іМареелб Нрвбо.

J
He квййрвеать

Іішпоиздательство

Л. Г.

МАЛМЫГО.

С.-Петербургъ, Суворпвскій пр., 5. Телеф. 107—31.

J Жаре€Л6 Нребо.

(ÜN VOLUPTUEUX).

Перев. сь франц. ЕВГ. МАУРИНА.

С.-ПЕТЕРБУРГЪГ ~"'1912.

^^Jüi

Таио-Литографія К. И. Лиигардъ. СПБ., Коломенская, 39,

I.
Дипломатическая служба при иноетранныхъ
посольствахъ обыкновенно считается у насъ
лучшей рекомендаціей для молодыхъ людей изъ
хорошей семьи; графъ Жанъ де Герсель, унаслѣдовавшій отъ отца въ двадцать пять лѣтъ
большое состояніе, рѣшилъ, что нѣсколькихъ
мѣсяцевъ такой службы совершенно достаточно,
и что отнынѣ онъ можетъ посвятить свое время
клубамъ и спорту Парижа. Третья республика,
которая сначала, кз-къ будто, соотвѣтствовала
его вкусамъ, теперь припимала дурной оборотъ.
Герсель не заботился служить такому правительству, которое все болѣе и болѣе рѣзко
порывало еъ дорогими ему традиціями.
Онъ вернулся къ своему кругу—^какъ говорилъ не безъ ироніи—считая въ сущности,
что послѣ того, "какъ онъ былъ нѣсколько
«déclassé», теперь вновь поднимается до своего
истиннаго круга.
-

5

-

Эта новая ЖИЗЕЬ іродолжалась восемнадцать лѣтъ, настолько педантически похожихъ
другь на друга, что Жанъ де Герсель сильно
бы затруднился сказадъ, который изъ нихъ
показался зму самымъ худшимъ который—
лучшймъ. Каждый изъ вихъ вязалъ въ снопы
дни, похожіе другь на друга, какъ колосъ на
колосъ. На одного не занятаго дня: наоборотъ,
де-Герсель принадлежалъ къ числу тѣхъ парижанъ, которые могутъ утверждать, что у
нихъ нѣтъ «ни часочка для самихъ себя>.
Въ совреиенномъ обществѣ, столь индивидуали- "
зированномъ, • люди, которымъ судъ равныхъ
отводить важное мѣсто въ истинномь «свѣтѣ»,
бываіотъ единственными, кто умѣетъ строго
дисцапланировать свою жизнь. Каждый сезонъ
заставляетъ ихъ переѣзжать и предлагаетъ
иыъ развлечете также повелительно, какъ
какая-нибудь профессія—обязанности. Де-Герсель числился въ конитегЬ одного изъ большихъ скакоБЫХъ обществъ; онъ кончилъ т1&мъ-,
что сталъ тамъ предсѣдательствовать. Его
стрѣльба славилась: въ сезонъ охоты его
оспаривали другь у - друга. Во время своей
дипломатической, юности онъ тѣспо оошелся съ
членомъ царствующагс дома одного изъ нѣмецкихъ владѣній- -Эрцгерцмь частенько наѣзжалъ
въ Парижъ: во время его пребыванія тамъ
де Герсель не принадлежалъ себѣ. Интересуясь
-

6

-

произведеніямй искусства — насколько это подобаетъ человѣку изъ «0б1цества>, то есть съ
оггѣнкомъ презрѣЕІя ЕЪ артистамъ—онъ имѣлъ
законную претѳнзіто считать, что ему не
остается нейзвѣотвой ни вещь, :гмѣвтая успѣхъ,
ни выставка, догтойная внзмаеія. Страсть къ
игрѣ никогда не овладѣзала имъ; но онъ признавалЪ; что че.:овѣкъ извѣстнаго круга, никогда ни поддержавшШ ни одной ставки, создаетъ себѣ досадную репутацію экономнаго
благоразумія. Эту страсть• къ широ.кимъ тратамъ онъ вложилъ въ •/Вою благотворательность также какъ и къ услугамъ своихъ политическихъ симпатій, хотя ыи политика ни
благотворительность не дѣлались для него предметами хвастовства... Всего этого достаточно,
чтобы наполнить жизнь иногихъ людей благороднаго происхожденія, вынужденныхъ быть въ
сторонѣ отъ общественныхъ дѣлъ. Въ теченіе
этихъ восемнадцати лѣтъ которые онъ провелъ
въ Парижѣ—съ постоянствомъ живя въ одноиъ
и томъ же маленькомъ отелѣ на т е d'EKsée,
которому подъѣздъ съ колонадой нридавалъ
видъ англійскаго жилища — графъ де-Герсе1ь
занимался щтшш дѣлааи, болѣе секретными
чѣмъ нолв^'и^а: спортъ, искусство или общество, хотя и въ тоже время дѣлами не совсѣмъ таинствбнниуи. Его считали и называли
соблазнителемъ, человѣкомъ, котораго женщины
-

7

-

пргянаюп однивіъ изъ своихъ законныхъ властелиновъ, въ отлачіе отъ обыкновееныхъ людей, владычеству которыхъ жепщины подчиimroTCiî только по необходимости Этотъ типъ
становмтсл рѣдкимъ въ общесгвѣ, торопящемся
наслаяцаться жизнью шумливомъ, волнующемся,
нескромиомъ, гдѣ все чаще за ведостаткомъ
свободнаго времени случай въ шбви замѣпяетъ
выборъ. Прибавьте, что это современное общеетво главнымъ образом !• объято страстью къ
реальности, п что Донъ-Жуанъ, Іовеласъ Вальмонтъ являіотся если ие идеалистами, то по
крайней мѣрѣ людьми, страдавшими легкой
возбудимостью... Кромѣ того, естественной эволюціей нравовъ, тапъ имѣющаго легкіа успѣхъ
человѣка, еще многочисленный во времена Второй Имперіи, мало по малу пропадалъ при
Третьей Реснублйкѣ. Театръ, зеркало этихъ
новыхъ Бравовъ, иногда представляетъ намъ,
правда, кое-вакіе типы мужчинъ, которые принимаютъ послѣдовательно въ свою жизнь различныхъ «пассажирокъ», — но. рѣдко человѣка
стрздающаго и воспламеняющагося страстной
жаждой ненрерывно испытывать сноб счастіе
въ обладаніи женщинами.
Де Герсель самъ- по себѣ не былъ такой,
еѣскольЕо романтической, личностью; но въ то
же время онъ былъ и болѣе чѣмъ заурядный
искатель приключеній. То нѣсколько фатальное,
_

8

-

что, какъ бы помимо ихъ самихъ, руководило
жизнью великвхъ собл3;3нитедей прошлаго, впушало ему заботу, какъ бы болЁзненнуго страсть,
заставить такую-то женскую волю подчиниться
себѣ послѣ такой-то; внушало любопытство
ііередъ гЬмъ новымъ существомъ, всегда различнымъ, каиимъ является женщина, которой
коснулась любовь, возвеличиваетъ ли ее она
или иринижаетъ...
Какой бы тайной ш окружалъ свою жизнь
человѣкъ, обі.ятый подобной мечтой, но коекакіе признаки всегда выдаютъ его своимъ
современнпкамъ и обычное мнѣніе какъ мужчинъ такъ ÏÏ женщинъ складывается не въ его
пользу. Кромѣ опрятности жизни у де Герселя
былъ, вѣроятно, драгоцѣнный даръ непоколебимой твердостью маяеръ настолько иыпонировать массѣ, чтобы по отношенію къ нему пикогда бы не проявлялась обычная антипатія
толпы къ соблазнителяыъ. Не говоря никогда
о своихъ приключеніяхъ онъ не допускалъ ни
малѣйшаго намека на нихъ: тѣхъ, кто рѣшалея хотя бы на самые безобидные, онъ призывалъ къ порядку такимъ способомъ, который
могъ обезкуражить подражателей... Такимъ
образомъ графъ достигъ сорокъ третьяго года
своей жизни безъ того, чтобы его высокому
положенію въ свѣтѣ что бы то ни было угрожало, плд его кто-нибудь бы оспаривалъ. Даже

въ концѣ этого продолжительнаго времени онъ
все еще слылъ соблазн ителемъ; его пмя было на
устахъ современгыхъ парижанъ въ чпслѣ тѣхъ
двухъ-трехъ, которыми олпцетворяютъ власть,
что ихъ полъ можетъ въ лицѣ прпвиллегированныхъ экземпляровъ имѣть надъ другимъ
поломъ.
Онъ знмъ это; до извѣстной степени онъ горделся зтимъ и хотя, конечно, не сообщалъ объ
этомъ никому, но проницательный наблюдатель
могъ бы угадать это по тому, какъ охотно
ооъ говоріілъ о своихъ лѣтахъ. И дѣйствительно, побѣда, которую его сильный организмъ
одержжвалъ надъ вреыенемъ, служила для него
псточникомъ тайной радости. Не потому, чтобы
у него было то, что называется «юношескимъ
видомъ>: онъ не любвлъ молодыхъ людей
и совершенно не желалъ походить на нихъ.
Но послѣ его тридцатаго года можно было бы
сказать, что дни скользили по немъ не оставляя
своего слѣда. Привычка къ спорту и та суровая
гпгіепа, которой обрекаются только страстные
любители женщийъ, предохранили его отъ
полноты; его стройность еще выигрывала, повидпмому, отъ нѣсколько болѣе чѣмъ средняго
роста. Волосы пышно окружали его голову,
небольшую, но сильно выпуклую спереди, посашенную lia оставшуюся худощавой шею; нужно
было приглядываться къ нему, чтобы увидать
-

10

нѣсколько сѣрыхъ нитей въ его темно русой
шевелорѣ, полной СЕІЫ, блестящей, волаистой.
Лицо, какъ почти у всѣхъ соблазнителей, не
вмѣло въ себѣ никакой классической красоты:
оно не было да:ке правильным! «Іобъ низкій,
глаза коричневые, носъ прямой», съ точной
откровеыкостыо гласьлъ охотнпчій билетъ графа.
Онъ прпбавлялъ еще: «ротъ средаій», что
недостаточно выражало дѣйствительнуіо прелесть этихъ сильныхъ г^^бъ точнаго рисунка,
хорошо видимыхъ подъ болѣе свѣтлыми чѣмъ
волосы усами и открываіощихъ при случаѣ
прекрасные, блестящіе, зубы, тѣ зубы которые
при открыванів рта оставляіотъ слѣдъ бѣлизны.
Цвѣтъ лица—безъ блеска, но удовытельно
ровный, внушавшій завистнпкамъ предположеніе,
что онъ былъ «стерилизованъ». Ни одной
морщинки ни на лбу, ни около рта: только
глаза подчеркивались той легкой, тонкой синевой,
которая по убѣжденііо фйзіологовъ выдаетъ
сладострастнпковъ. Руки были малы и изящны.
Вся фигура выражал. силу, сдерживаемую
добротой безъ излишествъ, добротой умѣренной,
насколько это нужно. Подобные мужчины нра
вятся всѣмъ женщинамъ безъ исключенія; но
тѣ, кбторыя сердятся на нихъ за то, что не
были ими отличепы, считают ь за благо увѣрять,
что они и не красивы и не любезны. Мало
заботясь о томъ, чтобы его считали красивыыъ,
— 11 —

графъ де Герсель боялся, чтобы его не находилн «любезньшъ». Обращеніе его было вѣж
ливымъ I сдержаннымъ. Холодно вѣжливый
оъ мужчинами, онъ по изображенію женщинъ,
любившихъ его и дерзавшихъ разсказывать
объ эіомъ, былъ любовнйкомъ повелительнымъ
и нѣжнымъ~не особенно любящій говорить
комплименты, но обладающій двумя добродѣтелями, который любовницы цѣнятъ болѣе всего:
темпераментомъ, способнымъ утомить самую
пылкую, и той расточительностью, которая
облекаетъ любовь блескомъ фееріи... Тѣмъ не
Meffbe, когда кто-нибудь изъ профессіональныхъ
сплетипковъ, которыхъ можно встрѣтить въ
каждомъ салонѣ Парижа, пробовалъ заставить
одну изъ нвхъ разсказать, почему вѣчная
любовь, любовь• на тысячи способовъ, становэлась для нея обновленной и возрожденной
тогда, когда любовнйкомъ становился графъ
де-Герсель, оиъ не могъ получить точнаго
отвѣта. Нервныхъ передергивала дрожь. ІимфатичесЕІя улыбались. Одна изъ разсудительпыхъ нашла такое объясненіе: «де Герсель—
сантиментальный сладострастникъ»; и тономъ
опытной женщины прибавила:
— Рѣдкое качество!

-

12

II.
Уже восемнадцать лѣтъ графъ де-Герсеіь
велъ эту жизнь свѣтскаго человѣка, которая
похожа на пламя, пока ею живешь, и на
пепелъ, когда она прожита, какъ однажды
утромъ, пока лакей Бикторъ причесывалъ его,
онъ ирочелъ это, найденное въ своей почтѣ,
письмо, окаймленное чернымъ бордюромъ и помѣченное «Фуршеттери>, обшириыыъ охотначьимъ помѣстьемъ, которымъ онъ владѣлъ
въ Солоньѣ.
Ла Фуршеттери, черезъ Милансей (Луаръэт-Шеръ)
23 Марта.

Господинъ ГрафъІ
Съ прискорбіемъ извѣщаю Васъ, что мой
дорогой отецъ Августпнъ Деремъ скончался
сегодня въ два часа пополудни. Мы потеряли
его неожиданно: онъ возвращался съ осмотра
работы каменщиковъ, начатой на Фермѣ въ
-

13

Взллеморѣ. Удушливая жара безъ сомнѣнія
вызвала прилпвъ крови. Едва только взошелъ
онъ въ столовую, гдѣ была мать, какъ свалился на полъ. Мать позвала меня; я была
въ своей коынатѣ, гдѣ какъ разъ провѣряла
омѣты подрядчика изъ Виллемора. Я быстро
сошла съ лѣстнпцы, п побѣжала въ столовую.
Увы, отецъ даже не узналъ меня.
Погребеніе состоится завтра въ Милансей.
Мы были бы очень польщены, господиеъ графъ,
есла бы Вы могла присутствовать при этомъ;
но мы хорошо понимаемъ, и я, и мать, что
Ваши занятія помѣшаіотъ этому.
Теперь, господинъ графъ, у меня есть
до Васъ просьба, и нужно было, чтобы предметъ ея былъ бы достаточно важпымъ, чтобы
я нашла силы писать Вамъ о ней въ эту
горестную минуту. Но это слишкомъ спѣшпо;
и важно, чтобы я была бы первой.
Отецъ оставилъ насъ, меня и мою мать,
безъ всякпхъ средствъ, онъ былъ вовлечепъ
однимъ изъ свопхъ друзей въ биржевыя спеку
ляціа, которыя поглотили все наше состояніе
и весь его заработокъ. Мать моя, зрѣніе которой за послѣдніе два года еще ослабло, не
можетъ уже больше заниматься кропотливымъ
трудомъ, которыиъ она такъ отличалась: починкой старыхъ кружевъ, Я должна зарабатывать
хлѣбъ eй^ и въ то же время и себѣ.
-

и

-

я м о т бы поступить въ кавое нибудь
дѣло или даже заняться преподаваніемъ, тавъ
какъ получила высшее образованіе. Это было
моимъ проектомъ при жизни отца. Но служба,
учительство—все это въ началѣ почти нищенство, и нужда насъ задавитъ. И тоща мнѣ
пришла такал мысль, которую я позволю себѣ
предложить Вамъ, господинъ графъ. Уже давно
я помогала отцу управлять Башимъ помѣстьемъ.
Я выросла въ Фуршеттери: мнѣ кажется^ что
я знаю лучше кого бы то ни было и положеніе вещей и персоналъ. Бѣдный отецъ поручилъ мнѣ веденіе всѣхъ счетовъ; себѣ онъ
; оставилъ только сведете балансовъ и переписку съ Вами. Позвольте мнѣ попробовать
S замѣнить его. Вознагражденіе мое бдетъ разу! мѣется меньше отцовскаго; но и у меня и у
: матери потребности не велики. Если Вы пола
; гаете, что молодая дѣвушка двадцати двухъ
; лѣть не можетъ быть офиціально назначена
I управляющимъ землями такой важности, какъ
I Фуршеттери—замѣстите поминально отца матерью. Что касается фактическаго управления,
J то увѣряю Васъ, господинъ графъ, что никто
въ имѣніи не удивится, увидѣвъ меня ведущимъ его, такъ какъ (теперь я могу засвиJ дѣтельствовать это) отъ этого, ничего не измѣ
• нится. Мой бѣдный отецъ такъ мучился
: несчастными коммерческими спекуляціями, что
—

5 —

всѣ четыре года его голова не годилась ни
на что.
Господинъ графъ, я умоляю Васъ—прежде,
чѣмъ Вы рѣшите такъ или. иначе вопросъ
о замѣстителѣ моего отца, попробовать ту комбинацію, которую я Вамъ предлагаю. Вы скоро
будете убѣждены, что это какъ разъ та комби
нація, которая лучше всего способна оградить
Ваши интересы, какъ и та, которая позволить
мнѣ заниматься наиболѣе для меня пригодиымъ
и правлекательнымъ трудомъ. Это наконецъ, та,
которая дастъ мнѣ возможность избѣжать заботь
о переѣздѣ матери въ ея годы и съ ея болѣз•
НАМИ. Изъ уваженія къ моему отцу, умершему
на Вашей службѣ, сдѣлайте мнѣ милость испытать меня!
Въ надеждѣ на благопріятный отвѣтъ я
прошу Васъ, господинъ графъ, вѣрить.
Преданной Вамъ слугѣ
Генріеттѣ Деремъ.

— Викторъ, знаете ли, что старикъ Деремъ
вчера умеръ? спросилъ графъ, откладывая письмо
Викторъ удержалъ на вѣсу около выбритыхъ
щекъ щипцы, которые онъ только что нагрѣлъ,
чтобы завить усы своему барину:
— Деремъ умеръ? Ей-ей, это новость, господйнъ графъ. А отчего онъ умеръ?
_ 1е ~

— Отъ кровоизліянія въ мозгъ, я думаю...
Онъ свалился какъ снопъ въ столовой, когда
цришелъ изъ Виллемора.
Вйкторъ сдѣлалъ плечами жестъ, который
безъ сомнѣнія долженъ былъ означать: жизнь—
бревна. Потомъ, въ то время, какъ его щипцы
приподнимали бѣлокурые кончики, онъ пробормоталъ гЬмъ безразличнымъ тономъ, какой умѣлъ
принимать, когда высказывалъ такое убѣжденіе, которое способно было вызвать возраженія
со стороны ба{)ина.
— Бъ концѣ концовъ онъ былъ славнымъ
парнемъ, этотъ старикъ Деремъ.
— Славный парень, который обкрадывалъ
меня, пробурчалъ Герсель, почти не двигая губами, такъ какъ щипцы все еще были на усахъ.
Вйкторъ усмѣхнулся:
— А, господинъ графъ знали это!
—• Да онъ и не старался особенно стѣснять•
ся... особенно пОслѣдніе года...
Вйкторъ, укладывавшій ищпцы и достававшій пульверизаторъ, сказалъ:
— И господинъ графъ дерягали его изъ
доброты.
Нѣтъ. Изъ лѣности. Это такъ несносно
мѣнять... Довольно, довольно, Вйкторъ... Теперь
вытрите.
И лично оканчивая вытирать съ лица душистыя капли, Герсель прибавилъ:
еЛАДОСТРАСТНИКЪ.

— 17 —

2

— Въ сущности дѣло у него шло хорошо;
имѣніе было вполиѣ въ порядкѣ Оаъ мошенничалъ, вотъ и все; безъ этого онъ былъ бы
совершепствймъ.
— Господинъ графъ знаетъ, что воѣмъ
тамъ вертѣла дѣвочка? О, это тонкая штучка,
если бы старвкъ давалъ ей сводить счеты, то
никто никогда и не замѣтилъ бы мошенничества.
Не умѣя объяснить себѣ почему, Де Герселю
стало очень непріятно отъ посдѣдняго замѣчаиія
лакея. Викторъ, который читалъ въ выраженіи своего барина словно въ хорошо знакомой
книгѣ, сейчасъ же замѣтилъ это. Онъ прибавилъ отеческимъ тономъ:
— Бпрочемъ, дѣвочку не въ чемъ упревпуть. Оаа умна и энергична—вотъ и все. Къ
слову сказать - никто не нонимаетъ, почему
она не вышла замужъ. Говорили, что молодой
Бургэнъ, хозяйнъ маленькаго помѣстья въ
Тейлье сильно зарился на нее. И все таки ничего не вышло...
И почувствовавъ, что его фразы падпютъ
словно въ пустое пространство, онъ замолчалъ.
Туалетъ былъ завершенъ въ молчаніи. Жанъ
де Герсе11 ь долженъ былъ въ это утро завтракать въ кружкѣ, потомъ 3&11 за двумя молодыии дамами изъ высшей промышленной буржуазіи, чтобы повести ихъ на выставку ан-

18

глійоквхъ портретовъ ХТШ столѣтш; такъ какъ
для нихъ появиться вмѣстѣ оъ нимъ было соціальнымъ повышеніемъ, то они готовы были
заплатить за такое преимущество всѣмъ, что
они могли предложить лучшаго: самими собой.
ІІередъ выходомъ онъ прошелъ въ свой рабочій кабипетъ и наскоро закончилъ свою корреспонденцію.
Потомъ онъ снова взялъ письмо Генріетты
Деремъ, перечелъ его и принялся размышлять.
Каждое женское письмо, какъ и каждая женекая лвчность—при условіи, что женщина не
перешла годовъ любви—возбуждало въ немъ
тайную сймпатію, вызывало приступъ нѣжности,
стыдливое желаніе нравиться, дать счастье, стать
для этой частицы вѣчно женственнаго человѣ
комъ особеннымъ отъ всѣхъ прочихъ мужчинъ...
Безпокойство и мучительное и вмѣстѣ съ тѣмъ
сладострастное, которымъ онъ наслаждался медленно, какъ знатокъ, и все сильнѣе, по мѣрѣ
того, какъ шли годы. Онъ посмотрѣлъ на подпйсь письма. Генріетта Деремъ—эти два слова
до сихъ поръ не вызывали въ немъ ничего,
кромѣ смутнаго облика. Худенькая и имѣвшая
отчасти видъ мальчишки въ юбкѣ, «дѣвочка
управляющаго> до своихъ двадцати лѣтъ слыла
некрасивой. Лицо, довольно правильное, было
испорчено тусклымъ цвѣтомъ лица, блѣдными
губами, что подчеркивало живость темноголу— 19

—

2•

быхъ глазъ и блескъ темныхъ волосъ, блестѣвшихъ словно палисандръ. Обитатели Милансей
охотно протавупоставляли эту странную дѣвченку ея матери, которая была очень красива
и теперь еще давала возможность видѣть слѣды
былой красоты. Не сдѣлавъ Генріетту хорошееькой, двадцатый годъ смягчилъ неуклюжесть
ея внѣшности и разверну лъ все, что было въ
ней привлекательнаго. Цвѣтъ лица ея сталъ
живѣе, выровнялся; блѣднал немочь не блѣднила болѣе губъ; корсажъ слегка вздулся, но
граціозно, крѣпко: и этотъ строгій и изящный
рисунокъ бюста настолько былъ въ контрастѣ
съ остальной фигурой, напоминавшей юношу,
что не могъ остаться незамѣченнымъ... Де-Герсель замѣтилъ вто превращеніе во время своей
послѣдней охоты въ Фуршеттери; временами онъ
слѣдилъ нѣсколько мгновеній за свободной походкой Генріетты; но онъ не яомнилъ, чтобы
когда нибудь сказалъ ей хоть слово» Злоупо
требленія Дерема, которыя онъ отіірылъ за нѣсколько лѣтъ до этого, и которыя продолжались
и росли годъ за годомъ, дѣлали ему антипатичной всю эту семью, которую онъ считалъ
соучастницей. Генріетта, въ частности, казалось, безмолвно подтверждала свое соучастіе
очевидной заботой встрѣчаться съ Герселемъ
какъ можно меньше. Она положительно избѣгала его въ то время, какъ управляющій и его
-

20

жена соперничали въ рабской услужливости
иередъ хозяиномъ,
«А вѣдь оно недурно написано, письмо
этой дѣвочБИ,—бормоталъ графъ, перечитывая
первыя попавшіяся ему строчки. И главное, что
въ ней хорошо—это то, что она не ноетъ и
не пускается въ литературу. А потомъ она и
въ самомъ дѣлѣ сумѣла избѣжать пошлости».
Онъ принялся перечитывать письмо отъ
доски до доски и не могъ удержаться, чтобы
не улыбнуться. Августинъ Деремъ писалъ ему
всегда въ третьемъ лицѣ: «Не желаетъ ли господйнъ графъ... Свидѣтельствую господину
графу свое почтеніе»... Его дочь съ перваго
шага уничтожила этотъ обычай, говоря <Вы»
своему хозяину. Вплоть до ея манеры подписываться: «Ваша преданная слуга» имѣло видъ
независимости подъ личиной покорности: это
было привѣтствіемъ изъ комедіи... Де Герселя
забавляло угадывать личность, проявлявшуюся
по этимъ признакамъ. И для него смутный
обликъ дочки покойнаго управляющаго все болѣе
и болѣе вырисовывался въ опредѣленный образъ.
«У ней есть извѣстная повелительная манера подавать прошеніе; ясно чувствуется, что
она не допустить отказа. М-elle Деремъ безъ
сомнѣнія молодая особа новаго образца, изъ
рода феминистокъ, равенство половъ, реформа
гражданскаго права»...
-

21

По привычкѣ внимательно изслѣдовать все,
что касается женщинъ, онъ поднесъ окаймленную чернымъ бордюромъ бумагу къ своимъ
ноздрямъ. Отъ цея отдѣлился пѣжный запахъ
фіалокъ. Ничто такъ не выдаетъ сладострастникамъ женщину, какъ ароматъ, Герсель вспомнилъ облаву послѣдней замы, когда однажды
утромъ, входя, чтобы согрѣться въ ферму Виллемора, онъ очутился на порогѣ лицомъ къ
лицу съ Генріеттой Деремъ. Живость ея голубыхъ глазъ и контрастъ между блѣдностью ея
лица и темнымъ цвѣтомъ волосъ поразилъ его,
также какъ и изящная талія, которую онъ
угадывалъ нодъ накидкой. Генріетта показалась
смун^енной и инстинктивно сдѣлала жестъ, какъ
бы желая своротить съ дороги... Потомъ она
одумалась и прошла, отвѣчая на привѣтствіе
графа кйвкомъ головы. Этотъ жестъ не понравился графу, который сказалъ себѣ тогда:
«Эта по крайней мѣрѣ хоть не притворяется...»
Но онъ почувствовалъ вслѣдъ за молодой дѣвушкой струю того самаго запаха фіалокъ,
который отделялся теперь отъ этого листка бумаги, окаймленнаго чернымъ бордюромъ...
«Только подумать, бормоталъ графъ, что
во времена моего дѣтства жена управляющаго
была чѣмъ то вродѣ служанки въ чепцѣ, которая не умѣла читать и звала моего отца
<господинъ графъ, нашъ добрый баринъ». Я
_

22

-

достаточно прожилъ, чтобы ввдѣть это,—и видѣть также M-Не Деремъ, которая одѣвается
какъ дама, пѳшетъ правильно и на отборной
бумагѣ, которую она душитъ фіалками, письма,
почти такія же любезныя, какія могла бы написать, чтобы обратиться ко мнѣ съ просьбой
дѣвушка моего круга... Ба!.. что же дѣлать?
Ни къ чему бы не послужило желаніе оставовить паровозъ. Она—дитя своего времени,
эта дѣвочка!.. Скучно то, что она украдетъ у
меня втрое больше, чѣмъ ея отецъ; потому
что Викторъ правъ—она хитра».
Онъ снова задумался па нѣсколько минутъ
прежде чѣмъ отвѣтить на письмо Генріетты. Въ
сущности онъ рѣпіолся принять ея преддоженіе.
Изъ лѣности, изъ боязни перемѣнъ и неожи
данностей, какъ онъ говорилъ своему лакею.
Но также и, главнымъ образомъ, изъ любопытства: любопытство, которое моралистъ не назвалъ бы совершенно здоровымъ. Насмотрѣв
шись на массу побѣжденныхъ имъ женщинъ,
побѣдитель невольно лишается уваженія къ тому,
что считаютъ моралью въ любви. Соблазнитель
приспособляетъ себѣ мораль согласно своимъ
инстинктамъ, какъ общество приспособляетъ ее
согласно своимъ интересамъ. Де Герсель не
вѣрилъ въ то, что въ любви можетъ быть
добро и зло. Онъ вѣрилъ, что любовь является
актомъ, сам имъ въ себѣ безразличнымъ, но
— 23

—

соціальныя послѣдствія котораго могутъ слу•
чайно привести къ добру и злу. Довѣряяеь
своему инстинкту онъ старался не сѣять зла
вокругъ себя. Думая о Генріеттѣ Деремъ, онъ
нОылѣ бы самимъ собой, если бы не останавливался мыслью на физическомъ обликѣ
молодой дѣвушки: но онъ не чувствовалъ никакого желанія и, главное, не строилъ никакихъ
нлановъ соблазнить ее. Несмотря на манеру
держаться «дамой» и форму ея письма, М11 е
Деремъ постоянно представлялась ему дочерью
его людей: старика Августина, ходившаго по
землѣ въ деревянныхъ башмакахъ, ииѣвшаго
грязные ногти и кравшаго; старухи Деремъ,
слѣдившей за завтраками охотниковъ съ кухоннымъ передникомъ на животѣ и лицомъ,
опаленнымъ пламенемъ кухонной печи. А Герсель, этотъ современный Донъ-Жуанъ, не особенно одобрялъ служанокъ. Что возбуждало
его любопытство къ Генріеттѣ Деремъ—это
тайна ея женскаго облика, который казался
ему издали образомъ воваго типа женщины:
модернизированной возвышающейся мѣщанки.
Онъ отлично еумѣлъ бы заставить ее разго•
вориться, разобрать ея разумъ и сердце, какъ
умѣлъ разобрать механически! части автомобиля. У ней безъ сомнѣнія былъ любовнвкъ,
и поэтому то она не хочетъ выходить замужъ.
Во всемъ этомъ будетъ очень забавно разо~

24

-

браться, если только когда-нибудь у него найдется свободное время на это.
«И потомъ, мнѣ больше нравится разбираться въ счетахъ въ тетатетѣ съ умѣющей
себя держать двадцатптрехлѣтней дѣвушкой,
чѣмъ съ этимъ животнымъ Августиномъ, отъ
Еотораго несло потомъ и трубкой».
И—такъ какъ онъ тщательно слѣдилъ за
собой—онъ признался себѣ, что онъ гораздо
дольше бы оспаривалъ мысль взять ее, если бы
Генріетга Деремъ была бы уродливой старой
дѣвой, или еаіи бы письмо было бы написано
ея матерью.
Англійскіе часы, помѣщенные въ одномъ
изъ угловъ кабинета, звонко прозвонили двѣнадцать. Викторъ вошелъ съ докладомъ, что автомобиль поданъ. Когда графъ снова остался одинъ,
онъ написалъ нижеслѣдующее письмо, забавляясь преувеличенной вѣжливостью
Mademoiselle!
Умоляю Басъ принять выраженія моего
горестиаго сочувствія поразившему Васъ трауру, который лишилъ меня самого сотрудника, оцѣненнаго мною по достоинству. Если
бы я былъ предупрежденъ вчера вечеромъ,
то конечно бы устроился такъ, чтобы присутствовать на печальной церемоніи, въ чемъ
-

25

-

прошу увѣрить Вашу матушку, чтобы она
извинила меня.
Ваше иисьмо оамымъ рѣшительнымъ обра•
зомъ показываетъ мнѣ, насколько мои интересы совпадаіотъ съ Вашямъ желаніемъ.
Поэтому мнѣ остается только благодарить Васъ
за желаніе оставить за собой бремя заботь,
съ которыми вы съ такой ловкостью справляетесь уже четыре года. И, разумеется,
я не вижу никакого основанія уменьшать
вознагражденіе за управленіе, которое мѣвяется только по имени,
Я найду возможность провести нѣсколько
дней въ Фуршеттери въ серединѣ будущей
недѣли. Если Вамъ будетъ возможно привести къ этому времени счета въ порядокъ,
то я воспользуюсь своимъ пребываніемъ
тамъ, чтобы оффиціа.1ьно передать въ Ваши
руки обязанности по управленію.
Благоволите, сударыня, передать госпожѣ
Деремъ и принять лично выраженіе моего
сожалѣнія и уваженія.
Гер се ль.
Вотъ это ладно—бормоталъ графъ, перечиті)1вая письмо. Если ужъ быть обворованпымъ, такъ ужъ лучше женщиной, пріятной
на видъ. Но мнѣ было бы непріятно, если бы
она приняла меня за болваиа.
Онъ отправился завтракать въ клубъ и
-

26

-

нровелъ остатокъ послѣобѣденнаго времени съ
двумя молодыми женщинами, которыхъ обѣщался сводить па выставку англійскихъ портрѳтовъ ХТІІІ столѣтія. Ояѣ позабавили его наивностью своего снобизма. «Эти лживыя мѣщанки,
думалъ онъ, хуже чѣмъ самыя тщеславныя
изъ нашего круга. Онѣ дурно играютъ комедію
аристократизма, и ихъ неловкая игра подчеркиваетъ въ нашихъ глазахъ наши собственныя
странности. Онѣ~-наши илоты». Одна изъ нихъ,
однако, Мадамъ Фуше-Дегаръ,—родомъ левантинка, мужъ которой, богатый комерсантъ,
былъ главнымъ образомъ извѣетенъ какъ
коллекціонеръ саксонскаго фарфора,—обладала
и молодостью и пикантностью, и извѣстной
шаловливостью ума, которая заставляла ее
время отъ времени издѣваться надъ собственнымъ снрбизмомъ. Кромѣ того она показалась
ему интересной и полнымъ отсутствіемъ понятій о нравственности, которое выдавалъ ея
разговоръ. Ни религіи, ни философіи, ничего:
анархія. Случай довольно частый среди иностранцевъ, отравляемыхъ Парижемъ. Герсель
уговорился съ ней видѣться послѣзавтра. Но
вечеромъ, ложась въ постель и отдаваясь
своимъ ежедневпымъ размышленіямъ, онъ кон
статировалъ въ себѣ съ нѣкоторыхъ поръ все
усиливающееся желаніе скрыться изъ Парижа,
Въ разговорахъ съ самимъ собой онъ назы
27

ваіъ этотъ припадокъ отвращенія: крахъ жейщинъ- Это разрѣшалось внезапнымъ путешествіемъ—недѣли двѣ въ Италіи, недѣлю въ
Голландіи, или просто—въ періодъ охотъ—
нѣсколькймй днями чисто деревенской жизни
въ Фуршеттери, жизнью охотника и землевладѣльца, который видитъ только мужиковъ да
оскотинившихся поселянъ. Онъ порылся въ
своемъ календарѣ.
«Сегодня среда... Воскресенье, Отель. Будущій вторникъ праздникъ у Лассерадъ, я ие
могу не быть тамъ, такъ какъ заставилъ
пригласить эту крошку Фуше-Дегаръ, которая
никого не будетъ знать тамъ... Черезъ недѣлю
я ужъ могу лечь спать въ Фуршеттери».
И онъ сладострастно отдался тоскѣ по
лѣсамъ Солоньи, по пажитямъ, которыя весна
дѣлаетъ такими душистыми, по прудамъ, которые дремлютъ въ камышахъ. Онъ сдѣлаетъ
нѣсколько выстрѣловъ въ паркѣ, который былъ
загороженъ, убьетъ хоть кроликовъ... Онъ покружится на лошади по лѣснымъ дорогамъ
Брюадана, сплошь усыпаннымъ засохшими
иглами. И онъ поразсѣется въ изслѣдованіи
безошибочнымъ взоромъ маленькой души, емущенной и мятежной, которую онъ угадывалъ
въ М11 е Генріетт ѣ Деремъ, своемъ новомъ
управляющемъ.

-

28

III.
Черезъ недѣлю Жанъ дё-Герсель въ высокихъ сапогахъ, гетрахъ, солидномъ охотничьемъ костіомѣ и фетровой шляпѣ, разговаривалъ оъ сБОИмъ сторожемъ Денисомъ, сидя
вмѣстѣ съ нимъ на берегу пруда въ Тейльи.
Это было на склонѣ великолѣпнаго мартовскаго
истинно-весенняго дня: графъ устроилъ кроликамъ такое иобоище, что наконецъ усталъ
смотрѣть, какъ кувыркаются среди паиортниковъ и еловыхъ шишекъ ихъ бѣлыя спинки, и
слушать однообразные возгласы Дениса: «Вотъ
онъ, господинъ графъ, можетъ сказать, что не
промахнулся». Теперь съ папироской въ зубахъ
онъ смотрѣлъ на словно полинявшую перламутровую гладь up уда, вздувшагося отъ зимнихъ
дождей до того, что прибрежные тростники
были затоплены почти до верху. Сосны и дубы,
средней величины, окаймляли прудъ темной
рамкой. Изъ-за деревьевъ противуположнаго
-

29

-

берега высовывались верхушки двухъ башепъ,
украшеиныя цинковыми орнаментами. Графъ
скрутйлъ папироску. Денисъ спросидъ и получилъ разрѣшеніе закурить свою трубку. 8то
былъ худой и вмѣстѣ съ тѣмъ коренастый
человѣкъ съ лицомъ, сожженнымъ солнцемъ и
испещреннымъ настолько глубокими морщинами,
что онѣ казались черными рубцами въ кожѣ.
Длинные сѣдые усы нависали слѣва и справа
на ротъ, въ которомъ оставалось уже мало
зубовъ. У него были каріе, проницательные
собачьи глаза. Въ разговорѣ ясно слышался
мужидкій выговоръ. Герсель съ удовольствіемъ
бы наслаждался въ молчаніи печалькымъ очарованіемъ сумерокъ, спускающихся на сумрач•
пый лѣсъ и неподвижный прудъ. Но Денисъ
былъ болтуномъ: онъ, впрйчемъ, даже счелъ
бы за недостатокъ уваженія не занимать барнна разговоромъ.
— Бпдитъ господинъ графъ, какъ сверка
іотъ изъ за дубовъ башни господина Бургэпа?
Закатъ ложится прямо на цинкъ. Можно ска>
зать—два фонпря.
Герсель знакомъ выразилъ одобреніе.
— Съ тѣхъ поръ, какъ онъ похоропилъ
старуху мать, которая была, однако, довольно
таки несносна, да выдалъ сестру замужъ въ
Орлеанъ, онъ порядкомъ та.ки скучаетъ должно
Г>ыть, этотъ молодой Бургэнъ, тамъ у себя.
-

30

-

Славный ойъ парепь и, можно сказать, слишкомъ хорошо воспитанный... настолько, что
бросилъ учиться и предіточелъ бы водиться съ
окрестными господами. Конечно, сынъ бакалей
щика изъ Ненга не можетъ же завязать связи
съ людьми изъ общества... Сюда, Пуфъ!.. И
молчать!..
Пуфъ, большая бѣдая собака съ желтыми
подпалинами, внезапно вскочившая и залаявшая
на прудъ, поворчала еще минутку, и разлеглась затѣмъ на засохшей травѣ, положивъ
іюсъ на лапы и закрывъ одинъ глазъ.
— Что ты, за щуками что ли охотишься,
чучело!..—закрпчалъ ей Денисъ.
Герсель подумалъ:
— Насколько простолюдины, какъ только
начйнаютъ смотрѣть на себя какъ на првнадлежащихъ къ большому дому, становятся нетерпимыми къ народу и начйнаютъ болѣе насъ
самихъ заботиться о нашихъ привилегіяхъ.
Прежній соціальный строй зиждился на строгомъ договорѣ между малыми и великими. Те
перь договоръ уничтоженъ. Вмѣсто соедпнеииыхъ груішъ, составленныхъ изъ единенія
малыхъ съ великими, теперь существуетъ могущественный синдикатъ малыхъ противъ ве ,
ликихъ. Денисъ — это исключеніе, потому что
онъ отчасти живетъ моей жизнью, да и въ
общемъ охота даетъ намъ родъ равенства,
-

31

-

какъ было прежде между феодаломъ и его
солдатами.
— У него есть соотояніе, у этого Бургэна?
— О, небольшой достатокъ. Домъ и земія
цѣнятся тысячъ въ сто франковъ. Говорятъ,
что мать оставила ему бумагъ почти иа
столько же.
Графъ улыбнулся. Все то же отождествленіе
господина и раба. Денисъ, у котораго за душой не было и пяти франковъ, презрительно
говоритъ о двухъ стахъ тысячахъ франковъ
молодого Бургэна, такъ какъ говоря объ этомъ
онъ возвышается до двухъ милліоиовъ графа,
его барина.
Денисъ продолжалъ свои пересуды о молодомъ Бургэнѣ?
— Въ концѣ концовъ это помѣстье Тейльи
очень миленькое съ своимъ прудомъ, лѣсомъ,
домомъ. Тамъ можно себя чувствовать малень•
кимъ властелиномъ. И если бы хозяинъ былъ
бы изъ хорошаго семейства, то онъ могъ Сы
принимать все окрестное обо;ество и охотиться
въ сосѣднихъ поыѣстьяхъ. Ну а надо признаться, что всегда одинъ или съ нѣсколькими
родственниками изъ Непга, такими же купцами,
какъ и его отецъ, онъ не очень то развлекается. Говорятъ, будто онъ подумываетъ продать его... Господину графу слѣдовало бы ку32

пить: въ прудѣ водится рыба,.. И потомъ,
когда гонятъ по Виллемору, то дичь спасается
въ Тейльи... и такимъ образомъ господинъ
графъ устраиваетъ загонъ для Бургэна.
Уже нѣскодько разъ Девисъ возвращался
'къ этой возможности купить имѣніе Тейльи.
Герсель поднялся на ноги, взялъ свое ружье.
Пуфъ съ веселымъ лаемъ скакалъ вокругъ
своего хозяина.
— Идемъ, — сказалъ графъ... ужинать,
Денисъ!
Оба зашагали по тропинкѣ, которая шла
лѣсами къ дорогѣ изъ Верну въ Милансей.
Когда они вышли на дорогу, то Денисъ, который не такъ то легко отказывался отъ какой-нибудь мысли, снова заговорилъ о г. Бургэнѣ.
— Если господинъ графъ рѣшится купить
Тейльи—я не собираюсь давать совѣтовъ—но
лучше бы поторопиться. Молодой Бургэнъ холостякъ... Если онъ женится, особенно въ
этйхъ краяхъ, такъ его жена можетъ быть и
нѳ захочетъ разстаться съ имѣніемъ.
— А развѣ онъ собирается жениться? —
спросилъ Герсель, который какъ всѣ землевла
дѣльцы, вступивъ на свою землю, только и
мечталъ, что объ ея расширевіи.
Денисъ открылъ передъ хозяиномъ бѣлую
шптку, которая давала доступъ въ паркъ
СЛАДОСТРАвТННКЪ.

33

3

Фуршеттери со стороны дороги. Ночь подъ сѣныо
деревьевъ парка казалась темной. Но и баринъ
и сторожъ знали дорогу настолько же увѣренно
какъ и Пуфъ, который мелкими шажками бѣжалъ впереди ихъ, изрѣдка обнюхивая землю.
Затѣмъ и огни замка начали просвѣчиваться
между вѣтвями.
Дениеъ принялся разсказывать теперь, понижая голосъ, точно довѣряя де Герселю дипдо•
матичеекую тайну, о томъ, что молодой Бургаеъ
уже два раза просилъ руки Генріетты, при жизни
матери и когда остался сиротой; что отецъ и
мать Деремъ были бы съ радостью согласны,
находя, что для дѣвочки это было бы отличной
партіей; что дѣвочка отказала безъ объясненія
причинъ, за исключеніемъ той, что она не хогѣла выходить замужъ; что это необъяснимо,
такъ какъ Бургэнъ—ловкій парень двадцати
шести лѣтъ, солидный, пріятный на видъ, п
тому же хорошо воспитанный.
Баринъ и сторожъ дошли до порога заиЕз.
Герсель разомъ оборвалъ разглагольствованія
Дениса:
— До завтра, Дениеъ... Я буду готовъ въ
семь часовъ.
Оаъ взошелъ, прогаелъ билліардной и очутился въ передней. Викторъ, ожидавшій его,
освободилъ его отъ ружья и шляпы.
-

34

^ Господину графу нечего сказать барышнѣ Деремъ?
— Нѣтъ... или пожалуй да. Гдѣ она, М11е
Деремъ?
— Въ маленькой конторѣ.
Маленькая контора, по сосѣдотву съ столовой, служила графу для пріема фермеровъ, поставщиковъ, всѣхъ визитеровъ, которые не имѣли
доступа въ гостинную. Дойдя до двери Герсель
увидѣлъ, что она была полуоткрыта; черезъ
щель онъ уввдѣлъ 111 е Деремъ, сидѣвшуіо въ
кожанномъ креслѣ съ руками, безпомощно вытянутыми на колѣняхъ. Лампа поставленная
на сосѣдній столъ, освѣщала ея фигуру, еще
болѣе блѣдную/чѣмъ всегда въ рамкѣ чернаго
крепа. Она не плакала, не двигалась, но лицо
ея выражало отчаяніе. И она задумалась такъ
глубоко, что не слыхала приближающихся шаговъ. Ее слегка передернуло, когда де-Герсель
вошелъ. Она сейчасъ же овладѣла собой и
встала.
— Сударыня,—сказалъ графъ любезно,—
мнѣ сказали, что вы меня ждете. Я надѣюсь,
что не очень запоздалъ?
Не отвѣчая на эту вѣжливость, Генріетта
Деремъ отвѣтила:
— Я просто хотѣла, господинъ графъ, спросить отъ имени подрядчика, что срубъ конюшни
на фермѣ въ Виллеморѣ надо передѣлать вад-Зб

-

3•

строивъ сверху сѣнникъ, какъ было говорено,
или поправить еѳ такъ, какъ она была.
— Что вы думаете объ этомъ, М11 е?
— Я думаю, что сѣнникъ оказался бы полезнымъ. Берто не знаетъ, куда дѣвать свое
сѣно и люцерну, когда урожай бываетъ выше
средняго. Но это вызоветъ лишній расходъ въ
тысячу триста франковъ.
— Ну что же, пусть сдѣлаютъ сѣнникъ!
— Есть у васъ распоряженія на завтра,
господинъ графъ?
— Нѣтъ, М11 е, я полагаюсь на васъ...
Какъ поживаетъ ваша матушка?
— Она все еще очень устала.
— А вы?

— О, я!
Она сдѣлада жестъ, какъ будто обозначавшій, что сама твердо рѣшилась нисколько не
считаться съ собственной усталостью. Она поклонилась, готовая уйти. Графъ съ любопытствомъ наблюдалъ за ней. Около двери она
обернулась;
— Когда вы желаете, monsieur, чтобы я
представила вамъ сводку счетовъ по имѣнію?
И видно было, что когда она говорила это,
то напрягала всю свою волю, чтобы не упасть
въ обморокъ.
— Ну завтра, послѣзавтра... Когда вамъ
яб

~

будетъ угодно. Я не уѣзжаю раньше конца
— Такъ послѣзавтра. Я буду готова. Въ
воторомъ часу?
— Угодно вамъ въ девять часовъ послѣ
обѣда?.. Намъ ужъ никто не помѣшаетъ.
— Это рѣшено, господинъ графъ.
Она сказала эти послѣднія слова еле слышнымъ голосомъ, потомъ ушла» затворивъ за
собой дверь. Но Герсель замѣтилъ, что она
ушла не сейчасъ же. Только по прошествіи
приблизительно полминуты ея шаги слегка
зашумѣли, постепенно замирая, по плиткамъ
корридора.
«Странная дѣвушка», думалъ графъ, сидя
въ своей комнатѣ перваго этажа, послѣ одинокаго обѣда, такъ какъ онъ переживалъ пристулъ мизантропіи, во время котораго переношъ только общество собакъ и крестьянъ; и
никто изъ обитателей сосѣднихъ замковъ не
быіъ извѣщенъ о его пріѣздѣ. <Странная дѣвушка>..; Она избѣгаетъ меня, говоритъ со мной
сквозь зубы: можно подумать, что она или
боится меня или ненавидатъ. А между тѣмъ
я, вѣдь, совсѣмъ не былъ съ ней суровъ. То,
что она у меня спросила, я разрѣшилъ ей рію
же минуту. Вѣдь вотъ—въ двадцать два года
три тысячи франковъ жалованья... Если она
пойдетъ по стопамъ своего почтеннаго папаши,
-

37

то утроитъ себѣ это жалованье за мой счеп.
Это CTOïïio бы, по моему5 немножко вѣждивости
къ хозяину...
«Ну, конечно... это маленькое новое изобрѣтеніе въ самомъ разгарѣ его вьшолненія.
Она безъ сомнѣнія, считаетъ, что то, что я
ей плачу, много меньше того, что я ей доі
женъ. Воровство своего отца она должна назы•
вать возмѣщеніемъ. .И она навѣраое рѣшиа
заняться изъ поелѣдніхъ силъ возмѣщеніемь
за собственный счетъ.
«Ба, какое мнѣ дѣло, лишь бы вела какъ
слѣдуетъ дѣла по имѣеью! Она, кажется, создана для этого, грубіянка. У ней есть опредѣленная манера давать приказанія: всѣ ходять
у ней по стрункѣ, и, ей Богу, я не слыхаіъ,
чтобы кто-нибудь ворчалъ на нее. Еакъ жалко,
что она считаетъ въ принципѣ обязательнымъ
быть со мной непріятной... Тѣмъ болѣе, что
она стала очаровательной на видъ>.
Бросивъ на камипѣ начатый романъ, который онъ пробовалъ въ теченіе четверти часа
читать, не будучи въ состояніи сосредоточиться
на немъ, Герсель откинулся въ старинное креело, обитое краснымъ бархатомъ, на которомъ
сидѣлъ. Онъ скрестилъ ноги передъ легкими
огоньками, которые порхали вокругъ двухъ
погасавшихъ полѣньевъ и вызвалъ въ памяти
обликъ Генріетты Деремъ. Взоръ художника
•8

вапечатлѣваетъ въ своей памяти краски иди
типйчѳскія формы еущеотвъ, тѣхъ, что воепроизведенныя на волотнѣ или моделлированяыя
въ швѣ выражаютъ собой такъ сказать шастическій синтезъ существующаго. Такъ и
спеціадисты женскаго культа, интеллигентные
сладострастники, вродѣ Герселя, удерживаютъ
въ своей памяти то, что въ наблюдаемой ими
женщинѣ составляетъ именно сущность любовнаго вожделѣнія, выдѣляющую ее изъ массы
ея пола. Герсель вызывалъ передъ собой черные волосы, не матоваго, лишеннаго блеска
чернаго цвѣта, но голубоватаго, похожаго на
обработанную огнемъ сталь или на опереніе
ласточки: прекрасные темные волосы, мягкіе,
волнистые, здоровый запахъ которыхъ онъ
ощутилъ проходя мимо, этотъ острый запахъ,
этотъ летучій ароматъ волосъ, который такъ
скоро слабѣетъ и потомъ пропадаетъ съ годами.
Низкій лобъ Генріетты рано покрылся бы морщинами отъ думъ, если бы юность не изглаживала бы ихъ при самомъ появленіи... Еѣсколько тяжеловатыя рѣсницы чистаго рисунка
давали по контрасту необыкновенную ясность
голубымъ глазамъ, восхитительно утопавшимъ
въ блѣдности лица... Маленькій, классическій
носикъ показывалъ превосходный рисунокъ
ноздрей, столь рѣдкій у француженокъ, которыя
обыкновенно довольствуются красивымъ очер-

39

таніемъ носа. Наконецъ Гереель зналъ не хуже
профессіонаіьнаго физіолога, что обѣщаетъ
этотъ ротиЕЪ, ни малвнькій, ни большой, широкія губы котораго, чаще блѣдныя, вдругъ сразу
краснѣли, какъ будто бы къ нимъ стекалась
воя кровь •лица. Надъ верхней губой тѣнь
пушка... И зубы бѣлизны скорѣй мѣла, чѣмъ
слоновой кости, бѣлизны почти исключительной, нагло притягивали взоръ къ этому вызыБающему ротику, лишь только онъ открывался.
«У него губа не дура, у этого молодого
Бургэна,—подумалъ Герсель, вспоминая о
разговорѣ съ Денисомъ на берегу пруда
Тейльи...—Но съ какимъ норовомъ дѣвицу онъ
чуть было не взялъ въ жены. Правда, по
счастью только «чуть было»... Никогда бы
онъ не угадалъ въ ней дивную любовницу,
что готовъ былъ дать ему бракъ, ему, этому
сыну разбогатѣвшаго лавочника! Еакъ она
изящна, какъ она породиста! Не можетъ быть,
чтобы она была отпрыскомъ этого ужаснаго
Дерема, еще болѣе уродливаго и мѣшковатаго,
чѣмъ вороватаго. Госпожа Деремъ, та была красива, легка... Дѣвочка безъ сомнѣнія можетъ поискать родственниковъ поокрестнымъ замкамъ>...
Такъ издѣвался наединѣ съ самимъ собой
графъ Жанъ де-Герсель. 1 внезапно онъ пересталъ улыбаться. Непогрѣшимый наблюдатель
собственныхъ чувствъ и инстинктовъ, онъ
-

40

вдругъ поймаіъ въ себѣ внезапный расцвѣтъ
желанія, когда то возбуждаемый столькими
женщинами и все болѣе и болѣе рѣдкій по
мѣрѣ того, какъ накоплялись года. Да, и тѣломъ и душой Генріетта Деремъ притягивала
его съ такой повелительной силой, рабомъ
которой онъ былъ всегда: онъ зналъ это вдеченіе, которое даже не называлъ любовью, но
признавалъ, однако, сущностью болѣе чистой,
чѣиъ животная жажда тѣла. Это влеченіе было
до извѣстной степени оюеланіемъ быть желае-

мымъ другимъ^ пламеннымъ желаніемъ пробудить страсть въ другой душѣ, которую считають способной на хорошія побужденія. Люди
спокойнаго темперамента, разсуждающіе о подобныхъ сладострастникахъ, осуждаютъ ихъ
гуртомъ: ВТО не справедливо. По правдѣ сказать—они ихъ не понимаютъ. Какой нибудь
Жанъ де Герсель не простой эротоманъ, не
маніакъ любви: онъ въ общемъ не болѣе, какъ
чувственный любитель удовольствія. Де Герсели
способны недѣлями блюсти монашеское цѣіомудріе потому что въ обладаніи они ищутъ
пилнаго откровенія женскаго существа. Обезоруженнаявъ своемъ пораженіи, женщина обнару•
живаетъ саму себя. Ѳто отмщеніе Адама вѣчвой Евѣ, при условіи, что побѣдитель умѣетъ
использовать свою побѣду и отнимаетъ у
побѣжденной вмѣстѣ съ личиной и оружіе.
— 41

-

Съ той снисходительностью, которую шуисты могли бы назвать мрачнымъ развлеченіемъ, Герсель на нѣкоторое время остановился
мечтой на Генріеттѣ Деремъ. Далеко не заурядная, она была совершенно не похожа на
большинство тѣхъ женщинъ, что въ теченіе
послѣднйхъ лѣтъ заполняли жизнь графа. И
шагая изъ угла въ уголъ по большой комнатѣ
въ три окна, уставленной старинной, обитой
бархатомъ, мебелью краснаго дерева, съ шторками и занавѣсками краснаго рипса,—когда-то
принадлежавшей госпожѣ де-ла Фуршеттери,
его теткѣ со стороны матери—онъ испытывалъ
омерзеніе отъ всѣхъ этихъ бѣдныхъ нравственностью и чувствами связей. Пошлое слово «связь»
хорошо подходило къ этимъ увлеченіямъ безъ
пылкости, которыя возникаютъ не по выбору,
а случайно, и поадерживаются дряблой лѣностью.
«Съ ними мирятся, думалъ онъ, какъ съ не•
удобной квартирой, лишь бы не переѣзжать...>
Нищета чувства у няхъ почти всегда усугубляется еще и чисто чувственной привлекательностью: развѣ современная кукла бываегь
болѣе обольстительна когда она украшена
дорого стоющимъ тряпьемъ?.. Раздѣть ее—какая
неосторожность! И жалкая добыча остающаяся
въ рукахъ тріумфатора! Маленькое существо,
почти трогательное въ своемъ физіологическомъ
ничтожествѣ, какимъ его сдѣлала наслѣдствен-

42

-

ііость истощенныхъ горожанъ, какимъ его искалѣчило черезмѣрное затягиваніе въ корсетъ,
неосторожное лѣченіе отъ полноты или худобы,
сврьіваніе беременности почти до послѣдняго
мѣсяца, только чтобы не отказаться отъ свѣтскихъ развлеченій... И благодаря этому, покореніе, въ началѣ иногда полное лихорадочныхъ
иллюзій, превращается, чаще всего, для побѣдителя въ простой актъ вѣжливости..,
«Очевидно—эта мa. eнькaя Деремъ будетъ
другой. Тѣло амазонки, фигура настолько выразительная, что она возбуждаетъ почти безпокойство... Чувствительная и чувственная, навѣрное... Умъ, не тронутый поверхностной культурой, смѣлымъ изяществоыъ, забавной проказливостью, драгоцѣннымъ снобизмомъ какойннбудь Фуше-Дегаръ. Но зато — страстные
порывы, сильныя симпатіи и мощная ненависть...
Благодарная почва для опыта!.. Только я не
сдѣлаю его!.. Я не хочу его дѣлать...»
Время отъ времени Герсель продѣлывалъ надъ
собой такого рода упражненія воли, чтобы убѣдиться, что онъ нисколько не рабъ своихъ инстинктовъ. Онъ могъ убѣдиться въ этомъ за
двадцать пять лѣта достаточно шумной жизни,
во время которой онъ никогда не пользовался
ни невѣдѣніемъ, ни слабостью, ни бѣдственнымъ
положеніемъ женщины. Генріетта Деремъ ne
была, разумѣется, ни невѣдущей, ни слабой:
-

43

йо она жила отньгаѣ сама й давала жить
матери отъ щедротъ господина. Быть вознагражденеымъ за это потомъ—это еще можно
допустить; но авансомъ это имѣло бы видъ
западни, привужденія, что претило графу. Жены
и дочери его людей, какую бы ступень ни
занимали они въ іерархіи дома, по его мнѣнію
не существовали для любви. Поэтому, когда
относительно Генріетты Деремъ онъ говорилъ
себѣ: «Я не сдѣлаю опыта,—я не хочу его
дѣлать», —онъ былъ не только совершенно
искреиенъ, но и полонъ рѣшимости въ то же
мгновеніе исключить дѣвушку изъ сферы своихъ желаній и даже отказаться отъ того мимолетнаго удовольствія, съ которымъ онъ предался представленію себѣ ея образа.
Подъ колпакомъ, охранявшимъ ихъ болѣе
полустолѣтія отъ пыли, часы съ колоннами,
инкрустированные фіалковымъ и лимоннымъ деревомъ, прозвонили половину десятаго. Герсель
позвалъ лакея, далъ себя раздѣть и легъ, приказавъ, чтобы его разбудили въ шесть часовъ
утра. Въ постели онъ прочелъ нѣсколько страницъ, но не романа, рѣшительно скучнаго, а
томика, взятаго въ сосѣдней съ кабинетомъ
библіотекѣ. Это была монографія одного изъ
его предковъ, маркиза де Бро, родившагося въ
1797 г. и умершаго въ 1868 г., сдѣлавшаго
почетную дипломатическую карьеру, сначала
-

44

во времена реотавраціи, а потомъ при второй
имііеріи. Поеланникъ, членъ Института^ украшенный орденами и титулами, авторъ многихъ
«уважаемыхъ» трудовъ—и все это не помѣшало черному забвенью окутать эту мимолетную знаменитость, даже самое имя которой
умерло. Монографія, написанная почтительной
дочерью, такъ и дышала скукой и пошлостью.
...Герсель вдругъ проснулся съ усыпившимъ
его благочестивымъ томикомъ въ рукахъ. Онъ
положйлъ книгу на ночной столикъ, потушилъ
лампу и попробовалъ заснуть.
Онъ думалъ о ГенріеттѣДеремъ, съ руками
на колѣняхъ, съ бѣлой фигурой въ черномъ
кpe ѣ. И вакъ пробуютъ втыкая кончикомъ въ
землю клйнокъ шпаги, такъ онъ испытывалъ
свою волю, думая о ней безъ вожделѣнія.

-

45

lY.
На слѣдующій день онъ ея еовсѣмъ не
видалъ. Въ часъ, когда по его возвращенію
съ охоты Генріетта ежедневно ожидала его въ
«маленькой конторѣ» чтобы доложить о событіяхъ дня и получать отъ него распоряженія,
онъ встрѣтилъ тамъ старуху Деремъ, въ
сопровожденіи мальчишки съ фермы. Госпожа
Деремъ—сѣдѣющая блондинка, опухшая, разжирѣвшая и увядшая,—была тавъ многорѣчива,
что ей часто не хватало дыханья въ серединѣ
фразъ. Она разсыпалась въ выраженіяхъ уваженія.
— А, господинъ графъ!.. Очень прошу
господина графа извинить насъ. БѣднаяГевріетта
слегла въ страшныхъ головныхъ боляхъ... или
вѣрнѣе—она не слегла, такъ какъ я не могла
уговорить ее лечь въ постель. Она прилегла на
кушеткѣ: кушеткѣ, которую мнѣ подарила послѣ
моихъ родовъ эта прелестная госпожа баронесса
-

46

д е - л а - Ф у р ш в т т е р и . Вотъ добрая женщина, гооігодинъ графъ, святая! Она тавъ любила мою маіенькую Генріетту. Она должна быть счастливой,
видя, сверху, какъ она вѳдетъ все управленіе
ея помѣстья, Еоторымъ она такъ интересовалась...
Когда у Генріетты мигрень, она не можетъ ни
шевелиться, ни ѣсть, ни говорить-• ничего.
Слѣдоваіо бы даже, чтобы она не слыхала ни
малѣйшаго шума. И она страдаетъ какъ мучеиЕца. Поэтому сегодня я пришла за распоряженіями господина графа. Все было благополучно
сегодня въ помѣстьи; къ сожалѣнію, я не могу
такъ быстро бѣгать, какъ дочь. Генріетта прыгавтъ какъ коза, когда у ней нѣтъ мигрени;
у меня ноги пухнутъ сейчасъ же, какъ я
начинаю двигаться, а къ тому же еще и зрѣніе
портится ужасающимъ образомъ, особенно послѣ
удара, который мнѣ нанесла смерть мужа:
вечеромъ я не рѣшилась бы выйти, если бы
мальчишка меня не провожалъ. Я все-таки
думаю, что завтра дочь будетъ чувствовать
себя хорошо, и если господину графу угодно
будетъ дать мнѣ свои распоряженія, то я передамъ ихъ ей.
— Нельзя ли было бы послать за докторомъ
въ Ненгъ? ~спросилъ графъ.
— О, Генріѳтта не хочетъ... Да и не стоить.
Обыкновенно боль длится у ней дюжину часовъ;
послѣ доброй.ночи не остается и слѣда. Только
~

47

-

она такъ измучилась въ эти нѣсколько дней
съ своими счетами, что въ данное время стада
болѣе чувствительной. Все время, которое она
проводить дома, она занимается своими разсчетами, разбираетъ фактуры, провѣряеп
книги... Она перевернула всѣ бумаги, до которыхъ мой бѣдный мужъ не касался десять
лѣтъ... По ночамъ она работаетъ до двухъ
часовъ. Я встаю въ одной рубашкѣ, господииъ
графъ, чтобы оказать ей: «Генріетта, я умоляю
тебя, оставь твои подсчеты и иди спать»...
Потому что.. потому что... господинъ графъ.
я не хотѣла бы (и она расчувствовалась),
я, не хотѣла бы, чтобы служба въ ИМѢНІЙ
отняла бы у меня дочь... какъ уже отняла
дорогого мужа...
— Конечно, холодно сказалъ графъ, котораго раздражалъ и этотъ нотокъ словъ и эта
притворная чувствительность,—конечно, если
здоровье т 1 1 е Деремъ слишкомъ нѣжно для
управления имѣніемъ, такъ ей лучше бы отка•
заться...
Слезы мгновенно испарились съ глазъ госпожи Деремъ:
— О, нѣтъі... господинъ графъ, нѣть!
И рѣчи нѣтъ, чтобы оставить управленіе..
Бѣдная крошка! Она такъ счастлива, что можеть
зарабатывать на себя и замѣнить отца...
Только... трудности начала и желаніе дѣлать
.. 48

все черезчуръ хорошо... Мужъ былъ не очень
здоровъ послѣдніѳ годы; онъ запустилъ дѣла.
Генріетта хочетъ, чтобы все было въ порядкѣ
завтра... когда она представитъ свой балансъ.
Такимъ образомъ... небольшое переутомленіе.
Но завтра не будетъ и слѣда, я отвѣчаю. Она
крѣшіа, крошка, крѣпче мужчины. И несмотря
на бдѣдность, у нея есть таки кровь, госнодинъ
графъ можетъ мнѣ вѣрить,—крови въ ней точно
у кровной молодой кобылы.
М теДеремъ подошла къ своему собесѣдш у , словно желая сдѣлать ему важное заявденіе, такое, котораго не долженъ бы слышать
неподвижно застывшій въ углу мальчишка съ
фериы:
Между нами—кровь то въ ней именно
и волнуется. Дѣвушка двадцати двухъ лѣтъ,
сложенная какъ она, должна бы выйти замужъ.
Господинъ графъ знаетъ, безъ сомнѣнія, что
ея руки просилъ помѣщикъ изъ Тейльи, прелестный молодой человѣкъ, который отъ нея
безъ ума. Она отказала. Она и слышать не
хочетъ. Объясните-ка это! По моему, у дѣвушки
есть любовишка на сердцѣ.
М т е Деремъ посмотрѣла при послѣднихъ
словахъ на графа. «Какого черта ей нужно?—
подумалъ Герсель. — Что она мнѣ дочь свою
предлагаетъ, что ли?» Онъ отпустилъ ее,
спѣша избавиться отъ ея болтовни и подлыхъ
ШДвСТРАСТЛНКЪ.

— 49

*

намековъ. Весь вечеръ—пока онъ обѣдалъ,
потомъ пока читалъ въ отдѣланной краснымъ
рипсомъ комнатѣ, чтобы заставить с6бя заснуть, почтенную и скучную исторію маркиза
де Бро, — т т е Деремъ тяжелая, сопящая,
вульгарная, заслоняла ему образъ Генріетгы;
ему даже не приходилось обуздывать порывы
своего вожделѣпія. Потомъ онъ представщъ
себѣ старвка Дерема, который кралъ изъ доходовъ имѣнія и вонялъ трубкой и потомъ.
«Новое подтвержденіе, думалъ онъ, той
глубокой истины, что выбирать любовницу внѣ
своего круга—^ложный шагъ. Генріетта Деремъ,
несмотря на тѣло амазонки и интересную душу,
Оудетъ мыслима развѣ за тысячу верстъ отсюда.
И потомъ! Надо было никогда не знать ея
грабителя папашу и мать съ сомнительнымъ
прошлымъ, съ манерами сводни>.
Еакія прекрасныя, цѣнныя, элегантныя или
знаменитыя воспоминанія, семейныя и соціальныя, вызывали въ немъ тѣ страсти и стра•
стишки, которыя заводилъ себѣ онъ, Герсель,
въ своемъ кругу!.. Благородные отели на лѣвомъ
берегу, пышиьш современныя жилища въ окрестностяхъ Этуаля, замки на Луарѣ, дворянскіе загородные домики береговъ Дордони,
охоты въ странахъ дичи, крейсированіе на яхтѣ
по Средиземному морю, обширные дворцы-каравансараи знаменитыхъ станцій... Физическая
-

50

-

кожа свѣтскихъ женщинъ безъ сомнѣнія не имѣла крѣпости какоі-нвбудь Генріетты Деремъ; но кровь, даже обѣднѣвшая,
которая ее оживляла, давала ей изящество,
какой-то вкусъ, настолько особенный, какъ
будто въ шарикахъ ея еще циркулировалъ
жаръ, храбрость, честь тѣхъ древнихъ сердецъ,
изъ которыхъ она брала свое начало. Вѣжливость ихъ обычаевъ вмѣла такіе скрытые оттбнки, что даже красивыя мѣщанки, малу-помалу появляіощіеся въ «свѣтѣ», не понимаютъ
ихъ и копируютъ только очень несовершенно...
Но по крайней мѣрѣ онѣ возмѣщаіотъ это
обаяніемъ красоты, щедростью хорошаго тона,
очаровательной манерой въ восхищеніи отдаваться, когда ихъ хочетъ взять человѣкъ изъ
настоящаго круга.
Напримѣръ, размышлялъ Герсель, эта левантиночка... Ея тесть былъ биржевымъ маклеромъ; мужъ торгуетъ кожами, это правда.
Во это не отнимаетъ у ней достойнаго обожапія изящества. Ея свекровь, жена биржевого
маклера, особа съ прекрасными манерами, набожная, благотворительница. Отель на улицѣ
Христофора Колумба чудо вкуса. Я не знаю
гдѣ, я не знаю когда Фуше-Дегаръ продаетъ
свои кожи, но онъ находитъ время собирать
самый лучшій фарфоръ, лучшія эмали, лучшую
«еббль стиля Людовика XY, какую я только
сущность,

_

51 -

4

знаю въ Парижѣ. И крошка прелестна, съ
такимъ очаровательнымъ любопытствомъ, (уь
такой беззастѣнчивой охотой къ любви. Она
отдалась такъ мило, не разыгрывая изъ себя
застѣнчивую и съ видомъ такого удоводьствія,
что въ концѣ концовъ можно считать себя
даже польщеннымъ. Вотъ уже три дня какъ а
получилъ отъ нея письмо, на которое еще не
отвѣтилъ. Это ужасно невѣжливо».
Онъ примостился къ бюро изъ краснаго
дерева, стоявшему противъ камина, и написадъ
олѣдующее письмо:
Ла-Фуршеттери, 2 апрѣля.
Дорогой другъ.
Не браните меня очень за то, что я опаздываю съ отвѣтомъ. Съ самаго начала пріѣзда
въ Фуршеттери деревенскіе инстинкты такъ
властно овладѣли мною, что вотъ уже нѣсколько
дней, какъ я могу вести только чистую животную жизнь, вставая съ зарей, проводя день въ
охотѣ или верховой ѣздѣ, и ложась какъ мужики вмѣст ѣ съ солнцемъ. О, нѣжная Люси,
такой превосходный, такой утонченный образецъ современной Парижанки! Какъ предчувствую я, что вы отвергнете этого человѣка
полей и лѣсовъ, плохо одѣтаго, замазаннаго
-

62

-

1])Я8ью И ТИНОЙ, который вечеромъ возвращается
въ свой пустой домъ, сопровождаемый сторожемъ, похожимъ на него словно братъ. «Нжкогда, вскричали бы вы, никогда я не могла
бы принадлежать этому первобытному человѣку... И это не правда, что я ему принадлежала1> И все таки вы, маленькая бѣлокурая
и культурная особа, соблаговолили отдать этому
некультурному мужику свою юную божественность и позволили ему обожать ее. Воспоминаніѳ этого часа преслѣдуетъ его теперь въ его
одиночествѣ. Вспоминаете ли и вы тоже нашу
встрѣчу? ÏÏ вспоминаете ли съ тѣмъ волненіеыъ, съ которымъ я самъ предался воспоминаніямъ въ этой деревенской комнатѣ, которую
навѣрное еще не занималъ гость, одержимый
такими распутными мыслями? Люси, мой превооходный другъ, дайте и вы тоже свободу
вашему воображенію, которое, какъ я убѣдился,
достаточно извращено. Припомните... Я хочу,
чтобы демоны ночи мучили бы васъ въ той
пышной кровати, которая принадлежала госпожѣ
Полиньякъ, какъ преслЬдуютъ они меня въ кровати изъ краснаго дерева моей бѣдной тети.
Отчего васъ нѣтъ около меняі Я убилъ бы
усталостью ваше очаровательное тѣло; я подавилъ бы мятежъ вашего великолѣпнаго безстыдства. Любите меня. Я не замедлю возвра
титься въ Парижъ. Хотите удѣлить мнѣ послѣI

-

53

обѣденное время восьмого апрѣля? Это будегь
черезъ шесть дней; срокъ очень долгій, ноне•
обходимый, чтобы покончить со скучными дѣ.
дами, вызвавшими меня сюда. Напишите меі
сюда, мой очаровательный другъ: напишите мнѣ
письмо столь же безумное, какъ и ваши разговоры послѣ глотка портвейна... Помните?
Вашу теорію о стыдливости и уродствѣ? Цѣлую
ваши искусныя ручки, и ваши фіолетовые глаза,
и ваши губы. И прижимаю васъ къ себѣ, о
безконечно болѣе рѣдкій и красивый фарфор ь,
чѣмъ вся коллекція вашего супруга»...
Написавъ 8то, Герсель перечелъ письмо.
Оно показалось ему бѣднымъ вдохновеніемъ в
написаннымъ съ пылкостью настолько искусет
венной, что это было сразу видно. Можетъ быть
въ первый разъ въ своей жизни онъ исшлталъ нѣкоторое отвращеніѳ отъ этихъ избитьт
путей, которыми пользуются соблазнители ш
профессіи: аттаковать въ женщинѣ прямо ея
женскую стыдливость, такъ сказать «обезстыживать» ее. Онъ зналъ по опыту, насколько
этотъ опытъ вѣренъ, безошибоченъ: но на этоть
разъ въ немъ поднималось какое-то омерзеиіе
противъ. подлости обезоружить слабѣйшаго,
прежде чѣмъ поразить его.
«Сколько таинственнаго, думалъ онъ, въ
нравственности или безнравственности любви.
Есть ли во всемъ этомъ въ концѣ концов!
54

-

добро И И ЗЛО? Разсудокъ говоритъ нѣтъ... То,
что Бротестуетъ противъ разума, это не болѣе,
какъ пережитокъ, какъ религіозныя и соціальныя традицій... Потому что въ концѣ концовъ,—
что можетъ измѣниться въ міровомъ иорядЕѣ
отъ того, что крошка Фуше-Дѳгаръ, мужъ которой половину существованія проводить въ
коліекціонерствѣ, а другую—въ забавахъ съ
дѣвочками, поиграетъ въ любовь съ тѣмъ или
другимъ изъ своихъ друзей?»
Онъ погрузился въ монографію маркиза
Де Бро, прочелъ разсказъ о его посланничествѣ въ Вѣнѣ, интересный полнымъ отсутствіемъ какйхъ-нибудь происшествій. Онъ легъ
поздно, значительно умиротворенный этимъ чтеніемъ. Передъ тѣмъ какъ лечь спать онъ еще
разъ пробѣжалъ письмо, только что написанное къ госпожѣ Фуше-Дегаръ. И еще болѣе
чѣмъ первый разъ оно показалось ему гдуиымъ и сквернымъ.
Онъ бросилъ его въ огонь и съ удовольствіемъ смотрѣдъ, какъ оно чернѣло, коробилось
дымящейся раковиной, потомъ вдругъ вспыхнуло и исчезло въ осдѣпителыюмъ блескѣ, отъ
котораго на мгновенье заплясали тѣни въ комнатѣ, обитой краснымъ рипсомъ.

- 55

Y.
Былъ полный день, когда утромъ Вякіоръ
открылъ всѣ три окна. Гереель не собирался
охотиться въ это утро, такъ какъ обрекъ его
на разговоры съ фермерами и подрядчикомъ.
~ Почему вы не разбудили меня раньше?—
снросилъ онъ у Виктора.
— Господинъ графъ не изволили распорядиться. Поэтому я вошелъ въ комнату въ
то же время, что и въ Парижѣ.
— Есть тамъ народъ, который бы ждалъ
меня?
— Сынъ фермера изъ Риньи приходилъ
въ семь часовъ. Ему сказали, что баринъ ночйваетъ, и онъ отправился въ ожиданіи про
гуляться до сыроварни... Тамъ внизу яѣтъ
никого, кромѣ молодого Бургэна изъ Тейльи,
который пріѣхалъ въ своей англійской телѣжкѣ.
У него лиіфейиый лакей, словно какъ у барыни.
-

56

— Что этому •то нужно отъ меня? — про«
ворчалъ Герсель.
Безъ всякаго основанія, можетъ быть просто
отъ того, что онъ не любилъ всѣхъ выскочекъ
вообще, онъ не имѣлъ ни малѣйшаго желанія
знакомиться съ молодымъ Бургэномъ. Т Ёмъ не
менѣв онъ поторопился позавтракать и снуститься въ контору.
Небольшого роста, немножко коренастый для
свовхъ двадцати шести лѣтъ, молодой Бургэнъ
имѣіъ классическій видъ француза изъ средняго
класса, тотъ видъ, о которомъ Ла Брюйеръ сказалъ: «его видно на календаряхъ» — овальное
лицо съ подстриженной темной бородой, правильБые черты безъ тонкости, довольно красивые
сѣрые глаза, выраженіе здоровья и доброты.
Онъ былъ одѣтъ въ костюмъ изъ синей саржи
съ камеей, воткнутой въ пластронъ галстуха.
Появленіе графа, казалось, привело его въ
сильнѣйшее замѣшательство.
~ Monsieur, залепеталъ онъ... я мѣшаіо
вамъ?
— Нисколько, господинъ Бургэнъ, сказалъ
Герсель, которому понравились манеры и
скромное обращеніе молодого сосѣда. Садитесь,
прошу васъ, и разсказывайте, что вамъ угодно.
Я къ вашимъ услугамъ.
Мишель Бургэнъ новиновался и, осторожно
57

касаясь правой рукой фетра своего котелка,
чтобы придать себѣ бодрости, началъ:
— Боже мой, мсье... я буду съ вами откровененъ. Хотя
ж не имѣіъ чести быть
зиакомымъ съ вами, но знаю васъ съ дѣтетва,
Мое семейство изъ тѣхъ же мѣстъ, что и ваше:
дѣды мои служили вашймъ. ÏÏ я прихожу просить у васъ помощи, какъ мой предокъ, Дезирэ Бургэнъ, фермеръ въ Виллеморѣ, могь
приходить просить ея у вашего двоіороднаго
дѣдушки, маркиза де-ла Фуршеттери.
Графъ протянулъ руку молодому человѣку.
— Мсье, вы можете разсчитывать на меня.
Ловкій подходъ помѣщика изъ Тейдьи коспулся его слабаго мѣста. Что ему было особеішо ненавистно въ современномъ строѣ, это
манія равенства. Въ присутствіи низшаго, сознающаго отдѣляющее ихъ разстояніе, онъ,
наоборотъ, былъ склояенъ къ снисходительности, къ сближенію.
Мишель Бургэнъ продолжалъ свою рѣчь
послѣ нѣкотораго раздумья и на этотъ разъ
гляр прямо въ лицо Герселю. Онъ какъ бы
подыскивалъ слова, но подъ словами иногда а
медлительными, запипающихмися, чувствовалась
сосредоточенная мысль, воля упрямаго крестьянина.
— Воть... можетъ быть вы знаете, господинъ графъ, что отецъ и мать занимавшіеся
-

58

коммерцией въ Ненгъ-Сюр-Бевронъ оставили
мяѣ йзвѣотное состояніе. Они мечтали едѣдать
изъ меня помѣщика: это ихъ идея, бѣдныѳ
старики, которая поддерживала ихъ въ работѣ.
«У тебя будетъ имѣнье и дворецъ, и ты будешь охотиться со всѣми этими господами...»
Они воспитывали меня въ маленькой семинаріи
въ Шапелл-Сант-Месменъ, гдѣ я и на самомъ
дѣлѣ познакомился со всѣми молодыми помѣщйками окрестностей: мы были на ты. Только
яослѣ студенчества, когда каждый вернулся въ
свои семейства, я замѣтидъ, что еще недостаточно учиться вмѣсгѣ, чтобы стать человѣкомъ
орого круга. Я понробовалъ поддержать отношенія съ тѣми изъ товарищей, которые мнѣ
вравились больше всегоі одни сторонились отъ
меня, но даже у тѣхъ, которые меня приняли,
я чувствовалъ себя не на мѣстѣ. Многіѳ были
бѣднѣе меня, но все-таки ихъ домъ былъ иначе
убранъ, чѣмъ мой, съ такой уютностью, съ
ймъ духомъ старины, которыхъ не было у
меня... Люди, о которыхъ они говорили, были
ихъ родственниками ила друзьями ихъ родственйиковъ; а я въ лучшемъ случаѣ зналъ по
имени кого-нибудь изъ нихъ... Короче говоря,
я не настаивалъ; я пересталъ видѣться съ
ними; они забыли меня, и я иродолжалъ довольствоваться посѣщеніями друзей моихъ родственнигіовъ...
-

69

— Во всякомъ блучаѣ, мсъѳ, прервадъ его
Герсель, вы всегда будете желаннымъ здѣсь, 8
я очень прошу ваоъ охотиться у меня по сосѣдсЕИ, сколько вамъ угодно.
Бургэнъ сдѣлалъ неопредѣленный жесп
благодарности, жестъ, обозначавшій—и Герсед
понялъ это—«Вотъ слова, за которыя я вамг
благодаренъ; но въ сущности вы такой же
какъ и другіе, и я сильно стѣснилъ бы васъ,
если бы вздумалъ ловить на словѣ».
Онъ прододжалъ:
— Такимъ образомъ я живу одинокимъ въ,
какъ называли мои старики, «собствеиномъ
замкѣ» и вожу знакомство съ нѣсколькимя
скромными собственниками да окрестными мѣщаиами. Я не жалуюсь. Я не чувствую себя
неечастнымъ. Земледѣліе меня интересуетъ. Я
люблю охоту, менѣе страстно, чѣмъ вы, господинъ графъ и большинство вашихъ друзей,
но для меня это все-таки удовольствіе. Я много
читаю. Играю немного на скрипкѣ. Въ концѣ
концовъ я умѣю запять свое время. ÏÏ увѣряю
васъ, что мечты моихъ родныхъ о связяхъ съ
помѣщиками, женитьбѣ на знатной, меня ни
сколько не мучатъ. Я хотѣлъ бы все-таки
жениться, имѣть собственную семью. О, разумѣется, я легко бы нашелъ выгодную партію
или красивую дѣвушку, желающую поселиться
въ Тейльи... Только, есть кое кто, кто мнѣ нра•
-

60

зится... Бы знаете кто? (Графъ улыбнулся).
Да.. Объ этомъ говорили здѣоь... Повѣрите ли
БЫ, мсье (онъ воодушевился), что я думалъ о
вѳй еще тогда, когда я былъ только ученикомъ
н пріѣзжалъ въ Тейльи на вакансіи? Сколько
разъ я подкарауливалъ ее вокругъ де-Фуршеттерн... Ей было пятнадцать-шестнадцать лѣтъ.
Весь свѣтъ считалъ ее уродомъ. Но я находилъ, что она прелестна. Теперь весь свѣтъ
согласенъ со мной. Она ни на кого не похожа,
не правда ли?
Онъ замолчалъ, сконфуженный этимъ прямымъ вопросомъ, который сорвался у него съ
языка, и на который графъ не отвѣтилъ. Между
обоими мужчинами воцарилось достаточно тягрстное молчаніе. Герсель испытывалъ сложное
г^ъто^ въ которомъ смѣшивалась и дѣйствител1)Ная симпатія къ искреннему чувству, полной откровенности этого Бургэна и тайная
враждебность самца къ самцу, раздраженіе,
что ІВургэяъ говорить о Генріеттѣ Деремъ съ
таЕой легкостью и жаромъ. Очевидно, Бургэну
н въ голову не приходило, что графъ де-Герсеіь можетъ съ вожделѣніемъ взглянуть на
Гевріетгу Деремъ; но въ то же время Бургэнъ
хопнулъ бы отъ смѣха при мысли, что Генріетта Деремъ можетъ любить графа де Гер
еель. Герсель угадывалъ это чувство и раз
Іфажался.
-

61

~ я два раза прооилъ руки у т11 ѳ
Дерем'ь, продолжалъ тихо, медленно Мишель
Бургэпъ. Мать Оыла за меня, съ отцомъ можно
было поладить; но дѣвушка не захотѣда этого:
инѣ отвѣтиліі, что она еще слишкомъ молода,
Ей было восемнадцать лѣтъ, теперь прошло
уже четыре года, я не настаивалъ. Она была
и въ самомъ дѣлѣ нѣсколько молода, чтобы
выбирать мужей. Въ послѣднемъ мѣсяцѣ, зная,
что старикъ Деремъ пустился въ досадныя
спекуляціи и предвидя его огорченіе, я возобновилъ свое предложеніе. О, на этотъ разъ и
отецъ и мать соединились, чтобы заставить
Генріетту уступить: они были бы очень до
вольны пристроить ее. Генріетта отвѣтила:
«Поблагодарите господина Бургэна, но я нѳ
хочу выходить замужъ...» Возможно ли это,
мсье, чтобы молодая дѣвушка двадцати двухъ
лѣтъ, здоровая и крѣпкая, которой не очень-то
хорошо живется у себя, упорно отказывалась
бы выйти замужъ? Это по меньшей мѣрѣ поразительно, ие правда ли? Тѣмъ болѣе, что я
представлялъ изъ себя для нея прекрасную
партію, и пусть я и не очень соблазнителенъ,
но все-таки всякая дѣвушка можетъ безъ стыда
сказать о такомъ человѣкѣ, какъ я: «воть
мой суженый...» Увѣряю васъ, что оба эті
отказа показались мнѣ подозрительными. Я
сдѣлалъ ужасное предположеніе: что т Пе
10

62 - -

Деремъ не выходить замужъ потому, что у
ней... (онъ запнулся передъ этимъ словомъ,
потомъ сказалъ): что у ней... былъ уже ктояибудь. Вы знаете, что послѣдніе годы она
помогала отцу. Ей приходилось уѣзжать по
дѣламъ имѣнія, отправляться одной въ Ненгъ,
въ Ла-Моттъ-Бевропъ, иногда въ Орлеанъ и
даже въ Парижъ. Мсье, я не могъ оставаться
въ сомнѣиьи: я шпіонилъ за т-11е Деремъ, я
приказалъ за ней шпіонить. Это мерзко, отвратительно, все, что угодно; мнѣ это все равно,
я хотѣлъ знать. И вотъ, я ничего не открылъ,
я ничего не нашелъ... М11 е Деремъ самая
честная, самая чистая изъ всѣхъ дѣвушекъ.
Ни малѣйгоей интрижки въ жизни!
Онъ сдѣлалъ паузу. Герсель думалъ: «Почему конфиденціи этого негодяя доставляютъ
мнѣ такое удовольствіе? Какое мнѣ дѣло до
физической и нравственной цѣлости m-lle Деремъ? «Но неиогрѣшимое предчувствіе, которое
дается постоянной привычкой жить около женщнны и для женщинъ, наполняло все-таки радоетью его сердце. Потому что Генріетта Деремъ была порядочна? Нѣтъ. Эта странная
рідость иозвѣщаетъ великое счастье, онъ никогда не чувствовалъ ее, безъ того, чтобы она
безошибочно не предвѣщала ему покоренія жеіаемаго суп^ества. Онъ не хотѣлъ признаться,
что такимъ образомъ относится къ словамъ
63

Мишеля Бургэна; это было абсурдомъ передъ
разсудкомъ: какая логическая связь можеть
быть между намъ, Героелемъ, н добродѣтелью
Генріетты Деремъ! ÏÏ лицо его хранило пол•
нѣйпіее безучастіе пока молодой человѣкъ продолшалъ:
— Таковы были обстоятельства, когда стариЕЪ Деремъ умеръ. Немногого онъ стоилъ,
этотъ стариаъ Деремъ, теперь можно смѣло
вамъ сказать это, мсье, разъ онъ умеръ. Ни•
кто не жалѣлъ о пемъ. Я, сознаюсь, сейчасъ
же подумалъ: «Мать и дочь теперь безъ средствъ;
шансы мои увеличиваются...» Й когда человѣиа
ііохоронили, я приготавливаюсь возобновить свое
предложеніе, какъ... пожалуйте!., узнаю, что
малютка наслѣдуетъ отцу въ унравленіи вашимъ
имѣніемъ и что, слѣдовательно, она во мнѣ не
нуждается. Ахъ, господинъ графъ... Конечно,
въ этихъ обстоятельствахъ вы хорошо посту
пили... Ну а вс^е-таки узнавъ объ этомъ я нѳ
очень-то добрымъ словомъ помянулъ васъ!
<Еакъ этотъ маленькій плеоей становится
все фамильярнѣе», подумалъ Герсель. И онъ
уже вооружился, сталъ на сторожѣ отъ фа•
мильярлости. Молодой человѣкъ безъ сомнѣнья
замѣтилъ перемѣну, хотя графъ не сказалъ
ни одного слова — какъ иногда вдругъ чувствуется холодъ въ воздухѣ. И не будучи
-

64 - 9*

гіупынТ), онъ сейчасъ же перешелъ снова въ
почтительный тонъ•
— Я подхожу, господинъ графъ, къ цѣли
моего посѣщенія... и я извиняюсь, что пустился въ
такія длинныя отступленія. М11 е Деремъ вашъ
управляющій; сначала это привело меня въ отчаяніе. Потомъ, раздумавъ, я сказаіъ себѣ, что
еще не все потеряно; что хоть она и храбра, но
для молодой дѣвушки управленіе Фуршеттери
будетъ слишЕОМЪ тяжелымъ бременемъ; чтовъ
такомъ управленіи приходится имѣть дѣло съ
людьми которые не уважаютъ женщину, которые съ мужчинами менѣе дерзки... Дѣйствите1ьно> въ интересахъ самого имѣнія, я думаю,
что мужъ вродѣ меня не будетъ безиолезенъ
Генріеттѣ. Я понимаю кое-что въ земледѣліи,
какъ ужъ говорилъ вамъ... Если вы черезъ
мѣсяцъ будете имѣть случай проѣзжать моими
землями, то увидите такую рожь и такіе овсы,
которымъ въ Фуршеттери навѣрное нѣтъ равныхъ, какъ и моимъ свиньямъ и индюшкамъ,
премярованнымъ на всѣхъ выставкахъ. Разумѣется, господинъ графъ, за помощь, которую
я окажу, я не прошу ровно начего; я не ищу
денежныхъ выгодъ: мнѣ достаточно т 1 1 е Деремъ. Я предпочелъ бы, чтобы она не занималась никакимъ ремесломъ, но разъ у нея
уже имѣется орофессія, то я примирюсь съ
ней, совершенно откровенно обѣщаю вамъ это...
ОД
ІОСТРАСТНИКЪ.

-

65 -

и если вы захотите мнѣ помочь, господинъ
графъ, я вѣрю, что вы не будете каяться.
Конечно, это не входило въ планы моихъ ро•
дителей, чтобы я управлялъ сосѣднимъ имѣніемъ... Но мнѣ это все равно. У меня нѣп
чеетолюбія. Или вѣрнѣе—у меня есть одно
только: спокойно и счастливо жить съ женщиной, которая мнѣ нравится, и безъ которой
я не могу обойтись. Не откажите мнѣ, мсье,
нй въ вашемъ еогласіи, ни въ вашей наддержкѣ, вы сдѣлаете доброе дѣло. Протежируйте
мнѣ, какъ ваши предки протежировали моимъ.
— Честное слово, мсье,—возразилъ ему
Герсель—вы должны согласиться, что нанимая
т 1 1 е Деремъ въ управляющіе, я не собирался
предписывать ей безбрачіе. Но точно также я
не могу предписать ей взять того или другого
мужа. Что же я могу сдѣлать для васъ?
— Ужъ и того много, что вы не про
тестуете. SnaqHTb вы меня примите? О, какь
я вамъ призпателенъ за это. Ну чтожъ, если
я вауъ не неправлюсь... усугубьте вашу доброту . рекомендуйте меня т-11е Деремъ...
Убѣдите ее... У меня есть предчувствіе, что
передъ вами она не устоитъ... И увѣряіо васъ,
господинъ графъ, что ни одна женщина не
будетъ счастливее ея, если и она согласится.
А потомъ—у васъ будетъ однимъ преданнымъ
слугой больше! Вы увидите!
-

66 - 9*

Герсель задумался на мгновенье. На задворкахъ души, гдѣ наши желавія бродятъ съ
помощью элементовъ того, что называютъ волей, и подготовляютъ наши поступки, онъ обеаружилъ стыдливое желаніе сдѣлать то, о
чемъ его просили^ и сдѣлать не ради сочувствія къ Бургэну, но изъ эгоистическаго любопытства. Молодая дѣвушка не раскрываетъ
своей души въ разговорахъ о счетахъ фермеровъ и подрядчиковъ; гораздо дѣйствительнѣе
будетъ поговорить съ ней о замужествѣ... Вотъ
шчъ, который ему даютъ, чтобы открыть
маленькую мятежную душу. Потомъ, искренно,
лойально, Герсель обѣиіалъ себѣ сдѣлать все,
чтобы труды его закончились женитьбой Бургэна на Генріеттѣ. Онъ видѣлъ въ этом ь выешій нравственный долгъ, одну изъ гѣхъ one
діаіьныхъ обязанностей, которыми онъ ппкогда
це пренебрегалъ и которыхъ никогда не
упускалъ.
— Рѣшено, мсье, сказалъ онъ. Я постараюсь услужить вамъ. Вы понимаете сами,
что я долженъ дѣйствовать съ большимъ тактомъ,—• именно потому, что т 1 1 е Деремъ служить у меня. Потомъ—это очень сдержанная
иододая особа, которая всегда на чеку. Но, я
скажу ей, какого я хорошаго /Мііѣнія о васъ
и также, что, по.моему мнѣнію, она сдѣлала бы
очень умно, если бы приняла ваше предложеніе.
-

67 —

5*

Бургэнъ разсыпался въ смущенныхъ благодарностяхъ; онъ уже считалъ усаѣхъ гарантированнымъ. Де-Герсель поднявшись оборвадъ
его изліянія 0, подавая руку сказалъ безъ
всякой горячности, но такимъ тономъ, который
не оставіялъ оомнѣній:
— Положитесь на меня. Я сдѣлаю все,
что могу.
Остатокъ утра онъ посвятилъ пріемаиъ
фермеровъ, подрядчика изъ Виллемора и различныхъ ноставищковъ. Послѣ полудня онъ не
взялъ Дениса на охоту. Съ ружьемъ за плѳчами, съ Пуфомъ, обнюхивавшемъ кусты 8
дорожки то спереди хозяина, то сзади, онъ
удовольствовался долгой прогулкой по парку,
занимавшему тридцать гектаровъ. Онъ подстрѣлилъ нѣсколышхъ кролйковъ, убилъ нѣсколько
ыаленькихъ птичекъ. Но сегодня онъ не былъ
въ настроеніи охотиться. Это былъ одинъ изъ,
какъ онъ называлъ ихъ, «дней отчаянья»—
но несмотря на это данное имъ имя, онъ нѳ
старался удержаться отъ наслажденія ихъ горькой прелестью. Въ такіе дни все являлось для
него источникомъ меланхоліи: время года, которое напоминало ему такъ много другихъ
времепъ, уже!., мѣста, по которымъ онъ проходилъ и гдѣ его взглядъ, изобрѣтательный въ
выисшісаніи іірпчинъ грусти, останавливался
въ созерцайіи полумертваго дуба, развалившейся
-

68 - 9*

скамьи, инструмента, вабытаго и изъѣденнаго
піесенью и ржой, всѣхъ знаковъ разрушенія,
остающихся на этапахъ всеобщей жизни... ÏÏ
встрѣча съ лакеемъ, котораго онъ знавалъ
когда то маленькимъ боязливымъ мальчишкой,
цѣпляіощимся за юбки матери, теперь здороБсннымъ нарнемъ, вернувшимся на родину
посіѣ отбытія воинской повинности, и встрѣча
съ неимѣіощей возраста бабой, съ пасмурнымъ,
изрѣзаннымъ морщинами іицомъ, — которую
Жанъ де Герсель вспоминалъ видѣнной двадцать лѣтъ тому назадъ въ числѣ первыхъ
причастницъ на пріемѣ у госпожи де ла Фур
шепери... День былъ мрачнымъ и сырымъ
словно осеннее предвечеріе, одно изъ тѣхъ
предвечерій, когда можно видѣть какъ покрая«ъ дорожевъ растутъ купы маленькихъ бѣдыхъ грибовъ... Бебо было закрыто непроницаемой завѣсой. Не слышно было ни вѣтерка.
Іѣса были полны трогательной тишиной. Герсель съ ружьемъ за плечами шелъ медленнымъ
шагомъ; Пуфъ безропотно слѣдовалъ по его
пятамъ; Пуфъ зналъ привычки своего хозяина
Е зналъ, что въ подобные моменты было совершенно безполезно безпокоить кроликовъ,
Герсель думалъ:
«Мнѣ сорокъ три года. И я ни въ какомъ
отношении не чувствую себя менѣе молодымъ,
въ полномъ значеніи этого слова, чѣмъ въ
-

69 - 9*

двадцать пять лѣтъ: но восемнадцать лѣтъ,
которые протекли съ двадцать пятой годовщины
уже не отдѣляіотъ моей теперешней бодрости
отъ момента, когда я стану старикомъ. И пусть
все во мнѣ протестуетъ противъ этой мысли
о старости, но настанетъ минута; когда надломъ скажется: часть меня начнетъ умирать,
какъ вотъ эта вѣтка клена, какъ этотъ ист•
лѣвшій уголъ скамейки»...
Какое непреодолимое отвращеніе испытывалъ
онъ самъ передъ старостью! Ему приходилось
также принуждать себя при разговорахъ съ
состарившимися существами, какъ оставаться
около кого-нибудь, чей запахъ его безпокоилъ.
И вотъ, однажды онъ самъ станетъ старымъ,
вокругъ него будетъ сіять почте ніе къ смерти
и распространяться омерзительный запахъ ветхости! Ему пришла на память одна фраза
Генриха Гейне изъ «Барабанщика Леграна»,
та гдѣ поэтъ, вообразивъ собственную смерть,
воскликнулъ: «Благодарю Бога, я еще живу!
Въ ыоихъ жилахъ бродитъ красный сокъ жизни,
подъ ногами моими содрогается земля!» Также
какъ поэтъ онъ подумалъ: «Я еще не сталъ
добычей отвратительной старости... ÏÏ если быть
старымъ это такая ужасная вещь, то надо
наслаждаться тѣмъ, что еще не сталъ имъ»...
Такимъ образомъ почти всегда оканчивались
«дни отчаянія» этого сильнаго организма,—
-

70 - 9*

реакдісй эеергіи, страстной жаждой жить; і въ
сущности 03ъ за этого онъ только и не старался
избѣгать. этихъ кризисовъ. Въ замокъ онъ вошелъ болѣе веселымъ шагомъ, наслаждаясь собственной крѣпоетыо; съ сердцеиъ насторожѣ,
точно предчувствуя, что-то счастливое.
« 0 18 же я жду?.. Ахъ, да... крошку Деремъ, которая должна придти, съ отчѳтомъ въ
девять часовъ»...
Онъ снова энергично напрягъ свою волю,
чтобы не впасть въ соблазнъ, чтобы даже не
смотрѣть на Генріетту, какъ на женщину и
желанную.
«Это просто мой управляющій. А все-таки
я попробую заглянуть къ ней въ душу»...
И чтобы быть увѣреннымъ, что никто не
помѣшаетъ иыъ и не услышитъ, какъ онъ будетъ съ ней разговаривать, онъ распорядился,
какъ только вошелъ, развести хорошій огонь
въ библіотекѣ, нaxoдяп^eйcя по сосѣдству съ
комнатой въ красномъ рипсѣ, и приготовить
тамъ на столѣ бумаги, чернилъ, перьевъ, и на
всякій случай чего-нибудь освѣжительнаго
Самъ онъ сейчасъ же послѣ обѣда прошеіъ въ библіотеку, чтобы удостовѣриться,
что всѣ его нриказанія исполнены въ точности.
Большая продолговатая комната представлялась
взору испещренной по стѣнамъ рядами томовъ
въ темныхъ нереплетахъ,—серьезная литера-

71 - 9*

тура, собранная когда-то маркизомъ де-Бро.
Поеередйнѣ комнаты на столѣ—двѣ сильныя
масляныя ламиы оъ зелеаымъ, иодбитымъ бѣlofî йОДЕладкой абажуромъ, освѣщающія оливковую суконную скатерть, относящуюся какъ а
книги, и лампы ко временамъ любознательнаго
маркиза. Кресла украшавшія библіотеку какъ
и зававѣски были зеленаго рдпса. Очень тяжелый диианъ зеленой кожи стоялъ противъ
стола.
На этомъ столѣ, при свѣтѣ этихъ ламііъ
диішматъ сочинялъ тѣ «уважаемыя сочиненія>, названіе и разборъ которыхъ де Герсель
читалъ накавунѣ и за день до этого. Огонь
танцовавшій въ каминѣ, огонь хрупкій и вѣчный, который на самомъ дѣлѣ никогда не угасаетъ, а только засынаеть въ очагѣ, оставленный до слѣдующаго дня, когда человѣкъ
снова будить его—огонь этого самаго камина
игралъ т Ёнями и бросалъ отблески на важньй
силуэтъ аристократическаго парламеитарія, который, какъ говорила его біографія, походилъ
на Ламартина. Герсель представмъ его себЁ
сидящимъ за зеленымъ столомъ и покрываюіцШ
листки медлительным!, мелкимъ письмомъ. Его
сердце сжалось какъ тогда, когда онъ видѣль
скамейку, наполовину истлѣвшую, заржавѣвшій
инструментъ, омертвѣвшій кленъ.
^ Огонь, который горитъ въ этомъ каминѣ,
-

72 - 9*

тотъ же самый огонь, который горѣлъ и въ тѣ
времена; но онъ этого не чувствуетъ. Моя жизиь
это та же жизнь моего двоюроднаго дѣдушки;
во я не чувствую этой логической связи, въ
которую вѣритъ мой разсудокъ. Ахъ, зачѣмъ
уничтожаться, зачѣмъ умирать?.. Почему не
продлится жизнь, переходя послѣдоваіеіьно на
сознающія это существа, какъ горѣніе этого
неугасимаго огня?..»
Вошелъ Бикторъ:
— Господинъ графъ, т 1 1 е Деремъ дожидается внизу.
— Хорошо. Попросите войти.
Она вошла; ея бѣлое лицо казалось еще
біѣднѣе благодаря черному пальто и вуали изъ
чернаго крепа. Ее сопровождалъ мальчишка съ
фермы, который несъ книги и связки бумагъ.
Герсель, почтительно поздоровавшійся съ ней,
ощутолъ непріятное чувство при мысли, что
мальчишка будетъ присутствовать при ихъ разговорѣ. Но генріетта сейчасъ же отпустила его:
— Ты придешь завтра въ замокъ забрать
все это. А теперь ступай спать. Спасибо тебѣ.
Она казалась въ очень хорошемъ расположеніи духа. Но Герсель, проницательность котораго во всемъ, что касалось женщенъ, было
довольно трудно обмануть, замѣтилъ, что она
была въ слишкомъ хорошемъ расположеніи духа,
что она хйнтла быть въ хорошемъ располо-

жеіііи духа. И новое подтвержденіе этому онъ
видѣлъ въ слишкомъ упорной неподвижности
ея взгляда, уставивінагося на нега. По уходѣ
мальчипа она сказала ему:
— Мсье, счета въ порядкѣ: извините, что
приношу ихъ вамъ только сегодня. Мама доіжно быть сказала вамъ, что мнѣ нездоровилось.
Герсель выразилъ надежду, что она совсѣмъ поправилась. Она подтвердила, что тенерь
въ самомъ дѣлѣ силы вернулись къ ней. Она
рѣшительпо развязала креповую вуаль, которая уаала ей на плечи, разстегнуда черное
пальто, положила то и другое на кресло, вериу.іась къ Герселю и сказала:
— Ну вотъ... я готова.
Она остановилась въ ожиданіи передъ Гер
селемъ тонкая, высокая, съ таліей почти черезчуръ стянутой, съ бюстомъ, который въ вызывающей прелести обрисовывался корсажемъ
пзъ черной тафты, съ черными волосами,
свернутыми простымъ жгутомъ, съ бѣлымъ
воротничкомъ на шеѣ, съ неподвижнымъ взглядомъ блѣднаго лица, вся кровь котораго какъ
бы сбѣжала къ губаиъ... Графъ хотѣлъ подви
нуть кресло.
— Спасибо, сказала она. Я предпочитаю
стулъ.
Она взяла его сама, усѣлась на краю продолговатаго стола, развязала" пачки бумагъ,
-

74

-

ошскала среди киигъ ма-тенькую клеенчатую
тетрад!) й открыла ее. Герсель уоѣлся въ креао маркиза де Бро.
— Я раздѣлила счета на двѣ части, начала она. Въ первой, разумѣется очень короткой, я собрала все то, что сдѣлано во время
моего непосредственнаго управленія, послѣ
смерти отца... Теперь я представлю вамъ положеніе, посколіжу оно выясняется изъ счетовъ
отца... балансъ его управленія, словомъ..
Она говорила не поднимая глазъ, голосомъ,
умышленно лишеннымъ всякаго выраженія.
Герсель слушалъ ее, слушадъ цифры не вслушпваясь ііъ нихъ... Что ему до всей этой
отчетности? Развѣ онъ не зналъ, что всѣ
теперешеіе собственники теряютъ на землевладѣній деньги, а всѣ управители жирѣютъ за
счетъ хозяина? До съ нѣжнымъ любопытствомъ
і5мотрѣлъ онъ на эту прелестную дѣвушку,
склонившуюся подъ лампой; онъ наслаждался
чистымъ рисункомъ лица, тяжелымъ клубкомъ
волоеъ; онъ глядѣлъ, какъ двигаются по рядамъ строчекъ, которыя она читала, темво-свше
зрачки, какъ движутся рѣсішцы, какъ отчеканиваетъ ротъ слоги, какъ слѣдуя ритму дыханья движется подъ корсажемъ такая вызывающая, молодая грудь... Острый, сильный
запахъ темныхъ волоеъ временами достигалъ
его ноздрей, также, какъ и заиахъ всего мо-

75 - 9*

лодого жеискаго тѣла, запахъ для большинства
неощутительный, но чувствуемый какимъ-нибудь
Герселемъ въ воздухѣ и воспринимаемый имъ,
вакъ ліобйтелемъ.
— Заплочено по счету Ликсаидра въ Ро
морайтенѣ, читала Генріетта, шестьдесятъ восемь франковъ. Инкассировано за продажу пяти
мѣшисвъ овса Паренту девяносто франковъ.
Починка окна въ сторожкѣ двадцать девять
франковъ семьдесять иять...
Онъ думалъ:
— Прелестная дѣвушка... ÏÏ сказать, что
какой-то тамъ Бургэнъ будетъ обнимать втотъ
бюстъ амазонка, будетъ цѣловать эти глаза,
эти волосы, эти губы!
Ему хотѣлось стать для нея источникомъ
счастья, ряда радостныхъ дней въ жизни,—и,
даже не обладая ею, чтобы по крайней мѣрѣ
никто другой не былъ бы ея первымъ! Онъ
чувствовалъ желавіе оказать ей отцовское
покровительство, чувствовалъ смутно волную
щуюся нѣжность, желаніе держать ее въ объя
тіяхъ, чувствовать, что она вся отдается, вся
ввѣряется ему...
Генріетта подводила счеты:
— Получено: четыре тысячи семьсотъ девяпосто девять франковъ, девяносто; израсходовано: семь тысячъ шестьсотъ семьдесятъ семь
франковъ, тридцать пять; на дебетѣ счета
-

76

-

остается двѣ тысячи девятьсотъ семьдесятъ
семь франковъ, сорокъ пять... Теперь я дамъ
вамъ фактуры, мсье, чтобы вы могли свѣрить
цифры съ моей записью.
— О, отвѣяалъ Герсель, это ненужно; я
вѣрю и такъ.
— Я прошу васъ, сказала Генріетта.
Ихъ взгляды встрѣтились: Герселя поразила
внезапная перемѣна въ лицѣ дѣвушки. Несмотря на скуку повѣрки онъ согласился, чтобы
ве спорить съ ней, перелистать фактуры, кидая
взглядъ на тетрадку.
— Совершенно вѣрно, закліочилъ онъ.
М11 е Деремъ положила лѣвый локоть на
столь и оперлась лбомъ на руку. Она не измѣ•
нала позу, но повернулась лицомъ къ графу.
Теперь было видно все ея внутреннее волненіе,
несмотря на усиліе, которое она употребляла
чтобы сдержать его.
Графъ не преминулъ спросить:
— Вы не устали, М-ІІе? Если хотите,
мы можемъ сдѣлать перерывъ въ работѣ или
отложить ее до завтра.
Она отрицательно качнула головой, открыла
другую счетную кпигу, взяла новую связку
фактуръ, и развязала ее.
— Воть, сказала она, устремивъ глаза на
іиніи цифръ... Я должна вамъ сказать, мсье,
что при жизни отца я помогала ему въ управ— 77 - 7*

леніи; иногда мнѣ приходилось даже за него
расплачиваться по счетамъ; но никогда, ни
одного разу, мнѣ не пришлось имѣть въ рукахъ всю сводку его отчетности. Когда онъ...
умеръ, внезапно, какъ вы знаете, мнѣ првшлось какъ можно скорѣе справиться съ его
бумагами... Я знала, что онъ пускался в ь
спекуляціи, на которыхъ понесъ бо.1ьшія по•
тери. Оъ изумленіемъ я констатировала, что
онъ ничего не долженъ. Отецъ не записывала
регулярно свойхъ тратъ, но хранилъ всѣ письма
и отвѣты. И я убѣдилась, что онъ платилъ
достаточно крупныя суммы разнымъ промыт
леннымъ агентамъ Парижа..
По мѣрѣ того, какъ Генріетта Деремъ го•
ворпла, ея голосъ, сначала слабый и запинающійся, становился все тверже: но Герсель чувствовалъ, что тембръ его мѣняется, что, такъ
сказать, онъ превращается въ другой голосъ,
голосъ, которымъ говорятъ во снѣ, голосъ, ко•
торымъ бредятъ въ горячкѣ. Ея маленькая,
блѣдная, хорошо выхоленная ручка съ крошечными ноготками дрожала, лежа, передъ самыми
глазами графа, на красномъ бюварѣ.
— Когда я увидѣла, что у отца иѣтъ никакихъ долговъ, продолжала дѣвушка, безпокойстБО мое нисколько не улеглось, наоборотъі
Онъ никогда по говорилъ намъ о свойхъ спекуллціяхъ, пи матери, ни мнѣ; но до меня
78

дошли скверные слухи... я угадывала его заботу... въ теченій двухъ лѣтъ я жила подъ
етрахомъ катастрофы. Онъ умеръ... и ни одинъ
кредйторъ не явился! и я не находила дефицита! Откуда же взялись деньги, которыми была
оплачена разница?
Она замолчала. Прошло въ молчаніи нѣсколько секундъ, трагичность которыхъ еще
болѣе подчеркивалась тишиной, простотой
убранства, коммерческими выраженіями нроизнесенныхъ фразъ. Герсель искалъ, но не находилъ способа не дать ей высказать того, что
она собиралась. Уже Генріетта говорила это, въ
увѣренныхъ выряженіяхъ, продуманность которыхъ ясно чувствовалась:
— Я сейчасъ же подумала, что объясненіе
найдется въ счетахъ по имѣнью... Они были
далеко не въ порядкѣ... Если бы они быливъ
порядкѣ, можетъ быть мнѣ ничего бы и не
удалось открыть: поэтому то въ счетахъ до мая
позапрошлаго года... я не нашла никакой неправильности. Я подозрѣваіо ее, но не могу доказать. Вѣдь такъ легко при небольшой опытности заставить цифры лгать!.. Но только отецъ
вмѣлъ неосторожность въ теченіе послѣдпихъ
двухъ лѣтъ сохранять и оффидіальные счега,
болѣе или мепѣе точные, и личныя записки и
большинство писемъ, которыми онъ обмѣнивался
съ поставщиками и кліентами имѣнія. Онъ
-

79 - 9*

ждалъ до послѣдней минуты, передъ ваіішмъ
пріѣздомъ, чтобы состряпать балансы, представдяемые вамъ, и кое-какъ подогнать ихъ по
своимъ личнымъ замѣткамъ и фактурамъ...
Потомъ онъ сейчасъ же запиралъ замѣтки и
фактуры въ свой сундукъ. к такъ какъ вы
никогда не занимались повѣркой...
Она не кончила. Героель слегка пожаль
плечами и сдѣлалъ такое двнженіе губами, которое обозначало: «к ь чему?»
— Вы не занимались повѣркой, начала
снова М Пе Деремъ, и, позвольте мнѣ сказать вамъ это, господинъ графъ, это было
большимъ несчастіемъ... Вы слишкомъ прони*
дателыіы, да и у отца было слишкомъ много
враговъ, чтобы вы не были бы увѣдомлены .
Ну и... было что-то вродѣ... сквернаго пооіцренія, давать этому человѣку возможность
представлять вамъ подогнанные балансы, которые даже не сходились, въ которыхъ сь
перваго взгляда можно было видѣть недочеты...
Она воодушевилась... Необходимость сидЬть
между столомъ и стуломъ стала для нея ве•
выносимой. Она встала и, положивъ руку на
спинку стула и глядя въ землю, продолжала,
отчеканивая слова:
— Отецъ обкрадывалъ васъ... и вы знали,
что 0 васъ обкрадывалъ.. и вы оставляли
его обкрадывать васъ... по нѣкоторой инерт•
-

80 - 9*

нооти, или вѣрнѣе—презрѣнію большого вельМ01ЕИ къ маленькимъ дюдямъ, которые въ счетъ
не идутъ. Ахъ, гоеподинъ графъ!.. Конечно,
етотъ несчастный былъ виноватъ... но вы были
въ значительной части отвѣтственны за невоздержанность его въ злоупотребленіяхъ. Если
бы вы остановили его при первой же продѣлкѣ,
даже оростивъ на первый разъ, что было вашимъ правомъ, да и обязанностью, развѣ рѣшился бы онъ въ другой разъ?
Тридцать три тысячи франковъ!.. Вотъ та
громадная сумма, которую мой отецъ укралъ у
васъ въ два съ половиной года, главнымъ
образомъ благодаря перестройкамъ фермъ, которыхъ было произведено болѣе чѣмъ на триста
тысячъ франковъ... Тридцать три тысячи франковъ... Гдѣ взять ихъ, чтобы отдать вамъ? О,
я хорошо понимаю—отвѣчала она на жестъ
графа,—вы не требуете ихъ у меня... вы мнѣ
йхъ дарите... Но я не хочу!.. Я не хочу БТИХЪ
ворованныхъ денегъ!.. Ну ужъ нѣтъ, извините!..
О, вѣтъ!..
Она должна была остановиться. Ротъ ея
пересохъ. Высохшіе губы и языкъ нервно нередернулись иѣсколько разъ. Де Герсель самъ
чувствовалъ живѣйшее безпокойство и нѣкоторое раздражевіе противъ противника, првчпнивтаго ему это безпокойство. Онъ сказалъ
очень спокойнымъ тономъ:
сад
і остРАСтникъ•

-

81

-

— Мнѣ кажется, сударыня, что вы немножко неосторожно волнуетесь, и, простите
за выраженіе, лишены хладнокровія.
И Еакъ она вскинула голову, чтобы воз•
разить:
— Да. У васъ нѣтъ хладнокровія. То,
что вы мнѣ представили сверхъ отчета о ва•
шемъ краткомъ управленіи, объ управленів
вашего отца вплоть до послѣдняго его подсчета
со мной—не оставляетъ желать ничего лучгааго.
Но почему вы осмѣливаетесь идти далѣе, воз•
вращаться къ тѣмъ счетамъ, правильность
которыхъ я уже скрѣпилъ своей подписью? Вы
сравниваете замѣтки и счетныя книги, находите между ними несогласованность и заклю•
чаете, что вашъ отецъ меня обманывалъ. Что
вы можете знать объ этомъ? Вы присутство•
вали при нашихъ подсчетахъ? Вы можете засвидѣтельствовать, что между нами не бьііо
никакихъ сдѣлоГіЪ? Во всякомъ случаѣ, развіі
я не имѣіо права просить васъ оставить то,
что уже прошло, и заниматься только настояи^имъ? Я подписалъ свое имя подъ балансами,
выведенвыми вашимъ отцомъ. Я не позволю
никому оспаривать мою подпись.
Лицо Генріетты Деремъ передернулось словно
въ безмолвиомъ смѣхѣ.
— Вотъ какъ разъ то, чего я ждала, начала она. Щекотливость графа Герселя стра
82

-

-

даетъ, когда ему говорятъ: «Вы позволили
обокрасть себя>, когда ему говорятъ овозстановленіи. А я, въ силу того, что бѣдна и не
ношу титуловъ, должна весело жить около
васъ, на вашей службѣ, когда я знаю и когда
вы знаете, что мой отецъ укралъ у васъ трядцать три тысячи франковъ. Вы бы на моемъ
мѣстѣ могли бы вынести эту мысль? Нѣтъ,
не правда ли? Поэтому, когда вы думаете,
что я должна ее выносить, то потому, что счи•
таете меня существомъ низшимъ, болѣе сквер•
нымъ, менѣе чистымъ, чѣмъ вы сами. Не
возражайте, это сама очевидность... M всѣ вы
таковы... Прошедшее, революціи васъ ничему
не научили, и вы насъ всегда оскорбляете, даже
тогда, когда воображаете себя великодушными.
И послѣ этого еще удивляетесь, что въ на
родѣ образуется групаа ненавидящихъ...
Она снова сѣла и лихорадочно вытерла
платкомъ глаза, ставшіе влажными.
>tH0 она невыносима! —подумадъ графъ.—
Что за отчаянную якобиночку выростили супруги Деремъ! По счастііо для нея она очень
красива
И она была болѣе чѣмъ когда нибудь
красива въ своемъ «неглиже», какъ когда-то
говорили. Ея волосы, слишкомъ тяжелые, распустились; бюстъ волновался въ новыхъ рыданьяхъ: все тѣло содрогалось въ рѣзкихъ
-

83 -

6

неііроизвольныхъ движеніяхъ. И Героель слиш•
ііомъ наслаждался этимъ «неглиже», чтобы
хоть сколько-нибудь сердиться на ея слова.
Она сдѣіала рѣшительный жестъ, какъ бы
желая пожурить сама себя.
— Я позволила себѣ, снова начала она
съ попыткой успокоиться... я позволила себѣ
наговорить вамъ много ненужныхъ вещей...
который вамъ могутъ показаться грубыми...
Это не входило въ мои намѣренія. Увѣряіо
васъ, что чувствую доброту вашихъ отношеній
къ отцу и ко мнѣ... милосердіе, если хотите,
i l вамъ очень обязана. Но справедливость я
предпочитаю милосердію, которое всегда принижаетъ того, на кого пэдаетъ. Милосердіе ио
отношенію къ низшему — это доказательство
превосходства. Если бы въ тотъ день, когда
вы замѣтйли первую продѣлку 0тца, вы пего
ворали бы съ нимъ, какъ съ человѣкомъ вашего, круга, смошенничавшимъ въ игрѣ—
потому что есть вѣдь такіе, которые мошеи•
ничаютъ, не правда ли?—можетъ быть вы бы
остановили его съ перваго шага...
Не думаю, М-Не!-не могъ удержаться,
чтобы не сказать Герсель, разсерженный настойчйвостью дѣвушки.
— Почему?
— Потому что... вы меня, право, заста•
вляете сказать это... У вашего отца не бьш
-

84 - 9*

этого чувства отвѣтственности, чувства долга,
настолько же чуткаго, что у васъ.,. А словами
этого не вдолбишь.
Онъ сейчасъ же ііожалѣлъ о своихъ еловахъ: Генріетта разразилась рыданіями, неподвижно сидя на стулѣ и спрятавъ лицо въ
платокъ. Онъ подошелъ къ ней.
— М і1е... Прошу васъ... не ищите въ
мойхъ словахъ ничего, кромѣ необходамаго
на ваши сомнѣнія, и не усмотрите въ нихъ
чего-нибудь оскорбительнаго для памяти вашего
отца!
Она открыла заплаканное лицо.
— Вы сказали правду... а правда меня
никогда не оскорбляетъ. Только... я прошу васъ
быть добрымъ и справедливыиъ до конца. Я
знаю, увѣряю васъ, болѣе чѣмъ кто-нибудь
слабости моего отца. Но не забывайте, что отецъ
и мать были уже на службѣ у вашахъ родителей; что съ отцовской стороны можно найти
вплоть до семнадцатаго столѣтія слугъ господъ
1а Фуршеттери, де-Герсель иде-Бро... И вотъ —
я обращаюсь къ вашей справедливости... думаете ли вы, что всѣ эти господа, ваши предки,
были хорошими воспитателями совѣети моихъ
вредковъ, вашихъ слугъ? Вы мнѣ отвѣтите,
что вы ничего не знаете, что это васъ не касается? А я вамъ скажу, что ваши предки держали моихъ болѣе или менѣе сознательно въ
85

-

моральной нищетѣ, худшей, чѣмъ нищета де
нежная. Они убѣдили ихъ, что они происходятъ изъ болѣе низкой расы, созданной житі,
милостями великйхъ, какъ паразиты, которыхъ
тернятъ, какъ домашнія животныя, если хотите...
Любимая собачка вашей тетки, графини Гор
тензіи время отъ времени крала чайное пе
ченье... Ее бранали рар проформы, но въ сущности это находили очень смѣшнымъ и забавляіись этимъ. Такъ вы въ вашемъ кругу
относитесь къ порокамъ низшихъ. Сколько разъ
я скрѣпя сердце слышала, какъ ваши родители,
ваши гости, даже вы сами говорили про кого
нибудь, кого презирали: «У него лакейская
душа». У" прислуги, мсье, душа такова, каковой ее сдѣлалй господа. Это правда, что среди
нихъ царитъ особая кургузая мораль, по которой красть у хозяина не считается преступнымъ. Не забудьте, что въ такой средѣ воспитался мой отецъ: въ средѣ, въ которой всѣ
надежды на благосостояніе зиждутся на грабежѣ и раззореніи имѣнія... Какъ только оиъ
дѣлается управляющимъ—искушеніе растетъ:
со всѣхъ сторонъ искушаютъ управляіощаго.
Съ тЬхъ поръ, какъ я наслѣдовала отцу, мнѣ
пришлось оттолкнуть десять предложеній смошенннчать...
Она остановилась, чтобы вытереть влажные
глаза, потомъ:
-

86 - 9*

— Въ Еонцѣ концовъ, не такъ ли, мы
здѣоь не для того, чтобы разсуждать о соціаіь
ной отвѣтственности: навѣрное мы думаемъ не
одинаково и намъ не убѣдить другъ друга.
Важно вотъ что: благодаря своему характеру
и беззаботности хозяевъ мой отецъ укралъ у
васъ тридцать три тысячи франковъ. У меня
ихъ нѣтъ, вы знаете. Я не могу ихъ вамъ
отдать, слѣдоватедьно. Первой мыслью, когда
я открыла все это, было у меня отказаться
отъ службы у васъ и идти съ матерью на
нужду и бѣдствія. Подумавъ, я рѣшила, что
именно здѣсь, находясь у васъ на службѣ, я
могу расквитаться съ вами. Во-первыхъ, изъ
трехъ тысячъ франковъ, которые вы мнѣ платпте, я постараюсь отдавать вамъ отъ полуторы до двухъ тысячъ каждый годъ. А нотомъ
я увѣрена, что экономіей въ расходахъ и увеличеніемъ доходности имѣнія я сумѣю возмѣстить вамъ то^ что мой отецъ заставилъ васъ
потерять. Я прошу у васъ, только, господинъ
графъ, чтобы вы оставили меня у себя на
службѣ, несмотря на злоуиотребленія отца.
Генріетта Деремъ, выговорила эти послѣднія
слова стоя, стараясь быть спокойііой. Глаза
ея высохли, но горѣли лихорадочнымъ огнемъ,
и Герсель, долгимъ опытомъ пріученный набліодать и знать женскія эмоціи, видѣлъ, что
нервы ея съ трудомъ выдерживаютъ, что она
— 87

-

готова при малѣйшемъ толчкѣ упасть въ обвдрокъ. Онъ не шлъ противорѣчить et. Онъ
отвѣтилъ:
— Это рѣшено, т 1 1 е, все будетъ такъ,
какъ вы желаете. Теперь присядьте, пожалуйста и отдохните немного... Ботъ... въ 810
кресло... здѣсь вамъ будетъ удобнѣе.
Онъ подвинулъ ей одно изъ зеленыхъ рипсовыхъ креселъ. Генріетта, застигнутая враспіохъ этимъ согласіемъ, котораго она не ежи
дала такъ скоро, повиновалась, сѣла. Ее омущало снасходйтельное и вѣжливое обращеніе
графа; но она была слиткомъ умна и проницательна, чтобы не различать, гдѣ снисходи
тельность къ женіцинѣ, а гдѣ—къ служащей.
И эта двойная снисходительность, обезоруживая ее, сердила ее и какъ слабую женщину
и какъ мятежную слугу. Герсель замѣтиіъ,
что лицо ея стало натянутымъ, черты становятся все суровѣе, а темно-синіе зрачки ничего не видя уставились куда то въ уголъ,
словно у молодой, пугливой кобылицы.
«Ну вотъ, она опять разводить пары,
чтобы начать снову-здорову. Чортъ возьми!
Она не изъ удобныхъ, моя «управляющая».

И если бы только не было такого удовольствія
смотрѣть на нее!.»
Женскія слезы для сладострастниковъ полны
волшебныхъ чаръ. Онѣ внушаютъ имъ желавіе
-

88 - 9*

схватить, словно страдаіощаго ребенка, въ свои
объятія это женское тѣло, которое сотрясается
въ рыданіяхъ, и силой поцѣлуевъ высушить
йсточникъ огорченія. Такъ и тогда, когда Генріетта плакала, Герсель долженъ былъ сдерживаться, чтобы ве подойти къ ней, не прижать ее къ себѣ, не убаюкать нѣжпыми еловами и ласками. Теперь, смущенный болѣе,
чѣмъ онъ готовъ былъ признаться самому
себѣ, онъ чувствовалъ непреодолимое желаніе
принудить дѣвушку совершенно раскрыть пе
редъ нимъ свое сердце, желаніе видѣть ее въ
волненіи отъ другихъ страстей, чѣмъ отъ стыда,
гордости или злобы. Онъ думалъ, какъ и большинство мужчинъ, выслушавшихъ исповѣдь
многихъ женщинъ, что ни одна страсть, кромѣ
любви, не въ состояніи бурно всколыхнуть
женское существо, и что когда женщина кажѳтся взволнованной гордостью, то это всетаки любовь, которая бродитъ подъ взрывами
гордости. Что за любовь у этой? Онъ хотѣлъ
это знать. Генріетта Деремъ пришла къ нему
сегодня съ слпшкоііъ явно обнаруживаемымъ
жеіаніемъ поссориться съ нимъ, крикнуть ему
въ лицо нѣсколько истинъ, которыя бы заставили его потерять терпѣніе. II она крикнула
ему кой-какія; но ловкимъ маневромъ вѣжливости онъ позаботился предотвратить сцену.
Теперь, собравшись съ силами, дѣвушка снова
-

89 - 9*

закусила удила; Герсель чувствовалъ, что есіи
отпустить ее, то она уйдетъ не говоря ни
слова домой, гдѣ неминуемо разразится нерв«
нымъ припадкомъ. Онъ хотѣлъ, чтобы зрѣлиіце
этого припадка произошло бы передъ его глазами, сейчасъ. Скрѣпивъ подписью правиль•
ность послѣдняго учета, онъ закрылъ счетныя
книги, сложилъ въ порядокъ бумаги, чтобы
дать понять, что коммерческія дѣла всѣ покончены и онъ не желаетъ возобновлять ихъ. Занявъ мѣсто въ креслѣ маркиза де Бро, онъ
обратился къ Генріеттѣ Деремъ такимъ натура.1[ьнымъ голосомъ, какъ будто между ними
никогда не происходило ни малѣйшаго спора.
— Теперь, когда мы покончили денежныя
дѣла, мадемуазель, я хочу поговорить съ вами
о другомъ... Можетъ быть я и не рѣшился бы,
если бы вы мнѣ только что не напомнили обазапность руководства, которое, по вашему, надо
имѣть надъ тѣ.\ш, чьимъ трудомъ пользуешься.
Генріетта почувствовала пронію подъ вѣжливостыо фразы. Она выпрямилась, готовая къ
отпору.
— Правда ли, мадемуазель, что вы отказались отъ всѣхъ брачеыхъ проектовъ?
— Но, мсье...
— - Не говорите мнѣ, пожалуйста, что мой
вопросъ не скроменъ. Вы впадаете въ противорѣчіе съ самой собой. Или господа и слуга
-

90 - 9*

Л1ОД0 совершенно различные, связанные только
общими интересами, или они образуютъ родъ
семьи, гдѣ хозяева играютъ какъ бы отеческую
роль. Вы стоите за послѣдніою систему; я тоже.
Затѣмъ•—продолжалъ Герсель, какъ бы не замѣчая раздраженія Генріетты—иниціатива этого
разговора не принадлежитъ мнѣ. Меня просили
походатайствовать нередъ вами... Вы догадываетесь кто... мой молодой сосѣдъ изъ Тейльи,
Мишель Бургэнъ...
Геиріетта передернула плечами.
— Я хорошо знаю, что вы два раза отвергли его исканія: первый разъ, сказалъ онъ
лнѣ, подъ предлогомъ того, что вы еще слиткомъ молоды, второй разъ просто потому, что
«вы не хотите выходить замужъ>. Я обѣщалъ
похлопотать за него. Если я дѣлаю ато, то
потому, что нахожу, что онъ славный юноша
съ хороіпимъ сердцемъ, которымъ васъ дѣйствительно любитъ, и здравымъ разсудкомъ,
правильно смотрящимъ на вещи. Воспитанный
родителями въ наивныхъ идеяхъ мѣщанской
маніи величія, онъ самъ избавился оть этого
недостатка. Все его дѣйствительное честолюіие
заключается въ желаніи стать вашимъ мужеыъ,
не мѣшая вамъ управлять Фуршеттери; онъ
поуожетъ вамъ, сказалъ онъ, авторитетомъ
мужчины и опытностью земледѣльца. Съ вайійіш современными идеями, мадемуазель, вы
— 91 - 7*

должны найти, что это будетъ идеальной ассоціаціей. Увѣряіо васъ, что она найдетъ мое
полное одобреніе. И хотя мсье Бургэнъ ооъйвилъ, что не нотребуетъ увелаченія жаловаиья, я готовь удвоить ваше, если этотъ
нроектъ осуществится.
М11 ѳ Деремъ, потупивъ на этотъ разъ
глаза, отвѣчала:
— Я не хочу выходить замужъ за господина Бургэнъ. ÏÏ то, чего онъ попросилъ у
васъ, отдаляетъ меня отъ него еще болѣе. Я
отказала ему два раза. Пусть оставитъ меня
въ покоѣ!
Сдерживаемое бѣшенство все еще блѣднило
лицо дѣвушки. Герсель, который находилъ смутное удовольствіе въ этомъ бѣшенствѣ, пустилъ
въ ходъ послѣдніою шпильку:
— Но позвольте мнѣ все-таки настаивать,
мадемуазель, вслѣдствіе искренняго желанія
видѣть васъ счастливой...
Не сдерживаясь больше, она вскочила передъ самымъ его кресломъ:
— Довольво, прошу васъ, господинъ графъ.
Буду ли я счастлива или нѣтъ, это вамъ совершенно безразлично... и какъ это естественно!
О, я не дура, вы это знаете. Я ясно вижу...
Вы хотите проучить меня за то, что я только
что говорила съ вами такимъ тономъ, который
вамъ не нравится. Я имѣла дерзость критико-

92-9*

вать вашъ способъ дѣйствій, чтобы уменьшить
отцовскую вину. Вы мстите унижая меня, третируя съ сладенькими улыбочками словно горничнуіо...
— Сударыня!
— Я вамъ не горничная! Съ этого момента
я отказываюсь отъ службы; но когда я просила
ея у васъ, то вы сами можете понять, что не
собиралась жертвовать своей свободой. Моя
служба стоить болѣе тѣхъ трехъ тысячъ франковъ^ которые вы мнѣ платили: вы убѣдитесь въ
этомъ, когда меня не будетъ. Мой замѣствтель
обойдется вамъ дороже отца... Потому что около
отца, который кралъ, была я, которая защищала ваши интересы такъ, какъ и свои не
могла бы лучше защищать... Доймите же теперь, что если я хотѣла оставаться на вашей
сіужбѣ, то прежде всего ради того, чтобы
исправить прегрѣшенія этого несчастнаго, котораго я подозрѣвала раньше даже, чѣмъ имѣла
доказательства... Это нужно было и загЬмъ,
чтобы никто посторовній не могъ обнаружить
злоупотребленія,которыяя подозрѣвала... Иначе!
Al Я бы убѣжала на слКдующій же день послѣ
похоронъ изъ этой страны, изъ этого дома...
особенно изъ этого дома, гдѣ въ продолженіи
сотенъ лѣтъ ваши родители экснлоатировали,
притѣсняли, оскорбляли моихъ. Я пр0к.шнаю
вашъ домъ, слышите ли, я его проклинаю!.. Я
-

93 - 9*

убѣгу изъ него, какъ если бы онъ былъ ооъятъ
пламкемъ. И пусть мнѣ будетъ труднѣе и
дольше заработать тѣ деньгі, которыя я вамъ
должна и которыя хочу вамъ отдать, но вы
ничего не потеряете, увѣряю васъ!..
Она остановилась безъ дыханія и силъ.
Она была совоѣмъ близко отъ графа, спокой«
ствіе котораго, слегка ироническое, выводило ее
изъ себя. Герсель понялъ, что она подыски•
ваетъ что-нибудь оскорби гелъиое, чтобы кинуть
ему этимъ охваченнымъ судорогами ртомъ, ко
торый теперь едва выговаривалъ слова. Она
продолжала:
— Вы получите ваши деньги, господинъ
графъ, и для этого вамъ не придется выдавать
меня замужъ за человѣка, достаточно богатаго,
чтобы погасить долгъ. Вы получите ихъ, получите, даже если бы мнѣ пришлось ради этого
умирать съ голоду. И если тѣ деньги, которые
я вамъ должна, я не сумѣіо добыть головой и
руками, то я заработаю нхъ своимъ тѣломъ,
слышите? Я ужъ подышу людей вашего сорта
взъ вашего круга, которые мнѣ дорого заматятъ, я увѣрена... По крайней мѣрѣ я буду
выбирать среда нихъ, и не вы продадите меня...
8а деньги... за деньги... вы... вы...
Она стала заикаться, глаза ея метались въ
орбитахъ; она судорожно схватилась руками
за сердце, потомъ взмахнула имя въ воздухѣ
-

94 - 9*

и, какъ пьяная, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ,
покачнулась и потеряла равновѣсіе. Руки Герселя успѣли схватить ее въ тотъ моментъ,
когда, опрокидываясь, она готова была удариться объ уголъ библіотеки. Онъ схватилъ
ее; одно мгновеніе она сопротивлялась, потомъ
дала себя отнести къ кожанному дивану...
Когда, чтобы сложить свою живую ношу, онъ
нѣжно склонился къ ней, она подняла голову
и открыла глаза. Взглядъ ея упалъ на глаза
Герселя: Герсель больше не видѣлъ въ нихъ
ненависти!..
О, мистическое краснорѣчіе человѣчеекихъ
гіазъ! Какъ иногда они могутъ сказать то, и такъ
ясно, чего словами нельзя выразить! Герсель
ноналъ тайну этого сердца, которое съ
удвоенной скоростью билось около его сердца и
дѣвушка поняла, что ея тайна разгадана. Приливъ крови окрасилъ ея лобъ и щеки, Герсель
прижалъ ее къ себѣ; но это она искала дрожащшіи губами врага, котораго пришла оскорбить. Это от дала ему поцЬлуй, поцѣлуй
невинности, сосредоточившій въ себѣ весь трепеть существа, поцѣлуй, который говорилъ, въ
которомъ, губы, казалось, страстно просоли
прощенья за только что ?ыговоренныя слова—
поцѣлуй пылкій и неумѣлый, но полный такого
сладострастія, что профессіональный ліобовникъ
былъ воспламененъ имъ. Не выпуская ее изъ
*9

-

95

-

рукъ, онъ повалился вмѣстѣ съ заключеннымъ
въ его объятія трепещущимъ ребенкомъ на
кожанный диванъ. Но тогда въ ней заговорилъ
дѣвственный инотинктъ. Она пробормотала:
«Нѣтъ... умоляю... не теперь»!... И этой ш•
бой защиты оказалось достаточнымъ. Герсель
выпустйлъ ее изъ своихъ объятій и сталъ па
колѣни около пея. Онъ думалъ: «Разъ я ее
послушался, значитъ я ее все-таки люблю»?
ÏÏ онъ пугался этого, словно неожиданно обна
руженнаго имъ несчастія.
— Сядьте тамъ, около меня! сказала она.
Онъ опять послушался. Ему казалось, будто
онъ только что получилъ откровеніе любви, ве
только въ томъ изумительномъ волненіи, которое его охватило, но 0 въ видѣ этой дѣйствительно влюбленной женщины, который явила
ему маленькая мятежница, разоруженная п
полномъ ыятежѣ. Онъ взялъ въ руки одну взь
блѣдныхъ, какъ бы безкровныхъ рукъ. Овг
смотрѣлъ на это странное лицо, которое те
перь сила чувства украсила дѣйствительной
красотой. Онъ подумалъ: «Безъ сомнѣнья все
это меня такъ волнуетъ потому, что я угадываю здѣсь свою послѣднюю удачу!.. Однако
что же тутъ удивительнаго? И чѣмъ это приключеніе отличается отъ всѣхъ остальные?
Въ концѣ концовъ—всѣ женпщны одинаковы»!
Но эта скептическая реакція не смогла побо-

96 - 9*

роть искренняго волненія, волненія яевольнаго,
непреодолимаго, дававшаго ему радость возврата
юности.
Генріетта подавленно сказала:

— Какое я презрѣнное и слабое существо!
Не отвѣчая, онъ поцѣловалъ ея маленькую
блѣднуіо ручку. Генріетта облокотилась на
ручку дивана. Волосы ея почти распустились;
полумракъ цѣлимудренно окутывалъ ея вытянувшееся тѣло; тоненькія лодыжки, малеііькія
иожки, одѣтыя въ крѣпкую, но несмотря на
это, не лишенную элегантности обувь выглядывалй изъ-за короткой юбки. Весь этотъ
полутемный уголъ, казалось, не имѣлъ ни
одного просвѣта, кромѣ этого бѣлаго лица съ
горящими глазами.
— Я другъ вашъ, сказалъ Герсель, имѣйте
ко мнѣ довѣріе. flo, прошу васъ, не говорите
ео мной такъ, какъ говорили только что.
— Я оскорбила васъ?
— Нѣтъ. Но если теперь вы снова приметесь за прежнее, то сдѣлаете мнѣ больно.
ОБЪ самъ удивлялся собственной искренности, онъ, который не переставалъ говорить
съ женщинами языкомъ лжи, языкомъ, обычнымъ въ любви. Какъ будто бы прося прощенія, она снова протянула ему свои губы. Не
довѣряя самому себѣ, онъ только слегка прикоснулся къ нимъ.
СЛАДОСТГС
\.ТНГК
ІЪ.

97

-

— Не нужно сердиться на меня, продолжала Генріетта Деремъ. Подумайте объ ужас•
н0мъ времени, которое я провела, съ тѣхъ поръ,
когда открыла истину объ управленіи моего
отца, Мнѣ нужно было кому-нибудь крикнуть
о своемъ отчаяніи, о своей злобѣ на жизнь...
И потомъ, можетъ быть тоже... мнѣ надо было
разорвать наши отношенія хозяина и слуги,
чтобы вмѣть возможность говорить съ вами таЕъ,
какъ я говорю теперь. Ахъ, съ страннымъ гнѣвомъ продолжала она, а все така я довоіьво
таки подлое, несчастное существо!..
Она отняла свою руку и, словно только сей•
часъ замѣтивъ небрежность своей позы, векочила, быстро поправила волосы, застегнула
раскрывшійся воротничекъ. Съ сложенными руками, вытянутыми на колѣняхъ, она смотрѣла
Герселю прямо въ лицо; во взглядѣ ея еще
сквозило легкое недовѣріе, но оно смягчалось
улыбкой и тЁмъ нѣжнымъ любопытствомъ, съ
которымъ женщина, сознавшая свою любовь,
смотритъ на любймаго человѣка, какъ будто
желая обладать имь прежде всего своими глазами.
— Когда я вамъ сказала недавно, продолжала она, будто потому предложила оста
вить меня на службѣ, что хотѣла лучше сквитаться съ вами, то открыла вамъ не всю правду.
Это то основаніе, которымъ я ободряла себя,
-

98 -

чтобы рѣшиться написать вамъ. Мнѣ не хотѣлось сознаться, что мысль уйти отсюда для
меня невыносима.
— И все таки,

улыбаясь

упрекнулъ ее

Герсель, "вы мыѣ сказали, что проклинаете этотъ

— Это правда! Это правда! Сколько разъ
я проклинала Фуршеттери, гдѣ формировалась
лакейская душа моихъ отцовъ и дѣдовъ; временами я чувствую эту бѣшенную злобу съ
особенной силой, съ болью... Но что вы хотите?
Другой частью души я люблю эту страну лѣсовъ и озеръ въ которой я родилась, воздухомъ которой сотни лѣтъ дышала моя семья:
что-то порвалось бы во мнѣ, ес.ш бы я была
принуждена покинуть ее. Васъ удивляетъ это
противорѣчіе? Развѣ въ вашемъ сердцѣ, по вашему, нѣтъ мѣста такимъ? Увы, въ моемъ
сердцѣ много другйхъ противорѣчійі, и бываютъ
такія кинуты, когда я не понимаю больше сама
себя... Къ вамъ, напримѣръ... я не знаю, что
я чувствую. Вы представляете изъ себя тотъ
человѣческій типъ, который логически для меня
доженъ быть отвратителенъ. Да—отвратите
ленъ!—человѣкъ богатый, титулованный, праздный, который въ соціальномъ отношеніи ровно
ни къ чему не нуженъ, который не употребляетъ во благо ни своего состоянія, ни ума,
ни положенія. А потомъ—вы человѣкъ, создан— 99 -

7*

вый дм женщинъ (о, это вѣдь извѣстно, даже
въ нашей Солоньѣ, вы хоропіо знаете!), чѳіо
вѣкъ, который развлекается непрерывными свя•
зями съ массой женщинъ, который, слѣдовательно, видитъ въ женщаиѣ только игрушку
собственааго удовольствія, сладострастія... Вы
понимаете, что такой типъ женщинѣ, вродѣ
меня, долженъ казаться омерзительнымъ. И бывали минуты—задолго до сегодняшияго диякогда—встрѣчая васъ, мнѣ хотѣлось кинуть
вамъ всю ту злобу, что накопилась у меня
противъ васъ. О! я вижу, что вамъ непріятно
это! Какое счастье! Какое счастье!
Съ нрелестнымъ дерзновеніемъ юности она,
поднявшись, взяла голову Герселя въ свои руки
и прижалась лбомъ къ его лбу. Герсель словно
въ зеркалѣ увидѣлъ въ ея послѣднихъ сю
вахъ всю безполезность, праздность своей жизни,
Это былъ знакомый, но противный ему образъ:
онъ отгонялъ его изъ своихъ мыслей, насколько
могъ. Но въ словахъ Генріетты онъ принядъ
особенную яркость; и Герсель почувствовав
ударъ въ сердце, который въ извѣстныя минуты жизни иногда наноситъ рука судьбы:
послѣ этого удара уже не остаешься совсѣмъ
прежнимъ... Теперь голосъ Гевріетты цѣлебнымъ бальзамомъ проливался на угрызенія его
совѣсти:
— Если •я огорчаю васъ, говоря такимъ
-

100

-

образомъ, то вѣдь только потому, что я далеко
не безразлично отношусь ЕЪ вамъ... И потомъ,
я хочу, чтобы вы знали, что и негодуя на
васъ, я не переставала о васъ думать. И мнѣ
кажется, что именно это то и вооружало меня
противъ васъ, выводило изъ себя. Совсѣмъ
маленькой дѣвочкой, когда я была такъ уродша, что надо мной всѣ насмѣхались, я пряталась среди деревьевъ парка, только чтобы
видѣть, какъ вы проходите; я навязывалась
матери съ порученіями, только, чтобы попасть
^ъ замокъ и имѣть шансъ встрѣтить васъ.
Позднѣе, дѣвушкой, я поняла, какъ называется
эта потребность видѣть васъ, быть около васъ:
и я презирала и ненавидѣла себя за это. Moжетъ быть благодаря желанію отдѣлаться отъ
этой недостойной слабости я и стала такой—
столь непохожей на отца и мать. Моя женская
слабость, мое положеніе низшей около васъ,
выводили меня изъ себя. И я хотѣла изъ за
васъ и для васъ никогда не быть ни слабой,
вд низшей.
— А теперь, спросилъ Герсель, обнимая
дѣвушку и говоря ей на ушко, прямо въ ароматъ сн^танныхъ волосъ,—а теперь вы ненавидите меня, презираете?
Онасъ непринужденностью невинности прижалась къ нему такъ, что онъ задрожалъ; прижавшись къ нему щекой она пробормотала:
10

101

-

-

— Теперь?.. О, я всегда думаю тоже самое о той безполезной жизни, которую вы ведете,
и по прежнему презираю вашу репутацію соблазнителя. Но я удовлетворилась тѣмъ, что
высказала вамъ все, и что теперь мы не будемъ чужими другъ для друга... не будемъ
господиномъ и рабомъ, или, какъ говорятъ теперь, хозяиномъ и работникомъ. Это даетъ мнѣ
странное ощущеніе отдыха. Я не хочу больше
думать о томъ, что будетъ завтра: клянусь
вамъ, что въ этотъ часъ я не знаю, на что
я рѣшусь... Но я счастлива быть здѣсь, в ь
вашйхъ объятіяхъ. Простите меня, что я была
злой и несправедливой. Въ тотъ мигъ, когда
я вамъ говорила злыя слова, я готова была
жизнь отдать за васъ. И я отдамъ ее еще:
всегда я готова буду отдать ее, что бы ни
случилось. Я хорошо знаю, что вы не заслу•
живаете, чтобы васъ любили, но мнѣ это все
равно. ÏÏ ве предполагайте, что я такая наив•
ная, чтобы думать, будто вы полюбите меня;
о, прошу васъ, не возражайте мнѣ, чтобы не
дѣлать мнѣ больно. Я ненавижу сожалѣніе...
Теперь они оба стояли; Герсель держалъ
въ своихъ объятіяхъ ея фигуру амозопки и
чуветвовалъ на своей груди нѣжную упругость
молодыхъ грудей. Немного ниже чѣмъонъ, она
поднимала къ нему свои глаза, какъ бы отдавая
и возбужденное лицо, и глаза, и темные во10

102

-

-

лосы, и дыхавіе свояхъ устъ, весь этотъ
оцьяняющій букетъ, который представляетъ
изъ себя дѣветвенное охваченное любовью
тѣіо. Герсель подумалъ: «До этой минуты я
знавалъ только пародію на любовь, только пародііо на сладострастіе...» Ихъ губы встрѣтились, но на этотъ разъ это былъ уже онъ,
Еоторый цѣловалъ ее, и дѣвушка только отдавалась этому поцѣлую, хотя и не совсѣмъ пассавно, такъ какъ все ея юное существо, покорнов и возбужденное, отзывалось на малѣйшее
девственное нобужденіе. Сама черезмѣрность
ея волненія пробудила въ ней стыдливость.
Она нѣжно высвободилась изъ его объятій, съ
гЬми же самыми словами, что и только-что и,
такъ какъ Герсель умолялъ, то она снова сама
кйнулась въ его объятія, протягивая ему лобъ
и стыдливо съеживаясь:

— Прошу васъ... не теперь...
— Значитъ вы меня не любите?
— О! да... я люблю васъ, я счастлива...
но сегодня... мнѣ страшно... пощадите меня... Да?
Нѣсколько секундъ графъ держалъ ее около
себя. Старый человѣкъ, профессіональный соблазнитель думалъ! «Вотъ рѣшительная минута. Если я упущу ее, можетъ быть она
никогда не повторится...» И въ то же время
онъ не насиловалъ того нѣжнаго сопротивленія,
которое было ему противупоставлено, готовое
10

103

-

-

уступить, онъ зналъ это! ÏÏ это совершенно
не было актомъ добродѣтели. Чувство высшаго
сладострастія проистекало изъ этого добровольно цѣломудреннаго объятія, изъ этого
объятія съ непорочнымъ существомъ, которое
признавало себя побѣжденеымъ, которое просило пощадить его, отдаваясь вся.
Взоръ Генріетты упалъ на циферблат! часовъ, вправленныхъ въ панель библіотеки.
— Безъ двадцати двѣнадцать, пробормотала
она. Мать будетъ безпокоитьоя. Мнѣ надо идти.
Окъ выпустилъ ее, далъ ей поправиться
передъ каминвьшъ зеркаломъ, привести въ по
рядокъ прическу. Оправившись, она вернуіась
къ нему и протянула ему, улыбаясь, руку.
— И такъ, до завтра?
Онъ цожалъ ея руку и спрооилъ не безъ
искренняго безпокойства:
— Будете ли вы завтра такой же?
Она поникла головой:
— Не знаю.
— О! сказалъ онъ... Развѣ не безуміе
ждать, откладывать до завтра... Вѣрьте мнѣ,
Генріетта, не покидайте меня...
Она откровенно улыбнулась видя его такймъ покориымъ, нетерпѣливымъ;
— Развѣ вы меня любите?
Ему было противно прибѣгать къ обыденной
лжи, и онъ отвЁтилъ:
- 104 ~

— Если хотите, я буду любить ваеъ
такъ, какъ никогда еще не ліобидъ. О, скажите же, что вы не будете всегда отталкивать меняі
Они дошли до двери библіотеки. Генріетта
серьезно отвѣтила ему:
— Разъ вы меня любите, то я обѣщаю
вамъ, что буду вашей, если только вы все
епіе будете хотѣть этого.
Ему показалось, что она сказала это съ
грустью. Онъ повторилъ:
— Если я все еще буду хотѣть этого?
— Да... Я довѣряюсь вамъ. Но не будемъ думать объ этомъ, Этотъ вечеръ я хочу
быть счастливой.
Они еще разъ обнялись, ихъ губы нрижаіись другъ къ другу до потери дыханья. Въ
состояніи близкомъ къ сомиабулйзму, которое
слѣдуетъ за подобными ласками, Герсель распахнулъ дверь библіотеки. Вйкторъ спалъ на
креслѣ въ прихожей. Онъ вскочилъ, когда
дверь открылась.
- - Проводите домой М11 е Деремъ, ска
заіъ графъ... Вы не нужны мнѣ больше сегодня.
Онъ вернулся, заперъ дверь на ключъ и
бросился на кожанный диванъ съ головой
охваченной руками, которыми онъ какъ бы
хотѣлъ удержать въ мозгу образы и чувства.
10

105

-

-

п.
Любовная страсть такъ одвостороння, такъ
засасываетъ насъ, что самые обыкновенныя
проиешествія кажутся намъ особенными, умышленными кознями злого рока, разъ они становятся нрепятствіемъ передъ нетбрпѣніемъ
нашихъ жѳланій. Ничего особеннаго не быіо
въ томъ, что высокопоставленный нріятель
Герселя, соскучившись въ своей столидѣ,
вздумалъ отправиться въ Парижъ и предунредилъ графа въ самую послѣднюю минуту, въ тотъ моментъ, когда онъ уже
садился въ вагонъ: это было его привычкой.
Было естественно, что депеша, адресованная
въ Парижъ, не могла прибыть въ тотъ же
день въ Милаисей до закрытія конторы. Нарочный отправился рано на зарѣ,—на зарѣслѣдовавшей за ночнымъ свиданіемъ графа съ Генріеттой Деремъ, - и дошелъ до замка въ Фуршеттери только къ девяти часамъ. Герселю
10

106

-

-

было только-только времени одѣться, вскочить
въ автомобиль и отправиться полнымъ ходомъ,
въ сопровожденіи только одного Виктора, въ
Шоръ-де-Солонь, чтобы застать тамъ Парижскій экспрессъ. На станціи, куда онъ пріѣхалъ
за нѣсколько минутъ до прибытія поѣзда, онъ
набросалъ карандашемъ на карточкѣ нѣсколько
швъ Генріеттѣ Деремъ:
«Я принужденъ экстренно выѣхать въ Парижъ, куда меня вызываетъ эрцгерцогъ Петръ.
Нужно-ли прибавлять, что я останусь тамъ
настолько недолго, насколько это будетъ возможно, и что я въ отчаяніи отъ этого вынуждеенаго отъѣзда?.. Постарайтесь написать
м!1ѣ, хотя бы одно только слово, сегодня же
въ Пармжъ. Вы доставите мнѣ удовольствіе>.
Онъ самъ опустилъ письмо въ станціонный
ящикъ; почти сейчасъ же онъ захог^лъ взять
его обратно. Онъ далъ Генріеттѣ истинное
объяснеаіе своего отъѣзда, поддаваясь своего
рода искренности, которую внушала ему дѣвушка. Теперь онъ сконфуженно угадывалъ,
что это объясненіе можетъ разсердить ее больше,
цѣмъ всякое другое... Но было слишкомъ поздно.
Уже шумѣлъ, подходя къ станціи, поѣздъ,
останавливался... Надо было отправляться...
<Положительно—раздумывалъ графъ, въ
то время, какъ поѣздъ уносилъ его черезъ
лѣса Соловьи, черезъ равнины Боса,- положи10

107

-

-

теіьно ложь, это священная обязанность въ
ліобовныхъ дѣлахъ>.
Онъ злился на этотъ случай и искренно
посылалъ эрцгерцога ко всѣмъ чертямъ; и въ
то же время, какъ километры за километрами
увеличивали разстояніе между нимъ и Генріеттой, мысль быть одному и имѣть время, чтобы
обдумать все, казалась ' ему все менѣе и менѣе
неііріятной. Потому что прошлую ночь, по какой то насмѣшливой игрѣ природы надъ чувствами, послѣ ухода дѣвушки онъ заснулъ мертвымъ сномъ, сномъ нервнаго истощенія.
Теперь онъ вновь переживалъ ироисшествія
этого страннаго вечера. Сладострастный и
пресыщенный женщинами Герсель, котораго
внезапный порывъ чувствительности опьянилъ
и на мгновенье переродилъ—теперь, естественно,
снова дѣлался самимъ собой и смотрѣлъ на
вещи съ большимъ хладнокровіемъ. Ояъ самъ
помогалъ этой добровольной реставраціи, до
вольный, что вновь находитъ самого себя—
потому что не быть самимъ собой, значить
умереть—и въ то же время нѣсколько испуганный, нерѣренный, что когда-нибудь будетъ
снова переживать часы искренности, вернувшейся назадъ юности, которые ему давали
отношепія съ Генріеттой.
«Давидъ и Авизаилъ! подумалъ онъ улы•
баясь. Она возвратила мнѣ на часъ юность.
- ісв -

о, дѣйствительно, она обольстительна. То, что
я првнядъ вчера за порывъ чувствительности
безъ сомнѣнія только интенсивное желаніе,
внушенное юнымъ существомъ, отзывчпвымъ,
непохожимъ на другихъ. И я сивсѣмъ не такъ
ужъ благодаренъ ей за это. Мнѣ кажется, что
теперь всѣ другія женщины должны показаться
мнѣ попілыми... II я положительно не желаю
болѣе, чтобы этамѣщаночка, дочь полу мужика»...
Онъ всномнилъ сказанный ею слова, когда
она осуждала его привычки и жизнь. «Да,
это демократическая глупость... Единственный
недостатокъ у этой прелестной дѣвушки, но
недостатокъ очень большой: потому что она
воображаетъ и думаетъ, что это достоинство;
она гордптся имъ»... По нрошествін времени
ея слова показались ему болѣе злыми, чѣмъ
тогда,. когда онъ ихъ слышалъ: и благодаря
этому въ сердце западало желаніе побѣды,
реванша, которымъ нрофессіональные соблазнители такъ странно наказываютъ женщинъ,
посвящая имъ свое существованіе.
«Но что выЁдетъ изъ всего этого? Къ какому концу приведетъ начало этого приключеніяі^?
Мысль сдѣлать любовницу изъ служащей
у него женщины претила графу де Герсель.
«Она то согласится навѣрное, съ ея новомодными идеями. Идея свободнаго сожительства
должна казаться ей идеаломъ нравственности.
109 —

Но к а ш мерзость... у меня!.. Мать совсѣм ь
близко!.. Я хорошо знаю, что многіе соеѣди
въ Соіоньѣ дѣлаютъ то же самое. Но мні
это мерзко >.
И вдругъ:
«Ужъ не воображаетъ ли она, что я женюсь на ней? Нѣтъ, она елишкомъ умна и
слишкомъ практична».
Такъ философствоваіъ онъ самъ съ собой,
когда волна нѣжности, властный приливь
искренняго чувства, иснытаннаго наканунѣ,
внезапно потопилъ всѣ хитрые доводы скептицизма. О, это юное, пылкое и чистое существо, которое обнимало его, дарило ему поцѣлуи, такъ очевидно первые поцѣлуи ея уотъ,
такіе неумѣлые и въ то же время такъ жаждущіе сладострастія! О, это признаніе въ
любви, неоспоримое, такъ какъ вырвалось у
обезоруженнаго противника!
«Ничто, ничто не можетъ стоить этого...
когда находиться въ моемъ возрастѣ и когда
путь любви становится впереди все короче и
уже. Я долженъ былъ сегодня утромъ телеграфировать эрцгерцогу, что я боленъ, или вообще
ничего не телеграфировать и оставаться, жить
этимъ приключешемъ...>
Онъ говорилъ себѣ это, а поѣздъ былъ
уже въ Бретиньи, въ Жговизи, въ Парижѣ, И,
какъ всѣ мы, рабъ пустыхъ привычекъ обы-

110

~

денной жизни, онъ поспѣшилъ скорѣе къ себѣ,
переодѣлся, отправился въ отель Рицъ, гдѣ
предоставилъ себя въ распоряженіѳ своего друга,До самой ночи онъ не принадлежалъ себѣ
ей на одинъ часъ. Эрцгерцогъ былъ полунощнйкомъ; самымъ любимымъ его развлеченіемъ
было заставлять цыганъ ради себя и своихъ
гостей играть въ кабачкѣ до трехъ часовъ
ночи. Когда Герсель, наконець то свободный,
вернулся домой, то нашелъ на столѣ голубой
конвертикъ пневматической почты. Госпожа
фуше Дегаръ телеграфировала ему о своемъ
предположеніи, что онъ вернулся въ Парижъ,
разъ эрцгерцогъ здѣсь, почему она и придетъ
ЕЪ нему на слѣдуіощее утро, чтобы пожелать
ему «добраго утра».
«Это совсѣмъ не неосторожность, прибавмла она. Я разскажу мужу, что заѣзжала
къ вамъ, чтобы пригласить васъ къ обѣду.
й потомъ—куда ни шло, но я хочу васъ
видѣтьі»
— Вѣтренница! буркнулъ Герсель, бросая
письмо въ огонь. Я велю сказать, что меня
БѢТЪ дома.
Но Виктору онъ сказалъ только слѣдуіощѳе:
Завтра утромъ придетъ одна дама. Вы скажите, что не знаете, дома ли я, и доложите
мнѣ.
Онъ заранѣе боялся этого ужаснаго чув-

111

-

ства одиночества, томленія, которое мучаеп
людей, привышАхъ жить ради женщинъ, въ
критическія минуты новой связи. Онъ зналъ, что
только женщины могутъ вылечитьотъженщины. ÏÏ,
дѣйствительно, когда проснувшись на слѣдующіа
день, онъ обнаружилъ, что въ его почтѣ нѣть
письма отъ Генріетты Деремъ, сердце его въ
нервномъ нрипадкѣ сжалось отъ скуки и досады.
Вошедъ Ви{іторъ, докладывая о «дамѣ, про которую гооподинъ графъ говорилъ»... Герсель
почувствовалъ дѣйствительное утѣшеніе и оказалъ посѣтительеицѣ такой пріемъ, котораго
она даже 0 не ожидала. Самъ онъ былъ доволенъ своимъ хорошимъ утреннимъ расположеніемъ, тѣмъ болѣе, что даже и не разсчи
тывалъ на него, восхищенный снова чувствовать свой умъ достаточно яснымъ, чтобы
наблюдать за собой и этой возлюбленвой «подругой на минуту». Госпожа Фуше-Дегаръ не
сомнѣва.1ась, что она является для него случайностью, также какъ и объектомъ сравненій.
Каждый жестъ, сдѣланні.;й ею, каждое слово,
которое она говорила, вызывали у Герселя
воспоминанія объ отсутствовавшей, соприко•
сновеніе съ которой такъ воспламенило его
третьяго дня. И бываетъ такъ, что у подобныхъ профессіоналовъ любви невѣрность превращается въ гимнъ обманутой женщинѣ. И
въ то время, когда т - т е Фуше-Дегаръ, въ
-

112 - 9*

полномъ дезабильѣ, грызла, болтая, бисквиты
завтрака Герселя, графъ разговаривалъ съ
образомъ Генріетты и говорилъ ей:
«Ты не умѣешь, да вѣроятно и никогда
не будешь умѣть, пользоваться элегантностью
туалета, но твое юное тѣло сама ѳлегантность.
У тебя невыносимый мятежный характеръ... но
у тебя есть и гордость и искренность... Ты
ничего не понимаешь въ любви, но твое невѣдѣніе вскуснѣе возбуждаетъ сладострастіе,
чѣмъ всѣ умѣлыя извращенія>.
У него было назначено въ часъ свиданіе съ
эрцгерцогомъ, чтобы позавтракать въ клубѣ.
Когда пробило двѣнадцать, онъ прервалъ болтовню подруги:
— Милая барыня, позвольте мнѣ уйти въ
уборную и начать одѣваться?
— Я могу остаться?—сказала она такимъ
мальчншескимъ тономъ, что онъ разсмѣялся.
Ее можно было бы принять за отдыхающую
«модель», когда она сидѣла на турецкой табу
реткѣ въ прозрачной рубашкѣ и муслиновой
юбочкѣ. Бѣлокурая, съ искусственнымъ цвѣтомъ волосъ но естественной полнотой, она съ
удовольствіемъ смотрѣлась въ трехстворчатое
зеркало, прикрѣпленное къ стѣнѣ.
— Конечно, вы можете остаться... Но знаете
ли, что уже полдень? Значить, вы не будете
завтракать сегодня?
МАДОСТРАСТКНКЪ.

— 113 —

8

— о, у меня есть время. У меня дома
нѣтъ опредѣленнаго часа для завтраковъ.
Завтракаютъ, когда я прихожу. I потомъ—я
не голодна, я СЛИШЕОМЪ наѣлась бисквитовъ.
— На здоровье. Держите, вотъ книжечка
восемнадцатаго столѣтія, займитесь.
— Какъ вы мшіы!..
Они обмѣнялись—онъ стоя и наклонив•
шись, она по прежнему сидя, поднявъ кверху
свою розовую мордочку — однимъ изъ тѣхъ
легкихъ и мимолетныхъ поцѣлуевъ, которые
въ любви являются простой вѣжливостью. Герсель прошелъ въ уборную, гдѣ его ждалъ
Викторъ. Одѣвая его, онъ сказалъ:
— Только что приходилъ господинъ Бургэнъ.
И стыдливо прибавилъ:
— Когда господинъ графъ были зашъі...
Сначала Герсель не понялъ. Помѣщшкъ изъ
Тейльи былъ такъ далекъ отъ его м!>1слей.
Вдругъ онъ понялъ и почувствовалъ непріятное
волненіе.
Бургэнъ изъ Тейльи?
Да.
Что ему было нужно отъ меня?
— Онъ хотѣлъ видѣть мсье. Онъ говорилъ, что ему во что бы то ни стало надо
видѣть мсье.
— И вы его отослали?
10

114

-

-

— я сказалъ ему вернуться въ половинѣ
пврваго...
— к, это хорошо... Вы хорошо сдѣлали...
Когда онъ опять придетъ, то проводите его въ
мой кабвнетъ.
Черезъ БѢСКОЛЬКО минутъ острый слухъ
Виктора улоБйлъ шумъ звонка.
— Вотъ и господйнъ Бургэнъ. Значитъ
въ кабинетъ?
Герсель завязывалъ галстухъ,
— Э, пускай войдетъ сюда. Тѣмъ скорѣе
отдѣлаіось отъ него.
На самомъ дѣлѣ онъ съ нетерпѣніемъ
ждалъ этого неожиданнаго визитера: убѣждая
себя въ невероятности своего предположенія,
онъ не могъ отказаться отъ мысли, что Бург8еъ посланъ Генріеттой Деремъ. И по волненію,
которое охватило его, когда онъ услыхалъ его
шаги, онъ оонялъ, насколько Генріетта и въ
отсутствіи занимала обширныя области въ его
сердцѣ.
И маленькая влюбленная космополитка,
отдѣленная отъ него только толщиной двери и
погруженная въ этотъ моментъ въ чтеніе непристойной литературы Кребильона-сына, совершенно стерлась изъ его памяти.
— Здравствуйте, дорогой мсье Бургэнъ...
Простите, что принимаю васъ здѣсь, но у меня
10

115

-

-

только минутка времени. Садитесь! Чему я
обязанъ ввдѣть васъ?
Бургэнъ, не зная куда дѣвать тросточку
я высокую шляпу, сѣдъ на маленькій дивае ь.
Онъ былъ очень красенъ и казался взволнованнымъ. Дружескій вріемъ графа мало по
малу иернулъ ему самообладаніе.
— Мсье, началъ онъ, прежде всего простите мнѣ неприличіе моего визита. Но, видите
ли, я больше не жилъ... я долженъ быль говорить съ вами. Если бы вашъ лакей меня
не нринялъ, то я сталъ бы дожидаться вас ь
на улйцѣ, чтобы умолять васъ удѣлить мнѣ
нѣсколько секундъ.
— Что же случилось?
— Увы, мсье, со мной ровно ничего не
случилось, и въ этомъ то все несчастье. Въ
день вашего отъѣзда изъ Фуршеттери я пришелъ въ замокъ около одиннадцати часовъ
утра. Я волновался узнать результаты вашего
разговора, который вы были такъ любезны
мнѣ обѣщать, съ т 1 1 е Деремъ. Хорошо. Мнъ
заявляютъ, что вы только что уѣхали на
автомобилѣ въ Мюръ-де Солонь, чтобы попасть
на парижскій экспрессъ... Вы понимаете, какъ
я былъ иораженъ... Я раздумалъ минутку .
«Госаодинъ графъ говорилъ съ малюткой...
онъ сказалъ ей все, что слѣдовало... То, что
омъ могъ бы мнѣ сообщить объ ихъ разговорѣ,
10

116

-

-

го одинаково могутъ мнѣ сообщить и мать Й
дочь... Во всякомъ случаѣ, у меня достаточное
оенованіе, чтобы снова явиться къ этимъ
— Ну и?
— И... я собралъ всю свою храбрость и
постучался къ Деремамъ. Какъ разъ Генріетта
была тамъ. Она меня и приняла. Увидѣвъ меня
она покраснѣла такъ, какъ только можетъ красвѣть, а вѣдь она не изъ застѣнчивыхъ, вы
зыаете. Мнѣ показалось, будто мой видъ ее стѣснялъ, смущалъ. Я сказалъ ей: <ш11 е, вы безъ
сомпѣнія угадываете причину моего посѣщенія.
Если бы господинъ графъ де Герсель не уѣхалъ
внезапно этимъ утромъ, то я обратился бы къ
нему... Но онъ былъ такъ любезенъ обѣщать
мнѣ свое посредничество... и вы простите, что
я безпокоюсь...» Она такъ смѣшалась, что сначала не могла мнѣ ничего отвѣтить. Положительно—ея губы двигались не въ силахъ издать звукъ. Меня она принимала всегда такъ
спокойно, представьте себѣ, ігакъ я воспламенйлся надеждой. «Что же, т 1 1е», настаивалъ
я...—Господинъ де-Герсель говорилъ со мной
такъ, какъ обѣщалъ вамъ, отвѣчала она мнѣ,
но не отъ него зависитъ заставить меня измѣнить свои намѣренія.—О, сударыня, это не
можетъ быть, вы приводите меня въ отчаяніеі —
Я очень сожалѣю, господинъ Бургэнъ... прошу
10

117

-

-

васъ, не настаивайте...—Поелѣ этого она от
пустила меня столь же взволнованная, казалось мнѣ, какъ и я самъ... Вы скажете мнѣ,
мсье, что послѣ этого мнѣ оставалось только
вернуться къ себѣ и сидѣть спокойно?.. 9то
правда!.. Но что вы хотите?.. Еогда чувствуешь,
что все счастье жизни зависитъ отъ «да» иіи
«нѣтъ»—не такъ легко даешь себя убѣдить,
что это уже совсѣмъ, что это уже навсегда.
Возвратившись въ Тейльи я под ума лъ: «На•
вѣрное между ней и графомъ де-Герсель чтонибудь да произошло, когда госнодинъ де-Герсель говорилъ съ ней обо мнѣ. Она сообщиіа
ему причины, которыхъ не хочетъ сообп^ить
мнѣ, потому, что онѣ ее смущаіотъ... Ахъ,
господинъ графъ, нужно ли говорить, что я
вообразилъ будто у ней былъ грѣхъ въпрошломъ, что у ней есть ребенокъ, что она призналась въ этомъ вамъ, что она боится при
знаться въ этомъ мнѣ, и поэтому не рѣшается
выйти замужъ за меня... Нѣтъ?.. Это не то?..
О, какъ я хотѣлъ!.. Я бы съ удовольствіемъ
махнулъ рукой на это, увѣряю васъ. Но тогда,
что же это?.. Долги?.. Тоже нѣтъ?.. Что же
тогда, Боже мой!.. Что же?..
— Ничего, дорогой мсье Бургэнъ, отвѣчалъ
графъ. Ничего, что могло бы лично васъ касаться. M-Ue Деремъ обладаетъ современной
душой и очень смѣлымъ, очень исключитель-

118 ~

нымъ умомъ. Она не чувствуетъ желанія выходить замужъ; она сказала мнѣ это въ поло
жительныхъ выраженіяхъ. И откровенно говоря,
я надѣюсь, что вы будете настолько разумны,
чтобы больше нѳ думать объ этомъ.
Говоря это онъ глядѣлъ на бѣднаго человѣка, оиуотившагося на диванъ, смѣшного и
жаікаго въ своей высокой шляпѣ, сътросточкой въ рукахъ, съ крупными слезами, которыя
молчаливо текли по его простому лицу, покраснѣвшему отъ разговора и волненія. Герседь
смотрѣлъ на него безъ сожалѣяія, но и безъ
аатйпатіи. Его наивный разсказъ такъ мило
заставилъ Герселя снова пережить сцену въ
библіотекѣ. Значитъ Генріетта на слѣдующій
день все еще была объята водненіемъ, котораго не могла скрыть даже въ присутствіи
безразличнаго ей человѣка.
— Дорогой мой, сказалъ Герсель, извините
меня, но...
Не вытирая даже своихъ слезъ, Бургэнъ
всталъ.
— Да, да... Я ухожу, ухожу.
Онъ помедлилъ, потомъ вдругъ, положивъ
шляпу и тросточку, чтобы удобнѣе жестикулировать, сказалъ:
— Послѣдвяя милость, господинъ графъ...
Дайте мнѣ порученіе къ ней... Что ни^дь ей
передать... Справку у ея матери... Что нибудь
10

119

-

-

такое, что дастъ мнѣ возможность опять пойти
къ ней, снова увидѣть, снова говорить о своемъ
дѣлѣ. Послѣдній разъ я не нашелъ ничего et
сказать, а потомъ мнѣ пришло въ голову
столько возраженій!..
— Я повторяю вамъ, отвѣчалъ Герсель,
что вы не правы, продолжая свои исканія.
Какой смысіъ производить новый опытъ, ис
ходъ котораго находится выѣ сомнѣній.
— Мсье де Герсель, я прошу васъ!
— Хорошо, сказалъ графъ. Подождите
одну минутку.
Ему пришла мысль, одна изъ тѣхъ маль
чишескихъ мыслей, которыя внушаетъ частое
общеніе съ женщинами влюбленному человѣку,
находящемуся въ апогеѣ чувствительности.
Герсель прошеіъ въ свой вабинетъ и начерталъ на бумагѣ слѣдующія строчки:
«Я думаю только о васъ и живу одной
только мыслью снова увидѣть васъ. Іюбите
меня? и, прошу васъ, напишите мнѣ».
Онъ былъ настолько искрененъ, когда писалъ эти строчки, что дрожалъ отъ восиоми•
наній и желанія. Опъ вручилъ Бургэну письмо
съ слѣдуюпіимъ адресоиъ: Госпожѣ Генріеттіъ
Деремъ, замош Фуршеттери. Несчастный че

ловѣкъ выразилъ радость, нѣсколько какъ бы
преувеличенную.
— Вакъ вы добры, мсье!—вскричалъ онъ,
10

120

-

-

пряча письмо въ карманъ своего редингота...
Съ этимъ виѣстѣ я держу, видите ли, мой
талисманъ... Она меня приметъ... и на этотъ
разъ я ужъ сумѣю поговорить съ ней!.. Вы
увидите!.. Вы увидите... О, вѣдь я не могу
обойтись безъ нея. Раньше чѣмъ отказаться
отъ нея, я лучше брошусь въ свой прудъ въ
Тейльи.
Герсель съ любопытствомъ глядѣлъ на этого
взБОЛнованнаго человѣка, настолько сумасшедшаго отъ любви, что онъ не могъ владѣтьсобой, не могъ найти шапку и палку, десять
разъ провѣрялъ, въ карманѣ ли «талисманъ».
«И сказать, что такіе люди, подумалъ онъ,
несмотря на силу своей нѣжности осуждены
на презрѣніе и измѣну женщинъ. Женщины
будутъ принадлежать только тѣмъ, кто атакуетъ ихъ съ полнымъ хладнокровіемъ».
Въ эту минуту помѣщикъ изъ Тейльи, найдя
наконецъ свою тросточку, завалившуюся за
диванъ и высокую шляпу, забытую на одной
изъ консолей, отправился, не переставая изливаться въ выраженіяхъ признательности, прямо
къ двери въ спальную. Герсель не успѣлъ его
удержать: дверь уже открылась и Бургэнъ на
мгновенье застылъ въ изумленіи при видѣ
госпожи Фуше-Дегаръ въ корсетѣ и юбочкѣ,
которая спокойно причесывалась передъ зеркаломъ... ÏÏ онъ настолько остолбенѣлъ, что
10

121

-

-

Гѳрселю пришлось самому подбѣжать къ двери
и закрыть ее.
— Однако, мсье!., что же вы это дѣлаете?..
Ходъ не здѣсь!..
— О, извините!., господинъ графъ!.. Какъ
мнѣ извиниться передъ вами!.. Я ошибся...
— Хорошо,—сухо сказалъ графъ. Вотъ
здѣсьі Идите!
Онъ нѣскольЕо грубо проводилъ несчастнаго,
окончательно смущеннаго, до кабинета.

— Викторъ!.. Проводите мсье!..
— Господинъ графъ, еніе разъ примите
мои извиненія!.. и мою благодарность!
— Слушаюсь... До свиданья, мсье!
Въ комнатѣ, куда Герсель сейчасъ же прошелъ, т т е Фуше-Дегаръ спокойно продол
жала причесываться.
— Простите меня, сказалъ онъ ей. Этотъ
болванъ—одннъ изъ моихъ сосѣдей по имѣнію—котораго я принялъ въ уборной, ошибся
дверью, выходя.
— Дорогой другь, возразила молодая женщина, прилаживая послѣднюю шпильку, это
совершенно не важно.
Онъ ловко помогъ ей надѣть юбку.
— Значитъ, у васъ нѣтъ ни малѣйшаго
стыда? сказалъ онъ ей смѣясь.
Она подумала минутку, положивъ руку на
10

122

-

-

забавная, словно риоунокъ Альберта Гюильомъ.
— Это зависитъ, сказала она... Я дѣйствйтельно думаю, что у меня нѣтъ стыда
передъ людьми, которые не считаются—передъ
прислугой, передъ поставщиками...
— Но этотъ госиодиБъ не принадлежитъ
HB къ прислугѣ, ни къ поставщикамъ!.. Это
одинъ изъ сосѣднихъ помѣщиковъ.
Она вскинула голову.
— Ну и ладно, я констатирую, что у меня
нѣтъ стыда передъ этимъ родомъ ПОМѢЩИЕОВЪ!
Время ШЛО. Герсель извинился, что онъ
принужденъ уйти, чтобы не опоздать къ эрдгерцогу. Онъ поцѣловалъ любезную свѣтскую
куртизанку и оставилъ ее доканчивать туалетъ,
которыиъ она любила заниматься подолгу.
иодбородокъ,

— 123-7*

YII.
Слѣдующіе три дня показались Жану де>
Герседь невыносимо длинными. Ему пришлось,
какъ и всегда, сопровождать своего августѣі
шаго друга на выставки, на пріемы, въ театры
и въ клубы. Эта обязанность, вызывавшая въ
другихъ столько зависти, никогда еще до сихъ
поръ не казалась ему такой тяжелой. ÏÏ—въ
то же время^ самыми тяжелыми часами были
для него утренніе, когда благодаря лѣности
эрцгерцога онъ бывалъ свободенъ. Онъ проеыпалея спозаранку, охваченный нетерпѣніемъ
накопецъ то получить письмо отъ Генріетты
Деремъ: но утренняя почта приходила безъ
ожидаемаго письма. И тогда вплоть до завтрака
время съ противной мелочностью скупилось на
каждую минуту. Герселю стоило бы только
прибѣгнуть къ тѣмъ же развлеченіямъ, которыми онъ съ такимъ успѣхомъ занялся въ
первое утро. Но онъ не чувствовалъ къ этому
ни малѣйшаго желанія: онъ даже боялся ихъ.
10

124 - -

Не потому, чтобы ечиталъ себя обязаннымъ
быть вѣрнымъ Генріеттѣ Деремъ: такой разбор40ВОСТИ у сладострастниковъ не бываетъ. Но
нѣтъ и такого сладострастника, который былъ
бы чуждъ любовнаго суевѣрія. 0 безпокоясь
теперь относительно чувствъ отсутствующей,
онъ думалъ, что прянесетъ себѣ несчастіе,
вели удѣлитъ хоть малѣйшуіо ласку посторонней жепщинѣ. Такимъ образомъ—онъ соблю«
далъ цѣломудріе^ ожидая потребованнаго имъ
письменнаго признанія; если бы онъ его получилъ, то, вѣроятно, уже черезъ часъ съ облегчеоаымъ сердцемъ позвалъ бы къ себѣ хорашенькую т т е Фуше-Дегаръ.
На четвертый день его нетерпѣніе возросло
до такой CTefieHïï, что онъ приказалъ Виктору
не выходить изъ дому и, въ случаѣ, если пріідетъ письмо изъ Солоньи, немедленно увѣдометь его по телефону, сначала въ клубъ, а
ііотомъ въ музей Карнавалэ, куда эрцгерцогу
вздумалось пойти послѣ завтрака. Въ клубѣ
приглашенные принялись за сигары, когда къ
Герселіо подошелъ лакей я сказалъ, что его
вызываютъ къ телефону. Онъ побѣжалъ туда:
Викторъ извѣщалъ господина графа, что съ
часовой почтой пришелъ пакетъ изъ Солоньи—
объемистое заказное письмо. Онъ прабавилъ,
что расписался въ полученіи, предусмотрительно
думая, что графъ извинжтъ его.
-

125-9*

Герсель вернулся къ столу въ то время,
когда его высочество уже подиималось. Онъ попросилъ разрѣшенія уйти домой по весьма экстренному дѣлу, обѣщая встрѣтиться со всѣмъ обществомъ прямо въ Карнавалэ. Черезъ десять
минутъ онъ сйдѣлъ одияъ въ своемъ кабинегЬ—
двери котораго собственноручно заперъ, предупредивъ, чтобы его ни подъ какимъ предіогомъ не безпокоили—и разламывалъ печать
объемйстаго пакета, изъ котораго вытащид
тетрадь въ голубой обложкѣ, исписанную зна•
комымъ сжатымъ почеркомъ и надушенную
легкпмъ запахомъ фіалокъ. ÏÏ этотъ жрецъ
любви, который съ беззаботнымъ мастерствомъ
провелъ сотни приключеній въ свѣтѣ, былъ
такъ взволнованъ прикосновеніемъ, видомъ этой
бумаги, что нѣкоторое время не могъ разобрать первыхъ строчекъ, несмотря на то, что
онѣ были такъ отчетливы, словно напечатанныя.
Въ концѣ концовъ онъ прочелъ слѣдующее:
Фуршеттерщ 6-го ащѣля.

JELe обвиняйте меня ни въ небрежност,
ш въ забывчивости. То, что вы прочтете — если только у вш хватитг
терпѣнія прочесть до конщ—убѣдшт
васъ, л думаю, въ истгтѣ, которую ew,
вѣроятно) уже подозрѣваете, что не
было минуты, въ которую бы я m ду
126

-

—

мала о васъ. Вы поймете^ почему л не
тписалй
вамъ въ день отъѣзда^ ни на
слѣдующгй день^ и почему, когда я наконецъ рѣшилась писать вамъ^ непред
видѣнный случай удержалъ мою руку,..
Я списываю для васг, не измѣнля ни
слова^ не стараясь выправлять фразы—
чтобы сдѣлать шъ краснорѣчивыми или
литературными^ — листш моего дневниш,
со времени нашей
постдней
встрѣчи... Ж я описываю свою жизнь
въ той же монотонностщ въ какой она
и проходить: не считайте этого страннымъ, мнѣ кажется^ что это помогает.ъ
перенести эту низменную ж ізнь.
Такимъ обх)азомъ—мое се])дт и мысли
будутъ вамъ открыты: и клянусь вамЪу
что прочитавъ это, вы будете знать
обо мнть столько •же, сколько я знаю
сама.
Ночь З-го апрѣлл, деадщть

мтутъ

перваго.

Соберемся съ мыслями. Въ моей жизни
произошло нѣчто восхитительное и страшное.
Жанъ знаетъ, что въ теченіе многихъ годовъ
онъ заиішаетъ всѣ мои мысли. Я подло отврылась ему, и я первая подло протянула ему
свои губы... И теперь я настолько стыжусь
этого, что, кажется, не смогу вынести встрѣчи
10

127

-

-

съ нймъ днемъ. Но я счастлива, невыразимо
счастлива» Все, что только было во мнѣ гордаго
и энергичнаго, смирилось, побѣжцено, и я cqa«
стлива. Я открыла, что я—такая же женщина,
какъ и всѣ, у которой есть и нервы и чувства,
и я счастлива... потому, что сложила къ его но'
гамъ больше гордости, больше ума, больше чнстоты, чѣмъ большинство всѣхъ женщйнъ.
3-го апрѣлл, семь часовъ

утра.

Я думала, что проведу безсонную ночь, в
я желала безсонницы. Но наоборотъ—я проспала тяжелымъ сномъ, безъ сновідѣііій, безг
мысли. И еще разъ тѣло сдѣлало со мной то,
что хотѣло. О, какой миражъ, хотѣть выйти
изъ-подъ его власти, повелѣвать имъ, жить
разумоиъ! Когда ему заблагоразсудится, тѣло
грубо напоминаетъ намъ, что оно — властелинъ!
Вотъ я проснулась, болѣе спокойная, но
все-таки счастливая. Странное счастье, словно
избытокъ здоровья, или — вѣрнѣе — быстрое
выздоровленіе. Оно такъ властно, что мѣшаетъ
мнѣ думать. Если бы я слушалась своихъ желаній, то сѣла бы въ старое вольтеровское
кресло отца, закрыла бы глаза и оставила бы
время идти своей чередой. Въ первый разъ, о,
дѣйствательно въ первый разъ я познала, что
можно безкорыстно наслаждаться самой жизнью,
128

наслаждаться тѣмъ, что существуешь въ это
соінечпое утро, словно зяблики и дрозды, что
поіотъ подъ моимъ окномъ.
Но я не хочу этого пассивнаго, неподвижнаго счастья. И главное—я не хочу, чтобы
оно мѣшало мнѣ разсуждать, быть собой. I ,
такъ сказать, насильно я сажусь за письменный столъ. Писать, это самый лучшій способъ
заставлять себя думать. Я хочу думать. Я не
хочу быть только животнымъ.
M такъ—вотъ что случилось у меня. Графъ
де Герсель, который онлачиваетъ мои услуги,
говорить теперь себѣ: «эта малютка влюблена
въ меня». Это ему пріятно; вчера вечеромъ
онъ былъ также взволнованъ, какъ и я; но
что это доказываетъ кромѣ того, что моя молодость и нетронутость его привлекаютъ?
Дуыалъ ли онъ за часъ до этого обо мнѣ
иначе, какъ объ интеллигентной служащей?
Это я внушила ему все ч^^вство, всю страсть.
Ояъ только настроился въ униссоиъ. О, мнѣ
пѣтъ основавій особенно гордиться!
Но все-таки—нѣтъ, я слишкомъ уіішкаю
себя. Это не правда^ это не вравда. Можетъ
быть онъ и заразился моей страстью, но и
оиъ на нѣкоторое время забылъ около меня
все, вромѣ меня, все, что не было мною.
Когда надломленііымъ голосомъ онъ сказалъ
мнѣ: «Прошу васъ, не говорите со мною такъ
вЛАдостРАотникг.

— 129 —

9

жестоко»... Въ этотъ момеытъ я хотѣла принадлежать ему, дать ему все возможное счастье.
И я хорошо знаю, что дамъ ему счастье^
безъ сомнѣнія большее, чѣмъ вся та масса
женщмнъ, которыя отдавались ему. Я вдругь
стала знать себя лучше, вдругъ стала лучше
понимать себя! Еще вчера утромъ я испытывала отвращеніе и ненависть къ вожделѣнію;
мнѣ оно нретило и меня возмущало, когда я
его ловила въ глазахъ мужчинъ по отношеиію
къ себѣ. И когда какая нибудь женщина признавалась мнѣ, что чувствовала его къ какому
нибудь мужчинѣ, я отходила отъ нея, какъ
отъ животнаго, вліобленнаго до безумія. Вчера
вечеромъ я познала вожделѣніе, и я дрожала
отъ счастья чувствуя себя вожделѣіощей.
Да, но вуда же я иду?
fie слѣдуетъ скрывать отъ себя дѣйствительность, пускаться въ поэзііо самообмана.
Вчера между мною и Герселемъ произошелъ
болѣе или менѣе выразительный обмѣнъ при
знаній въ любви... Вѣдь не женится же на
мнѣ господинъ де-Герсель. И мнѣ страшно даже
прочесть собственными глазами, если я на
пишу здѣсь о возможности другой развязка,
единственный въ данноиъ случаѣ... О, у меня
нѣтъ нредразсудковъ, конечно, и я въ силахъ
отбросить всѣ лицемѣрныя приличія. Но состоять
въ услужевіи у помѣщика въ Фуршеттери и
-

130

въ то жѳ время быть его любовницей—это уікъ
сівшкомъ позорно, слйшкомъ оскорбительно.
Яѣтъ, рѣшительно не слѣдовало бы мнѣ
думать, писать въ это утро. Только что я
была счастлива. Теперь передъ собой я вижу
мрачную и тяжелую жизнь. О, въ какомъ
цривиллегированномъ положеніи находя1 ся тѣ,
кто отдается своему инстинкту совсѣмъ просто,
безъ рефлекса и сопротивленія!
Нѣчто неожиданное,
Господинъ де Герсель внезапно уѣхалъ
утромъ въ Парижъ. Я была въ Виллеморѣ, к. гда
пришла вызвавшая его депеша; я вернулас[.
только около десяти часовъ. Одъ уѣхалъ изъ
замка около сорока минутъ до этого.
Узнавъ это, я ощутила въ себѣ нѣчто, что
разсердило меня саму на себя; я ревновала. Я
тугь же подумала: «Его звала въ Барижъ женщ0на».И сердце мое болѣзненяо сжалось. Лотомъ я разсудила. Графъ чувствуетъ слйшкомъ
большое презрѣніе къ женщинамъ, чтобы позво
лить обращаться съ собой такъ повелительно,
ÏÏ потомЪ; все-таки въ данное время я—та женіДЕна, которая занимаетъ его мысли. Въ этомъ
я увѣрена. Какъ я ни неопытна, а вчера я не
могла ошибиться.
Только что вернулась домой, какъ мнѣ доЛОЖ0ЛИ о посѣщеніи Мишеля Бургэна. Онъ хотѣлъ видѣть мать или меня. Я предпочла сама
-

131 -

9*

ііринять его: мать пустилась бы въ безшдезную
болтовню, стала бы обѣщать свою поддержку,
дала бы ему надежду. Съ этимъ надо было по•
кончить—достаточно было пята минуть. И все•
таки я не была довольна собой. Ссылка на графа
де Герсель, примѣшанная къ разговору, лишила
меня хладнокровія. Я не находила нужныхъ
словъ, и главное—не была достаточно спокойна.
Іожетъ быть именно это и сдѣлало меня боіѣе
рѣзкой, чѣмъ было нужно. Но, что дѣлать—я
ничего не чувствую къ Бургэну, кромѣ чисто
разсудочной жалости—сердце мое не волнуется
тѣмъ, что онъ менялюбитъ. Или вѣриѣе, я не
думаю объ этомъ человѣкѣ. Его жизнь, его
счастье, онъ самъ—для меня совершенно без•
различны,
4-го анрѣля,

утромъ.

Словечко отъ Господина де-Герсель. Какойто эрцгерцогъ Петръ, пишетъ онъ мнѣ, потребовалъ его въ Парижъ. Я грустна, я чувствую
себя совсѣмъ ничтожной—какой то Генріеттой
Деремъ, дочерью управляющаго въ Фуршеттери,
который укралъ у своего барина нѣсколько десятковъ тысячъ франковъ. Мнѣ слѣдуетъ повторять это себѣ безпрестанно, чтобы усно•
коить свое сердце, пока мой барвнъ, бариііъ,
у котораго я на жалованьи, находится въ обществѣ эрцгерцога Петра...
132

—

Въ то же время, это очень милое вниманіе
наскоро написать мнѣ со станціи письмо. Разъ
она такъ настойчиво просить меня написать
ему, то я должна написать. Я попробовала.
Чувствую, что не могу. Остановилась съ первой же строчки. Какъ назвать его? Вся фал.
шивость моего положенія около него явилась
мнѣ въ этомъ: теперь я уже не могу обратиться
къ нему ни съ какимъ именемъ.
Напрасны, напрасны всѣ эти выкрики, которые я столько разъ слышала въ томъ маленькомъ, низіпемъ обществѣ, въ которомъ живу,
относительно уничтоженія классовыхъ преградъ,
о современномъ равенствѣ. Никогда доселѣ классовыя преграды не были такъ подчеркнуты,
такъ ясно обозначены какъ теперь: именно бллгодаря классовой розни.
Все, что по мнѣнію моихъ родителей пе
хватало предкамъ де Герселя, можетъ придать
только большую важность единственной вещи,
которая у него остается: породѣ. Ужъ не одноли это только воображеніе, что я думаю про
себя, будто я интеллигентна и свободна отъ предразсудковъ? То я воображаю, что ненавижу ее,
то—завидую ей... Мнѣ нравится думать: «Я
одинакова по существу съ какимъ нибудь де
Герселемъ». Но'^у Бургэна такая претензіяпоказалась бы мнѣ только смѣшной.
Въ этотъ моментъ я чувствую себя злой и
10

133 - -

возмущенной. Я хотѣла бы, чтобы ш никогда
больше не возвращался сюда.
Пять часовъ.

Мой другъ, МОЙ повелитель, прости меня за
то, какъ я думала о тебѣ въ это утро! Это
правда, что я не могу тебѣ писать, такъ какъ
чувствую къ тебѣ въ одно и то же время и
гордость и нѣжность. Я боюсь не понравиться
тебѣ, и не хочу унижаться. Но то, что я не
смѣю сказать тебѣ, я говорю здѣсь, самой себѣ
по секрету: я вся твоя, покорно, слѣпо! Съ самаго дѣтства я восхищалась тобой, я искала
тебя. И пусть это слѣдствіе того рабства, которому подчинили твои предки моихъ—что мнѣ
до того. Мое рабство будетъ по крайней мѣрѣ
добровольнымъ. Вернись! Никогда мои уста не
признаются тебѣ, что я твоя служанка. Но
вернись: я хочу скорѣе отдаться тебѣ во власть...
5-го апрѣля десять часовъ вечера.

Весь этотъ день я провела въ постели, измученная мигренью... Съ нѣкотораго времени
мнѣ кажется, что мозгъ мой уже не такъ неподвиженъ, и что я могу попробовать выра•
зить нѣсколько мыслей.
Начинаю вспоминать, что произошло.
И такъ—вотъ...
Бургэнъ еще разъ заявился къ намъ этямъ
~ ш

-

утромъ, незадолго до полудня. Я только что
вернулась еъ осмотра имѣнія; меня застигъ
ливень. Я перемѣняла платье. Бургэна приняла
мама. Изъ своей комнаты я съ нетерпѣніемъ
слышала ихъ болтовню. Я поспѣшила выйти
ЕЪ нимъ. Когда Бургэнъ увидѣлъ, что я выхожу въ столовую, онъ замолчалъ и смутился.
Мама пришла къ нему на помощь.
— Ботъ мсье Мишель, сказала она, кото•
рый принесъ тебѣ записку отъ графа; онъ видѣлъ его вчера въ Парижѣ.
Я взяла конвертъ, который мнѣ протянулъ
Бургэнъ: кажется что я довольно таки выдала
себя, когда читала тѣ пѣсколько строчекъ, ко
торыя въ немъ заключались: но сейчасъ же
меня охватило дѣтское желаніе остаться одгюй
съ дтимъ шсьмомъ. Я отпустила Бургэна: въ

моемъ эгоистическомъ счастьѣ не было мѣста
сожалѣнію къ его разочарованной физіономіи.
Теперь, вспоминая, я вижу только взглядъ,
который одъ кинулъ мнѣ уходя: взглядъ отчаянья. Я вернулась въ свою комнату, и въ
теченіе нѣсколькихъ минутъ жила только письмомъ, читая его, перечитывая, прикасаясь губами къ буквамъ, къ подписи.
Въ концѣ концовъ меня позвала мать. Она
была въ нетерпѣніи, говорила, что завтракъ
готовъ.
Я послушалась ее, спрятавъ письмо около
135

своего сердца. Я сѣла за столъ. Я не пони
мала, ни что ѣмъ, ни что говорить мать. Въ
сотый разъ она выговаривала мнѣ мою холодность съ помѣщикомъ изъ Тейльи и въ сотый
разъ повторяла мнѣ о выгодахъ этого прекраснаго замужества:
— Ты могла бы быть съ нимъ хоть вѣжливой... Ты отослала его словно трубочиста... А
онъ еще взялъ на себя трудъ лично принести
тебѣ письмо отъ графа...
— Кстати, спросила я, какъ случилось,
что мсье де Герсель прислаіъ мнѣ это письмо
черезъ Бургэна?
— У Бургэна были дѣла съ господиномъ
графомъ, отвѣчала мать. Я думаю, что дѣіо
идетъ о продажѣ Тейльи... Господину графу
хочется имѣть прудъ, и увѣряютъ, что если
Бургэнъ не женится па тебѣ, то онъ продастъ
имѣніе и уѣдетъ отсюда.
Я ничего не отвѣчала. Мать продолжала:
— Бпрочеаъ, Бургэнъ ничего не говорилъ
мнѣ объ этомъ, и я его не спрашивала. Это
меня не касается. Но онъ заставилъ меня
таки посмѣяться, разсказавъ, какъ господинъ
графъ принялъ его въ уборной, и какъ онъ,
Бургэнъ, уходя отъ него, ошибся дверью 0
попалъ въ комнату графа, гдѣ увидалъ хорешенькую бѣлокурую даму, занимавшуюся своей
прической. Вотъ то графъ разеердился!..
-

136 ~

я увѣрена, что не измѣняіо ни одного
слова въ маминомъ разсЕазѣ: они запечатлѣлись въ моемъ мозгу. Поолѣ того, какъ она
сказала это, я совершенно не знаю, что потомъ было. Мама, которая ухаживала за мной
весь день, увѣряетъ, что около минуты я не
могла выговорить ни слова, не могла двинуться...
лотомъ поднялась, ушла въ свою комнату и
бросилась на постельку «какъ тогда, когда у
меня мигрень», прибавила она. ÏÏ въ самомъ
дѣлѣ у меня такъ болѣла голова, что думать
не было силъ... И дѣйствительно, весь день я
страдала только отъ головной боли: физическая
боль заслонила собою нравственныя муки.
Теперь физическая боль успокаивается. Я
жалѣю о ней!..
О, какой прозрѣвшей почувствовала я себя
вдругъ! Какъ ясно я разбиралась въ происшедшемъ. Еще до разсказа матери я знала,
что господинъ де-Герсель представляетъ изъ
себя то, что называется человѣкомъ, создайнымъ для женщинъ; что отвратительной профессіей этого праздношатающагося является
любовь. Я считала его способнымъ затѣять
новую интрижку, не покончивъ со старой,
или завести нѣсколько ихъ сразу. Это возмущало, злило меня: но это не помѣіиало тому,
чтобы опъ сталъ для меня тѣмъ существомъ,
которое больше всего занимало мои мысли, и
10

137

-

-

присутствіе котораго было для меня дороже
всего. Потому что это m мнѣ измѣнидъ онъ.
Твердо рѣшивъ не быть для него ничѣмъ,
кромѣ посторонняго безразличнаго существа, я
въ сущности предпочитала—да, низко, отвратйтельно—чтобы онъ никому не принадлежалъ
вполнѣ. Во мнѣ была такая неясная надежда:
«Онъ будетъ мнѣ вѣренъ, потому что я лучше
ВСѢХЪ его ЛЮбОВНИЦЪ, и потому что онъ СДЙШ

комъ уменъ, слишкомъ чутокъ, чтобы не отда•
вать себѣ отчета въ этомъ».
И вотъ, опытъ сдѣланъ. Для господина
де-Герсель я стою не больше, чѣмъ корридор
ная дѣвка или провинціальиая кокотка. Ахъ,
какъ упрекаю я себя за то, что позвоша
себѣ увлечься химерической надеждой!..
Вотъ человѣкъ, которому я обѣщалась принадлежать. Если онъ вернется, онъ имѣетъ
право сказать мнѣ: «Вы хорошо знали, что я
таковъ... и вы все-таки обѣщались>. Это
правда: я знала это; но^ какъ говорятъ по
англійски, я не «реализировала> этого. Но
такъ какъ происшествіе касается меня лично,
то оно внезапно принимаетъ реальныя формы,
и послѣдствіемъ является перемѣна во мнѣ.
Я не могу больше думать о господинѣ де-Герсель такъ же, какъ до откровеній Бургэна.
Прежде поведепіе графа де Герсель казалось
миѣ отвратителыіымъ, но самъ онъ казался
10

138

-

-

мнѣ к8къ бы отдѣленнымъ отъ собственнаго
поведенія, достойнымъ любви. Теперь его привычкй смѣшиваются для меня съ нимъ самимъ.
Отвращеніе къ вожделѣнііо снова охватило
меня, не смутное и неопредѣленное, но точно
выраженное, направленное на одного человѣка—
на того, благодаря которому я на мгновеніе
аозпала вожделѣніе...
Я разбита. Сердце кажется мнѣ пустымъ,
в все тѣло ломится отъ усталости. Но я начииаю меньше страдать. У меня такое чувство, словно я избѣжала опасности. Если бы
я узнала это послѣ, то думаю, что повѣсилась бы отъ стыда, Я узнала это до—п не
чувствую себя физически причастной ко всѣмъ
этамъ мерзостямъ.
Я испытываю скорѣе оцѣпенѣніе, чѣиъ
страданіе»...

139 —

Till.
Всѣ энергичные люди сходятся въ одномъ:
разсужденіе в рѣшеніе—враги другъ другу.
Когда чувствуешь, что приливы и отливы рѣ•
шеній затопляіотъ волю, самое лучшее,—какъ
говоритъ Паскаль, помѣшать себѣ думать, развлекаясь чѣмъ либо. Въ то время, когда не
думаешь, воля сама приходитъ къ опредѣіеиному рѣшенію.
Черезъ полъ-часа послѣ того, какъ гра$ь
де Герсель прочелъ письмо Генріетты Деремъ,
онъ уже летѣлъ по дорогѣ между Версалью и
Рамбулье къ Орлеану, съ рулемъ своего сизьнаго автомобиля въ рукахъ. Все усиліе его
разсудка было направлено теперь на то, чтобы
слѣдовать опредѣленному направленію, лаввровать между препятствіями, слѣдить зааппаратами для смазки, прислушиваться къ опредѣленнымъ шумамъ различныхъ частей, которие
для опытнаго уха представляютъ изъ сеоя
*9

-

140

-

пульсъ и дыханіе машины. Въ тотъ моментъ,
когда онъ вышеіъ за порогъ своей двери, онъ
еще не зналъ, куда поѣдетъ; но на всякій
случай направился ЕЪ тому концу Париж?!,
который обращенъ къ Солоньѣ. Въ Версали онъ
не могъ бы сказать, доѣдетъ ли до Рамбулье.
Въ Рамбулье онъ по инстинкту направился на
Орлеаиское шоссе. Только тутъ онъ началъ
сознавать, куда ведегъ его эта непонятная,
неодолимая сила, которой онъ отдавался в ь
часы сомнѣній, увѣренный, что она приведетъ
его куда нужно. Онъ ѣхалъ въ Фуршеттерп и
теперь былъ уже увѣренъ, что не свернетъ сі^
дороги, и, если не случится чего вибудь особеннаго, достигнетъ до замка къ шести часамъ
вечера, гдѣ увидится съ Геиріеттой Деремъ.
Что онъ ей скажетъ? Онъ не старался предугадывать это. Онъ увидитъ ее; найдутся нужныя слова и жесты, чтобы снова овладѣть ею;
дѣвушка сдастся. Никогда онъ не преслѣдовалъ
женщину, если чувствовалъ, что ей не нра•
вится; но никогда онъ не допустилъ бы, чтобы
женщина, въ любви которой онъ былъ увѣренъ,
ушла отънего. Генріетта любитъ его:, значитъ,
она уже побѣждена. Достаточно будегъ снова
очутиться вмѣстѣ съ ней, застать ее враспіохъ•
I! теперь—раздраженный до крайности непредвидѣниымъ сопротивленіемъ, сердитый на дурацкую случайность, которая стала ему вне10

141

-

-

запнымъ препятствіѳмъ, онъ жаждалъ только
ея, и жаждалъ всѣмъ пыломъ страсти. 1 это
раздраженіе, эту злобу онъ срывалъ на томъ,
что старался развить такую скорость, чтобы
мимо него какъ въ ураганѣ неслись бы деревья,
дома, деревни и города, ту необузданную скорость, благодаря которой человѣку скоро начинаетъ казаться, что онъ представляетъ одно
цѣлое вмѣстѣ съ машиной—нѣчто вродѣ чудо•
вйщнаго центавра изъ желѣза и тѣла, крови
и огня.
Немного недоѣзжая до дороги, которая, сво•
рачивая къ Фуршеттери, вела въ Тейльи, онъ
обогналъ красную каретку, въ которой узнаіъ
автомобиль доктора Мутье изъ Ненга.
— Мсье замѣтилъ, что докторъ съ своего
«ауто» дѣлалъ намъ Зінакъ остановиться?..—
спросилъ механик,ъ, сидѣвшій рядомъ съ графомъ.
Герсель не отвѣчалъ и продолжалъ пожирать бѣлѣющую дорогу, бѣгующую между со
сновыми и березовыми лѣсами. Конечно, его
внимательный ко всему происходящему на дорогѣ взоръ видѣлъ совершенно ясно, какъ аредупрежденный сиреной докторъ умѣрилъ свой
скромный ходъ, обернулся, узналъ карету графа
и сдѣлалъ ему лѣвой рукой знакъ остановиться...
Но графъ даже ни на минуту не почувствовалъ
малѣйшаго желанія замедлить ходъ. Вся его
10

142

-

-

воля была обращена на единственный предметы
пріѣхать, скорѣй пріѣхать... Вотъ онъ уже
подъѣзжаетъ къ парку Фуршеттери, съ увѣревностью вертится узкой тропинкой, заставляя
сосновыя иглы трубой взлетать отъ вихря коіесъ... Огородъ.і. Домъ... Сторожка... Тормазъ
и рычаги усмиряіотъ катящуюся массу, которая останавливается передъ домомъ управляю
щаго—между конюшнями и замкомъ.
Шестичасовое солнце золотило едва распустивпііяся глициніи, окружавшія хорошенькій
павильонъ стиля Іюдовика ХІП—въ двухъ
этажахъ котораго болѣе тридцати лѣтъ жизни.
Деремы. Четыре ступеньки лѣстницы вели въ
четырехугольную прихожую: Герсель, сѣрый
отъ пыли, въ два шага влетѣлъ въ вестибюль
п даже не постучавшись вошелъ въ столовую.
Обыкновенно госпожа Деремъ работала въ этой
комнагЁ, простой деревенской столовой, обклеенной свѣтлыми обоями, уставленной лакированной орѣховой мебелью, съ плетенымъ ковромъ на землѣ, съ станкомъ для плетенія кружевъ, рабочей корзинкой, стуломъ около окна
и съ большимъ букетомъ изъцвѣтущихъ вѣтвей боярышника. Но на этотъ разъ комната
оказалась пустой. Герсель позвалъ.
— Мадамъ Деремъ!
Но вошла Генріетта.
Она была одѣта словно для выхода, съ
10

143

-

-

наколкой изъ чернаго крепа въ волосахъ. Лицо
ея было разстроено и измучено слезами—но
сама она была спокойна. Только легкая дрожь
передернула ее при видѣ графа. Она сейчасъ
же овладѣла собой, тогда какъ онъ почувствовалъ, что мѣняется въ лицѣ: потому, что привыкшій читать душу женщипъ въ ихъ глазахъ,
въ ихъ фигурѣ, въ положеніи ихъ тѣла, онъ
сейчасъ жѳ узналъ, что Генріетта освободилась
отъ его вліянія. И онъ поблѣднѣлъ и отъ
страстнаго желанія снова овладѣть ею, и отъ
безумнаго страха ее потерять. Но онъ поішмалъ, что при малѣйшемъ словѣ, при малѣйшемъ движеній, намекающемъ на его права
надъ нею, она встанетъ на дыбы, возмутится.
Онъ сказалъ только:
— Вы не откажетесь выслушать мена?
— Нѣтъ, отвѣчала она, не приближаясь
къ нему — и это недовѣріе больно укол0.10
графа.—Я довольна, что вы пріЬхали: я васъ
отчасти ожидала... Мнѣ самой надо объясниться:
то, что вы прочли, было написано въ минуты
горячки, а теперь у меня больше хладнокровія,
я болѣе увѣрена въ своихъ чувствахъ... Только...
я собиралась выйти... Вы застаете меня очень
взволнованной... Вы знаете почему?
— Но...
О, дѣло совсѣмъ не касается кт,
Сегодня утромъ случилась ужасная вещь. Бѣд10

144

-

-

ный Бургэнъ бросился въ прудъ Тейльи—да,
сознательно, этвмъ утромъ, на зарѣ... Вашъ
сторожъ Дениоъ, который по счастью шнырялъ
по сосѣдству, вытащілъ его. Его принесли
домой. Онъ живъ... Но онъ въ бреду, у него
сорокъ градусовъ температуры. Опасаются воспаленія мозга. Я не чувствую себя непричастной Еъ этому несчастью. Мама уже въ
Тейльи. Я не могу больше усидѣть на мѣстѣ;
я иду къ ней справиться.
Пока она говорила, Герсель чувствовалъ,
какъ все глубже и глубже его пронизываетъ
холодная увѣренность въ разрывѣ, смерти чего
то между Генріеттой и имъ, непоправимости...
Приключеніе съ Бургэномъ его интересовало
очень мало, но онъ видѣлъ въ этомъ случаѣ
новое злоумышленіе судьбы противъ него.
— Я обогналъ, когда ѣхалъ сюда, автомобильную каретку доктора Мутье, который очевидно направлялся въ Тейльи. Такимъ образомъ въ этотъ моментъ рѣшается судьба Мишаля Бургэна: ни вы, ни я ничего не можемъ
слѣлать здѣсь. Парень, котораго вы никогда
не обнадеживали, пытается на романическое
самоубійство, чтобы заставить васъ смилостивиться: вы неотвѣтственны за это. Я прошу
васъ, Генріетта, выслушайте меня. Теперь здѣсь
ужъ нѣтъ ни хозяина, ни управляющаго. Мы
одни. Я все бросилъ, когда получилъ ваше
вялдоотРАСінніеъ.

145 -

10

письмо, и пролетѣлъ двѣсти кмометровъ сумасшедшймъ ходомъ, чтобы- поговорить съ вами.
Не отказывайте мнѣ!
Генріетта подумала:
— Это вѣрно, что тамъ я ни на что не
нужна... и вы правы: намъ нужно объясниться.
Я слушаю васъ. Сядемъ здѣсь, хотите?
Она была совершенно спокойной, садясь
противъ него съ той же стороны круглаго стола,
уставленнаго боярышоикомъ. И на этотъ разъ
она опять внушила графу необходимость быть
искреннимъ, сказать всю правду, тогда какъ
со всѣми другими противниками женскаго рода
онъ всегда забавлялся состязаніемъ въ хитрости.
Или можетъ быть своимъ столь изощренным!
чутьемъ къ женщинѣ онъ угадалъ, что искрен
ность будетъ здѣсь лучшей дипломатіей: темно•
сивіе глаза Генріетты пытливо смотрѣли на
него съ меланхолическимъ ясновидѣиіемъ.
— Я пріѣхалъ извиниться передъ вами,—
сказалъ онъ.—У васъ не можетъ быть болѣе
отвраш,енія къ тому, что я сдѣлалъ, чѣмъ у
меня самого. Но до сихъ поръ я постоянно
велъ дурную жизнь, и, повѣрьте, что не такъ
легко отказаться отъ нея. Только вы могли бы
помочь мнѣ въ этомъ: не покидайте меня! Если
вы откажете мнѣ въ своей поддержкѣ, то я
такъ и буду до конца убивать время и силы
на то, что не имѣетъ и тѣни любви.
10

146

-

-

Онъ и на самомъ дѣіѣ думалъ то, что го •
ворилъ. И думалъ не въ первый разъ: сколько
разъ оаъ убѣгалъ изъ Парижа съ ртомъ, отравленнымъ тѣмъ вкусомъ тлѣнія, которымъ плоды
сладострастія, словно смерть, пропитываютъ
небо. Только на этотъ равъ отвращеніе было
еще сильнѣе, желаніе оздоровленія—еще иовеіительнѣе. Генріетта не отвѣчала; она внимательно глядѣла на него.
— О, восклйкнулъ онъ, вы мнѣ не вѣрите!
— Да кѣтъ же, вѣрю... Только... могу я
быть искренно!?
— Да, говорите.
— Ну такъ вотъ, тотъ ужасъ, который вы
испытываете къ вашей теперешней жизни—
ііредставляетъ изъ себя—я таю то—только
одну изъ формъ вашего вожделѣнія. fle отривайте! Я увѣрена въ этомъ. О, вы очень
искренни... Достаточно только посмотрѣть на
васъ—на васъ, такого сильнаго, полпаго само05.тданія... вы теперь взволнованы, вы дрожнте отъ возбужденія. Вы готовы съ удовольствіемъ пожертвовать мнѣ всѣми обычными развлеченіями... Но я буду для васъ тоже развіеченіемъ, такимъ же, какъ и другія, можетъ
быть нѣсколько болѣе новымъ, нѣсколько болѣе
рѣдкимъ. Но очень скоро вы почувствуете необходимость развлечься отъ меня: доказатель-

147 -

10

ствомъ служить то, что уже было. Отвѣчайтеі
Развѣ я не права?
Въ то время, когда она говорила это, Герсель смотрѣлъ на движеніе ея губъ, я снова
ему безумно хотѣлось прижать ее къ себѣ чувствовать ее влюбленной и нѣжной, быть для нея
единственнымъ желаніемъ и радостью. На вопросъ, который она ему предложила, онъ
отвѣчалъ:
— То, что вы говорите, совершенно разумно:
весьма правдоподобно, что человѣкъ, никогда не
соблюдавшій вѣрность, и не будетъ ее соблюдать.
Въ то же время возможно и обратное; такіе случаи бывали; развратникъ въ одинъ прекрасный
день оказывался подчипеннымъ и порабощевнымъ
какой Бибудь женщиной. Но въ чемъ я увѣренъ,
такъ это въ томъ, что ни одна женщина не мош
бы мііѣ внушить такого желанія вѣрности 11 постоянства, какъ вы, Генріетта; имѣйте, заклинаю
васъ, хоть немного вѣры, немного смѣлостиі Вы
говорили мнѣ, что любите меня, что думаете
обо мнѣ съ самаго дѣтства. Когда я четыре
дня тому назадъ уѣхалъ въ Парижъ, то думалъ
о васъ со страстью, но въ концѣ концовъ это
было только опьяненіе вашей молодостью и пре•
лестью... Я могъ продолжать вести дурную
жизнь, принимать женщину, которой въ моемъ
сердцѣ нѣтъ и на волосъ мѣста, которая дія
меня является только мимолетной, менѣе, чѣмъ
-

1-fô -

ничѣмъ. Но меня словно ураганомъ подхва
Т01О, когда вы узнали объ этомъ, когда это
отдалило насъ другъ отъ друга; и тогда я понялъ, насколько вы мііѣ необходимы. Генріетта,
вы хорошо чувствуете, что я думаю то, что
говорю. Бѣрьте мнѣ. Не отталкивайте меня.
Мы будемъ такъ счастливы! Даже болѣе счостЛИВЫ, чѣмъ если бы между нами не произошло
зтой размолвки. Разъ вы меня любите, то позвольте любить васъ. Безъ этого не стоитъ
жпть... Вы, такая прямая, справедливая, честная, неужели же вы откажетесь отъ любви
только изъ оскорбленной гордости, или ужъ и
не знаю какой то тамъ боязни страданія
жертвы?
Онъ всталъ, желая обнять ее. Она инстинктивно отклонилась, съ легкимъ жестомъ
защиты.
— Еакъ вы умѣете говорить съ женщинами!—пробормотала она. Это меня и трогаетъ
и огорчаетъ. Да, вы думаете то, что говорите.
Но сколько разъ БЫ ужъ должны были думать
подобныя вещи и говорить ихъ также умѣло...
Я огорчаю васъ?
— Очень.
— Простите меня. (Она взяла его за руку).
Я тоже очень опечалена. Было бы во сто разъ
лучше, если 0ы меледу нами ничего не измѣнялось бы... Быть вашей служащей, и только.
10

149

-

-

Вы скажете мнѣ, что это не ваша вина, вела
роди' перемѣнились, и что я сдѣлала первые
шаги. Это правда. Я достаточно обвиняю себя
въ этомъ. Если бы я не сдѣлала этого безумства открыть вамъ свою бѣднуіо любовь,
то мы не дошли бы до того, до чего дошли
теперь. Вѣдь вы никогда бы не вызвали меня
на это?
— Я восхищался вами, меня тянуло къ
вамъ... Но на самомъ дѣлѣ я никогда бы не
далъ вамъ это почувствовать.
— Значитъ, конечно виновата я, Еакъ я
рѣшелась? Теперь мнѣ это кажется прямо невѣроятнымъ. Нужно было дойти до такого
сумбура въ мысляхъ, до котораго меня доведъ
разговоръ объ отцѣ.., и потомъ то... что вы
мнѣ предложили выйти замужъ... Но это не•
поправимо: я и не уклоняюсь отъ отвѣтствен
ности. Еогда я осталась одна послѣ тѣхъ ми
нутъ безумія,—я рѣшила принадлежать вамъ
безъ всякихъ условій. Вѣдь не предполагаете
же вы, чтобы я хоть на мгновенье могла подумать о замужествѣ? Жизнь слишкомъ хорошо познакомила меня съ соціальными уеловіями. Я рѣшилась довѣриться вашей порядочности: вы бы устроили мою жизнь по вашему желанію.
— Генріетта! -вскричалъ де-Герсель, цѣ
луя ея руку, которую она не отнимала...
-

150

~

— Только, начала она снова, какъ ни
воображала я себя знакомой съ дѣйствительной жизнью и любовью, но повѣрьте, мнѣ даже
въ голову не приходило, что я не буду для
васъ единственной любовью, единственной женщйной! Вы понимаете? Я боялась свѣта, вашего аристократическаго снобизма, эрцгерцоговъ—чего хотите, но только не другихъ женщинъ. Это абсурдъ. Въ вашемъ возрастѣ
привычки и темпераментъ не мѣняются, когда
до сихъ поръ не было никаішхъ другихъ заЕоновъ, кромѣ собственныхъ канризовъ. Maленькое вчерашнее происшествіе вернуло меня
къ дѣйствительности. Не пытайтесь переубѣдить меня: вы можете обмануть самого себя,
но меня вы не обманете. Ну, будьте же достойны
себя, будьте искренни! Никакая женщина въ
свѣтѣ не могла бы удержать васъ. Теперь
слишкомъ поздно уже. Ч'то васъ притяг1шаетт>
въ женщинѣ, такъ это то неизвѣстное, что
вамъ можетъ открыться въ обладаніи ею. ÏÏ
то, что сегодня притягиваетъ васъ во мнѣ,
завтра будетъ васъ притягивать въ другой—
именно потому, что я принадлежала бы вамъ.
Нхъ руки были соединены, ихъ глаза
болѣе не разстава-иись. Въ глазахъ дѣвушки
Герсель читалъ странную нѣжность, которой
никогда не видалъ въ глазахъ ни одной женщины, нѣжпость, лишенную вожделѣнія. То,
-

151

~

что она ему говорила, огорчало его, но въ то
же время—не возмущало, не раздражало, какъ
обыкновенно раздражало женское сопротивіеніе.
Что-то говорило въ немъ: «Имѣть сердце такое
рѣдкое и вѣрное, какъ у этого ребенаа, и
обладать любимымъ существомъ—развѣ это
не больше, чѣмъ счастье, развѣ это не больше,
чѣмъ сладострастіе?...» Но онъ хорошо чувствовалъ, что она права, и что онъ никогда
не познаетъ этого счастья.^
Онъ снова попробовалъ" уговорить ее, но
дѣйствуя не на чувства, такъ какъ угадывалъ, что они подавлены, а стараясь пробудить въ ней жажду жертвы, которая у женщинъ спльнѣе вожделѣнія:
— Если я и не сейчасъ же выздоромю,
стану лучше, благодаря в8мъ, вы все-таки
хорошо чувствуете, что ваше вліяніе будетъ
для меня благотворнымъ. Можетъ быть я и
не буду совершенно безупречнымъ. Можетъ
быть вамъ придется страдать. Но въ томъ
возрастѣ, въ которомъ я нахожусь, каждый
прошедшій день приближаетъ меня къ старости
и будетъ помогать вамъ сдѣлать меня достойнымъ васъ.
Она улыбнулась и отняла свою руку.
— Зачѣмъ вы искушаете меня? Вы уже
не искренни! Вы отлично знаете, что несмотря
на вашъ возрастъ вы все еще молоды, что
10

152

-

-

вы ко времени моей первой сѣдины все еще
будете имѣть уопѣхъ у женщинъ. Я слишкомъ
буду страдать, видите ли; я буду страдать
до такой степени, что пойду по дорогѣ этого
бѣднаго Бургэна, потому что я не очень то
дорожу жизнью. И всѣ мои страданія послужатъ только къ тому, что вы станете ненавидѣть меня въ душѣ: весь этотъ пылъ нѣжности, которую мое присутствіе пока еще
возбуждаетъ въ васъ, скоро улетучится—•съ
того самаго момента, когда я стану препятетвіемъ и укоромъ вашему поведенію. Я не
настаиваю; у меня отвращеніе къ фразамъ и
громкимъ словаяъ. Все то, что я вамъ говорю—это сама очевидность, и вы думаете
такъ же, какъ и я.
Она помолчала, потомъ, очень серьезно
сказала:
— И все-таки, если вы прикажете мнѣ,
я сдержу свое слово: я буду ваша!
Герсель повторилъ пораженный изумленіемъ.
— Вы... будете моей?
— Да. Я долго думала объ этомъ. Это
не ваша вина, что я не осталась только вашимъ управляющимъ; вы никогда бы не вызвали меня на это, эта сдержанность составляетъ часть вашего страннаго кодекса чести.
Это не ваша ошибка, что я имѣла глупость
вообразить будто ради меня вы измѣните ваши
-

153-9*

привычки. Помните ли вы, что я вамъ ска
зала въ библіотекѣ: «Я буду вашей, если вы
все еще захотите этого >? Вы не нарушила
никакого обязательства; значитъ, мое остается
въ сілѣ. Я опять говорю вамъ: «Я буду
вашей, если только вы этого все еще будете
хогЁть». Но только я надѣюсь, что вы пе
захотите. Подождите! —• сказала она, снова
дѣлая обѣими руками привычный ей жестъ
защиты... Дайте мнѣ сказать вамъ.. Я умоляю
васъ пощадить меня, вернуть мнѣ мое слово.
Не только для того, чтобы и самому не страдать, но и для того, чтобы любовь, да любовь,
которую мы почувствовали другъ къ другу,
не обезцѣнилась бы, чтобы воспоминаніе о
томъ вечерѣ, когда я довѣрвлась вамъ, когда
вы сжали меня въ своихъ объятіяхъ, когда я
была счастлива мыслью, что вы весь принадлежите маѣ, не стало бы для насъ ненавистнымъ... Я не полюблю теперь уже никого,
клянусь вамъ. Даже если я выйду замужъ,
что теперь очень возможно, то мой мужъ пикогда пе получить отъ меня того, что я отдала
вамъ въ тотъ вечеръ, что у меня всегда
останется къ вамъ—это страстное предпочтеніе всей моей юности. И мнѣ кажется, что
если вы пощадите меня, то это васъ возвы•
ситъ, или~скорѣе (не сердитесь, что я говорю
съ вами откровенно) это васъ сдѣлаетъ лучше.
10

154

-

-

Не имѣя возможности дать вамъ достаточный
доказательства, я убѣждена, что ваша жизвь—
я имѣіо въ виду жизнь съ женщинами—уродлива, отвратительна. Ну и вотъ, хоть одинъ
разъ, по іфайией мѣрѣ, вы противостанете
вашймъ желаніямъ, и это быть можетъ, станетъ начадомъ того ооіювленія, когораго вы
жаждете теперь, причаной котораго вы хотите сдѣлать меня. ÏÏ я буду ею гораздо
лучше, повѣрьте, если не стану вашей ліобовницей—послѣ столькихъ другихъ. А иотомъ...
въ этомъ есть немного эгоизма... я увѣрепа,
что такъ я останусь болѣе яркой, болѣе живой
въ вашей душѣ, чѣмъ всѣ нрочія ваши любовниды... Я больше ничего не скажу вамъ...
Я ни на минуту не сомнѣваюсь въ вашемъ
отвѣтѣ.
Она встала, подошла къ нему, посмотрѣла
на него. Онъ ничего не сказалъ, не тевелился; но она угадала, что за неподвижностью
его взгляда дрожатъ слезы, сдерживаемыя горделйвой волей. Ее всю потрясло это. Быстрымъ
и какъ бы материнсммъ движеніемъ она взяла
въ руки голову графа и слегка прикоснулась
губами къ его волосамъ.
— Такъ будетъ лучше, бормотала она.
Такъ будетъ лучше для насъ обоихъ. Не сердитесь на меня!
Нѣкоторое время она оставалась склонен-

155 ~

ной къ нему. Когда она выпрямилась, то паза
ея встрѣтялись съ глазами Гѳрселя. Она поняла, что онъ согласенъ.
— Спасибо, сказала она.
— Мы сумасшедшіе, тихо еказалъ грпфъ.
Мы жертвуемъ реальностью ради химеръ. Нѣтъ
истины внѣ любви, а когда любишь другъ
друга—внѣ единенія, внѣ того, чтобы все за•
быть въ этомъ единеніи. И если и страдаешь
потомъ, то все же хоть мгновенье жидъ. Все
остальное не жизнь...
Она сказала «нѣтъ, нѣтъ», покачавъ
головой.
— Вы выйдете замужъ за Мишеля Бур•
гэнъ?—снросилъ Герсель послѣ нѣкотораго
молчанья.
— Если онъ выживетъ, отвѣчала она; я
думаю, что такъ слѣдуетъ поступить. Я буду
говорить съ нимъ также искренно, какъ и еъ
вами. Я не скажу ему, что люблю васъ, потому
что это, это ужъ нашъ секретъ, насъобопхъ.
Но я ему скажу, что не люблю его, и онъ
поступитъ такъ, какъ хочетъ.
Герсель всталъ, охваченный внезапной ревностью:
— Ему то не о чемъ будетъ безпокоиться,
у него будете вы... О, нѣтъ!.. Сто разъ нѣтъ!..
Отъ хотѣлъ схватить ее, прижать къ себѣ,
-

156 ~

побѣдить ласками ея волю... Она высвободилась безъ всякой рѣзкости:
— Жанъ!.. Вы обѣщалиі
— О, закричалъ онъ, въ отчаяніи. Вы
стали безчувственной!
Она печально отвѣтила:
— Это правда. У меня больше нѣтъ волненія. Что то умерло во мнѣ послѣ того удара,
который я получила вчера. Но я васъ очень
люблю. Дайте ынѣ сказать вамъ «прощай»...
и уже никогда мы не будемъ болѣе говорить
о томъ, что было у насъ за эти дни...
Онъ укрылся въ ея объятіо, которое она
простирала къ нему, но укрылся, какъ ребейокъ. Женщина—вся прибѣжище. Въ нослѣдній разъ онъ обнялъ ее... Она прижала его
къ себѣ; но онъ пошілъ, что она говорила
правду, что въ ея чувствахъ уже не было
напряженности. Когда онъ поднялъ лобъ, то
почувствовалъ, что слезы Генріетты смочили
его. Она вытирала глаза. Долгое время они
молчали.
И это она, обернувшись къ нему, нѣжно
сказала ему наконецъ:
— Хотите, пойдемъ вмѣстѣ узнаемъ, что
съ этіімъ несчастнымъ?
*

-

57

-

IX.
Послѣ болѣе чѣмъ шестимѣсячнаго отоутствія, проведеішаго въ креАсированіи на эрцгерцогской яхтѣ и на охотахъ за краснымъ звѣремъ въ Иедіи•—все въ августѣйшемъ обдествѣ—Жанъ де Герсель вернулся въ Паражъ
и началъ снова свое обычное времяпровожденіе. Дѣятельность его какъ спортсмэна и свѣтскаго человѣка насколько не изиѣнЕлась. Оиъ
все еще считается въ числѣ тѣхъ, которыхъ
въ Парижѣ наполовину презрительно, напаловину завистливо называютъ «соблазнителями».
Ни благосклонное; н и злобное любопытство по
можетъ пока еще найти на его фигурѣ или
въ манерахъ малѣйшій знакъ усталости ила
старѣнія. И если кое-что измѣнилось или измѣ
няется въ немъ, то объ этомъ знает ь только
онъ одинъ. Но онъ знаетъ, потому что наблюдаетъ за собой.
Когда съ приключеніемъ въ Фуршеттери
-

158

~

въ порывѣ самоотречеиія было внезапно покончено, то графъ, по привычкѣ къ нравственной
гигіенѣ, тутъ же приступилъ къ пробужденію
въ себѣ эііергіи. Однимъ изъ его любимыхъ
афоризмовъ было, что «непріятности слѣдуетъ
поражать всегда съ слабой стороны: у каждой
есть такая»... Слабая сторона настоящей
неиріятности была достаточно видна. «Я
изнервничался; въ настоящее время я страдаю
такъ, какъ если бы это было серьезно] только

это невозможно, чтобы оно было серьезнымъ.
Невозможно, чтобы женщина, на которую я до
послѣдней недѣлй даже не обращалъ вниманія,
которая была въ сантиментальныхъ отношеніяхъ со мной всего только пять дней, которая
не принадлежала мнѣ, которая остается на
службѣ у меня и собирается выйти замужъ
за деревенскаго буржуа,—не можетъ быть,
чгобы такая женщина могла занять прочное
мѣсто въ моей душѣ... Не можетъ быть, чтобы
я долго страдалъ отъ своей неудачи; потому
что этой неудачи надо было ждать. Такая
связь была бы непріятной, противной тѣмъ
принципамъ, которымъ я неуклонно слѣдовалъ.
Упрямая и романтичная, маленькая Деремъ
кончила бы тѣмъ, что пустилась бы въ драму...
Съ другой стороны—неудача эта даже и не
неудача, потому что отъ меня зависѣло, чтобы
Генріетта Деремъ уступила. Я воздержался
10

159

-

-

отъ этого изъ честности, шъ щегольства. И
если во всѣхъ этихъ вещахъ можетъ быть
добро или зло, то я поступилъ СЕОрѢе хорошо.
Слѣдовательно, все предсказываетъ, что когда
я подумаю объ этомъ черезъ полгода, то
останусь довольвымъ и самимъ приключеньемъ
и собой.
«Но я не буду думать объ этомъ, а если
и буду, то когда захочу, такъ какъ все это
совершенно не имѣетъ значенія. Вотъ правильная точка зрѣнія! Чтобы стереть его изъ своей
памяти совершенно достаточно будетъ пользоваться днями, вѣроятно уже не многими днями
жизни. Такъ будемъ жить!»
ÏÏ Герсель зажилъ, довольный своевременностыо предоставляющегося ему случая отиравиться въ большое путешествіе, поволноваться
охотой въ обществѣ августѣйшаго друга.
По возвращеніи въ Парижъ онъ прибавилъ
еще новыя развлеченія къ прежнимъ, которыми
далеко не пренебрегалъ. Особенности политическаго момента дали ему возможность жертвовать къ услугамъ своихъ идей и традицій
деньгами, временемъ и трудомъ. Въ то же
время онъ не пересталъ съ вниманіемъ и откровенностыо наблюдать за собой. ÏÏ вотъ что
онъ констатировалъ: послѣ полугода, послѣ
столькихъ прмключеній, Генріетта Деремъ не
-

160

~

исчезла изъ его мыслей. И эту уЕрямую мысль
обвивалъ, оковывалъ новый рядъ размытленій.
Еакъ онъ и предвидѣлъ, онъ не страдалъ,
отъ того, что лишился Генріетты. Ему и въ
голову бы не нришло стараться снова увядѣть
ее; онъ зналъ, что она замужемъ, и что блп30ТСЯ время ея материнства-теперешняя Генріетта Деремъ, его вѣрный управляіощій, посыіавшій регулярно отчеты въ сонровожденіи
опредѣленной суммы денегъ нодъ заголовкомъ
«возмѣщеніе»—не могла представлять изъ себя
объекта его вожделѣній. Потомъ, какъ улеглось
первое возбужденіе, онъ очень скоро попялъ,
что она была права: ихъ страсть, оставшаяся
въ тайнѣ между ними обоими, была болѣе
рѣдкимъ, болѣе острымъ воспоминаніемъ, чѣмъ
обладаніе. Обладаніе могло бы ровно ничего
прибавить къ тому откровенію души, котораго
Герсель искалъ въ любви: Генріетта Деремъ,
въ противуположность большинству жепщинъ,
съ полной ненринужденностью обнажила душу
передъ любимымъ человѣкомъ, защищая въ
то же время свое тѣло. Ж когда Герсель представлялъ себѣ дѣвушку, то онъ не чувствовалъ того легкего пренебреженія, того циничнаго «резрѣнія, которымъ сладострастники оку
тываютъ любовныя воспоминанія своего прошлаго. Онъ говорилъ: «Она была немного сумаСЛАДОСТРАСТНИКЪ.

161 -

11

сбродна...» Онъ не говорііъ, какъ о другихъ:
«Веѣ они положительно одинаковы...>
Онъ все-таки думалъ о ней—думалъ безъ
злобы, даже съ нѣкоторой долей нѣжноети. Но
послѣ приЕЛЮченія въ Фуршеттери онъ ясно
чувствовалъ, что что-то въ немъ измѣншеь.
Онъ поотупалъ по прежнему; но причиной его
дѣйстаій являлась пріобрѣтенная привычкой
инерція, инерція, которой онъ не помогалъ, но
и которой не старался, во всякомъ случаѣ,
ни сдерживать, ни противодѣйствовать. Пей*
зажъ его жизни остался прежнимъ: но его не
освѣщалъ прежній яркШ блескъ.
Почему?
Онъ старался разобраться въ этомъ. Онъ
йзучалъ самого себя съ уиорнымъ любопытствомъ стыдливыхъ больвыхъ, не желающихъ
посовѣтываться со оиеціалистомъ и безъ отдыха наблюдающихъ за біеніемъ пульса, ш ромъ крови, хрипомъ дыханія.
Онъ открылъ въ себѣ печаль и сомеѣніе.
Печаль!., это первый приступъ той 60лѣзнп, которую испытываютъ всѣ, мужчины
и женщины, для которыхъ любовь была главной жизненной заботой: страха смерти. Чтобы
дойти до сердца Графа де Герсель, этотъ страхъ
взбралъ непредвидѣнную дорогу. Онъ не могь
изгладить изъ своей памяти послѣднюю минуту—въ маленькой столовой павильона ію—ш —

довика XIII—минуту, когда онъ увидалъ, что
у Генріетты нѣтъ болѣѳ для него никакого
волненія чувства. ÏÏ напрасно онъ старался
убѣдить себя, что спонойствіе молодой дѣвушки
объяснялось осЕорбденноій гордостью, что она
обладала болѣе головной чувствениостыо, чѣиъ
физической, что въ то время она прежде всего
думала объ обидѣ, случившейся измѣнѣ... Все
это было такъ, но Герсель говорилъ себѣ:
«Если бы я былъ на десять, на пятнадцать
лѣтъ моложе, она не могла бы устоять: естественная сила желанія, болѣе сильная, чѣмъ
все остальное, опрокинз^ла бы злобу, сомпѣиія,
мудрствоваиія. Она любила меня: но что она
во мнѣ любила, такъ это блескъ моего вмени,
моего положенія, ренутація соблазнителя... а
ве меня самого. Любовью интеллектуальной,
отъ которой легко освободиться. Нельзя сопротивляться любви инстБнктпвгюй, которая представляетъ изъ себя силу природы. Такъ развѣ
же я, отнынѣ, уже неспособенъ внушать инстинктивную любовь?..»
Онъ псребралъ всѣ свои приключенія съ
тѣхъ поръ, какъ пересталъ быть моладымь
человѣкоыъ: ему показалось, что въ нпхъ онъ
видитъ только oбы mый характеръ свѣтскихъ
сдѣлокъ, въ которыхъ инстинктивная любовь
никонмъ образомъ не участвовала. И наоборотъ- погружаясь далѣе въ прошлое, оиъ раз_ 163 —

лнчалъ въ большинствѣ романическихъ прикліоченій роковую импульсивность... Когда онъ
былъ молодымъ аташе при заграяичномъ посольствѣ, то одна дама изъ наиболѣѳ строгаго
круга, извѣстная величайшей скромностью,
сдѣлала ему сумасшедшее признаніе въ писъмѣ,
которое пылало и угрызеніями совѣсти и нетерпѣливой страстью. По возвращеніи его во
ФрааціЮ; когда онъ бросилъ дипломатическую
службу, одна молодая дѣвушка изъ лучшаго
парижскаго общества покушалась на самоубійство, взъ-за того, что онъ отказывался
понимать ея брачные авансы... Въ тѣ времена
онъ дѣйствительно чувствовалъ въ себѣ почти
непобѣдимую силу, которая сама собой достнгала намѣченную жертву... Потомъ потекли
года: онъ оставался профессіонадьаымъ соблазнителемъ: онъ продолжалъ смотрѣть на женЩйнъ, какъ на обречеішыхъ его владычеству.
У него бывали блестящія, знаменитыя любовныя побѣды; но только это были не болѣѳ
какъ сдѣлки, заключаемый по снобизму или
развращенности, что доказывала легкость развязки.
Исходя изъ этихъ мелаихолическихъ выво•
довъ, Герсель продолжалъ разсуждать:
*Въ сущности, всѣ эти сдѣлки не болѣе
лестны для меня, чѣмъ если бы онѣ заключались за деньги. Я оплачивалъ эти сдѣлки не
10

164 - -

скотскимъ торгомъ, а молчаливымъ обѣщаніемъ
соціальныхъ преимуществъ или разврата. Я хорошо знаю, что мое положеніе—это я; что моя
репутація—это я; что знаніе женскаго сердца
0 темперамента—это я; и въ то же время, для
меня все не имѣетъ никакой цѣны, кромѣ того,
чтобы быть любимымъ такой женщиной, которая бы даже не знала моего имени, и надъ
которой я бы не сталъ изощряться въ искусствѣ, добытомъ длинной практикой у женщішъ.
Такимъ образомъ, продолжать далѣе, прибавлять новыя доказательства къ столькимъ уже
добытымъ—это могло бы меня развлечь; но это
не можетъ заполнить той пустоты, которую я
чувствую въ сердцѣ послѣ этого маленькаго
случая, такого малеиькагоі—случая жизни чувствомъ. Это правда, что женщина открывается
въ любви, но надо, чтобы это откровеніе стопло
бы затраченныхъ на него усилій. Потому что
я совсѣмъ не желаю, чтобы мнѣ открывались
какія нибудь т-Пе Фуше-Дегаръ—такъ же,
какъ я не хочу больше путешествовать по этой
Евроиѣ, которую знаю слишкомъ хорошо, гдѣ
я уже заранѣе предвижу и швсйцаровъ отелей
въ галунахъ, в музеи, и обѣды въ посольствахъ и обществѣ. Развѣ это значить открыть
что нибудь, если открываешь то, что заранѣе
предвидишь?..
Эту усталость отъ разныхъ мадамъ Фуше10

165

-

-

Дегаръ я не чувствовалъ до случая въ послѣднемъ апрѣлѣ. Но ясно, что въ тотъ
или въ другой день я долженъ бьмъ ее почувствовать. Апрѣльокій случай только ускорилъ
развязку...
И я спрашиваю теперь себя: не съ точки
зрѣнія понятій о нравственности (потому что,
что бы ни говорили, а понятія о нравственности очень туманны), а только съ точки зрѣнія того удовольствія, которое можно имѣть отъ
женщинъ—развѣ я не ошибся? Вотъ напримѣръ эта посредственность, существо лишенное
тонкости и культурности—этотъ Мишель Бургэнъ: онъ шелъ къ единственному объекту своихъ желаній такъ же, какъ муха летитъ на
лампу, безъ критики, оспариванія собственнаго
инстинкта. Если бы этотъ впстинктъ не получилъ бы удовлетворенія, если бы онъ не добплся
своего объекта, то Мишель Бургэнъ былъ бы
мертвъ. И онъ добился своего благодаря этой
слѣпой силѣ: онъ, такъ сказать, заставилъ ее
выйти замужъ за него. Теперь она принадлежитъ ему. Она его не любитъ, она сказала ему
это; но она его жена и остается ему вѣрной.У него
нѣтъ достаточной деликатности чувствъ, чтобы
страдать отъ того, что его не любятъ, съ того
момента, когда все происходитъ такъ, какъ
если бы его любили. Онъ хотѣлъ только одну
женщину; онъ хотѣлъ ея съ юности; онъ пред*9

-

166

-

почелъ лучше умереть, чѣмъ не обладать ею:
и вотъ онъ и обладаетъ ею, и при томъ по
воѣмъ общественнымъ закоеамъ, едино.1ично,
гласно и навсегда...
Развѣ не очевидно, что этотъ человѣкъ,
который гораздо ниже меня, знаетъ радости,
превосходящія всѣ тѣ, которыхъ я такъ упорно
добивался со времени моей юности? И развѣ
не онъ самый высшій типъ сладострастника?.. »
Эта одна изъ самыхъ мучительныхъ трагедій совѣсти, когда запоздалое сомнѣніе вдругъ
овладѣваетъ человѣческимъ существомъ, которое до своихъ сорока лѣтъ слишкомъ истаскалось, чтобы чему нибудь повѣрить. Случай съ
Жаномъ де Герсель совершенно аналогиченъ:
онъ слишкомъ высокомѣренъ, чтобы сказать
себѣ то, что онъ сказалъ однажды Генріеттѣ
Деремъ: «Я велъ дурную жизнь...> Но онъ уже
рѣшается спросить: «Не былъ ли я одураченъ другими и самимъ собой, когда по вз.а
имному соглашенію называлъ любовью то, что
не было любовью» Мучительный вопросъ, который быть можетъ предлагаетъ себѣ въ часы
одиночества и та молодая женщина, которая
на короткое время вторглась въ жизнь Герселя,
на короткое, но совершенно достаточное, чтобы
дать ему толчекъ къ сомнѣпіямъ. ÏÏ она, вспоминая о принесенной ею жертвѣ, тоже думаетъ
быть можетъ:
-

]67 —

«ïïe была ли я одурачена собственной гордостъю?»
Потому что любовь, сіадострастіе, какъ и
всѣ главныя понятія, въ сущности нротиворѣчивы. И если умъ чеіовѣка достаточно про
ницатеденъ, чтобы уловить это противорѣчіе,
то достаточно ему безноворотно избрать одну
изъ двухъ нротивуположныхъ другъ другу формъ
любви, чтобы другая опредѣлилась съ совершенной точностью, стала бы желанной и пришла бы искушать его, говоря ему:
<Ты ошибся!.. Это я истинная любовь!..
Это я истинное сладострастіе!..»

10 168

-

-