
язык. М., 1942.
Аванесов Р. И. Заметки по теории орфографии // Вос­
точнославянское и общее языкознание. М., 1978.
Аванесов Р. И. Русское литературное произношение.
М., 1955; переизд.: М., 1968; М., 1972.
Аванесов Р. И. Фонетика современного русского лите­
ратурного языка. М., 1956.
Агапкина
О. И. Фонетические характеристики гласной
вставки в современном русском литературном языке: Эксперимен­
тально-фонетическое исследование. Л.; 1982.
Адамец П. Порядок слов в современном русском языке.
Praha, 1966.
Акимова Г.Н. Новое в синтаксисе современного рус­
ского языка. М., 1990.
Алгазина Н. Н. Трудные случаи правописания. М.,1961.
А л е к с е е в Д. И. Аббревиация в русском языке. Воронеж,
1977.
Алексеев Д. И. Из истории русской аббревиации. (Гра­
фические сокращения X - XVII вв.) // Учён. зал. Куйбыш. пед.
ин-та им. В.В.Куйбышева. Куйбышев, 1970. Вып. 82. Ч. П.
А л е к с е е в Д. И., Г о з м а н И. Г., С а х а р о в
Г. В. Словарь сокращений русского языка. М., .1977.
Баранов В. А. Об одной орфографической ошибке учащих­
ся // Научное языкознание и школа. Ижевск, 1989.

15. Барановский Ф. Н. О морфологическом принципе
русской орфографии // Учён. зал. Кемеров. пед. ин-та. Кеме­
рово, 1962.. Вып. 5.

234

16. Барсов А. А. Краткие правила русской грамматики. М.,
1797.
17. Барулина Н. Н. Принципы современной русской пункту­
ации с учётом коммуникативного аспекта языка. Л., 1982.
18. Бахтин Н. Н. Основы русского правописания. Варшава,
1892.
19. Белов К.И. Из истории русской пунктуации XVII века.
Пермь, 1958.
20. Б е л о в К. И. Из истории русской пунктуации XVI века.
Пермь, 1959.
21. Белокуров С.А. Московский печатный двор. (Опись
печатного двора 1649 г.) // ЧОИДР. 1887. Кн. 4.
Беляев
В.М. О музыкальном фольклоре и древней пись­
22.
менности. М., 1971.
23. Богородицкий В. А. О русском правописании //
Очерки по языковедению и русскому языку. М., 1939.
24. Богоявленский Д. Н. Психология усвоения орфо­
графии. М., 1966.
25. Бодуэн де Куртенэ К. А. Об отношении русского
письма к русскому языку // Избр. тр. по общему языкознанию.
М., 1963. Т. 2.
26. Бодуэн де Куртенэ И. А. Опыт теории фонетиче­
ских альтернаций // Избр. тр. по общему языкознанию. М.,1963.
Т. 1.
27. Бражников М. В. Древнерусская теория музыки: По ру­
кописным материалам XV - XVIII вв. Л., 1972.
28. Брандт Р. Ф. О лженаучности нашего правописания. Воро­
неж, 1901.
29. Брандт Р. Ф. Ответ А.С.Будиловичу // РФВ, 1906, № 1.
ЗО. Брок О. Очерк физиологии славянской речи // ЭСФ, 5/2.
СПб., 1910.
31. Брызгунова Е. А. Практическая фонетика, и интона­
ция русского языка. М., 1963.
32. Букчина Б. 3. Проблемы русской орфографии. (Орфогра­
фические словари, „Правила русской орфографии и пунктуации"
1956 г. и орфографическая практика). М., 1974.
33. Буланин Л. Л. Фонетика современного русского языка.
Л., 1970.

- 235 -

34. Булаховский

35.
36.

37.
38.

39.
40.

41.

42.

43.

44.
45.
46.

47.

Л. А. Курс русского литературного
языка. Харьков, 1935.
Валгина Н. С. Русская пунктуация: принципы и назна­
чение. М., 1979.
Валгина Н. С., Фомина М.И.,
Розен­
таль Д. Э., Ц а п у к е в и ч В. В. Современный рус­
ский язык. М., 1964.
В а х е к Й. К проблеме письменного языка // Пражский лин­
гвистический кружок. М., 1967.
Вербицкая Л. А. Русская орфоэпия. Л., 1976.
Вести-куранты 1600 - 1639 гг, М., 1972.
Виноградов В.В. Очерки по истории русского лите­
ратурного языка ХУЛ - XIX вв. М.,.1938.
Винокур Г. О. Орфографическая теория Тредиаковско­
го // Изв. АН СССР. Отделение литературы и языка. М., 1948.
Т. УП. Вып. 2.
Винокур Г. О. Орфография как проблема истории язы­
ка // Избр. тр. М., 1959.
Вишнепольская А. Г. Влияние распространённос­
ти определённых орфограмм в языке на усвоение учащимися пра­
вописания безударных гласных // Вопросы психологии обучения
и воспитания в школе. М., 1956.
Волков А. А. Грамматология. М., 1982.
Волков А. А. Письмо и звучащая речь // ВЯ. 1983, № 1.
Волков Н. В. Статистические сведения о сохранившихся
древнерусских книгах XI - XIV вв. и их указатель // Памятни­
ки древней письменности. СПб., 1897. Т. СХХШ.
Волоцкая 3. М. Некоторые явления безударного вока­
лизма московского говора XVIII - начала XIX в. На материале
памятников лубочной литературы //Исследования по лексико­
логии и грамматике русского языка. М., 1961,
Востоков А. X. Сокращённая русская грамматика. СПб.
1831.
Гаевская Т. И. Вопросы пунктуации в трудах грамма­
тистов XVI - XVIII вв. Пермь, ,1973.
Гвоздев
А. Н. Об основах русского правописания:
В защиту морфологического принципа русской орфографии. М.,
1960.
- 236 -

51. Гвоздев А. Н. Основы русской орфографии. М., 1950.
52. Г о л ь д и н В. Е., Глухова Т.С., Цаплев а М. В. К лингвистической интерпретации выноса соглас­
ных в рукописных памятниках // Проблемы развития языка. Са­
ратов, ,1977.
53. Горланова В. П. К вопросу орфографической нормали­
зации в начале XVIII в. в свете трудов И.В.Сталина: Орфография
„Ведомостей" эпохи Петра I. КД. Тбилиси, 1952.
54. ГорлановаВ.П. Орфография „Ведомостей" эпохи Пет­
ра I. Тбилиси, 1954.

55. Горшкова К. В. История безударного вокализма в ста­
ромосковском наречии // Вопросы истории русского языка. М.,
1959
56. Грамматика русского языка. М., 1960. Т. 1-2.
57. Гранстрем Е. Э. Сокращения древнейших славянорусских рукописей // ТОДРЛ ИРЛ АН СССР. М.; Л., 1954. Т. X.
58. Грот Я. К. Русское правописание. СПб., 1885; переизд.:
СПб., 1899; СПб., 1914.
59. Грот Я. К. Спорные вопросы русского правописания от Пе­
тра Великого доныне. СПб., 1873; переизд.: СПб., 1876.
60. Гудков В.П. П.А.Дмитриев, Г.И.Сафронов. Из истории
русско-югославянских литературных и научных связей. (Рец.) //
Советское славяноведение. 1976, № 3.
61. Дмитриев П. А., Сафронов Г. И, Из истории
русско-югославянских литературных и научных связей. Л.,1975.
62. Добиаш-Рождественская О. А. История
письма в средние века. М.; Л., 1936.
63. Древние российские стихотворения, собранные Киршею Да­
ниловым. М.; Л., 1958.
64. Дурново Н. Н. Введение в историю русского языка. М.,
1969.
65. Дурново Н. Н. Славянское правописание XI - ХП вв. //
Slavia. Praha, 1933. R. ХП. S. 1 - 2.
66. Дурново Н. Н. Хрестоматия по истории русского языка.
М., 1914. Вып. 1.
67. Евгеньева А.П. Рукопись Сборника Кирши Данилова и
некоторые её особенности // Древние российские стихотворения
собранные Киршею Даниловым. М., 1958.
- 237 -

66. Е с е л е в и ч И. Э. Из истории категории собирательности
в русском языке. Казань, 1979.
69. Еселевич И. Э. Исследование о языке записей и припи­
сок XI - XIV вв. на древнерусских пергаменных рукописях. Ка­
зань, 1965.
70. Ефимов А. И. История русского литературного языка. М.,
1971.
71. Жуковская Л. П. Значение и перспективы изучения Ос­
тромирова евангелия. (В связи с девятисотлетием памятника) //
Исследования по лексикологии и грамматике русского языка. М.,
1961.
72. Жуковская Л. II. Новгородские берестяные грамоты.
М., 1959.
73. Жуковская Л. П. Реймсское евангелие. История его
изучения и текст // Предварительные публикации ИРЯ АН СССР.
М., 1978. Вып. 114.
74. Жуковская Л. П. О южнославянском влиянии XIV - XV
веков. (На материале проложного Жития Евгения) // Язык и пись­
менность среднеболгарского периода. М., 1982.
75. Закшевский Е. Редуцированные гласные в Милятином
евангелии // Фонетика и письмо. Устинов, 1986.
76. Засадкевич Н. Мелетий Смотрицкий как филолог.
Одесса, 1883.
77. Зинд ер Л. Р. К итогам дискуссии об усовершенствовании
русской орфографий // ВЯ. 1969. № 6.
78. 3 и н д е р Л. Р. Общая фонетика. Л., 1960; переизд.: М.,
1979.
79. Золотова Г. А. Коммуникативные аспекты русского син­
таксиса. М., 1982.
80. Золотова Г. А. Очерк функционального синтаксиса рус­
ского языка. М., 1973.
81. Зубова Л. В. Фонетика и орфография русской рукописи
ХП века (ГПБ им. М.Е.Салтыкова-Щедрина, Соф. 206). Л., 1975.
82. Иванов В. В. Историческая фонология русского языка.
М., 1968.
83. Иванова В.Ф. История и принципы русской пунктуации.
Л., 1962.
84. Иванова В.Ф. Современная русская орфография. М.,1991.
85. Иванова В. Ф. Современный русский язык: Графика и ор­
фография. М., 1976.
- 238 -

86. Иванова В. Ф. Принципы русской орфографии. Л., 1977.
87. Иванова В.Ф. Теоретические основы русской орфогра­
фии. Л., 1971.
88. Иванова В. Ф. Трудные вопросы орфографии. М., 1975.
89. Иванова В.Ф., Осипов Б. И. Принципы орфо­
графии и их педагогическое значение // РЯШ. 1991. № 5.
90. Изборник 1076 года. М., 1965.
91. Ил ь ин с к ая И. С., Сидоров В.Н. Современ­
ное русское правописание // Учён. зап. Моск, городского пед.
ин-та им. В.П.Потёмкина. М., 1953. Т. ХУЛ. Вып. 2.
92. История математики с древнейших времён до конца XIX
века. М., 1970.
93 . И с т о ч н и к и по истории русского народно-разговорно­
го языка конца XVII - начала XVIII в. М., 1964.
94. Ищенко Д. С. „Устав Студийский" по списку XII в. //
Источники по истории русского языка. М., 1976.
95. Калакуцкая Л. П. Колготки // Вопросы культуры
речи. М., 1966. Вып.. УП.
96. К ал ны н ь Л.Э.' Развитие корреляции твёрдых и мягких
согласных фонем в славянских языках. М., 1961.
97. К а р а у л о в а Ф. В. Графика и орфография русского
Златоструя XII в. из Публичной библиотеки //. Учён. зал.
Морд, ун-та. Саранск, 1972. Вып. 86. Ч. П.
98. К а р и н с к и й Н. М. Письмо Остромирова евангелия: Па­
леографический очерк // Сборник Российской публичной библи­
отеки. П., 1920. Т. 1. Вып. 1.
99. К а р и н с к и й Н. М. Язык Пскова и его области в ХУ в.
СПб., 1909.
100. К а р т о е в М. У. Орфография заимствованных слов. Л.,1962.
101. К н ига ключей и долговая книга Иосифо-Волоколамского
монастыря ХУІ века. М.; Л., 1948.
102. К нязевская 0. А. Орфография и отражение в письме
явлений языка. (На материале рукописей XI - ХІУ вв.) // Ис­
точниковедение и история языка. М., 1964.
103. К о в т у н о в а И. И. Современный русский язык: Поря­
док слов и актуальное членение предложения. М., 1976.

239

104. Козловский М. Исследование о языке Остромирова
евангелия // Исследования по русскому языку. СПб., 1885.
Т. 1.
105. Колесов В.В. Введение в историческую фонологию.
Л., 1982.
106. Колесов В. В. Историческая фонетика русского язы­
ка. М., 1980.
107. Колесов В. В. Лингво-стилистическая характеристика
автографов Аввакума и Епифания // Пустозерский сборник: Ав­
тографы Аввакума и Епифания. Л., 1975.
108. К о л е с о в В. В. Надстрочные знаки в русской орфогра­
фической традиции: „Времена" и „духи" // Источники по исто­
рии русского языка. М., 1976.
109. К олесов В.В. Надстрочные знаки „силы" в русской
орфографической традиции // Восточнославянские языки: Ис­
точники для их.изучения. М., 1973.
110. Колесов В.В. Позиционное смешение букв 0, t - Ъ, Ь
в древнерусских рукописях ХП - ХШ вв. // Исследования и ма­
териалы по русской и древнеславянской языковой истории.
Горький, 1975. Вып. 1.
111. Ко л я да Г. И. Иван Фёдоров - редактор первопечатного
Апостола // Тр. Самарканд, ун-та. Новая серия. Самарканд,.
1965. Вып. 130.
112. Котков С. И. Московская речь в начальный период ста­
новления русского национального языка. М., 1974.
113. Кузнецов П. С. У истоков русской грамматической
мысли. М., 1958.
114. Кузьмина С.М. Теория русской орфографии: Русская
орфография в её отношении к фонетике и фонологии. М.,1981.
115. Ларин Б. А. Русская грамматика Лудольфа. Л., 1937.
116. Лихачёв Д. С. Некоторые задачи изучения второго
югославянского влияния в России // Исследования по славян­
скому литературоведению и фольклористике. М., 1960.
117. Л о м о н о со в М. В. Российская грамматика. СПб.,
1755; переизд.: Полн. собр. соч. М.; Л., 1952. Т. УП.
118. Лурье Я. С. Литературная и культурно-просветитель­
ская деятельность Ефросина в конце ХУ в. //. ТОДРЛ ИРЛ АН
СССР. М.; Л., 1961. Т. ХУП.

240 -

119. Ляпунов Б. М. Исследование о языке Синодального
списка I Новгородской летописи. СПб., 1899.
120. Малышев В. И. Повесть о Сухане. М., 1956.
121. Марков В. М. Историческая грамматика русского язы­
ка: Именное склонение. М., 1974.
122. Марков В.М. К истории редуцированных гласных в рус­
ском языке. Казань, 1964.
123. Марков В. М. Язык Расходной книги Волоколамского мо­
настыря // Памяти В.А.Богородицкого. Казань, 1961.
124. Маслов Ю. С. Введение в языкознание. М., 1987.
125. Матезиус В. О так называемом актуальном членении
предложения // Пражский лингвистический кружок. М., 1967.
126. Мейеров В. ф. Типология буквенных орфограмм. Ир­
кутск, 1988.
127. Мещерский Н. А. История Иудейской войны Иосифа
Флавия в древнерусском переводе. М,; Л., 1958.
128. М еще р с к и й Н. А. История русского литературного
языка. JM., 1982,
129. Мещерский Н. А. К изучению ранней московской пись­
менности // Изучение русского,языка и источниковедение.
М.., 1969/
130. Назаревский А. А. Библиография древнерусской
повести. М., 1955.
131. Никольская Г. Н. Обучение русской орфографии в
удмуртской школе.. Ижевск, 1981.
132. Никольская И. С. Экспериментально-фонетическое
исследование вставных гласных в некоторых русских говорах.
Казань, 1971.
133. Новгородская летопись по Синодальному харатей­
ному списку. М., 1875..
134. Новгородская первая летопись старшего и млад­
шего изводов. М.; Л., 1950.
135. Новгородская харатейная летопись М., 1964.
136. Обзор предложений по усовершенствованию русской орфо­
графииЧХУНІ - XX вв.). М., 1965.,
137. 0 в в е де н и и новой орфографии. Декрет Совета Народ­
ных. Комиссаров РСФСР //Известия. 1918, 13 окт.

241

138. Орлова Ь. Г. Губные спиранты в русском языке // Тр.
ИРЯ АН СССР. М.; Л., 1950. Т. П.
139. Орфографический словарь русского языка. М.,
1956.
140. Осипов Б. ГГ. Влияние' частотности буквосочетаний на
усвоение орфографии // Вопросы методики русского языка в
школе и вузе. Красноярск, 1971.
141. Осипов Б. И. Грамматика Мелетия Смотрицкого // РЯШ,
1978, № 6.
142. Осипов Б. И: Графико-орфографический анализ текста.
Барнаул, 1971.
143. Осипов Б. И. Древняя русская пунктуация в свете тео­
рии актуального членения предложения // Слово и словосочета­
ние как компоненты структуры предложения. М., 1979,.
143. Осипов Б. И. Из истории слитных и раздельных написа­
ний // Исследования по лексикологии и словообразованию. Кра­
сноярск, 1970.
144. Осипов Б. И. Из истории членения текста на слова в
русских рукописях (до середины ХУШ в.) // Учён. зал. Куйбыш.
пед. ин-та им. В.В.Куйбышева. Куйбышев, 1967. Т. 52. Вып. 1.
145. Осипов Б. И. История русского письма. .Л., 1979.
146. Осипов Б. И. История русского письма: Графика. Орфо­
графия. Пунктуация. Омск, 1990.
147. Осипов Б. И. История русской графики // Фонетико-ор­
фографический сборник. Барнаул, 1974.
148. Осипов Б. И. История слитных к раздельных написаний
в русской рукописной книжности конца ХУП - ХУШ вв. Барнаул,
1968.
149. Осипов Б. И. К вопросу, о роли выносных букв в скорописи
ХУП века // Вопросы истории русского языка. Новосибирск, 1971.
150. О с и п о в Б. И. К вопросу об орфографии и пунктуации про­
топопа Аввакума. (На материале Пустозерского сборника) //
ТОДРЛ ИРЛ АН СССР. Л., 1985. Т. XXXIX.
151. Осипов Б. И. К Типологии орфограмм в русском письме //
Фонетические и орфографические исследования. Ижевск,.1988.
152. Осипов Б. И. Г.Г.Мельниченко. Хрестоматия по русской
диалектологии. (Рец.) // РЯНШ. 1968. JA7.

242

153. Осипов Б. И. Мклятино евангелие: датировка, графика,
орфография, пунктуация // Фонетика и письмо. Устинов, 1986.
154. Осипов Б. К. Об орфографии одного сборника русских
повестей ХУІІІ в. // Учён. зал. Куйбыш. пед. ин-та им. В.В.
Куйбышева. Куйбышев, 1969. Т. 66.
155. Осипов Б. И. Омонимы в устной и письменной речи. (К
вопросу о дифференцирующих возможностях современной русской
орфографии) // Фонетические и морфологические исследования
по русскому языку и сибирской диалектологии. Барнаул, 1972.
156. О с и п о в Б. И. О нормах древнерусской орфографии стар­
шего периода // Литературный язык Древней Руси. Л., 1986.
157. Осипов Б. И. Орфография Сборника Кирши Данилова //
Эволюция и предыстория русского языкового строя. Горький,
1982.
158. Осипов Б. К. Основные этапы истории русского пись­
ма // Язык и письмо. Волгоград, 1988.
159. Осипов Б. К. О степени влияния силлабического и мор­
фологического факторов на развитие раздельного написания
служебных слов // Учён. зал. Барнаул, пед. ин-та. Барнаул,
1966. Т. У1И.
160. Осипов Б. И. Понятие позиции и „физикалистские" фо­
нологические школы // Вопросы русского языкознания. Куйбы­
шев, 1976. Вып. 2.
161. Осипов Б. И. Руководство по фонетической транскрип­
ции. Ижевск, 1977.
162. Осипов Б. И. Синонимия и орфография // Развитие сино­
нимических отношений в истории русского языка. Ижевск, 1980.
Вып. 2.
163. Осипов Б. И. Соотношение между слоговой и морфологи­
ческой структурой слова на разных этапах развития языка //
Тез. докл, и сообщений совещания по общим вопросам диалекто­
логии и истории языка. ИРЯ АН СССР. М., 1971.
164. Осипов Б. И. Спецсеминар „История и современные про­
блемы русского правописания". (Опыт организации и некоторые
результаты исследовательской работы студентов) // Развитие
синонимических отношений в истории русского языка. Ижевск,
1980. Вып. 2.

243 -

165. Осипов Б. И..Николенко Б. Д. Наблюдения
нал произношением заударных гласных в современном русском
языке // Фонетические и морфологические исследования по
русскому языку и сибирской диалектологии. Барнаул, 1972.
166. Памятники древнерусской письменности ХУ - ХУТ вв.:
Рязанский край. М., 1977.
167. Панов М. В. Принципы русской графики и орфографии //
Обзор предложений по усовершенствованию русской орфографии
(ХУШ - XX вв.) . М., 1965.
168. Панов М. В. Русская фонетика. М., 1967.
169. Панов М. В. Теория письма. Орфография // Современный
русский язык. М., 1981.
170. Пауфошима Р. Ф., Богомазов Г. М. О вос­
приятии гласных вставок // Звуковой строй языка. М., 1979.
171. Поливанов Е. Д. О трёх принципах построения орфо­
графии // Статьи по общему языкознанию. М., 1968.
172. Поливанов Е. Д. О фонетических признаках социаль­
но-групповых диалектов, и, в частности, русского стандарт­
ного языка // Статьи по общему языкознанию. М., 1968.
173. Попов М. Б. Морфонологический этап падения редуциро­
ванных в русском языке. (На материале рукописей ХІУ - ХУ
веков). Л., 1982.
174. Постановления совещания по вопросу об упроще­
нии русского правописания, принятые 11 мая 1917 г. в Мини­
стерстве народного просвещения //Брандт Р. Ф. Демо­
кратизация русской грамоты. М., 1917.
175. Правда Русская. М., 1940. Т. 1.
176. Правила русской орфографии и пунктуации. М., 1956.
177. Предварительный список древнеславянских ру­
кописей XI - ХІУ веков, хранящихся в книгохранилищах
СССР // Археографический ежегодник. М., 1965.
178. Проект Главнауки о новом правописании. М., 1930.
179: П р о к о ш и н а Е. С. Мелетий Смотрицкий. Минск, 1966.
180. Пустозерский сборник: Автографы Аввакума и
Епифания. Л., 1975.
181. Разумовская М. М. Важнейшие проблемы обучения
орфографии на современном этапе // Обучение орфографии в

восьмилетней школе. М., 1974.

244

182. Распопов И. П. Актуальное членение предложения.
Уфа, 1961.
183. Распопов И. П. Содержательные и операционные пра­
вила русского правописания // Школьная и научная граммати­
ка. Воронеж, 1977.
184. Реформатский А. А. Введение в языковедение.
М., 1967.
185. Ровинский Д. А. Русские народные кёртинки. СПб.,
1881. Т. I. Вып. 1 - 3. Т. П. Вып. 1-2.
186. Рождественский Н. С. Краткий очерк истории
русского правописания //Шапиро А. Б. Русское право­
писание. М., 1951. Приложение.
187. Рождественский Н. С. М.В. Ломоносов в истории
русской орфографии // РЯШ. 1937. № 1.
188. Розов Н. Н. Остромирово евангелие в Публичной библио­
теке. (150 лет хранения и изучения) // Тр. ГПБ им. М.В.Сал­
тыкова-Щедрина. Л., 1958. Т. 5.(8).
.189. Санников В. В. 0 русских графических сокращени­
ях // 0 современной русской орфографии. М., 1964.
190. Селезнёва Л. Б. Обобщающие занятия по орфографии
в восьмилетней школе. М., 1980.
191. Селезнёва Л. Б. Современное русское письмо: Сис­
темный анализ. Томск, 1981.
192. Селезнёва Л. Б. Орфограмма в системе единиц.рус­
ского языка // РЯШ. 1988. № 1.
193. Сиромахо В.Г. Книжная справа, и вопросы нормализа­
ции книжно-литературного языка Московской Руси во второй
половине ХУП в. М., 1981.
194. Слитно или раздельно? Словарь-справочник. М., 1972.
195. Словарь русских народных говоров. Л., 1972. Вып. 9.
196. Словягин Н. Н. Русские грамматисты ХУШ в. об ака­
нье как норме литературного языка // Русские языковеды.
Тамбов, 1975.
197. Сморгунова В. М. Древнейший московский рукописный
памятник: Палеографическое описание и вопрос об оригинале
рукописи 1339 г. БАН, № 338 // Источниковедение и история
русского языка. М., 1964.

1S8. Снегирёв ІО. А. Отражение аканья в письменных памя­
тниках Рязанского края ХУ - ХУІ вв. // Фонетические и орфо­
графические исследования. Ижевск, 1988.
199. Соболевский А. И. Кирилловская часть Реймсского
евангелия // РФВ, 1887, Т. ХУШ.
200. Соболевский А.И. Лекции по. истории русского
языка. М.', 1907.
201. Современный русский литературный язык. М., 1982.
202. Соколова М. А. Очерки по языку деловых памятников
ХУІ в. Л., 1957.
203. С р е з н е в с к, и й- И. И. О русском правописании. Пись­
мо 1-е // МНП. 1867. Ч. СХХХІУ.
204. Срезневский И. И. Древние памятники русского
письма и языка X - ХІУ веков: Общее повременное обозрение.
СПб., 1882.
205. Сумароков А. П. О правописании // Полное собрание
всех сочинений, М., 1782. Ч. X.
206. Творогов О.В. О выносных буквах в русских рукопи­
сях ХУ - ХУШ вв. // Исследование источников по истории рус­
ского языка и письменности. М., 1966.
207. Толкачёв А. И. История членных прилагательных рус­
ского языка: Формы мужского рода единственного числа. Смо­
ленск, 1952.
208. Толстой Н. И. Старинные представления о народно­
языковой базе древнерусского литературного языка ХУІ - ХУП
веков //Вопросы русского языкознания. М., 1976. Вып. 1.
209. Тредиаковский В. К. Разговор между чужестран­
ным человеком и российским об ортографии старинной и новой
и всем, что принадлежит к сей материи. СПб., 1747; переизд.:
Сочинения. СПб., 1849. Т. Ш.
210. Успенски.й Б. А. Из истории русских канонических
имён. М., 1969.
211. Успенский Б. А. Первая русская грамматика на род­
ном языке. М., 1975.
212. Успенский сборник ХП - ХШ вв. М., 1971.
213. Ушаков Д. Н. Русское правописание. М., 1911.
214. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка.
М., 1964 - 1974. Т. 1 - 4.

246 ■

215. Федченко А. П. О безударном вокализме московского
говора последней четверти ХУШ в. // Фонетические и морфоло­
гические исследования по русскому языку и сибирской диалек­
тологии. Барнаул, 1972.
216. Фигаровская Ю.А. Основные тенденции в развитии
пунктуации в середине ХУШ в. // Вопросы русского языкознания.
Куйбышев, 1976. Вып. 1.
217. Ф илиппова И. С. Из наблюдений над элементами пун­
ктуации в скорописи // Исследования по лингвистическому
источниковедению. М., 1963.
218. Филомафитский Е. О знаках препинания вообще и
в особенности для русской словесности // Тр. ОЛРС. 1822.
Ч. 2.
219. Фонетическая транскрипция для Общеславянского
лингвистического атласа. М., 1964.
220. Фортунатов Ф.Ф. Состав Остромирова евангелия //
Сборник статей, посвящённых почитателями В.И.Ламанскому.
СПб., 1908. Ч. П.
221. Хабургаев Г. А. Локальная письменность ХУІ - ХУП
веков и диалектология // Изучение русского языка и источни­
коведение. М., 1969.
222. Хрымова М. Б. Развитие орфографической нормы в свя_ зи с фонетическим изменением в русском языке ХУП в. Л. ,1977.
223. Чернов В.А. „Китие протопопа Аввакума, им самим на­
писанное", как памятник живого русского языка ХУП в. (Опыт
реконструкции фонетической системы индивида по письменному
памятнику). Л., 1974.
224. Черных П. Я. Язык Уложения 1649. года. М., 1953.
225. Чернышевский Н. Г. Современные заметки: Ино­
странные известия // Полн. собр. соч. М., 1953. Т. 16.
226. Чернышёв В.И. Обучение русскому правописанию //
Избр. тр. М., 1970. Т. 2.
227. Чернышёв В. И. Письма о старой и новой орфогра­
фии // Избр. тр. М., 1970. Т. 2.
228. Ч е р н ы ш ё в В. И. Ф.Ф.Фортунатов и А.А.Шахматов - ре­
форматоры русского правописания // Избр. тр. М., 1970. Т. 2.
229. Шапиро А. Б. Основы русской пунктуации. М., 1955.
247

230. Шапиро А. Б. Русское,правописание. М., 1951; переизд.:
М., 1961.
231. Шапиро А. Б. Современный русский язык: Пунктуация.
М., 1974.
232. Шахматов А. А. Очерк древнейшего периода истории
русского языка // ЭСФ. П., 1915. Вып. 11/1.
233. Шереметевский В. П. К вопросу о „единообра­
зии" орфографии. (По поводу академического руководства
„Русское правописание"). М., 1891; переизд.: Сочинения.
М., 1897.
234. Шеффер Н. П. Сборник Кирши Данилова. СПб., 1901.
235. Щенников Е. "П. Значение трудов Я.К.Грота в истории
русского правописания. Куйбышев, 1956.
236. Щерба Л. В. Безграмотность и её причины // Вопросы пе­

дагогики. М., 1927. Вып. 2.
237. Щерба Л. В. К вопросу о русской орфоэпии // Избр, ра­
боты по русскому языку. М., 1957.
238. Щерба Л. В. Основные принципы орфографии и их соци­
альное значение // Избр, работы по русскому языку.' М.,1957.
239. Щерба Л. В. Пунктуация // Литературная энциклопедия.
М., 1936. Т. IX.
240. Щерба Л. В. Теория русского письма. Л.,1983.
241. Щерба Л. В. Фонетика французского языка. М., 1937.
242. Шицгал А. Г. Русский гражданский шрифт (1708 - 1958).
М., 1959.
243. Ягич И. В. Рассуждения южнославянской и русской стари­
ны о церковнославянском языке. СПб., 1896.
244. Ягич И. В. Служебные минеи за сентябрь, октябрь и но­
ябрь по рукописи Московской синодальной типографии 1095 1096 годов // Памятники древнерусского языка. СПб., 1886.
*

245. Б у л ы к а А. М. Рвзвіодё арфаграфічнай сістэмы старабеларускай мовы. МІнск, 1970.
*

246. F г е у е г
1722.

Н.

Anweisung zur teu-tschen Orthographie.

248 -

247. Lull t П H. The orthography of eleventh century russian manuscripts. Columbia university, 1949.
248,. Moskalskaja 0. Deutsche Spraohgeschiohte. M.,
1977.
249. Schottel О.С. Aus-fuhPliche Arbeit von der Teu-

tschen Hauptsprache. 1633.

ОГЛАВЛЕНИЕ

В в е д е н и е.............................................................. ........................

3

Основные задачи работы ................................... ....................
Общее понятие о принципах орфографии ...........................
Фонетический принцип орфографии .....................................
Морфологический принцип орфографии. Вопрос об эти­
мологическом и фонематическом принципах .....................
Традиционный принцип орфографии и вопрос о символи­
ческом принципе.................................................
Орфография и специальные виды письма...................
Орфография и литературный язык ........................................
Принципы пунктуации .'..........................
Понятие об орфограмме и пунктограмме.....................

3
4
4

§
§
§
§

1.
2.
3.
4.

§ 5.
§
§
§
§

6.
7.
8.
9.

Часть

I.

ИСТОРИЯ

ОРФОГРАФИИ...............

7

18
19
20
21
23

Глава 1. МАТЕРИАЛ И СТРУКТУРА ИССЛЕДОВАНИЯ ................

23

§ 10. Особенности отбора и анализа историко-орфографиче­
ского материала....................................................................
§ 11. Составные части орфографии и её истории ...................

23
26

Глава 2. ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ПРИЁМАХ НАПИСАНИЯ СЛОВ ..

26

§ 12. Вопрос о соотношении графики и орфографии в древ­
нейший период существования русского письма ...........
§ 13. Приёмы написания слов в памятниках XI в......................
§ 14. Приёмы написания словв памятниках ХП в........... ..
§ 15. Приёмы написания словв памятниках XIII в.....................
§ 16. Итоги орфографического развития в XI - XIII вв. ....
§ 17. Приёмы написания слов в памятниках XIV в. ............. '.
§ 18. Евфимьевская реформа и её последствия в русском
письме. Приёмы написания слов в памятниках ХV в. .
§ 19. Итоги орфографического развития в XIV - XV вв...,
§ 20. Приёмы написания слов в рукописях XVI в.....................
§ 21. Приёмы написания слов в первопечатных изданиях ...
§ 22. Попытки орфографической кодификации в конце XVI XVII в............ .................. ...................... .....................................
- 250 -

26
28
36
44
52
52
79
95
97
110
117

§ 23. Приёмы написания слов в рукописях и изданиях XVII в... 121
§ 24. Итоги орфографического развития в XVI - XVII вв. ......... 135
§ 25. Петровская реформа графики и её орфографические по­
следствия. Кодификация русской гражданской орфогра­
фии .......... ................................................ ........................................ 138
§ 26. Приёмы написания слов в изданиях и рукописях XVIII в. . 141
§ 27. Приёмы написания слов в орфографии XIX в...........................152
§ 28. Итоги орфографического развития в XVIII - XIX вв.
.. 155
§ 29. Кодификация современной русской орфографии .................. 156
§ 30. Итоги исторического развития приёмов написания слов . 159
Глава 3. ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ПРИЁМАХ СОКРАЩЕНИЯ И ПЕРЕ­
НОСА СЛОВ ..................................... .................................................................... 165

§ 31. Основные этапы истории сокращения слов в русской ор­
фографии
................................................................................... 165
§ 32. Приёмы переноса слов в русской орфографии.............
167
Часть

II.ИСТОРИЯПУНКТУАЦИИ.......................... 173

Глава 1. МАТЕРИАЛ И СТРУКТУРА ИССЛЕДОВАНИЯ

.................................. 173

§ 33. Материал пунктуационной части работы ............................... 173
§ 34, Композицияпунктуационной части............................................ 174
Глава 2. ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ПОСТАНОВКЕ ПУНКТУАЦИОННЫХ
ЗНАКОВ ............

§ 35. Древняя русская пунктуация и её коммуникативно-син­
таксический принцип ............................................................ ,..
§ 36. Пунктуация Остромирова евангелия........................................
§ 37. Пунктуация других памятников XI - XIV вв. .....................
§ 38. Русская пунктуация XV - XVII вв......................................
§ 39. Русская пунктуация XVIII в. Её переходный характер ....
§ 40. Современная русская пунктуация и её конструктивно­
синтаксический принцип .......................................................

174
174
178
183
189
196

198

Глава 3. ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ЧЛЕНЕНИИ ТЕКСТА НА СЛОВА ... 206

§ 41. Межсловные сигналы в сплошном письме и становление
раздельного написания слов .....................................................206
§ 42. Переход от лексико-синтаксического к лексико-морфоло­
гическому принципу раздельного написания слов............. 208
§ 43. Слитные, дефисные и раздельные написания в современ­
ном русском письме ................................................ .................... 210

251

3 а к л ю ч е н и е ..................... ..............................................................

213

§ 44. Основные уроки истории русского письма ............................ 213
§ 45. Некоторые задачи дальнейшего изучения русского пи­
сьма ........................................................................................................... 220

Список

сокращений ................

Указатель

227

текстов ............................................................. 228

Л и т е р а т у р а ....................................................................................

234