ISSN 0042-8744
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
11
1989

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
NoИ
НАУЧНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ
ИЗДАЕТСЯ С ИЮЛЯ 1947 ГОДА
ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО
1989
СОДЕРЖАНИЕ
В. Н . Кудрявцев — Механизмы социальной деформации . .
3
Наука о человеке (Интервью с В. С. Степиным, В. П. Зинченко,
В. А. Ядовым и П. В. Симоновым)
14
Культура. Нравственность. Религия (Материалы «круглого стола»). 30
Философская публицистика
Г. Ч . Гусейнов — Ложь как состояние сознание
64
Философия и культура
В. И . Мильдон — Чаадаев и Гоголь (Опыт понимания образной ло­
гики) .
77
Научные сообщения и публикации
Дитрих Бонхеффер — Сопротивление и покорность (Окончание)
90
МОСКВА. ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА». 1989

Из редакционной почты
Т. И. Иванова — Большая галка
163
Критика и библиография
В. Б . Мееровский — Научный атеизм. — Н. С. Гордиенко. Основы на­
учного атеизма
171
Журнал «Философская и социологическая мысль» в 1990 году
174
Содержание на английском, французском, немецком и испанском
языках
175
Наши авторы
176
© Издательство ЦК КПСС «Правда». «Вопросы философии». 19S9.

Механизмы социальной деформации
В. Н. КУДРЯВЦЕВ
Увеличение числа и возрастание разнообразия негативных явлений
в последние годы можно считать фактами общепризнанными. Рост пре­
ступности и наркотизма, жестокие проявления национальной нетерпи­
мости, включая насилие, дефицит доверия к органам власти и управле­
ния, безудержное распространение корыстных устремлений, рост аварий,
брак на производстве —этот перечень можно существенно умножить.
В духовней сфере — « перерастание интереса в тревогу, поисков —
в метания, критики —в эйфорическое самовозбуждение или привычные
скепсис, апатию . Можно и нужно говорить о степени деформированыости,
отставания, омертвлеыыости многих сторон жизни...» \
Да, об этом можно и нужно говорить. Но пока что феномен социаль­
ной деформации обсуждается главным образом на уровне публицистики.
И объяснения его причин и механизмов предлагаются, как правило,
простые и односторонние. « Распустился народ» ,— пи шут многие чита­
тели. «Всему виной застойный период»,—отвечают им журналисты либе­
рального толка. « Наблюдается падение профессионализма» в борьбе
с преступностью, замечает Генеральный прокурор СССР12. Беда в несамо­
стоятельности предприятий, «ведомственном попрошайничестве», рабской
зависимости от министерств, полагают экономисты3.
Все это верно. Как и многое другое. Социальная деформация —про­
цесс сложный, многоплановый и не однолинейный. В социологической
теории давно установлено, что связывать деформации, конфликты, со­
циальные отклонения с какой-либо единственной или основной причи­
ной —занятие бесплодное. Более того, так ли уж был не прав Р. Дарен-
дорф, предполагавший, что, говоия в философском смысле, «общество
имеет два одинаково реальных облика: один —облик устойчивости, гар­
монии и единодушия, а другой —облик перемен, конфликтов и напря­
женности» 4. Сейчас для нашего общества этот второй облик бросается
в глаза. Но давайте посмотрим: каков был первый? Возможно, это не­
сколько приоткроет завесу над рассматриваемой проблемой.
L
Если среди элементов социальной жизни, вовлеченных в процессы
происходящих изменений, выделить лишь некоторые,—скажем, цен­
ности, отношения, нормы, институты, — то следует прежде всего охарак­
теризовать содержательную сторону этих элементов в предыдущие деся­
1 Чебанов А. К возвышению человека.-«Коммунист», 1989, No И, с. 61.
2 На пре ступн ость —единым фронтом. — «Правда», 12 авгу ст а 1989 г.
3 См., например, Выжутович В. Сигнализация. - «Известия», И августа 1989 г.
4 Darendorf R. Out of Utopia: Toward a Reorientation of Sociological Analy­
sis. — «American Journal of Sociology», 1958, No 64, p. 127.
3

тилетия, а также обратить внимание на особенности связей их между
собой. Не все еще в этом направлении достаточно проанализировано, но
некоторые аспекты, по-видимому, ясны. Яркая характеристика общего
драматического, если не трагического положения вещей дана во многих
политических документах, например, в резолюциях XIX партийной кон­
ференции. Гл авная черта прошлых лет —это «диктат, административный
произвол в экономике, социальной и духовной сферах, казенное равно­
душие к правам и нуждам людей, пренебрежительное отношение к обще­
ственному мнению и социальному опыту трудящихся» 5.
Этим характеризовались, по сути дела, все элементы социальной си­
стемы. Важно отметить, что командно-административный стиль был
четко и детально институализирован —будь то партийный или государ­
ственный аппарат, наука или производство, образование или культура.
Сама система органов государственной власти и управления, с одной
стороны, дублировала структуру партийного аппарата, с другой —не да­
вала никакой возмоягаости ни функциональных, ни структурных преоб­
разований на местах. В результате —полная окостенелость системы,
неспособность к элементарным изменениям даже тактического характера.
Как известно, институты закрепляют устойчивые связи и типы отно­
шений. Они «обрастают» материальными формами, реализуясь в деятель­
ности учреждений, функционировании должностных лиц, поступках
граждан. Окостенелость институтов породила догматизацию такого
социального регулятора, каким являю тся в обществе правовые и нравст­
венные нормы. Хотя законы, конечно, изменялись , но все больше в одном
и том же направлении: дальнейшей зарегулированности общественных
отношений. Официальная мораль, по существу, стала представлять собою
«лубочную картинку» идеального мира, впрочем, находившуюся в доста­
точном согласии с содержанием прокламируемых целей общественной
жизни. И эта взаимосвязь оказалась далеко не безобидной. Назовем лишь
четыре «руководящих принципа» , пронизывавших официальные нормы,
ценности и институты: интересы государства —превыше всего; каждый
из нас «пред Родиной —вечно в долгу»; разрешено только то, что прямо
указано государственной властью; инакомыслие —тяжкое преступление
перед государством и обществом. На этих принципах воспитывались
поколения.
Возникает вопрос: с какого элемента —институтов, норм, ценностей,
отношений —началось разруш ение рассматриваемой системы? Ответить
на этот вопрос не так просто, но прежде надо сделать два замечания.
Во-первых, говоря о разрушении, надо под этим, по-видимому, иметь
в виду некий сложный процесс, выходящий за рамки темы настоящей
статьи. Иными словами, его нельзя свести к социальной деформации
потому, что сама ликвидация окостеневших структур есть благо,
социальный прогресс. Значит, присутствовало и то, и другое, но в при­
чудливом переплетении. А во-вторых, можно ли говорить о разруш ении
системы как некотором внешнем действии или, скорее, речь идет о ее
«естественном сам оразвитии»? Последние слова надо взять в кавычки,
ибо что же это за саморазвитие, да еще естественное, если оно ведет
к кризису сложившихся социальных структур? Но дело обстояло, види­
мо, именно таким образом.
Если внимательно проследить эволюцию норм, институтов, ценностей
и отношений, присущих командно-административной системе, то можно
выразить предположение, что кризис начался именно с институтов.
И развивался он по хорошо известной социологической модели.
Здесь следует сделать еще одно небольшое отступление и заметить,
что традиции марксистской социологии большей частью тяготеют к рас­
5
Резолюц ии XIX Всесоюзной конференци и КПСС.- «Коммунист», 1988, No 10,
с. 74.
4

смотрению таких крупных социальных потрясений, которые имеют глу­
бокие классовые корни и в той или иной степени связаны с революцион­
ными ситуациями, порождают или развивают их. А рассматривать
социальные деформации в условиях, так сказать , «социального мира» —
в рамках одного общественного строя, тем более социалистического,
мы просто не приучены. Да раньше и в принципе отрицали такого рода
возможность. Сейчас же эта ситуация налицо.
Успешное существование социального института зависит от ряда фак­
торов: четкого определения его целей, функций и способов деятель­
ности; от рациональной организации внутренних и внешних связей;
от степени деперсонализации действий и объективизации функций,
а главное —от практической значимости института, его результатив­
ности для общества или социальной группы. Как только соответствую­
щие требования нарушаются, социальный институт перестает выполнять
необходимые функции и теряет свое значение. Именно это и происходи­
ло прежде всего с управленческими структурами в экономике, с системой
использования достижений науки, с организацией труда в сельском хо­
зяйстве и промышленности, с формами образования и развития куль­
туры. Главная причина ясна: несоответствие административно-команд­
ных структур изменившемуся миру; невозможность с их помощью
удовлетворить даже элементарные технологические, социальные, нравст­
венные требования современного общества. В этой связи нельзя не согла­
ситься с тем, что в принципе социальные институты «содержат семена
своего собственного потенциального разрушения» 6.
Каковы последствия? Д ля самих институтов — деградация; бюрокра­
тизация соответствующих аппаратов и прекращение выполнения элемент
тарных функций (самый наглядный пример —положение в торговле)';
появление «теневых» (параллельных) структур, «ко мпенсирующих» без*
деятельность официальных органов.
Но это только часть последствий, потому что деформация социаль­
ного института одновременно служит причиной или необходимым усло­
вием изменений и в других компонентах социальной жизни. Эта связь
осуществляется по меньшей мере четырьмя путями: а) деформация
института вызывает социальную напряженность, поскольку рушатся
социальные ожидания; б) это, в свою очередь, порождает стремления
к замене официальных структур —неформальными связями и отноше­
ниями, в том числе противоправного характер а; в) дисфункции социаль­
ных институтов, продолжающиеся длительное время, отрицательно
сказываются на нравственном облике общества, искажают системы цен­
ностных ориентаций и мотивации поведения людей; г) ослабление конт­
рольных функций социальных институтов, ведущее к безнаказанности
нарушителей социальных норм, а затем —и к общему состоянию без­
ответственности и аномии, влечет рано или поздно общее ослабление
общественной системы со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Индивидуальные отклонения в поведении становятся массовыми, при­
обретают серьезный и опасный характер. Углубляется деформация со­
циальных норм и других компонентов общественной жизни.
Многие из этих процессов можно было эмпирическим путем наблю­
дать еще в конце 70-х
— н а ча л е 80-х годов. В Институте государства
и права АН СССР было тогда проведено несколько социологических
и криминологических исследований, весь смысл которых стал нам ясен,
сожалению, гораздо позднее. Стагнация экономического развития, при­
ходившаяся на эти годы, постепенно вызвала к жизни некоторые меха­
низмы, которые, как теперь бы мы сказали, представляли собой неосо­
знанное стремление достаточно широких слоев населения «на свой страх
и риск» преодолеть застой, с которым они столкнулись в своей повсе­
6 В г a u Р. М. Exchange and Power in Social Life. N. Y.,
1964, p. 279.
5

дневной практике. Ухудшение материального положения сказалось на
людях по-разному или, пользуясь терминологией Т. И. Заславской, вы­
звало разные типы «экономического поведения» . Во всяком случае,
наши исследования у казали на пять таких типов.
Во-первых,—часть населения, используя в основном законные пути,
прибегла к дополнительным заработкам (совместительство, шабашниче­
ство, отдельные трудовые соглаш ения). По некоторым оценкам, допол­
нительные заработки в начале 80-х годов имело более 30% молодых
городских жителей (данные по селу нам неизвестны). Надо заметить,
что в годы перестройки постепенно были сняты прежние ограничения
на дополнительную работу в свободное время, стимулировалась коопера­
тивная деятельность. Это заметно повысило доходы части населения, но
одновременно привело, по крайней мере в отношении некоторых людей,
к двум негативным последствиям: манкированию основной работой ради
дополнительного заработка и физической перегрузке за счет законного
отдыха.
Во-вторых — и здесь начинает все заметнее проявляться «личностный
фактор»,—обнаружился другой канал улучшения своего материального
положения: устройство на «выгодное местечко». Но здесь уж е стали рас­
цветать пышным цветом такие явления, как родственные и приятельские
связи, «блат», выгодные знакомства, а то и национально-племенные
предпочтения. Не рассматривая детально этот канал, скажем лишь, что
многие события последних лет, связанные с обострением национальных
отношений, не в последнюю очередь были связаны именно с такого рода
явлениями, а также с р еакцией на стремление полностью покончить
с ними.
В-третьих, — прямой подкуп должностных лиц, имеющих возможности
различными путями способствовать материальным приобретениям. По
существу, это — криминальное развитие предыдущего случая. Но если
выше речь шла в основном о моральной деформации, то здесь —о кор­
рупции, взятках , злоупотреблении властью, т. е. о преступных методах
в прямом смысле этого слова. О «расцвете» взяточничества в ряде союз­
ных республик, краев и областей, министерств и ведомств уже достаточ­
но подробно написано.
В-четвертых,— х ищения государственного и общественного имущест­
ва и личной собственности граждан, спекуляция, контрабанда, различные
формы «теневой экономики» . Только за первую половину 1989 г. пре­
ступность выросла иа 32% по сравнению с тем же периодом предыду­
щего года, причем в основном за счет имущественных преступлений7.
Расширились преступные махинации в системе кооперативов, увеличил­
ся рэкет (вымогательство), больше стало квартирных краж и угонов
автомашин. Только в Москве за 1 полугодие 1989 г. зарегистрировано
1202 угона 8,
В-пятых,—есть и такая часть
населения, которой все перечисленные
выше способы наживы или, скажем мягче, повышения своего материаль­
ного статуса, неприемлемы или недоступны. Понятно, что эта часть н а ­
селения, во-первых, составляет подавляющее большинство, и, во-вторых,
она крайне неоднородна. Поскольку стать я посвящена социальным де­
формациям, не будем рассматривать позитивное экономическое поведе­
ние, смысл которого направлен на то, чтобы нормальным путем повы­
шать свой социальный статус, учиться, углублять профессиональные
знания и навыки, работать более производительно и т. и. Или, напри­
мер, для пенсионера —смириться со своей'судьбой.
Но укажем на другую, меньшую часть из тех, кто не использовал
четыре рассмотренных выше пути. Это деградирующие личности: пьяни-
7 См. «Правда», 12 августа 1989 г.
8 См. «Известия», 16 авгус та 1989 г., с. 6.
6

цы, бродяги, наркоманы, токсикоманы и т. п. Их число также сильно воз­
росло: Генеральный прокурор СССР в 1989 году исчислял их сотнями
тысяч, не считая 4,6 млн. хронических алкоголиков 9. Социальная дефор­
мация этих личностей —вид саморазрушения.
Таков общий результат экономической стагнации. На этом фоне вы­
глядят обескураживающе примитивными рассуждения о «дурных наклон­
ностях» и «падении нравов», хо тя к вопросу о ценностных ориентациях
людей они, конечно, имеют отношение.
Однако и эта картина социальной деформации пока неполна. Дело
в том, что развитие преступности при рассмотренных выше условиях
имеет «две волны»: первая —экономическая, вторая —агрессивно-на*
сильственная. Как видно из сказанного, ближайшим, хотя и не всегда
осознанным вариантом «экономического поведения» той части населения,
о которой шла речь, является стремление к материальной выгоде. Но как
оно само, так и препятствия, возникающие на пути к его удовлетворе­
нию, влекут еще ряд последствий: стрессовую ситуацию, обострение от­
ношений с окружающими, конфликты, опасности, агрессивное поведение.
На этой основе разрастается вторая ветвь преступности —так называе ­
мой насильственной, к которой относятся убийства, телесные поврежде­
ния, хулиганство и т. п. По данным 1988 года, одних лишь нераскрытых
убийств стало более полутора тысяч, а тяж ки х телесных повреждений —
свыше 6 тысяч. А в первом полугодии 1989 года было разоблачено
1320 бандитских групп, совершивших более 9 тыс. опасных преступле­
ний 1011. Хулиганство также резко возросло, особенно среди несовершенно­
летних. Агрессия во всех этих случаях —и средство завладения мате­
риальными ценностями, и форма проявления фрустрации* а подчас
и элемент деформированного образа жизни.
И.
Приведенные иллюстрации подтверждают, мне думается, ту мысль,
что исходная деформация (деградация) институтов, не справившихся
с экономическими потребностями общества, прежде всего влечет за собой
деформацию отношений, т. е. конкретных вариантов поведения, взаимо ­
действия между членами общества, их статусов и форм обычной жизне­
деятельности. Конечно, конфликты и стрессовые ситуации имеют не
только экономические причины. Их могут породить различного рода
семейные и служебные неурядицы, трудности и препятствия в повседнев­
ной жизни людей, начиная с жилищной проблемы и кончая экологией.
Верно отмечалось, что «каким бы «индивидуальным» ни было лицо того
или иного конфликта, основание у них, как правило, общее. Социальная
напряженность возникает там, где попирают закон, расцвели бюрокра­
тизм, административный зуд, пренебрежительное отношение к трудовому
человеку, к людям другой национальности, их нуждам»
Аэтоиесть
деформация общественных отношений, которая базируется, как правило,
на дисфункциях соответствующих социальных институтов.
Как же изменяются при этом другие элементы, рассматриваемые
нами в том же контексте: социальные нормы и ценностные ориентации
людей?
Что касается норм, то с ними происходит несколько изменений
Во-первых, это отрыв социальной (правовой) нормы от конкретной исто­
рической реальности, ее несоответствие требованиям жизни. Деформи­
руется, таким образом, не сама норма, а ситуация, на которую она была
рассчитана. В результате правовая иорма перестает исполнять свои
функции, но поскольку опа все же не отменена, то это начинает тормо­
9 См. «Правда», 12 авгу ста 1989 г.
10Тамже.
11 Шир оков В. Горячее лето.- «Правда», 14 августа 1989 г.
J

зить процесс общественного развития. Типичные примеры —акты хозяй­
ственного законодательства, которые с большим трудом пытаются изме­
нить и осовременить столь авторитетные органы, как Верховный Совет
и Совет Министров СССР. Второе, тесно связанное с этим явление —
игнорирование населением нормы, утратившей полезность и авторитет.
Надо заметить, что вовсе не только граждане, но и должностные лица,
включая юристов (судей, следователей, прокуроров и др .) , понимают
бесполезность или даже вредность неудачной нормы и вопреки своему
долгу не склонны ее применять. Примеры: ответственность за коммер­
ческое посредничество, за скармливание хлеба скоту, нарушение правил
торговли и даже самогоноварение. Но разнобой в практике, непоследова­
тельность принимаемых решений чреваты общим ослаблением авторитета
закона и возникновением состояния аномии, при котором общество
теряет нормативную ориентацию, существует без опоры на твердые нрав­
ственные и правовые принципы.
Следует также подчеркнуть, что в связи с деформацией социальных
институтов и отношений усиливаются внутренние противоречия, которые
всегда имеются в нормативной системе. Из-за несовпадения нормативных
требований с реальными условиями жизни конкретных индивидов, со­
циальных групп и классов быстро возникает «двойная мораль», при кото­
рой противоречивые нормы используются одним и тем же лицом (со­
циальной группой) для разных целей и в разных (противоположных)
ситуациях. Защ ита интересов национального меньшинства может, напри­
мер, обернуться агрессивностью против представителей другого малого
народа. В условиях возникающей аномии и снижения авторитета власти
нередки противоречия между нормами права и нормами нравственности;
при этом предпочтение в большинстве случаев отдается моральным тре­
бованиям, которые глубже затрагивают интересы людей и их ценностные
ориентации; впрочем, и последние также бывают искажены.
Наконец возникает и так называемое «теневое нормотворчество»,
т. е. создание неофициальных правил поведения, которыми тем не менее
руководствуются значительные группы населения. Предпосылкой этого
процесса служит разочарование в существующей нормативной системе,
неверие в нее. Действующее законодательство или официальная мораль
воспринимаются не только как неэффективные и неправильные по суще­
ству, но и как несправедливые. Растет недовольство сложившимся по­
рядком дел: волокитой, бюрократизмом, неоправданными льготами и
привилегиями, дефицитом, отсутствием заботы о малообеспеченных
слоях населения и др. Упреки и обиды эти большей частью вполне
оправданны. И пока нормы, институты и отношения остаются прежними,
представления об их несправедливости неизбежно будут сохраняться
и усиливаться, несмотря ни на какие словесные «разъяснения». Отметим
в связи с этим, что критерий справедливости вообще представляет собой
достаточно точный и очень чуткий эталон для оценки степени соответ­
ствия той или иной нормы общественным нуждам и интересам.
В чем же проявляется «теневое нормотворчество»? В одних слу­
чаях —в установлении самостоятельных нормативов в рамках данного
предприятия, колхоза, населенного пункта (например, доплата к пенсиям
сверх установленной нормы). В других —в создании структур, не преду­
смотренных законом (например, забастовочных комитетов или нефор­
мальных групп по борьбе с преступностью). Это примеры скорее пози­
тивного свойства; они свидетельствуют просто о том, что местная обще­
ственность стремится так или иначе компенсировать безрукость или
некомпетентность соответствующих органов государственной власти. Но
гораздо больше можно привести отрицательных примеров. «Теневое
нормотворчество» дельцов создает целую систему правил их поведения
по принцинпу: «ты мне —я тебе». Жестокими традициями характери­
зуется «мораль» преступного мира. Ее нормы и правила, как и автори-
8

тет главаря преступной организации, обычно пронизаны и подкреплены
специфическими «максимами», которые именуются достаточно привлека­
тельно: «долг», «честность», «уважение к старшим» и т. д., но на деле
имеют однобокий и извращенный смысл. К этому следует добавить
«идейную обработку» сознания членов такой группы более опытными
преступниками-организаторами, внушающими принципы аморальности
труда, «благородства» и «чести» «легендарных» преступников прошлых
лет и т. п. «Теневое нормотворчество» воспринимает все наиболее эффек­
тивное из других нормативных систем, включая право, религию и
мораль: неминуемость кары, « внутренний голос» совести и слепую веру
в авторитеты лидеров.
Нетрудно видеть, что деформация норм права и морали, включая
и «теневое нормотворчество» ,—это, по сути дела, уродливая модификация
командно-административных методов управл ения. Здесь нет ни грана де­
мократии, плюрализма мнений или уважения к человеческой личности.
Параллельно всем этим процессам происходит еще одно важное,
а может быть, и решающее изменение —деформация социальных цен­
ностей и представлений о них. К ак известно, под ценностями понимаются
предметы, явл ения и их свойства, необходимые или полезные обществу,
классу, личности, включая идеи и побуждения в качестве целей и идеа­
лов 12. Различают ценности как нечто существующее объективно и цен­
ностные ориентации людей. Последнее —элемент общественного созна­
ния, включающий и аккумулирующий политические, нравственные, пра­
вовые, религиозные и иные взгляды и представления. Ценности, как
и ценностные ориентации, служат источником мотивации и планирова­
ния поступков, а также «контрольными эталонами» при их практическом
осуществлении. В социальных ценностях и ориентациях закрепляю тся
н национальные традиции, и общечеловеческие идеи, и установки больших
и малых социальных групп (например, семьи). Очевидно, что сущест­
вуют и индивидуальные ценностные представления и предпочтения, кото­
рые могут совпадать, а могут и существенно расходиться с господствую­
щей системой. Ценностные ориентации —наиболее тонкий, подвижный
и трудно предсказуемый элемент общественной жизни.
Научные исследования показывают, что социальные отклонения в по­
ведении людей, как правило, бывают тесно связаны с искажениями цен­
ностных ориентаций определенных слоев и групп населения. Причем эта
связь неоднозначна: социальные отклонения и порождаются искаженны­
ми ценностными ориентациями и сопровождаются ими, и, наконец,
в свою очередь, способствуют их дальнейшей деформации.
При внимательном рассмотрении изменений в общественном созна­
нии с конца 70-х
— н а ч а л а 80-х годов можно было обнаружить несколь­
ко взаимосвязанных процессов. Главный из них —утрата ряда прежних
идеологических и социально-культурных представлений, что, по сути
дела, означало переоценку определенных ценностей, присущих команд­
но-административным методам управления и организации общественной
жизни. Речь идет о девальвации как раз тех «основополагающих прин­
ципов», о ко торых упоминалось в начале статьи. Но коль скоро подверг­
лась сомнению, например, мысль о безошибочности высших государст­
венных решений, то стали обесцениваться и другие, связанные с нею
и даже не связанные стереотипные представления. Процесс изменения
ценностных ориентаций обычно «генерализуется», то есть зах в а ты ва ет
все более широкую область, переходит на другие темы. При этом неред­
ко «с водой выплескивается и ребенок». Так и в данном случае: стали
ослабевать, утрачивать социальное воздействие такие понятия и привыч­
ки, как уважение к старшим, подчинение авторитету власти (а затем
12
См.: Тугаринов В. П. Те ор ия цен нос тей в марксизме. Л., 1968, с. И; Т и ­
таренко А. И. Структуры нра вственного созна ния. М., 1974, и др.
9

и власти авторитета), некоторые внешние признаки культуры обществен­
ного поведения. Разочарование в настоящем, проецируясь в прошлое,
стало вызывать глубокую неудовлетворенность даже теми процессами
и событиями нашей исторпи, которые вовсе не заслуживали этого.
А проекция в будущее естественным образом привела к утрате идеалов,
составлявших ранее основное содержание всей официальной пропаганды
и немаловажный элемент обыденной культуры.
На этом фоне столь же естественно стали развивать ся ценностные
ориентации со знаком минус, или, как иногда говорят, «антиценности»:
корысть, агрессивность, обман, эгоизм, нетерпимость к чужим мненпям
и поступкам. Криминологические исследования показали, что многие
лица совершают корыстные правонарушения не из-за тяжелой нужды;
им присущи жадность, вера во всесилие денег; они с презрением относят­
ся к добросовестным труженикам 1314. Психология таких лиц, по сущест­
ву, является паразитической.
Наиболее характерной нравственно-психологической чертой многих
лиц, совершающих агрессивные действия, служит эгоцентризм, при ко­
тором все их поведение подчиняется примитивно-анархическим жела­
ниям и влечениям, в том числе и импульсивным. В системе ценностных
представлений «я» стоит у них на первом месте. С этим связаны пре­
небрежение к интересам окружающих, в том числе близких людей,
отсутствие чувства сострадания, жестокость , нередко крайне аффектиро­
ванный х арактер поведения.
В отличие от действий с корыстной ориентацией, направленных
к одной цели —приобретению материальных благ, агрессивное поведе­
ние распадается по ведущей мотивации на две основные группы. Пер­
вая —представляет собой так называемое «инструментальное» поведе­
ние, при котором насилие служит средством для достижения других
целей (например, при рэкете, захвате заложников , угоне самолетов,
национальной розни и т. п .) . Вторая же группа включает насилие как
«самоцель». Это главным образом хулиганство, а такж е оскорбления,
проявления вандализма и другие действия, которые иногда именуют
«безмотивными». Здесь, по существу, действуют механизмы психологи­
ческого замещения и переноса, подробно рассмотренные в специальной
литературе.
Упомянутые «антиценности» в поведении правонарушителей, как и
сами названные преступления, разумеется, не новы. То, что мы сейчас
в этой связи наблюдаем,—это, во-первых, количественный рост числа
лиц, которые придерживаются подобных ценностных ориентаций и пред­
ставлений. Во-вторых, это, если так можно выразиться, —большая «от­
крытость» антиобщественных мотивов поведения, их циничная демон­
страция, даже бравада. Мы уже попытались показать в начале статьи,
что в основе роста такого рода явлений л ежит экономическое поведение
некоторых слоев населения, вызванное длительным нарастанием кризис­
ных явлений. Это внешняя сторона. Что же касается стороны внутрен­
ней, то есть самой природы рассматриваемых ценностных ориентаций,
то в основе своей они существовали всегда, а во многом были и усилены
многолетними методами командно-административного внеэкономического
принуждения, которые продуцировали «равенство в нищете, завистливый
взгляд в карман соседа, стремление растоптать, извести все, что лучше,
чем у тебя. Это массовое, поточное воспитание люмпенов, способных
халтурить, химичить , воровать, но ие работать» и . Дело только в том,
что раньше это ие было столь очевидным.
Отрицательные изменения в системе ценностных ориентаций моло­
дежи стали обнаруживаться учеными еще в конце 70-х годов, но тогда
См. «Личность преступника». М., 1975, с. 160 и сл.
14 В ы ж у т о в и ч В. Сигнализация. - «Известия», И августа 1989 г.
1П

этому не было придано должного значения, а главное, не были осознаны
причины. Институтом прокуратуры СССР (А. Р. Ратинов, Г. X. Ефремо­
ва, А. И. Долгова и др.) в те годы и позже было проведено несколько
исследований психологии и правового сознания несовершеннолетних
правонарушителей, которые сравнивались с подростками того же воз­
раста, но не совершавшими правонарушений. Предыдущие исследования
этих вопросов, относившиеся к концу 60-х годов, привели к выводу, что,
несмотря на несопоставимость фактического поведения тех и других
категорий несовершеннолетних, некоторые ценностные ориентации у них
совпадали. Исследование Е. М. Юцковой показало, например, что если
среди факторов, способствующих жизненному успеху, в 60-е годы на
первое место в обеих группах подростков выдвигались трудолюбие,
образование и способности, то уже в 70-е годы у лиц, совершивших
правонарушения, ведущие места заняли «умение использовать любые
средства», затем «влиятельные друзья», « счастливый случай» и т. п .15
И эта психология стала широко р аспространяться отнюдь не только
среди преступников.
Негативные деформации ценностных ориентаций не исчерпывают
всего спектра изменений в рассматриваемой области. Есть еще две сто­
роны дела. Очень важно, например, отметить, что уже теперь, в ходе
социальных и психологических перемен, связанных с перестройкой, стали
возрождаться и укрепляться общечеловеческие ценности, простые нормы
человеческой нравственности: честность, прямота, милосердие, забота об
обездоленных и т. д. Если несколько детальнее проанализировать этот
процесс, то надо сказать, что эти гуманные черты, несомненно, всегда
существовали в недрах нашего общества, у всех наций и народностей
нашей страны, как и во всем мире. Но* с одной стороны, сейчас они
вышли на поверхность и приобрели открытое признание, а с другой —
расширился круг людей, которые осознанно обратились к этим лучшим
проявлениям человеческой натуры. Другое, на что следует обратить вни­
мание,— это появление новых (для нас) представлений и идей, также
имеющих важную ценностную характеристику. Ведь сами понятия
«гласность», «плюрализм мнений», даже «демократия и свобода» (напол­
ненные новым содержанием) —это не только идеи, институты и отно­
шения, но и ценности, во многом определяющие совокупность взглядов
и поступков довольно широких слоев современного населения.
III.
Подводя некоторые итоги сказанному, нужно еще раз подчеркнуть
тесную взаимосвязь социальных институтов, норм, ценностных ориента­
ций людей и отношений между ними, а такж е сложные переплетения
этих элементов в общественной жизни. В различных исторических усло­
виях и применительно к разным формам человеческих поступков эти
взаимосвязи проявляются пе одинаково. Однако имеются, по-видимому,
и некоторые общие закономерности возникновения и развития социаль­
ных деформаций. Суммарно последовательность этого общего процесса
можно представить себе в следующем виде:
а) начальным звеном деформаций обычно является отставание функ­
ций социальных институтов от объективно изменившихся условий жиз­
ни, потребностей социально-экономического, политического, культурного,
нравственного развития общества;
б) это влечет за собой изменения в социальном поведении различных
15
См. Юц к о в а Е. М. Особенности цен ностны х ориентаций бывших несовер ­
шеннолетних правонарушителей и их роль в изменении личности и поведении. —
В сб. «Опыт криминол огического изу ч ен ия личности пре ступника» . М., 1981, с. 102.

групп и слоев населения и соответствующий пересмотр ценностных
ориентаций, их дифференциацию, деградацию и обновление;
в) изменение ориентаций и форм поведения приобретает все более
распространенный характер и, с одной стороны, вызывает рост межлич­
ностных конфликтов, а с другой стороны, ведет к нарушениям социаль­
ных норм, регулирующих соответствующие отношения;
г) если этот процесс не контролируется и не вызывает адекватной
социальной реакции, он углубляется в следующих направлениях: со­
циальная норма фактически перестает действовать; набирает силу «тене­
вое нормотворчество»; функционирование социальных институтов заме­
няется неформальными связями и отношениями, которые, в свою оче­
редь, приобретают институциональный характер;
д) происходят существенные и большей частью необратимые измене­
ния и деформации во всей системе общественных отношений. Растут
социальные противоречия, в свою очередь продуцирующие сдциально
отклоняющееся поведение в различных формах и разновидностях; наблю­
дается ухудшение структуры и динамики антиобщественного поведения.
Прекращ ение представленного негативного процесса в принципе воз­
можно на разных стадиях, если, конечно, он не зашел слишком далеко.
Но для этого нужны упорные усилия и к тому же соответствующие
объективные и субъективные условия. Одним из них, думается, является
определенное состояние общей и политической культуры населения,
в частности, такой ее элемент, как готовность к новому, к решительным
и бескомпромиссным изменениям. Есть ли у нас та кая готовность? Ско­
рее она только лишь создается. Многое делаем непродуманно и неполно.
В этой связи трудно не согласиться с В. Рубановым, отмечающим, что
в наших условиях вернее было бы говорить пока «о демократии эмоций,
которой еще очень далеко до демократии р а зу м а» 16. И понятно, что
такого рода общественно-политическая культура «зачастую проявляется
в виде импровизаций, склонности к насильственным действиям, спонтан­
ности социальных инициатив... Четкого научного представления о целях
общественного движения и эффективных средствах их достижения
у большинства граждан пока нет» 17.
Думается, что в таком положении вещей нет ничего необычного.
Смена ценностей в обществе, долгие десятилетия жившем по одним кано­
нам,— трудный, противоречивый, болезненный процесс. Исторический
опыт и социологические исследования зарубежных ученых указывают,
что он большей частью связан и с изменениями в политической над­
стройке, к которым относятся: утрата авторитета у тех политических
сил и организаций, которые тесно привязали себя к устаревшим, деваль­
вированным ценностям и не способны измениться; возникновение нефор­
мальных групп и лидеров (подчас случайных), выдвигающих новые
лозунги и идеи; в случае сохранения застойного характера прежних
политических установок —появление оппозиционных течений и оформ­
ление новых взглядов в более отчетливые ценностные ориентации, а за­
тем и в институты, которые могут получить устойчивую, а иногда и
чисто случайную поддержку широких слоев населения; наконец, прямая
политическая борьба прогрессивных и реакционных общественных сил.
Так неизбежно, с большими или меньшими ошибками и потерями проис­
ходит обновление общества —процесс, несомненно, позитивный.
Как ускорить этот процесс и сделать его менее болезненным? Пути,
которые предлагаются в сложившейся исторической ситуации, весьма
различны. Они могут и способствовать прогрессивному развитию и за­
тормозить его. Поговаривают о чрезвычайных мерах, о временном «от­
ступлении» от демократии, о технологическом, культурном или полити­
16 Рубанов В. Демократия и безопасность страны.- «Коммунист», 1989, No И,
с. 48.
17Тамже, с.47.
12

ческом «прорыве» в том или ином направлении, который, дескать, сразу
вывел бы нас из кризиса... Думается, что ш ар ах ания здесь не помогут
и наиболее верный путь является длительным, комплексным и планомер­
ным. Здесь нель зя не сказать очевидную вещь, что если мы хотим из­
бежать деформации и эффективно перестроить наше общество, то необ­
ходимо обновить все компоненты социальной среды: институты, нормы,
ценности и отношения. Осознанно или стихийно, но именно эти измене­
ния сейчас и происходят. Что касается институтов и норм, то как раз
на их перестройку направлены решения Съезда народных депутатов и
Верховного Совета СССР по вопросам собственности, национальных от­
ношений, прав местных органов власти, развития разных аспектов поли­
тической и экономической систем.
Труднее с ценностями и отношениями. Они не поддаются внешнему
манипулированию и контролю. Но и здесь многое возможно: укрепление
гласности, свобода печати, гарантия права граждан на информацию;
поддержка общественных движений, действующих в демократическом
направлении; консолидация всех прогрессивных сил; всег^ерное повыше­
ние общей я политической культуры населения, активизация науки...
Гуманизация нашего общества, его подлинная демократизация, преодо­
ление отчуждения человека от собственности и от власти —надежные
инструменты процесса социалистического возрождения.

Наука о человеке
4 0 -4 2 мая в Москве прох од ила Вс есо юзна я конференция «Человек, наука, о б ­
щество: комплексные иссл едо ва ния», ор ганизованная Акаде мией наук СССР. В цент­
ре внимания уч астников конференции на ход илис ь вопросы, связанны е с ре ал и за ­
цией общеакадемич ес кой программы фунда ме нта ль ны х исследова ний. Главной ее
целью является разраб отка путей гума низации общественных отношений, наи бо­
ле е полно го р азвития ч ел овеч ес ких качеств, творческого потенциал а личности в
условиях обновляющ егос я социал изма. Координатор программы —с озда нный в январе
1989 г. в Академии наук СССР Всесоюзный межведомственный Центр наук о
человеке.
На конференции обсуждались важнейшие направления комплексных исследо­
ваний, ве дущ ихся в соответствии с программой: чел овек в сис те ме общественных
отнош ений обновляющ егос я с оциализма; гу манистич еские идеал ы в труде и р а з­
витие духовной культур ы чело века; социал ьное и прир одное в развитии чел ове­
ка и его отно ш ен иях с миром; чел овеч ес кая ориентация науч но-тех нич еско го про­
гр ес са.
Открывая конференцию, В. Н. Кудрявцев п одч ер кнул , что программа «Человек,
наука, общество » д ол ж на быть ключевой во всей системе академичес ких ис сл е­
дований.
На пленар ном зас ед а нии с докладо м «Человек, наука, общество: цел и и пути
реализации программы» выступил руко вод ител ь программы И. Т. Фролов. С со­
докладами - В. П. Зинченко, Б. Ф. Ломов, В. С. Степин, В. А. Ядов.
На конференции также было проведено первое (учредительное) заседание Со­
вета Вс ес оюзн ого меж ведо мствен ного Центра нау к о чел овеке. Об сужд ал ис ь цели,
за дач и, планы и формы работы Совета, было принято П о л ож ен ие о Всес оюзном
меж ве до мственно м Це нтре нау к о чел овеке, у твержд ен ы основные се кции Совета:
«Чел овек в системе общественных отношений», « Духовное разв итие человека»,
«Природное и социал ьное в развитии чел овека и его отно ш ен иях с миром», «Гу­
манист ическая ор иентация науч но-тех ниче ск ого прогресс а» , «Развитие чело века в
си сте ме непрерывного образования», «Ч еловечес кий мозг и псих ика» , «Современные
эколого-ноосферные процессы», «Философская антропология» и секция социально­
гу манитарных экспертиз. В структуре совета Центра пр едусмотр ена так ж е м е ж ­
секц ионная
комиссия
«Метод ологические проблемы комплекс ного изу ч е ния ч е­
ловека».
Ниже мы публику ем интерьвю с некоторыми из участников конфер енции.
На вопросы журнал а отвечает директор Института философии АН
СССР В. С. Степин.
Вячеслав Семенович, вы возглавили коллектив Института философии,
когда процесс перестройки уоюе начался. Сейчас он вступил в новую
фазу развития. Естественно, нашим читателям было бы интересно узнать,
какой должна быть и чем в п ер вую очередь должна заниматься филосо­
фия сегодня?
Какой философия должна быть, всем нам более или менее ясно: сво­
бодной от внешнего диктата, честной и высокопрофессиональной. Что
14

же касается ее первоочередных задач, то они определяются спецификой
переживаемого нами периода в отечественной и всемирной истории. По
существу, он имеет х арактер перелома на рубеже эпох. А в переломные
периоды философия всегда играет особую роль. Она анализирует основа­
ния культуры и человеческой жизнедеятельности. Она всегда говорит о
человеке, его месте в мире, дает некоторый образ мира и образ челове­
ческой жизнедеятельности, анализирует ценностные ориентации, л ежа ­
щие в основании культуры. Прежде чем возникает новый тип социаль­
ных отношений, происходит переворот в сознании, и философы испод­
воль его готовят в своей профессиональной работе.
Философское познание не просто выявляет и фиксирует уже сложив­
шиеся в культуре глубинные установки сознания, ценности, ориентирую­
щие человека в мире, но и проектирует своеобразные каркасы новых
мировоззренческих ориентаций, а значит, в какой-то мере и новые миры
человеческой жизнедеятельности. Сегодня чрезвычайно важной является
именно эта конструктивная работа философского мышления.
Я не хочу сказать, что мы ничего не добились в понимании человека
и развитии современной цивилизации. Но сейчас требуется нечто боль­
шее, чем первые постановки вопросов и выработка общеметодологических
подходов к их решению. Сейчас необходимы глубинные, аналитичные,
концептуальные проработки всего комплекса мировоззренческих проблем,
которые ставит современное развитие и нашего общества, и цивилизации
в целом.
Обновление общества охватывает все стороны жизни. В том числе
экономическую, социально-политическую сферу сознания человека. Но
надо отдавать отчет в том, что весь комплекс проблем, с которым мы
столкнулись на этапе перестройки, возник не только как результат про­
тиворечий нашего собственного развития, но и как необходимость сораз­
мерить наше движение с тенденциями развития мировой цивилизации.
Это развитие в последней трети XX столетия дало впечатляющие эффек­
ты. Идет интеграция экономического развития различных стран, которая
сопровождается столкновением культурных традиций. Создается новый
мир. Меняется предметная среда, в которой живет человек, система со­
циальных отношений и способы человеческих коммуникаций. Все эти
процессы порождают серьезные и сложные проблемы, которые связаны
с самим бытием человечества, — кардинальные проблемы философско-
мировоззренческого значения.
Вы имеете в виду проблемы , обострение которых грозит самому суще­
ствованию человечества и ли , по меньшей мер е, влечет за собой качест­
венное изменени е способов и форм этого суиуествования?
Проблема выживания человека в условиях ядерной угрозы, ядерного
противостояния, проблема экологического выживания —об этом сейчас
много пишут. Но я назвал бы еще одну —сохранение человеческой лич­
ности. Это, на мой взгляд, очень важны й момент, потому что динамич­
ные процессы современного мира ставят человека в очень сложные усло­
вия социального существования. Он быстро меняет сферы, подсистемы
социальной жизни, он живет часто в среде с различными культурными
традициями, которые сталкиваются в его сознании,—через него, через
его жизнедеятельность проходит этот диалог культур. Возрастающее на­
пряжение, связанное с быстрым изменением ориентаций, необходимостью
поиска и быстрого нахождения решений, стрессовые ситуации, огромная
нагрузка на здоровье —ото все проблемы, связанные с человеческим
бытием, сохранением и развитием человеческой личности. Оказалось, со­
всем не просто получить то, что так оптимистично прокламировалось:
всестороннее развитие личности. Выяснилось, что провозглашение таких
программ вполне может уж иваться с практикой, формирующей «одно­
мерного человека» , погруженного в отчужденные структуры, порождае-
хмые этой практикой.

Проблематика человека сейчас по-новому ставится как противоречия­
ми мирового цивилизационного развития, так и задачами обновления со­
циализма: гуманизации всех сфер общественной жизни, поворота эконо­
мики к человеку, демократизации и гласности, обогащения и развития
духовного потенциала общества.
Разработка комплексной программы исследований человека представ­
ляется в этом свете особенно актуальной и практически значимой.
Как предполагает участвовать институт в р еа ли заци и идей програм­
мы «Человек, наука, общество: комплексные исследования» и какие кон­
кретно р азделы программы предстоит разрабатывать?
Мы участвуем во всех разделах общеакадемической программы. А не­
посредственно наш Институт как головная организация будет зани­
маться подпрограммой «Человеческая ориентация научно-технического
прогресса». Хотя очевидно, что разработка концептуальных оснований
темы «Человек, наука, общество» уже предполагала деятельное участие
философов, которое, надеюсь, не только не уменьшится, но и будет воз­
растать.
Ориентация научно-технического прогресса на человека —сложней­
шая, многоаспектная проблема. Не мо гли бы вы охарактеризовать общий
замысел и тематику предстоящей работы?
Как я уже отмечал, общий замысел исследования вырос из понима­
ния переживаемого нашей цивилизацией исторического момента как
переломного, специфические черты которого во многом обусловлены из­
менением типа научно-технического прогресса. Какие именно изменения
происходят на рубеже двух столетий и каковы их возможные последст­
вия —предстоит детально исследовать. А для этого необходим выход в
широкий исторический контекст: изучение закономерностей историче­
ского развития науки и техники и их взаимодействия, тех особенностей
социальной и культурной среды, в которой это взаимодействие осуществ­
ляется в разные эпохи, анализ специфики современного этапа научно-
технического прогресса.
Разумеется, эта тематика не является новой для нашей фило­
софии?
Конечно, в какой-то мере она даже традиционна. Уже в 70—80 -е
годы утвердились традиции исследования концептуальных структур
пауки и ее функций в связи с развитием общества и культуры. Были
сформулированы основные идеи и подходы, касающиеся потребностей
гуманизации современного научно-технического прогресса. Все эти до­
стижения составляют базу для нового уровня исследований. Изменение
облика современной нау ки и техники необходимо осмыслить как один из
аспектов более широкого процесса: радикального перелома в развитии
всей человеческой цивилизации. Отсюда возникает своеобразная подвиж­
ка усилий исследователей в области истории, философии и социологии
науки с перемещением центра тяж ести на современность, на изучение
возможных путей развития науки и техники в их взаимодействии и в
контексте современных социальных изменений.
Предстоит рассмотреть развитие науки во взаимосвязи ее четырех
основных аспектов: во-первых, изменений в самой исследовательской
деятельности (характера ее объектов, средств и методов, целей и цен­
ностных ориентаций); во-вторых, изменения в институциальной органи­
зации науки (новые типы научных сообществ, исторически развивающие­
ся коммуникации ученых, особенности их взаимодействия в научных
сообществах, способы воспроизводства субъекта научной деятельности,
развитие способов и форм управления наукой и т. д .); в-третьих, раз­
витие социальных функций науки, ее взаимодействие с техникой, поли­
тическими и правовыми институтами и т. п.; в-четвертых, особенности
взаимодействия науки с различными сферами духовной культуры (фи­
лософией, искусством, религией, обыденным сознанием и т. д .) .
16

Важно проследить изменения, характерные для современной нау­
ки, в комплексе, учитывая взаимное влияние всех перечисленных ас­
пектов.
В последние годы в философской и науковедческой литературе явно
возрос интерес к культурологическим и социологическим аспектам иссле­
дования науки. Не у м ал яя важности этих подходов, я хотел бы подчерк­
нуть необходимость нового уровня исследований и в области эпистемо­
логии и методологии науки, важность изучения тех изменений, которые
происходят сегодня в самом развитии научных знаний и процедурах их
порождения. Что ж е касается институциального бытия науки, то это
форма, в которой осуществляется содержательная работа по производст­
ву научного знания. Она влияет на содержание, но не может его под­
менить.
Замечу попутно, что выхолащивание содержательной работы вполне
может сочетаться на какое-то время с сохранением внешних черт науч­
ного коллектива. Н аш а жизнь, к сожалению , дает множество примеров
такого рода, когда формальная атрибутика научной деятельности (кон­
ференции, обсуждения, публикации и т. д.) не сопровождается сущест­
венным приростом нового знания, генерацией новых идей.
Поэтому анализ изменений институциальной формы научной дея­
тельности должен проводиться в корреляции с исследованием изменений
в ее содержании, связанным с открытием новых типов объектов, разра­
боткой новых средств и методов исследования.
Отдавая дань социологическим подходам, я всегда настаивал на том
простом обстоятельстве, что все-таки наука как феномен культуры
нужна человечеству для того, чтобы давать определенный продукт —
объективно истинные знания о мире. Именно их производство составляет
основную цель и ценность науки, ее социальное предназначение. Н ау ка
становится и производительной силой общества, и социальной силой
только потому, что вырабатывает такие знания. Если с этой точки зре­
ния проанализировать современную науку, то можно заметить очень ин­
тересные изменения, которых не было в первой половине XX века.
Сейчас все объекты научного исследования стали иными. Это в ос­
новном и главным образом эволюционные объекты. Идея глобального
эволюционизма сейчас пронизывает всю науку, и она, эта идея, прежде
всего требует рассмотрения переходов объекта из одного состояния в
другое, причем переходов таких, которые связаны глобальной цепью при­
родной эволюции. Отсюда возникает особый тип научной картины мира,
когда отдельные звенья этой картины, связанные со знаниями, рождаю­
щимися в специальных науках, дисциплинарно организованных науках —
физике, химии, биологии, связываются между собой такими мостиками
эволюционных переходов. И на этой базе возникает усиление междис­
циплинарных исследований.
Среди эволюционных объектов, которые исследует современная наука,
особое место начинают занимать уникальные эволюционные системы,
включающие человеческий фактор. Это очень важный момент. В при­
родный объект, который живет своей жизнью, включен человек,
и исследование этого объекта становится чрезвычайно специфическим.
Здесь недостаточно тех методов, которые традицпонно были связаны
с методами естествознания и технических наук, здесь необходим весь
комплекс методов гуманитарного познания. На этой почве, на мой взгляд,
и возникает этот синтез естественных, технических и гуманитарных
наук.
Можно ли считать эти факторы столь значимыми, чтобы говорить об
обретении наукой «нового облика»? О появлении науки с «человеческим
лицом»?
А я и не утверждаю, что вся наука уже обрела новый облик. Речь
идет об устойчивой тенденции к этому приобретению. В современной
1:7

постнеклассической, как я ее называю, науке меняются идеалы и нормы,
методы и операции порождения знания в связи с переходом к освоению
новых объектов —сложных развивающихся систем, в которые включен
сам человек. Я надеюсь более подробно рассмотреть эту проблему
перехода к постнеклассической науке в последующих публикациях на
страницах журнала. Сейчас же я хочу обратить внимание на следую­
щее важное обстоятельство: объекты, о которых идет речь, чаще всего
исследуются в рамках комплексных междисциплинарных программ.
Появление же таких программ, не отменяя прежней дисциплинарной
структуры науки, вводит новые элементы в организацию научной дея­
тельности. Они предполагают особый тип научных сообществ, требуют
предварительного соотнесения целей программы с той или иной систе­
мой ценностей, с гуманистическими ориентирами.
Иначе говоря, изменение в собственно познавательной сфере науки
сопровождается ее изменениями как социального института. Все эти из­
менения предстоит исследовать.
И еще один момент, очень важный для понимания диалектики науч­
но-технического прогресса, вектора его развития. Сейчас меняется об­
лик не только науки, но и техники и ее отношения к науке. Возникают
новые подходы к техническому проектированию. Его объектами также ста­
новятся сложные развивающиеся системы, включающие как компонент
самого человека. Это уже не просто техническое устройство как усили­
тель человеческих функций я даже не система «человек —машина», это
еще и погруженность данной системы в особую природную среду (эколо­
гические аспекты проектирования), ее связи с социальной средой (со­
циально-психологические аспекты проектирования). И здесь, следова­
тельно, опять -таки возникает такой комплекс проектировочных задач, ко­
торый требует сращ ивания естественнонаучного, технического и гумани­
тарного знания. А там, где этот гуманитарный компонент отсутствует,—
там мы сталкиваемся с техническими проектами типа переброски сибир­
ских рек или упрощающими подходами к проектированию опасных техно­
логий (типа проектов некоторых атомных электростанций, не учитывав­
ших или минимально учитывающих экологические, а также социально-
психологические факторы, такие, как стереотипность и монотонность ра­
боты оператора, возможность накапливающегося напряжения в случае не­
адекватной для новой технологии социальной сферы и т. д .) . Думаю, нет
нужды пояснять, к чему это может привести. Поэтому одна из важных
проблем в программе «Человек, наука, общество» —это разработка тео­
ретико-методологических основ прогнозирования и социальной оценки
крупных научно-технических проектов.
Следовательно, разрабатываться будут только теоретико-методологи­
ческие основы?
Не только. В этом одна из особенностей программы. Она, как у же не­
однократно подчеркивалось при ее обосновании, призвана соединить об­
щетеоретические и философско-методологические исследования с практи­
ческими реализациями разрабатываемой методологии. Первые шаги в
этом направлении уже делаются. Так, по заказу Совета министров Бе­
лорусской ССР институт участвует в организации и проведении комп­
лексной социально-гуманитарной экспертизы развития района г. Соли-
горска, где находится крупнейший в Союзе комбинат калийных удобре­
ний. К сожалению, у нас, да и не только у нас, пока еще нет надежной
методологии дл я экспертиз такого рода. Ее еще надо разрабатывать.
И сама эта разработка зависит от накопления реальных практических
образцов проводимых экспертиз, которые необходимо сопоставлять, ана­
лизировать, и на этих путях будет совершенствоваться методология и
методика их проведения. Здесь возникает тесное взаимодействие между
теоретическо-методологическими исследованиями и практикой. В свою
очередь, это откроет новые возможности для применения научных знаний

в управлении новыми сферами социальной жизни. Главное препятствие
на этом пути —устаревшие мировоззренческие стереотипы, которые не­
обходимо преодолеть.
Вообще о новых мировоззренческих ориентациях приходится говорить
каждый раз, когда речь идет о современном научно-техническом раз­
витии.
Перестройка открыла широкие возможности для критики и преодоле­
ния сциентистско-техницистского мышления, которое воспринимает че­
ловека только как материал для научно-технического прогресса. Вместе
с тем критика техницизма и одностороннего сциентизма часто сопровож­
дается принижением науки, противопоставлением научного мышления и
поисков духовности. Я думаю, что духовность в современном мире не мо­
жет исключать из своей сферы ценности научного знания, хотя, бесспор­
но, только к ним не сводится. Нравственные гуманистические идеалы
выступают основой духовности, и в наших поисках утраченного проблема
гуманизации научно-технического прогресса выступает как один из
аспектов более широкого и сложного процесса —выработки новых миро­
воззренческих ориентиров, без которых невозможно дальнейшее накоп­
ление человечеством достижений цивилизации.
При Всесоюзном межведомственном Центре наук о человеке организу­
ется Институт человека. На какой стадии формирования находится ин­
ститут? Каковы практические и теоретические проблемы, стоящие перед
его коллективом? Как их предполагается решать? На эти и другие воп­
росы отвечает директор-организатор Института человека В. П. Зинченко.
Владим ир Петрович, известно, что, будучи директором-организатором
Института человека, вы являетесь и заместителем председателя Центра
наук о человеке. Не могли бы вы пояснить, в чем заключаются ваши
обязанности как заместителя и как директора-организатора? И что это
за должность
«директор-организатор»?
С удовольствием. Тем более, что вопрос о моем директорстве —вопрос
непростой. А суть дела состоит в следующехМ. Кроме меня, имеются еще
заместители председателя «Центра человека»: В. С. Степин и В. А. Ядов.
Они директора академических институтов и, естественно, в первую оче­
редь вынуждены исполнять свои прямые директорские обязанности. Я в
этом смысле человек свободный —свободный от «института», потому что
Института человека как такового пока еще нет. Есть постановление Пре­
зидиума АН СССР о его создании.
Но для того, чтобы институт «был», необходимо решение Совета Ми­
нистров СССР. Необходима программа его работы, нужны штатное рас­
писание, помещение и многое, многое другое. Пока ж е я официально
являюсь заместителем председателя Центра. Мои функции состоят в
комплектовании рабочего аппарата Центра (это будет небольшой коллек­
тив из 20 человек); одной из его главных задач является организация
новой структурной единицы в системе Академии наук: Института чело­
века. Поэтому сейчас моя должность и называется «директор-организа­
тор».
Потом, когда будет принято соответствующее решение, выделены по­
мещения и ставки, сформирован коллектив, встанет вопрос уже не о
директоре-организаторе, а о «директоре» Института человека.
Поясните, пожалуйста, эту мысль. Если я вас правильно понял, не
исключена возможность того, что после того, как вы все «организуете»,
директором института может стать и кто-то другой?
Конечно. Мы начали жить в эпоху демократии, и процесс демократи­
зации, естественно, коснулся и Академии наук. Директор-организатор —
Ф

это должность, назначаемая Президиумом АН СССР, без выборов, по­
скольку выбирать некому: нет коллектива. Я постараюсь подобрать
коллектив, а дальше, как говорится, на все будет его воля. Может
быть, он меня выберет директором, а может быть, меня освободят от
этой обременительной функции, сохранив меня научным сотрудником.
Так что здесь я никаких гарантий не имею и иллюзий не испытываю.
Моя задача просто заклю чается в том, чтобы подобрать коллектив, кото­
рый был бы способен не на словах, а на деле разрабатывать проблему
человека как комплексную. Думаю, что этот вопрос решится в течение
этого года.
Не м огли бы вы более подробно остановиться на том, что собой пред­
ставляет комплексная программа изучения человека. Обычно институты
создаются под определенную научную программу: сначала определяется
предмет исследования, а уже потом («под него») формируются исследова­
тельские коллективы. Иначе говоря, чем конкретно будет заниматься
Институт человека? Не может же он заниматься всем, что имеет отно­
шение к человеку?
Вопрос абсолютно закономерен, а ответ на него в известной степени
парадоксален. Мы действительно привыкли к тому, что сначала опреде­
ляется предмет исследования, а потом создается определенная институ­
ция. В данном случае ситуация обратная: сначала создается институция
(«Центр», «Институт человека», журнал «Человек» и т. д .), а потом уже
будет определяться предмет комплексного изучения человека. И в этом
нет ничего странного, аномального . Из истории науки мы знаем, что,
как правило, сначала возникает научное движение, которое впоследствии
либо институализируется, либо исчезает. Т ак вот, если иметь в виду
идею комплексного подхода к человеку, то научное движение за этот
подход насчитывает уж е не одно столетие —и в России, и за ее рубе­
жами.
В нашей стране впервые была предпринята попытка масштабной
комплексной организации экспериментального изучения человека. Име­
ется в виду создание в 1907 году выдающимся русским ученым и об­
щественным деятелем В. М. Бехтеревым Психоневрологического институ­
та, который яв лял ся одновременно и высшим учебным заведением.
После Октября этот институт был преобразован в Психоневрологиче­
скую академию, в состав которой входило 15 научно-исследовательских
институтов. В 30-е годы академия была ликвидирована, и человек как
предмет исследования вновь оказался разъятым целой серией научных
дисциплин. Можно вспомнить и о более поздних интересных попытках
Б. Г. Ананьева заложить основы человековедения, об опыте комп­
лексного изучения ребенка в педологии, о психогенетике и многом
другом.
Таким образом, в нашей стране имелось институциализировавшееся
научное движение за комплексный подход к изучению человека, которое
на определенном этапе развития было подавлено идеологической и по­
литической конъюнктурой. Затем (после XX съезда партии) оно начало
возрождаться и вот теперь наконец-то начинает кристаллизоваться в
определенную организационную форму. Поэтому в аж н ая задача Центра
и Института человека состоит в реконструкции отечественного (конечно,
и мирового) опыта изучения человека, восстановления тех идей, многие
из которых совсем или частично забыты. Но этого мало. Необходимо эти
идеи развивать, выдвигать новые, а те и другие, в свою очередь, опера-
ционализировать.
Но готова л и к этому наша наука? Сейчас раздается много упреков
в адрес наук о человеке.
Едва ли состояние многочисленны?: наук о человеке сейчас уместно
оценивать в терминах «хорошо» или «плохо». Они, конечно же, разви­
ваются, и многие —весьма успешно. Но дело в том, что развитие наук

не поспевает за развитием самого человека. Вот и приходится констати­
ровать: они не только не умеют эффективно способствовать его развитию,
но и не могут препятствовать его деградации. Замечу, что именно в че­
ловека упирается решение практически всех глобальных проблем совре-
хМенности. И это пора осознать. И пора действовать более энергично.
Ведь и сам человек стал глобальной проблемой. А мы до сих пор еще
не знаем, к чему способно человеческое тело. Но еще меньше мы знаем,
на что способен человеческий дух при его свободном, соответствующем
человеческой природе развитии. Сказанное не следует рассматривать как
упрек в адрес наук о человеке, хотя, конечно, оснований для упреков
достаточно. Просто сегодня ну жна новая философия человека и кул ьту­
ра размышлений о нем,
нужен
новый
образ мышления, из ­
менение устаревших взглядов и отживших привычек обращения с чело­
веком.
Без новых философских идей выработка ком плексной программы «Че­
ловек» в ее практическом и собственно научном аспектах представляется
бесперспективной. Не могли бы вы более подробно рассказать об этих
идеях?
У Л. С. Выготского есть термин «философия практики» . Смысл фи­
лософской работы здесь состоит в том, чтобы искать способы не только
изучения, но и решения практических жизненных задач, которые я в л я ­
ются комплексными по своей природе. Такое, как правило, не по плечу
отдельным дисциплинам. Например, в трагедии Армении переплелись в
тугой узел экологические, политические, национальные, психологиче­
ские, медицинские проблемы, и развязать этот узел в одиночку не
сможет ни социолог, ни психолог, ни врач и т. д. Все понимают, что в
подобных случаях необходима комплексная помощь, осуществление ко­
торой не под силу даже отдельному ведомству. Такая комплексная прак­
тика должна быть мудрой, способной к целостному восприятию ситуации,
к предвидению последствий своего вмешательства. Потому-то речь идет
о философии практики и в исконном понимании философии как любви
к мудрости, и в ее современном действенном смысле.
Хочу еще раз подчеркнуть, что философия практики —это не фило­
софствование в обыденном понимании. Она предполагает создание соб­
ственного инструментария, своего рода гуманитарной технологии. Сейчас
каж дая из дисциплин на свой страх и риск создает соответствующую
практику, исходя при этом из своего образа человека. Такой образ, ко­
нечно, нужно строить не только с помощью науки, но и культуры в широ­
ком смысле слова. Это приводит не только к тому, что многие из техно­
логий далеки от совершенства, но и к тому, что сильно затруднен обмен
опытом построения различных технологий. Поэтому необходимо как улуч­
шение уже имеющихся, так и разработка принципов создания новых тех­
нологий для различных сфер общественной практики, которые призваны
исходить из целостного образа человека.
Допустим, что для философии практики образ целостного человека
сможет выполнять роль посредника, своего рода этического императива.
Но является ли такой образ достаточным для развития междисциплинар­
ных исследований человека?
Конечно, для этой цели целостный образ человека недостаточен. По­
этому для наук о человеке в качестве рабочей гипотезы и интегрирую­
щего звена мы предполагаем выбрать «сознание». «Сознание» —абстрак­
ция, а наука, как известно, оперирует абстракциями. Но сознание это
еще и идея, и символ, и овеществленное знание. Хорошо известно, на­
пример, что символ —это воплощенное, т. е. овеществленное индивидуаль­
ное знание. Именно поэтому в символе представлено и материальное,
и идеальное. Может быть, сознание, понимаемое не как интроспективный
отблеск реальности, а как осознанное бытие, и будет в состоянии выпол­
нить роль опосредствующего звена при организации междисциплинарных

исследований человека. Оно может выполнить интегрирующую роль еще
и потому, что содержит не только рефлексивные слои, в которых проис­
ходит драма означения смыслов, осмысления значений, порождение но­
вых значений и смыслов. Оно содержит также слои бытийные, в кото­
рых формируются и воплощаются не только отношения человека к дей­
ствительности, а и отношения в действительности, то есть реальные
отношения, действия, поступки человека в мире.
А не могли бы вы на каком-нибудь конкретном примере, взятом из
практики научных исследований, показать, что означает, допустим,
ваша идея использования «сознания» в качестве руководящего методо­
логического принципа комплексных исследований человека?
В качестве примера я возьму исследование принятия решений в его
наиболее современном виде: т. е. в контексте разработок в области искус­
ственного интеллекта (ИИ).
Чтобы дальнейшее было правильно понято, сразу скажу, что я за
разработки в области ИИ. Но искусственный интеллект не очень подхо­
дящий инструмент для решения проблем. Подчеркну разницу между
ними.
Принятие решений имеет своеобразный оттенок финализма, обречен­
ности. В связи с этим вспоминается: «Мавр сделал свое дело, мавр мо­
жет уходить». В отличие от этого решение проблем представляет собой
приключение, которое не имеет конца. Оно диалогично, полифонично
даже в том случае, если оно осуществляется в одиночестве. Всегда
имеется мысленный собеседник, оппонент, адресат. Наконец, решение про­
блем значительно интереснее, чем принятие решений. Незаконченное
действие, в том числе и мысленное, помнится много дольше, чем закон­
ченное (эффект Б. В. Зейгарник).
Будучи сторонником разработок в области ИИ, я решительный про­
тивник формирования ИИ у человека или неосознанного «внедрения»
ИИ в человека. Об этом, к сожалению, приходится говорить, потому что
естественный интеллект все более и более становится похожим на
искусственный. Появился даже термин «искусственная интеллигенция».
К сожалению, не только термин. Здесь действует закон, сформулирован­
ный Владимиром Набоковым: «Жизнь подло подражает художественно­
му (добавлю и научному. — В . 3 .) вымыслу». Мрачная шутка «Мы рож­
дены, чтоб Кафку сделать былью» подтверждает этот закон.
Естественный интеллект начинает руководствоваться вероятностями,
а не свободой, полезностью, а не ценностями, корыстью, а не бескорыс­
тием, волей, а не ответственностью, выбором, а не конструированием,
расчетом, а не интуицией и т. д. Правила принятия решения заменяют
этику. Исчезают такие критерии, как эстетика, красота решений, их
внутреннее оправдание. Лапласовский детерминизм заменяет спинозов-
скую кауза суи.
Истоки этого следует искать, видимо, в деформации образования,
преоблада нии в нем техноцентрических и технократических ориентаций
и тенденций?
Естественно. Я помню как преподавательница технического вуза се­
товала на то, что ее студент был убежден, что Ренессанс —это фамилия.
Сейчас в гуманитаризации нуждается даже гуманитарное образование.
Но возможно и другое объяснение. Это — « заражение» объектом исследо­
вания, объектом поклонения, средством деятельности. Деформация обра­
зования и культуры создает условия для возникновения разного рода
«культов»: от Сталина до
компьютера.
А. Швейцер приводит историю с Буддой, который спросил китайско­
го крестьянина, почему тот спускается в колодец, а не сделает «журавль»
и не облегчит себе труд. На это крестьянин ответил, что, когда человек
пользуется машиной, его сердце тоже становится как машина.
V психотерапевтов есть разумное правило. Они должны сами систе­
22

матически подвергаться сеансам психотерапии, чтобы сохраняться нор­
мальными и не проецировать собственные неосознаваемые проблемы на
клиента. Нет ли подобных проекций и у разработчиков ИИ? Э. М. Рил ь­
ке когда-то писал, что «нам вовсе не так уж уютно в мире значений и
знаков». Х аккеры в этом мире чувствуют себя весьма уютно, порой уют­
ней, чем в предметном мире. Об этом, может быть, не стоило бы говорить,
если бы не повышалась вероятность трансформации естественного интел­
лекта в искусственный. И самое печальное, что человеческий интеллект
становится все менее свободным и зависимым от созданных им дл я себя
средств.
Это требует пояснения.
Для того, чтобы рука превратилась в «орудие орудий», необходимо
наличие огромного числа избыточных степеней свободы кинематических
цепей человеческого тела. Дл я того, чтобы построить верную картину
мира, необходимо избыточное число образов, в том числе иллюзорно и
искаженно отражающих оригинал. Кстати, отсутствие зрительных иллю­
зий —это симптом глубокой степени умственной отсталости. Мрачнова­
тая шутка Л. Андреева о том, что человек рождается без зубов, без волос
и без иллюзий и без них же сходит в могилу, не так уж далека от
истины.
Свободно организована и человеческая память. Свобода организации
памяти — это условие ее совершенно фантастической и труднообъяснимой
готовности, доступности.
Мышление —это также свободное явление. Мы можем помыслить
любую чушь, поэтому иногда удается получить не вполне тривиальные
результаты. Часто мы ценим не ум, а заумь, хорошо (во всяком случае —
терпимо) относимся к искусству абсурда, тоскуем по безумным
идеям.
Таким образом, человек обладает семейством свободных систем. Про­
блема состоит в том, чтобы выяснить, как происходит ограничение избы­
точных степеней свободы каждой из этих систем, как они превращаются
на время осуществления исполнительного акта в детерминированные, как
устроено взаимодействие между ними. На некоторые из этих вопросов
имеются ответы, полученные в контексте физиологии активности
(Н. А. Бернштейн), в психологии действия (А. В. Запорожец). Но все
же остается вопрос о том, кто «успокаивает» эти свободные системы?
Напрашивается, казалось бы, самый простой ответ. Гармонизирует
взаимодействие свободных систем личность, «Я» или сознание. Но у
человека минимум два «Я», которые нередко конфликтуют друг с другом
и которым не так легко разобраться между собой. Кстати, у этих «Я»
могут быть разные субъективные вероятности относительно совершения
того или иного события, разные представления о полезности и ее крите­
риях, что несомненно сказывается на принятии решений. Хорошо, если
эти два «Я» понимают друг друга. Проблема гармонизации осложняется
еще и тем, что каждая из свободных систем оперирует собственным яз ы ­
ком. К числу таких языков относятся языки движений, жестов, опера­
циональных и предметных значений, знаков, символов, схем памяти, вер­
бальных языков, внутренней речи, глубинных семантических структур
и т. д. и т. п. Это пространство языков представляет собой своего рода
столпотворение при строительстве Вавилонской башни. Как они «узнают»
друг друга, как согласуются разные временные масштабы, в которых они
функционируют? Правдоподобна ли гипотеза, высказываемая психолин­
гвистами, о том, что глубинные семантические структуры являю тся у ни­
версальным языком —транслятором? Имеем ли мы серию одномодальных
картин (например, зрительную, слуховую, моторную и т. д.) или одну
многомодальную картину мира, описанную на разных языках? Или, быть
может, мышление работает с амодальной картиной мира? Эти вопросы
имеют прямое отношение к классической проблеме соотношения язы ка и
23^

мышления или, точнее, языка мышления. А ведь еще есть проблема язы­
ка мозга. Д ля решения этих проблем необходимы усилия разных спе­
циалистов: философов, психологов, лингвистов, физиологов, искусствове­
дов, специалистов в области ИИ, экспертных систем, когитологии.
Но на этом вопросы не кончаются. Видимо, в каждой из свободных
систем должны присутствовать хотя бы в зачаточной форме элементы
рефлексии, которые играют роль не только в жизни сознания, но и в
деятельности интеллекта. Ядро рефлексии —это сравнение результатов
оценки ситуации и собственных возможностей действия в этой ситуации.
В исследованиях построения движений и действий обнаружены два вида
чувствительности: чувствительность к ситуации и чувствительность к
возможностям действования (Н. Д. Гордеева). При организации даже срав­
нительно простых видов движений чередование этих видов чувствитель­
ности происходит 3 —4 раза в секунду. Количественные и качественные
характеристики рефлексивных компонентов в поведении других свобод­
ных систем еще предстоит исследовать. Можно предположить, что про­
блема состоит не только в обмене или трансляции картин мира, описан­
ных на разных языках, но в трансляции результатов работы рефлексии,
которая происходит в рамках каждой из свободных систем. Кстати, и для
рефлексивной оценки субъективных вероятностей того или иного исхода
и для оценки полезности исследование механизмов рефлексии должно
иметь первостепенное значение.
Не кажется ли вам, что все сказанное выше мооюет быть истолко­
вано как излишнее или избыточное усложнение проблемы принятия ре­
шений?
Возможно, это так и есть. Но хотелось бы папомпить, что сейчас
чрезмерно возросла цена принимаемых решений и, более того, цена оши­
бочных решений. И лица, которым приходится такие решения принимать,
должны ощущать не только ответственность, но и сложность такой рабо­
ты. Мало ощущать себя судьбоносным. Нужно нести ответственность за
чу жие, —лучше сказать, другие судьбы. И здесь оценок полезности и
субъективной вероятности может оказаться недостаточно.
Получается, что самым правильным было бы воздержаться от п риня­
тия решений, заменяя их решением проблем? Но жизнь — это не наука,
где проблемы решаются если и не бесконечно, то перманентно.
В чем же выход?
Выход должен состоять в том, чтобы решения принимались не столько
с ориентацией на полезность, субъективные вероятности, сколько с ори­
ентацией на другого, в том числе и на «себя-другого», с ориентацией на
совесть, чувство собственного достоинства, сознание, общечеловеческие
ценности и ответственность. Но и в этом случае не следует забывать,
что понимание, являющ ееся продуктом решения проблем, может пред­
ставлять собой значительно больший шаг вперед, чем принятие решения.
Мне кажется, что рефлексия, понимание и решение проблем представля­
ют собой ядро нового мышления, которое, надеюсь, начнет формировать­
ся не только в политической сфере.
Не знаю, удалось ли мне ответить на вага вопрос. Но мне представ­
ляется, что различие между принятием решений и решением проблем
не в нюансах. Оно принципиально. В политическом смысле принятие ре­
шений —удобный, более того, необходимый инструмент авторитарной
системы с ее нетерпимостью к инакомыслию; решение проблем —необхо­
димый инструмент демократической системы. Оно диалогично, полифо-
нично. Благодаря этим свойствам место субъективной вероятности может
занять объективная закономерность, место полезности могут занять об­
щегражданские, национальные, социалистические и общечеловеческие
ценности. Диалогизм и полифония сознания, плюрализм мышления —это
ведь замечательные достижения всей европейской культуры, которые че­
ловечество еще не научилось использовать в полной мере.

Журналу отвечает директор-организатор Института социологии АН
СССР В. А. Ядов.
Известно, что реализац ию обицеакадемической программы «Человек,
наука, общество: комплексные исследования» предполагается осуществить
силами многих научных коллективов. Какую роль в этом важном деле
призван сыграть Институт социологии АН СССР?
В рамках общеакадемической программы нашему институту предсто­
ит лидировать, можно сказать, в заглавном направлении исследований:
« Человек в перестройке общественных отношений и институтов обнов­
ляющегося социализма». Эта проблематика ключевая для перестройки.
В данный момент речь идет, во-первых, о разработке современной тео­
рии социального типа личности. А точнее —социального типа субъекта
или «субъектотипа» правового социалистического государства, о преодо­
лении отчуждения личности в основных сферах ее социальной деятель­
ности, включая экономику, политику, духовную жизнь, повседневную обы­
денную жизнедеятельность. Развертывание социального субъекта, его
потенций прямо и непосредственно связано с обновлением и перестрой­
кой основных социальных институтов общества. Поэтому, во-вторых,
наша программа ориентирована на исследование сложных и противоре­
чивых процессов такой перестройки экономики, систем упр авления, форм
социальной организации и самоорганизации, образования, воспитания
и т. д., которые бы наилучшим образом соответствовали естественно-исто ­
рическому процессу развития общества, в центре интересов которого —
человек как высш ая ценность и самоцель всей общественной организации.
Не мо гли бы вы кратко охарактеризовать общий замысел и тематику
предстоящей работы?
Коротко говоря, наш раздел общеакадемической программы, как я это
понимаю, призван обеспечить включение всей программы «Человек, нау­
ка, общество» в более широкий контекст работы обществоведов по выр а­
ботке теоретической концепции социализма XXI века и путей развития
нашего общества в рамках мировой человеческой цивилизации с акцен­
том на безусловный приоритет гуманистических ценностей в реальной
практике обновления советского общества, в разработку долгосрочной и
краткосрочной социальной политики, соответствующей этой целевой уста­
новке. Ясно, здесь теоретико-познавательные задачи исследований долж-
пы быть сопряжены с изучением социальных реалий нашей действитель­
ности и «на выходе» должны содержать конструктивные идеи, приложи­
мые к практике регулирования социальных процессов в конкретных
экономических и социально-культурных условиях общества.
Таков общий замысел работы по нашему разделу программы.
Стержневым из восьми направлений исследований является первое из
них — анализ социального типа личности, влияния социокультурных тра­
диций, соотношения консервативных и динамичных структур сознания,
тенденций сдвигов в системах ценностей различных групп населения —
различных «субъектотипов». В этом направлении мы субсидируем не­
сколько многообещающих исследовательских проектов: тенденции со­
циокультурных изменений модели социализма и адекватные им типы
личности, исследование дифференциации социокультурных типов, связан ­
ных и не связанных с рыночными отношениями, и другие.
Принципиальный вопрос состоит в том, чтобы уяснить, насколько так
называемый «человеческий фактор», а в действительности тип социаль­
ного субъекта, явл яется этим самым субъектом, т. е. осознающим себя
в качестве деятельной составляющей социальных преобразований; сколь
существенны социально-исторические, социально-культурные консерва­
тивные структуры субъектности; каковы реальные возможности формиро­
вания под воздействием фактического изменения условий социальной ор­
ганизации (а не только путем «^коммунистического воспитания») того
25

типа субъективности, что наплучшпм образом отвечает нашему видению
общества обновленного социализма. Это ключевая проблема.
Вы надеетесь решить ее в ближайшем будущем?
Не думаю, что в ближайшее время мы полностью справимся с реше­
нием этой задачи. Будем стремиться к тому, чтобы хотя бы грамотно на­
щупать ответы на многие сложные вопросы. Пока что представляется
правдоподобным утверждение, что задача радикального «перевоспита­
ния», «формирования коммунистической личности» и т. п. расхожие про­
пагандистские штампы —трагическое заблуждение, сродни тому, о кото­
ром говорил В. И. Ленин, когда убеждал против кавалерийской атаки
в строительстве нового общества. Социология как самостоятельная от­
расль научного обществознания нар яду с тем, что исследует социальные
изменения и процессы, традиционно акцентировала внимание на факторах
универсальной общности человеческой организации, инертности некото­
рых базисных структур социума и человека как его элементарной едини­
цы. Надо, шире открыв глаза, трезво взглянуть на то, как обстоят дела в
нашем социальном мире, насколько сильны сдвиги в изменениях типа
личности, устойчивы ли эти сдвиги, обладают ли они инерцией воспроиз­
водства в следующих поколениях, каковы возможности (вероятность)
воспроизводства измененных структур и при каких социальных условиях
та или иная вероятность будет доминировать.
Например, какова вероятность перестройки системы ценностей со­
циальной справедливости, покоящейся на модели раннего уравнительного
социализма (и в российской культуре имеЕощая корни в русской общине)
в систему ценностей, опирающейся на справедливость распределения по
результатам труда? Какова вероятность данной тенденции развития в
различных этно-национальных регионах огромной страны, в различных
социально-классовых, социально-профессиональных, социально-демогра­
фических и иных группах населения?
Другие направления исследований в нашей подпрограмме конкрети­
зируют и развивают эту общую установку. Одно из них —изучение тен­
денций изменений в массовом и идеологическом сознании. Главная про­
блематика этого направления — «дисперсное сознание». Ка к оно реали­
зуется в общественных настроениях и общественном мнении, в нежестко
структурированных формах гражданского, национального, экономическо ­
го, экологического, правового сознания, обретающих более или менее
структурированные выражения в соответствующих идеологиях? То, что
мы называем сегодня «идеологией обновления», приобретает самые р аз­
ные формы и вовсе не поддается целенаправленному «контролю» со сто­
роны общества и его институтов. Я специально не упорядочиваю объекты
массового сознания именно потому, что они не структурированы. Здесь
обнаруживаются самые невероятные неожиданности —вплоть до образо­
вания активно антисоциалистических идеологий фашистского толка. Сле­
довательно, надо уяснить «локализацию» различных типов массового
сознания в определенных социально-структурных группах населения с
тем, чтобы грамотно формировать социальную политику и социальные
действия органов народовластия с учетом этих данных.
Третье направление углубляет предыдущее и специально ориентиро­
вано на изучение экономического сознания и поведения человека в усло­
виях реформы экономического механизма.
Четвертое — объединяет группу исследовательских проектов, ориен­
тированных на анализ обыденных структур человеческой жизни и важ ­
нейшего социального института, на котором покоится повседневное су­
ществование индивидов —семью и семейные отношения. В этом направ­
лении культурно-исторические традиции исследуются с точки зрения их
актуальности и главным образом с акцентом на прогноз в перспективе.
Особенно важны исследования специфики этно-национального свойства.
Теоретическая догма вульгарного социологизма привела к тому, что мы
26

убедили сами себя в возможности перестройки глубинных человеческих
отношений путем «управленческих воздействий» со стороны государствен­
ных институтов, тогда к ак на этом уровне человеческого взаимодействия
вполне автономны иные закономерности человеческого существования.
Их именно и следует скрупулезно исследовать в контексте общесоциаль­
ных изменений в различных социально-культурных регионах нашей
страны.
От базисных уровней человеческого взаимодействия мы вновь подни­
маемся к структурам макросоциальным. Направление пятое —исследова­
ния человека как субъекта и объекта в системе организации. Это про­
блематика преодоления инновационных барьеров, экспериментирования
с новыми формами организации производства, образования, самоуправле­
ния на разных уровнях.
Хочу обратить внимание на то, что р яд проектов, посвященных ана­
лизу инициативных массовых движений, так называемых неформальных
или неоформальных образований, развертываются в рамках этого направ­
ления как исследования многообразных форм самоорганизации социаль­
ного субъекта, как процессы становления реального гражданского об­
щества.
Наконец, в нашей подпрограмме субсидируется проект изучения субъ­
ектов и механизмов формирования и осуществления социальной полити­
ки, связанный в первую очередь с деятельностью народных депутатов,
формированием корпуса депутатов как реальных субъектов законодатель­
ного осуществления социальной политики на разных уровнях (от Верхов­
ного Совета до местных Советов народных депутатов). Кроме него, есть
еще и изучение различных видов девиантного поведения, включая алко ­
голизм, наркоманию, проституцию, бродяжничество. Здесь в центре вни­
мания не только изучение девиаций под углом зрения обобщающей тео­
рии девиантного поведения, но с акцентом на современную концепцию
социального контроля в условиях правового социалистического государ­
ства.
Итак, на сегодня выделены пять приоритетных направлений. Но поче­
му именно эти, а не другие? Хотелось бы узнать, на основе каких кри­
териев осуществлялся отбор проектов и как он происходил?
Критерии выбора приоритетных направлений заложены в той иссле­
довательской концепции, которую я попытался сформулировать. Реш аю­
щим было требование отобрать из 87 заявок на исследовательские проек­
ты те, которые представлены вызывающими доверие научными ко ллек­
тивами, т. е. коллективами, имеющими хорошую репутацию и предложив­
шими убедительные основания их способности реализовать поставленные
задачи.
По каждому проекту осуществлялась экспертиза минимум двумя не­
зависимо друг от друга работавшими специалистами (всего было привле­
чено 27 экспертов —социологов, философов, психологов, экономистов, юри­
стов, педагогов, историков), а окончательное решение принимал наш со­
вет в составе таких ученых, как, например, Г. М. Андреева, И. С. Кон,
Э. В. Клопов, Н. И. Лапин, Н. Ф. Наумова, В. Н. Шубкин. Замечу, что
большинство из членов этого, скажем , конкурсного совета не являю тся
участниками субсидируемых проектов.
Судя по всему, подготовительный этап работы близок к завершению.
Все ли удалось сделать и каковы перспективы?
Разумеется, было бы опрометчиво сказать, что удалось сделать «все».
Сделано главное: положено начало целевому субсидированию исследова­
ний в заданном программой направлении. Теперь предстоит создать р еаль ­
но взаимодействующий научный коллектив, состоящий из представителей
разных научных дисциплин и разных научных центров. Это трудное
дело. Главная форма самоорганизации нашего коллектива —научные
сессии по этому разделу программы и ее направлениям. Издается инфор-
27

мациоиный бюллетень (первый выпуск содержит краткое описание про­
грамм всех 50 субсидируемых исследовательских проектов), выпуски ко­
торого будут служить средством обмена текущей информацией по кон­
цептуальным и методическим средствам исследований. Мы создали совет
координаторов по всем направлениям подпрограммы, намерены искать
способы не только объединения интеллектуальных, но и материальных
ресурсов в осуществлении исследовательских проектов.
Разве средств, выделенных вам Академией, недостаточно?
Дело в том, что средства по подпрограммам разделены примерно по­
ровну, а у нас объем затрат все-таки более значителен, нежели у фило­
софов или психологов. Надеюсь, что коллеги — руководители подпро­
грамм —примут это во внимание при распределении средств на будущие
и последующие годы. Наша задача —доказать, что эти средства действи­
тельно окупаются.
В поисках пути к комплексному изучению человека значительная роль
принадлежит ученым, плодотворно работающим в «пограничных» обла­
стях научного знания. Один из них — академик АН СССР П. В. Симонов,
ответы которого на вопросы жур нала будут, наверное, небезынтересны
читателям.
В свое время Достоевский написал: «Человек есть тайна..,, ее нужно
разгадать». Павел Васильевич, как бы, по-вашему, великий писатель оце­
пил современное состояние «вечной загадки»?
Я воспринимаю высказывание Ф. М. Достоевского о человеке-тайне
прежде всего как указание на неисчерпаемость человека в качестве
объекта познания, как протест против тех «самоудовлетворенных в своей
логике теорий о человеке», о которых говорил А. А. Ухтомский, призы­
вая «выйти к самому человеку во всей его живой конкретности и реаль­
ности... Наше время,—продолжает Ухтомский,—живет
муками рожде­
ния этого нового метода. Он оплодотворит нашу жизнь и мысль стократно
более, чем его прототип —метод Коперника» .
Если бы Достоевский мог быть свидетелем нашего времени, он бы,
пожалуй, с горечью убедился, сколь провидческими оказались многие из
его суждений об опасностях, подстерегающих человечество на путях раз­
вития цивилизации. Достоевский до сих пор современнее многих мысли­
телей и психологов наших дней. Подлинное освоение его наследия —
одна из актуальнейш их задач человековедения.
Какова, на ваш взгляд, роль философии в задуманном междисципли­
нарном «синтезе» человека? В построении комплексных научных теорий?
Каким и вы их себе представляете?
В междисциплинарном синтезе исследований человека философии,
бесспорно, принадлежит решающая роль. В сущности, представитель лю­
бой области знания, приступающий к теоретическому обобщению полу­
ченных им результатов, становится отчасти философом, как бы он ни
относился к современной ему философии. Мне думается, что комплексное
изучение человека неизбежно останется «вавилонской башней наук» до
тех пор, пока не будут разработаны концепции, исходно носящие меж­
дисциплинарный характер. Для меня, как исследователя, работающего на
«стыке» биологии, нейрофизиологии, психологии и искусствоведения, та ­
кой опорой служит представление о потребностях как основе и движущей
силе поведения, вклю чая творчески-преобразовательную деятельность че­
ловека. Разу меется, если рассматривать потребности человека во всей их
сложности и многообразии, не сводимых к «пище» и «жилищу».
Известно, что наука — не единственный путь познания человека. Ка­
ково, по-вашему, место искусства в выявлении сущности человека? Как
при этом соотносятся наука и искусство между собой?
2$

Если говорить очень кратко, то целью науки является познание Исти­
ны, а целью искусства —открытие и воплощение Правды; здесь я раз­
деляю представления П. М. Ершова, которые он изложил в главе «Ду­
ховность в искусстве» нашей совместной книги «Происхождение духов­
ности» (1989). Если знание о мире, добываемое наукой, адресуется к
сознанию людей, как совместному, разделенному, обобществленному зна­
нию, то искусство имеет своим адресатом механизмы со-переживания.
Неправомерно противопоставлять сознание и сопереживание, науку и
искусство как что-то «высшее» и «низшее», по ско ль ку они сосуществуют
на принципах своеобразной дополнительности. Искусство осваивает те
стороны действительности, которые в принципе недоступны дискурсивно­
му мышлению и базирующемуся на нем научному анализу. Как мы сей­
час знаем, одной из психофизиологических предпосылок специфики
научного и художественного освоения мира является функциональная
асимметрия головного мозга человека, сосуществование и взаимодействие
абстрактно-логического и конкретно-образного мышления.
Человек —уникальный объект исследования, сочетающий в себе ду­
ховное и материальное начала. В этом —истоки знаменитой психофизи­
ческой проблемы. Сохраняет л и она свое зна чение сегодня?
В отношении к психофизической проблеме я полностью солидарен с
Л.С. Выготским. « Неразрешимость психической проблемы,— пи сал Выгот­
ский,— для старой психологии и заключалась в значительной мере в том,
что из-за идеалистического подхода к ней психическое вырывалось из
того целостного процесса, часть которого оно составляет, и ему приписы­
валась роль самостоятельного процесса, существующего наряду и помимо
процессов физиологических..., мы должны изучать не отдельные, вырван­
ные из единства психические и физиологические процессы, которые при
этом становятся совершенно непонятными для нас; мы должны брать
целый процесс, который характеризуется со стороны субъективной и
объективной одновременно» (Выготский Л. С. Собр. соч. М., 1982, т. I,
с. 137). Так называемая психофизическая проблема, по моему мнению,
«снимается» представлением о потребностях, включающих в свой состав
идеальные, духовные потребности. Что может быть более «бесплотным»,
чем новизна впечатлений, чем информация, лишенная какого-либо прагма­
тического значения? Однако у животных, выращенных в информацион­
но-обедненной среде, ткань коры головного мозга оказывается тоньше и
примитивнее, чем мозговая ткань их сородичей, выращенных в обогащен­
ной среде. А физиологические последствия «информационного голода» у
человека? С точки зрения современной науки противопоставление духа
и тела —архаика, рудименты предшествующих эпох. Другое дело, что
наши реальные знания о мозговых механизмах порождения и удовлетво­
рения социальных и идеальных потребностей ничтожны по сравнению с
тем, что мы знаем о голоде, жажде, половом влечении и т. п. витальных
потребностях высших животных и человека.
И} в заключение, вопрос о границах научных исследований того, что
называется «человеком». Насколько оправданны, на ваш взгляд, нетради­
ционные исследования психики, парапсихология?
К моему великому сожалению, мне не известно ни одного факта, от­
носящегося к области телепатии, телекинеза, экстрасенсорного восприятия
и т. п., который был бы доказан по правилам, существующим в науке
конца XX столетия. Гипноз (даже гипноз по телевидению) не в счет:
природа гипноза лишена какой-либо мистики. Таким образом, парапси­
хология (потому-то она и «пара-» ) не есть область науки. Это особый
феномен массового сознания, в основе которого л еж ит извечная тяга че­
ловека к «чуду, тайне и авторитету», к а к это объяснил нам все тот же
Ф. М. Достоевский.
Беседы вели Ю. Д . Гранин
иД.Д.Гурьев.

Культура. Нравственность. Религия
(Материалы «круглого стола»)
От реда кции. Журнал прове л зас ед а н ие «круглого стола» на тем у «Культур а.
Нравственность. Религи я», на котором встретились фило софы и ре лигиозные д ея ­
тели. Они об судили р яд пробл ем, предст авляющ их взаимный интерес, ос обе нно в
контексте знаме на тел ьной даты —тыс яч ел етия при нятия христи анства на Руси.
Природ а нравственности, общечеловеческие ценности; религия и социальная
перестройка; пути и цел и ди алога рел игиозных и светс ких этич еских концепций;
нравс тве нны е приоритеты современнос ти - все эти и другие проблемы стали пред ­
метом ди алога, в х од е которого было высказано немало интере сных су жд ен ий,
в том числе и достаточно дискуссионных. Публикуем в сокращенном виде .мате­
риалы этого «круглого стола»,
В. Н. ШЕРДАКОВ, доктор философских наук, АОН при ЦК КПСС.
Нам следовало бы удер жаться от естественно возникающего желания
взять верх над оппонентом в публичном споре —желания пустого и
тщеславного. Встреча может иметь смысл, если мы сумеем рассеять
хоть некоторые предрассудки и предубеждения, мешающие слышать друг
друга. Нужно разобраться в том, что нас всерьез разъединяет и что
только кажется разъединяющим.
По моему разумению, нам не пристало спорить о происхождении Все­
ленной, ее строении и т. д. Такие вопросы, согласимся, больше дело нау­
ки, это ее прерогативы. Наша тема —христианство, а оно, по призна­
ниям его сторонников, пришло не как новое учение о мироздании, а как
новая концепция жизни, ее смысла, того, как должно жить и как не
должно. Это область смыслов и ценностей, вопросов о добре и зле,
о красоте и благе.
Полагаю, что в этой области у нас найдется немало общего.
Обеим сторонам нужно отбросить еще имеющий силу предрассудок,
будто необходимым условием нравственности может быть либо принад­
лежность к вероисповеданию, либо отказ от веры в бога, атеизм. Нет
оснований говорить и о том, что религиозность или атеизм автоматиче­
ски, сами по себе дают моральное превосходство человеку.
Могут заметить: не вы ли, марксисты, коммунисты твердили о том,
что мораль насквозь классова, относительна, производна от условий
жизни, зависима от экономики и политики?
Что ж, был такой грех. Грехов у нас немало. Марксизм и его атеис­
тическая теория были сильно искажены в эпоху сталинизма. В частно­
сти, требует специального изучения вопрос о связи того атеистического
умонастроения, которое вытесняло религиозность, с социальной практикой
и бытовым поведением людей тех лет. Ни Маркс, ни Энгельс, ни Ленин
не выдвигали и не противопоставляли, насколько мне известно, общече­
ловеческим моральным ценностям какие-то свои, особые. И, разумеется,

они не считали, что мораль может быть выведена из науки. Понятие
научной морали столь же несостоятельно, как и понятие научного ис­
кусства. Мораль и искусство имеют свои истоки и не определяются це­
ликом рациональными доводами. Социалистическая революция нравст­
венно оправдана в той мере, в какой она соответствует общечеловеческим
нормам нравственности и утверждает их.
В работах классиков марксизма-ленинизма мы найдем, правда, рез­
кую критику христианского социализма. Но нельзя забывать, что она
относится к другой эпохе: тогда церкви, или, уточним, руководство церк­
вей, служило власть имущим, защищало несправедливый порядок, соот­
ветственно трактуя евангельское учение. Когда некоторые из марксистов
с необъяснимой неприязнью ныне выступают против христианских тео­
логов, соединяющих свои идеалы с социалистическими, то остается лишь
развести руками: в догматизме мы нередко превосходили и превосходим
богословов, хотя и на каждом шагу как заклинание повторяем: «марк­
сизм не догма, а руководство к действию». Я не думаю, что кто-либо
из присутствующих разделяет установку на догматизм, но, вероятно, мы
должны признать, что догматизм ясно проявился как в исторпи церкви,
так и в истории коммунистического движения. Можно сказать, что это
нас не разделяет, а скорее делает схожими.
Что же тогда нас разъединяет, если иметь в виду вопросы нравст­
венной жизни?
Мы признаем общечеловеческие моральные ценности, мы сойдемся в
своих оценках многих событий прошлого и настоящего, в оценках гло­
бальных проблем и конкретных, повседневных поступков; во многом со­
впадут, очевидно, и наши представления о том, чего мы хотим в будущем.
Мы признаем также, что люди высоконравственные, люди доброй воли,
есть и среди христиан, и среди мусульман, среди буддистов и среди ате­
истов. Разъединяет нас понимание природы и источника нравственности,
мотивация и санкция морали. Это может показаться не столь уж суще­
ственным перед злободневными и безотлагательными проблемами нашей
жизни. Однако это не так.
Речь, собственно, идет о вере, религиозной вере как таковой. Вера,
конечно, имеет громадное значение во всякой идеологии, в том числе и
в атеистической. Что касается моральных ценностей (так же, как и
эстетических), то они не основываются на теоретических умозаключени­
ях и доказательствах. Любить Родину, чтить отца и мать, могилы и па ­
мять предков (и уважать их веру) —все это не нуждается в обосновани­
ях —в «так как» , «потому что», «для того, чтобы»...
Более того, рациональное обоснование этих норм зам еняет нравствен­
ное побуждение соображениями практической целесообразности, не гово­
ря у ж о том, что такое обоснование моральных требований не всегда
оказывается возможным. Если бы удалось, скажем , доказать, что выпол­
нение заповеди «не лги!» во всех случаях целесообразно, то человек, при­
нявший эту заповедь на основании доказательств, руководствовался бы
уже не нравственным мотивом, а практическими соображениями общест­
венной или личной пользы. Нравственное же чувство говорит нам, что
честность ценна сама по себе, а не только лишь как средство достижения
других целей. Рассуждения могут представить основания выполнять мо­
ральные требования, а нравственное чувство побуждает чтить их, ставить
выше других соображений. Сущность человека не сводится к интеллек­
ту, а духовная деятельность —к теоретическому познанию. Нравствен­
ные и эстетические силы не определяются интеллектуальными, но вме­
сте с ними образуют духовный мир человека.
Можно сказать, что вопрос духовной ориентации является главным
для каждого человека и для человечества в целом. Поэтому столь важен
и вопрос о вере, религиозной вере и вере вообще. Потребность веры, по
Ф. М. Достоевскому, есть главная забота человека и человечества. Лю-

дей можно соблазнить материальными благами, хлебом, но человек может
бросить хлеб и пойти за тем, кто успокоит его совесть: «Ибо тайна бы­
тия человеческого не в том, чтобы только жить, а в том, для чего
жить».
Если взглянуть на нашу послереволюционную историю с этой точки
зрения, то среди действующих сил и факторов мы увидим особую силу,
многое объясняющую в том развороте, который приняли нынешние со­
бытия. Становится ясным, что дело не «в рабской психологии темного
народа», не сумевшего подняться до высоты учения. Трусливые или на-
гловатенькие кивки в сторону народа —он, мол, сам виноват во всем ,—
это попытка переложить вину с тех, кто, воспользовавшись ситуацией,
захватил власть и определял политику, создавая культ личности Стали­
на, на тех, кто явился жертвой произвола и насилия, оказавшись в по­
ложении, когда всякое сопротивление подавлялось невиданными по
жестокости средствами. Столь же несостоятельны и объяснения трагс-
дии властолюбием и другими чертами Сталина, его окружения, произво­
лом инородцев, занимавших командные места. Экономических, политиче­
ских, психологических факторов оказывается недостаточно для объясне­
ния того, что произошло. Тем отчетливее выявляется роль сталинистской
идеологии, посредством которой оказались возможными соответствующие
экономические преобразования, политические процессы и изменения в
психологии людей. Мы найдем в изучаемых процессах все признаки
религиозной войны, войны новой, сложившейся в нашей стране светской
религии (со своими пророками, святыми, предтечами, еретиками, догма­
ми и ритуалами) против всякого инакомыслия. Достоевский пророчески
говорил: будут думать, что воюют не за религию, тогда как будут вое­
вать за религию.
На встречах пропагандистов атеизма мне приходилось и в наши дни
наблюдать остатки идеологической нетерпимости ко всяким проявлениям
религиозности, враждебности, вполне сходной с той, которая у держивает­
ся по отношению к атеистам, с другой стороны. Корень этих явлений
один и тот же. Непоколебимая убежденность в своей правоте всегда
приводила и приводит к безнравственности. Нельзя сказать, что идеоло­
гическая нетерпимость питается целиком уверенностью в своей правоте.
Тут связь сложнее. Нетерпимость к инакомыслию является часто при­
знаком недостаточно глубоких убеждений и, может быть, главное —спо ­
собом самооправдания и погашения всяких сомнений. Если человек
действительно сориентирован на добро и истину, то он знает, какой
путь ведет к ним, и не прибегнет к насильственным мерам утверждения
их. Не знающий этого пути обычно прибегает к заменяющей нравствен­
ное чувство логике. Ради светлого будущего можно пожертвовать жизнью
не только одного человека, но и миллионов людей. И как можно устано­
вить здесь количественный предел, если речь идет о благоденствии мно­
гих и многих поколений? Кто у кажет предел, через который пересту­
пать уже нельзя?
Наша совесть и чувство правды говорят, однако, что и одного безвин­
ного человека нельзя убивать ради блага других, ради высокой идеи.
К сожалению, и в наше время, как и ранее, скажем в средневековье,
находятся люди, уверенные в своем праве и даже долге насильственно
устанавливать единомыслие и искоренять то, что им кажется заблужде­
нием. Давно сказано: запретите проповедовать заблуждение, и вы тем
самым запретите проповедовать истину.
Разреш ает ли проблему духовной ориентации людей принцип плюра­
лизма? Несомненно, что правовое обеспечение и гарантия свободы убеж­
дений, совести и т. д. совершенно необходимы. Возможность свободного
обмена мнениями является одним из условий, которые могут обеспечить
торжество истины и добра. Однако и в условиях плюрализма могут
господствовать заблуждения и даже гибельные заблуждения, и при «плю-
32

рализме стремления низменные могут заглушать стремление к истине
и ее поиск. Истина все же одна, и кто-то из нас заблуждается, кто-то
прав. Хотя ясно, что и атеизм, и религия будут существовать вместе в
обозримом будущем, человечество все же должно стремиться определить
правильный путь. Отказ от этих поисков ведет к бездуховности, к пол ­
ному безверию, которое столь же неприемлемо как для церковных идео­
логов, так и для атеистов. Замена высшего смысла существования дости­
жением благополучия, счастья —потреблением, высших идеалов —прак­
тицизмом, духовности —сухим рационализмом представляет реальный
путь деградации человечества, ибо без нравственных начал неизбежно
одичание, оскудение личности, неуважение к себе и неуважение к дру­
гим. Нередко эту опасность связывают с распространением атеизма.
Говорят: атеист не имеет святого, он должен руководствоваться во
всем рациональными соображениями пользы и вреда, у него нет основа­
ний чтить нравственность как высший закон человеческого бытия. Ко­
нечно, атеизм бывает разный. Есть нигилистический тип атеизма, для
которого мораль —условности, поддерживаемые общественным мнением
в интересах обеспечения порядка. Есть и другие варианты атеистиче­
ского мышления, в частности такой, который заявл яет: бога нет, но
жить надо все равно по-божески. Вопрос, который при этом часто воз­
никает, сводится к следующему: что может побудить последовательно
мыслящего атеиста чтить моральные установления?
Ответ на этот вопрос, на мой взгляд, заключен в том, что интеллек­
туальные, эстетические и нравственные способности не вкладываются
воспитателями, а заложены в каждом человеке; они могут развиться
нормально, могут быть задавлены и деформированы обстоятельствами
жизни. Моральный закон, говорят, написан в сердце челозека. И Христос
в Евангелии постоянно подчеркивает, что не от себя говорит и учит:
«Слова, которые говорю Я вам, говорю не от Себя: Отец, пребывающий
во Мне, Он творит дела» . (Ин. 14; 10). О себе же Христос говорит так:
«Я есмь путь и истина и жизнь». (Ин. 14; 6).
На языке материалистической философии эти мысли находят просто
другое выражение. Существует объективно предназначение человека —
единственно верный способ существования, «путь». Этот путь и есть
искомая истина. Идя по истинному пути, человек обретает подлинную
жизнь. Нельзя, на мой взгляд, отрицать правомерность понятия подлин­
ной жизни, подлинного существования, оно должно быть одним из глав­
ных в нравственной философии, хотя, замечу, наша этика как-то суме­
ла обходиться без него. Если нет подлинного существования, значит, все
способы существования в принципе равноценны. Тогда остается лишь
различать дозволенное законом, общественным мнением, традицией и
недозволенное, наказуемое. Такие установления весьма условны, измен­
чивы. Но различия между добром и злом, правдой и неправдой имеют
более фундаментальный характер, нежели мнения и оценки людей. Мо­
ральные ценности, как и эстетические, имеют онтологические основания,
их корни уходят в «природу вещей», в космогенез, породивший человека
и определивший границы, в пределах которых человек может существо­
вать как человек. Есть законы человеческого рода. Человек, «вольноот­
пущенник природы», может не считаться с ними, но расплата в этом слу­
чае неминуема, неотвратима. Точно так же человек может не считаться
ни с законами природы, ни с законами логики, ни с законами красоты,
но это не отменяет их действия. В этом смысле, по моему мнению, ну ж­
но говорить о том, что существует возмездие за зло и награда за добро.
Зло наказуемо, потому что, совершая злые поступки и даже мысля
злое, человек совершает преступление против себя, истончая и губя в
себе человеческое начало, лиш ая себя возможности подлинной жизни.
Можно уйти от уголовного наказания и от людского суда, скрыв пре­
ступление, но от внутренней скверны, от потери самого себя, возможно-
2 Вопросы философии Мз 11
33

ста настоящей жизни уйти нельзя. И дело не только в угрызениях сове­
сти. Дело в нарушении и разрушении внутреннего мира, своего высшего
«Я». А этой потери не возместишь ничем. В народе всегда было пони­
мание связи между преступлением и наказанием, оно выразилось, в ча­
стности, в чувстве жалости по отношению к преступникам и не только
потому, что они потеряли свободу и терпят лишения. К сожалению,
с подрывом начал народной нравственности многими это понимание ста­
ло теряться.
Религия и религиозная философия выразили на своем языке такие
реалии человеческого бытия, которые отвергнуть начисто можно только
при нравственной и интеллектуальной слепоте.
В религиозном сознании, выразившем чувство зависимости человека
от внешних сил, а также и от внутренних, своих, содержится и момент
непреходящий: человек должен следовать своему призванию, занимать
то место, которое ему принадлежит во Вселенной, не творя произвола.
Надо признать, что резкая и массированная критика атеизма, веду­
щаяся сейчас в нашем обществе, в значительной мере оправдана. Та
разновидность атеизма, которая сопряжена с бездуховностью, практициз­
мом, отсутствием нравственных сдерживающих норм, нигилизмом и ре­
лятивизмом, должна быть изжита. Это не означает доказательства прин­
ципиальной правоты религии в основном мировоззренческом вопросе.
Надо заметить, что и критика-то атеизма ведется чаще всего со стороны
неверующих людей. Одновременно идущее восхваление религии и церк­
ви, несомненно, крайность, объясняемая сложившимися обстоятельства­
ми. Выводить развитие русской культуры из духа православия стало
признаком хорошего тона, объективности и учености. Мне кажется, дей­
ствительно объективный и знающий историю культуры человек не стал
бы впадать в такую крайность даже ради создания противовеса огуль­
ному и невежественному отрицанию всякой позитивной роли религии в
развитии культуры.
Проблема, однако, здесь есть, и она требует нового и серьезного ос­
мысления. Прежде всего надо установить, что мы понимаем под право­
славием. Учение —это еще не религия. Религия —это не то, что знают
и во что верят церковные просвещенные люди, а то, во что верят и зна­
ют массы людей, народ. Общепризнано, что народ очень плохо знал цер­
ковное учение и даже Евангелие, хотя, несомненно, по-своему воспринял
и сохранял в своей душе определенные образы, предания, наставления.
Православие пришло на Русь из совершенно непохожей на нее страны,
и оно не могло не трансформироваться уже в головах русских церков­
ных деятелей и проповедников. Неверно было бы выводить духовный
лик России целиком из заимствованного учения. Начала народной нрав­
ственности, народной эстетики складывались в самом народе, а не были
привнесены извне. Именно эти начал а и оплодотворили русское искусст­
во, под которым почему-то сейчас в основном и понимают русскую куль­
туру. Все великие творцы профессионального искусства ( я не знаю
исключений) признавали народ источником своего творчества, считая
себя выразителями народного духа в своей профессиональной сфере. Этот
народный дух, прежде всего народную нравственность, некоторые из них
и называли православием,—но не церковное учение само по себе. Раз­
вернувшаяся после революции борьба с религией во многом оказалась
направленной против начал народной культуры, народной нравственности
и эстетики. В этом я вижу одну из самых тяжелых наших потерь, мо­
жет быть, и самую тяжелую. Расчистить родники народной нравствен­
ности и продолжить духовную работу предшествующих поколений —за ­
дача потруднее экономических и политических задач.
Справедливости ради надо добавить, что развитие куль туры в народе
и в образованных слоях общества происходило не только в религиозной
оболочке, но и в значительной мере в форме ее антитезы —свободомыс­
34

лия и атеизма. Как и в других странах, обе эти стороны, находись в
состоянии динамического противоборства, стимулировали развитие чело­
веческого духа, культуры, цивилизации. Тейяр до Шарден, мыслитель,
несомненно, религиозный, находил основания заметить, что современная
цивилизация возникла, но-видимому, из антирелигиозного движения...
Будучи атеистом, я тем не менее не могу приветствовать всякий ате­
изм и всякий отход от религии: важно, куда отошел, «во что» отошел
человек. Не всякое обращение к религии я расцениваю отрицательно:
если это обращение от полного безверия к обретению нравственных основ,
восстановлению духовного начал а, огорчать это не может.
ИГУМЕН ИННОКЕНТИЙ (ПАВЛОВ), Свято-Данилов монастырь,
Москва.
Поскольку темой «круглого стола» является «Культура. Нравствен­
ность. Религия», то я бы хотел обратиться именно к культурному пути
нашей страны, тем более что предыдущее выступление как раз затраги­
вало этот вопрос, когда речь шла, с одной стороны, о народной нравст­
венности, а с другой —об усвоении народом православия.
В связи с этим нужно сказать об одном водоразделе в русской исто­
рии —и гражданской, и церковной, и культурной. Речь идет о петров­
ской реформе.
Дело в том, что характер культуры, который был до Петра, значи­
тельно отличается от того, какой она была в послепетровское время.
Прежде всего в допетровской России культура носила преимущественно
церковный характер. Об этом ясно свидетельствуют древнерусские памят­
ники литературы и искусства. Начиная с Петра, в России уже развива­
ется и культура чисто светская, и постепенно она начинает доминиро­
вать.
Кроме того, здесь есть еще один важный момент —это вовлеченность
нации, народа в культурно-созидательный процесс. В послепетровское
время получилось так, что «новая культура» обрела элитарный характер.
Если же говорить о русском духовенстве, то, хотя оно стало получать
систематическое образование (до этого в Московском государстве его
почти не было), его превратили в замкнутое в себе сословие, причем
сословие довольно забитое. Были и другие объективные причины, в силу
которых оно не могло оказывать глубокого влияния на народную жизнь,
и прежде всего в плане просвещения. Опасность такого положения ста­
ли серьезно сознавать только в конце X IX века.
Теперь рассмотрим другой момент, который следует учитывать. Это
информационный порядок, существовавший в допетровский период. Если
сейчас мы имеем телевидение, радио, разного рода периодическую пе­
чать, и на рядового обывателя обрушивается лавина информации, то
тогда и представители правящ их кругов, и самый последний холоп име­
ли в основном один его источник — это слово, произносимое с церковно­
го амвона. Главным образом это были тексты Священного П исания ы
проповедь. Причем в XVI веке сложилась такая ситуация, что самостоя­
тельных проповедей духовенство не произносило, а читало в основном
святоотеческие сочинения.
Понятно, что находились люди, которые благодаря чтению или же при
помощи пришлых учителей, главным образом южных славян, более или
менее образовывались. Чаще всего это происходило в монастырях, кото­
рые тогда играли роль центров духовной культуры. Кроме того в собор­
ных церквях и некоторых княжеских и боярских домах были целые со­
брания рукописных книг. Но важно другое. Круг информации, формиро­
вавший тогда духовную культуру нации, через его церковную актуали­
зацию был достаточно общедоступным*

При Петре ситуация меняется. Происходит культурное расслоение.
С одной стороны, мощно развивается светская культура, носителями ко­
торой являю тся элитарные слои или какой-то круг, выделенный из общей
народной массы, а с другой стороны —бесправное крестьянство, находя­
щееся вне просвещения на современном для той эпохи уровне.
Но здесь следует иметь в виду еще одно существенное обстоятельство.
Интереса к образованию в Московском государстве в допетровское вре­
мя особого не было. Отсутствие школ в течение целых исторических
эпох — это тоже показатель , потому что их пытались завести еще при
святом Владимире и Ярославе Мудром. По-видимому, тогда их создава­
ли по византийскому образцу, то есть это были частные школы, которые
в дальнейшем не получили поддержки. Так что до конца XVII ве­
ка на Московской Руси практически не существовало системы обра­
зования.
Это имело самые тяжелые последствия для судеб нашего народа.
Взять хотя бы тот же старообрядческий раскол во 2-й половине
XVII века, который, как бы на него ни смотреть, во многом коренился
в невежестве, оказавшемся характерным тогда для различных слоев
русского общества. Однако при развитии в стране элитарной секулярной
культуры народное невежество таило в себе еще большую духовную и
социальную опасность.
В связи с этим я вспоминаю слова, сказанные в 1899 г. видным дея­
телем Русской Церкви митрополитом Арсением (Стадницким). Обращаясь
к теме народной религиозности, он говорил, что это детская религиоз­
ность, в ее основе лежит полусознательная вера. Поэтому задача духо­
венства состоит в просвещении народа, и прежде всего в его ка­
техизации. Понятно, что с этим фактором связан и уровень общественного
сознания.
И хотя с конца X IX века меры по просвещению народа, носившего
во многом религиозный характер, и предпринимались —достаточно
вспомнить хотя бы сеть церковноприходских школ, которых к 1917 г.
насчитывалось более 37,5 тысячи, — по требность отдавать в них своих де­
тей в русском крестьянстве была далеко не всеобщей, даже несмотря на
принятый в 1909 г. закон о всеобщем начальном образовании.
Теперь, обращаясь к вопросу о народной нравственности, следует
сказать, что наряду с положительными моментами, о которых говорил
Достоевский, мы встретим и характерные отрицательные черты, которые
в историческом плане действительно имели пагубное значение. Скажем,
среди того же крестьянства была укоренена зависть, которая являет­
ся, с точки зрения уже христианской этики, одним из самых опасных
грехов. Это, в частности, весьма наглядно обнаружилось в 1917—
1918 гг., когда даже зажиточные крестьяне участвовали в разграблениях
и поджогах помещичьих усадеб.
Затронутые здесь вопросы интересны еще и по другой причине. Сей­
час мы наблюдаем рост настроений русофильского характера. Действи­
тельно, народ долгое время искусственно лиш ался исторической памяти.
Сейчас идет возвращение к ней. Но, к сожалению , я нередко наблюдаю
по выступлениям некоторых писателей и других лиц, что этот процесс
стремятся столкнуть на путь национального самовозношения. Но к чему
мы придем, слёдуя таким путем? Думаю, что не к русскому возрожде­
нию —духовному, культурному и т. д.
Если говорить о том пути, вступить на который Церковь призывала
в трудные моменты отечественной истории — вспомним, скажем , выступ­
ления патриарха Тихона в революционные годы,—то это путь народно­
го покаяния. Собственно, через покаяние —то есть прежде всего осозна­
ние собственных ошибок и в настоящем, и в прошлом, даже очень дале­
ком прошлом,—может начать ся подлинное возрождение п восстановле­
ние реальных ценностей.

АРХИМАНДРИТ ИАННУАРИЙ (ИВЛИЕВ), Ленинградская Духов-
ная Академия.
Здесь были затронуты такие содержательные темы, каждая из кото­
рых заслу живает своего «круглого стола». Но общее, что их объединя­
ло, это вопрос, поставленный В. Н. Шердаковым: возможно ли отождеств­
лять крестьянскую нравственность, крестьянскую культуру с культурой
христианской, православной в частности? К этому вопросу примыкает и
замечание о. Иннокентия о том, что народная нравственность —далеко
не всегда идеальная нравственность. Мне кажется, что хотя эту тему
можно обсуждать с точки зрения исторического или абстрактного инте­
реса, для нас сейчас гораздо важнее говорить об этом с точки зрения
наших практических интересов и задач.
На многие темы мы можем спорить до бесконечности. Такие вопросы,
как онтологические источники нравственности, вопросы о святости,
о духовности, о том, отражают ли эти слова некие сущие реальности
или суть просто метафоры для обозначения чего-то совершенно отлично­
го от того, что определялось этими словами первоначально,—все эти во­
просы, очевидно, не приведут нас сейчас ни к какому согласию. Поэто­
му лучше говорить о практических задачах, о том, что нас может объ­
единять.
Проблемы народной нравственной культуры и ее утраты поднимались,
как мы помним, уже в 60-е годы. Первыми об этом заговорили вслух
наши писатели-деревенщики. Им казалось, что в поисках утрачиваемой
народной нравственности следует обратиться к ее истокам, а именно к
деревне, где в той или иной степени еще сохраняется традиционная на­
родная нравственность. Однако в этом, как мне представляется, они глу­
боко заблуждались. Во-первых, потому, что традиционная русская дерев­
ня к тому времени уже почти исчезла. Во-вторых, нравственность, кото­
рую они усматривали в исчезающей деревне, нельзя отождествлять с
общей нравственной культурой России в ее специфике, с той культурой,
которую мы ощущаем интуитивно, когда прикасаемся к нашей великой
отечественной традиции хотя бы XIX века, когда мы думаем о наших
великих писателях, о классических периодах русской истории. Широко
признается, что база, на которой формировалась наша специфическая
культурная и нравственная история, есть христианство. И об этом здесь
уже говорилось. Но в деревне ли, в крестьянстве ли источники этого
формирования? Нет. Христианская культура, в тем числе и нравствен­
ная культура русского крестьянства, всегда проистекала из больших го­
родов —из Киева, из Новгорода, — а т ак ж е из духовных центров, мона­
стырей. Именно оттуда, из городов и монастырей, светила и просвещала
весь народ та нравственная культура, которая и создавала постепенно
определенную культурно-нравственную ситуацию во всей стране. И имен­
но тогда, когда замерли городские духовные центры, когда были унич­
тожены монастыри, вместе с ними исчезли источники нравственного и
культурного просвещения народа, в том числе крестьянства, которое
само по себе достаточно пассивно. Лишь благодаря его консерватизму
культура в деревне в какой-то степени сохранялась вплоть до 60-х годов.
Сейчас же она, кажется, и совсем исчезла.
Дело в том, что в нашей стране прервалась непрерывность нравствен­
но-культурного предания —одного из основных условий существования
всякой культуры. Русская культура великая, и культура русского кре­
стьянства тоже великая. Но предания этой культуры у нас почти нет.
Нить предания тянется через церковь. Еще более тонкая ниточка тянет­
ся через светские канал ы предания —через среднюю и высшую школу.
Но подумаем о том, в каком состоянии находится наше школьное обра­
зование. Такие нравственные ценности, как доброта, отсутствие жесто­
кости, уважение к человеку, терпимость, доброжелательность —ценно­
сти общегумапистдческиа, общие для верующих и неверующих* Эти
37

ценности, в которых наше общество испытывает сегодня большую ну ж­
ду, передаются по преданию. Нравственной культуре невозможно на­
учить человека под старость, она прививается с детства и закрепляется
тогда, когда человек развивается и интеллектуально, и сердечно, то есть
б подростковом и юношеском возрасте.
Но посмотрпм на нашу школу» Чем занимают детей на протяжении
десяти лет? Основное время и почти все силы в школе уходят отнюдь
не на гуманистическое развитие. Преимущественное внимание уделяется
математике и естественным наукам. Из школьных программ практически
исчезло гуманистическое образование. Д аже в этом очень ограниченном
смысле предание у нас отсутствует. Я уже не говорю о том, что, к ве­
ликому прискорбию верующих, в нашем обществе отсутствует даже воз­
можность элементарного религиозного образования. Представляется, что
забвение культурного предания —подлинная трагедия, которая должна
волновать всех нас.
Компромисс в отношениях между религиозными людьми и атеистами
необходим. Этот компромисс предусматривает самокритику и покаяние
с каждой стороны. Однако, говоря о том, что общество в целом испыты­
вает нравственный дефицит, нельзя быть несправедливым. Ведь общест­
во неоднородно. И нравственный дефицит, существующий всегда и вез­
де, все же различен в различных слоях общества и в разные времена.
Вряд ли у нас ведется статистика распределения преступности среди
верующих и неверующих. Если бы такая статистика существовала, уве­
рен, она обнаружила бы, что относительное число преступников среди
верующих людей (то есть активно участвующих в жизни религиозных
общин) несравненно ниже соответствующего процента преступности сре­
ди неверующих. Возьмем к примеру отношение к двум определяющим
жизнь моментам —к рождению и к смерти. Нет нужды много рассуж­
дать о том, ка к наше атеистическое общество относится к таинству
рождения, к началу жизни. Высокая детская смертность здесь говорит
сама за себя. А тот факт, что в стране официально регистрируется
7 миллионов абортов в год, способен повергнуть в ужас всякого верую­
щего человека, для которого это 7 миллионов дозволенных обществом
убийств. Убийство, входящее таким путем в нашу повседневность,
становится делом обычным. Телевизионный опрос, недавно проведенный
в Ленинграде, показал , что 80 с липшим процентов людей с готовностью
согласны казнить собственными руками человека, причинившего им
большое зло. И все это естественные результаты сознательного уничто­
жения культуры как потока Предания.
ПРОТОИЕРЕЙ ВЛАДИМИР МУСТАФИН, Ленинградская Духовная
Академия.
Обращает на себя внимание утверждение В. Н. Шердаксва, что яко ­
бы сейчас общечеловеческая мораль должна признаваться всеми. Это
удивляет, ибо до сих пор советские философы-марксисты упорно отстаи­
вали свою приверженность к «классовой» морали. Очевидно, что отказ
от классовой морали не может представлять ся невинным изменением фи­
лософской установки. Этот отказ означает признание несостоятельности
всей прежней позиции советской философии в области морали. Конечно,
т акая перемена с христианской точки зрения есть дело безусловно бла­
гое, которое надо было осуществить уже давно. Но эта перемена носит
х арактер философской революции, а не само собой разумеющегося, так
сказать, диалектического изменения прежних взглядов, изменения яко ­
бы естественного и беспроблемного. Напротив, проблемы есть, и по
крайней мере две из них требуют срочного решения. Первая: как оправ­
дать перемену позиции советских марксистов, т. е. отказ от классовой
морали и признание объективно-абсолютных нравственных форм, обяза­
38

тельных для осуществления всеми без исключения? Эта проблема кар­
динальная, ибо на признании относительности (а это есть синоним клас­
совости) морали была в значительной степени осуществлена й революция.
Другая проблема состоит в необходимости эту перемену позиции довести
до сознания идеологов среднего и низшего звена.
Хочу затронуть еще два момента. Прежде всего —по поводу прозву­
чавшего здесь утверждения, что народ в России не знал Евангелия. Это
неверно. Русские крестьяне не только знали Евангелие, но они не могли
его не знать. Более того, они знали не только Евангелие собственно, но
и почти весь Новый Завет, кроме Апокалипсиса, а также и наиболее
важные для христианина фрагменты Ветхого Завета. Дело в том, что
все эти тексты читались, как и сейчас читаются, за богослужениями:
в течение года можно было прослушать весь цикл богослужебного вари­
анта Священного Писания,—а этого вполне достаточно для всесторонне­
го усвоения самых важных для христианской жизни положений Еванге­
лия и Библии вообще. Ссылки на безграмотность крестьян в данном слу­
чае силы не имеют, так как содержание Евангелия передавалось устно
и усваивалось, естественно, посредством запоминания.
Другое утверждение: нельзя отождествлять народную нравственность
с христианской* Это утверждение только в том случае имело смысл быть
сформулированным и высказанным, если его понимать как принципиаль­
ное разграничение двух типов нравственности —народной нравственно­
сти и христианской. Но так понятое данное утверждение принципиально
неверно. Народная нравственность и христианская нравственность —это
один и Тот же тип нравственности, именно тип религиозно-христианской
нравственности. Различаются эти два варианта одного и того же типа
нравственности так же, как вообще различаются практически-приклад-
ное выражение какого-либо теоретического положения и само это теоре­
тическое положение. Фактическим подтверждением сказанному могут
служить русские народные пословицы, своим содержанием относящиеся
к религии. Если бы кто-то стал руководствоваться в своей жизни этими
пословицами (взять их можно* например, в отделе «Бог — Вера» сбор­
ника пословиц Владимира Даля)* то он жил бы вполне по-хрйстйански.
Да и сам В. Н. Шердаков, вначале утверждавший о принципиальном
различии народной и религиозно-христианской нравственности, затем
сказал, что когда начали бороться против христианского миросозерцания,
то эта борьба превратилась в борьбу против миросозерцания народного.
Значит, христианское и народное миросозерцание —это одно н то же в
своей сущности.
И еще одно. Обращает на себя мысль об онтологическом обоснова­
нии морали. Речь, по-видимому, идет о ее аксиологическом обосновании:
объективная система ценностей должна обосновать и объективную систе­
му моральных норм. А здесь очень много проблем. Ведь до сих пор
средние и низшие звенья идеологов твердили одно и то же: никаких аб­
солютных ценностей в природе нет, все условно, все непрерывно меня­
ется в соответствии с «требованиями момента».
Об экологии. Надо всеми силами подчеркнуть остроту проблемы.
Больше того, надо констатировать экологическую катастрофу, объектив­
ного выхода из которой, возможно, у же и нет. Но в любом случае един­
ственно возможная реакция —это объявлять чрезвычайное положение и
осуществлять соответствующие мероприятия, вплоть до самых радикаль­
ных. Экологическая катастрофа сопровождается и косвенно обусловлена
культурной деградацией. В нашем обществе, насквозь пропитанном са­
мыми нелепыми обывательскими представлениями, одним из самых фал ь­
шивых штампов является убеждение, что «мы —самый образованный н
культурный народ в мире». Обывателю лестно сознавать, что хотя он и
ест фальсифицированную колбасу, хотя он и носит одежду из ненату­
ральных тканей, но зато... он самый культурный человек в мире. Но

правда состоит в том, что в нравственном отношении у нас много дико­
сти. Многие работать не хотят, да, пожалуй, уже и но могут; никакой
общественной субординации добровольно соблюдать не могут тоже, толь ­
ко под страхом прямого или косвенного наказания; а о бытовой культу­
ре даже и говорить не приходится. Есть признаки деградации не только
духовной и нравственной, но и физической. Многие озлобленно завидуют
различным «начальникам», номенклатурным чинам. Такого завистника
совершенно не волнует тот вопрос, что существование номенклатуры в
принципе несовместимо с идеями народовластия и равенства всех перед
законом. Е му самому хотелось бы любым способом попасть в этот при­
вилегированный социальный ярус, ездить на черной «Волге» со служеб­
ным номером, быть прикрепленным к какому-либо закрытому распреде­
лителю и т. д. А пока этого нет, обыватель чувствует себя ущемленным,
пребывает в состоянии перманентного озлобленного р аздражения. Конеч­
но, не все таковы . Можно быть уверенным, что таких меньше, чем серь­
езных и честных людей. Но все-таки озлобленных обывателей в пропор­
циональном отношении ненормально много.
А. П . ОГУРЦОВ, кандидат философских наук, Институт философии
АН СССР.
Тема нашего разговора мне представляется весьма злободневной. Это
связано прежде всего с тем, что наше общество находится в состоянии
не только экономического, но и морального кризиса. Ценности прошлого
распались, а новые еще только-только зарождаются. На принципах клас­
совой морали нравственность не построишь. Можно лишь построить л а­
герную мораль с доносительством, подозрительностью и убийствами. Эта
«этика» не только проповедовалась, но и некоторыми исповедовалась и
исповедуется до сих пор. Именно эта «этика» ликвидировала все нравст­
венные устои и ценности, и она ответственна за то, что мы вошли в по­
лосу кризиса —кризиса семьи, трудового отношения, в том числе и тру­
да самостоятельного мышления, к распаду межличностных отношений.
Именно поэтому мы вспомнили об общечеловеческих ценностях и обще­
человеческих нормах нравственности. В них и следует искать онтологию
этики —тот фундаментальный, первичный, изначальный слой, который яв­
ляется основанием моральных норм, ценностей, поступков и решений.
Уже здесь возникают нелегкие философские вопросы. Может быть,
именно в религии впервые был выявлен этот первичный, фундаменталь­
ный слой общечеловеческих ценностей? Может быть, именно религия и
представляет собой онтологию этики, онтологическое обоснование нравст­
венности? Можно ли целиком отождествить религию с этической онтоло­
гией, с обоснованием нравственного поведения и сознания человека?
Не сужается ли этим горизонт функций и целей религиозного сознания?
Не отразились ли в мировых религиях, и в частности в христианстве,
специфические ценности традиционного общества и этнокультур прошло­
го? И если отразились, то в какой мере и в каком отношении они нахо­
дятся с общечеловеческими ценностями и нормами? Можем ли мы по­
строить общечеловеческую этику будущего на нравственных ценностях и
нормах двухтысячелетней давности? Все эти непростые вопросы требуют
своего непредвзятого обсуждения.
Здесь следует напомнить о тех бедах, которые сопровождали русскую
православную церковь после революции, о тех гонениях, которые пыш­
ным цветом расцвели в эпоху сталинщины, но отнюдь не исчезли в хру­
щевскую «оттепель». Аресты и расстрелы деятелей русской православной
церкви, закрытие церквей и монастырей, постоянная слежка и идеологи­
ческое давление, невежественная антиклерикальная и антирелигиозная
пропаганда,—все эти меры были призваны разрушить церковь как со­
циальный институт и выкорчевать религию из духовной жизни страны.
40

В конечном счете подобного рода политика была призвана оставить «го­
лого человека на голой земле» , разрушить все его традиционные связи,
построить стену отчуждения между ним и культурой прошлого, оставить
его наедине с «махиной власти», сделать его сознание и поведение
пластичным для манипуляций со стороны господствующего слоя бюро­
кратии. Приведу лишь одну цифру: с 1929 по 1937 гг. было репрессиро­
вано 124 епископа. К 1939 г. их оставалось лишь 4. Об этом нужно
говорить для того, чтобы состоялся диалог, для того, чтобы достигнуть
взаимопонимания и согласия, для того, чтобы плюрализм позиций и ми­
ровоззрений, о котором сейчас много говорят, не стал просто «разноречи­
ем мнений» и не привел бы к распаду нашей культуры.
Празднование тысячелетия крещения Руси показало нам не только
устойчивость социальных институтов православия, но и изменение отно­
шения к религии и церкви. В нашем обществе возникает атмосфера
терпимости и веротерпимости, складывается почва для поиска совмест­
ных решений наболевших проблем. Вместе с тем возникли и новые про­
блемы, о которых мне хотелось бы сказать. Думаю, что некоторые иерар­
хи русской православной церкви истолковали идею отделения церкви от
государства как отделение церкви от социальных проблем. Конечно, гро­
мадную долю ответственности за отчуждение церкви от социальной жиз­
ни несут те слои бюрократического аппарата, которые проводили репрес­
сивную по отношению к церкви политику. Сейчас положение дел начи­
нает меняться. Церковь все более активно включается в решение
социальных проблем. Но все же социальная политика русской православ­
ной церкви, по-моему, может быть гораздо шире и полнокровнее.
Мне хотелось бы, далее, у казать несколько проблем, в обсуждении ко­
торых нам всем вместе необходимо найти согласие. Прежде всего это
проблемы экологии. Вы знаете, что ряд регионов страны, в том числе
и Москва, в настоящее время находится прямо-таки в катастрофическом
положении. Эта, казалось бы, сугубо экологическая проблема касается
и проблем экономических, и проблем нравственных, и проблем культуры.
Культуры отношения к природе, к живому. К сожалению, по целому
ряду причин марксистская идеология долгое время проходила мимо про­
блем экологии. Поэтому политэкономия марксизма не знала и не вводи­
ла в свои расчеты цену на землю, воду и вообще на природные ресурсы.
Разруш ение природной среды в целом ряде регионов страны привело
к тому, что в опасности оказались уже целые этносы и народности, живу­
щие в этих регионах. Вы знаете о трагическом положении каракалпа­
ков. Мне кажется, что и православное богословие прошло мимо этого
важного для человеческой жизни круга проблем. Очевидно, по этой при­
чине лишь в последнее время начинает развиваться так называемое бо­
гословие творения, обсуждающее эти проблемы с христианской точки зре­
ния. Остались вне поля зрения и марксистов, и православных богословов
проблемы экологической этики, этических норм отношения человека
к живому и к жизни вообще. Именно здесь большое поле для исследований.
Другой круг проблем связан с акцентом на общечеловеческие цен­
ности, который делается в настоящее время. Несомненно, что экологи­
ческие проблемы не решить сугубо региональным или локальным обра­
зом. Формирование нового отношения к природе, новой культуры во
взаимоотношениях человека и природы, новых экологических ценностей
и норм предполагает осознание общечеловеческого их содержания,
поиска всем человечеством путей их решения. Р яд острых этических
проблем возникает в связи с развитием генной инженерии, с борьбой
против чумы XX века — СПИДа. Можно напомнить те факты, о которых
писала наша пресса: об исключении детей, инфицированных СПИДом,
из школы, об отказе врачей лечить больных детей и т. д. Весь этот
комплекс проблем должен обсуждаться в современной этике для того,
чтобы преодолеть, те аморальные тенденции, которые у ж е проявились,
41

чтобы сформировать и нравственное экологическое сознание, и нравст­
венное поведение, основывающееся на милосердии, сострадании и ответ­
ственности. Кроме того, возникает комплекс проблем для нашей про­
паганды. Дело в том, что борьба со СПИДом предполагает расширение
границ дозволенного в нашей пропаганде, где уже нельзя руководство­
ваться теми ригористическими запретами, которыми она руководствует­
ся. Многие табу должны быть преодолены. М едицинская пропаганда
сталкивается с рядом моральных норм, которые требуют своего обсуж­
дения. Одними из наиболее острых моральных проблем являются про­
блемы, связанные с развитием генной инженерии, с трансплантацией
органов и др. Здесь встают вопросы о начале жизни, о смерти, о том,
с какого времени считать зародыш живым, о том, какой момент счи­
тать моментом смерти человека. Обсуждение этих вопросов лишь начи­
нается в нашей литературе. Православные богословы, по-моему, еще
далеки от обсуждения этого круга этических проблем.
Хочу подчеркнуть, что проблемы обоснования этики, онтологического
статуса нравственных ценностей и моральных норм, их объективно-
идеального характера являются одними из важнейших. Объективно-
идеальный статус этических ценностей и норм отнюдь не тождественен
тому варианту обоснования этики, который предлагается в христианской
этике. Очевидно, следует более тщательно рассмотреть всю совокупность
вопросов, связанных с объективно-идеальным статусом этических цен­
ностей и норм, с онтологией этики.
А, И. ТИТАРЕНКО , доктор философских наук* МГУ им. М. В. Ломоно­
сова.
В условиях нравственного хаоса и мучительного раздора в общении
людей проблема чего-то прочного, надежного остро встает перед нами
как проблема практическая, поведенческая. В этом смысле проблема аб­
солютов сугубо пр актическая и именно поэтому вызывает особый интерес.
Марксистское мировоззрение в целом, а не только этика, сталкивается
с большими трудностями, когда встает вопрос о нравственных абсолю­
тах. Религиозному мировоззрению «проще» доказывать такие «абсолю­
ты». Для марксистской же этики важно дать их реальное диалектико­
материалистическое обоснование, определить их природу, роль в истории.
А это непростая, неоднозначная проблема.
Энгельс в свое время очень поэтично говорил о том, что человече­
ская цивилизация есть высший цветок развития материи вообще.
А поскольку это так и поскольку нравственность является основой
бытия человека как творца этой цивилизации, то мы можем находить
здесь и какие-то «абсолюты», которые оказываются на вершине всего
развития. Речь идет о всеобщем характере развития мироздания, космо-
гедезе, органически включающем в себя развитие человечества (о чем
уже говорил В. Н. Шердаков).
Это очень интересный подход. Однако, думаю, этот подход в силу
своей «трансцендентности» как раз является и весьма уязвимым. Ибо
что такое космогенез, порождающий «высший цветок» , цивилизацию?
Телеологический процесс? Содержащий «особое начало», зал ож ен но е
в нем? Можно и богом назвать, а можно еще как-нибудь. То есть это
очень неопределенная, легко поддающаяся противоположным толкова­
ниям идея, хотя эвристическое содержание в ней, несомненно, присут­
ствует.
Марксистская концепция, в том числе —этическая, исходя из твор­
ческой родовой супщости человека как субъекта истории, создает воз­
можность найти «абсолют» —в виде ценностной за данности творчества
человека историей, которую он и «нринимает» , и сам создает, сам р еа­
лизует в этой же истории. При таком подходе обращение к «космогене­
42

тическому» доказательству высших ценностных «абсолютов» жизни
может показаться лишь дополнительным аргументом или даже, согласно
принципу «бритвы Оккама», не приниматься в расчет.
Надо иметь в виду, что между онтологическими и аксиологическими
основами нравственности есть прям ая связь. Конечно, это не одно
п то же. Но с точки зрения методологии прежде всего аксиологическим
методом можно обосновать онтологию. У нас в свое время была дискус­
сия с Ю. Н. Давыдовым, когда мы с ним разошлись по вопросу оценки
такого «абсолюта», к а к любовь. Согласен с тем, что с позиций нравст­
венных «абсолютов» можно создать какую-то, в плане собственной логи­
ки, особую систему иерархического подчинения ценностей. И все же,
разве это окончательная инвариантная система? Ведь до сих пор не
понятно, почему за верховную ценность берется любовь, а не, скажем ,
счастье? При создании такой системы в силу вступают несколько веду­
щих и конкурирующих ценностей. Соответственно их выбор выглядит
как субъективное предпочтение, субъективный произвол.
Ю. Н . ДАВЫДОВ.
Почему не счастье? Потому что садист счастлив, тер зая другого
человека.
А. И. ТИТАРЕНКО .
Мне только хотелось подчеркнуть, что выбор здесь начинает колебать
самообоснование ценностей. Потому без исторического обоснования
и здесь не обойтись.
Данные современных социологических исследований свидетельствуют
о коренном изменении системы ценностей, их соподчинения в нравствен­
ном сознании. Это —переворот, и не только по сравнению, скажем ,
с нравственностью 30-х годов или периода войны. Можно датировать
такой переворот приблизительно 20-летием . Так что же изменилось
за 20 лет? Раньше: гражданственность, трудолюбие, долг, самоотвержен­
ность, скромность. Сейчас: деловитость, доброта, успех (счастье пони­
мается как успех) и личная оригинальность. Вот приблизительная смена
системы ценностей. Итак, если раньше — долг, то сейчас — доброта,
раньше —скромность, сейчас —оригинальность «на цоказ», раньше —
гражданственность, сейчас —деловитость.
Можно строить иерархию ценностей в соответствии с каждо й матри­
цей культуры, которая возникает в ту или иную историческую эпоху.
Но можно ли этим ограничиться? Тем более если искать в этих относи­
тельных нравственных системах нечто непреходящее, абсолютное?
Вероятно, нет.
Мне бы хотелось назвать еще одну тему, которая является общей
для нас с вами, верующих и неверующих. Ее рассмотрение, как мне
представляется, могло бы обогатить наш диалог дополнительными мо­
ментами взаимопонимания. Это проблема отчуждения.
Целый поток художественной литературы, в которой описывается
нравственный распад человека, кризис человека в XX веке, по сути
дела, есть сигнал тревоги о внутренней опасности, которая подстерегает
сейчас человечество. Эта опасность — отчуждение. Отчуждение, кото­
рое ведет к внутреннему нравственно-психологическому перерождению
людей. Это вместе с тем глобальная угроза, так как процессами отчуж­
дения охвачены все относительно развитые страны. Гибель от атомной
войны —первая глобальная опасность, агония в результате разрушения
среды обитания —вторая, экологическая, угроза. Все это очевидные,
как бы «внешние» опасности. Но есть и внутренняя, третья глобальная
опасность —это кризис самого человека. Отчуждение, в своих крайних
43

результатах, превращает человека в некую «пластмассовую финтифлюш­
ку» , когда опустошение, бездуховность, нравственно-психологический
распад достигают апогея.
Этика, как и марксистское мировоззрение в целом, стоит ныне перед
серьезным социально-историческим вызовом — отчуждением. Это и вы­
зов религии —ибо верующие, будучи отчужденными, не могут быть
и паствой церкви. Тем более что появилось «новое отчуждение», сп еци­
фически присущее именно современной стадии развития социализма.
Теперь оно переплетается со старыми формами отчуждения, порождае­
мыми оживлением частнособственнической деятельности и освящающей
ее морали.
Многие замечают, что люди в смысле нравственного самочувствия
живут ныне плохо. Очень много отчаявшихся, раздраженных, чувствую­
щих себя социально обездоленными. Люди живут, но найти смысла
в своем существовании не могут. Не находят они его в массе своей
и в религии. Нравственный раздор—признак того, что люди отчуждены.
Мы стоим сейчас перед такой социальной разобщенностью, которая мо­
жет привести к тяжелым последствиям. Важнейшая задача —сгладить
это состояние даже путем компромиссов. Это задача всех народов нашей
страны, и прежде всего, конечно, русского народа.
ПРОТОИЕРЕЙ ВЛАДИМИР ФЕДОРОВ, Ленинградская Духовная
Академия.
Позвольте сказать несколько слов о христианском понимании при­
роды и взаимоотношения человека и природы. Христианские разработки
этой тематики укоренены в Священном Писании и в святоотеческих
творениях IV—V веков. Не могу не возразить А. П . Огурцову, сказав­
шему, что Русская Православная Церковь прошла мимо учения о тво­
рении и не удел ял а достаточное внимание природе, миру.
Напротив, учение Православной Церкви обосновывает идею целост­
ности Творения и свидетельствует о необходимости любви ко всему
Творению. Ярко и отчетливо это выражено у русских религиозных мыс­
лителей, таких как Н. Ф. Федоров, Е. Н. Трубецкой, о. Сергий Булгаков.
Но, пожалуй, наиболее выразительно и убедительно звучит эта тема
у о. Павла Флоренского: «Только христианство породило невиданную
ранее влюбленность в тварь и нанесло сердцу рану влюбленной жалости
о всем сущем» («Столп и увтерждение Истины». 1VL, 1914, с. 288).
Основание для христианского понимания взаимоотношений Человека
и Природы прежде всего следует искать в Священном Писании. Биб­
лейское повествование о Творении объединяет в одном общем благосло­
вении Человека и другие земные существа, тем самым подчеркивая
антропокосмическое единство в природном плане. Человек предстает
перед нами не только как венец Творения, во и как самый его прин­
цип, предстает ипостасью земного космоса, а зем ная природа —про­
должением его телесности, его «периферическим телом».
В 1917 г. в одной из своих лекций П. Флоренский рассказывал об
идеальном сродстве мира и человека, их взаимообусловленности, их про-
иизанности друг другом и выделял гносеологический, биологический,
экономический, психологический, метафизический и религиозный аспек­
ты взаимообусловленности мира и человека. П . Флоренский напоминал
студентам о заповеди Христовой «проповедовать всей твари» и воскли­
цал: «Трижды преступна хищническая цивилизация, не ведающая ни
жалости, ни любви к твари, но ищущая от твари лишь своей корысти,
движимая пе желанием помочь природе проявить сокрытую в ней куль­
туру, но навязывающая насильственно и условно внешние формы и
внешние цели».
Мысль о старом райском отношении человека к твари, которое
44

частично восстанавливается в жизни святых, а во всей полноте должно
восстановиться в грядущей новой земле,—наш ла
яркое выражение
в русской иконописи, например, на иконе «О Тебе радуется, Благодат­
ная всякая тварь» или «Всякое дыхание да хвалит Господа».
Человек неотделим от остальной твари. По самой своей природе
он связан со всем миром, и апостол Павел свидетельствует о том, что
вся «тварь с надеждою ожидает откровенпя сынов Божиих» (Рим. 8).
Ощущение космического всегда было присуще богословию Церкви. «На
путях своего соединения с Богом,—писал
православный богослов
В. Н. Лосский,—человек не отстраняет от себя тварного, но собирает
в своей любви весь раздробленный грехом космос, чтобы в конце он был
преобращен благодатью» (Очерк мистического богословия Восточной
Церкви. — «Богословские труды», 1972, No 8, с. 60).
Так подробно я остановился лишь на одном аспекте православного
учения о Творении, чтобы показать, что существует некий ложный
стереотип. Он весьма распространен в сознании многих светских ученых,
как советских, так и зарубежных. Назову хотя бы два примера. Один
из крупнейших экологов США Дэниел Симберлов трактует христианское
учение так: «Если Бог создал человека как венец творения, которому
служат все другие обитатели Земли, то логично сохранить жизнь лишь
тем, кто полезен Человеку и уничтожить тех, кто якобы вреден» (Эко­
логия США. — «Знание —сила», 1989, No 2, с. 76).
Конечно, этому неверному представлению о христианском мировос­
приятии, этому ложному стереотипу следует возразить. Скорее наобо­
рот —греховное, нехристианское отношение христиан к природе при­
вело к кризису.
Еще один стереотип, который необходимо разруш ить — это представ­
ление о православии как о социально безразличном, мало активном
мировоззрении. Вот, например, А. П. Огурцов сказал, что сегодня Рус­
ская Православная Церковь вступает в стезю социального служения.
Может сложиться впечатление, что только сегодня вступает. Но и 80 лет
назад, в период религиозного возрождения в нашей стране, популярны
были богословские размышления о необходимости социального служения
христиан.
Неверно полагать, что Православная Церковь призывает своих чад
уходить от мира. Напротив, она осуждает бездеятельность и безразличие.
Известны высказывания подвижников: «Надо не только спасаться от
мира, но и спасать этот мир». В дело спасения мира входит не только
молитва за него, но и подвиг личного участия в устроении его справед­
ливым, в приумножении добра, в установлении возможно большей гармо­
нии, в противодействии всевозможному злу, а главное —в согревании
любовью мира и человека, который был, есть и будет, несмотря на все
его грехи и падения, любимым созданием Божиим.
Каждая историческая эпоха, каждый исторический момент наклады­
вает свой отпечаток на характер взаимоотношений Церкви и общества.
Христианское сознание должно отдавать себе отчет в том, что то или
иное конкретное решение социальных проблем никогда не может быть
ни абсолютным, ни совершенным, пока не пришел Последний День.
Но несовершенство окружающего мира, несовершенство социального
устройства необходимо преодолевать. Пассивность и равнодушие должны
быть чужды христианству. Если это справедливо для каждого момента
истории, то тем более для тех моментов, которые можно было бы назвать
«точками роста», переломными, поворотными.
Разрушение ложных стереотипов, как и разрушение «образа врага»,
явл яется существенной особенностью нового мышления. Возникшее во
внешнеполитической сфере, оно сегодня охватило все сферы бытия
нашего общества. То, что сегодня говорится об обновлении идеологии,
несомненно, подразумевает диалог религиозной и нерелигиозной мысли,
45

христианства и атеизма. Ведь все еще бытует Много л ожных стереоти­
пов, Несправедливых обвинений, прйчем в основном объясняющихся
певедеиием. Поэтому так необходимы сегодня встречи, подобные нашему
«круглому столу». Хорошо бы проводить йй чаще, пр ивлекать еще более
широкие круги научной и церковной общественности, а такж е подумать
о повЫх формах такого рода встреч. Нужны некие продолжающиеся
совместные семинары с достаточно строго очерченной тематикой* Только
целеустремленные постоянные усилия и добрая воля принесут плоды
необходимого взаймдйониманйй и приятия, которые явл яю тся сегодня ос­
новой обновлений Общества и галОгоМ достойного будущего.
Пожалуй, следует упомянуть еще об одном ложном стереотипе.
Довольно часто в научйо-атеисТичеСкой Литературе стараются убедить
читателя в том, что Православная Церковь подвержена модернизму,
в Том, что учение ее, которое должно быть незыблемым, обновляется.
Утверждается, что Церковь приспосабливается к новым условиям жизни,
а должйа быть консервативной. Эти утверждения иллюстрируются каки­
ми-либо цйтВтамй отдельный авторов (прйчем иногда даже сторонников
обновленческого раскола 20-х годов), и делается вывод, что Церковь
меняется.
С другой стороны, одновременно раздаются голоса, обвиняющие Ц ер­
ковь именно В Консервативности, неприятий изменений современной
жизни, обвинения православной мысли в догматизме и закоснелости.
Тема эта очень важная й глубокая. Настоящая встреча не предполагает
ее Обстоятельного обсуждения. Все же несколько замечаний сделать
нужно.
Церковь не собрание людей. Церковь —мистична, таинственна.
Церковь —богочеловеческнй организм, она Тело Христово. Она неизмен­
на. Но клеткй Тела могут меняться, обновляться при том, что Тело
остается самим собой* Несомненно, все живое в каких -то пределах из­
меняет свои формы, облик, язык, оставаясь тем же самым. Ничто в цер­
ковной жизни не является и не должно являться застывшим, закосте­
невшим и закосневшим. В то же время для всего нового существует
критерий допустимости —верность, соответствие церковному Преда­
нию —церковность. Часто не учитывают, что Православие —довольно
открытая система, в нем очень немного догматов. Таковыми являются
постановления Вселенских соборов в вероучительной их части, и послед­
нее из них было принято в 787 году. Между тем в последующие века
православная богословская мысль была Довольно активна, то есть была
творческой. Христианство не только не сдерживает творчество, но и при­
зывает к нему. Всякое личное отношение к жизни, всякий личный рели­
гиозный акт предполагает элемент творчества. Эту проблему глубоко и
основательно осмысливали русские религиозные философы. Призыв
к правильно понятому, православному творчеству —это, может быть,
самый важный сегодня наказ нам от русской религиозной философии.
Сколько сегодня вопросов, на которые мы не имеем готовых ответов, но
несомненно, основание для них верующие люди имеют в Священном
Писании и Священном Предании. Но эти ответы необходимо творчески
разработать.
Если мы размышляем сегодня об обновлении нашего общества, об
участии православных в этом процессе, р азмыш ляем о соотношении
обновления в организме общества и институте Церкви, то приходим
к осознанию необходимости творческого подхода в рамках православной
традиции к богословскому осмыслению практических задач нашей
жизни. И думая сегодня о будущем, определяя свое церковное и общест­
венное служение, хочется привести слова, которыми протоиерей Георгий
Фяоровский закап ы в ает свою книгу «Пути русского богословия»:
«Будущее есть не только нечто взшжушгее и чаемее, но и нечто твори­
мое... Призвание вдохновляет нас именно ответственностью долга. Молит-

венное воцерковление, апокалиптическая верность —возвращение к
отцам —свободная встреча с Западом —из таких и подобных мотивов и
элементов слагается творческий постулат русского богословия в обстанов­
ке современности. И это такж е есть завет прошлого —наша ответствен ­
ность за прошлое, наше обязательство перед ним.
Путь открыт, хотя и труден. Суровый исторический приговор должен
перерождаться в творческий призыв несделанное совершить.
Православие есть не только предание, но и задача... Подлинный исто­
рический синтез не столько в истолковании прошлого, сколько в твор­
ческом исполнении будущего»*
ИГУМЕН ИННОКЕНТИЙ (ПАВЛОВ)
А. П. Огурцов говорил здесь, что Русская Православная Церковь
поняла отделение церкви от государства как отделение от социальной
проблематики. Дело в том, что это не Русская Православная Церковь
так поняла, а те, кто проводил этот «принцип отделения» в жизнь.
Именно они навязывали церкви эту модель поведения. Так, скажем ,
лет десять назад, как вы сами понимаете, мы не могли даже помыслить
вот так вместе собраться и беседовать о том, о чем мы бесе­
дуем сейчас.
Я это говорю не в плане какого-то самооправдания, не в плане того,
чтобы сказать —какие мы хорошие. Нет, конечно. Пассивности и недо­
понимания социальной проблематики хватало и в церковной среде. Но не
следует забывать, что этот стереотип поведения и мышления во многом
был церкви навязан.
Мы сейчас говорим о плюрализме в советском обществе. Идет раз­
работка нового законодательства о свободе совести. Недалек день, когда
его проект будет опубликован для всенародного обсуждения. А тут уже
замечено, что вопрос о совести касается не только религиозных людей.
Он всех касается. Совесть каждого человека, даже самого после­
довательного марксиста, в проявлениях ее свободы должна быть защи­
щена.
Но вопрос касается не только нового закона. Он касается еще п из­
менений в отношениях к церкви Тех органов, которые контролируют ее
деятельность. Потому что, когда едва ли не кажды й шаг религиозных
организаций должен иметь еще кучу согласований —это действительно
ненормальная ситуация. И поэтому хорошо, что сейчас происходит
оздоровление общественной атмосферы вокруг церкви. И, несомненно,
общему благу всего народа послужит такое положение, когда и подлин­
ная свобода совести, и возможность свободно высказать свою позицию
в общей озабоченности будущим своей страны будет обеспечена всем.
Ю. Н. ДАВЫДОВ, доктор философских наук, Институт социологии
АН СССР.
Среди множества мотивов, из каких сложилась полифония нашего
сегодняшнего разговора, мне хотелось бы акцентировать лишь один.
Я имею в виду проблему творчества, взятую применительно к нравст­
венно-религиозному сознанию. Мне вполне понятен пафос тех участни­
ков нашего разговора, которые, стремясь отвести упреки насчет догма­
тизма православия, подчеркивают вклад, который внес в его твор­
ческое развитие наш отечественный «религиозный ренессанс» начала
века. В этой связи было упомянуто пмя одной из жертв сталинских
репрессий —отца П авл а Флоренского. Упоминание вполне уместное,
хотя при словосочетании «религиозный ренессанс» на память приходят
и многие другие имена. А кроме того, нельзя не упомянуть й светских
участников этого движения —прежде всего Д* Мережковского, чью роль
.47

в формировании «нового религиозного сознания» , в атмосфере которого
заострились тогдашние споры о перспективах творческого развития
православия, также следует учитывать в полной мере. Не забудем и
о Вяч. Иванове и Н. Бердяеве, без которых картина религиозных иска­
ний начала нашего века, характерных для этой атмосферы, также оказа­
лась бы неполной. Т ак что в связи с поднятой здесь проблемой твор­
ческого развития православия в те далекие времена, о которых мы так
часто вспоминаем сегодня, когда заходит речь о его ближайших и более
отдаленных перспективах, логичнее было бы в зять «русский религиозный
ренессанс» в целом.
Такой подход был бы тем более естественен, что мотив творчества
вообще и религиозного творчества в частности играл ведущую роль
не у одного только отца П авла Флоренского. В какой-то степени он был
лейтмотивом для всего «нового религиозного сознания» в целом. Так что
вопросом сегодня является не то, стояла ли в предреволюционной Рос­
сии проблема религиозного творчества, а в том, какое понимание этого
творчества возобладало в атмосфере тогдашнего «религиозного ренес­
санса».
По мере того, как мы все глубже продвигаемся в постижении кор­
ней «культа личности», в глазах мыслящих и совестливых людей начи­
нает утрачивать свой ореол и «культ творчества» . Ибо слово «творить»
обнажает всю свою изначальную двусмысленность («Днем с полюбовницей
тешился, ночью набеги творил...»
— это, как вы помните, сказано о раз­
бойнике). А значит —вновь встает вопрос об оценке «творчества» и ее
критериях, не зависящих ни от творчества, ни от «творителя».
Так вот, если взглянуть на проблему «религиозного творчества»
с этой точки зрения, буквально навязываемой нам трагическим опытом
нашего столетия, то нельзя будет не обратить внимания на одно весьма
важное обстоятельство. Начиная с книги Д. Мережковского «Толстой и
Достоевский», лежащей у истоков «нового религиозного сознания»,
в это «сознание» входит, определяя его «вектор», идея «сверхнравствен­
ного» характера истинно религиозного творчества, которая тут же и была
расшифрована в духе ницшеанского утверждения («новых») ценностей
«по ту сторону добра и зла» . Отсюда — борьба с «морализмом», х ар ак­
терная для приверженцев этого «сознания», в рамках которой «иммора­
лизм» (и прежде всего «философский аморализм» Ницше) рассматри­
вался как вполне оправданная и даже «творчески продуктивная» реак­
ция на моральную гипертрофию «исторического христианства» . И среди
христианских догм, подлежащих «творческому преодолению» в русле
«нового религиозного сознания», на первом месте оказывались, как пра­
вило, моральные заповеди, начиная с наиболее фундаментальной —
«Не убий!» Все они были отнесены к области «низшей», «рабской»,
«мещанской» морали, которая должна быть преодолена «высшей»,
«аристократической», вы водящей —в духе Ницше — <спо ту сторону доб­
ра и зла».
Это кажется невероятным, но это факт, х отя и прискорбный —чрева­
тый самыми роковыми последствиями для страны, подошедшей к порогу
революционной ситуации. И чтобы убедиться в этом, достаточно внима­
тельно прочитать упомянутую книгу Д. Мережковского, с которой он
выступил в самом начале нынешнего века, предложив —не без помощи
в высшей степени тенденциозного (а подчас прямо-таки произвольного)
толкования идей Достоевского и Толстого — свою «религию Третьего
Завета», «Святой Плоти и Святого Духа». Из нее мы узнаем, что истин­
но религиозными вопросами явл яю тся лишь вопросы, встающие «по ту
сторону» заповедей христианской морали, то есть после их «преступле­
ния», а значит, лишь для тех, кто преступил высшую из н и х —
«Не убий!» (или, по крайней мере, считает себя способным к таково
рода преступлению, готовым совершить его). Только здесь, если верить
48

автору книги о Толстом и Достоевском, очертившей магический круг,
в котором вращалось впоследствии «новое религиозное сознание» , о ткры­
вается перспектива «творческого преодоления» «исторического христиан­
ства», скованного «мещанскими» нормами нравственности.
и хотя впоследствии Д. Мережковский пытался несколько «приглу­
шить» изначальный мотив своей «новой религии», св язанной с культом
Наполеона, «плюющего» (по словам, которые вновь и вновь воспроиз­
водил завороженный ими автор книги) «на жизнь миллиона людей»,—
стремление утвердить себя «по ту сторону добра и зла», осталось спе­
цифической чертой как «религии Третьего Завета» , так и иных попыток
«творческого обновления» христианства, коль скоро они такж е вдохнов­
лялись ницшеанской идеей «переоценки всех ценностей». Отсюда общий
эстетизм религиозного новаторства нащего «серебряного века» , кото­
рым —по принципу «свято место пусто не бывает» —заменяли в первые
полтора десятка лет нашего века «морализм» того, что в эти годы назы­
вали не иначе как «историческим христианством».
Опять не верится? Тогда придется привести достаточно пространную
выдержку из книги Н. Бердяева «Самопознание», который, как известно ,
имел возможность постичь изнутри духовную атмосферу, в какой про­
текало тогдашнее религиозное творчество. «Изначально,—писал
он
в этой книге, подводившей итоги его мировоззренческой эволюции,—
в этот русский ренессанс вошли элементы упадочности... Слишком мно­
гие вдруг стали эстетами, мистиками, оккультистами, презирали этику...
Литература начала XX века порвала с этической традицией литературы
XIX века... В петербургском воздухе того времени были ядовитые испа­
рения. Было что-то двоящееся, были люди с двоящимися мыслями.
Не было волевого выбора. Повсюду была разлита нездоровая мистиче­
ская чувственность... Русский ренессанс был связан с душевной струк­
турой, которой не хватало нравственного характера. Была эстетическая
размягченность» . Таково нелицеприятное свидетельство очевидца, кото­
рому довелось быть также и свидетелем того, кто —и как! —извлек
«свою пользу» из попыток «сломать догматические рамки» (действи­
тельно — «ветхозаветн ого») «Не убий!», «Не укради!» , «Не пожелай
жены ближнего своего!» и т. д.
Вот почему когда наши коллеги из числа философски мыслящих
свящ еннослужителей ставят вопрос о «религиозном творчестве»,
ссылаясь при этом на «выдающихся представителей» русского «рели­
гиозного ренессанса» начала века , хотелось бы знать конкретно: что при
этом имеется в виду? Имеется ли в виду нравственно или эстетически
ориентированное творчество? И чье творчество берется при этом за обра­
зец? А если при этом называется то или иное модное нынче имя, то воз­
никает дополнительный вопрос: а откуда почерпнута информация о том
или ином «образце»? Из первых рук или из вторых? Достаточно ли
основательно ознакомились мы с первоисточниками? И с «историческим
контекстом» — с той духовной ситуацией, в какой эти первоисточники
возникали и печать каковой они несли на себе?
Все это особенно важно иметь в виду именно сегодня, на исходе
XX столетия, когда мы вновь вернулись к той же самой «развилке»,
у которой оказались сто лет назад. Я имею в виду ту «развилку»,
на которую у ка зал российской общественности Ф. М. Достоевский,
выявивший в своих произведениях два человеческих типа —два образа,
два лица русского народа. С одной стороны, это был образ закоренелого
нераскаявшегося преступника —Орлова или Газина: люмпена, не только
«вытолкнутого» из общества, но и вытолкнувшего себя из него. Сделав­
шего из своего «люмпенства», из своего существования «на дне», «по ту
сторону» всех общественных и человеческих норм и принципов —и про­
фессию, и призвание, превратив ремесло убийцы и насильника в некий
знак аристократического достоинства, возвышающего его над обычными
49

людьми, «человеческой серятиной» . С другой —это был образ княз я
Мышкина или Алеши Карамазова,— человека, избравшего жизнь «аске­
та в миру», нравственную жизнь, понятую как служение Богу, откры­
вающемуся в подвижническом служении людям. Но не «людям вообще»,
а «вот этим» — земным! —существам, каждое из которых —неповтори­
мая личность со своими неизбывными трагедиями, взывающими к чело­
веческому участию.
Каждый из этих двух образов олицетворял вполне определенную пер­
спективу для нашей страны и народа. Через один из этих образов,
в котором слились до неразличимости два самых страшных «лица» из
тех, с какими довелось столкнуться автору «Записок из Мертвого
дома» ,— просвечивала не только перспектива бунта «бессмысленного и
беспощадного», от которого предостерегал нас еще Пушкин. Здесь уже
маячило и нечто иное —притязание на власть люмпена, чувствующего
себя аристократом именно в силу полнейшего презрения к «ветхозавет­
ным заповедям» и органической неспособности к переживаниям этиче­
ского порядка. Только такой властью Мог, согласно автору «Бесов», з а­
вершиться «бунд бессмысленный и беспощадный». Что же касается вто­
рого из воссозданных Достоевским лиц «двуликого Януса» по имени
Россия, то сквозь него просвечивала перспектива нравственно-религиоз­
ной реформации. Если бы она состоялась, то Достоевский был бы на­
зван ее Лютером, а Толстой —Кальвином.
Первв1м, кто увидел в произведениях Достоевского два лица России,
был Фридрих Ницше, сделавший свой выбор в пользу нераскаявшегося
преступника, в котором ему почудился грядущ ий «Сверхчеловек», про­
тив искателя Нравственно-религиозной Правды, в косм он увидел «чело­
века упадка» , физиологического «вырожденца», «идиота» в медицински-
определенном смысле слова. За Ницше последовал ранний Горький, чьи
произведения, по свидетельству А. В. Луначарского, были «полны ниц­
шеанства». Челкаш —это Тот же люмпен, но уже осознавший себя
«сверхчеловеком», имеющим право на власть; причем осознание это,
как известно, возникло не без помощи многочисленных русских переска­
зов сочинений Ницше. Этот босяк-нйЦШеанец произвел на грани веков
неизгладимое впечатление на российскую интеллигенцию, в том числе и
на интеллектуалов, внесших свой вклад в «новое религиозное сознание».
И впечатление это во многом предопределило и ее выбор —в пользу «эсте­
тики» против «этики», в по л ьзу религии, «творимой» «по ту сторону добра
и зла», за которой уже Маячили фигуры тех, кто «по ту» же сторону хотел
сотворить и «новый мир».
Сделав еще на рубеже XIX—XX веков свой изначальный выбор в
пользу «сверхчеловека» — Челкаш а, интеллигенция, приступившая к
творчеству религии «Третьего Завёта» , выбрала и свою собственную
судьбу, исполнение которой было лишь делом времени. «Мавр сделал
своё дело* Мавр может уйти». Ее неизбежный уход с российского куль-
турйо-Нолитйческого горизонта был не только предрешен, но и предво-
спет ее первоначальным выбором. Вспомним знаменитое брюсовское о
«грядущих гуннах»: «Но вас, кто меня уничтожит, встречаю приветст­
венным гимном!» Запоздалые йозгласы-предостережения Д. Мережков­
ского ничему не помогли. Тем более что ведь и сам Же он восславил в
своей книге о Толстом и Достоевском одного из «грядущих гуннов» —
убийцу Орлова, возвысив его До уровня экстатически обожаемого им
Наполеона.
«Не Из той ли же Самой Первозданной руды человеческого духа,
воли Могущества и уединения», Из которой сделан Орлов,— патетически
вопрошал он,—образует природа настоящих о б о и х
«вл астителей»,
«тЁОрцов-разрушйтелей», тех, кому «все разрешается» , таких всемирно-
истбрйЧеских «разбойнйкоК», к а к Наполеон...?» Каторжник Орлов имеет,
стало быть, то же самое право стать «властителем», что и Наполеон; тем
50

более что автор упомянутой книги не единожды говаривал —вослед
Ницше,—что вл ас ть над жизнью и смертью «обыкновенных» людей дает
«необыкновенному» человеку не закон, а сила. А ведь Орлов, по х ар ак ­
теристике автора «Записок йз Мертвого дома», «злодей, каких мало, ре-
завшпй хладйокровйо стариков и детей». Это похлеще будет, чем вор
Челкаш, подразумеваемый Д. Мережковским йод собирательной форму­
лой «грядущего хама». И в борьбе за власть у него явно гораздо меньше
шайсой, чем у Орлова, а то й еще более омерзительного персонажа, опи­
санного автором «Записок из Мертвого дома» ,— Газина, специализиро­
вавшегося на садистском убийстве малолетних детей. Однако на власть
помельче, йа Худой конец —на власть над политическими «зеками»
внутри лагерной «зоны» он вполне мог рассчитывать.
И вот теперь, когда перспектива, проступавшая в чертах образа ка­
торжника, если не осознававшего, то ощущавшего свою — ничем не огра­
ниченную — способность убивать ни в чем не повийных людей как несо­
мненный знак аристократического достоинства и права на власть над
ними, явно йсйерпанй, Ко всяком случае в обозримой перспективе, как
экономической, так и Социальной, мы не можем не вспомнить о другой
перспективе, к которой пытались привлечь внимание российской общест-
венйостй (по, Как оказалось, тщетно) Толстой й Достоевский. О перспек­
тиве МоралВно-фелйгиознОй реформаций, смысл Каковой усматривался
как первым, так й Вторым в нравственном возрождении страны и ее на­
рода. Именно В нравственном возрождении — в отличие от эстетйческого,
который навявалй-такй нашей отечественной ййтеллигепции ее тогдаш­
ние властители дум, предопределив ее выбор в пользу челкашей, Орловых
й газипых. Задумаемся: йе должны ли мы сделать вывод йз того страна
ного исторического урока, которым обернулся выбор, пойачалу выглядев­
ший так невинно и «литературно»: что предпочесть — этику или эстети­
ку? Нравственное самоограничение творчества или его прорыв «по ту
сторону добра и зла»?
А если должны* то не следует ли нам еще раз прорефлектировать
понятие «творчества» вообще и нравствейно-релйгиозного творчества,
о котором идет у нас сегодня речь в особенности? Относится ли, напри­
мер, к области нравственного творчества восстановление в правах попран­
ных принципов, на которых извечно держалось этическое сознание? И без
которых оно превращ ается в эстетическое, политическое —какое угодно,
но только не этическое? Во всяком случае, очевидно, что этот вид нравст­
венного
творчества
требует сегодня едва ли не наибольших
усилий. И даже —не побоюсь этих высокопарных слов —мужества и
самоотверженности. Ведь нравственное состояние нашей общественности
таково, что она склонна оценивать сегодня любое выражение моральной
озабоченности, сетования по поводу разложения нравов как унылое
«морализаторство». А то и как свидетельство недостаточной «прогрес­
сивности», «ретроградного» образа мыслей и т. д. и т. п. Кто решится
взять на себя тяжкий крест обличителя того, на чем лежит печать «все­
народного признания», а попросту говоря —моды, с точки зрения
«ветхозав етных » этических заповедей? Засмеют! Не легче ли, не при­
быльнее ли заниматься «религиозным творчеством» в областях, если не
находящихся «по ту сторойу» жгучих моральных проблем, то по крайней
мере на безопасном отдалении от них?
Поднимать сегодня нравственную проблему во всей ее глубине —это
значит идти против господствующего умонастроения* против стержйевого
течения, вызванного многолетним господством социологического релятй^
визма в области этики и стимулируемого сегодня распространенным в
«интеллектуальных кругах» скептицизмом, а проще говоря —равнодуши­
ем. Равнодушием ко всему* кроме того, что приносит «популярность» й,
стало быть* требует очень ©огорожного обращения с популярными «веяния­
ми», даже если они самого сомнительного свойства: не дай бог «обидеть
51

общественность» (или тех, кто, ссылаясь на эту обидчивую даму, делает
политику на телевидении, радио и в других сферах «массовой коммуника­
ции»). А между тем общественные нравы разложены до такой степени,
что ж ители не одного, и не двух, и не «некоторых» городов в нашей стране
оказываются буквально на осадном положении. За судьбу родных и близ­
ких им приходится .беспокоиться уже не только после наступления суме­
рек, но и весь день, когда они вне дома. Да и «дом», судя по скачкообразно
нарастающей статистике грабея^ей, сопровождающихся и насилиями,
и убийствами, совсем уже не «крепость». Я не говорю уже о «бытовом»
воровстве, по-прежнему процветающем в нашей торговле и явно нара­
щивающем свои обороты по мере распространения «дефицита» на все бо­
лее широкий круг товаров.
Экономически ориентированные публицисты пытаются успокоить на­
селение обещанием изобилия, которое должна принести с собой эконо­
мическая реформа. Однако при этом они все время попадают в один и
тот же логический круг, молчаливо предполагая тип человека, кото­
рого должна раскрепостить экономическая реформа и который, в свою
очередь, должен обеспечить ей успех. Речь идет об «экономическом чело ­
веке» классической политической экономии, к которой мало чего нового
прибавила наша нынешняя экономическая мысль. Но ведь, как засвиде­
тельствовала историческая политэкономия и выросшая на ее почве со­
циология XX века, сама эта фигура человека, способного продуктивно,
то есть не только с «выгодой» для себя, но и пользой для всего обще­
ства, использовать условия товарно-денежной (рыночной) системы, пред­
ставляет собой результат длительного развития. Причем важнейшей со­
ставляющей этого развития была моральная революция, вызванная на
Западе реформацией. Результатом этой реформации было появление тру­
довой этики, соответствующей современному, то есть индустриальному
обществу. Речь идет о той самой этике, отсутствие которой мы так остро
почувствовали как раз в условиях нынешней перестройки. Именно пере­
стройка напомнила нам о том, что значит выбор, сделанный в пользу
Челкаша, а не, скажем, Гаврилы (я уже не говорю об Алеше Карамазове
с его идеей «внутримирской аскезы» , та к со звучной трудовой этике про­
тестантизма).
И если мы всерьез хотим успеха нашей перестройке, то мы столь же
серьезно должны подумать и об «условиях возможности» нравственного
возрождения народа. Ибо только оно могло бы обеспечить —на путях
формирования современного типа трудовой этики —выход как из
состояния экономической стагнации, так и из ситуации морального
туника.
Вот проблема, достойная величайших усилий и нашей светской, и на­
шей церковной интеллигенции. Вокруг нее должны концентрироваться
сегодня искания, действительно заслуживающие названия творческих. То
есть укореняющих человека в бытии, а не противополагающих его
бытию.
АРХИМАНДРИТ ПЛАТОН, Московская Духовная Академия.
Я хочу коснуться вопросов, связанных с общечеловеческими нравст­
венными ценностями. Но вначале несколько слов с точки зрения наших
общих позиций.
Достоинство диалога в том, что он обогащает нас знаниями друг о
друге и поэтому позволяет более глубоко отметить и понять наши собст­
венные позиции. То, о чем сказал в своем выступлении В. Н. Шерда-
ков —что среди верующих и неверующих не всегда достигались идеалы,
к которым мы стремились,—вполне закономерно в том смысле, что (го­
воря словами Д. С. Лихачева) в жизни всегда есть дистанция опреде­
ленного размера между идеалом и его конкретным осуществлением в

действительности. Отдельные примеры могут только подтверждать общие
правила.
Знаменательно, что наш диалог проходит вскоре после празднования
1000-летия христианства на Руси, в период перестройки в нашей стране,
когда общество открыло для себя Церковь, вновь увидело, что, оказыва­
ется, оно имеет более глубокие корни, чем те, которые признавались не­
давно, что оно обладает большим культурным багажом, который истори­
чески унаследовало от предшествовавших поколений.
В признании наследия прошлого мы видим один из факторов, обра­
щающих нас к общечеловеческим нравственным ценностям, потому что
те ценности, которые проповедует Церковь, не являются только лишь
христианскими, а общечеловеческими ценностями.
В нашей истории была попытка как бы вырваться из рамок традиции.
Мы знаем, что художественная концепция личности, которая ярко выри­
совывалась в произведениях ряда советских писателей, таких, как Фур­
манов, Шолохов и др., создавала героев, которые порывают с прошлым,
с традицией, и эти образы привлекали общество. Но потом мы увидели
и другую тенденцию. В произведениях Шукшина, Айтматова мы вновь
обнаруживаем обращенность к прошлому, к духовной укорененности, по­
тому что, как давно замечено, без этой укорененности в прошлом, в раз­
рыве с национальными традициями человек лишается почвы и не может
вполне удовлетворенно осуществлять свою деятельность в плане гуман­
ного служения обществу.
В искусстве и литературе раньше, чем в других сферах общественного
сознания, наметилась эта обращенность к прошлому. Духовные ценности
прошлого стали признаваться общечеловеческими ценностями. В ценност­
ном подходе к жизни и к человеку наметился отказ от узости в интер­
претации понятий аксиологического характера. Стало совершенно оче­
видно, что никакая концепция, никакая точка зрения идеологического
или мировоззренческого характер а не может оправдать пренебрежитель­
ное отношение к человеческой личности, поскольку человеческая личность
явл яется самой высокой ценностью в мире. Этой ценности не могут быть
противопоставлены другие ценности.
В некотором смысле наша ситуация напоминает ту ситуацию, когда
христианство открыло для себя другие мировые религии и увидело, что
в их этических системах содержатся общечеловеческие ценности. Когда
мы говорим о различных идеологиях, мы также открываем для себя, что
каждой идеологии, каждому мировоззрению присущи те или другие нрав­
ственные ценности, потому что эти ценности явл яются общечеловечески­
ми. Признание общечеловеческих ценностей вполне вписывается в пара­
дигму христианского богословия, сформулировавшего понятие «естест­
венный нравственный закон». Закон —это определенный принцип бытия,
будет ли он относиться к миру физической вселенной или к сфере нрав­
ственной жизни человечества. Исходя из новозаветных текстов, являю ­
щихся источником христианского учения о естественном нравственном
законе, богословие постулирует, что естественный нравственный закон
дан Богом и является общим достоянием всех людей. Это закон разума,
ориентирующий каждого человека в выборе добра. Требование добра но­
сит не только теоретический характер, но и имеет внутренне обязываю­
щую силу. Основываясь на естественном нравственном законе, человече­
ство в рамках определенных национальных и мировоззренческих структур
явило высокий уровень нравственных достижений.
Я хотел бы высказать одно замечание по вопросу об отношении к
проблеме творчества. Конечно, творчество является высшей ценностью,
но не надо забывать, что именно в христианстве мы находим сдержанное
отношение к творчеству. Есть много примеров, когда человек не считал
себя достойным творить. Почему было такое отношение? Потому что ха­
рактер творчества зависит от характера личности, от характера ее внут­
53

ренней преображенности и просветленности. В христианской Церкви со­
блюдался принцип, согласно которому человек должен сначала достичь
внутреннего очищения и преображения, прежде чем что-то творить.
Если творчество исходило от человека, который достиг определенной сте­
пени святости, это творчество являлось подлинной ценностью. Но если
человек еще внутренне и духовно не преображен и не просветлен и если
он будет создавать то, что представляет его внутренний мир, это может
быть ужасное творчество. Мы видим такое направление в соврехменном
западном искусстве, когда человек пытается выразить все, что есть в его
внутреннем мире. При этом преобладает такая точка зрения, что через
искусство вы явл яется зло, которое существует внутри человека, и это по­
могает другому человеку избавиться от зла. Это неверная точка зрения:
только созерцая что-то возвышенное и духовное, человек может приобре­
тать силы й стремиться быть более честным, более справедливым, более
благородным.
И следующее. Мне кажется, что понятие онтологии —это более ши­
рокое понятие, оно включает такие элементы , как деонтология, фелици-
тологня и аксиология. В библейском повествовании о Рае мы встречаемся
с тем, что все понималось очень просто и наивно. Но человек стоял перед
выбором, и этот выбор предполагал его ориентацию в деонтологическом,
аксиологическом и фелицитологическом аспектах, поскольку человеку
было доступно понятие о должном и недолжном и о том, что соответст­
вует его благу и его достоинству и что способно его этого блага и досто­
инства лишить.
И, наконец; еще один момент, который является наиболее важным в
подходе к нравственным ценностям, о которых мы сегодня говорим,—
это глобальный хар актер проблем, стоящих перед современным человече­
ством. Нужно найти общую основу, ключ дл я реш ения международных,
экологических, национальных и этических проблем.
Говоря о том, что Церковь сделала в направлении их решения, я мог
бы возразить высказанному здесь тезису о том, что Церковь не обращала
внимания на эти проблемы.
Конечно, Церковь была активной прежде всего в своей миротворче­
ской деятельности. Но когда она реш ала проблемы миротворческие, она
обращалась к вопросам социальной справедливости и экологической оза­
боченности. В документах двух Московских миротворческих конференций,
которые носили международный характер (1972 и 1982 гг.), проблеме
экологии уделялось внимание. У нас в Отделе Внешних церковных сно­
шений в последние годы были организованы заседания «круглого стола»
с участием экспертов, ученых, социологов и философов —специалистов
в области разоружения и охраны окружающей среды, где экологические
проблемы рассматривались и обсуждались и где принимались определен­
ные решения, отражающие позицию Церкви.
Конечно, наши материалы не являются широкодоступными для всего
общества.
Многие наши представители участвуют в заседаниях, проводимых в
рамках Всемирного Совета Церквей по теме «Справедливость, мир и це­
лостность творения», на которых экологической проблеме у деляется очень
большое внимание.
Когда мы говорим о наших нравственных проблемах, мы обращаемся
к общечеловеческим нравственным ценностям. Это те ценности, которые
нашли отражение в нашей литературе и современном искусстве, о кото­
рых какое-то время забывалось и на которые не обращалось внимания.
Почитание родителей, верность, честь, совесть и долг, благотворительность
и справедливость —все эти понятия являю тся общечеловеческими цен­
ностями. Эти ценности исповедует в своем учении Церковь и высоко
превозносит их в царстве этических ценностей.
54

А. А. ГУСЕЙНОВ, доктор философских наук, Институт философий
АН СССР.
Архимандрит Платон коснулся очень важной для нашей дискуссии
мысли, которая имеет по крайней мере двухтысячелетнюю традицию и
глубоко укоренена в массовом сознании —о том, что без идеи Бога нель­
зя обосновать абсолютности моральных норм. Речь может идти об обос­
новании двоякого рода: теоретическом —в этом случае понятие бога
считается необходимым для логического завершения этических рассуж­
дений, «разрешения» антиномии бытия и морали, и практическом —
в этом случае понятие бога рассматривается как важное звено в структу­
ре нравственного поведения. Я бы хотел остановиться на практическом
обосновании, суть которого хорошо передается известным положением:
если бога нет, значит все позволено.
Как свидетельствует опыт, стезя добродетели и путь к счастью редко
совпадают между собой. Спрашивается, почему человек должен призна­
вать над собой власть моральных норм, если они противоречат требова­
ниям жизни, а их соблюдение сопряжено с неприятными ощущениями и
очевидными потерями? Почему нельзя украсть, когда голодны и плачут
твои дети? Почему нельзя мстить и убить убийцу, если того требует все
твое существо? Почему надо любить врагов, если никак не любится?
То, чего не удается обосновать с помощью эмпирической и философ­
ской логики, оказывается возможным в рамках авторитарного мышления.
Кажется, что апелляция к богу решает проблему. Человек в повседнев­
ной жизни понимает, что он должен следовать моральным нормам, кото­
рые предписал бог, подобно тому как ребенок должен выполнить ука за­
ние отца, даже если он не видит в этом указании никакого разумного
смысла. Как говорится, не ему судить. «Верую, потому что абсурдно» —
эта приписываемая Тертуллиану фраза пережила века и тысячелетия
не только из-за своих несомненных эстетических достоинств, и не только
потому, что является точной философской формулой веры, но еще и по­
тому, что она выражает очень важную практическую истину. Жизнь в
некоторых своих проявлениях и в самом деле бывает настолько абсурд­
ной, а социальные нагрузки, падающие на человеческую психологию, на ­
столько тяжелыми,что обычным людям принять все это без веры в бога
оказывается просто невозможным.
Конечно, и идея Бога не может придать моральным нормам полную
или хотя бы высокую степень действенности (логика жизни оказывается
сильнее): но она по крайней мере гарантирует то, что эти нормы хотя
бы признаются в качестве самого общего масштаба оценки. Не предот­
вращая практические отступления от моральных норм, религиозный
аргумент удерживает от соблазна вообще отказаться от них. И потому,
скажем, была своя последовательность у Ницше, этический нигилизм ко­
торого вполне логично сопрягался с тезисом, что бог умер.
Религиозная аргументация морали, как будто бы реш ая одну пробле­
му, создает ряд новых. В частности, если не подрывает, то сильно ослаб­
ляет чувство личной нравственной ответственности. Оставим в стороне
философско-религиозные споры о предопределении и свободе воли,
а опять рассмотрим вопрос сквозь призму обыденного сознания. Посколь­
ку миром управляет добрый, справедливый бог, то мы вправе предполо­
жить, что он не допустит крушения самого мира, окончательного торже­
ства зла и отдельный человек в этом смысле не может своими действиями,
какими бы невероятными они ни были, подорвать общий благостный
устой бытия. Ои может совершить зло в личном и локальном смысле,
но не может совершить его в метафизическом смысле, потому что зла в
метафизическом смысле для религиозно мыслящего человека не сущест­
вует. «йЗсе, что существует, есть добро»,—говорил Августин. Но если
это так, то человеку не стоит бояться, что он совершит что-либо не то и
вообще не должен вести себя так, будто его выбор имеет принцициаль-
55

ное бытийное значение. Он не может в общем нравственном плане ничего
испортить, ибо есть бог, который приведет все к благожелательному ис­
ходу. Человеку нечего волноваться за общую судьбу мира, она не в его
руках. Это рассуждение не логический выверт. Оно является практиче­
ски работающим, имеет мотивирующее воздействие на человеческое по­
ведение. В статье «Будущее одной иллюзии» 3. Фрейд писал: «Безнрав­
ственность во все времена находила в религии не меньшую опору, чем
нравственность». И он в общем-то был прав. С ним можно только спо­
рить о пропорции (меньшую, такую же или, может быть, большую),
но в том, что человеческая психология умеет находить религиозное оп­
равдание безнравственному поведению, как и вообще прикрывать зло
добром —в этом нет сомнения .
На мой взгляд, вопрос о соотношении бога и морали разрешается в
рамках теоретической модели, которую предложил Фейербах при рас­
смотрении вопроса о соотношении бога и человека. В той мере, в какой
эмпирический человек возвращает себе свою сущность и отношения лю­
дей наполняются человечным, любовным смыслом, отпадает нужда в том,
чтобы персонифицировать человеческую сущность в боге и искать дорогу
к людям через посредство небесного отца. Точно так же в той мере,
в какой преодолевается разрыв между моральными абстракциями и фак­
тическими нравами, а человеческая повседневность наполняется всевоз­
растающим гуманным смыслом, исчезает сама потребность, которая за­
ставляет искать в боге основание морали.
Здесь мне хотелось бы возразить против отождествления марксист­
ской этики с теми ее вульгаризированными версиями, которые пытались
подменить мораль классовой целесообразностью, общественной пользой,
связывали специфику историко-материалистического понимания морали
с отрицанием ее общечеловеческого содержания. Марксизм действительно
порывает со всей предшествующей этической традицией (вспомним из­
вестные места: «коммунисты не проповедуют никакой морали», «в самом
марксизме от начала до конца нет ни грана этики»), но не в том вовсе
смысле, что он отрицает моральные ценности в их общечеловеческом со­
держании, общегуманистические идеалы или как-то по -другому их пони­
мает. То новое, что вносит марксизм, состоит в другом: он переводит эти
понятия в практическую проекцию, исходит из убеждения, что само че­
ловеческое бытие (общественную практику) можно наполнить добрым,
достойным человека смыслом. Возьмем известную марксову характери­
стику коммунизма как ассоциации, в которой «свободное развитие каж ­
дого явл яется условием свободного развития всех». Это, в сущности,
не что иное, как хорошо известный хотя бы по «золотому правилу» нрав­
ственности, категорическому императиву Канта и другим источникам об­
щегуманистический канон, но сформулированный уж е не в качестве мо­
рального идеала, а в качестве исторически решаемой задачи. Можно, ко­
нечно, задуматься, а насколько правомерно само намерение построить
«рай» на земле, придать моральному идеалу социальное воплощение, во­
обще мыслить его осуществленным. Возражения и критика, идущие по
этой линии, мне кажутся корректными в том по крайней мере отноше­
нии, что они исходят из адекватного понимания марксистского замысла
в этике, не сводят марксистскую этику к карикатурам на нее.
Как бы ни решался вопрос о соотношении бытия и морали, сущего и
должного в общефилософском плане, никто не будет оспаривать, что мо­
раль представляет собой практически ориентированную форму сознания,
которая, говоря гегелевским языком, хочет освободиться от своей субъ­
ективной формы, переместиться в предметную область. Должное тяготеет
к сущему. И если даже нельзя построить рай на земле, то идти надо в
этом направлении. Здесь, на этом поле совместного труда по нравствен­
ному возвышению человека и общества, и возможно сотрудничество ве^
рующих и неверующих, теологов и философов.
56

А. И . ОСИПОВ, профессор богословия, Московская Духовная Ака­
демия.
Общая тема «круглого стола» ставит со всей серьезностью вопрос о
корнях человеческой нравственности. И хотя специально этот вопрос
сейчас не обсуждался, однако он implicite присутствовал во многих вы­
ступлениях. Лейтмотив всех их достаточно очевиден — этика не может
существовать сама по себе, она должна иметь под собой какую-то онто ­
логическую базу, чтобы не повиснуть в воздухе. И поскольку ясно, что
ни спекулятивными, ни тем более чисто практическими соображениями
она до конца оправдана быть не может, то возникает настоятельная не­
обходимость вы яснения того, что же есть тот корень, из которого про­
израстает столь многообразное, но в то же время единое в своем бытии
древо общечеловеческой морали?
С христианской точки зрения этот вопрос, как известно, реш ается
однозначно через утверждение первичности духовного начала, которое
лежит в основе всего бытия и которое само является безусловным бы­
тием, и в плане метафизическом и в плане моральном. Речь идет о Боге.
Следовательно, если есть Бог как объективно существующая идеальная
цель всех положительных человеческих стремлений, то все основные эти­
ческие категории, такие, к ак любовь, свобода, справедливость, добро
и т. д., приобретают реальную жизненную значимость и начинают «ра­
ботать» в полную силу. Такова основная христианская мысль, связанная
с пониманием основ человеческой нравственности. Возникает, естествен­
но, вопрос, на каких основах стоит и может строиться общечеловеческая
этика без признания этого личного идеального Начала? Возможны ли
иные онтологические корни нравственности? Как известно, Достоевский,
например, решительно отвергал таковую возможность, заяв ляя: «Если
нет Бога, то все позволено». И хотя, конечно, дело не в Достоевском
самом по себе, однако высказанная им идея, как разделяемая практиче­
ски всеми религиозными учениями и большинством религиозно-философ­
ских систем мысли, ставит с предельной ясностью вопрос о характере
тех трансцендентных глубин или о тех онтологических моделях катего­
рий добра и зла, которые не связаны с идеей Бога. Вопрос, таким обра­
зом, ставится об Абсолюте. Существует ли он объективно или явл яется
не более как функцией нашего индивидуального и общественного созна­
ния или удобной логической моделью для построения непротиворечивой
этической системы? И если существует, то что он есть, или кто он есть?
Вопрос об Абсолюте мне представляется имеющим большую жизненную
и теоретическую значимость в контексте возможных наших встреч в бу­
дущем,
Л. Н . МИТРОХИН , доктор философских наук, Институт философии
АН СССР.
Очевидны те серьезные изменения, которые образ религии и церкви
претерпел в общественном мнении, во всяком случае, в средствах массовой
информации. Говорить о неизменимости религиозной духовности, о еван­
гельских корнях истинной морали стало признаком интеллигентности и
гражданской отзывчивости. В то же время термин «научный атеизм»
(впрочем, и «атеизм» вообще) воспринимается как едва ли не бранный.
Принято считать, что отношение к религии —результат морального
выбора самого человека. Однако такой выбор может быть и поверхност­
ным —не интимно -личностный духовный акт, «перелом», а просто дань
моде, нравственный конформизм. В этом случае сложившиеся способы
выражения внутреннего, пронизывающего все самосознание человека со­
стояния (ношение крестика, молитва, посещение церкви и т. п .) превра­
щаются в рассчитанную на внешние взоры мишуру и уживаются с ди­
летантскими рассуждениями о боге, религии, вере. Думаю, что сейчас
57

весьма характерны именно такие факты, и пока едва-ли правомерно всерь­
ез говорить о «ренессансе» религии. (Естественно, я не имею в виду мил­
лионы христиан, которые Пронесли: свою веру через все испытания.)
Мы, таким образом, находимся в самом начале сложных трансформа­
ций и предсказать их направление едва ли возможно* Но во многом нам
нужно разобраться уже сейчас. Прежде всего в самой сути религиозной
и атеистической позиций, в сложных , порой драматических, отношениях
между церковью и властью, которыми отмечено прошлое.
О таких фактах здесь у же говорилось. На мой взгляд, несерьезно
объяснять их только одним: мировоззренческой непримиримостью к рели­
гии, убеждением в иллюзорности веры в Бога и т. п. Здесь в единый узел
сплелись различные факторы: враждебное отношение православных
иерархов к революционным преобразованиям, обстановка гражданской вой­
ны и военного коммунизма, некомпетентность местных властей, вершив­
ших насилие вопреки прямым указаниям партии, преступления разбой­
ничьих банд, прикрывавшихся революционными лозунгами, и т. п. Эта
чисто политическая подоплека зловеще проявилась в последующие годы,
когда складывалась система единовластия Сталина, безжалостно расправ­
лявш аяся с каждым, в ком усматривала возможного противника, незави­
симо от его отношения к Богу. Напомню, что заключению подвергались
многие руководители и активисты Союза воинствующих безбожников.
Но это одна сторона дела.
Другая в том, что агрессивные антирелигиозные призывы, несомнен­
но, вносили немалую долю вражды и взаимной подозрительности в по­
вседневную жизнь, они возводили в ранг мировоззренческой принци­
пиальности пресловутый тезис об обострении классовой борьбы. Одним
словом, историкам предстоит внимательно разбираться в мрачных хитро­
сплетениях того времени. Но уверен, что не атеизм, этот древний и бла­
городный компонент мировой культуры, был пособником репрессий,
а его намеренно фальсифицированный сталинский вариант. Никуда не
вычеркнуть и трагедии тысяч убежденных атеистов, которых просто ис­
пользовали для оправдания бесчеловечной политики, а позже подвергали
тем же мучениям и пыткам. Хрущевская оттепель на отношение к церк­
ви не распространилась; «изживанию» религии был даже придан характер
целенаправленной кампании в связи с «торжественным» объявлением
даты рождения коммунизма.
Да и сейчас обольщаться пока рано. Религиозная тематика с боль­
шим запозданием становится сферой нового мышления, и до сих пор сре­
ди исполнителей на местах (а именно от них зависит судьба религиозных
объединений) достаточно прочными, если не господствующими, остаются
представления о верующих как людях «второго сорта» и о церкви как
чужеродном образовании, лишь приспосабливающемся к нашему строю.
Сегодня прозвучал вопрос: не означает ли тот факт, что марксисты,
более 70 лет твердившие о классовости морали, теперь, словно по коман­
де, стали настаивать на ее общечеловеческом характере, признание не­
состоятельности всех исходных установок нашей философии, во всяком
случае в сопоставлении с нравственной позицией христианства? Полемич­
ность его постановки меня не смущает, поскольку в конце концов за ним
стоит излюбленная богословами (равно как и верующими и людьми, ре­
лигии «сочувствующими») мысль о том, что светская «социалистическая»
мораль не выдержала экзамена времени и стала причиной нынешней без­
духовности. Такой итог, уверяют теологи, неизбежен: у религиозной мо­
рали имеется прочная, незыблемая основа —представление о Боге, а со­
циалистическая («классовая») мораль как таковая носит релятивистский
характер, в ранг нравственных она возводит чисто прагматические, из­
менчивые соображения и критерии. Вспоминаются слова одной сектант­
ки: «У вас, безбожников, все, что нравится, то и нравственно».

В вопросе о соотношении «классового» и общечеловеческого в морали
пока много спорного, неясного, и здесь специалистам есть чем заняться.
Я, например, считаю* что классовой морали не существует, а есть лишь
попытки использовать ее язык в классовых интересах. Но это особая тема.
Меня же сейчас больше интересует та роль, которую светская и рели­
гиозная мораль сыграли в истории нашей страны, а также характер тех
«конечных» оснований, которые могут составить фундамент подлинной
морали.
Десятки лет у нас людей насильственно переделывали в «винтики» и
иные детали пирамиды власти, которые должны были подчиняться тому,
что преподносилось как «общественные интересы». Подобная пр актика
неизбежно разру шала собственно моральное сознание: в обществе* где
шла безжалостная охота на людей независимых, свободомыслящих* вы­
сокие нравственные качества становились не только излишними, но и
опасными. В этом смысле Сталин был не первым деспотом, который
стремился избавить людей от «химеры совести», и во многом он преуспел.
Можно ли такие отношения и формируемые ими нравы расценить как
реализацию принципов социалистической нравственности, возникшей
по причине торжества безбожия? Уверен, что это было бы заведомым
упрощением, Причины борьбы с независимым мышлением, с личностные
ми убеждениями, выходящими из-под контроля «сверху»* как, впрочем,
и формы, в которых осуществлялось изживание религии, определялись
чисто политическими соображениями, с заботой об атеистическом про­
свещении народа никак не связанными. Другое дело, повторим, что рас­
хожие рассуждения безбожников о «противоположности» морали религи­
озной и коммунистической подобную практику так или иначе оправды-
вали.
Какую же роль во всем этом играла религия? В обстановке бездум­
ной ломки привычных норм и традиций религиозные представления, на
мой взгляд, способствовали сохранению и защите моральных ценностей
на бытовом уровне, поскольку они противопоставлялись аморализму
« н о е о г о порядка», ко торый в сознании верующих прочно ассоциировался
с безбожием, с «миром греха».
Иными словами* сложилась особая ситуация: различие морали рели­
гиозной и социалистической воспринималось как противостояние
идеологии господства, жестокости* с одной стороны, и верности традици­
ям, нравственным заповедям —с другой. Приверженцы атеизма симво­
лизировали насилие и двоемыслие, а религии —жертвы беззакония и
морального цинизма. Здесь и встают теоретические вопросы, для нашей
темы центральные. Во-первых, способствует ли религия стойкости мо­
ральных убеждений; если да, то почему? И второй: является ли вера
в Бога гарантией подлинно гуманистического («подлинного») характера
моральных предписаний?
Сегодня даже самые «воинственные» атеисты, кажется* смирились с
выводом о том, что учение Христа было революционным поворотом в
становлении культуры и нравственного сознания на европейском конти­
ненте. Это, вообще говоря, пр инципиальная позиция марксизма, четко
высказанная, например* в статьях Энгельса о первоначальном христиан­
стве. Нет возможности конкретизировать это положение* но хочу под­
черкнуть, что такой «поворот» прежде всего проявился в представлении
о совести, о нравственно вменяемой личности («внутренний человек»).
За каждым человеком признавалась способность к нравственному выбо­
ру, чувство долга, преданности, голос совести и т. п. Христианство как
религия мировая, то есть преодолевающая национальные, племенные, эт­
нические, сословные и пр. границы, обращалось к человеку как таково­
му, выражало общечеловеческие идеалы, критерии, нормы.
Какими бы «неудобными» такие исторические факты ни представля­
лись безбожникам, отрицать их невозможной Но они нуждаются в объ­
59

яснении, и над этим бились поколения выдающихся богословов и фило­
софов, Позиция первых известна: нравственные предписания не созда­
ны людьми, а даны Богом. Такая установка встречается в нынешних
церковных изданиях и отчетливо прозвучала на нашей встрече.
Было бы несерьезно усматривать в подобных суждениях проявления
неискренности, попытки «ввести в заблуждение», «присвоить» моральные
нормы, возникшие вне религии, и т. д. Нет, это вполне естественная
точка зрения человека, разделяющего религиозное мировоззрение. Тогда
естественно спросить: «А каков смысл наших споров? Одни верят в одно,
другие —в иное; вера аргументам разума не подвластна».
Недавно один богослов изумил меня заявлением: «разница между
нами в том, что у нас есть доказательства существования Бога, а вы
никогда не сможете доказать, что он не существует». Дело не в том, что
у теологов нет таких «доказательств» в строгом смысле этого термина
(правомерно говорить лишь о «свидетельствах», т. е. о самой вере).
Удивило само представление, будто атеизм занимается доказательством
«несуществования бога» (впрочем, некоторые авторы атеистических работ
дают повод для такого суждения). Отрицательный ответ на вопрос, су­
ществует ли Бог, не предпосылка, но результат исследования совершенно
реального явления, а именно религии как существенного компонента об­
щественного сознания. Иными словами, исследователь исходит из оче­
видного факта: имеются религиозные представления, понятия, учения,
нравственные предписания, культ, обряды и т. д. и пытается объяснить
его истоки и природу. Атеистом он становится тогда, когда показывает,
что вера эта имеет не «небесные», а «земные» корни, а поэтому теоло­
гические учения на этот счет являю тся поверхностными, неадекватными.
Зто касается и тех антиномий, которые содержат богословские концеп­
ции сущности морали. Они предельно ясно выступают в проблеме тео­
дицеи («оправдания Бога»), вековые размышления над которой показали
невозможность рационального примирения представлений о «всемогущем
и всемилостивейшем Боге» и наличия мирового зла. Говоря конкретнее,
налицо любопытное обстоятельство. С одинаковой достоверностью можно
доказать два положения, друг с другом несовместимые.
Во-первых, историческую неизбежность появления моральных пред­
ставлений в рамках религиозного мировоззрения. Моральное поведение —
это поведение человека, подчиняющегося лишь внутренним убеждениям,
как бы наедине с самим собой. На ранних этапах истории, когда лич­
ностное, автономное сознание только формировалось, именно идея «все­
видящего» Бога была тем непременным условием, которое обеспечивало
переход от исключительно «внешних» (принудительных) способов регу­
ляции поведения к «внутренним» , специфически нравственным. Да и
сейчас мысль о том, что «Бог все видит», удерживает многих людей от
аморальных поступков, особенно когда рядом нет свидетелей. Это
бесспорный факт.
Во-вторых, типологическую несовместимость религии и нравственно­
сти. Специфика нравственного сознания в том, что оно бескорыстно, не
ориентировано на практические результаты, а решения «по совести»
предполагают полную независимость и автономность человека. Все это
противоречит религиозному запугиванию «геенной огненной», вечным
проклятием, установке на полное подчинение божьей воле и т. п.
Подобные противоречия спекулятивной теологии становились все
очевиднее, и в истории росло влияние специфически философского под­
хода, то есть стремления рациональными средствами выяснить предель­
ные, «конечные» основания познавательных актов, концепций, мотивов
поведения.
Наиболее полно и последовательно такой подход был разработан
И. Кантом, этим «героем» морали, как называл его Маркс. Кант утверж­
дал автономность, независимость морали от религии, а нравственный

закон —невыводимым из нее. Кант не отвергал религии, но объяснял
ее как необходимый постулат «практического разума» . Самое поучитель­
ное здесь, пожалуй, в том, что у Канта, человека, безусловно, верующе­
го, речь идет не об опровержении религии с позиций атеизма, но о воз­
можности ее признания «в пределах разума», о последовательной реали­
зации специфически философского, исследовательского (в противополож­
ность теологическому, апологетическому) подхода. Не случайно именно
концепция Канта оказала мощное влияние на обсуждение проблемы
«религия и мораль», в том числе и в современной философии и теологии.
Здесь можно назвать множество блистательных имен: К. Барт и Р. Ни­
бур, М. Хайдеггер и К. Ясперс, Ж. - П . Сартр и А. Камю, Тейяр де
Шарден и А. Швейцер, Г. Марсель и П. Тиллих, Э. Фромм и К. Юнг.
Достойные «цивилизованные» отношения между верующими и неве­
рующими, между государством и церковью не могут строиться на осно­
ве приблизительных суждений, духовной моды, последних у казаний
«сверху» и т. д. Но было бы грустно, если бы, критикуя догматизм в
научно-атеистических работах, мы стали рассуждать по принципу «все
наоборот» и свели дело к кампанейскому перераспределению венков и
розг, амплуа изгоев и триумфаторов,—это
все для дилетантов. Нам
нужно восстановить наше культурное прошлое таким, каким оно было и
как запечатлелось в исторических документах.
Я согласен, что «государственный атеизм» — это позор, беззаконие,
духовное насилие. А «государственная религия» — разве это благо, реа­
л изация высшей нравственности? Здесь говорили: церковь — «богочело­
веческий организм», она мистична, неизменна. Да, к ак говорится,
в «теории» так оно и есть. Но в реальной жизни действуют многочислен­
ные организации: церкви, монастыри, ордены, издательства, партии
и др., через которые и проявляется роль религии в истории, и об этом
никак нельзя забывать, когда мы пытаемся выяснить, является ли пред­
ставление о «богооткровенности» христианской морали гарантией ее
«высшего» х арактера, непроницаемого для греховных земных влияний.
Иными словами, ответить на него невозможно , ограничиваясь чисто умо­
зрительными соображениями о духе христианства, о принципе построе­
ния евангельской морали. Нужно изучить, каким реальным содержанием
в разные времена наполнялись религиозные нормы и предписания, какие
социально-нравственные программы выдвигались теми «историческими
религиями», церквями, проповедниками, которые и были проводниками
христианской морали на земле.
Сейчас в нашей печати все чаще мелькает мысль, что в прошлом
Сталин и контролируемая им структура власти подверглись явственной
сакрализации: непогрешимый «гений всех времен и народов», почти
священное «краткое» понимание мировой мудрости и т. п. Что ж, мифо­
логическое сознание — заветный спутник тиранов. Но не менее поучи­
тельна и другая метаморфоза: превращение «святой» церкви в зауряд­
ный и достойный осуждения (в том числе и с точки зрения евангельской
морали) департамент со своей чиновной иерархией, никак не возбуждае­
мой ценностями «горнего» мира.
Если нас всерьез интересует, какую роль христианская нравствен­
ность сыграла в становлении духовности нашего общества, то следует
учесть и ее официально-церковную форму. Можно ответить, что право­
славие высшим авторитетом имеет священные книги, последовательно
воплощает наследие Библии. Тогда я предлагаю мысленный эксперимент:
а что если бы в этом разговоре участвовали представители стригольников
и хлыстов, духоборов и молокан, толстовцев и баптистов, короче говоря,
последователи «еретических» и «сектантских » объединений, которыми
так богата российская история? Разве они восславили бы тот смысл, ко­
торый православная церковь вкладывала в «богооткровенные», вечные
истины и моральные предписания?

Не думаю, что сегодня кто=то решится отрицать, что различные сек­
ты ц толки отразили протест против физического и духовного угнетения,
в том числе и угнетения церковного. Протест этот они выражали на наи­
более доступном им языке, апеллируя к учению Христа, в частности
отвергая православную догматику и обрядность. В свою очередь, церковь
агрессивно боролась с дими, обличая сектантов в «проявлениях велнчай-
щей греховности», нецатриотизме, в духовной патологии и низменных
переживаниях и т. д. Священник А. Введенский, например, в работе
1912 года обвинил власти в мягком отношении к сектантам: «Вместо
того, чтобы властной рукой вырвать из среды русского народа враждеб­
ные ему иностранные элементы, мы великодушно вели рассуждения на
тему, что религия —дело совести». Д ата издания кажется странной:
чем-то «родным» повеяло от этой лексики.
Заповедь «не убий» ныне превозносится как фундамент христианско­
го миролюбия. Известный автор на темы нравственности священник
М. Березин так разъяснял ее суть: «Правда, 6-я заповедь Синайского
законодательства говорит «не убий». Но здесь имеется в виду убийство
по личному расчету или мести, а вовсе не запрещается убийство на
войне. Это ясно из того, что в том же ветхозаветном законодательстве
мы... видим частые войны, ведомые из-за религиозных начал» . Солдатам
же подсказывалась нехитрая молитва: «Спаситель мой... Радостно иду я
исполнять святую волю и положить жизнь за царя и отечество!». При­
ведем и слова священника М, Менстрова: «Нашему русскому народу,
у которого прочно сохраняются устои семейной жизни и Православная
христианская вера в Единого бога в Троице покдоняемого, особенно
свойственно монархическое правление и притом самодержавное и неогра­
ниченное».
Вовсе не в целях обличительства и морализирования приводятся эти
высказывания, Мне просто хочется показать, что содержание «богооткро­
венных заповедей» и моральных предписаний, декларировавшихся цер­
ковью, каж ды й раз было подвластно социально-политической конъюнкту­
ре, И здесь действительно «ни убавить, ни прибавить».
Столь же критично стоит оценивать и утверждение о православии как
демиурге русской культуры. Не можем же мы забыть, что Л. Н. Тол­
стой был торжественно отлучен от церкви, дл я чего, кстати сказать ,
имелись все основания. «Учение церкви,—за яв л ял
писатель,— есть тео ­
ретически коварная и вредная ложь, практически же собрание самых
грубых суеверий и колдовства» .
Я могу привести еще более жесткие
высказывания. Да, не всем присутствующим они понравятся. Но ведь
это Толстой, с духовным опытом которого нам порывать совсем у ж не
пристало, А гневные высказывания В. И. Ленина но адресу «чиновников
в рясах» , ж андармов во Христе, «темных ин квизиторов, которые поддер­
живали еврейские погромы и прочие подвиги черносотенной царской
шайки»?
Разум еется, сводить дело к лицемерию, двоедушию, нравственной
глухоте отдельных иерархов было бы неправомерно. Специфика истори­
ческого р азвития России обусловила именно такую церковь и такую ее
проповедь. Церковь, подчеркивал В. И. Ленин, сама была «в крепостпой
зависимости от царизма» . Не следует также отождествлять иерархов и
рядовых священников, искренне исполнявших свой долг, как они его
понимали. Столь же очевидно, что речь идет о канувшем в Лету прош­
лом, и современные представители православия за него ответственности
не несут, Но ведь и присутствующие здесь атеисты не могут отвечать за
противозаконные действия, о которых сегодня с возмущением говорилось.
Больше того, многие из них но мере своих далеко не всегда достаточных
сил пытались воспрепятствовать произволу, нарушавшему даже те ку­
цые права, которые былн предоставлены религиозным объединениям
законодательством 1929 года.
62

Все вш согяаснвп в недалеком прошлом искажалось действительное
место религии в истории, ее роль в становлении отечественной культуры
и нравственного самосознания. Нужно много сделать, чтобы восстановить
историческую правду. Только не надо впадать в другую крайность, иг­
норировать духовное наследие антиклерикальной и атеистической мысли,
вместо одного примитивного клише возводить другое, столь же непрости­
тельное.
Смысл нашего диалога в том, чтобы все более добросовестно и глубо­
ко понимать взгляды друг друга, их внутренние мотивы и делать отсюда
в ы е о д ы о во зможности совместной деятельности по реализации общече­
ловеческих идеалов. Именно такое знание поможет избавиться и от об­
личительного пафоса, и от искусственных реверансов.
Уверен, что религиозная вера может оказаться существенным под­
спорьем для реанимации многих специфически нравственных качеств
людей, таких, к ак милосердие, доброта, моральная честность и беском­
промиссность. Следует только предостеречь от одного призыва, который
сейчас нередко можно услышать. Говорят о необходимости использовать
церковь и религию для поднятия нравственного потенциала общества.
Это не что иное, как реакция закоренелого бюрократического ума, пы­
тающегося не о казаться в хвосте современных веяний. На мой взгляд,
разговоры об «использовании» церкви, о предписании ей какой-то про­
граммы и пр,— это нарушение фундаментального принципа отделения
церкви от государства. Разумеется, всем нам социально-нравственная по­
зиция церкви далеко не безразлична. Но выбор ее, практические меры
по ее реализации —прерогатива церковного руководства. Не с «целью
чего-то» церковь должна проповедовать высокие гуманистические идеалы
или активно участвовать в социальном обновлении общества. Она просто
должна быть такой и никакой другой. Хотя бы пр самой логике истории.
От редакции. Проведенную журналом встречу нельзя назвать «очередной».
Впервые за многие д е ся тил е ти я философ ы и бого словы на шей страны со вмес тно
о бсудили глубинные пробл емы кул ьтур ы и нра вственно сти, общества и религии.
Главный итог дискуссии, на наш взгляд, прежде всего в том, что найдены точ­
ки соп рикосновения н о таким принципиальным вопросам, как оцен ка про шлого
н аш ей страны, пр изна ние исключител ьной значимости духовной стороны ж и зн и
ч еловека, н ео бх оди мос ти е е скорейш его ра звития. Опубликованные материал ы дают
повод рассчитывать на дальнейшие контакты с представителями духовенства по
важ нейш им пробл ем ам общественной ж изн и,

ФИЛОСОФСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА
Ложь как состояние сознания
Г. Ч . ГУСЕЙНОВ
Начало нынешнего периода наш ей истории, получ ивш его имя «перестройка »,
выявило несколько бо ле зненн ых чер т в общественном сознании. Изны вавшее, ка­
залось, от жажды услышать «всю правду», оно при первом ж е столкновении с но­
вым образом р еал ьн ости поляризовалось. С од ной стороны, в некото ры х с л оях воз­
никла уверенность в том, что у нас в стране сложилась-таки уникальная новая исто­
рическая общность, где каждый субъект перестр ойки видит во вс ех остальных
перестраиваемый объект. G другой стороны, за схваткой, в которой многие уч астн и­
ки осознают себя неудачниками, опоенными «ждановской жидкостью» или недоста­
точно поившими ею других, чем дальше, тем больше ощущается нехватка слов как
для внятного описания происходящего, так и для моделирования сделавшегося те­
перь до ступным нового социал ьного повед ен ия.
Все это созд а е т непр ос той фон д л я пол итичес ких и экономичес ких реформ. По­
пытка же просто перенастроить в духе этих реформ доперестроечные идеологические
устройства тормозит жи ву ю чел о веч ескую волю к самопознанию. Срабатывает об ид­
нейш ий парад окс: чем больш е слов правды ска за но за по сл ед ние мес яцы, тем
мен ее восприимчивым к ней становится общество. И про исх од ит это не в с илу какого-
то привыкания, х о тя и его, конечно, не сл ед ует сбрасывать со счетов. П ер ед нами
действие самого языка - главного воплощения духовной сути его носителей, «искл ю­
ч ительной спо соб ности чел овека выраж ать глас но мысли и чувства свои»
(В. И. Даль). Однако язык - ато и способность понимать, другое дело, что вопло­
щается эта способность в умном молчании, безмол вно м продумывании.
Если, принимая сколь угод но пышный букет упреков в д ил етан тизме, попы­
та ться опреде лить фил ологич ескую с ос та вляющую вышеуказанного парадо кса, то
она в том, что вы своб ожде ние выразител ьных возмо ж нос тей язы ка со про вожда ­
ется так ж е непониман ием. Подпол ьный ирр ацион ализм масс ово го со зна ния («на­
родная мудрость») и н еве ж е ст во инте лл игенции («выс шее образование» ) спо­
собны поглотить любой объем сколь у год но д остоверной информации
и рас­
творить ее в полном непонимании. По чему так про ис ходит? Что пр ои зошл о с
современным русским языком? Почему , иначе говоря, милл ионы л ю дей л ьнут к
ниж ним горизо нтам здравого смысла, гд е царит максима, ча ще всего приписы вае­
мая Т ал ейр а ну ,- «язык дан человеку, чтобы скрывать свои мысли»?
Для современного рус ского язы ка проб лема его реаль но го состава, ж иво й среды
осо бенно остра. Р езк о е сокращ ен ие традиционных форм чтения, упад ок образова ­
ния (в том числ е элитарного) и беспр еры вное возд ей ствие каналов масс овой ком­
муникации поддерживает в обществе состояние неразрешаемого недоразумения: со­
циальные проблемы ощущаются, ос ознаю тся, но в си л у каких-то причин никак не
могут вербализоваться, отлиться в спас ите ль ные общезначимые формулы.
Нам сразу ж е напомнят, что слово - серебро, молчание - золото, что в той
или иной форме пр ед ставле ние о не пол ноценност и всякого высказывания по отно-
64

шению к его п ред мету присуще каждой культурной традиции. Л ожность си туации
высказывания —страх быть неправиль но понятым, о пасе ние пе ред возмо жнос ть ю
злонамеренно-неправильного истолкования произносимых сло в,- вот что удержи­
вает в не моте как раз самых совестли вых из тех, кому ес ть что сказать. Они п е ­
реносят на общ ественну ю практику традиционное предс тавл ение о вреде языка:
во внутрилич ностном, потаенном опыте человек не станет высказывать ни того,
что более всего желанно и ценно (чтоб не сглазить), ни того, чего боится (чтоб
не н акар кат ь). Скромные меры пред ост оро жн ости , принимае мые чел овеком в ча ст­
ном обиход е,- это только мельчайшее звено исторически сложившегося в языке
ст раховоч ного у стройства как против л ж и , так и против на мер енного или слу чайно ­
го употребления языка во вред.
Не надо быть лингвистом, чтобы понимать разницу между грамматически пра­
вильным, но л ожн ым или лживым, и грамматически нед опустимым, но правиль­
ным или правдивым. Ва ж но не заб ыть сде лать сл едующ ий шаг: с лингвис тич еской
точки зр ен ия истинное выска зывание - это во все х бе з исключения слу ча ях лишь
одна из бесчисленного множества ячеек лжи. Телесное поведение человека не вы­
носит прод ол жител ьно го л ож ного по ло же ния, реч евое повед ение - изнач аль но
ориентировано именно на лож ь. Под обно тому как гр ече ский философ называл ис­
тинной целью люб омудрия постижение смерти, так и филолог мож е т с полным
правом назвать речевое повед ение и осм ысление речи попыткой по ст иж е ния лж и.
Эта тривиал ьная фи лос офе ма на пол няе тс я соверш енно особым сод ерж ание м, как
только мы вс тупа ем из об ла сти нравственности (или, по Вл. С. Соловьеву, «про­
я вл ения д оброй природы») в область социальной механики.
Здесь язык предста ет ключевым ср ед ством ад аптации лич нос ти к социальной
среде, формиро вания того ценно стно го и защ итного поля, которое обе спеч ивает го­
меостаз в сколь угодно сложной общественной системе.
Осознание реальных возмо жн ос тей, а лу чш е сказать - непомерного могущества
этой духовной силы приводит к гипо ста зированию языка, или, точнее, гипо стази-
рованию той его функции, которая позв оляе т но сител ям языка с у с пе хо м по льзо­
ваться им в по все дневной практике отыскания нем ногих верных слов и сочетаний
из мириадов лживы х. Так ск лады вае тс я то, что мы будем называть «идеол огией
правды».
Ее привлекательные де ви зы (например, со всем бе зобидный: «кто яс но мыслит,
тот ясно изл ага ет») созд аю т
исключител ьно благоприятный
континуум «хо­
зяина жизни» - только не внеш ней, в виде природы,
пр емудростей тех ники
и на ук и, но вну тренней,
в виде души, разу ма, всякого рода концепций и
интуиций.
«Идеология правды» имеет д ел о, ко нечно, вовсе не с языком в пер вую очередь,
ее основной пр ед мет —со циал ьная дейс твител ьнос ть, овладе ва я которой носител ь
идеологии неизбежно моделирует свои действия в речевом поведении. Считая себя
хозяином языка, а язык - средством достижения определенной положительной
цели, руководствующийся этой идеологией человек приступает к грандиозному со­
циальному экс пер именту. При этом он обязате ль но опир ается на науку , точные
знания и стремится обеспечить себя самыми достоверными сведениями в надежде,
что высшая цел ь опра вда ет все эти черно вые ус ил ия и затраты.
Язык становится и символом начала эксперимента , и все б ол е е эффективным
инструменто м д л я его успе ш ного заверш ения. Идеологический чел овек исх од ит из
ряда общих и не всегд а явно сф ормул ированны х предста влений. Во-первых, это
всепогл ощ ающая ув еренн ость в до сти ж имо с ти нового мира, в котором новый че ло ­
век с озд ас т новое общество. Во-вторых, это предс тавл ение о необх одим ос ти и воз­
мож но сти д ем окра тизации языка, конкре тизированное в ид ее у прощ ения языка.
Наконец, это представление о разноприродности означающего и означаемого в сло­
ве, подкрепленное уверенностью в том, что тот, кто пользуется языком (ср. на
канцелярском жар гоне: «какими язы ками вла д еет е?»), это и есть х озяи н языка.
Здесь упускается из виду то простое обстоятельство, что говорящий, пишущий,
ч ита ющий на языке —это всего лишь поль зователь, который, есл и вспомнить ди -
стинкции римского права, не владеет и не распоряж ается столь сложным и долго­
живущим объектом.
65
3 Вопросы философии^ vYe Ц

Именно компенсируя принципиал ьную нес пособ ность владе ть и ра споряж а тьс я,
новоявленный хо зяи н начинает управл ять языком, и притом в самой та инственной,
менее всего по д да ющ ейс я упра вл ению обла сти смысла. Получивш ий «ключ к прав­
де» готов пренебречь всем тысячелетним опытом лжи-л огоса , чтобы б е з обмана,
«по науке» сформировать соверш енное чел овеч ес кое созна ние - в пер спективе са ­
моуправляемое , а пока просто у правл яем ое словом.
Языковое строительство началось с незначител ьного и на первый взгл яд п ол е з­
ного вмеш ате льства в исторически сл ож и вш ие с я языковые горизонты - с реформы
русского пр авоп ис ан ия 1918 года. Тепер ь, по прош ествии нес кольких д ес ятил ет ий,
ка же тся, что некоторые посл ед ствия реформы логко было предусмотреть: так, отме­
на тр ех-четы ре х букв лишила носителей языка мгновенного узна ва ния в слове
его истории и, таким образом, рад икально сни зил а общую грамотность первого ж е
пореформен ного покол ения ч ита тел ей. В к аждо м конкретном с лу ч ае мы имеем
дело с мелочами: нер азл ич ени е восьмерич ного и д ес ятирич ного «и», превращ ающе е,
например, в омографы слова «мир» и «Mip», привело не только к ставшим уже хре­
стоматийными р а с су ж де н и ям о смысле назва ния толстовской эпопеи; куда сущ е ­
ственнее, например, непон имание знач е ния стро гих терхминов: ес ть историки, по­
лагающие, что «мировые судьи» имели какое-то отношение к «миру» - сельской
о бщине и что это они выносили «мирские приговоры». И зъят ие фиты, прямо ука ­
зывающей на происхождение слова и потому —смыслоразличительной буквы, было
о босновано пре обл ад ани ем в головах реформаторов ф он ет ическ ой целесообразности
над смысловой; удаление трад иционного твердого знака в конце слов пос ле твердых
согласных и в качестве показателя мужского рода («палачъ») привело к ослабле­
нию и ва ж не йш их функц ий этой буквы внутри слова, вызвав появл ение у ж е впол­
не уза коненно го ч ер ед ования и/ы: « над ысторический», «безынициативный». Стрем­
ле ние во что бы то ни стало унифицир овать н апи сани е трудных слу ча ев (напри­
мер, исправить укоренивши еся безгр амо тные на писа ния) привело к унич тож ени ю
важ н ейш ей буквы «ять», которая, п о стар ой шу тк е министра прос вещ ения Уварова,
н у ж н а была «для того, чтоб отличать грамотных от неграмотных», а в д ейс тви ­
тель ности, конечно, д ел ал а ка ждо го гр амотного чел овека грамотным вдвойне, ибо
позвол яла ем у у ж е в н аписа нии слова видеть его истор ическую глубину, была клю-
чохм к славянским родичам русского языка. Существовавшие расхождения в напи­
сании ряда слов вызывали у многих самонадеянное желание заключить язык в
жесткие рамки нормативов, желание, которое оказалось сильнее научной добро­
совес тности.
Отказ от старой орфографии под предлогом ее усложненности привел к отчужде­
нию но сите л ей языка от самого облика кл ассич еских ли тер а турны х текстов ми­
ну вши х де сяти л ет ий и стол етий, вдобавок сил ьно притупив у носит ел ей русского
языка способность к легкому освоению других славянских языков. Удовлетворение
сиюминутных потребностей (среди них - и отход уже ближайших поколений от
религиозной литер атур ы) зас ло нил о от орга низаторов реф ор мы пра вописания не ­
минуемые стр ат егиче ск ие трудности, с которыми предс тоит ст олкну ться потомкам.
Лишившись в очень незначительной на первый взгляд степени исторической глуби­
ны, весь словарный состав языка утратил исключительно ва жны е звень я вну тр ен ­
ней системы связей, о которой спорили на протяжении нескольких десятилетий до
реформы 1918 г. язы коведы и с ловесники и к от орая ср еди проч его обеспеч ивала
русскому языку непререкаемый статус фундамента образованности. И дело не в из­
менениях как таковых, неизбежных, сопровождающих любой язык потерями и
приобретениями, дел о в том, что была ре али зована принципиальная возмож ность
глубокого вхмешательства в самое историю языка, с озд а на ситуац ия о св об ож ­
дения от «старой (и сложной) лжи» через обращение к «новой (и простой)
правде».
Полную аналогию - и в предпосылках, и в организации дела, и в следствиях —
та кому обращ ени ю с языком со ста вл яет, например, центра лизова нное упр ав ление
севооборотом в сельском хозяйстве. В тот момент, когда обслуживающая, служ еб­
ная, под чинен ная сколь угод но знач имой социальной ид ее роль языка о со знае тся,
а слово становитс я де лом, совер ш ается первый шаг, пе рво е д ейс твие экспер имен­
та - сокращ ение свобод ы языковой деятэльности. Понач алу оно не очень заметно

носителям языка и начинает бросаться в глаза по мере сжатия кольца осознанной
необходимое!^, получающей имя свободы.
Когда в стране десятилетиями не печатаются произведенйя, в которых прямо-и
недвусмысленно говорится о том, чем живет в ней человек, а приближение к го­
рячим зонам, о существляемое с опасностью д ля ж и зни только очень немногими,
вызывает дружное «ату!» п одавляющего боль шинства собратьев по перу и всего
начальства,- это не просто политическая ситуация, от которой можно отойти уже
при следующем, скажем, более здравомыслящем правлении. Это еще и следствие
завед енного соци ол ингвистического экс пер имента, к аж д ая с л едующ а я ж ертва кото­
рого пор аж е на врожде нной языковой инва лидностью нового порядка.
Эта инвалидность, мало ос озна ва ема я в индивидуальной повседн евной практи­
ке, бросается в глаза при со поставл ении авторитетны х текстов, пред ста вите льст ву ю­
щих за свои эпохи: такой синхр онный срез со сто яния общественного сознания
дают, например, словари, причем не только своими статьями, но и о дн ими сл овни­
ками. Наиболее достоверную основу для сравнения мы найдем в энциклопедических
изд ан иях - прос то в силу декларируе мой полно ты включаемого материала, не го­
воря уж е о совершенно особом статусе энциклопедии как сознательно воздвигае­
мого па мятника менталь ности, д о кум ента эпохи «на все времена». Сравнивая общий
участок д ву х словников, мо ж но судить о нарас тан ии иде оло гичности ру сс кого слова
в динамике, что крайне важно д л я пон имания природы описыва емого со сто яния
с ознания.
Энциклопедический словарь
Брокгауза и Ефрона
(т. 17А. СПб., 1896)
ложная жаба
ложная жалоба
ложноножки
лож нос етч аток рылы е
лож ный донос
ло ж ный кла ссицизм
ложный плод
ложных вестей губа
ложные гусеницы
ло жн ые яйца
ложь
Советский энцикл опедич еский
словарь. М., 1979.
ложная готика
ложная мучнистая роса
л ож на я этимология
ложноб бешенство
ложноно'гие
ложноножки
ло жнопроволоч ники
л ож носкор пионы
ложнослонйкй
ЛОЖНОЩИТОВКИ
ложнее солнца
ложные сооружения
ложный сустав
Классифиц иру я приведенные зд е сь «черные слова» (на языке изд а т ел ей - слова,
входящие в словник), нетрудно убедиться в разительном несовпадении этих мало­
за метн ых памятников д о- и по сл еэкспер иментал ьно го общественного сознания.
В Брокгаузе вокруг ключевого сл ова «ложь» собраны термины, так или инач е
связанны е со всеми во зможными сф ерами проявл ен ия указа нно го феномена: от
естественнонаучной и художественно-эстетической до правовой. Совершенно иная
картина в словаре, созданном в расчете на идеологического человека. При сущест­
венно большей подробности естественнонаучного раздела в словнике не представле­
ны юридические термины. Для страны, в общественной жизни которой «ложный
донос» на протяжении десятилетий был одним из важных жанров литературы и
бытового реч евого п овед ения, термин «донос» к ко нцу 70-х гг. все -таки появился .
Но самое необходимое для всех контекстов и статей, ключевое слово «ложь» -
от су тствуе т. И это от сутс тви е - нечто принципиально иное, чем напраш ивающ аяся
«неправда» из «новоречи» Д ж . Оруэлла.
Ключевое слово, изнач ально о ттор гнутое идео ло гией, о которой мы говорим,
вытеснено в зо н у своего р од а сакрального б езмол вия: в д о ме повеш ен ного не гово­
рят о веревке.

Овладевш ая языком социал ьная сила сначала сказала, что уберет только кое-
что лиш нее в языке, а потом обещала убрать все, что не «правда». Носителю язы­
ка, лояльно п ри спо собивш ему ся к у сл овиям эксперимен та, чтобы остаться по ль­
зователе м, нео бходимы точные ин стру кции, и он на ход ит их повсеместно.
А поскольку каждый последний инструктаж, вводя новое, отрицает все пре­
дыдущие, носитель языка должен до предела сократить операции с значащи­
ми словами. Лиш енный свободы называть вещ и своими имена ми, носител ь
язык а вырабатыва ет прочные р еч евые предп очтения: недо верие к ис тине тек­
ста и уважение к истине подтекста, презрение к неостроумному, стремление
к определению предмета взамен его познания с помощью слова. Мощной си­
лой, формиру ющ ей эти пред поч тения, стала печать: тяго теющ ая к вы сокому
штилю, она легко овл аде вает вер хними, за поведными горизо нта ми язы ка и, бе с ко ­
нечно отрываясь от так называемой текущей жизни, внушает своим подданным —
читателям, посетителям театров, слушателям радио и любителям литературы,—
что на сту пил новый р еж и м реч евого поведен ия: печать, уп олн омоч енну ю формиро­
вать сознание людей (обращаясь к ним с приказом, проповедью, угрозой), положено
не читать и слуш ать, но сл уш а ть ся и чтить. Единственный пу ть подч иниться
«идеологии правды» - это научиться, следуя закону самосохранения, по сигналу
от казы ваться от за кре пл енны х традицией вековых смыслов, при знав, что зна ч ен ия
слов —условны, а идеология просто вынуждена в первое время пользоваться, за
неим ени ем других , этими отживш ими свой век сл овами. Показател ем иде ол оги чно ­
сти слова становится незаметность для носителей языка перемены значения на
пр отивопо лож ное .
«Мир будет сохранен и упрочен, если народы мира возьмут дело мира в свои
руки и доведут это дело до конца». Так, сразу после всемирной бойни, вытряхи­
вал «отец народов» значение из слова «мир», ибо сохранение за этим словом имен­
но его обыкновенного значения опасно для общества, долженствующего жить в
обстановке об остр ения классовой борьбы, или войны все х против все х, д а ещ е до
поб едно го конца, или д о п олного взаимного уни ч то ж ен ия.
Изъятие смысла из слов, выражающих основополагающие ценности, сопровож­
дало глубочайшую перестройку сознания, анализ которой мог бы сделать понятней
о бст ановку доносительства , отступнич ества, утраты зн ач итель ной частью нос ител ей
языка с посо бност и к сл овесной оценке или д а ж е просто описанию своего повед е ния
как в то время, так и спустя несколько десятилетий. Когда сегодня свидетели (по
удачному определению Ч. Айтматова, «контуженные сталинизмом») и жертвы
эпохи , всп ом иная о ней, говорят о «любви» к во жд ю, о «радости» и «энт узи азм е»
тех лет, им можно и н ужно верить, но с поправкой: лексикологический фокус,
проде ла нный с ними бывшим семинари сто м и его братией, с ос то ял в том, что это
было взаимное чувство, только один устрашал и насиловал, а другие боялись и не­
на видел и, но в стране, где все были призваны «петь и смеяться, как дети», сово­
купность этих чу вств и действий на зывалась «любовью». П одоб но то му как пр ед а ­
тельство пе реименовы валос ь в эк сперименте в высшую ф ор му верности, а д о но си­
тельство - в высшую ф ор му честн ости.
Была, конечно, и другая любовь, но ее удел - полное молчание, тишина.
Тесно связано с первым второе д ейс тви е наш его соци ол ингвистического экс пе­
римента: это - посте пен ное , но н еу кл онн ое, как п ринято тепер ь выражаться, о с ­
л аб ле ние всех официаль но ра зреш е нны х трад иционных форм сл овес ного иску сства,
изнач ал ьно рассч итанных на с овместное восприяти е больш ими сообществами людей.
С младых ногтей воспитывая в своих питомца х с л овес ную и у мс твенну ю бе спороч ­
ность и распоряжаясь в цел ях просвещения авторскими правами Пушкина или
Толстого, органы во сп итан ия - от школ до за водс ких мно готираже к, от министе рст ­
ва культуры до дежурки вохров - распространили в сознании друг друга и мелких
но сите л ей языка недо верие и б езра зл ич ие к этим и им подобны м авторам, сопро ­
в ож д а емо е многократно ум нож енн ым по вторением их имен, изд ание м собраний
со чинений, проведе нием д ней (например, поэзии) и у чр е жд ен и ем институтов (на­
пример, литературы).
Занимались этим и хорошие, и плохие учителя: ведь недоверие к прямому и
н едвус мы сл енно му высказыванию не мож е т выборочно рас про стр аняться на одни

п не р аспрос транять ся на другие обла сти р ече вого повед ения. Если чел овек сыз*
мальства знает о существовании обширного круга жизненно необходимых вещей и
поняти й, о которых не ль зя говорить, негде прочитать, иб о стро ж ай ш е за пр ещ ен о
писать, то пос тепе нно —и очень скоро —все на писанное, пр ои знес енно е уч ителе м
в школе пли другим учителем по радио, все это станет восприниматься как чепу­
ха, не заслуживающая внимания, если не содержит угрозы. Под мелким дождичком
вечно включенной радиото чки в о ж ид ан ии по сл ед ней команды до костей промокли
миллионы людей.
Для восполнения тотального нед овер ия в новом языке р азвиваетс я сл овесный
фетишизм, слабо проявл яющ ийся в любом языке, но в у сл о виях социолингвисти­
ческого экс пер имента пре вра тивш ийся в род помеш атель ства , которое охватыва ет
всех носителей языка, в том числе и тех, кто осознает происходящее как помеша­
тельство: одно о пус тош е нное сл ово-закл инание спе шит сменить другое, пока - от
частого употребления —оно не перестанет различаться глазом и ухом и для об­
служивания следующей мистической сущности не потребуется новая пустая сло­
весная форма.
В самом общем виде словесный фетишизм проявляется у всех без изъятия чле­
нов общества, когда те, например, требуют предварительного определения (науч­
ные работники друг от друга - «точного определения») любого обсуждаемого слова,
обознач ающего то или иное социал ьное явление. «Сначала д айте опред ел ение тому ,
о чем вы будете говорить, а потом говорите об этом». Аб сурдность такого обращ е­
ния со словом - единственным инструментом познания, кажется, не нуждается в
растолковании. Но в общественных науках познавание с помощью слова десятиле­
тиями вы теснялось словесными оп ред ел ен иями - иде ологи ческими танками, имею­
щими невинную кличку «ярлыков». Мы начинали там, гд е останавлива ли сь Сократ
и Платон.
Словесный фетишизм - это одно из сл ед ствий террора, который при все м р аз­
махе и гибельности обрушивался не на всех членов общества. Но он стал причиной
тотального террора нового поряд ка, охваты вающе го теперь у ж е всех чле нов обще­
ства. Именно словесный фетишизм ф ор сирует одно из аксиоматичных д л я всех но ­
сител ей языка псих ол огиче ских свойств - анто нимич ес кую интенцию, заф икс ир о­
ванну ю, например, в сл оварях ассоциативных норм д ля р азн ых языков. С целью
сохранения баланса («поддержания диалога») носитель языка в ответ на прозву­
чавше е слово автоматически отыскивает антоним, свое го рода сл овесный упор, п ер ­
вичное отрицательное опреде ле ние пр ед мета разговора. Чем выше урове нь ку ль ту ­
ры, тем эф фекти внее осл аб ляют это антонимич еское н а пр яж ен ие многообразные
словесные варианты —альтернативы.
Словесный фетишизм, наоборот, тормозит в человеке внутр ен ний диалог, быстро
нах од я «поляр ные точки» и прикрываясь щ итом «диалектики». На ур овне социаль ­
ного п овед ени я (от бесправного сморчка до жр ец а идеол огии) это му свойству со ­
о тветствует то, что выдавалось за «принципиальность»: демонс тр ати вное неприяти е
слова-фетиш а, маркированного как «плохое», и пр осл авление другого, мар кирован­
ного как «хорош ее».
Пристально всматриваясь в языковые нормы небол ьш их, в том числ е возни­
кающих на несколько минут или ча сов, сообществ, мы об нару ж им , что общим дл я
всех стал один признак: непеч атнос ть языковой продукции. Все, что отме чено этим
признаком, вызывает необходимый для своб одного общения гр адус довер ия.
В тр адицион ной ку ль туре вызвать д овер ие можно, обращ аясь к заповедны м
для обычной р еч евой практики языковым гор изонта м - выше вер хнего (клятва, мо­
литва) и ни же н иж него ( про кл ятие). Горизонт выше верхнего, область высшего б л а­
гословения рас тра чена оптом сред ств ами массовой коммуникации. Не вдаваясь в п од­
робности мех анизм а этой растраты, не обход имо все же у казать на один из его
важ ней ш их узло в - широкое испол ьзо вание в языке печати оборотов из речевого
обихода мира, отделенного от государства и тем самым объявленного несуществую­
щим. Новые сло вополь зовате ли экспропр иировали словесное имущество «мракобе­
сов, одурманивающих народ», и широко воспользовались им как трофейным ору ж и ­
ем в инте ресах «идеологии правды», лукаво рассчитывая на то, что понимание
любого их высказывания будет об ес пече но первоначально памятью об источнике

слова и осозна нием б езу сл о вной ценности этого источника. За то потом, у ж е в с л е­
дующ е м по кол ен ии, опустош ив слово от духовного смысла и низвед я его до бытово­
го фразеологизма, можно будет перейти к следующей стадии социолингвистического
эксперимента .
«Братья и сестры!» - обращ алс я отец народов, и люди верили и не могли не
верить: с ознание, обмирая, припоминал о неус тр анимый смысл этих слов.
Исключительность полож ения, в каком оказы вается человек, приуче нный к вы-
тряхнутосани смысла из ключевых слов и оборотов, и приводит в действие стра х о­
вочное устр ой ство в язы ке, которое мы будем рассма тривать. Первый шаг стра хо ­
вочного, или про тиволож ного, у стройства: носител ю язы ка п ред л ож ен о спу стить ся
от среднего вниз, ниже нижнего горизонта.
Нижний горизонт, область тягчайшего проклятия,- тож е заповедная для повсе­
дневного реч евого обих од а облас ть языка. В трад иционной ку льтуре скверно словие
допустимо лишь в двух случаях: в обряде, оберегающем от порчи и сглаза святы­
ни и до мочадцев; как сл овес ное вопл ощ ение отворачивания (отвращ ения) или от­
к аза от общества и значимых д л я него ц еннос тей. В так на зываемом цивилизован­
ном обществе применение сквернословия оразнообразилось, у него появились худо ­
жественные функции, которые соответствовали ухарству и удальству в бытовом
поведе нии. Но рассма тривае ма я на ми эп ох а социолингвистич ес ко го экс пер имента
ста ла эпо хо й гигантского прорыва этого гор изон та на п овер хность повседневного
речевого обихода.
П режд е ч ем рассмотре ть способы быто вания сквернос ловия в современном
русском языке, хочу напомнить о содержании его ключевого пласта —так называе ­
мого матерного языка. Это язык, по звол яющий представить люб ой описываемый
пред мет или событие (в пр ед ел е - миро зд ание) как непрерывный половой акт,
избавл енный от огр анич ений прир одны х (так, в исх о дном древнерусс ком матерном
закл инании-прокл ятии д ей ст ву ет исч е знувш ий из него в нынешнем язы ке пес)
и культур ных. По отно шенш о к э тому я зыку все остальные языковые горизонты
выступа ют д ля его н ос ител ей в качестве усл овного ж ар гона л юдей «с материка».
Именно эта глубинная пресуппозиция заставляет многомиллионную армию тех,
кто был воспитан социолингвистич еским экспериментом, н еу ста н но смазывать свой
разговор матерным еловом: они д ел аю т это не и з бранчливости, не из ж ел ан и я
оскорбить окру ж ающ и х (в пода вляющ ем больш инст ве случ аев это частные, мел кие
цели), но из побуждения, часто мало осознаваемого, сделать свое сообщение более
достовер ным, не соврать.
То обс тоятельство, что мат мо ж ет стать дл я подопытных ре чевой «смазкой» и
своего рода словесным кр итерием истины д ля но си тел ей языка, ед ва ли было
пр едусмотре но вдо хно вител ями ра ссматривае мого эксперимента: п ер е ход на мат —
зн ак д л я подч иненного , что нача ль ник по веде т с ним доверитель ный разговор (со­
держание которого - поощрение или унижение - не имеет здесь никакого значе­
ния); мат обслуживает как отрицательные, так и положительные эмоции разной
силы.
Проведение развернутых социологических исследований уж е не позволит уста­
новить, например , как по года м нара ста ла дол я скверн ословия в речевом об их од е
инте лл иге нции или р азли чных возрастных групп, ж енщ ин или ж и те л ей по се лков
городского типа. Здесь у ка жд о го нос ител я языка свой более или менее обширный
круг повсед невного наб люд е ния и соуча стия. Ясно одно: как умный слу га глу по го
хозяина язык был вынужден возместить тяжкие убытки, понесенные им в верхних
горизонтах, за счет погружения в заповедные недра, за счет своего подполья. Та­
ково д ейс твие простого пр отивол ожно го устройс тва.
Следствия сх емати че ски описанных зд е сь собы тий чрезвы чайно много образны,
иногд а в со четании с другими факторами они пр иводят к глубоким необратимым
изме нени ям созн ания.
Безостановочное пу стос вятст во , пер ес тавш ее вызывать ответные чу вства , за ста в­
ляе т простого ч ел овека на сокр ащ ение языковой свободы в б ольш их со обществах
отвечать речевой разнузданностью в микрогруппах. В этих условиях матерная
«смазка» с тановитс я сил ьнейшим воспитате льным сред ством дл я так на зы ваемого
подрастающего поколения - другого любимого персонажа газет и журналов. Для
701

подростков мат еще наполнен своим частным, исходным содержанием - предельно
сн иженны м описа ние м половых пр изнаков и о тно шений. Поэто му по ло во е со зрева ­
ние с неизбежностью сопровождается упадком полового самосознания подростка —
носите ля матерного языка по сравнению с таковым у ребенка; вот почему не пр а ­
вильно называть явл ения такого рода признаками инфант илизма : это скорее
подростковый и юнош еский а нимализм, от но ш ение к с е б е как к животному ,
в п о сл ед н е е время иногда под чер киваемое пестрыми внешними атрибутами, та ки­
ми, как пету шины е гр ебни причесок, ошейники, цепи и т. п.
В подростке матерная «смазка» воспитывает глубинное отношение к половой
жизни как к сфере безусловно ппзмеппой, а образы всего остального мира застав­
ляет течь по руслу этой персональной клоаки. Разрыв между вызывающей отвра­
щение правдой и сладкой учительской ложью ведет к распаду личности.
Взрос лые но сител и сквернословия, не отказыва ясь от у по тр ебл ен ия его в ка­
честве речевой «смазки», т. е. безразлично к исходному содержанию мата, склонны
возвращать ему это содержание при описании широкого круга больших и малых
о бщественных вопросов.
Несмотря на кажущуюся слабость смыслоразличцтельных возможностей слов
со столь жестким исходным значением, носители этого языка, прямо спрошенные
о причинах предп оч тител ьности д ля них мата в реч евом оби х од е, сс ы лаютс я на
большу ю точность данного язы ково го горизо нта, на его пригодность д л я бе зо ш ибо ч ­
ного определения предмета разговора. Заметим, что и здесь стремление к определе­
нию, кл еймению пред мет а или события вытесняет всякие попытки его сл овес но го
разбора, позна ния и вы раж ения на обычном языке.
Таковы всевозрастающие издержки в работе включенного протпволожпого уст­
ройства: язык ответил на со циол ингвист ич еский экс пер имент отказом от о пус то ­
шенных вер хних и о ж ивл ени ем низш и х горизонтов языка. Это происх од ит, главным
образом, там, где исп ытуемые ещ е не утратил и д овер ия к предла гаемым обс то я­
тельствам, или, вернее, еще не начали над обстоятельствами задумываться: это д е­
лает за них язык.
До сих пор речь шла о происходящем в области так называемого разговорного
языка, бытующего в усл овиях цолного господства единообразного (гомогенизирован­
ного) заменителя (суррогата) речи, каковым является язык печати. Но особенность
языка, в котором под д ей ствие м соц иолингвистиче ск ого экс пер имента мощно зар а ­
ботало противоложное устройство, состоит в том, что - в целях самозащиты - он
вообще тормозит у своих н оси тел ей спо соб ность глубоко воспринимать сказан ное,
услышанное, пр оч итанное. Следствием этой общей пр итор мож е нцос ти или, есл и
угодно, подмороженноети языкового опыта, оказывается ошеломляющее падение
качества высших проявлений языковых способностей носителей языка, и прежде
всего - литера туры.
Дело в том, что уже на самой ранней стадии эксперимента литература оказы­
вала с озд ател ям языка сильное, хо тя иногда бе зотч е тн ое сопр оти вл ение. И на фоне
внешней безразборности репрессий представляется все ж е вполне закономерным
исчезновение как раз тех писателей, или, во всяком случае, устранение тех произ­
ведений, в которых острый языковой сдвиг давал простую и ясную картину обще­
ственны х преобразований: до войны это был Платонов, посл е войны - Зрщенко.
Прорыв этих
п иса тел ей сквозь
зав ес у л ж и воспринимался
современниками
как бестактность. В во сп оминаниях конца 50-х гг. Л, Я. Гинзбург так об ъя сн яе т
попытку М. М. Зощ енко снять с с ебя обвинения в пр ед ате ль стве и трусо сти:
«Это было логично и наивно, потому что совсе м не о том шл а речь. Пи­
сатель - зод чий оттенков слова - хоте л договориться с теми, д ля кого слова не
имели не только оттенков, но и вообще никаких значений. Слова стали чистым
сигналом административного д ей стви я. Событие, о котором шла речь, проте кал о в
области полностью запредельной значащим словам и отраженным в-ни х жизнен ­
ным реа лиям.
Вот подл инная стру ктура события, его костяк: абсо лютная сила сочла ну жны м
применить к такому-то первые по павш иеся - из своего сл оварного за паса - слова,
пригодные в качестве сигналов у нич тож ени я. По з авед е нно му р нту а лу такой-то
должен был выслушать и покаяться. И тогда непо гре шимая сила, которая об ъявила
71

его подо нком и изме нником, быть може т, о бъявит его человеком, признавшим ош иб­
ки. Всем уч астникам этой о пасной игры известн ы ее правила, и они беш еным р аз­
дражением встречают любую попытку разбудить значение попутно употребляе­
мых слов. Для них это бестактность и глупость —по меньшей мере».
Невозможность писать внятно обрекает писателя на неспособ ность писать х о ­
рошо, или, дополняя слова одного из участников I съезда писателей, «отнимая у
писателя право писать плохо», нельзя не отнять у него права писать хорошо. За­
программированная высо кока чес твеннос ть новой л итературной продукции - за ко но ­
мерное следствие обещаний съесть сперва все лишнее, потом все ложное, а затем
и художественно слабое.
Последовавший за реализацией этих обещаний в духе эксперимента упадок
литературы, предназначенной для публикации в 30 - 50 -х годах, по сравнению с
предыдущими двумя десятилетиями получил оправдание: ложным объяснением
о бщего сниж ения качества языка литер атуры становится ссы лка на его «простоту»
и «народность».
Переход на новый язык вообще сопровождался выдвижением в первые ряды
деятелей, к занятиям и званиям которых прибавлялся эпитет «народный». Боль­
шой отряд близнецов народного академика Лысенко трудился во всех областях
народного хозяйства, не исключая литературы и искусства, до сих пор заворажи­
вая зрителей, слушателей, литературоведов и историков как раз своею глубочай­
ш ей оторванностью от под л инной народ ной жи зни . В этом смы сле, например, зн а ­
менитый фильм «Волга-Волга» - р од ной брат лысенковской биологии: обещ а нное
фильмом счастье тождественно обещанным Лысенко урожаям.
Слово «народный» и не мо ж е т в ус л о виях социолингвистич ес ко го эксперимента
означать что-то иное, нежели «чуждый народу», и нужен только здравый смысл,
что бы внятно сказать, что «врагом народа» был д л я «отца народов» сам народ.
Ответ литер атур ы на эти ус ло вия парадо ксален: д л я нее, лиш енн ой свободы
сверху и снизу, для новой художественной литературы, оказываются непримени­
мыми мерки, с которыми принято под ходить к вымыслу (fiction) как л ж и, пове­
ряющей истинность происходящего. От литературы теперь требуется собственная
правдивость. Литература должна возмещать читателю нехватку достоверных све­
дений.
Наб люд ение внеш них примет этой глубинной у стан овки (книж ный бум на
поздней стадии эксперимента, высокие цены на издания столетней давности, явное
первенство исторической и мемуарной литературы перед беллетристикой и т. п .),
с оо тнес енно е с неукл онным сни ж ен ие м речевого об лика носит ел ей современного
русского языка, за ставл яют на с признать , что в х о д е с оциол ингвистического эк спе­
римента коренным образом изменилось полож ение литер атуры как таковой.
Стихотворец провозгл аш ае т, что «поэт в Рос сии больш е, чем поэт»; критик со ­
общает: «Зачем пишу? А исповедаться хочу!» Возложив на слабые литературные
плечи чужую ношу (возводя исповедальню во дворце спорта и правосудия), носи­
тел и языка зас тавляют про тивол ож ное у стр ойство созда ва ть свой собственный ли ­
тературный мир, выполняющий в обществе не чужую, а свою родовую задачу вы­
мысла («над вымыслом слезами обольюсь»), сказки («сказка - ложь, да в
не й —на м ек » ) . Изгна нный на самое д но языкового опыта, писатель, становящий ­
ся —вольно или невольпо - не отъ емл емой частью про тиволож ного у стр ойства ,—
тут сразу хочется сказать «творит живое слово времени», но удержусь и скажу:
создает произведение словесности по законам, общим для Катулла, Байрона и Козь­
мы Пруткова, неме дл ен но пр изна ва емое своим носи тел ями языка и готово е стать ав­
торитетным по сла нием о наш ем времени грядущим поколениям. Таким народным поэ­
том тр етьей четвер ти зек а стал В. Высоцкий.
Острый контраст, возникающ ий при сопоставлении этой л итер атуры на шего
времени, р о жде нн ой в н едрах социолингвистического эксперимента , с той, которая
всегд а от него отмежевы вал ась и которую экспер имент просто не у сп ел у нич то­
жить, отражает только различное содержание духовного опыта, глубочайшее изме­
н ени е языкового со стояния, вызванно е смысловой обе здол е ннос тью слова, и лишь
постольку различие художественных достоинств той и другой.
Поэтому «Реквием» Ахматовой - произведение, созданное для носителей друго­

го языка, чем тот, которым говорят материалы, опубликованные рядом с ним
в 6-м номере журнала «Октябрь» за 1987 г. Хотя «Реквиему» повезло больше, чем,
например, стихотвор ениям Пушкина, и его пока что миновало п ус то святс кое вы­
хо лащ ивание, все-таки, я думаю, почти никто из на сто ящ их ч ит ате л ей «Реквиема »
не дождал ся опубликования написанного для них произведения. Его нынешние
читатели, смиренно потребляющие соседствующую с «Реквиемом» журнальную пуб­
лицистику «Октября», долж ны понимать, что получили (уже и еще) не востребо­
ванную другими коррес понде нцию по подл ож н ым до ку мен там.
Противоложное устр ойс тво, таким образом, на пряга я все наличные явыковые
средства, вынуждено делать свое дело и за счет ослабления исторических связей
носи тел ей языка д а ж е с нед авним прошлым.
Будущим исследователям русского языка нашего времени придется столкнуть­
ся с различ ными спос об ами самозащиты но сит ел ей языка от пус тосвятст ва. Так,
языко вед ы ( особе нно те ор етик и), как и пр ед ставите ли других гуманитар ных наук,
в зна чительной степ ени отка зались от ру сск ого язы ка как позн авател ьного устр ой ­
ства или, во всяком сл уч ае, как ср ед ства «т ра нсл яции информации». Научную
дисцип ли ну, которая ещ е пригодится д л я со зд а ния истори ческой картины разв ития
языка в эпоху эксперимента, этот отказ не сокрушил и, лишив одного, сделал
строже в другом. Сначала пишущих на русско-латинском диалекте обвиняли в от­
су тствии патр иотизма, потом - в отсу тствии вку са и языкового чу ть я, а они сп ас а ­
ли от разворовы вания смысл. Язык, конечно, и сам за се б я стоит: умный слу га
глупого хо зяи на за ста вляе т своих н оси тел ей проговариваться, ра зобл ач ать ся п ер ед
грядущим или посторонним наблюдателем. Нам, находящимся в гуще событий, не­
легко признаваться в оскудении словаря, у пр ощ ен ии синт акс иса и иных и зм ен ен ия х,
обрекающ их сл едующ ие поколения на ещ е б оле е плачевный языковой облик.
Включенное противоложное устройство действует и в условиях, когда удержа­
ние смы сл а в высказывании почти нево змож н о, и опытные ин же неры -сл овес ники,
скоросшиватели нового языка, «поэты ма сш таба Пушкина», как на звал и х совре­
менный писател ь, созд ают самые неу язви мы е д л я здравого смысла конструкты -
аббревиатуры.
Более другпх распространенный, мож но сказать —массовый, этот вид поэти че­
ского творчества знает свои шедевры с давно забытой и ставшей соверш енно не­
нужной расшифровкой, живущие в языке на положении иероглифа. Большой по­
знавательный интерес имеют дл я нашей темы простые , скромные полубытовые аб­
бревиатур ы и сл ипш иес я слова, само на личие которых вызывает гнев борцов за
ч и стоту языка, когда они видят в буш ующ их вокруг на с волнах аббревиаций при­
знак о ск удения его и необратимой порчи.
Но даже если вовсе не останется ни тех, кто с болью взирает на кишащих
уродов нового языка, ни те х, кто выращивает эти кристаллы, все равно ж ивой
язык - силою своих обычных словарей и даже без помощи Хлебникова —растол­
кует ж ад но му искател ю смысла как р аз то, что тщ ательно скрывалось от него в
словарях-инструкциях по аббревиированию.
ДСП, прочитает искатель смысла, это «древесностружечная шшта» и «для слу­
же бн ого пол ьзования»: об ъединив два интимно родс твенных вида пр одукции, эта
п ресс ованн ая сл овофор ма становится в ус т а х н ос ител ей язы ка именем, смысловой
с имфо нией «большого общественного зву чания»; один и тот ж е че ло ве че к кряхтит,
ч ер тыха ется, тщетно пытаясь починить ра ссыпа ющ ийс я д етск ий ш кафч ик из ДСП,
крошащейся под шурупом, и радостно потирает руки, заполучив на два вечера
сборничек ДСП, в котором ему под большим секретом блистательно объяснят, по­
ч е му он никогда не починит шкафчика.
ПЖРО, проч итает искатель
смысла: это - «про изводс твенное
жилищно-ре­
монтное объединение». Это шутка или ошибка, подумает он. Здравый смысл под­
сказывает, что за зву ками великолепной аббревиатуры , сменившей серию мен ее
вы разительных вариантов, с кристал ьной ясностью прочитываются только - «по­
жар», «жор», «рожи». А тот, кто откажется обижать так коммунальные службы
города, прочитавши УБОН, ещ е пре жд е , чем провер ит невинну ю ра сш ифровку -
«управление бытового обслуживания населения»,- усечет его приоткрытое в слове
«бытовое» содержание: «убой», «уборные», «убожество» .
73

Эти д ет ищ а поэтов нового языка до л ж ны были стать, по условию экс периме н­
та, пустыми сдовремкостями, g стали и менами,- в точности по платоновскому
«Кратилу» и хлебниковской «Азбуке ум а»,- выражающими смысл того, чему они
присвоены. «Пожар,- сказал бы Платон,- и есть высшая форма производства жи­
лищ ного ремонта» .
Итак, в ус л ови ях социол ингвист ич еского экс пер имента про тиволо жное ус т ­
ройство, хотя оно и не в состоянии отменять или задержать распространение но­
вого языка, все же может предложить носителю языка или изучающему его ино­
странцу определенный режим речевого поведения, не способствующий ни пусто-
святской р астрате вер хних горизонтов (режим табуир овация основополагающих каг
тегорий «правды», «добра», «красоты», «чести», «верности»), ни поддержанию его
слабой созидательной потенции, направленной на лужение словоемкостей нового
языка.
Эти словоемкости опасны в особ енн ости там. гд е их применяют не д ля вре мен ­
ного свертывания информации с целью по сл едующ е го разверты вания ее по луч а те ­
лем, но для канализации поисков ценностей (в том числе простых житейских
ценностей), не нашедших у нреитэдей языка словесного выражения. Некритиче­
ски у сваива ема я аббревиатура или сл и пш ее ся слово (БАМ, МЖК, КСП) фети­
шизируется носителями языка И закрывает доступ словесному описанию фено­
мена, описанию, «пос ледующему» , как
говорил Ломонрсов, «здравому рассуж ­
дению».
Не имеющие слрвесного вргходд внутренние побуждения, безотчетно исповедуе­
мые це ннос ти, сформированные пус трсвятс ким обих од ом мечты и ож ида ни я (ро­
мантический подвиг - БАМ, свриМР руками возведенное жилье для близких -
МЖК, д уш евная б лизо сть и преде ль на я открытость —КСП) легко вчитываются в
новые словремкрсти, которые могут д ес ятил ет иями яе подпу ск ать к себ е но си тел ей
языка для смыслового разбора и соотнесения с действительностью.
Можно сколько угодно рассуждать о чуждости этих словоемкостей русскому
язы ку: аб бревиатуры или проти во ес тественно с липш ие ся слова («с трахде лега т» )
о бразую т основной словарный фонд созд анн ого на его основе нового языка. Не
должно казаться случайным, что один из главных его создателей, сознательно или
бессознательно подго тавл ивая полный разрыв с кул ьтур ной тр ад ицией (или, точнее,
развитие заложенных в ней худших возможностей), обсуждал именно проблему
«основного словарного фонда».
Созда вая из п одручных сред ств старого новый язык, мож но было ка кое-то вре­
мя пр едст авлять перемены как невинную пор чу языка, имевшую м нож ес тво исто ­
рических образцов. Н ельзя забывать, что про веде ние социо лингвист ич еского экс пе­
римента над очень большим числом людей не сопровождалось, как положено при
экспер имен те , на бл юде ниями зд повед ением контрольных групп р азн ых поколений;
поэтому на слабое брюзжание тех, кто действительно принадлежал или любил
объявлять о своей мнимой принадлежности к доэкспериментальной языковой культ
т уре , мо ж но было отвечать д а ж е олагодарностью за вовремя «поднятый вопрос»
и заверениями «в скорейшем подъеме улучшения», на глазах у всех отражая на­
тиск кан цел ярита в формах самого канцел ярита (термин К. Чуковского) . Отсутст­
вие контрольной группы уводило экспериментаторов и подопытных в озн ач енну ю
даль. И се годня хор ош о видны те, кто сперва под ч инился правилам нового языка,
а теперь и хотел бы от них отказаться, да не может.
«Экология культуры» , «прорабы духа» , « с о в е т ь мысли», конечно, лучше, чем
УХЛУ («управление хозрасчетных лечебных учреждений», в котором в поедающей
смысл форме разрешается платить деньги за помощь; в свою очередь, и слипшееся
слово «хозрасч ет» не д о л ж но , по замы сл у, переводиться: его ценность как сл ово ем­
кости пропадает сразу после того, как выяснится, что оно означает просто здра­
вый смысл в эк оно мике). Но, р аз согла сивш ись не называть вещи еврпми именами,
подчинившись этому, на первый взгляд малому, огранич ению свободы, пишущий,
говорящ ий, думающ ий на новом язы ке обрекает себя на сотворе ние та ких коротких
замыканий: вспышка, треск, и все п о гр у ж а е тс я в темнрту.
Привед енны е высказывания, ш едевр ы нового языка, воплощают три главных
языко вых предп оч тен ия, о которых я говорил выше*
74

Недоверие к ист ине текста и до верие к ист ине подтекста: хоч еш ь (имееш ь в
виду) сказать о жер твах тупой социал ьной машины, говори о « прорабах духа»;
одни читатели в неизбывной жажде смысла станут искать под «духом», с другими
скор еш иш ься на милых их сердцу «прорабах».
Стремление определ ить (заклеймить, о печатать) предмет, вместо того чтобы
познавать его с по мощью слова: и х о те л бы р азобраться в системе, которая либо
направляет мысль на неправедные цели, либ о глуш ит ее за ненадобнос ть ю, но ж е ­
лание непр ем енно высказа ться «по вопросу» подс каз ывае т мл ад ш ему творцу ново­
го языка самый короткий путь вполне безвр ед ного тавтологического камлания. Так
появл яетс я «совесть мысли».
Пер ед нами не просто утра та языкового чувст ва или испор ченный сл овесный
продукт двоемыслия, но с лед ствие воспитанного в н ос ите лях язы ка первичного нед о­
верия к обыкнове нному сл ову в обыкновенном значе нии, или к смысл у. Тавтоло-
гизм - лишь один из заметны х признаков этого нед оверия.
Между этими двумя крайностями нового языка - опустошением верхних гори­
зонтов - с одной стороны, созданием новых словоемкостей - с другой, размещается
множ ес тво пр омежуто чны х способов обращ ения с языком, каждый из которых,
все цел о подч иненный стратегии выживания, все бол ьш е и бол ьш е огр анич ивает сте ­
пени языковой свободы. Обещание идеологов социол ингвистиче ско го экс пер имента
сде лать новый язык полезным инструментом правды ра спро стр аняе тся на весь
круг традиционной языковой деятельности. Особенно сильны о па сен ия литераторов.
В сущности, признавая порой р асцвет а русского лит ер атурного языка да вно минув­
ш ую эпо ху , а с еб я считая насл едница ми и хр ани тел ями традиций, л итератур ные
генер алы эпохи эк спери мента ус ту па ют «иде ол огии правды» «право на отглот»
(Ф. Искандер) языка. А различные литер атурны е группиро вки б егу т, уп овая на
ж ивуч ес ть своих противол ож ны х ус тр ойс тв.
Национальная партия в литературе, надеясь на лучшее будущее, оснащает свой
язы к диал екти змами. Литератур ный ава нгард опу ск ае тс я на языковое дно. Серьез­
ная литература выбирает аскетичный язык документа или перевод с других язы­
ков. Но безо ста то чн ая включенность л итературы в бо л ее общ ий контекст пусто:
святской печатной пр одукции (как и бригад ность и масс овость писател ьск ого тру­
да) пре пятствуе т р а зм еж ева нию ч итат ельских интересов, всл ед ствие чего сама
все ядна я теп лая ср ед а па те нтованных книголюбов вы ну жд ена сн иж ать требования
в области «языка и стиля» (даже и без особого надзора специалистов).
Чем эпоха интере сней для историка,
Тем она д л я с овр ем енника печал ьней,
как с казал Глазков. Можно восстано вить ра звал ившуюся эко номику, мож но на са­
дить новые леса и д а ж е оставить на старом мес те реки. А мож но ли остановить
распад языка, ставшего д обы чей социол ингвистич еского экс перимента?
В минуты «вечной гар монии» самые образованные из тех , кто ч увс тву ет себ я
прямыми насл едни ками д оэкспер иментал ьной культуры, хвата ются за головы, об ­
нар уж ива я, что от ценнос тей, которым они покло нял ись взапер ти, могу т уцелеть
одни пустые футляры, а сами эти ценности в словесном рубище обращаются к
жаждущим и страждущим со страниц «плохой», «слабой в художественном отно­
ше нии» «Плахи» Айтматова. Претензии по части нед о стато чной работы над языком
к двуязычному писателю, «гл асно выразившему мысли и чувства свои» на языке,
доступно м всем его ч итател ям —новым варварам, а гл авное —на языке, со зву чно м
подмороженному умственному состоянию и духовному томлению общества, отлу­
ченного от словесного самопознания,- эти претензии не без скрытого опасения, что
хранителями ценностей берутся стать не те, кто уберегал их от чужого глаза для
домашнего упо требл ен ия, но «до рвоты» кричавший поэт:
Я не люблю насил ья и б ес силья,
Вот только жаль ра спято го Христа.
Вдохновители социол ингвистического экс пер имента да вно мертвы, но новый
язык вос прои зводится не вед ающ ими и вед ающ ими об этом жерт вами , а прот изо-
ло ж ное устройство, чтоб обес печить но сител ей языка средс твами д л я извле чения
.75

и перед ач и смысла, готово разру ш ить весь подручный материал. Сможет ли сво­
бода слова остано вить этот встречный пр оце сс по ед ания и ра зру ш е ни я языка?
Ухищрения великих немых - слишком слабое передаточное звено для гряду­
щих поколений, а позавч ер ашний язы ко зой опыт столь резко контрастирует с ны­
нешней умственной отсталостью, что уж е в ближайшем будущем нашей общест­
венной мысли, возм ож но, пр едстоит столк нуть ся с отчаянным обскуранти змом,
всплеском суе вер ий, проповедью иррационализма, д олго дремавшего в питательной
ср еде немоты. Неверна я социаль ная самооценка мо ж е т привес ти к про возглаш ению
ложных целей, недостижимость которых вовсе вытесняет язык другими коммуни­
кативными средс твами.
Правда, отсу тствие взаимо понимания м е ж ду различными слоями общества,
обусловленное в значительной (хотя и далеко не полной) мере поглощением язы­
ка ид еол оги ей, все-таки приведе т к новому социокул ьтурно му структурир ованию,
к распаду унитарной (или, если угодно, тоталитарной) пирамиды ценностей и раз­
витию спасительных альтернатив. Они надолго изолируют друг от друга носителей
одного языка и, возможно, создадут для него неожиданное новое будущее. Грустно
только, что этот исторический ш анс вырваться из порочного круга мы и спол ь зу ем,
идя по самому дну языкового опыта. Нетрудно признаться себе и другим в заблуж ­
дениях и невольных ошиб ках . Лож ь, ставша я сос тоянием созна ния, на сил ьст венно
разоб лач ает н осител ей язы ка, заколдо ванного у свое нной ему иде ол оги ч ес кой функ ­
цией.
Укоре ненность аварийны х речевых пр едпоч те ний (к несказанному , к х ох ме ,
к ярлыкам) поддерживает в обществе гомеостаз лишь ценой ослабления такого
ва жне йш его лич ностного свойс тва гр ажд ани на, как т резвая самооц енка и здраво­
мыслие в обыденной ж и зни. Сознание, не пр оходимо е для здравого смысла, д е з ­
о риен тирует личность, не мо ж ет с ловес но обосновать скромное у ча стие инди вида в
социальном творчестве и навязывает людям низш ие формы са м оо тожд ествл ен ия (на­
циональность, половозрастная группа и т. п .). В широчайшем диапазоне между
сл овоохотл ивостью политического кумира или мистическим молчанием те лефакира,
между красноречием иерея, разомкнувшего уста, чтобы заговорить на языке пере­
довицы из районной много тиражки, и новым мол од ежны м жар гоном, пол яризо ва в­
ш иеся в этом многоглаголании о бщественные силы оставляют личность неприкаян­
ной и, в сущности, совершенно немой наедине с душевно близким («родным»), но
ушедшим из мира языком.

ФИЛОСОФИЯ И КУЛЬТУРА
Чаадаев и Гоголь
(Опыт понимания образной логики)
В. И . мильдон
Случается, наш язы к выговаривает не только то, что мы собирались
сказать, но и то, что не входило в наши намерения. В некоторых слу­
чаях, надо полагать, так бывает и с письменной речью. Пользуясь давно
известными словами и выражая ими собственные мнения, автор неволь­
но для себя оказывается под властью представлений, задолго до него по­
павших в эти слова. Иногда такие представления, «думающие» как бы
помимо самого мыслителя, не совпадают с его осознанной мыслью. Эти
невольные, бесконтрольные «понятия» могут порой складываться в си­
стему, существующую по особой, образной логике.
Избранные писатели совпадают именно этими бесконтрольными пред­
ставлениями. У Гоголя они -- следствие художественной мысли, каковая,
будучи переведенной на язы к понятий (насколько допустим подобный
перевод), всегда отрицалась ее создателем. Чаадаев пользовался —по мо­
им предположениям, неумышленно —образным языком, который выяв­
ляет содержание, противоречившее логике философа. Смыслы, возникшие
вопреки намерениям каждого из писателей, стали объектом исследования.
Мысль Чаадаева, взятая в ее только хронологическом развитии, за­
метно меняется: в 1 «философическом» письме (1829) Россия представ­
лена недвижно-косной, а ее спасение —в прививках западной культуры.
В нескольких же письмах середины 30-х гг ., в «Апологии сумасшедшего»
косность и недвижность служат гарантами грядущего блага: благодаря
такому своеобразию Россия спасет Европу и ответит на ее вопросы.
Свою историческую методологию автор обосновал во 2 письме:
«Не только некое провидение, или некий совершенномудрый разум
руководит ходом явлений, но... он оказывает прямое и непрерывное дей­
ствие на дух человека» (II, 126—127) *; «ничто не расширяет нашу
мысль и не очищает нашу душу в большей степени, нежели... созерца­
ние Божественной воли..,
ведущей человеческий род к его конечным
целям» (II, 128).
Провиденциализм в отношении к всемирной истории —основа чаа -
даевской методологии. Не беря этого в расчет, нельзя понять убежденно­
сти и колебаний автора, его идей и противоречий, хотя писатель
неоригинален: идея «царства» в качестве исторического финала —старая,
с богатой традицией от Августина до Гегеля. Оригинальность Чаадаева
как раз в том, что, напоминаю, против его намерений не совпадало с
идеей «царства». Вопреки его «диалектическому провиденциализму» ,
1
Чаадаев П. Я. Сочинения и письма в д вух томах. М., 1913. Нумер аци я пи­
сем в тексте дается по этому изданию. Ссылки на другие издания оговариваю.
77

образное изложение давало «статический провиденциализм» , похоже,
не замеченный автором —как не соответствующий его пафосу.
Зато статика позволяла пророчествовать «вперед» и «назад», думая
о былом и грядущем по теперешнему. Если «царство божье», если
совершенномудрый разум простер свое попечение на весь исторический
ход, нужны какие-то свидетельства, чтобы укрепить собственную веру в
будущее счастье. «Христианская религия является не только нравствен­
ной системой, заключенной в преходящие формы человеческого ума,
но вечной Божественной силой, действующей универсально в духовном
мирз... В христианском мире все необходимо должно способствовать —
и действительно способствует —установлению совершенного строя на
земле; иначе не оправдалось бы слово Господа...» (II, 119).
Для «действительно способствует» и понадобилась философия исто­
рии: если человечество не будет счастливо, не оправдаются свящ ен­
ные слова. Тогда само существование господа вопросительно, и царство
его не так у ж непременно, и мир брошей на произвол стихий. Вот поче­
му в истории должны быть подтверждения божественной воли. О них —
все 2 письмо. Самый факт появления христианства подтверждает нали­
чие божественного плана, согласно каковому человечество движется к
счастью. «До появления христианства в обществе не было ни истинного
прогресса, ни настоящей устойчивости» (И , 155). Не раз Чаадаев писал
об этом прогрессе, как и о том, что его носителем и залогом является З а ­
пад, европейский народ, единый в качестве народа христианского. Имен­
но европейский мир «обладает в зародышах и элементах всем, что необ­
ходимо для его окончательного водворения» (II, 123). Поэтому истори­
ческое дело России —усвоить европейство как условие распространения
и на нее всеобщего счастья.
В 1 письме Чаадаев убежден, будто Россия —пробел в нравственном
миропорядке, историческое недоразумение. Это слишком расходится с
божественным планом, развернутым во 2 и 3 письмах: если Россия —
пробел, брошенная часть, тогда общий план теряет смысл. Или план для
всех, без изъятия, народов; или, если хоть один народ, независимо от
величины, прошлого, не включен в план, рушится идея провиденциаль­
ного хода. Не потому ли в «Апологии сумасшедшего» (1837) мыслитель
«доразумел» всемирное место России? Сама темнота русской истории
возле европейской многозначаща: «Есть великие народы..., которые нель­
зя объяснить нормальными законами нашего разума, но которые таинст­
венно определяет верховная логика Провидения: таков именно наш на­
род» (Н, 220).
Изменившийся, сравнительно с 1 письмом, взгляд нельзя объяснять
правительственной репрессией, отвечая которой, писатель будто бы по­
каялся, х.отя, по отдельным сведениям, он и не был человеком мужест­
венным. Есть условия, достовернее разъясняющие происшедшую переме­
ну,— полнота логики, дорогая мыслителю во всяком случае не меньше
его собственного существования, ибо с этою полнотой он соединяет свою
жизнь. Последовательное развертывание форм (новейшая цивилизация
«содержит в себе плод всех протекших веков, и грядущие века будут...
плодом этой цивилизации» — II , 143) — живой воздух провиденциально-
сти, путеводная нить п.р лабиринту фактов: они все рассматриваются с
одной точки —божественного промысла. Иного, своего содержания за
ними не признается —только звено общей цепи. «В картине, открываю­
щейся моим глазам с этой высоты,—все
мое утешение, и слад­
кая вера в будущее счастье человечества одна служит мне убежищем...»
(II, 125).
Так Чаадаев включил Россию в логику Провидения: без этого жизнь
самого философа лишалась оснований. В его суждениях о грядущем спа­
сении России немало от психологии личного спасения. Мы «призваны
решить большую часть проблем социального порядка, завершить боль­
78

шую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важней­
шие вопросы, какие занимают человечество» (II, 227).
Одна из существенных черт христианской философии —провиденциа­
лизм. Идея заранее заданного блага (и зависимого от нее долга) —
его базовый камень. Человечество должно быть счастливо, это —обязан­
ность перед богом. Кто говорит о несчастье и неискупимых жертвах,
не находит плана и следов его реализации, тот отрицает бога и его забо­
ту о мире —вот откуда понятие долга. Бог, царство его, правда должны
подтверждаться историей, следовательно, существует народ —носитель
и практический реализатор этой правды. В первоначальной мысли Чаадае­
ва таковым был европейский народ. Провиденциализм слаб без этниче­
ского избранничества. К ак бы ни толковали, что, мол, все человечество
находится под покровительством высшей воли, все званы, требуются из­
бранные, иначе забота обо всех повисает без опоры, а с нею и будущее
счастье.
Стоило Чаадаеву включить в упомянутый план Россию, как того тре­
бовала его идея, Россия стала заповедной страной, взяв эту роль у Ев­
ропы, а русский народ —избранным. Чаадаев, кажется, первым обосно­
вал национальное избранничество: «Россия призвана к необъятному
умственному делу; ее задача —дать в свое вр ем я2 разрешение всем
вопросам, возбуждающим споры в Европе... Она, на мой взгляд, получи­
ла в удел задачу даты*. разгадку человеческой загадки». Я «любил в
своей стране лиш ь ее будущее...» (II, 195) 3. «Мы призваны... обучить
Европу... множеству вещей, которых ей не понять без этого. Не смей­
тесь: вы знаете, что это мое глубокое убеждение. Придет день, когда мы
станем умственным средоточием Европы..., и на ше грядущее могущество,
основанное на разуме, превысит наше теперешнее могущество, опираю­
щееся на материальную силу» (II, 201).
В идейном творчестве Чаадаева есть явное противоречие. В системе
он утверждает одно: Россия —избранная страна; в письмах же (непред­
взятом, неаксиоматическом и несистематизированном изложении) ^неред­
ки сомнения.
У Гоголя противоречие иное: художественным творчеством (тоже
система) он отрицает царство божье, ибо в его книгах жизнь —всеоб­
щее царство мертвых; а в письмах, автокомментариях ослабляет, сводит
на нет все художественные отрицания —затея , само собой, обреченная:
художественная логика обычно пересиливает. Гоголь близок Чаадаеву
невольным сомнением в собственной системе. Чаадаев же близок Гоголю
нечаянной образной логикой, против авторских намерений вторгающейся
в обдуманную речь.
Из письма Гоголя графине А. М. Виельгорской (март, 1849): «Вы­
сокое достоинство русской породы состоит в том, что она способна глуб­
же, чем другие, принять в себя высокое слово евангельское, возводящее
к совершенству человека. Семена Небесного Сеятеля с равной щедростью
были разбросаны повсюду, но... только попавши на добрую почву при­
несли цлод. Эта добрая почва — русская восприимчивая природа... Мо­
жет быть, одному русскому суждено почувствовать ближе значение
жизни...» 4.
Как видно, почти в слово с идеями «Апологии», где бог особенно при­
зрел Россию и назначил ей решить европейские вопросы. Именно в со­
поставления с Гоголем выясняется, что образы чаадаевской логи­
2 Провиде нциальная логика очень терпима к сро кам и все гда им еет нео спори­
мый довод: «еще не время».
3 Тоже не последняя деталь: будущ ее - сильнейший аргумент провиденциализма,
цбо из мйнузвшёй и текущей истории об ещ анн ое счастье не вс е гд а выводимо. Прихо­
дится будущ ее оправдывать будущим —та самая «аксиоматика», которая бросает
тень на все д оказат ельства.
> Письма EL В. Гогода в четырех томах, х. 4. СПб., б.
с. 239,

ки неслучайны, раз они родственны образам художественной системы
Гоголя.
В 1 письме Чаадаев пишет: «Мы никогда не шли об руку с прочими
пародами; мы не принадлежим ни к одному из семейств человеческого
рода..., ни к Западу, ни к Востоку... Стоя как бы вне времени, мы не
были затронуты всемирным воспитанием...» (II, 109).
«Как бы вне времени» — один из многих образов чаадаевской сти­
листики, родственный образам времени у Гоголя. В его поэтике либо
отсутствуют хронологические ориентиры, либо не имеют смысла. Всюду,
например, в «Мертвых душах», где упомянуты часы, они или без стре­
лок, или со странностями механизма. Нормальных часов Гоголь не опи­
сывает. Неуспешны все попытки определить хронологию его романа:
в книге (как и в России Чаадаева) нет времени. Гоголь называет пер­
вый день — приезд Чичикова, следующий день, но делает это скорее по
привычке, не отдавая отчета. Вот почему так много у него сезонной пу­
таницы: то осенние дождь и грязь, то в эту же пору персонажи щего­
ляют в зимних шубах. Как раз внутри самого писателя не было интере­
са к хронологии. Когда современники упрекали его за то, что в «Ревизо­
ре» и «Мертвых душах» изображены ситуации и фигуры, противоречащие
тогдашнему русскому быту, упрекавш ие судили хронологически, с не­
существенной для Гоголя позиции. Да, в 30-е годы уже не было капи­
тан-исправников; пьяный Ноздрев не мог сидеть на полу дворянского со­
брания и хватать танцующих. Но попробуй мы отказаться от историче­
ского времени (как автор о тказывается от суточного и сезонного, да и
часов заодно), и «Ревизор» и «Мертвые души», греша кое-какими дета­
л ями против конкретных исторических условий, превращаются в образ
извечной ситуации, недоступной неизбежным —по хронологическому
счету —переменам. Расхождение художественного текста с деталями
конкретной истории объясняется тем, что не хронология была предметом
автора, но реальность, не понимаемая средствами цифровой меры, ибо
эта реальность сама служила предпосылкою всех временных пропорций.
Оба писателя, как это следует из их образности, воспринимают на­
циональную жизнь как исключенную из мира, в Котором происходят
перемены, вызванные ходом времени. Вследствие этого само понятие
движения, требуемого идеей перемен, у Гоголя и Чаадаева потеряло
обычный смысл. Все 1 письмо, где речь идет о России, перенасыщено
образами мертвенного покоя, косной застойности, которым движение не
противопоставлено, а есть всего лишь одна из их форм. Это в Европе —
под пером Чаадаева — кипучая активность, вечное брожение; в России
же испокон —тишина и безгласие. «Мы растем, но не созреваем; дви­
жемся вперед, но по кривой... которая не ведет к цели» (И, 113).
Последние слова похожи на описание маршрута чичиковской пти­
цы-тройки, несущейся сломя голову.
А. Григорьев первым заметил, что тройка мчит мош енника,— пред­
вещал разве создатель романа грядущее России царством проходимцев
вместо царства божьего? Ответ р азумеется отрицательный, но из него
следует, что стремительное движение не имеет целевого направления,
происходит по чаадаевской кривой —бессмысленное, бесцельное движе­
ние, напоминающее логику сна: мчится человек, версты мелькают, пыль
столбом, а просыпается в той же постели. Прибавлю к сему страсти
Чичикова, в изображении автора губительные для человека и потому
бесперспективные: нельзя созидать будущее счастье на идее веществен­
ного достатка.
Это одна из основных мыслей Гоголя, в чем он совпадает с Чаадае­
вым, полагавшим, что культуры древности потому и закончили свое су­
ществование, что представляли собой «апофеоз материи» (II, 157). «Как
только материальный интерес удовлетворен, человек больше не прогрес­
сирует... В Греции и в Индостане, в Риме и в Японии вся умственная
80

работа... всегда вела и теперь ведет лишь к одной... цели; поэзия, ф и­
лософия, искусство... всегда преследуют там только удовлетворение фи­
зического существа... Только христианское общество поистине одушевле­
но духовными интересами, и именно этим обусловлена способность новых
народов к совершенствованию, именно здесь вся тайна их культуры»
(II, 145).
Птица-тройка и само движение —метафорические варианты косного
покоя, без времени и существенных изменений. Содержание таковой об­
разности Гоголь приоткрыл эпизодом «Выбранных мест из переписки с
друзьями»: «Вот уже почти полтораста лет протекло с тех пор, как го­
сударь Петр I прочистил нам глаза чистилищем просвещенья европей­
ского..., и до сих пор остаются так же пустынны, грустны и безлюдны
наши пространства, так же бесприютно и неприветливо все вокруг нас, точ­
но как будто бы мы до сих пор еще не у себя дома, не под родной нашею
крышей, но где-то остановились бесприютно на проезжей дороге...» 5
Странная и неожиданная близость образам Чаадаева, писавшего в
1 письме: «Мы все имеем вид путешественников. Ни у кого нет опре­
деленной сферы существования... ничего постоянного; все протекает, все
уходит, не оставляя следа... В своих домах мы как будто на постое,
в семье имеем вид чужестранцев, в городах кажемся кочевниками»
(II, 110).
Правда, в окончательном виде чаадаевская система отдает России
грядущее историческое первенство среди всех народов. Близо к этой идее
замысел «Мертвых душ», включая ненаписанные 2 и 3 тома. Сознатель­
но оба надеются, а в непредусмотренных выводах из их образной систе­
матики надеждам нет оснований. Чаадаев и Гоголь выявляют феномен,
определенный афоризмом Грибоедова («Горе от ум а» ): «ум с сердцем не
в ладу» . Сердцу хочется перемен, всемирного счастья (и чтобы начина­
лось непременно из России); ум доказывает возможность, но какая-то
другая сторона ума, чуть ли не тайная для первой, обнаруживает несбы­
точность надежд. Слова Грибоедова Чаадаев «повторил» на свой лад:
«Стоя между двумя главными частями мира, Востоком и Западом, упи­
раясь одним локтем в Китай, другим в Германию, мы должны были бы
соединить в себе оба великие начала духовной природы: воображение и
рассудок, и совмещать в нашей цивилизации историю всего земного шара»
(II, 116. Курсив мой.—В . М .).
Чтобы страна стал а представительницей человечества, ей надо совмес­
тить (на самом деле мыслителю, который иносказательно говорит о себе
в силу названной зависимости личной судьбы и грядущего всеобщего
счастья) ум —рассудок и сердце —воображение. Несовмещаемость, за ­
меченная Чаадаевым, косвенно выдает его неуверенность в провиденци­
альном назначении отечества, следовательно, в провиденциализме как
таковом и —поэтому —в самом царстве божьем. В письме 1837 г. гипо ­
тетическая неуверенность подтверждается: «Не будем больше надеяться
пи на что, решительно ни на что для нас самих... Какая необъятная
глупость надеяться6, когда погружен в стоячее болото...» (И, 213. Кур­
сив мой. —В . М .) . И тут же: «Я думал, что моя страна... предназначена
первая провозгласить простые и великие истины, которые рано или позд­
но весь мир должен будет принять; что России выпала величественная
задача осуществить раньше других стран все обетования христианства...
Химеры, мой друг, химеры все это!» (II, 215).
Тот же 1837 г., когда писана «Апология», где на Россию возложена
миссия первой войти в царство божье, проложив путь остальным наро­
дам,—и какая перемена!
5 Г о г о л ь Н. В. Собрание сочинений в шести томах, т. б. М., 1937, с. 310.
6 Все те же ум («глупость») и сердце («надежда»). Глупость надеяться - логи­
ческое про тивореч ие, вызванное не д еф ект ом с пособно ст и су ж д е н и я, а «дефектом»
реальности, преодо леть каковой только и мож но сред ствами противоречивой логики.
81

Гоголь подтвердил неслучайность перемены: «Все так же пустынны
наши пространства». Сравним с чаадаевским: «погружены в стоячее бо­
лото», «мы живем среди мертвого застоя». М ыслитель ставит мертвость
в связь с пространством совсем как Гоголь в романе: «Онемела мысль
перед твоим пространством...» Мертвые души населяют необъятный про­
стор. Чаадаев обозначил место появления 1 и 3 писем Некрополем —го ­
родом мертвых. Идея мертвости, образ смерти существенны у обоих пи­
сателей. На просьбу Чичикова продать мертвых душ Коробочка отвечает:
«Да как же? Я, право, в толк не возьму. Нешто хочешь ты их откапы­
вать из земли?»
Вот оно что. Чичиков — эксгуматор, но «выкапывает» мертвых не для
возвращения к жизни и пополнения запаса живых сил, противоборст­
вующих смерти. Его мертвецы, всходя в живую жизнь, не только оста­
ются мертвыми, но тесня живых, отнимают у них место, воздух, надеж­
ду. «Выкапывание» ведет к распространению на земле смерти, завоевд-
нию жизни, которая ничего не может поделать с этим натиском, сопро­
вождаемым помощью самих людей. Чичиков —главный злодей романа,
страшнейший пз персонажей отечественной классики —сама смерть,
принявшая облик благонамеренности, чтобы вернее хватать живых. Мер­
твые для него предлог, ему нужны живые —только этого ищет смерть.
Вот почему она —вечный работник, подневольный слуга собственной су­
ти. Даром, что ли, толкует Чичиков недогадливой помещице, а в дейст­
вительности нам, читателям: «Покупка будет значиться только на бума­
ге, и души будут прописаны как бы живые».
В этом состоит страш ный резуль тат его «негоций», со ответствующих,
как он успокоил Манилова, «гражданским постановлениям и видам Рос­
сии». Вообразим эту динамику в перспективе —страна должна стать
обителью мертвых, человеческое —вымереть. Так разъясняется чаадаев-
ская приписка в конце 1 и 3 писем — «Некрополь». Не мертвых воскре­
шает Чичиков, а умерщвляет живых —вот откуда название романа, где
не живые, а мертвые суть главныеч<действующие лица, что косвенно под­
тверждается Чаадаевым («...не воображайте, что вы жили жизнью наро­
дов исторических, когда на самом деле, похороненные в вашей необъят­
ной гробнице, вы жили жизнью ископаемых» (II, 225).
Без всякого умысла оба апеллируют к силам, не контролируемым лю­
дьми, прежде всего —к пространству, главной стихии национальной ис­
тории. В «Бесах» Достоевского один из персонажей обмолвился: «Рос­
сия —игра природы, а не ума». Для Чаадаева первостихией, формиру­
ющей облик и причины русской жизни, было пространство.
«Если бы мы не раскинулись от Берингова пролива до Одра, нас бы
и не заметили» (1 письмо). «Определяющим началом у нас служат
географические условия —вот чего у нас не хотят понять; вся наша ис­
тория целиком определяется природой громадного пространства, достав­
шегося нам в удел... Мы не что иное, как геологическое произведение
обширных пространств... мы только любопытная страничка физической
географии. Вот почему насколько велика наша материальная сила, на­
столько же ничтожна наша сила моральная. Мы составляем огромное
явление порядка политического и самое незначительное —порядка мо­
рального» 7.
От 1 письма прошло 26 лет —но те же образы, те же понятия.
В исторической системе Чаадаева образы стихий, вероятно, против
авторской воли выполняют роль комментаторов осознанной логики. С этим
комментарием нельзя не считаться. Вот, к примеру, толкуя о состоянии
отечества, мыслитель говорит, что «хаотичность, брожение в мире духов­
ном, подобно тем переворотам в истории земли, которые предшествовали
* Из етать и «L’U niv ers * <1854), ск опированной М. И. Жихаревым и хр а нящ ей ся
среди бумаг А, Ы, Пылила в'ИРЯЙ. Цит/до; «Звенья», III—IV, М ,-Ш34. &'
—

современному состоянию нашей планеты. Мы до сих пор находимся в
этой стадии» (II, 112).
Происходящее в стране уподоблено геологическому процессу. Оказы­
вается —под метафорическим пером Чаадаева, —что цари и народ, вой­
ны и реформы —все это «геология», а не «социология». Тогда понятна
одна из постоянных мыслей философа, против которой возражал Пушкин:
история России еще не начиналась: мы живем без прошлого и будущего,
вроде не сознающих себя ис-крпаемых; «.. .принадлежим к числу наций,
которые как бы не входят в состав человечества, а существуют лишь что­
бы дать миру какой-нибудь... урок» (II, И З ).
Общественные движения отечественной истории философ сопоставля­
ет с неодушевленной природной механикой, лишь отвечающей воздейст­
виям извне, при этом русские цари возведены им в ранг натурной перво­
причины 8: наши «государи... почти всегда вели нас за руку... почти всег ­
да тащили страну на буксире без всякого участия самой страны» (II,
218). «Самой глубокой чертой нашего исторического облика явл яется
отсутствие свободного почина в нашем социальном развитии» (II, 220).
Словом, русская история —пока еще дело «геологических сил». Ни о
каком разумном вмешательстве в эти планетарные процессы нечего и ду­
мать 9, что подтверждается еще одним образом: «Все народы Европы
имеют общую физиономию, некоторое семейное сходство... Есть общая
связь, соединяющая их... в одно целое... Кроме общего характера, у каж­
дого из этих народов есть еще свой частный характер, но и тот и другой
всецело сотканы из истории и традиций... Это и составляет атмосферу З а­
пада; это —больше, чем исторйя... психология; это —физиология евро­
пейского человека» (И , 114). Автор, конечно, понимал , что он делает,
но едва ли предвидел, в какую свою систему они выстроятся —обратную
осознанным утверждениям . «Кто может сказать, когда мы обретем себя
среди человечества, и сколько бед нам суждено... прежде чем исполнится
наше предназначенье?» (II, ИЗ)
Умышленная логика философа, об одном, а образная о другом. По
первой, Россия займет место во главе народов, по второй —в ней чело­
веческая жизнь еще не начиналась.
Можно было б объяснить это противоречие особенностями мысли са­
мого Чаадаева, если б те же соотношения, те же образы и —главное
—
сходные результаты не встречались у Гоголя. В своей сознательной мыс­
ли (письма, заметки, автокомментарии «Ревизора» , «Мертвых душ»)
он толкует о великой русской силе, сокровищах души и характера, тем­
ные стороны которых изображены в 1 томе романа, надеясь, что во 2 и
3 все русское покажется в истинном виде и разом оправдает любые на­
дежды. На деле не пошло дальше 1 и неоконченного 2 томов. Сокрови­
ща характера, каковыми отчасти мотивировалось национальное предназ­
начение и будущее всемирное первенство, остались тайною: «геология»
и «физиология», как и у Чаадаева, взяли свое. Недаром в статье Гоголя
«О преподавании всемирной истории» встречаются су ждения в духе ча-
адаевской «геософии»: «География должна разгадать многое, без нее не­
изъяснимое в истории. Она должна доказать, как положение земли име­
ло влияние на целые нации; как оцо дало особенный характер им (...)
одному народу всю деятельность жизни, между тем как другой осудило
на неподвижность; каким образом оно имело влияние на нравы, обычаи,
правление, законы. Здесь-то должны увидеть, как образуется правление:
(...) его не люди устанавливают, но нечувствительно устанавлива­
8 Вот почему мыслитель мог писать: «Какой-либо пр огрес с во зм ож ен д л я нас
при усл овии полного под чинения чувств и взгл ядо в поддан ных чувст вам и взгл ядам
монарха» (II, 191 -192 . Из письма 1833 г. Николаю 1).
9‘Разве что допустить, что и самый космос сделается ареной разума, станет его
поприще м.
83

ет и развивает само положение земли...» (чаадаевская «геология». —
В.М.)1011
У Гоголя тот же интерес к независимым от человека силам. Мысль
не новая. Не пускаясь в дальние поиски, укажу на Монтескье среди
вероятных предшественников Чаадаева и на Гердера, от которого нема­
ло получил Гоголь. Однако до Чаадаева и Гоголя так никто не смотрел
на Россию. Полагая, что лишь в обществе возможно полное бытие ра­
зумного создания, Чаадаев прибавляет, что «удовлетворяя этому условию,
истина становится живой... идея делается фактом, получает... характер
силы природы, и действие ее становится таким же верным, как действие
всякой другой естественной силы» (II, 150).
Всякая природная сила естественна, но в отношении к идеям таким
понятием обычно не пользуются. Выходит, идея — «производное» своей
«геологии» и «физиологии», без всякого соотнесения с неким абсолютом.
Образная логика Чаадаева не просто отрицает абсолют, колоссально важ ­
ный во всей системе мыслителя; в его образности абсолюту нет места. Фи­
лософ едва ли проектировал вероятность данного толкования. Но у образов
своя логика, не подчиненная автору; своя система, независимая от автор­
ской воли. В 3 письме Чаадаев возвращается к идеям как естественной
силе, на сей раз открыто именуемой силою природной: по его мнению, для
того «чтобы нам вполне переродиться в духе откровения, мы должны еще
пройти через какое-нибудь великое испытание, через всесильное искуп­
ление, которое весь христианский мир испытал бы во всей полноте, ко*
торое на всей земной поверхности ощущалось бы как грандиозная физи­
ческая катастрофа; иначе я не представляю себе, каким образом мы
могли бы очиститься от грязи, еще оскверняющей нашу память» (II, 170).
Сказано прямо: чтобы избавиться от существующих нравов, нужна
физическая катастрофа: другой рельеф, клим ат — новая среда обитания.
Логический финал этой образной посылки противоречит чаадаевским по­
строениям по поводу России, особенно в части, содержащей «западную
программу»: мол, спасение па западном пути. От чего спасаться? От
климата? От этого избавит не Запад, а геокатастрофа и . До тех же пор
страна обречена идти по своему пути: его можно изучать, найти подхо­
дящие понятия, истинные, как любой ответ на заданный (природою),
а не придуманный вопрос. В 1835 г. Чаадаев пишет: «Нам незачем бе­
жать за другими; нам следует откровенно оценить себя, понять , что мы
такое...» (II, 201). Опять близко программе Гоголя: «Прежде чем прихо­
дить в смущение от окружающих беспорядков, недурно заглянуть всяко­
му из нас в собственную душу... Лучше в несколько раз больше сму­
титься от того, что внутри нас самих, нежели от того, что вне и
вокруг нас» (VI, 386).
Итак, прошло тысячу лет, а единственная идея за этот срок — «надо
узнать себя». Что же тысячу лет делали? «В тебе ли не быть богатырю,
когда есть место?..»
— во с т орженно обратился к стране Гоголь, не отда­
вая отчета, что восторг смешан с отчаянием: богатырство произведено не
от истории, не от сделанного людьми, а от безымянной, мертвой природы,
от места. Богатырство тоже о казывается природной, а не человеческой
силой. Гоголевское «отчаяние», высказан ное в форме надежды, Чаадаев
выразил на свой «теософский» лад: «Посмотрите от начала до конца на­
10ГогольН.В.Собр. соч. вшести томах, т. 6, с. 32.
11 Связь «геологии» и культуры Чаада ев осо знавал и первым в отечес твенной
мысли обосновал ее (рядом стоит один Гоголь, высказавший идею художественны­
ми средствами): «Весь мир должен был бы перевернуться, новый переворот, подоб­
ный то му, который придал е му его тепереш нюю форму, д о л ж е н был произойти...
чтобы совре менна я цивил изация погиб ла. Без вторичного всемирного потопа нево з­
можно вообразить себе полную гибель нашего просвещения» (П, 146). Иными сло­
вами, паш е пр освещ е ние - плод н аш ей «ге ологии», и выводить из не го какие- нибудь
надежды, расходящиеся с «геопровиденциализмом»,- пустое дело. Какая же судьба
читается в нашей гсологип - неведомо: еще нет опыта угадывать.

ши летописи, —вы найдете в них на каждой странице глубокое воздей­
ствие власти, непрестанное вл ияние почвы и почти никогда не встретите
проявления общественной воли» (II, 230).
Странно было б ждать иного при выводах, следующих из образной
логики мыслителя: из его теософии ясно, что народ только сопротивлял­
ся силам, производным от «геологии». Одна из них —власть, то-то в его
фразе она очутилась рядом с «цочвой» как причина и следствие, хотя нет
доказательств авторского умысла. Против умысла свидетельствует вся
историческая концепция Чаадаева, коренящаяся в провиденциализме,
понятом отнюдь не как «провиденция почвы», хотя тако ва идеология об­
разной системы. «Наше могущество держит в трепете весь мир, наша
держава занимает пятую часть земного шара, но всем этим, надо сознать­
ся, мы обязаны только энергичной воле наших государей, которой со­
действовали физические условия страны» . «Созданные нашими властите­
лями и нашим климатом, только в силу покорности мы стали великим
пародом...» (II, 230. Курсив мой. —В . М .) . Спрашивается, покорности че­
му? Мыслитель отвечает: «...Уступая природе своей страны, русский на­
род обнаружил высокую мудрость» (II, 230).
«Высокая мудрость» русских — почти «физиология» европейцев. Но
тогда-то и странно ждать иных последствий, чем те, которые в 1 письме
философ оценил пробелом в нравственном порядке мира. Впрочем, Ч а ­
адаев так и говорит: «Есть еще один факт, который властно господству­
ет над нашим историческим движением... красной нитью проходит через
всю наш у историю... содержит в себе, так сказать , всю ее философию,
который проявляется во все эпохи нашей общественной жизни и опреде­
ляет их характер... является в одно п то же время и существенным эле­
ментом нашего политического величия, и причиной нашего умственного
бессилия. Это —факт географический» (II, 231).
На этом, указывает в сноске И. Гагарин, впервые издавший «Аполо­
гию» в 1862 г. в Париже вместе с другими сочинениями Чаадаева, ру­
копись обрывается.
«Пусть, например, какой-нибудь народ, благодаря стечению обстоя­
тельств, не им созданных, в силу географического положения, не им выб­
ранного, расселится на громадном пространстве, не сознавая того, что
делает, и в один прекрасный день окажется могущественным народом.
Это будет, конечно, изумительное явление... но что может сказать о нем
история?... Это... факт чисто материальный, так сказать, географический...
и только... Настоящая история этого народа начнется лишь с того
дня, когда он проникнется идеей, которая ему доверена и которую он
призван осуществить, и когда начнет выполнять ее с настойчивым, хотя
и скрытным инстинктом» (II, 221 —222).
Такой истории, утверждает философ, нет у России. Цитата выявляет
важный признак чаадаевской мысли: противоречие историософии и тео­
софии, о каковом шла речь, было противоречием в уме Чаадаева евро­
пейской логики (образования, воспитания) и постепенно растворяющей
ее отечественной действительности. России не годились понятия, вырабо­
танные изучением европейского мира. Чаадаев сам это увидал, хотя в его
системе этому не нашлось места. В письме неизвестному адресату есть слова:
«...Я, как и многие мои предшественники, большие меня, думал, что
Россия, стоя лицом к лицу с громадной цивилизацией, не могла иметь
другого дела, как стараться усвоить себе эту цивилизацию... Быть мо­
жет, это была ошибка... Мы слишком мало походим на остальной мир,
чтобы с успехом продвигаться с ним по одной дороге» (II, 266). « . ..Всем
нам не достает известной... умственной методичности, логики. Западный
силлогизм нам не знаком» (II, 114).
Здесь отчасти причины того удивительного обстоятельства, почему он,
инстинктом обнаружив истину, в своей исторической логике не нашел
ей места, заключив свою философию истории идеей русского мессианизма.

Толковать, будто история народа начнется, когда он проникнется иде­
ей, значит, пользоваться «западным силлогизмом». Но разве в историче­
ской жизни России не было этой идеи (и в сем случае возражения
Пушкина справедливы), какую сам же Чаадаев находит, правда, с отри­
цательным знаком? Сказать «мы мало походим на остальной мир» ,—
уже найти свою идею, нужно лишь уложить ее в свое же определение.
Что же до «настойчивого и скрытого инстинкта» , он был виден в эпоху
Чаадаева, дело было за разгадкой, и мыслитель приблизился к ней, най­
дя соответствие инстинктов человека и стихий природы. Вспомним исто­
рические привычки З апада, названные «физиологией европейца», чему
словно противостоит «русская физиология»: «В нашей крови есть нечто,
враждебное всякому прогрессу» (II, 117). Чаадаев надеется на перемены
в отечестве посредством европейских прививок, якобы начатых Петром I,
а сам, оказывается, пишет о несовместимости двух физиологий.
В «Апологии сумасшедшего» философ рассуждает о том, что Россия
не принадлежит ни Европе, ни Востоку и не может быть отнесена ни
к одному из этих миров. Но и соединить в себе оба великие начала ей
не под силу —позже Чаадаев сам признал это, сказав, что «мы слишком
мало походим на остальной мир, чтобы с успехом подвигаться по одной
с ним дороге. Поэтому, если мы действительно сбились со своего естест­
венного пути, нам прежде всего предстоит найти его... Одобряем мы или
не одобряем тот путь, по которому мы недавно двигались, нам все равно
придется вернуться... к нему, так как очевидно, что наше уклонение с
него нам решительно не удалось» (И, 267).
Вот оно как! Признано, что все якобы отклонения неудачны (а на
самом деле обречены попытки толковать будущность страны в западном,
восточном или, как стали выражаться позже, евразийском духе). Хочешь
не хочешь, придется идти своим путем. Это «свое» и обнаруживает образ­
ная систематика («геософия») Чаадаева, вопреки его осознанным наме­
рениям. Невольно определенное философом существо исторической ж и з­
ни России, пребывавшей рядоц ^ (,Западом и Востоком, свидетельствовало
возможность иного, нежели известные, типа культуры, черты каковой
Чаадаев сам же и назвал, не придавая им значения положительных,
культурных. Например, сказав о русском духовенстве, что оно «молилось
и смирялось», мысл ител ь не допустил, что эти слова можно отнести не
только к духовенству, но к качествам души, воспитуемым своей
историей.
«Молиться и смиряться» имеет тот же смысл, что гоголевское «пре­
жде чем приходить в смущение от окружающ их беспорядков». Внутрен­
ний мир оценивается единственно доступным, посильным поприщем, ибо
остальное — «геология», не пр изнаваем ая таковою, поскольку не имела
ярко выраженного катастрофического характера. Скрытый катастроф ам
обманывал, внушал несбыточные и ложные надежды («химеры», по
словам Ч аадаева), был причиною многих и многих разочарований. Зато
веками накопляемый опыт, «вдавливание» человека внутрь (Гоголь пред­
ложил осознать эти громадные и неосвоенные —вследствие неосознаынот
сти человеком —пространства внутри, превосходящие все, что может
быть вне: какие внешние беспорядки, когда внутри прямо-таки «косми^
ческая» целина) —это выработало невиданный тип сопротивления, и по­
тому никакой иной масштаб не годился, кроме собственного.
В художественном творчестве Гоголь был верен тем началам, которые
считал основными для страны — «началам земли» (пространства), чья
роль в истории России составляла предмет чаадаевской «герсофии».
В поэтике Гоголя земля, «география» —едва ли не главные герои, для
выявления которых требуется «теософский» взгляд. Это отчасти разъяс­
нено Чаадаевым: «Дело в том, что мы еще никогда не рассматривали
нашу цоэдршо с философской точки зрения» («Апология»).
Отсушозшз^ национальной философии мыслитель объявил итогом отет
#

чественной неразвитости, отставания от Европы. Он полагал, философ­
ский взгл яд еще появится. Не приходило в голову, что его отсутствие —
уже «философия истории», в чем ск аз а л ся «инстинкт», упоминавшейся
мыслителем в качестве свидетельства исторической жизни. Не всяк ая ис­
тория помещается в понятия, необходимые философскому взгляду, а если
помещается, ими не исчерпывается —иначе не появился бы после Ч а­
адаева Гоголь. Понятие —не та высшая форма духовной работы, каковой
остальные подчинены и образуют что-то вроде ступеней. Потому и «фи­
лософия истории» —не обязательное требование, а одна из форм нацио­
нального самосознания, что подтверждается наличием в мысли самого
Чаадаева не чаянной им метафорической систематики. Россия, выпадаю­
щая, по убеждению философа, из общего плана, могла служить свидетель­
ством частичнрсти этого плана, доказывала неполноту взгляда на историю,
которая —опять на русском примере —возможна как история народа,
а не общих понятий. Даже когда Чаадаев, спасая идею провиденциализ­
ма, включил в предначертанный порядок свое отечество, прежде трактуе­
мое как пробел в общем устройстве мира, национальный опыт и тогда
как-то «торчал» из чаадаевского рационального гармонизма, зато был в
полном согласии с его художественной логикой.
Несовпадение понятийного содержания с образным словно говорит:
есть предметы, требующие понятий, а есть ими необъяснимые целиком,
поскольку в самой жизни, взятой для рассмотрения, отсутствует доля
рациональности, требуемая понятиями. Неподатливость России «евро­
пейскому силлогизму» Чаадаева потребовала особого — художественного
типа познания, который в нашем случае представлен Гоголем. Независи­
мо друг от друга (так ведь и действует инстинкт в чаадаевском понима­
нии) они взял и объектом своих образных систем землю, пространство.
Еще раз из 1 цисьм.а: «Окиньте взглядом... все занимаемое нами прост­
ранство... — ни
одного привлекательного воспоминания... Мы живем одним
настоящим, в самых тесных его пределах... среди мертвого застоя»
(II, 111). О том, что такое образ мертвых у каждого писателя, шла речь;
обратим внимание, как близко впечатление Ч аадаева тому, которое выра-
зцл Гоголь в романе: «Русь! Русь!... бедно? разбросанно и неприятно в
тебе; (чаадаевское «ни одного привлекательного воспоминания») не раз­
веселят, не n c ny ra iO T взоров дерзкие дива природы, венчанные дерзкими
дцвами искусства... («ни одного почтепного памятника» ) . Открыто-пус­
тынно и ровно все в тебе... («среди мертвого застоя») . Онемела мысль
перед твоим пространством».
Откуда ж быть философии истории при такой немрте, которая чуть
ли не исторический закон, столь желанный Чаадаеву: чем больше физи­
ческого простора, тем и немота глуше, глубже. «Что пророчит сей не­
объятный простор?..» В «Апологии» Ч аадаев ответил, что Рос.сия поведет
за собой Европу и решит загадки человечества. Должен же быть смысл
в бесконечной немоте и необъятной громадности. Не могла провиден­
циальная воля отвести глаза от пятой части земли —в противном случае
этой воли нет —вот вывод из наблюдений над отечественной историей,
и ее урок народам. «В тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда
ты сама беспредельна?» — во прошал Гоголь. Увы, единственный выход,
спасительная реакция на обнаруженную Чаадаевым тесноту. Однако сам
он отрицал столь прямую связь: «Странное заблуждение считать безгра­
ничную свободу необходимым условием развития умов. Взгляните на
Восток! Разве это не классическая страна деспотизма? И что же? Как раз
оттуда пришел миру свет». «Думаете лп вы, что цензура, упрятавш ая Га­
лилея в тюрьму, в чем-либо уступает цензуре Уварова?» (II, 199).
G удивительной неожиданностью Чаадаев близок мысли Гоголя:
прежде чем приходить в смущение от окру^кащщцх беспорядков, глянем
каждый себе в душу. Совпадений немало, вот еще: «Один великий гений
когдатто сказал, что человек обладает восцомицанием о какой-то лучшей
87

жизни...; но вот чего он не сказал, а что сказать следовало... это то, что
утраченное и столь прекрасное существование может быть нами вновь об­
ретено, что это всецело зависит от нас и не требует выхода из мира, ко­
торый нас окружает» 12.
« Зависит от нас» и «не требует выхода из мира» не есть лп —ино ­
сказание гоголевского «загляни себе в душу»?
Цитированный отрывок Гоголя о Руси не содержит скрытого смысла,
инверсионной логики: не такой его художественный стиль, да и все в
тексте подтверждает авторскую прямоту. Гоголю самому хотелось, чтобы
мысль, жизнь и пространство находились в прямой зависимости, в чем
он тоже совпадал с Чаадаевым. Но, как и у того, прямая логика про­
тиворечила образной. Вот как заканчивается этот отрывок, где если и не
безоговорочна авторская надежда, то все же нельзя отрицать ожиданий:
«И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отра­
зясь во глубине моей... у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле
даль! Русь!..»
И сразу же за словами «незнакомая земле даль! Русь!» — идет:
«Держи, держи, дурак! —кричал Чичиков Селифану. — Вот я тебя пала­
шом! —кричал скакавший навстречу фельдъегерь с усами в аршин. — Не
видишь, леший дери твою душу: казенный экипаж... »
Действительно, чудная даль, где только и простору для казенных эки­
пажей. Под стать беспредельному пространству оказалась не беспредель­
ная мысль, а фельдъегерские усы в аршин.
По поводу одной фразы из отрывка Гоголя («онемела мысль перед
твоим пространством»). Это онемение заметил и Чаадаев в 1 письме:
«Лучшие идеи... замирают в нашем мозгу (косвенное разъяснение фено­
мена «мертвых душ») и превращаются в призраки... В чужих странах
сравнивая лица моих соотечественников с лицами туземцев, я пора­
жался... немотой наших лиц» (П, 115).
На этом можно закончить, поскольку основа сближения двух писате­
лей по крайней мере определена 13. Есть, однако, еще одна сторона, свя­
занная с идейной близостью авторов, хотя на сей раз обнаруживается
она через несовпадение. Чаадаев пишет: «В христианстве надо различать
две совершенно разные вещи: его действие на отдельного человека и его
влияние на всеобщий разум... Потому мы должны отличать божественное
действие, проявляющееся в какое-нибудь определенное время в челове­
ческой жизни, от того, которое совершается в бесконечности» (И, 120).
С точки, выбранной мыслителем (прогресс человечества, опекаемого
провиденциальной мудростью) его р ассу ждения последовательны (отбра­
сывая то, что сама точка может быть ложной: у ошибок —своя логика
и доводы, нередко опровергаемые не другой логикой, а только действи­
тельностью) .
Художественная мысль Гоголя ориентирована иначе —и на отдельно­
го человека, и (сохраняя понятия Чаадаева) на «всемирный разум».
Действие христианства одинаково, ибо человек и «всемирный разум» —
одно, этот разум в человеке, и познавая его в себе, человек познает выс­
шее, что есть в мире. Вот почему надо через окружающие недостатки,
заслоняющие человеку всемирный разум, глянуть себе в душу, где он
присутствует в чистом виде. Вот почему центральный гоголевский сюжет,
«мертвые души» — люди, забывшие в себе всемирную разумность.
Чаадаев промеряет человека историей. Гоголь —историю человеком.
Первый в истории находит подтверждение идеалу, уповает на грядущее.
Второй не ждет, а сейчас и сегодня хочет исполнения. Философ уверен,
«в тот день, когда окончательно исполнится дело искупления, все сердца
12 Письмо третье (по ну мер ации Д. Шаховского) - Н еизд анны е ф илософич ес кие
письма EL Я. Ч аадаева.- Литературное наследство, т. 22 —24. М., 1935, с. 34.
13 В отличие от статьи А. Весе ло вского «Гоголь и Ч аад аев», гд е бл изость впервые
назван а. См,; Веселовский А. Этюды и характер истики. М., 1907, с. 6 8 7 -6 98 .
88

и умы сольются в одно чувство, в одну мысль, тогда падут все стены,
разъединяющие народы и исповедания» (И, 120).
Взгляд Гоголя: нечего ждать, надо, чтоб каждый из прожитых дней
был тем днем —тогда уже при своей жизни человек разрушит в себе
стены. Чаадаев смотрит по-другому, в нем говорит провиденциальный
жар: «Теперь каждому важно знать, какое место отведено ему в общем
призвании христиан... какие средства он может найти в самом себе и
вокруг себя, чтобы содействовать достижению цели, поставленной всему
человечеству» (И, 120). Зту цель Гоголь видит в самом человеке, приз­
вание которого —добывать человека из себя. Из таких людей составляет­
ся человечество к ак ж ивая общность, в противном случае оно — «мерт­
вые души».
Действительность николаевской России не давала подтверждений ча-
адаевским надеждам, и мыслитель сам это увидел. Начав с надежды, он
заканчивает полным отчаянием, и вторая половина его жизни (примерно
с конца 30-х годов) инерционна, скреплена и определена давно заведен­
ными привычками, которые одни только и остались: ежедневные обеды
у Шевалье, после Английский клуб, прием у себя на Ново-Басманной по
понедельникам с пяти часов вечера, возвращение домой в одиннадцатом
часу ночи, где б ни был. Чаадаев холодно доживал свою жизнь: современ­
ная ему Россия разрушила надежды, опровергла дорогие мысли. Очень по­
хож финал Гоголя, чьи упования на грядущее тоже провалились в исто­
рической реальности. Писател ь пробовал лечить хладеющую веру тер а­
певтикой усиленного благочестия, однако 2 и 3 тома не шли, пол ожитель ­
ный идеал не выписывался. Тогда, воспользовавшись болезнью, Гоголь не
стал выздоравливать.

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
И ПУБЛИКАЦИИ
Сопротивление и покорность*
ДИТРИХ БОНХЕФФЕР
Сочельник 1943
Сейчас половина десятого вечера; я провел несколько чудесных мир­
ных часов и с глубокой благодарностью думал о том, что вы сегодня,
возможно, собрались вместе...
То, что мы и в этом году смогли обменяться лоззгнгами, было для
меня одним из самых больших рождественских подарков. Я много раз
думал об этом, надеялся, но не считал, что это окажется возможным.
Теперь эта книга, которая так помогла мне в прошедшие месяцы, будет
сопровождать нас и в грядущем году, и мы, читая ее по утрам, будем
вспоминать друг друга с особым чувством. Великое вам спасибо!..
О разлуке, которая вам предстоит, мне бы хотелось кое-что сказать .
Стоит ли говорить, насколько тяжело, для нас расставание. Вот уже три
четверти года я оторван от всех тех, к кому привязан, и за это время
собрал кое-какой опыт, которым хочется поделиться...
Во-первых, ничто не может возместить отсутствие милого нам чело­
века, тут даже нечего и пытаться; нужно просто постараться все пере­
терпеть и выдержать; это звучит поначалу очень жестоко, но в этом
кроется вместе с тем и утешение; ведь если пустота так и остается не­
заполненной, люди оказываются связанными его друг с другом. Неверно
говорят, будто Бог заполняет пустоту; Он вовсе не заполняет ее, напро­
тив, Он оставляет ее незаполненной и помогает нам тем самым сохра­
нить нашу старую привязанность, пусть это и сопряжено с болью. Да­
лее, чем прекраснее и полнее воспоминания, тем тяжелее дается раз­
лука. Но чувство благодарности преображает муку воспоминания в
тихую радость. То, что было прекрасно в прошлом, носишь в себе не
как занозу, а как драгоценный дар. Нужно остерегаться перебирать вос­
поминания, отдаваться им, точно так же, как нельзя любоваться доро­
гим подарком то и дело, но лишь в особые часы; а в остальное время
просто владеть им как сокровищем, в котором можно быть уверенным,—
вот тогда от прошлого исходит непрестанная радость и сила. Далее,
период р азлуки нельзя считать потерей для совместной жизни, беспо­
лезным временем, во всяком случае, он не должен быть таким: напро­
тив, в этот период, несмотря на все проблемы, формируется на удивле­
ние сильная общность. И еще: я здесь особенно понял, что с фактами
всегда можно справиться и что лишь забота и страх перед ними разду-
* Окончание. Начало см. «Вопросы фи ло софип», 1989, X * 10.
90

веет их до невозможности, От перэвд: щ*новений бвдрствовашгя до 04V
хода ко сну мы должны поручать близкого нам человека Богу, а нацш
заботы о другом превращать в молитвы за него, «В заботах и тоске —
у Бога ничего не допросишься!»
1 Д т ь Рождества
w. Опять на краю пристегнутой к стене котки лежит груда великолеп­
ных подарков, а передо мной встают образы, радующие душу, Я все еще
живу воспоминаниями о твоем приходе.*. Это было действительно
« necessitas»! Существует духовный голод, потребность высказаться,
п этот голод куда мучительнее физического, В немногих словах и наме­
ках были затронуты и выяснены целые комплексы вопросов. Мы не име­
ем права утратить эту настроенность друг на друга, эту сыгранность,
приобретенные за годы не всегда гладкой практики. Это невероятное
преимущество и колоссальная поддержка. Чего только ни коснулись мы
за эти полтора часа, чего только ни узнали друг от друга! Я так благо­
дарен тебе за то, что ты все выхлопотал и устроил.
— Здешние обитатели старались изо всех сил, чтобы сделать для меня
Рождество как можно приятней; но я был рад, когда снова оказывался
наедине с собой; меня это самого удивило, и я спрашиваю себя иногда,
смогу ли я снова найти себя среди людей. Ты ведь знаешь, как я, бы­
вало, мог удрать с великих торжеств в свою комнату. Несмотря на все
лишения, я даже полюбил одиночество. Я охотно разговариваю с одним
человеком или двумя, но для меня просто кошмар любое скопище лю­
дей, а главное —вся эта болтовня. -
23.1 .44
Начиная с 9 января (твой отъезд на фронт), я думаю о вас уже ина­
че, чем прежде... И для меня ведь это воскресенье было рубежом, пусть
и цо-иному, чем для вас. Очень странное ощущение, когда однажды ви­
дишь человека, в жизни и судьбе которого принимал какое-то участие,
идущего навстречу совершенно неведомому будущему, перед которым
все практически бессильны. У этого сознания собственного бессилия..,
мне кажется, две стороны, с одной —оно пугает, а с другой —как -то
раскрепощает. Пока мы сами пытаемся принять участие в судьбе друго­
го человека, мы никогда в конечном счете не можем избавиться от во­
проса; действительно ли то, что мы делаем, служит на благо другого
человека, во всяком случае, такой вопрос неизбежен, когда сильно вме­
шиваешься в жизнь другого; когда же нам внезапно отрезают все воз­
можности для участия, тогда, помимо опасений за судьбу другого, все-
таки остается сознание того, что жизнь его теперь попала в лучшие, бо­
лее надежные руки. Довериться этим рукам —вот, пожалуй, главная
задача на следующие недели, а может быть, и месяцы, для вас, для
нас
Пусть в том, что предшествует событиям, кроется много ошибок,
неудач, вины, в самих же событиях — Бог. Если мы живыми преодолеем
предстоящие недели и месяцы, то впоследствии нам станет ясно: было
хорошо, что для нас все сложилось именно так, а не иначе. Мысль о
том, что многих бед в жизни можно было бы избежать, если бы мы
жили чуть с меньшей уверенностью в своих силах, право, слишком ба­
нальна, чтобы хоть на миг всерьез на ней останавливаться. При взгля­
де на ваше прошлое мне стало абсолютно ясно, что все до сих пор слу­
чившееся было правильным, что и настоящее также может быть только
правильным. Нельзя признать христианским или даже просто человече­

ским отречение —во избежание горя —от подлинных радостей и от
того, что наполняет жизнь...
Только что стало известно о высадке в Неттунии. Не там ли где-то
находишься ты? При всяком подобнохм повороте событий я замечаю, что
спокойствие —не свойство моей натуры и что я лишь с трудом восста­
навливаю его; вообще говоря, прирожденное спокойствие в большинстве
случаев есть не что иное, как эвфемизм для безразличия и инертности,
а потому гордиться тут нечем; у Лессинга я недавно вычитал: «Я слиш­
ком горд, чтобы считать себя несчастным,— скрипну разок зубами,
и пусть себе плывет мой челнок по воле ветра и волн. Хорошо еще,
что я не собираюсь сам перевернуть его!» Не является ли эта гордость
и этот скрежет зубовный чем-то запретным и чуждым для христианина?
(В отличие, скажем, от кроткого спокойствия человека, своевременно
принявшего меры?) Разве не существует также и гордого, скрежещущего
зубами спокойствия? Которое все-таки совсем непохоже на упрямую,
тупую, неподвижную, безжизненную, а главное, нерассуждающую по­
корность перед неотвратимым? Я убежден, что мы окажем Богу боль­
шую почесть, если жизнь , данную Им, будем познавать во всех ее цен­
ностях, будем черпать ее и любить, а потому сильно и искренне чувст­
вовать также боль из-за извращенных или утраченных жизненных цен­
ностей (вот это как раз и порицают с удовольствием как слабость и
чувствительность буржуазного образа жизни), чем в том случае, когда
человек безразличен к приятностям жизни, а потому может быть также
глухим и к боли. Слова Иова: «Бог дал, Бог и взял; да будет имя Гос­
подне благословенно!» (1, 21) скорее подразумевают это, чем исключают;
это явно следует также из его речей, произносимых со скрежетом зубов­
ным, и из теодицеи, содержащейся в них (42, 7 сл.), в противовес лож­
ному, преждевременному смирению его благочестивых друзей...
То, что в этой связи говоришь о дружбе, которая в отличие от
брака и родственных связей не пользуется никакими общепризнанными
правами и поэтому всецело зависит от ее внутреннего содержания, мне
кажется, прекрасно подмечено. Ведь действительно вовсе нелегко найти
место дружбе в социологическом плане. Ее, пожалуй, можно включить
в понятие культуры и образования, тогда как братские отношения попа­
дают в рамки понятия Церкви, а приятельские —в сферу понятия труда
и политики. У брака, труда, государства и Церкви имеются конкретные
божественные мандаты, а как обстоят дела с культурой и образованием?
Не думаю, что их можно просто включить в понятие труда, как бы за­
манчиво это ни выглядело. Они относятся не к сфере повиновения, а к
области свободы, охватывающей все три сферы божественных мандатов.
Тот, кто пребывает в неведении относительно этой области свободы, мо­
жет быть хорошим отцом, гражданином и тружеником, пожалуй, также
и христианином, но будет ли он при этом полноценным человеком (а тем
самым и христианином в полном объеме этого по нятия), сомнительно.
Наш «протестантский» (не лютеранский) прусский мир в такой степени
определяется этими четырьмя мандатами, что сфера свободы всецело
оттеснена на задний план. Может быть, как мне сегодня кажется, имен­
но понятие Цер кви дает возможность прийти к осознанию сферы свобо­
ды (искусство, образование, дружба, игр а)? Т. е. не изымать «эстети­
ческого существования» (Кьеркегор) из области Церкви, а как раз в ней-
то и обосновать его по-новому? Я убежден в этом; а отсюда можно было
бы по-новому подойти к Средневековью! Ведь кто, например, в наши дни
способен беззаботно отдаваться музыке или дружбе, играть и радовать­
ся? Уж конечно, не «этический» человек, а только христианин. Именно
потому, что дружба относится к сфере свободы («христианского челове­
ка»!?), и следует надежно защищать ее от недоверчивой мины «этиче­
ского» человека, не претендуя, разумеется, на necessitas божественной
заповеди, но с притязанием па necessitas свободы! Я считаю, что в рам­

ках этой свободы (а где еще быть дружбе в нашем мире, всецело опре­
деляемом тремя остальными мандатами?) дружба есть редчайшее и
драгоценнейшее достояние. Его не сравнить с доменами этих мандатов,
по отношению к ним оно просто sui generis, но вместе с тем неразрывно
с ним связано, как василек с нивой.
Теперь о твоем захмечании относительно «страха Христова». Он ведь
высказывается лишь в молитее (а также в псалхмах); (мне всегда было
непонятно, почему евангелисты приводят эту молитву, которую не мог
слышать ни один человек, а указание, что Иисус будто бы открыл ее
ученикам в evangelium quadraginta dierum, есть просто отговорка; что
ты думаешь по этому поводу?).
Весьма возможно, что твое упоминание Сократа в связи с темой об­
разования и смерти очень плодотворно. Я еще подумаю над этим. Ясно
же мне во всей проблеме лишь одно, что «образование», которое подво­
дит в момент опасности, не яв ляется таковым. Образование должно
уметь противостоять опасности и смерти —impavidum feriu nt ruinae
(Гораций), пусть оно и не может их «преодолеть»; а что значит —
преодолеть? Искать в суде прощение, в у жасе —радость? Но об этом
стоит поговорить еще...
Что будет с Римом? Кошмарным сном кажется мне мысль, что он
может быть разрушен. Как хорошо, что мы повидали его еще в мирное
время!
У меня все в порядке, работаю и жду. Впрочем, я ведь во всех от­
ношениях неисправимый оптимист и хотел бы видеть и тебя таким! До
скорого, радостного свидания!
Если тебе как-нибудь попадется на глаза Лаокоон, обрати внимание
на его (отца) голову —не использовали ли ее позднее в качестве про­
тотипа для образа Христа. В последний раз этот античный страдалец
сильно подействовал на меня и долго не оставлял...
Я вынужден был избрать новый тон в отношениях с партнером по
ежедневным прогулкам; он все старался подъехать ко мне, и все-таки,
несмотря на все его усилия, у него на днях сорвалось замечание о ев­
рейской проблеме и т. п.,
что заставило меня отреагировать так резко
и холодно, как я, пожалуй, никогда не обходился с людьми, и немедлен­
но лишить его этих маленьких приятностей. Пусть он некоторое время
вволю потрепыхается, меня это абсолютно не волнует (я сам поражаюсь
себе, но это даже интересно). Он в самом деле жалкий тип, но уж, во
всяком случае, не «бедный Лазарь» .
29 и 30.1.44
...также
потому, что для меня трудно лишиться возможности писать
тебе, я воспользовался тихим воскресным вечером, который на редкость
непохож на обе последние грохочущие ночи, чтобы немного побеседовать
с тобой. К ак подействовали на тебя первые дни, когда ты непосредст­
венно столкнулся с войной, какие у тебя впечатления от англосаксонско­
го противника, которого мы до сих пор знали лишь по мирным време­
нам?..
Когда я думаю о тебе по утрам и вечерам, я должен основательно
остерегаться, чтобы в мыслях не застревать на заботах и лишениях,
выпавших на твою долю, с тем, чтобы получилась настоящая молитва.
В этой связи мне хотелось бы поговорить с тобой о молитве в беде.
Дело это трудное, но недоверие, которым оно у нас сопровождается, не
лучше. В псалме 49 прямо говорится: «Призови меня в день скорби;
Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня». Вся история чад Израилевых
состоит из таких воплей о помощи. И я должен сказать, что последние
две ночи снова поставили меня перед этим вопросом. Когда бомбы так
93

и рвутся вокруг дома, я ни о чём не могу думать, как только о Боге,
6 Суде Его, о «простёртой длани» Его гнева (Ис 5,25 й 9,11 — 10,4),
о йо’ёй недостаточной готовности; я чувствую, что произношу нечто вро­
де обета, и тогда я думаю о вас всех и говорю себе: лучше меня, чем
кого-либо из пих,—и ощущаю при этом, как сильно я к вам привязан.
Хватит на эту тему, об этом можно говорить только в устной беседе,—
но BCe-такй это именно так —только беда встряхивает нас и заставляет
молиться, й каждый раз я воспринимаю такое положение вещей как
нечто постыдное, но так Оно и есть. Может быть, все дело в том, что до
такого момента я просто не мог обратиться к другим с христианским
словом. Когда мы вчера вечером опять лежали на полу, и один из нас
(надо сказать, довольно легкомысленный парень) достаточно громко вос­
клицал: «О Боже, о Боже!» —я не мог заставить себя как-то ободрить
его по-христиански, утешить, но, как сейчас помню, взглянул на часы и
только сказал: «Это продлится еще максимум 10 минут». Все произошло
само собой, без какого бы то ни было расчета, и, наверно, связано с
чувством непозволительности использовать такой миг дл я религиозного
вымогательства. (Кстати, Иисус на кресте тоже не уговаривал разбой­
ников, а один из них сам к Нему обратился!)
К моему горю меня позавчера постигла большая утрата. Один из
умнейших и, на мой взгляд, по-чёловечёски симпатичнейших людей в
этом доме был убит в городе в результате прямого попадания. Я бы
непременно познакомил тебя с ним позднее, у пас было много планов на
будущее. Мы много и хорошо беседовали, недавно он принес мне книгу
«Домье п юстиция» —она еще у меня; это был по-настоящему образо­
ванный человек, вышедший из рабочей среды, философ, отец троих де­
тей. Я был потрясён.
В последние дни я снова зан ял ся небольшой литературной работкой,
я уже писал тебе о ней; это встреча двух людей, связанных многолетней
дружбой, после долгой разлуки из-за войны. Надеюсь, скоро смогу пере­
слать тебе этот диалог. Не бойся, это не роман с прозрачными прото­
типами!
В прежние времена одной из тех проблем, с которыми мы теперь
вынуждены справляться, хватило бы, чтобы загрузить нас полностью.
Сейчас же мы должны приводить к одному знаменателю войну, брак,
Церковь, профессиональные вопросы, заботы о жилье, опасность , угро­
жающую близким людям, их смерть, да к тому же и мою теперешнюю
особую ситуацию. У большинства людей эти вещи ведь идут, наверно,
сами по себе. Для христианина и для «образованного» это невозможно,
он пе потерпит ни внутреннего раскола, ни разрыва; общий знаменатель
надо искать как в сфере мысли, так и в жизненной, единой для лично­
сти позиции. Кто позволяет событиям и проблемам разр ывать себя, тот
не выдержал испытания ни для настоящего, ни для будущего. Про юно­
го Витико сказано в одном месте, что он отправился в странствие по
миру, «чтобы соделать полноту»; речь идет об
av^pcorcos
(ведь
teXs i oz
первоначально означало «всецелый, полный», т. е.
совершенный). «Вы должны быть совершенными (-ceXeto;),. к ак «со­
вершенен» ваш небесный Отец» (Мф 5, 48), —в отличие от avtjp difoycx;
— «двоедушного» из П осл ания Иакова (1, 8). Витико «соделывает
полноту», стремясь найти свое место в реальной жизни и прислушива­
ясь к советам бывалых людей, т. е. являясь членом этой «пол­
ноты». Не станешь «целостным» сам по себе, но лишь только с другими
вместе...
Я только что взялся за «Историю Прусской Академии» Гарнака —
очень хорошая книга. Мне кажется, что в этой теме как раз его сердце,
да он сам не раз говорил, что считает ее своей лучшей книгой.
Как ты себя чувствуешь в физическом отношении? Я. на удивление,
все еще хорошо. Сказывается, видимо, сознание абсолютной недопусти­
94.

мости болезни здесь. Д л я чтения я еще нахожу силы и сосредоточен­
ность, а для пиеаныя, для творческой работы —не всегда, но все-таки
время от времени получается неплохо. Не знаю, смогу ли я снова при­
выкнуть к людям?...
1.2 .44
Сагре diem —в моем случае это значит, что я использую, любую воз­
можность, чтобы послать тебе привет. Во-первых, я мог бы неделями
без остановки писать тебе о том, что необходимо тебе рассказать, а во-
вторых, никогда не знаешь, сколько это еще продлится...
Знай, что последние ночи были тяжелыми, особенно на 30 января.
Утром ко мне явились пережившие бомбежку, чтобы найти какое-то
утешение. Но думаю, что я плохой утешитель. Выслушивать я еще могу,
но сказать что-нибудь почти выше моих сил. Хотя, может быть, уже то,
что о каких-то вещах спрашиваю, о других —нет, является своего рода
указанием на суть дела. Кроме того, мне кажется более важным, если
та или иная беда действительно переживается, без всякого замазывания
и ретуши. Вот только в отношении известных фальшивых интерпретаций
беды у меня нет снисхождения, поскольку они тоже стремятся утешать,
будучи на самом деле ложными утешениями. Так я и оставляю беду без
всякой интерпретации и думаю, что это вполне ответственное начало ,
дальше которого я редко-редко когда продвигаюсь. Временами мне ка­
жется, что настоящее утешение должно обрушиваться с такой же неожи­
данностью, как и горе. Но признаю, что это может быть только уловка.
Для меня всегда было загадочным (как во мне самом, так и в дру­
гих), как легко забываются впечатления от ночных налетов. Проходит
ведь только пара минут, а почти все из того, о чем думал, как ветром
сдуло. Лютеру, для того чтобы вся его жизнь на долгие годы пошла по
новому руслу, достаточно было удара молнии. Где же эта «намять»
сегодня? Не является ли утр ата этой «моральной памяти» (отвратное
слово!) причиной разрушения всех связей, любви, брака, дружбы, вер­
ности? Нет никакого удержа, ничто не прочно. Все эфемерно, мимолетно.
А такие ценности, как справедливость, истина, красота, вообще все вели­
кие достояния нуждаются во времени, постоянстве, «памяти» , в против­
ном случае они вырождаются. Кто не настроен отвечать за прошлое
и формировать будущее, тот «забывчив», и я не знаю, как ухватить по­
добного человека, поставить его перед необходимостью задуматься. Ведь
любое слово, пусть оно в этот момент и производит впечатление, все
равно забывается. Что тут делать? —вот величайшая проблема хри­
стианского пастырского служения.
Мне пришлось по душе твое недавнее выражение: люди настолько
скоры и настолько «бесстыдны дома». Я стащу его у тебя, чтобы исполь­
зовать и оценить...
Наблюдал ли ты тоже, что необразованные люди с трудом прини­
мают решения, исходя из сути дела, что решающими всегда оказываются
случайные, второстепенные обстоятельства? Я считаю это характерной
особенностью. Разделению делового и приватного мышления нужно еще
только учиться. Кстати, многие так и не выучиваются...
2.2 .44
Это правда, что ты находишься к северу от Рима..? Надеюсь, что
тебе удастся еще раз повидать город; наверное, испытываешь танталовы
муки —быть у ворот и не иметь возможности войти. Есть, правда, сла­
бое утешение, что ты ведь уже как-то раз повидал его...
95

Сколько времени мне придется еще развлекаться в этом доме,
столь же непонятно, как и 8 недель тому назад. Я стараюсь максималь­
но использовать каждый день, чтобы как можно дальше продвинуться
в работе и чтении; ведь совершенно неясно, что ждет впередн. К сожа­
лению, доставание книг — единственная область, где не все идет гладко.
Поэтому планы несколько путаются. Честно говоря, мне хотелось бы как
можно основательнее изучить немецкую литературу XIX века. Для этого
мне теперь не хватает прежде всего приличного знания Дильтея. Но его
книг наверняка не достать. Я воспринимаю как мучительный, уже
невосполнимый пробел мое полное неведение в естественнонаучной об­
ласти.
Мой нынешний партнер, о котором я много раз тебе писал, стано­
вится с каждым днем все более жалким. У него здесь еще двое коллег,
один из которых с утра до ночи хнычет, а другой во время тревог
(а вчера даже когда подали предварительную тревогу) —буквально —
накладывает в штаны. Когда вчера он со слезами на глазах сообщил
мне об этом, а я разразился хохотом и обругал его, он стал поучать
меня, что нельзя в несчастье никого ни осмеивать, ни осуждать. Это для
меня было уж слишком, и я резким тоном выразил свое презрение
к людям, которые могут быть суровы к другим, произносят высокопар­
ные речи об опасной жизни и т. д., а при самой ничтожной пробе сил
теряют самообладание, это, мол, позор, и у меня тут нет никакого со­
страдания; и вообще таких представителей я бы выкинул из артели,
т. к. они срамят ее и т. п. Он был поражен и, видимо, решил, что я
весьма сомнительный христианин. Вообще говоря, поведение этих субчи­
ков здесь уже стало притчей во языцех, что порождает соответствующую,
не очень приятную для них реакцию. Для меня этот опыт крайне поучи­
телен, хотя он и отвратительнее всего того, что я до сих пор здесь
насмотрелся. Мне думается, что я на самом деле не с такой уж лег­
костью могу презирать человека, попавшего в беду, и я высказал это
достаточно недвусмысленно, так что. у него, наверное, волосы встали
дыбом; но все это действительно вызывает у меня только презрение.
17—18-летние ребята находятся здесь во время тревог в гораздо более
опасных местах и ведут себя безукоризненно, а эти скулят тут (я чуть
было не ввернул солдатское выражение, которое бы тебя удивило!).
Иначе и не скажешь —рвотное средство! Н-да, каждый позорится по-
своему. Надеюсь, что ты не подумаешь, будто я записался в герои.
Поводов для этого здесь достаточно мало! Но есть одна слабость,
за которую христианство не отвечает, но за которую-то и цепляются,
чтобы его опорочить. Нам тут надо стараться, чтобы контуры были
чистыми. С. вчера принесла мне толстый том о Магдебургском соборе.
Я в восторге от скульптур, особенно от нескольких благоразумных дев.
Блаженство, написанное на этих вполне земных, почти крестьянских
лицах, поистине восхищает и трогает. Ты еще хорошенько насмотришься
на них!
4.2 .44
Нет ничего для меня более естественного, как писать тебе утром дня
моего рождения, вспоминая, что мы восемь лет подряд отмечали его
вместе. Пусть работа полежит пару часов, ей это, наверное, только на
пользу. Я жду свидания с М. или с родителями, хотя еще неизвестно,
удастся оно или нет. Восемь лет назад мы сидели вечером у камина.
Вы преподнесли мне в подарок ре-мажорный скрипичный концерт, и мы
вместе прослушали его. Потом, кажется, я рассказывал вам о Гарнаке,
о прошлых временах, что вам, не знаю почему, особенно пришлось по
96;

вкусу, а под конец была окончательно решена поездка в Швецию. Годом
позднее вы подарили мне Сентябрьскую Библию с симпатичной
надписью и твоим именем во главе подписавшихся. Затем был Шленвиц
и Зигурдсхоф —многие тогда праздновали этот день с нами, многие,
которых уже с нами нет. Пение под дверью, молитва во время богослу­
жения, которую ты в тот день прочитал, песнь на стихи Клаудиуса,
которую спел Г., —все это останется прекрасными воспоминаниями, кото­
рые неподвластны здешней мерзкой атмосфере. Я полон уверенности,
что мы отпразднуем твой ближайший день рождения снова вместе и —
кто знает? —может быть, даже и Пасху! Тогда мы опять обратимся
к нашей настоящей жизненной задаче, и прекрасной работы будет у нас
хоть отбавляй; а то, что мы тем временем пережили, пригодится. При­
чем за то, что мы сможем именно так оценить настоящее, как мы это
оба делаем, мы должны благодарить друг друга. Я думаю, что ты сегод­
ня думаешь обо мне, и буду очень рад, если в этих думах присутствует
не только прошедшее, но и надежда на будущее, пусть и изменившееся,
но все-таки общее.
Теперь уже, видимо, недолго осталось до того момента, когда ты
получишь радостное известие. Нелегко, наверное, быть вынужденным
праздновать такой необычный день радости среди чу жих людей, кото­
рые не могут тебе помочь по-настоящему ощутить радость, осмыслить
ее и связать с повседневной жизнью, и для которых цель и кульмина­
ционный пункт всякой радости в большей или меньшей степени заклю­
чается в выпивке. Я желаю тебе найти человека, с которым ты мог бы
сблизиться (единственный человек, с которым я начал сходиться теснее,
был убит, как я уже тебе писал, во время налета), но думаю, что для
нас найти то, что мы ищем и в чем нуждаемся, сложнее —мы ведь
в отношении дружбы предъявляем более высокие требования, чем дру­
гие. Вот и в этом плане трудно найти замену!
Я не дописал письма, как меня вызвали вниз. М. первая встретила
меня радостным известием: «У Р. родился мальчик, и назвали его Дит­
рихом!» Все прошло гладко, за полтора часа, мама и К. принимали
роды! Какой сюрприз и какое счастье! Я так рад, что не могу’' найти
слов. А как счастлив будешь ты! И все это так быстро и хорошо! Вот
у тебя теперь есть сын, и все мысли с надеждой устремлены в будущее.
Ведь какие задатки должны быть у него... Итак, его назвали Дитрихом,
не знаю даже, что и сказать. Что я буду для него хорошим дядькой-
крестным и двоюродным дедом, пообещать могу; я был бы лицемером,
если бы не сказал, что в самом деле бесконечно рад и горжусь тем, что
вы вашему первенцу дали мое имя. То, что он со своим днем рождения
на сутки опередил меня, должно означать, что он собирается отстаивать
свою самостоятельность по отношению к дядюшке-тезке и всегда будет
идти чуточку впереди. Соседство наших дней рождения мне очень
приятно. Если он когда-нибудь услышит, где был его дядя, когда он
получил свое имя, на него это, должно быть, произведет впечатление.
Я вам очень благодарен за то, что вы так решили, и думаю, что другие
этому также порадуются.
5 февраля. Вчера, когда так много людей были столь внимательны
ко мне, я, честно говоря, совсем забыл про собственный день рождения
и праздновал только день рождения маленького Дитриха. Даже трога­
тельный букетик, который нарвали дл я м еня здешние обитатели, стоял
в моих мыслях у кроватки вашего малыша. Правда, ничего более радост­
ного этот день не мог бы принести. Только засыпая, я понял, что ты
в нашей семье произвел передвижку поколений: 3 февраля возникли
новые прадедушки и прабабушки, бабушки и дедушки, внучатые дядьки
и тегки и молодые дяди и тети! Ничего не скажешь, силен! Меня воз­
вести в третье поколение!..
Р. прислала мне вчера еще ко дню рождения восхитительный хво-
4 Вопросы философии, No 11
97

рост, который сама испекла. М. принесла сказочную посылку, родители
подарили «ларчик Херцлиб»,—в свое
время Гете подарил его Минне
Херцлиб. От Клауса я получил Дильтея «О немецкой поэзии и музы-
не», позднее я расскажу тебе об этом!
Будете ли вы просить маму и К. быть крестными? К сожалению,
я должен заканчивать; письмо сейчас уйдет. Голова и сердце настолько
переполнены добрыми и радостными мыслями, что я не в состоянии
записать их все. Но ты знаешь, что я о тебе помню, стараюсь делить
все твои радости и все время с тобой беседую... Как хотел бы я скоро
последовать твоему примеру!
Прощай, не болей, Господь да сохранит и благословит вас и вашего
малыша!
12.2 .44
Из-за легкого гриппа я пролежал несколько дней в постели, но сей­
час уже на ногах, что, вообще говоря, неплохо, ибо примерно через
неделю мне нужно будет привести все мои пять чувств в полную готов­
ность. До этого времени я хотел бы как можно больше прочесть и
написать —кто знает, когда это снова станет возможным...
У вас, наверное, уже весна? Здесь же только зима начинается.
В своем воображении я часто живу на природе —на лесных лужайках
у Фридрихсбрунна или на склонах, откуда за Трезебургом виден Брокен.
Я лежу на спине в траве, смотрю в голубое небо, на облака, гонимые
легким ветром, и слушаю звуки леса. Удивительно, насколько сильно
такого рода детские впечатления формируют всего человека, так что мне
кажется почти невозможным и противным моему существу, что мы, ска­
жем, могли бы владеть домом в высокогорье или на море! Горы же
средней высоты — это природа, которая связана со мной (Гарц, Тюринг-
скяй лес, Везерские горы) или меня сформировала. Разумеется, есть еще
и Гарц для мелких буржуа, и Везерские горы —идеал «перелетных
птиц», точно т а к же, как существует великосветский Эыгадия и Энгадин
Ницше, романтические места по Рейну, прусская Прибалтика, кокетли­
вая нищета и грусть рыбачьих хижин; так что, наверное, и мои «сред­
ние горы» можно назвать «бюргерскими» (в смысле естественности,
отсутствия экзальтированности, в смысле скромности, непритязатель­
ности, нейтральности, довольства конкретной реальностью и прежде все­
го скрытности). Соблазнительно было бы как-нибудь продолжить социо­
логический анализ природы. Кстати сказать, Штыфтер открыл м н е 'р а з ­
личие между наивностью (Einfalt) и простотой (Einfachheit). П>пФтер
не наивен, по прост (как может быть «простым» «бюргерское» н а ч ал о ).
«Наивность» (в том числе и в теологии) понятие скорее эстетическое
(прав ли Впнкельман, определяющий античное искусство как «благо­
родную наивность»? Во всяком случае, не в отношении, например,
Лаокоона; «тихое величие» я весьма ц ен ю ). «Простота» же —этическое
понятие. «Простым» можно стать, «наивным» можно только быть.
«Простоту» можно воспитать , привить —эго ведь и есть одна из суще­
ственнейших задач воспитания и образования. Наивность —дар. В ана­
логичных отношениях стоят понятия «чистый» (rein) и «умеренный»
(ma^voll). «Чистым» мощно только быть, изначально или с определен­
ного момента, т. е. начиная с крещения или с прощения в Евхаристии;
как и «простота», это по нятие целостности; утр аченная чистота (а вся
наша чистота утрачена!) может быть опять дарована в вере. Но в своем
развитии и в нашей жизни мы уже не можем быть «чистыми», но лишь
«умеренными»; и это —р еал ьная и необходимая цель воспитания и обра­
зования.
Какое впечатление произвел на тебя итальянский ландшафт? Суще­
23

ствует ли, вообще говоря, итальянская пейзажная живопись? Что-нибудь
вроде Тома или Клода Лоррена, или Рейсдаля, или Тернера? Пли же
природа там настолько впиталась в искусство, что ее саму по себе
просто и не увидеть? Сейчас я могу припомнить только хорошие город­
ские виды, но ничего из пейзажей.
13.2 .44
Я часто наблюдаю здесь —на самом себе и на других —различие
между разговорчивостью, желанием высказаться и потребностью испо­
веди. Разговорчивость может быть иногда очаровательной у женщин,
но у мужчин она кажется мне отвратительной. Болтают, не разбирая,
перед первым встречным о своих делах, интересует ли это собеседника
или нет, имеет ли он вообще какое-то к этому отношение или нет,
просто потому, что необходимо выболтаться; если несколько часов сдер­
живать этот почти что физический позыв, то потом будешь только рад,
что не дал ему воли. Мне иногда просто стыдно видеть, как люди уни­
жают себя этим стремлением высказаться, как они беспрестанно говорят
о своих делах тем, кто просто недостоин этого и кто их едва ли слушает;
а самое удивительное при этом, что у них даже нет потребности говорить
правду: главное дл я них —только поговорить о себе, будь это правда
или выдумки. Совсем иное —потребность в настоящей беседе, то есть
в духовном общении. Но лишь очень немногие из здешних обитателей
в состоянии вести разговор, выходящий за пределы частных дел. И так­
же чем-то иным яв ляется потребность в исповеди. Я думаю, здесь она
встречается нечасто по той причине, что ни с субъективной, ни с объек­
тивной точек зрения эта потребность не затрагивает прежде всего
«греха». В молитвах, которые я тебе послал, ты обратишь внимание на
то, что просьба об отпущении грехов не стоит в центре; действовать
здесь в духе «методистов» было бы абсолютно неверно, к а к в отношении
сути дела, так и с точки зрения пастырской работы. Надо будет как-
нибудь поговорить об этом.
14.2 .44
Похоже, что через 8 дней будет принято какое-то решение по мое­
му делу. Если окажется, что меня пошлют поближе к Мартину *, во что
я не верю, то и в этом случае не беспокойся. Я совершенно спокоен в от­
ношении себя. Прошу вас, не волнуйтесь и вы.
21.2 .44
...О себе должен, к сожалению , сообщить, что я предположительно
буду переведен отсюда лишь после Пасхи.
. . . Представляет ли собой чрезмерная благоразумная рассудитель­
ность —над которой ты столько раз потешался, кач ая головой (вспоми­
наются наши походы) —все -таки оборотную сторону буржуазного обра­
за существования, то есть именно ту долю безверия, которая в спокой­
ные времена не видна, а в беспокойные выходит на поверхность, причем
в облике «страха» (я имею в виду не «трусость», ибо здесь двойствен­
ная ситуация: «страх» может проявляться как в безрассудной храб­
рости, так и в трусости) перед естественным простым поступком и перед
принятием необходимого решения. Я часто задумывался здесь о том,
* Имеется в виду концлагерь Дахау, где содержался пастор Мартин Нимелдер.
.4»

где пролегает граница между необходимой борьбой против «судьбы»
и столь же необходимой покорностью перед ней. Дон Кихот есть символ
граничащего с безумием продолжения борьбы, да, безумием, как это
произошло в случае Михаэля Кольхааса, который, отстаивая собственные
права, стал преступником... В обоих случаях сопротивление в конечном
счете утрачивает свой реальный смысл и превращается в нечто фанта­
стически абстрактное; Санчо Панса же есть представитель сытого и
лукавого компромисса с реальностью. Думаю, что мы должны действи­
тельно браться за великие, настоящие дела и вместе с тем делать есте­
ственные и самые обыкновенные нужные вещи, мы должны столь же
решительно противиться «предопределению» (я считаю важным, что это
понятие среднего рода), как в данное время мы ему покоряемся.
О «промысле» (Fuhrung) можно говорить лишь за пределами этого двой­
ственного процесса, Бог уже не встречается нам как «Ты», а также
скрыто в «Оно» («предопределении»), и в моем вопросе речь, по сути
дела, идет о том, как мы в этом «Оно» («предопределении») обретаем
«Ты» пли, другими словами, как из «предопределения» в действитель­
ности получается «промысел». Таким образом, границы между сопротив­
лением и покорностью в принципе нельзя точно определить; но и то и
другое должно иметь место, за то и за другое надо браться со всей реши­
мостью. Такого гибкого, живого дела и требует от нас вера.
Только так мы сможем переносить любую ситуацию и извлекать из нее
пользу.
23.2 .44
Если у тебя будет возможность съездить на Страстную Пятницу
в Рим, я бы тебе посоветовал принять участие в дневной службе Вели­
кого Четверга (примерно от 2 до 6) в соборе Св. Петра; это и есть бого­
служение Страстной Пятницы, так как римская Церковь начинает празд­
ники накануне около полудня; насколько я могу припомнить (но это
не точно), в Среду также большая служба. В Великий Четверг совер­
шается гашение 12 свечей в алтаре —как символ бегства учеников,—
и в колоссальном помещении остается гореть в центре лишь одна све­
ча —Христос; помимо этого — очищение алтар я; утром в Великую Суб­
боту, примерно в 7 часов, совершается водосвятие (насколько помню,
вместе с рукоположением молодых священников); до полудня поется
великая пасхальная Аллилуйя, снова звучит орган, звенят литургиче­
ские колокольчики, снимают покровы с закрыты х образов. Это и есть
главное пасхальное торжество. Где-то в Риме я был свидетелем также
грекоправославного пасхального богослужения, которое в то время
(ведь минуло уже 20 лет!) произвело на меня сильное впечатление.
Надо сказать, что субботняя служба в Латеране (вначале в баптистерии)
весьма знаменита; в тот раз я побывал и там. Если ты перед заходом
солнца будешь проходить по Пинчио у церкви Тринита дель Монте, по ­
смотри, поют ли в это время монахини; я однажды слушал это пение
и был потрясен; думаю, что оно отмечено и в Бедекере.
В какой степени ты можешь столкнуться там внизу с боевыми дейст­
виями? Я думаю, что если иметь в виду в основном воздушные налеты,
то так же, как и мы. Ужесточение войны в воздухе за последние при­
мерно 10 дней заставляет задуматься, особенно интенсивные дневные
палеты. Не стремятся ли англичане сейчас сознательно бросить вызов
к воздушной битве в качестве подготовки к вторжению и для того, что­
бы сильнее привязать нашу противовоздушную оборону к внутригерман-
ским районам?
Чем дольше пребываем мы в отрыве от нашей настоящей профессио­
нальной и личной жизненной сферы,- тем в большей степени мы ощу-
400

гцаел, что наша жизнь (в отличие от жизни наших родителей) носит
фрагментарный характер. Особенно явственным это делается при чтении
«Истории Академии» Гарнака, рисующего фигуры великих ученых
мужей; это может нагнать тоску. Где можно найти сегодня еще «духов­
ный продукт всей жизни»? Где собирательство, переработка и развитие,
из которых он и вырастает? Где прекрасная бесцельность и вместе с тем
колоссальная планомерность, присущие такой жизни? Мне кажется, что
у людей техники и естественных наук, которые одни только еще могут
свободно работать, от этого тоже уже ничего не осталось. Если с исхо­
дом X V III столетия ушел в прошлое тип «универсального ученого»,
а в X IX веке место экстенсивного образования заступило образование
интенсивное; если, наконец, из него на исходе прошлого столетия вы­
работался тип «специалиста», то сегодня почти что каждый есть только
«техник» — даже в искусстве (в музыке крупного формата, в живописи
и поэзии разве что среднего!). Все же наше духовное существование
остается при этом обрубком. Главное здесь, пожалуй, видит ли еще сам
человек по фрагменту нашей жизни, в каком виде было заложено и за­
думано целое, из какого материала оно состоит. Есть, наконец, фрагмен­
ты, место которым на помойке (они недостойны даже приличной «обо­
лочки»), а также такие, которые сохраняют значимость на века, по­
скольку их завершение может быть только божественной прерогативой,
т. е. фрагменты, которые и должны быть фрагментами (я имею в виду,
например, «Искусство фуги» Б аха). Если наша жизнь явит собой хотя
бы только отдаленный блеск такого фрагмента, в котором пусть на ко­
роткий миг сольются различные, все сильнее переплетающиеся темы и
от начала до конца будет выдержан великий контрапункт, так что
в конце концов за оборвавшимся звучанием останется только запеть
«Пред престолом Твоим предстаю»,—тогда мы не станем жаловаться на
нашу дробную жизнь, а даже порадуемся ей. 45-я глава из Иеремии
не отпускает меня. Помнишь ли ты еще субботний вечер в Финкенваль-
де, когда я ее толковал? Вот и здесь (необходимый) фрагмент жизни —
«а душу твою дам тебе в добычу».
. . . Я очень обрадовался, узнав, что ты, помимо иных приятелей,
подыскал и такого, с кем можно поговорить и на кого можно поло­
житься. Но еще с большей радостью я был бы на его месте. Сбудется
это или мы, возможно, уже сможем отпраздновать Пасху здесь снова,
как повелось в старые времена? Ты видишь, я еще не оставляю надеж­
ды. Не делай и ты этого!
1.3 .44
...Ну и день же это будет,
. ^обменяться опытом и знаниями за це­
лый долгий год; для меня, во всяком случае, ожидание этого дня свя­
зано с величайшими надеждами на ближайшее время. С тобой, вероят­
но, будет в свое время то же самое, и ты едва сможешь представить
себе, что однажды все это сбудется, просто не верится, что стену пре­
пятствий, отделяющих человека от исполнения этих желаний, когда-
нибудь можно будет пробить —но то, «что о ткладывается, тем слаще...»,
и я должен заметить, что в этом новом месяце я живу большими надеж­
дами, и думаю, что ты тоже. Я еще раз беру разбег, чтобы как можно
интенсивнее использовать оставшееся время. Возможно, что и у тебя там
будут впечатления, важные для твоей жизни. Каждодневная угроза
жизни, угроза, которую в настоящий момент испытывают почти все.
оказывает своеобразное влияние, обостряя восприятие момента, жадное
использование времени. Иногда я думаю, что живу так долго,
как будто мне еще предстоит добиться какой-то по -настоящему великой
цели...
jioi

9£М
Сегодня я ...снова услышал о тебе, во всяком случае, что дела твои
идут сносно; хотя это и немного, ибо мы хотели бы от жизни чего-то
большего, чем просто «сносности», в се -таки какое -то успокоение при­
носит взгляд на нашу нынешнюю ситуацию как на status intermedins;
знать бы только, как долго продлится эта «чистилищная ситуация»!
Лично мне дали возможность строить какие-то планы на май! Не постыд­
ные ли это проволочки? ...Зёпп *, со свойственной ему энергией и упр я­
мым выражением лица отбарабанив свой срок, снова дома.
Я еще не ответил Тебе по поводу твоей идеи: М икеланджело —
Буркхардт —hilaritas. С одной стороны, мне это близко, во всяком слу­
чае, что касается тезисов Буркхардта. С другой же, hilaritas нельзя
понимать лишь как классическою радостную беззаботность (Рафаэль,
Моцарт); ведь й Вальтеру фон дер Фогельвейдё, Бамбергскому всадни­
ку, Лютеру, Лессингу* Рубенсу, Гуго Вольфу, Карлу Барту —вот лишь
несколько имён наудачу —всём им присуща доля hilaritas, которую я
мог бы охарактеризовать как уверенность в собственном деле, как сме­
лость, вызов, брошённый миру й вульгарному мыёншо, как твёрдое со­
знание полезности своего труда дл я мира, пусть ему это и не нравится,
как бодрую уверенность в себе. Согласен, что Микеланджело или тот жё
Рембрандт, а позднее Кьеркегор и Ницше принадлежат совсем к другой
линии, чём названные первыми. В их трудах несколько меньше отстра­
ненности от себя самого, меньше юмора. И все-таки я бы отнес к неко­
торым из них понятие h ilarita s в описанном смыслё, как необходимый
атрибут гения. Здесь кроется (возможно, сознательная) ограниченность
Буркхардта.
В последнее время меня занимала связанная не с Возрождением,
а выросшая из Средневековьй, вероятно, из идеи императорской власти
й борьбе против папства «мирская природа» , «светскость» X I II столетия
(Вальтер, Нйбелунгй, Парцйфаль —удивительная веротерпимость по от­
ношению к магометанам в лице Фейрефица, сводного брата Парцифа-
ля! —Наумбургскйй й Магдебургскйй соборы). Это совсем не «эманси­
пированная», а «христианская», хотя и антиклерикальная «светскость».
Где же оборвалась эта «светскость», столь чужеродная для Возрождения?
Думаю еще кое-что откопать по этому поводу у Лессинга (в отличие
от западного Просвещения), в несколько ином аспекте у Гете, а позднее
у Штифтера и Мерике (не говоря уже о Клаудиусе и Готхельфе),
но никак не у Шиллера и идеалистов. Было бы крайне важно составить
здесь хорошую генеалогию. Тут возникает еще один вопрос: а какую
роль следует отводить античности? Является ли она дл я нас все еще
подлинной проблемой и источником силы или нет? Современный подход
к античности с точки зренйя «полисного человека» мы уже как-никак
преодолели. Ведь классицистический подход под эстетическим углом
зрения имеет какое-то значёниё уже лишь для немногих, да и то слегка
музейное. Основные гуманистические понятия —человечность , тер пи­
мость, мягкость, умеренность —ужё можно встретить у Вольфрама фон
Зшенбаха и в Бамбергском всаднике; отлитые в прекраснейшую форму,
тут они доступнее для нас й обязательнее, чём даже в античности.
Итак, в какой мере «образование» связано с античностью? Справедли­
ва ли еще концепция истории, развиваемая в трудах историков от Ранке
до Дельбрюка, согласно которой история представляет собой некий кон­
тинуум, состоящий из «древнего мира», «Средневековья» и «Нового
времени»? Или, может быть, Шпенглер со своей идеей замкнутых куль­
турных сфер по крайней мере стОль же прав, пусть Он и чересчур био­
* Доктор Йозеф Мюллер-Мюнхен; Бо нх еффер ош ибочно полагает» что он оправ­
дан и уж е на-свободе.
102

логизирует исторические процессы? В принципе концепция историческо­
го континуума опирается на Гегеля, который видит кульминацию конца
иетории в «Новом времени», т. е. в своей философской системе; она,
следовательно, идеалистична (несмотря на постулат Ранке, что любой
исторический момент «непосредственно в Боге»; из этого постулата мож­
но было бы прийти к поправке в общей концепции эволюционного кон­
тинуума, но этого не произошло); шпенглерова «морфология» биологич­
ка, и в этом ее ограниченность (ка к понимать «старение», «гибель»
какой-либо культуры?). По отношению к понятию образования это озна­
чает, что нельзя идеалистически приписывать античности роль абсолют­
ного фундамента, ка к нельзя с «биолого-морфологических» позиций просто
вычеркивать ее из нашей образовательной сферы. Пока в ней не откры­
ты более далекие горизонты, будет неплохо, если отношение к прошлому
и особенно к античности будет определяться не исходя из универсаль­
ного понятия истории, а всецело на основе содержания и фактов...
Что до меня, то я, к сожалению , всегда прохладно относился к Ренес­
сансу и классицизму, они мне чужды, я действительно не в состоянии
сделать их своим достоянием... Не является ли в наши дни знакомство
с другими странами и внутреннее соприкосновение с ними гораздо более
важным для нас элементом образования, чем античность? Разумеется,
в обоих случаях имеется возможность обывательского подхода, но,
может быть, в наши задачи и входит превращение встречи с другими
народами и странами в подлинно пережитый момент образования, выхо­
дящ ий за пределы политики, экономических вопросоз и снобизма. Тем
самым можно было бы использовать до сих пор невостребованный источ­
ник для нашего образования и вместе с тем подключиться к древней
европейской традиции.
Только что через радиосеть снова поступило сообщение о приближе­
нии крупных авиационных соединений. Отсюда можно было хорошо
наблюдать оба последних дневных налета на Берлин. На безоблачном
небе были видны армады самолетов, оставляющих за собой белый след;
зенитный огонь был довольно интенсивен. Вчера тревога продолжалась
два с половиной часа, т. е. дольше, чем ночью. Сегодня небо покрыто
облаками... Вот завыла сирена, и я вынужден оставить письмо, продол­
ж у после.
Налет опять длился 2 часа, «бомбометание во всех районах города»,—
как сказано по радио.
За месяцы пребывания здесь я был свидетелем того; насколько силь­
но люди еще вер ят в «сверхъестественные вещи». Самыми распростра­
ненными являются три идеи, частично проявляющиеся в суеверных
обычаях: 1) «Подержи за меня большой палец» —слышишь здесь по
сто раз в день; сочувственным мыслям, таким образом, приписывается
некая сила; в тяжелые минуты человек не хочет оставаться в одиноче­
стве, пусть и незримо; но кто-то ему сочувствует* 2) «Не кар кай» ,
и «держись за дерево» —каждый вечер слышишь эти возгласы, когда
кто-то хочет обсудить вопрос, « прилетят они сегодня или нет»; это вос­
поминание о Божием гневе на человеческое превозношение есть метафи­
зическое, а не только моральное основание для смирения. 3) «У каждого
своя судьба», и как следствие —каждый должен оставаться там, куда
поставлен. Интерпретируя с христианских позиций, можно было бы
найти в этих трех моментах воспоминание о заступничестве и общине,
о гневе и милосердии Бога, о божественном промысле. К последнему
можно отнести часто употребляемое здесь выражение: «Не знаешь, на
что это сгодится?!» Вот что полностью отсутствует, на мой взгляд, так
это всякие эсхатологические реминисценции. Или у тебя другие наблю­
дения?..
Уже второй раз я провожу здесь Страстную неделю. Во мне подни­
мается волна протеста, когда в письмах читаю фразы, где говорится
103

о моих «страстях». Мне все это кажется профанацией. Нельзя так тра­
гедийно представлять себе эти вещи. Д ля меня более чем сомнительно,
что я «страдаю» сильнее, чем ты или большинство людей. Конечно, мно­
гое здесь отвратительно, по где этого нет? По-видимому, в этом пункте
мы кое-что преувеличиваем и видим все в слишком у ж торжественных
красках. Раньше я иногда поражался, что католики очень спокойно про­
ходят через такие ситуации. Может быть, они сильнее? Может быть, из
своей истории они лучше знают, что такое страдание и мученичество,
и не придают особого значения мелким неприятностям и помехам. Мне,
например, кажется, что к «страданиям» безусловно относятся такж е
и физические муки, телесная боль и т. д. Мы охотно подчеркиваем
душевные страдания; но ведь как раз их-то и снял с нас Христос;
кстати, в Новом Завете или в раннехристианских мартирологах я ничего
не нахожу по этому поводу. Ведь все-таки большая разница, «страждет
ли Церковь» или же что-нибудь случилось с одним из ее служителей.
Думаю, что здесь ну жны некоторые коррективы; да, честно говоря, мне
часто становится просто стыдно, что так много говорится о наших соб­
ственных страданиях. Нет, страдания — это что -то другое, у них какое-то
совсем иное измерение, чем то, что я до сих пор испытал.
Ну, на сегодня довольно! Когда мы сможем снова побеседовать?
Будь здоров, радуйся прекрасной Италии, распространяй hilaritas вокруг
себя, и пусть она хранит тебя самого!..
193.44
Вести о тяжелых боях неподалеку от тебя не дают мне покоя, я по­
стоянно думаю о тебе и связываю с тобой каждое слово в Библии, каж ­
дый стих из песен. Ты, должно быть, особенно тоскуешь... в эти дни,
полные опасностей, и каждое письмо только усиливает тоску. Но разве
м ужчина, в отличие от людей незрелых, не обладает тем свойством, что
центр тяжести его жизни всегда находится там, где он как раз пребы­
вает, и что ж ажда исполнения желаний не в состоянии отвлечь его от
задачи: где бы ты ни был, быть всецело тем, кем ты есть? Человек
с формирующимся характером еще не вполне присутствует там, где он
находится: это ему свойственно, иначе он был бы, пожалуй, просто тупи­
цей; мужчина же всегда целостен и не бежит текущей ситуации. Его
тоска, скрытая от других, всегда в какой-то степени преодолена; и чем
в большей мере он преодолел ее, чтобы всецело оставаться в настоящем,
тем загадочнее становится он для других, тем больше доверия он вызы­
вает, особенно у молодых, которые еще только идут по пути, который
он прошел. Желания, за которые мы слишком цепляемся, легко обед­
няют нас в том, чем мы должны и можем быть. И напротив, желания,
которые мы постоянно подавляем ради насущной задачи, обогащают нас.
Отсутствие желаний есть нищета. В моем нынешнем окружении я встре­
чаю почти только таких людей, которые цепляются за желания, в резуль­
тате чего для других они —ничто . Они ничего не слышат и неспособны
на любовь к ближнему. Я думаю, что и здесь надо жить, как будто нет
никаких желаний и никакого будущего, и быть всецело тем, кто ты есть.
Странно бывает, как другие люди тогда держатся за нас, что-то пове ­
ряют нам, что-то выслушивают. Я пишу обо всем этом, потому что счи­
таю, что в настоящий момент у тебя есть огромная задача, и потому
что позднее ты будешь мысленно радоваться, что выполнил ее, насколь ­
ко это было возможно. Когда знаешь, что кто-нибудь находится в опас­
ности, то хочется думать о нем всецело как о том, кто он и есть.
Бывают исполненные жизни, несмотря на множество неисполненных
желаний; вот что я хотел сказать. Прости, что я то и дело делюсь
с тобой такими «размышлениями», но здесь я живу в основном размыш­

ляя, а ты меня правильно понимаешь. В остальном же я должен доба­
вить к уже сказанному, что больше чем когда-либо верю в то, что мы
идем навстречу исполнению наших желаний и ни в коем случае не
должны поддаваться отчаянию.
. . . Сейчас я снова неделями не заглядываю в Библию; до сих пор
не знаю, как к этому относиться; при этом у меня нет чувства вины,
и я знаю, что спустя некоторое время я опять с жадностью наброшусь
на нее. Можно ли считать такой духовный процесс «естественным»?
Я почти склоняюсь к этому. Знаешь, во времена нашей vita communis
такое уже случалось; конечно, тут всегда есть опасность, что можно
распуститься, но все-таки пугаться этого не стоит, а нужно спокойно
положиться на то, что после нескольких колебаний магнитная стрел­
ка снова застынет, указывая нужное направление. Ты согласен с
этим?..
. ..На днях исполняется уже год с тех пор, как мы вместе жили
и вместе работали... Любопытно, куда приведет нас будущее. Будет ли
у нас когда-нибудь общий путь —например, что касается работы, мне
бы очень хотелось этого —или мы должны будем довольствоваться про­
шлым?...
24.3 .44
. . . Ты, наверное, сейчас часто мучаешься проблемой крещения твое­
го ребенка, поэтому-то, главным образом, и пишу тебе, ведь я догады­
ваюсь, что тебя смущает известная «пепоследовательность». Раньше мы
иногда призывали к тому, чтобы ради самого таинства детей крестили
как можно скорее, даже если отцы и не могут при этом присутствовать.
Причины ясны. И все-таки я, ка к и ты, не могу не одобрить отсрочки
до твоего приезда. Почему? Я, как и прежде, считаю желательным
и, как пример для общины, правильным —особенно для приходского
пастора,— если его чадо быстро примет крещение, в том случае, разу­
меется, если он делает это с подлинной верой в действие таинства.
И все-таки желание отца с молитвой принять участие в совершении
таинства можно считать относительно справедливым; должен признаться,
что когда я над этим размышляю, мною в первую очередь движет мысль,
что Бог любит и некрещеное дитя, которому предстоит крещение.
В Новом Завете нет закона о крещении младенцев. Оно есть благодатный
дар, полученный Церковью, и принимать его можно лишь с крепкой
верой, а потому оно является очень сильным свидетельством веры для
общины; но про того, кто вынужден внутренне принуждать себя, не имея
должной веры, нельзя сказать, что он действует в духе Писания. Креще­
ние младенцев утрачивает свои права, если осуществляется как демон­
стративный акт. Молитвы за ребенка и просьбы —поскорее даровать
нам день, когда мы вместе сможем понести его к купели,—не остаются
неуслышанными. Пока существует оправданная надежда, что этот день
не за горами, я не могу поверить в то, что для Бога так важен срок.
Поэтому, положившись на божественный благосклонный Промысел, мож­
но спокойно переждать некоторое время, чтобы потом с усиленной верой
совершить то, что сейчас было бы воспринято как исполнение обремени­
тельного закона... Итак, я —без всяких угрызений совести —какое-то
время подождал бы; а там видно будет. Я думаю, пр инять участие
в крещении и совершить его в крепкой вере куда важнее, чем чисто
формальный акт.
. . . Ты знакомишься теперь с тем уголком земли, который я так люб­
лю, и узнаешь его гораздо лучше, чем я. С какой радостью я сидел бы
с тобой рядом в машине, созерцая Чечилию Метелла или виллу Адриа­

на. Пиета * всегда с трудом доходила до меня. Ты должен как-нибудь рас­
сказать мне, почему она производит на тебя такое впечатление.
25.3 .44
Вчера ночью была опять суматоха. Зрелище города, открывающееся
с крыши, было потрясающим. До сих пор я ничего не знаю о братьях
и сестрах (родители, слава Богу, уехали вчера в П .), но на западе
ничего серьезного не было. Мне кажется диким, что во время радиосооб-
щеиий о налетах тебя непроизвольно подмывает пожелать другим горо­
дам то, от чего самому жутко (как говорится, Флориан и все святые,
сохраните домик мой, пусть сгорят другие): «может быть, они не по­
летят дальше Магдебурга, Штеттина и т. д.» Очень часто слышишь, как
человек выдыхает такое пожелание. В эти моменты осознаешь во всей
глубине natura corrupta u peccatum originate, а потому этот опыт, возмож­
но, даже идет на пользу. Надо сказать, что активность авиации в послед­
ние дни снова резко повысилась, и я задаю себе вопрос, не является ли это
снова компенсацией за неесстоявшееся вторжение.
Лишь в мае я смогу подумать о каких-либо планах на будущее;
постепенно я начинаю сомневаться во всех таких прогнозах, мной овла­
девает безразличие к ним; кто знает, может быть, надо рассчитывать
на июнь? Моя собственная будущность в противоположность общей ста­
ла для меня делом второстепенным; а ведь то к другое весьма тесно
взаимосвязаны. Так что я надеюсь, что мы снова сможем вместе об­
судить наши планы на будущее...
У меня все недлохо; постепенно становишься, так сказать , местной
принадлежностью, а из-за этого иной рдз испытываешь больше беспо­
койства, чем хотелось бы.
Ты, наверное, прав в том, что для юга мало свойственна пейзажная
живопись —за исключением южной Франции? А Гоген? Или, может
быть, то были не южане? Не знаю, как быть с Клодом Лорреном?
И напротив, она характерна для Германии и Англии. У южан прекрас­
ная природа, мы рвемся к ней и тоскуем по ней как по какой-то ред­
кости. Кстати, без всякой связи с этим, не напоминает ли формула
Мерике — «Но что прекрасно, исполненным блаженства каж ется в себе
самом» — о Буркхардте? Мы легко рассуждаем о примитивных альтер­
нативах Ницше, будто этому — « аполл оническому» — пон ятию красоты
противопоставлено только лишь дионисийское или, как мы сегодня гово­
рим, демоническое. Но это ведь совершенно не то. Возьми, например,
Брейгеля или Веласкеса, или того же Г. Тома, Леопольда фон Калькрой-
та пли французских импрессионистов. Это красота, не классическая , не
демоническая, а просто земная красота, имеющая на то свое право; что
до меня, то я должен признаться, что, пожалуй, только эта красота вол­
нует мое сердце. Сюда относятся и недавно упомянутые магдебургские
девы и скульптуры в Наумбургском соборе. Не бьет ли «фаустическая»
трактовка готики мимо цели? Откуда тогда такая пропасть между
скульптурой и архитектурой?...
Ну, на сегодня довольно! А то у тебя времени не хватит на чтение.
Я так радуюсь, вспоминая, что ты тогда выучил кантату «Воздай хвалу
Господу». Всем было- т а к хорошо!...
27.3 .44
Может быть, имеет смысл у же сегодня передать тебе мои особые по­
здравления и пожелания к Пасхе? Не знаю, долго ли идут письма...
Когда этими днями я то и дело перелистываю «Новую песнь», то мне
* Ску льптура работы Мике ланд ж ело в соборе Св. Петра,
108

становится понятно* что наслаждением от пасхального пения я обязан в
основном тебе. Вот уже год, как я не слышал песнопений. Но любопыт­
но, что музыка, которую слышишь внутренним слухом и в которую со­
средоточенно погружаешься, может показаться даже прекраснее, чем
услышанная ухом; она приобретает как бы «новую плоть»! Есть только
несколько вещиц, которые я знаю настолько, что могу слышать их внут­
ренним слухом; и вот как раз с пасхальными гимнами это получается
особенно здорово. Музыка глухого Бетховена становится мне экзистен­
циально понятнее, для меня это прежде всего относится к части в форме
темы с вариациями из 32-й сонаты (op. 111):
Кстати, в последнее время я иногда слушаю воскресный концерт с 18 до
19 часов, правда, приемник —дрянь...
Пасха? Мы больше внимания обращаем на умирание, чем на смерть.
Для нас важнее справиться с умиранием, чем победить смерть. Сократ
преодолел умирание. Христос преодолел смерть как
scyaxoz syOpo;
(1 Кор 15,26). Справиться с умиранием еще не значит справиться со
смертью. Преодоление умирания лежит в пределах человеческих врз-
можностей, преодоление же смерти означает воскресение. Не от ars mo-
riendi, а от Воскресения Христа может повеять в современном мире но­
вым очистительным ветром. Вот ответ на это: 8о$ [iol кой сой xtvVjaco
tt]v
Если бы несколько человек действительно верили в это и
руководствовались бы этим в своих земных делах, то многое могло бы
сложиться по-иному. Жить исходя из Воскресения — вот что такое Пасха.
Не кажется ли тебе, что большинство людей и не ведает, исходя из чего
они, собственно, живут? Pertu rb atio animo rum ширится вовсю. Это бес­
сознательное ожидание спасительного и освобождающего слова. Но, ви­
димо, еще не настало время, чтобы онр могло быть услышано. Но время
придет; и эта Пасха есть, пожалуй, одна из последних больших возмож­
ностей подготовить себя к нашей будущей великой задаче. Желаю тебе,
чтобы ты мог порадоваться этому, несмотря на выпавшие на твою долю
лишения. Прощай, я должен заканчивать письмо...
Вербное воскресенье, 2 .4 .44
Если уж и Пасха пройдет, а мы так и не сможем попасть домой
я
повидаться, то надежду на это я зсе-таки откладываю не далее, чем на
Троицу. Что ты думаеш ь на этот счет? У вас, наверное, сейчас роскош­
ная весна...
Можешь себе представить, благодаря чистой случайности я вдруг
опять занялся графологией и получаю от этого массу удовольствия; сей­
час я штудирую Клагеса. Но почерками родственников я не занимаюсь,
здесь достаточно других интересных материалов. Я все-таки убежден в
надежности этого метода. Ты ведь помнишь, что будучи совсем юным
студентом, я настолько преуспел в этом, что мне самому стало неприят­
но, я и прекратил эти занятия,—тому уж 20 лет. Но теперь, когда я по­
лагаю, что уже преодолел опасности психологии, меня тем не менее все
это крайне интересует и я с удовольствием поговорил бы с тобой на эту
тему. Если мне снова станет жутковато, я сразу же оставлю это. Могу
представить, что ты тоже мог бы добиться больших успехов; ведь здесь
необходимы две вещи, из которых второй ты владеешь лучше, чем я:
способность вчувствовакия и наблюдательность. Если тебе интересно,
я кое-что напишу.
В толстенной (на 800 страниц) биографии Клопштока (Карл Киндт,
1941) я нашел впечатляющие выдержки из его драмы «Смерть Адама»,
в которой он изображает смерть первого человека, уже хотя бы ода ин­
тересна, стиль мощный. Мне уже давно приходила мысль в голову —
реабилитировать Клопштока. Да, книжка меня захватила...
107

У меня есть очень подробная карта окрестностей Рима, и я часто рас­
сматриваю ее, когда думаю о тебе^ я могу представить, как ты уже при­
вычно разъезжаешь по этим улицам, слышишь близкий шум войны и
видишь с гор море...
11.4 .44
Я вообще-то хотел написать тебе в праздники; но из-за частых посе­
щений у меня было меньше свободного времени, чем хотелось бы...
Я ведь уже так привык к тишине одиночества, что спустя самое короткое
время опять начинаю скучать по ней. Я даже не могу себе представить,
смог бы я проводить свои дни, как это было раньше и как ты вынуж­
ден жить теперь... Я, правда, тоскую по хорошей беседе, а пустая бол­
товня ужасно действует мне на нервы...
Как ты провел Пасху? Был ли ты в Риме? Как ты справился с тос­
кой по дому? Я думаю, что в твоем положении это даже труднее, чем в
моем, потому что дело ведь не в отвлечении и рассеянии. Ведь дл я того,
чтобы разобраться в себе, необходим весь набор последних истин, а дл я
этого нужно много времени наедине с самим собой. Я обнаружил, что
первые теплые весенние дни что-то надорвали во мне; у тебя будет то же
самое. Когда природа снова возвращается к себе, а подлинная жизнь и
исторически сложившиеся общности, в которых мы живем, пребывают
в состоянии неразрядившегося напряжения, мы этот раскол воспри­
нимаем особенно остро; с другой стороны, это не что иное, как тоска,
и, возможно, даже неплохо, что мы ощущаем ее с такой силой. Про себя
во всяком случае должен сказать, что я многие, многие годы прожил хотя
и не без целей, задач и надежд, в которые можно было уйти с головой,
но личной тоски я не знал, а из-за этого, возможно, прежде времени и
состарился. В результате этого все стало чересчур «деловитым»; цели и
задачи есть сегодня почти у всех людей, все приобрело неслыханно дело­
витый, вещный характер, но кто может позволить себе в наши дни силь­
ное личное чувство, настоящую тоску, кто прилагает усилия, кто тратит
свою энергию дл я того, чтобы выносить в себе тоску, переработать ее и
воспользоваться ее плодами? Пара сентиментальных шлягеров с их на­
игранной наивностью и пустым примитивом —вот жалкие остатки и
предел того, что человек еще соглашается взять на себя из области
душевных переживаний; просто дрожь берет от этой внутренней опусто­
шенности и нищеты. Мы же, напротив, б}щем радоваться, если на нас на­
валится что-нибудь потяжелее, а на причиняемую этим боль станем
смотреть как на богатство. Высокое напряжение вызывает сильные искры
(или это с точки зрения физики не так? Тогда сам дай правильный об­
раз!).
Я издавна питаю особую любовь к периоду между Пасхой и Возне­
сением. И здесь все связано с высокими напряжениями. Смогли бы люди
переносить земные напряжения, если бы не ведали о напряжении между
Небом и Землей? С тобой ли «Новая песнь»? Я хорошо помню, к ак мы
с тобой открыли дл я себя песнопения на Вознесение, и среди них то,
которое я до сегодняшнего дня люблю больше всего: «И этот день вос-
помним мы...» Кстати, в этом году исполняется десять лет с тех пор, как
мы познакомились. Это солидный промежуток времени; а прошлый год
был прожит едва ли с меньшей интенсивностью, чем все предыдущие из
нашей vita communis.
...У меня такое предчувствие, что мы оба —т. е. ты и я
—возвра­
тимся домой вместе. Мне было сказано, что пока я не должен настраи­
ваться на изменение-моего нынешнего статуса, и все это после того, как
каждые две недели меня кормили все новыми и новыми обещаниями.
Я не могу считать это ни правильным, ни умным и составил на этот
108-

счет собственное мнение, о чем мне так бы хотелось побеседовать с то­
бой, но я вынужден считаться с действительностью и настроить себя на
то, что я со своими взгл ядами успеха иметь не смогу. Вообще говоря,
я надеюсь на Троицу!
Вчера я слышал, как кто-то сказал, что последние годы для него по­
теряны напрасно. Я очень рад, что у меня еще никогда не было такого
ощущения; я еще ни разу не жалел о своем решении летом 1939 года,
и, напротив, считаю, что моя жизнь — как ни странно это звучит —тек ­
ла прямо, никуда не отклоняясь, во всяком случае, что касается внешне­
го ее течения. Это было непрерывное обогащение опытом, за что мне
остается только благодарить. Если бы мое теперешнее положение оказа­
лось завершением моей жизни, то у этого был бы свой смысл, который
мне, как кажется, был бы понятен; с другой стороны, все это также мог­
ло бы быть основательной подготовкой д ля нового начала, которое было
бы связано с мирным временем и новыми задачами... Ну, хватит на се­
годня; мне еще нужно провести один графологический анализ; я зани­
маюсь этим в те часы, когда не в состоянии работать по-настоящему.
Письмо вышло несколько сумбурным, поскольку во время писания меня
постоянно прерывали...
22,4 .44
. . . Хотя ты пишешь, что этот период многое значил для моей основной
работы и что ты с нетерпением ждешь того часа, когда я смогу все рас­
сказать тебе, ты не должен строить себе никаких иллюзий относительно
меня. Я, конечно, обогатил свои знания, но не могу сказать, что сильно
изменился. Есть люди, которые меняются, и такие, которые едва ли мо­
гут перемениться. Думаю, что я никогда сильно не менялся, разве толь­
ко после первых поездок за границу и от первого сознательного впечат­
ления, произведенного на меня личностью папы. Тогда произошел пово­
рот от фраз к реальности. Я, кстати, считаю, что ты тоже не меняешься.
Развитие —это нечто иное. Надо сказать, что в нашей жизни не было
никаких переломных моментов. Разумеется, мы самостоятельно и осо­
знанно порвали с какими-то вещами, но и это опять совсем другое.
Переломным моментом в пассивном смысле, наверное, не станет и тот
период, который мы оба сейчас переживаем. Прежде я иногда мечтал о
таком переломе. Сегодня же думаю об этом иначе. Неразрывная связь
со своим прошлым —это ведь тоже великий дар. У Павла есть как 1 Тим
1, 13, так и 2 Тим 1, За. Я часто поражаюсь, насколько мало —в отли ­
чие от почти всех здешних —я копаюсь в своих прошлых ошибках и пр.,
в том числе не донимаю себя мыслью, что если бы я то-то и то -то сделал
бы по-другому, то многое сегодня сложилось бы иначе. Это меня совер­
шенно не мучает. Мне все представляется единственно необходимым, пря­
молинейным, сужденным высшим Промыслом. А у тебя тоже так?
В последнее время меня много занимал вопрос, чем объясняется то,
что обычно называют притуплением чувств после тяжелых переживаний,
длящихся долгое время. Когда я вспоминаю о том, что было год назад,
это бросается мне в глаза. Те же самые вещи я вижу в ином свете. Меня
не вполне устраивает ответ, что это моя врожденная защитная реакция;
более того, я полагаю , что здесь речь идет о более ясном, более трезвом
осознании ограниченности собственных задач и возможностей, в резу ль­
тате чего становится реальной подлинная любовь к ближнему. Пока фан­
тазия подстегивается и пребывает в состоянии возбуждения, любовь к
ближнему остается чем-то смутным и отвлеченным. Сегодня я в состоя­
нии спокойнее смотреть на людей с их заботами и потребностью в помо­
щи и тем самым могу лучше служить им. Вместо притупления чувств я
скорее говорил бы о прояснении; но, конечно, всегда стоит задача —пре­
109

вратить одно в другое. Однако я думаю, что в таких ситуациях не сле­
дует корить себя за то, что с течением времени ощущения уже ие такие
горячие и напряженные. Тем не менее, никогда нельзя забывать об опас­
ности упустить из виду целое, и даже в случае прояснения сильные ощу­
щения должны сохраняться. Может ли этот опыт помочь и тебе в чем-
либо?
В чем же причина того, что некоторые дни без всякой видимой при­
чины переносятся с гораздо большим трудом, чем другие? Может, это
боль роста? Или искушения? Когда же это проходит, то мир внезапно
предстает в ином свете.
Недавно я слушал по радио сцену с ангелами из «Палестрины» и
вспомнил Мюнхен. Эта сцена была единственной, которая мне особенно
понравилась. Здесь есть ярый поклонник «Палестрины», который не мо­
жет понять, что произведение мне ничего не говорит, и был в полном вос­
торге, узнав, что сцена е ангелами мне все-таки понравилась.
После долгого бесплодного периода я чувствую, что с приближающей­
ся весной у меня родилась потребность в творчестве. В следующий раз
расскажу тебе об этом. А пока будь здоров и бодр. Несмотря ни на что,
я все-таки надеюсь на скорую радостную встречу.
30.4 .44
Вот прошел и еще один месяц —у тебя тоже время летит так беше­
но, как у меня? Я часто сам поражаюсь этому —но скоро ли настанет
тот месяц, когда мы сможем увидеться? Столь сильно во мне ощущение
того, что каждый день приносит в мир великие события и может изме­
нить всю нашу частную жизнь, что я охотно писал бы тебе гораздо чаще,
хотя бы потому, что не знаешь, как долго продлится такая возможность,
а прежде всего потому, что хочется делиться друг с другом как можно
чаще и как можно дольше. Я, между прочим, глубоко убежден в том,
что еще до того, как ты получишь это письмо, на всех фронтах произой­
дут решающие события. В эти недели ,надо будет сохранять в душе осо­
бую твердость, и я желаю тебе этого. Нужно мысленно подготовиться ко
всему, чтобы уже ничто не смогло нас устрашить. Глядя вперед, я бы
хотел протицировать библейское 5sT , и я ощущаю нечто вроде упо­
минаемого в 1 Петр 1, 12 ангельского «любопытства», к а к Бог станет
теперь распутывать то, что кажется абсолютно неразрешимым.
Думаю, что теперь настало время, когда Бог возьмется за дело, а мы,
несмотря на всю нашу внешнюю и внутреннюю причастность, сможем
воспринять это лишь с величайшей потрясенностью и благоговением.
Каким-то образом станет явной —для того, кто вообще способен видеть,—
правдивость слов Пс 57,126 и 9, 20 сл.; а слова Иеремии (45, 5) нам
придется повторять изо дня в день. Пережить это время в разлуке для
тебя еще трудней, чем дл я меня; поэтому я буду усиленно думать о тебе
и делаю это уже сейчас.
Мне казалось, что было бы хорошо дл я нас обоих, если бы мы смогли
быть в этот период вместе, поддерживая друг друга. Но, пожалуй, даже
«лучше», что это не так, что каждый должен пробиваться в одиночку.
Мне очень тяжело, что я сейчас ни в чем не могу тебе помочь, за ис­
ключением того, что я действительно каждое утро и каждый вечер при
чтений Библии, да часто еще и на дньЬ думаю о тебе. Обо мне ты мо­
жешь не беспокоиться; у меня на удивление все в порядке, ты был бы
поражен, еслй бы навестил меня. Здешние обитатели говорят мне то и
дело —а это мне, как видишь, очень льстит —что я «излучаю такое спо­
койствие» и что я «всегда тако й весёлый»; так что мои собственные,
временами противоположные этому наблюдения над собой по-видимому
беспочвенны (во что я, надо сказать, совершенно не верю!). Тебя уди­
110

вили или, возможно, обеспокоили бы разве что мои теологические идеи
и выводы из них, и вот здесь мне тебя по-настоящему недостает; ведь
я просто не представляю, с кем бы я еще мог поговорить об этом, чтобы
кое-что прояснить. Что меня постоянно занимает, так это вопрос, чем
для нас сегодня является христианство и кем —Христос? Время, когда
людям все можно было рассказать словами (будь то теологические рас­
суждения или благочестивые речи), давно миновало; то же относится ко
временам интереса ко внутреннему миру человека и к совести, а это
значит, и ко времени религии вообще. Мы приближаемся к абсолютно
безрелигиозному периоду; люди уже могут просто быть нерелигиозными.
Те же, кто честно называет себя «религиозными», не практикуют рели­
гии никоим образом; возможно, под «религиозностью» они понимают
нечто иное. Наши общие христианские возвещение и теология, насчиты­
вающие 1900 лет, опираются на «априорную религиозность» людей. «Хри­
стианство» всегда было одной из форм (вероятно, истинной формой)
«религии». Если же в один прекрасный день окажется, что этой «апри­
орности» вообще не существует, что это была временная, исторически
обусловленная форма самовыражения человека, если, таким образом,
люди в самом деле станут радикально безрелигиозными —а я думаю, что
в большей или меньшей степени это уже имеет место (по какой, напри­
мер, причине эта война, в отличие от всех предыдущих, не вызывает
«религиозной» р еакц ии?), —что это будет значить дл я «христианства»?
У всего нашего теперешнего «христианства» будет выбита почва из-под
ног, и нам останется довольствоваться в «религии» лишь несколькими
«последними рыцарями» или кучкой интеллектуальных лжецов. Можно
ли считать их немногими избранниками? Должны ли мы со всем пылом,
раздражением или возмущением бросаться именно на эту сомнительную
группку людей, чтобы сбыть им наш товар? Должны ли мы накидывать­
ся па кучку несчастных в минуту их слабости и, так сказать , «рели­
гиозно» насиловать их? Если же мы не хотим этого, если мы в конце
концов даже западную форму христианства могли бы расценить лишь
как предварительную стадию всеобщей бёзрелигиозности, то какая ситуа­
ция создается тогда дл я нас, д ля Церкви? Как может Христос стать Гос­
подом и д л я нерелигиозных людей? Существуют ли безрелигиозные хри­
стиане? Если религия представляет собой лишь внешнюю оболочку хри­
стианства (да и эта оболочка в разные времена выглядела совершенно
по-разному), что же такое тогда безрелигкозное христианство? Барт,
единственный, кто начал размышлять в этом направлении, все-такп нё
реализовал и не продумал эти идеи, но пришел к позитивистскому пони­
манию Откровения, причем это понимание в основном не вышло за пре­
делы реставрации прежнего подхода. Д л я безредигиозного рабочего или
вообще для человека здесь ничего не решено. Вопросы же, которые ждут
ответа, таковы: что означают Церковь, община, проповедь, литургия,
христианская жизнь в безрелигиозном мире? Как мы можем говорить
о Боге —без религии, т. е. без обусловленных временем предпосылок
метафизики, душевной жизни человека и т. д., и т. п.? Как можем мы
говорить (или, может быть, об этом даже нельзя «говорить» как прежде)
«мирским» языком о «Боге», как можем мы быть «мирскими и безрели­
гиозными» христианами, как мы можем быть эк-клесией, вы-званными,
не считая себя избранниками в религиозном плане, а относя себя всецело
к миру? Тогда Христос уже больше не предмет религии, а нечто иное,
действительно Господь мира. Но что это означает? Что в атмосфере без-
религиозности означают культ и молитва? Приобретает ли здесь эзотеризм
или различение (ты ведь знаешь о нем у меня) предпоследнего и по­
следнего новую значимость?
На сегодня я должен заканчивать, т. к. письмо сейчас уйдет. Через
два дня я напишу тебе по этому поводу больше. Надеюсь, ты примерно
понимаешь, что я имею в виду; думаю, тебе не скучно. Прощай пока!
Ш

Нелегко писать все время, не слыша отклика; ты должен простить меня,
если письма получаются чересчур монологичными!
Я могу еще кое-что приписать.
Проблема, с которой имел дело Павел,—является
ли
irepttop?
условием для оправдания, —сег одня, на мой взгляд, соответствует про­
блеме —является ли религия условием Спасения. Свобода от T:eptto(x^
означает также свободу от религии. Я часто спрашиваю себя, почему
«христианский инстинкт» часто влечет меня больше к нерелигиозным
людям, чем к религиозным, и не потому, что я преследую миссионерские
цели, а просто «как брата». Если я в кругу религиозных людей часто
стесняюсь произносить имя Бога —ибо оно, как мне кажется, звучит
здесь несколько фальшиво, и я сам кажусь себе не вполне честным (хуже
всего, если кто-нибудь начинает употреблять религиозную терминологию,
тут уж я совсем немею, и мне становится как-то неуютно и душно),—
то перед людьми нерелигиозными я могу от случая к случаю вполне спо­
койно и естественно произносить Божие имя. Религиозные люди говорят
о Боге, когда человеческое познание (иногда просто по причине лености
мысли) дошло до предела или когда человеческие силы пасуют; причем
это всегда deiis ex machina —они призывают его либо для мнимого раз­
решения неразрешимых проблем, либо как силу перед лицом человече­
ского бессилия, т. е. всегда эксплуатируя человеческие слабости или пре­
бывая на пределе человеческих сил; это длится до тех пор, пока человек
своими усилиями не раздвинет границы чуть подальше, и тогда Бог —
как dens ex machina —станет излишним . Разговоры о человеческих пре­
делах стали вызывать у меня сомнения (являются ли подлинной грани­
цей сама смерть сегодня, когда люди ее почти не боятся, и грех, который
люди едва ли уже понимают?), мне всегда кажется, что мы боязливо
пытаемся оставить этим пространство для Бога; я же хочу говорить о
Боге не на пределах человеческого, а в средоточии его, не в слабостях,
а в силе, короче, не перед лицом смерти и вины, а в жизни, перед
лицом человеческой доброты. Думаю, что на пределах лучше молчать и
оставлять неразрешимое неразрешимым. Вера в воскресение не есть «раз­
решение» проблемы смерти. «Запредельность» Бога —это не запредель-
ность нашей способности познания! Гносеологическая трансцендентность
не имеет никакого отношения к трансцендентности Бога. Бог трансцен-
дентен посреди нашей жизни. Церковь стоит не там, где кончаются че­
ловеческие возможности, не на околице, но посреди села. Вот это соот­
ветствует Ветхому Завету, а мы еще слишком мало читаем Новый Завет
в этом смысле, с точки зрения Ветхого Завета. Как выглядит это без-
религиозное христианство, какой облик оно примет,— об этом я много
теперь размыш ляю и скоро напишу тебе побольше. Может быть, здесь,
между Востоком и Западом, именно нам предстоит решить важную зада­
чу. Ну, а теперь я на самом деле должен заканчивать. Как было бы пре­
красно услышать словечко от тебя по поводу всего. Д ля меня это дейст­
вительно значит очень много, больше, чем ты можешь предположить.
Кстати, прочитай при случае Притч 22, 11.12. Вот крепкий засов про­
тив любой попытки благочестиво замаскированного бегства.
5. 5.44
Хотя я и надеюсь, что мое письмо было тебе у же переслано в место
прохождения отпуска (который, в конце концов, должен же начаться)
и в результате устарело, но сейчас все так ненадежно, и длительный опыт
показывает, что скорее всего так будет продолжаться и далее, без каких-
либо изменений в ближайшее время; так что мне все-таки хочется напи ­
сать... У меня как с субъективной, так и с объективной точек зрения все,
надо сказать, благополучно, но вопрос о времени продолжает оставаться
112:

открытым. Однако все хорошие вещи происходят внезапно, и вот этого
я ж ду и сильно надеюсь...
Еще несколько слов по поводу «безрелигиозности». Ты, видимо, пом­
нишь статью Бультмана о «демифологизации» Нового З авета? Сегодня
я бы сказал об этом, что он зашел не только «слишком далеко», как
считает большинство, но недостаточно далеко. Проблематичны не только
«мифологические» по нятия вроде «чуда», «вознесения» и т. д. (которые,
однако, принципиально неотделимы от понятий «Бог», «вера» и пр .!),
но вообще все «религиозные» понятия. Нельзя разделять «Бога» и «чудо»
(на чем настаивает Бультман), но нужно суметь возвещать и интерпре­
тировать и то и другое «не-религиозно». Бультмановский подход в ко­
нечном счете либерален (т. е. он сужает Евангелие), тогда как я стрем­
люсь мыслить теологически. Но что же понимать под «религиозной ин­
терпретацией»?
Это означает, на мой взгляд, рассуждать с одной стороны метафизи­
чески, а с другой —индивидуалистически. Ни то, ни другое не затраги­
вает ни библейской вести, ни современного человека. Разве все мы пра к­
тически не утратили индивидуалистического интереса к личному спасе­
нию души? Разве не создается у нас впечатление, что есть вещи более
важные, чем этот вопрос (наверное, не «чем это дело», а все -таки «чем
этот вопрос»\?)? Я знаю, что это звучит довольно страшно. Но разве в
принципе это не соответствует Библии? Ставится ли в Ветхом Завете
вообще вопрос о спасении души? Не образуют ли средоточие всего пра­
ведность Божия и Царство Божие на земле? И разве суть Рим 3, 24 за­
клю чается в индивидуалистическом учении о Спасении, а не в том, что
один Бог праведен? Ведь речь-то идет не о потустороннем, а об этом
мире, в том виде, как он создается, сохраняется, объемлется законами,
примиряется и обновляется. То, что сверх этого мира, стремится в Еван­
гелии стать для этого мира; и я понимаю это не в антропоцентрическом
смысле либеральной, мистической, пиетистской, этической теологии, но в
библейском смысле, явленном в Миротворении и Боговоплощении,
в Крестной смерти и Воскресении Иисуса Христа.
Барт был первым теологом, начавшим критику религии (и в этом его
великая заслуга), но на место религии он поставил позитивизм Открове­
ния, допускающий две возможности: «клюй, птичка, или подыхай»; будь
то рождение от Девы, Троица или что-либо еще, все является равнозна­
чимой и равнонеобходимой частью целого, которое должно заглатывать ся
целиком или вообще отвергаться. Это не в духе Библии. Существуют
ступени познания и ступени значимости; то есть необходимо восстано­
вить институт посвященных, с помощью которого тайны христианской
веры защищ аются от профанации. Позитивистское учение об Откровении
чересчур упрощает дело, устанавливая в конечном итоге закон веры и
расчленяя то, что для нас есть единый дар (через вочеловечение Христа!).
На месте религии оказывается теперь Церковь —это само по себе отве­
чает духу Библии, но мир в известной степени оказывается самодоста­
точным и предоставленным самому себе, и в этом ошибка.
В последнее время я размышляю о том, как следует «мирским обра­
зом» (в ветхозаветном смысле и в смысле Ин 1, 14) переинтерпретировать
понятия «покаяние», «вера», «оправдание», «второе рождение» , «освяще­
ние». Я потом напишу тебе об этом.
Прости меня, что я до сих пор писал тебе готической скорописью,
как я обычно делаю, когда пишу для себя; кроме того, возможно, что
все написанное предназначалось более дл я собственного уяснения, чем
для поучения. Я не собираюсь беспокоить тебя различными проблемами,
ведь у тебя наверняка нет времени разбираться в них, и они тебя только
мучают; но я не могу иначе, не могу не делиться с тобой своими мыс­
лями, хотя бы потому, что мне самому в результате этого они становятся
яснее. Если же дл я тебя сейчас неподходящий момент, скажи .

Завтра —Cantate, и я, думая о тебе, буду перебирать многие прият­
ные воспоминания...
Прощай! Наберись, как и мы, терпения и будь здоров!
6.5 .44
Об «эгоизме» христиан («самоотверженная любовь к себе»)
и т. п . — в скорости. Я думаю, что мы здесь придерживаемся одного мне­
ния. Избыток альтруизма действует угнетающе и предъявляет слишком
высокие требования! «Эгоизм» может быть более самоотверженным и не­
притязательным!
"*'
Cantate
Только что прослушал прекрасный утренний концерт — Регер, Гуго
Дистлер, это было хорошее начало дл я воскресенья. Странное ощущение
возникает, правда, когда посреди музыки вдруг слышишь: «К городу та­
кому-то приближаю тся авиационные соединения противника» . Связь того
и другого не очень ясна.
Ночью я размышлял о функциях тещи (свекрови)... Мне ясно, что
она не несет воспитательных функций —да и откуда у нее право на
это? Ёе привилегия —получить взрослого сына (дочь) и принять это как
обогащение для семьи, но не критиковать. Она может радоваться, глядя
на своих детей, может помочь им делом и советом, если в них нуждают­
ся, но тем не менее она совершенно отстранена от ответственности и вос­
питательной задачи в браке; это действительно привилегия. Я считаю,
если теща (свекровь) видит* что ее сына (дочь) действительно любят...,
она должна только радоваться, а все остальное отодвинуть на задний
план, и уж конечно, в первую очередь оставить всякие попытки изменить
чей-цибудь характер!
Мало людей, которые умеют по достоинству оценить замкнутость...
Вот завыла сирена, потом еще раз... Да, снова было довольно жарко...
Если человек замкнут, то здесь очень важно, что он замкнул в себе,
но важно и то* чтобы был к тому же и такой человек, перед которым
можно было бы полностью раскрыться... Я думаю, что слишком много
говорят о ревности тещ (свекровей); напротив* существует два вида
любви —любовь матери и любовь жены, здесь-то и коренятся многие
недоразумения. Надо, кстати, сказать , что зятю гораздо легче сохранять
мир с тещей, чем невестке уживаться со свекровью. И тем не менее в
Библии есть уникальный пример такого рода отношений —Ноеминь и
Руфь...
За последние дни я снова несколько раз был в городе * с весьма об­
надеживающим результатом. Но поскольку вопрос о времени остается не­
решенным, я, честно говоря, утратил интерес к моему делу; часто я пол­
ностью забываю о нем на протяжении целой недели.
Довольно! Господь да сохранит тебя и нас всех.
9.5.44
Надежда на скорый отпуск —это и для меня большая и радостная
новость. Если в самом деле так случится, что вы через несколько дней...
сможете крестить вашего ребенка, то мне бы хотелось, чтобы мысль о
моём отсутствии никоим образом не омрачила вашей радости и особен­
но ... не тяготила бы тебя. Я поЬтарахЬсь что-нибудь написать вам ко дню
* На допросах.
Ш

крестин; вы ведь знаете, что я всеми своими мыслями буду с вамп. Мне
по-настоящему больно, что случилось невероятное, и я в этот день не
смогу отпраздновать это событие вместе с вами, но я уже вполне сми­
рился. Думаю, что ничего бессмысленного со мной не произойдет и что
для всех нас все это хорошо, даже если идет вразрез с нашими желания­
ми. В моем теперешнем положении я вижу некую задачу и только на­
деюсь, что ее выполню. С точки зрения большой цели все лишения и
неисполнившиеся желания ничтожны. Что может быть недостойнее и
извращеннее, если бы кто-нибудь именно в такой редкий и значительный
миг радости, переживаемый вами, попытался представить мою нынеш­
нюю участь как несчастье. Это было бы противно моему естеству и от­
няло бы уверенность, с какой я смотрю’ на свое положение. Как бы мы
ни были благодарны за все личные радости, мы не имеем права ни на
минуту упускать из виду те великие вещи, ради которых мы живем;
от них должен падать на ваши радости скорее особый свет, чем тень .
Для меня было бы почти невыносимо думать, что мои теперешние пере­
живания могут хоть в малейшей степени омрачить несколько недель ва­
шей радости, за которые пришлось немало побороться. Только это было
бы настоящей бедой, все прочее —нет. Что до меня, то мне действитель­
но хотелось бы помочь вам в том, чтобы вы насладились этими весенни­
ми днями
во всем их блеске и сиянии. Умоляю вас, только не думайте,
что вы что-то теряете из-за моего отсутствия. Напротив! А главное,
не считайте, что я с усилием выдавливаю из себя эти слова ради вас,
вовсе нет, они выражают мою сердечную просьбу к вам, исполнение
которой сделало бы меня по-настоящему веселым и счастливым. Если
так случится, что мы увидимся в эти дни, то это будет просто велико­
лепно; но пожалуйста, не утруждайте себя из-за меня ненужными забо­
тами и беспокойством (я еще очень хорошо помню день 23 декабря),
и еще, не теряйте, прошу вас, лишнего дня только для того, чтобы пере­
дать что-либо для меня. Знаю, что вы делаете это с радостью, но это
меня тяготило бы. Хотя если ваш отец смог бы вам выхлопотать свида­
ние со мной тем же путём, что и в декабре, то я был бы ему очень
признателен.
Знаю, что по утрам при чтении библейских девизов вы будете вспо­
минать обо мне, а я о вас, и меня очень радует, что вы теперь снова
утром и вечером сможете вместе читать отрывок из Библии. Это очень
важно для вас и в эти дни и на будущее. Только не отравляйте пред­
стоящие дни мыслями об их краткости и о неизбежной разлуке, не строй­
те слишком насыщенных планов, пусть лучше вас навещают, чем вы бу­
дете повсюду разъёзжать, и наслаждайтесь в абсолютном покое каждый
часом дня, как великим даром. Я лично считаю, что ближайшие недели
принесут с собой такие значительные и неожиданные события, что в на­
чале вашего отпуска никто просто еще не будет знать, что случится в
конце. Как бы эти события ни затрагивали наши судьбы, я вам все-таки
желаю, чтобы вы из-за них не лишились покоя в дни вашей встречи.
Как хорошо, что вы именно сейчас будете вместе и сможете сообща при­
нять все решения.
Как бы я хотел крестить вашего мальчика. Но это несущественно.
Прежде всего я пожелаю вам, чтобы вы в день креейш знали, чтб жизйь
вашего ребенка й ваша собственная находятся в надёжных руках, и уве­
ренно смотрели в будущее. Вы сами будете выбирать крёЩальный текст?
ЕсДй вы еще не подобрали его, то как вы отнесетесь к 2 Тйй 2,1 илй
Притч 23,26 йлй 4,18 (последний я нашел только недавно, он мне очень
нравится)?
Ну что ж, я не собираюсь как раз в начале вашей встречи загружать
вас чтением такого длинного письма. Я, собственно, хотел передать вам
свой привёт и сказать, что й радуюсь вместе с вами! Как можно боль­
ше играйте хорошую* музкку!

16.5 .44
Как я только что узнал, ты сообщил, что прибываешь сегодня утром.
Ты не представляешь себе, как я рад и какое облегчение испытываю от
того, что ты сейчас уже наверное приехал. Здесь даже я мог бы сказать
о «провидении» и «исполнении молитвы» , ты, наверное, тоже ... Слово ко
крещению еще в работе. Как ты смотришь на Пс 89,14? Об Ис 8,12 я уже
думал. Он только кажется мне слишком общим.
18.5.44
Я хотел написать вам что-нибудь ко крестинам... Посылаю письмо,
чтобы показать, как сильно я думаю о вас... Желаю вам, чтобы вы всегда
с особой радостью вспоминали этот день и чтобы он помог вам наполнить
вашу краткую встречу (надеюсь, что вскоре вы сможете постоянно быть
вместе!) важным содержанием, которое оправдает себя и во время раз­
луки. Воспоминания бывают мучительные и укрепляющие. Этот день бу­
дет принадлежать к укрепляющим... Прошу вас, не огорчайтесь, думая
обо мне. Д л я Мартина скоро стукнет седьмой год! Это все-таки совсем
другое дело. Только что узнал о блестящей перспективе (сам я не верю
в нее) —завтра увидеть тебя здесь. Так что сегодняшний день проведу
в подготовке к завтрашней встрече. Кому только удалось добиться этого?
Я ему искренне признателен!
19.5 .44
Не могу вам описать, как обрадовал меня ваш визит, а сама смелая
затея —заявиться вдвоем —просто великолепна... Меня очень взволнова­
ли рассказы о твоих переживаниях за последнее время. Сегодня слишком
спешу, чтобы углубляться в это. Желаю тебе прежде всего найти здесь
внешний и внутренний покой, необходимый после таких беспокойных
недель. Мне ужасно жаль, что вы здесь попали в воздушную тревогу,
я вздохнул облегченно и был очень благодарен, когда узнал о вашем
звонке (через коменданта). Вопрос о «смысле», надо сказать, часто бы­
вает обременительным; но не считаешь ли ты крайне важным уже то,
чтобы по крайней мере знать, почему все это необходимо и почему нужно
это переносить, хотя вопрос «для чего» весьма проблематичен; для меня
здесь это стало яснее.
20.5 .44
. . . Ведь опасность всякой сильной
любви состоит в том, что в ней,
я бы сказал, утрачивается многоголосие жизни. Я вот что имею в виду:
Бог и Его вечность требует любви от всего сердца, но не так, чтобы от
этого страдала или слабла земная любовь, а в некотором смысле подобно
cantus firmus, по отношению к которому все остальные голоса жизни зву­
чат в контрапункте; одна из этих контрапунктических тем (сохраняющих
свою полную самостоятельность, но тем не менее связанных с cantus
firmus) и есть земная любовь; ведь даже в Библию включена Песнь
Песней, и нель зя представить себе более жаркой, более чувственной, бо­
лее страстной любви, чем та, о которой там говорится (ср. 7, 6 ); в самом
деле хорошо, что эта книга есть в Библии, в пику всем тем, кто специ­
фику христианства видит в обуздании страстей (где, скажи , вообще мож­
но встретить это обуздание в Ветхом З ав ете?). Где ясно, отчетливо зву­
чит cantus firmus, там и может развиваться контрапункт с такой силой,
«чи.

какая только возможна. Они «нераздельны и все-таки неслиянны»,—вы ­
ражаясь слогом халкидонцев,—как в Христе Его божественная и Его
человеческая природы. Может быть, полифония в музыке потому так
близка и важна нам, что опа является музыкальным подобием этого
христологического факта, а отсюда и нашей vita Christiana? Только вчера,
после свидания с вами я напал на эту мысль. Понимаешь, что я имею
в виду? Я бы попросил тебя, пусть cantus firmus звучит со всей явст­
венностью, только тогда возникает полнокровное, цельное звучание,
а контрапункт не остается внакладе, он не может разладиться, раство­
риться, он, несмотря ни на что, остается самим собой, цельным, само­
ценным. Если человек оказывается в гуще этой полифонии, только тогда
жизнь становится цельной; и вместе с тем он знает, что пока звучит
cantus firmus, ничего гибельного произойти не может. Вероятно, многое
в эти дни, когда вы вместе, а возможно, и в предстоящие дни разлуки,
будет легче перенести. Прошу тебя
не бойся разлуки и не относись
с ненавистью к ней и к сопряженным с ней опасностям, если уж она
должна наступить, но положись на cantus firmus.
Не знаю, правильно ли я сказал все это сейчас, такое говорят ведь
довольно редко...
21.5 .44
Только что написал дату на письме, чтобы в мыслях пережить с вами
вместе часы подготовки ко крещению и само крещение. В этот момент
завыла сирена. И теперь я сижу в лазарете и надеюсь, что вы хотя бы
сегодня обойдетесь без воздушного налета. Ну п времена! Ну и крести­
ны! Ну и воспоминания для грядущих лет! Главное лишь в том, чтобы
все эти впечатления были как бы отведены в нужные каналы души; тогда
они проясняют человека, делают его упрямее, и это хорошо. В день та­
ких крестин нельзя давать воли расслабляющим настроениям. Если Бог
посреди опасностей воздушного налета дает прозвучать в крещении еван­
гельскому призыву к Его Царству, то становится удивительно ясно, что
это за Царство и чего оно требует. Царство, которое сильнее опасностей
и войн, Царство властной силы, Царство, которое для одних означает
вечный ужас и Суд, для других —вечную радость и справедливость,
не Царство сердца, но Царство над землей и всем миром, не бренное,
но вечное, Царство, само пробивающее себе дорогу и призывающее лю­
дей, готовящих ему путь, Царство, за которое стоит положить жизнь.
Только что опять начали стрелять, но кажется , сегодня будет не так
тяжко. С каким удовольствием я бы послушал через несколько часов
твою проповедь... Сегодня утром, в 8 часов, я услышал —как замечатель ­
ное начало дня — хоральную прелюдию на тему: «Все, что Бо г творит,
есть благо»; я слушал ее, думая о вас... Давно не слышал органа, его
звучание было для меня прибежищем, где можно укрыться...
Тебе ведь придется произнести сегодня застольную речь и ты будешь
думать обо мне. Очень хотелось бы узнать, что ты будешь говорить. Та­
кие слова редко говорятся друг другу, а потому время от времени испы­
тываешь потребность в них. Понимаешь ли ты это? Может быть, это
чувство обостряется здесь, когда отрезан от людей; раньше все понима­
лось само собой. Но еще и сейчас это так —несмотря ни на что! ...
Образ многоголосия не оставляет меня. Когда я сегодня несколько
болезненно ощутил невозможность быть с вами, я стал думать, что и боль
и радость также относятся к полифонии всей жизни и могут сосущест­
вовать независимо друг от друга...
Отбой тревоги. Я рад за вас.
На моем письменном столе стоят два великолепных букета сирени, ко­
торые мне принес один трогательный человек. Я вытащил фотоснимки,

которые ты мне принес, и разглядываю младенца крещаемого... Он мне
очень нравится, и если бы он мог получить кое-что из моих хороших те­
лесных качеств, то я предложил бы ему, пожалуй, только мою нераспот
ложенность к зубным и головным болям, мои мышцы на ногах и мою
чувствительность к вкусовым ощущениям (хотя это, возможно, палка о
двух конц ах). Остальное пусть он позаимствует у кого-нибудь другого...
Впрочем, вместе с моим именем он получил то лучшее, чем я обладаю.
Я всегда был доволен своим именем, а мальчиком даже гордился им.
Но можете мне поверить, что я буду для него хорошим крестным и по­
стараюсь сделать все, что в моих силах , чтобы ему помочь. Лучшего
крестного ему не найти!..
Если ты, размышляя о войне, видишь только смерть, то ты, очевидно,
недооцениваешь многообразия путей господних. Смертный час сужден
человеку и найдет его везде, где бы он ни был. А мы должны быть го­
товы к этому. Но «Он знает тысячи способов избавить от смерти, Он
питает и дает пищу в голодные времена» . Не будем забывать об этом.
Снова тревога...
Письмо Нибуру * я еще напишу для тебя на всякий случай. А кроме
того, надо договориться заранее о месте встречи: думаю, что позднее мы
всегда сможем поддерживать связь через Н. и дядю Джорджа.
Мысли по поводу крещения Д. В . Р .
Май 1944
С тебя начинается новое поколение в нашей семье. Ты, как старший,
будешь идти впереди нового поколения; ты будешь владеть несравненным
даром —возможностью солидную часть своей жизни прожить с третьим
и четвертым поколениями, которые последуют за тобой. Твой прадедуш­
ка сможет тебе еще рассказать о личных встречах с людьми, рожденны­
ми в X V III веке, а ты когда-нибудь, уже далеко за 2000 годом будешь
для своих потомков живым мостом устного предания более чем за
250 лет —но все это sub conditione Jacobea, т. е. «если угодно будет Богу
и живы будем». Так что твое рождение предоставляет нам особый
повод задуматься о течении времени и сделать попытку заглянуть в бу­
дущее.
*
Те три имени, которые ты носпщь, напоминают о трех домах, с ко ­
торыми неразрывно связаца твоя жизнь в настоящем, и так должно оста­
ваться и впредь. Дом твоего дедушки по отцовской линии был домом
сельского пастора. Простота и здоровье, сосредоточенная и разносторон­
няя духовная жизнь, радость по поводу незамысловатых жизненных благ,
естественная и непринужденная общность жизни с народом и его трудом,
способность самому справляться с практической стороной жизни и
скромность, основанная на внутренней удовдетрореццости,— та ко вы
не­
преходящие земные ценности, которые украпздди дом сельского пздтрра
и которые ты встретишь в твоем отце, В любых ситуациях они послужат
тебе прочным фундаментом дл я совместной жизни с людьми, для под­
линного труда и для внутреннего счастья.
В родительском доме твоей мамы жили бюргерские традиции город­
ской культуры, сформировавшие в ее носителях гордое создание при­
звания к высокой ответственности за все, к напряженному духовному
труду и лидерству, а также вошедшее в плоть и кровь чувство долга —
* На случай его ареста.
115.

быть хранителем великого исторического и духовного наследия. Эти тра­
диции привьют тебе еще до того, как ты осознаешь это, тот образ мыш­
ления и поведения, который ты не сможешь утратить, не изменив ему.
Тебя, как решили твои родители, назвали по имени двоюродного деда,
пастора и доброго при ятеля твоего отца; сейчас он делит судьбу многих
других честных немцев и евангелических христиан, а потому мог лишь
заочно присутствовать на свадьбе твоих родителей, переживать твое
рождение и крестины, но, несмотря на это, он с уверенностью и радост­
ными надеждами смотрит в твое будущее. Он прилагает все силы, чтобы
всюду сохранять верность духу (как он его понимает), живущему в доме
твоих родителей, дедушки и бабушки. К ак доброе предзнаменование для
тебя он рассматривает тот факт, что твои родители познакомились в
этом доме, и желает тебе в свое время сознательно и благодарно вобрать
в себя силу, заключенную в традициях этого дома.
Прежде чем ты станешь большим, старый пасторский дом, как и го­
родской дом, станут достоянием прошлого. Но прежний дух после перио­
да его забвения и его действительной слабости, после периода отстранен­
ности и внутренней перестройки, укрепления п выздоровления, даст
жизнь новым формам. Корни, глубоко уходящие в почву прошлого, де­
лают жизнь труднее, но зато и богаче, полнокровнее. В человеческой
жизни заложены такие фундаментальные истины, к которым она рано
или поздно непременно возвращается. Поэтому мы не имеем права спе­
шить, нам необходимо умение ждать. «Бог воззовет прошедшее» (Эккл
3,15),—как говорит об этом Библия.
В надвигающиеся годы перемен будет величайшим даром знать, что
ты имеешь прибежище в добром родительском доме. Он станет крепкой
стеной, охраняющей от внешних и внутренних опасностей. Пройдут вре­
мена, когда дети из самомнения расставались с родителями. Дети будут
ощущать потребность вернуться под родительский кров, там будут они
искать приюта, совета, тишины и ясности. На твое счастье родители твои
по собственному опыту знают, что такое родительский дом в бурные
времена. Посреди всеобщего духовного обнищания ты найдешь в отчем
доме сокровищницу духовных ценностей, источник духовных импульсов;
музыка, которую любят и понимают твои родители, поможет тебе в ми­
нуты смятения обрести ясность и чистоту души и чувств и сохранить
основной тон радости посреди печали и забот; твои родители с ранних
лет научат тебя собственными руками справляться с практическими про­
блемами и не гнушаться никакого умения; в твоем родном доме ты не
встретишь громкоголосого и многословного благочестия, ио родители на­
учат тебя молитве, а главное —страху Божию и исполнению воли Иисуса
Христа. «Сын мой! храни заповедь отца твоего, и не отвергай наставле­
ния матери твоей; навяжи их навсегда на сердце твое, обвяжи ими шею
твою. Когда ты пойдешь, они будут руководить тебя; когда л я ­
жешь спать, будут охранять тебя; когда пробудишься, будут беседовать
с тобою» (Притч 6,20—22)’.
«Ныне пришло спасение дому сему»
(Лк 19,9).
*
Я бы пожелал тебе, чтобы ты рос за городом; но край этот будет уже
не таким, каким он был в то время, когда там рос твой отец. Города-
гиганты, от которых люди ждали получить всю полноту жизни и наслаж­
дений и в которые они стецались как на праздник, притянули к себе
смерть и погибель со всеми мыслимыми ужасами, и женщины с детьми

покинули их, спасаясь бегством как от чумы. Похоже, что время сверх­
городов на нашем континенте кончилось. Е сли верить Библии, основате­
лем городов-гигантов был Каин. Может так случиться, что в будущем
сохранится несколько мировых метрополий, но, во всяком случае, их
блеск, каким бы соблазнительным он ни был, будет таить в себе что-то
жуткое для европейца. Великий исход из городов означает, с другой сто­
роны, полное преображение сельской местности. Тишина и уединен­
ность сельской жизни уже сильно пострадали из-за радио, автомобиля
и телефона, а также из-за рационализации почти всех сфер жизни. Если
же теперь миллионы людей, уже не способных отойти от темпа и при­
вычек городской жизни, перебираются за город, если целые промышлен­
ные отрасли были переброшены в сельские районы, то превращение сель­
ского края в городской будет прогрессировать, в результате чего корен­
ным образом изменится структура сельской жизни. Той деревни, которую
можно было увидеть еще лет 30 тому назад, уже нет, как нет уже идил­
лических островов в южных морях. Найти их, как бы ни велика была тос­
ка людей по спокойствию и одиночеству, будет нелегко. И все-таки полезно
в наши дни иметь под ногами клочок земли, дающий силы для нового
непритязательного труда и отдыха. «Великое приобретение — быть благо­
честивым и довольным. ...Имея пропитание и одежду, будем довольны
тем» (1 Тим 6, 6.8). «Нищеты и богатства не давай мне, питай меня на­
сущным хлебом, дабы пресытившись я не отрекся от Тебя и не сказал:
«кто Господь?» и чтоб обеднев не стал красть и употреблять имя Бога
моего всуе» (Притч 30, 8.9). «Бегите из среды Вавилона и спасайте каж ­
дый душу свою, чтобы не погибнуть от беззакония его, ...оставьте
его,
и пойдем каждый в свою землю» (Иер 51, 6 .9).
Мы выросли, опираясь на опыт наших родителей и предков, который
учил, что челсзек может и должен сам планировать, строить, формиро­
вать свою жизнь, что существует жизненная цель, которую человек дол­
жен положить себе и к которой должен стремиться, не жалея данных ему
на это сил. Но наш опыт учит, что мы не в состоянии строить планов
даже на ближайший день, что построенное за день легко может быть
разрушено за ночь, а жизнь наша, в отличие от жизни наших родителей,
стала аморфной или же фрагментарной. Но, несмотря на это, я могу ска­
зать, что не хотел бы жить ни в какое другое время, пусть текущее и
растаптывает наше внешнее счастье. Яснее, чем в какие-либо другие вре­
мена, мы познаем, что мир —в гневных и милостивых руках Божиих.
У Иеремии сказано: «Так говорит Господь: вот, что Я построил, разрушу,
и что насадил, искореню,— всю эту -землю. А ты просишь себе великого:
не проси; ибо вот, Я наведу бедствие на всякую плоть, говорит Господь,
а тебе вместо добычи оставлю душу твою во всех местах, куда ни пой­
дешь» (Иер 45, 4 —5). Если мы из катастрофы, поглотившей жизненные
блага, сможем вынести невредимыми наши живые души, то мы должны
быть этим довольны. Если Сам Творец разрушает Свое произведение,
имеем ли мы право сетовать на разруш ение плодов нашего труда? Наше
поколение не призвано еще раз «возжаждать великих дел», его задача —
спасти наши души из хаоса, сохранить их и увидеть в них то единствен­
ное, что мы выносим из горящего дома. «Храни свое сердце пуще всего,
ибо из него исходит жизнь» (Притч 4, 23). Нам предстоит не столько
строить нашу жизнь, сколько переносить ее, нам предстоит не планиро­
вать, а надеяться, не шагать вперед, а терпеливо выжидать. Но мы
стремимся сохранить душу вам, молодому, только явившемуся на свет
поколению, а уже силами этой души вы должны будете планировать,
строить, организовывать вашу новую, лучшую жизнь.
т

Мы слишком долго жили, полагаясь на возможность настолько обес­
печивать любое дело взвешиванием всех вариантов, что потом оно осу­
ществляется уже само собой. Позднее мы узнали, что у истоков дела
лежит не мысль, а готовность взять на себя ответственность. Мысли и
поступки вступят для вас в новые отношения. Вы станете обдумывать
лишь то, за что вы сможете взять ответственность , совершая поступок.
У нас мышление было во многих отношениях роскошью, которой поль­
зовались сторонние наблюдатели, у вас оно будет поставлено целиком на
службу дела. «Не те войдут в Царство Небесное, кто взывает ко Мне:
Господи, Господи!, а те, кто выполняют волю Отца Моего Небесного» ,—
говорил Иисус (Мф 7,21).
*
Боль была по преимуществу чуждым элементом в нашей жизни.
Как можно меньше боли,—вот какого правила мы бессознательно при­
держивались в нашей жизни. Тонко разграниченное восприятие, интен­
сивное переживание собственной и чужой боли —это и сила и слабость
нашего жизненного уклада. Вашему поколению суждено с самого начала
быть тверже и ближе к жизни благодаря необходимости выносить л и­
шения и боль и пройти тяжелые испытания вашего терпения! «Благо че­
ловеку, когда он несет иго в юности своей» (Плач Иер 3, 27).
Мы думали, что с помощью разума и права сможем утвердиться в жиз­
ни, а там, где и то и другое подводили нас, мы ощущали наши воз­
можности исчерпанными. Мы постоянно переоценивали значение разума
и справедливости в ходе истории. Вы же, растущие во время мировой
войны, которой не хотят 90 процентов всех людей и для которой все-таки
жертвуют имением и жизнью, с детства у знаете, что мир определяют
силы, против которых разум бессилен. А потому вы более трезво и с
большим успехом поспорите с этими силами. В нашей жизни «враг» по
существу не был какой-то реальностью. Вы знаете, что у вас есть враги
и друзья, и знаете, что означает в жизни и враг и друг. Вы с детства
усваиваете чуждые нам формы борьбы против врага, а также абсолют­
ное доверие к другу. «Не определено ли человеку на земле пребывать
в брани?» (Иов 7 ,1 ). «Благословен Господь, твердыня моя, научающий
руки мои битве и персты мои —брани, милость моя и ограждение мое,
прибежище мое и Избавитель мой, щит мой,—и я
на Него уповаю»
(Пс 143, 1 .2). «От верного друга больше любви и поддержки, чем от бра­
та» (Притч 18, 24).
Идем ли мы навстречу эпохе колоссальных организаций и коллекти­
вов, или же исполнится мечта великого множества людей о малых,
обозримых, личных связях? Но может быть, и то и другое исключает
друг друга? Не логично ли, что именно всемирные организации с их
крупной сеткой структур предоставляют больше пространства для личной
жизни? Аналогично дело обстоит с вопросом, движемся ли мы к периоду
отбора лучших, т. е. к укладу, основанному на аристократическом прин­
ципе, или же к эпохе единообразия всех условий внешней и внутренней
жизни человека? Сможет ли чувство качества, пронизывающее сегодня
все социальные слои (несмотря на сильную тенденцию к унификации
всех материальных и духовных условий жизни среди людей), отобрать
таких людей, наделенных чувством справедливости, энергичных и смелых,
которым будет доверено право и на сильную власть. Мы сможем спо­
койно, с сознанием исторической справедливости, отречься от наших

привилегий. Пусть произойдут такие события, создадутся такие обстоя­
тельства, которые не будут укладываться в рамки наших желаний и
прав. Т?огда наша жизненная сила проявится не в ожесточенной и бес­
плодной гордыне, а в сознательном приятии божественного Суда и в
искреннем и самоотверженном участии во всем, в том числе и в страда­
ниях наших сограждан. «Народ же, который подклонит выю свою под
ярмо царя Вавилонского и станет служить ему, Я оставлю на земле
своей, говорит Господь, и он будет возделывать ее и жить на ней» (Иер
27, 11). «Заботьтесь о благосостоянии города, в который я переселил вас,
и молитесь за пего Господу» (Йер 2 9 ,7 ). «Пойди, народ мой, войди в
покой твои й запри за собой двери твои, укройся на мгновение, доколе
не пройдет гнев» (Ис 26, 20). «Ибо на мгновение гнев Его, на всю жизнь
благоволение Его; вечером водворяется плач, а на утро радость»
(Пс 29, 6).
*
Сегодня в крещении ты станешь христианином. Над тобой произнесут
все великие древние слова христианского возвещения; на тебе будет ис­
полнено повеление Иисуса Христа крестить народы, а ты ничего из этого
нё поймёшь. Но мы сами снова отброшены к начаткам понимания. Что
означает Искупление и Спасение, второе рождение и Святой Дух, лю ­
бовь к врагам, Крест и Воскресение, жизнь во Христе и следование Хри­
сту —все это настолько тяжело, настолько далеко от нас, что мы едва
осмелйваёмся говорить об этом. В дошедших до нас словах и обряде мы
угадываём нечто абсолютно новое, все преображающее, но постичь его и
выразить не в силах. В этом наша собственная вина. Наша Церковь, бо­
ровшаяся в эти годы только за свое самосохранение (как будто она и
есть самоцель), не в состоянии быть носительницей исцеляющего и спа­
сительного слова для людей и мира. А потому прежние слова утратили
свою силу й умолкли, й наше христианское бытие сегодня проявляется
лишь в двух вещах: в молйтве и в делах праведности среди людей. Все
мышление, все слова й все организационные принципы в христианской
жизни должны заново родиться из этой молитвы, из этих дел. К тому
временй, когда ты вырастешь, облик Церкви сильно изменится. Пере­
плавка еще не законййлась, и всякая новая попытка организационно
усилить руководство приводит лишь к отсрочке его обращения и очище­
ния. Нё наше дело предсказывать день,—а такой день настанет*—когда
людй снова будут прйзваны проповедать слово Бога так, что под его воз­
действием йзмёнится и обновится мир. То будет новый язык, возможно
вообще нерелигиозный, но он будет обладать освобождающей и спаситель­
ной силой, как язык Иисуса, так что люди ужаснутся ему, но будут по­
корены его мощью; то будет язы к новой праведности и новой истины,
язык, который возвестит примирение Бога с человеком и близость Его
Царстёа. «И они изумятся й затрепещут от всех благодеяний и мира,
которые Я дам йм» (Иёр 33, 9). До тех пор дело христиан будет тихим
и неёамётным; но найдутся такие люди, которые будут молиться, творить
праведные дёла и ожйдать времени Бога. Пусть среди них будешь и ты,
и пусть когда-нибудь будет о тебе сказано: «Стезя праведника —как
светило лучезарное, которое светит все ярче и ярче до полного дня»
(Притч 4,18).
24.5 .44
...О крёстных родйтелях: в старых книгах крестйый играет в жизни
ребенка особую роль во многих отношениях. Подрастающие детй часто
испытывают потребность в понимании, дружеском отношении, в совете
122

со стороны других взрослых помимо родителей. Крестные родители это
как раз те люди, к которым отец и мать отсылают ребенка в таких слу­
чаях. У крестного право доброго совета, тогда как родители приказы­
вают...
. . . Вам нужны такие дни; воЬпомйкаййё о которых будет означать не
ббяь о чем-то утраченном, а поддёржку чем- tb Прочным. Я Попытался
набросать для вас несколько слов к лозунгам на текущий день; частично
это делалось во время воздушных тревОг, оттого они сыроваты й не про­
думаны так, как хотелось бы...
С огромным интересом читаю сейчас книжку Вайцзеккера о ^физиче­
ской картине мира» и надеюсь Почерпнуть из нёё многое и для своёй
работы. Если бы только был возможен духовный обмен...
25.5 .44
Я надеюсь, что, несмотря на воздушные тревоги, вы на Троицу смог­
ли сполна насладиться покоем й красотой этих По-летнему теплых дней.
Постепенно учиш ься создавать внутри сёбя дистанцию по отношению к
жизненным угрозам; правда, выражение «создавать дистанцию» содержит
вообще-то слишком негативный оттенок, оно звучит чересчур формально,
искусственно, стоически, Правильнее было бы, наверное, сказать: на эти
каждодневные Опасности смотришь; как на составную часть всей жизни.
Я то и дело наблюдаю здесь, что лишь очень немногие в состоянии со­
вмещать в себе одновременно разнородные вещи; во время налета они —
воплощенный страх; когда Представляется возможность вкусно поесть,
они —сама алчность; если какое-нибудь их желание не нашло удовле­
творения, они только в отчаянии; если же что-то им удается, они уже
более ничего не видят. Они проходят мимо полноты жизни, мимо целост­
ности своего собственного существования; вся объективная и субъектив­
ная наличность разваливается для них на куски. В противоположность
этому христианство помещает Пас в одно й то же время в целый ряд раз­
личных измерений; мы, если можно так выразиться, вмещаем в себя
Бога и весь мир. Мы плачем с плачущими и в то же время ликуем с
ликующими; мы трепещем (тут меня как раз снова прервала воздушная
тревога, а теперь я сижу на улице и греюсь на солнце) за нашу жизнь,
но вместе с тем мы должны одновременно обдумывать такие вещи, кото­
рые для нас куда важнее нашёй жизни. Как только нас, например, во вре­
мя воздушного налета уводит в сторону, противоположную заботам о
собственной безопасности,—скажём, выпадает задача распространять во­
круг себя спокойствие,—ситуация всецело изменяется; нельзя сказать,
что жизнь втискивается тут в однЬ-ёдйнственноё измерение, напротив,
она остается многомерной и полифоничной. Насколько освобождающе
действует возможность мыслить и в мыслях сохранять многомерность,
Я взял здесь почти что за правило в тех случаях; когда народ дрожит
от страха перед налетом, говорить только о том, что такая воздушная
атака для малых городов была бы не в пример опаснее. Нужно вырывать
людей из однолинейного мышления как бы для «подготовки» или «созда­
ния почвы» для веры, хотя в действительности только сама вера делает
возможной жизнь в многомерном пространстве и так позволяет нам, не­
смотря на авианалеты, отпраздновать и эту Троицу.
Поначалу я был чуть ли не озадачен, а может быть даже расстроен,
не получив в этот раз на Троицу ни одного письма. Тогда я сказал себе,
что это, пожалуй, добрый знак того, что обо мне не беспокоятся;
но ведь в человеке живет какое-то неистребимое чувство, так что ему
как бы даже хочется, чтобы другие —хоть капельку —поволновались из-
за него.
123

Книга Вайцзеккера о «физической картине мира» меня захватила.
Мне еще раз стало абсолютно ясно, что мы не имеем права использовать
Бога как аварийный выход для нашего несовершенного познания: если
в таком случае (что вытекает с объективной необходимостью) границы
познания постоянно раздвигаются, то вместе с ними так же постоянно
оттесняется и Бог, Который, так сказать , пребывает все время в отступ­
лении. Наша задача —найти Бога в том, что мы познаем, а не в том,
что мы не познаем; Бог хочет быть постигнутым нами не в неразрешен­
ных вопросах, а в разгаданных проблемах. Это справедливо для взаимо­
отношения Бога и научного познания. Но это также относится и к об­
щечеловеческим проблемам смерти, страдания и вины. В наши дни созда­
лась ситуация, когда и для таких вопросов имеются человеческие ответы,
которые могут совершенно не учитывать Бога. Люди фактически справ­
ляются с этими вопросами без привлечения Бога (и так было во все
времена), и просто не соответствует истине мнение, что только христиан­
ство имело для этого решение. Что касается понятия «решение», то на­
против, христианские ответы столь же неубедительны (или столь же
убедительны), как и остальные решения. Бог и здесь не является ава­
рийным выходом из затруднительных положений; Бог должен познавать­
ся не на пределах наших возможностей, а в гуще жизни; Бог хочет,
чтобы Его познавали в жизни, а не только в смерти, в здоровье и силе,
а не только в страдании, в делах, а не только в грехе. Основание для
этого заключено в Откровении Бо га в Иисусе Христе. Он — средоточие
жизни и пришел к нам совсем не для того, чтобы отвечать на нерешен­
ные вопросы. Если исходить из средоточия жизни, то некоторые вопросы,
как и ответы на них, просто отпадают (я имею в виду приговор о друзь­
ях Иова!). В Христе не содержится никаких «христианских проблем».
Но довольно об этом; меня как раз прервали.
30.5Л4, вечером
Я сижу у себя наверху, в доме тишина, на улице еще поют какие-то
птицы, а издалека даже доносится кукование кукушки. Эти долгие теп­
лые вечера, которые я уже второй год провожу здесь, чем-то вредны для
меня. Тянет на волю, и не будь я столь «благоразумным», можно было
бы наделать глупостей. Может быть, становишься чересчур «благоразум­
ным»? Когда в течение долгого времени абсолютно сознательно давишь
в себе всякое желание, то возникают дурные последствия двух видов:
либо внутри все выгорает, либо все накапливается внутри, так что в
один прекрасный день происходит чудовищной силы взрыв; можно пред­
ставить еще один результат —всецело забываешь о себе; но я сам пре­
красно знаю, что со мной не тот случай. Пожалуй, ты скажешь, что нель­
зя давить в себе желания, и ты, видимо, прав... И вот я нахожу при­
бежище в мышлении, писании писем... и запрещаю себе (для самозащиты)
сами желания. Как это ни парадоксально звучит, было бы гораздо само­
отверженней, если бы я не боялся своих желаний, а дал бы им волю,—
но это очень трудно.
Сегодня по радио случайно услышал в лазарете песнь Сольвейг. Она
меня по-настоящему взволновала. Ждать, храня верность, всю свою
жизнь,—это триумф над враждебностью пространства (т. е. над разлу­
кой) и временем (т. е. над бренностью). Ты не согласен, что только такая
верность делает счастливым, а неверность —несчастным?
Ну, а теперь я иду ложиться,—ночью, верно, опять не удастся по­
спать. Прощай!

'2:6.44
•„..Про «Песнь Песней» я пишу тебе в Италию. Мне в самом деле
хотелось бы читать ее, к ак песнь о земной любви. Это, по-видимому,
и есть наилучшее «христологическое» истолкование. О 5-й главе Посла­
ния к Ефессянам надо будет снова подумать. Относительно Бультмана
ты, надеюсь, уже что-нибудь получишь, если письмо не пропадет.
5.6 .44
Я кажусь себе глупым юнцом, скрывая от тебя, что меня здесь иногда
тянет к поэтическим опытам. До сих пор я скрывал это
от всех...
Посылаю тебе сегодня стихотворение на пробу*, во-первых, потому что
глупо иметь какую-нибудь тайну от тебя, во-вторых, чтобы у тебя в по­
ездке оказалось для чтения что-нибудь неожиданное, и в-третьих, потому
что тема стихотворения тебе близка в настоящий момент, и в нем вы­
сказано кое-что из того, что тебе тоже, вероятно, приходит в голову.
Для меня этот расчет с прошлым, попытка удержать его и обрести его
вновь, а главное —страх утратить его,— почти ежедневное музыкальное
сопровождение, на фоне которого проходит моя здешняя жизнь и которое
временами (особенно после коротких свиданий, за которыми обязательно
следует долгая разлука) превращается в тему с вариациями. Прощание,
переживание прошлого (будь то час вчерашнего дня или прошедшие
годы —и то и другое мгновенно сливаются) есть постоянно возвращаю­
щаяся задача, ведь ты сам написал как-то: прощанию учишься на ред­
кость плохо! В стихотворении, которое я тебе посылаю, главное заключено
в последних строках. Мне кажется, что они оказались чересчур краткими,
а ты как считаешь? Как ни странно, но они сами собой получились
рифмованными. Я написал все стихотворение за несколько часов и не
отделывал его... При случае я буду впредь подавлять в себе такие ж ела­
ния и с большей пользой употреблять свое время. Собственно говоря,
я хотел поставить это в зависимость от твоего мнения. Е сли хочешь,
я пришлю тебе еще кое-что на испытание .
6 июня 44
(высадка союзников в Нормандии)
Только для того, чтобы пережить сегодняшний день хоть как-то вме ­
сте с тобой и всеми вами, я и пишу впопыхах это письмо. Д ля меня это
не было неожиданностью, и все-таки факты есть нечто абсолютно иное
по сравнению с ожиданиями. Лозунг и учительный текст призывают нас
всех к средоточию Евангелия: «Спасение» — вот слово, вокруг которого
все вертится. С верой встретим мы последующие недели и с уверен­
ностью двинемся навстречу будущему; без колебаний вручаем мы Богу
твой путь и судьбы всех нас. Хосрьс ш \ etp^vT).
8.6 .44
. .. В остальном я надеюсь, что ты сможешь уехать не с таким тяже­
лым сердцем, как ты поначалу опасался. Мы все откладывали нашу
встречу с Рождества на Пасху, а потом на Троицу, и праздники так и
проходили. Но следующий праздник уж наверняка будет наш, я в этом
не сомневаюсь...
125
* См. ст ихо твор ение «Прошлое» в прил ож ени и на с. 151.

В отношении идей, занимавших меня в последнее время, ты ставишь
так много важных вопросов, что я был бы рад, если бы сумел самостоя­
тельно на них ответить. Все ведь находится лишь у потоков, и мной при
ответах на возникающие вопросы, как всегда, скорее руководит инстинкт,
а не уж е возникшая ярность. Попытаюсь как-то обрисовать тебе свою
концепцию на историческом материале.
Начавшееся примерно в X III веке (не собираюсь спорить о времени)
движение в сторону человеческой автономии (я подразумеваю под этим
открытие законов, по которым мир живет и осознает себя в науке, в об­
щественной и политической жизни, в искусстве, этике, религии) до­
стигло в наше время известной завершенности. Человек во всех важных
вопросах научился обходиться собственными силами без привлечения
«рабочей гипотезы о существовании Бога». В вопросах науки, искусства
и этики это стало самоочевидным, о чем едва ли кто отважится еще
спорить; но вот уже около 100 лет это все в большей степени становит­
ся справедливым и для религиозных проблем; оказывается, что все идет
своим путем и без «Бога», причем ничуть не хуже, чем прежде. Как в
области науки, так и в общечеловеческой сфере «Бог» все больше вы­
тесняется из жизни, Он теряет почву под Собой.
Католические и протестантские историографы сходятся во мнении,
что в этом развитии следует видеть великое отпадение от Бога, от
Христа, и чем энергичней они привлекают Бога и Христа, противодейст­
вуя такохму ходу событий, тем в большей степени само это развитие по­
нимает себя как антихристианское. Мир, осознавший себя и законы сво­
ей жизни, настолько уверен в себе, что нам становится не по себе;
неправильное развитие и неудачи не в состоянии поколебать мир в его
представлениях о необходимости пути, по которому он развивается;
неудачи и поражения с мужской твердостью принимаются как неизбеж­
ное зло, и даже такая катастрофа, как эта война, не составляет исклю­
чения. Теперь же против этой уверенности в себе выступила в сахмых
различных формах христианская апологетика. Делаются попытки дока­
зать ставшему совершеннолетним миру, что он не может жить без опе­
куна — «Бога». Хотя по всем мирским проблемам и была подписана
капитуляция, тем не менее остаются так называемые «последние вопро­
сы» —смерть, вина,—на которые может дать ответ только «Бог» и ради
которых необходимы Бог, Церковь и священники. Наше существование
в известной степени обеспечивается этими так называемыми последними
человеческими вопросами. Но как быть, если в один прекрасный день
они уже перестанут быть «последними» или же на них будут получены
ответы «без привлечения Бога»? Тут, правда, иа помощь приходят секу­
ляризованные преемники христианской теологии —экзистенциальная фи­
лософия и психотерапия —и доказывают уверенному, довольному и
счастливому человеку, что в действительности он несчастен и пребывает
в отчаянии и просто не желает замечать этого; что он находится в бед­
ственном положении, о котором не подозревает и из которого его могли
бы спасти только они. Всюду, где налицо здоровье, сила, уверенность,
простота, они чуют сладкий плод, который подтачивают или откладывают
в него свои тлетворные яйца. Главное для них —повергнуть человека в
отчаяние, и тогда победа за ними. Это —секуляризованный методизм.
Кого поражает он? Кучку интеллектуалов, выродков, вообразивших себя
пупом земли, а потому с наслаждением предающихся самокопанию.
Простой человек, повседневная жизнь которого протекает в труде и
семейных хлопотах (ну и конечно, развл ечен иях), остается в стороне
от этого. У него нет ни времени, ни охоты заниматься своим экзистен­
циальным отчаянием и анализировать свое, пусть и неказистое, счастье
в аспекте «нужды», «заботы» и «несчастья».
Нападки христианской апологетики на совершеннолетие мира я счи­
таю, во-первых, бессмысленными, во-вторых, нечестными, в-третьих, ис-
126

христианскими. Бессмысленными —потому что они напоминают мне
попытку отбросить ставшего мужчиной человека на стадию переходного
возраста, т. е. навязать ему зависимость от тех вещей, от которых он
фактически уже не зависит, ввергнуть его в гущу проблем, которые на
деле уже перестали быть для него проблемами. Нечестными -- потому
что здесь стремятся использовать человеческие слабости ради чуждых,
принудительно навязанных ему целей. Нехристианскими —потому что
Христа подменяют определенной ступенью религиозности человека, т. е.
человеческим законом. Позднее я остановлюсь на этом подробнее.
Для начала еще несколько слов об исторической ситуации. Вопрос
формулируется так: Христос и мир, достигший совершеннолетия. Сла­
бость либеральной теологии состояла в том, что она предоставила миру
право указывать Христу место в нем; в опоре Церкви и мира она пошла
на мирное соглашение (на относительно мягких условиях), диктуемое
миром. Сила же ее в том, что она не пыталась обратить историю вспять,
а приняла бой (Трельч!), пусть и закончившийся поражением.
За поражением последовала капитуляция и попытка начать все сна­
чала, опираясь на осмысление собственных корней в Библии и Рефор­
мации. Хайм предпринял попытку в духе пиетистов и методистов убе­
дить отдельного человека в том, что он стоит перед выбором: «либо от­
чаяние, либо Иисус». Он пленял «сердца». Альтхаус (продолжая неопо­
зитивистскую линию с сильной конфессиональной ориентацией) попробо­
вал выкроить для мира кусочек пространства в рамках лютеранского
вероучения (служения) и лютеранского культа, а в остальном предоста­
вил мир самому себе. Тиллих старался истолковать развитие самого мира
(против его воли) в религиозном ключе, придать ему форму с помощью
религии. Нельзя отказать Тиллиху в храбрости, но мир сбросил его с
седла и в одиночестве помчался дальше. Тиллих также льстил себя на­
деждой, что понимает мир лучше, чем тот себя; но мир почувствовал,
что его понимают превратно, и отверг такое наглое обращение с собой.
(Мир хотя и должен быть лучше понят, чем он сам себя понимает, но
вовсе не «религиозно», к ак этого бы хотели религиозные социалисты!)
Бар т первым обнаружил порок всех этих попыток (которые помимо своей
воли не выходили из фарватера либеральной теологии) в том, что они
исходят из стремления урвать для религии место в мире или против
мира.
Он ополчился против религии, призвав на помощь Бога Иисуса
Христа, «дух против плоти». В этом величайшая его заслуга (Барт,
«Послание к Римлянам», 2 издание), несмотря на всю неокантианскую
шелуху! Написанная им позднее «Церковная догматика» дала Церкви
возможность принципиально осуществить это различение по всей линии.
Его слабость не в этике, как часто можно услышать,—его этические по ­
строения, если они встречаются, столь же значительны , как и догмати­
ческие; но в нерелигиозной интерпретации теологических понятий он не
дал никакой конкретной ориентации, причем ни в догматике, ни в эти­
ке. В этом его ограниченность, и потому его теология Откровения при­
обретает позитивистский характер, становится «позитивизмом Открове­
ния», если так можно в ыразиться.
Исповедующая церковь ныне вообще предала забвению подход Бар та
и угодила из позитивизма в консервативную реставрацию. Ее заслуга в
том, что она сохраняет верность великим принципам христианской тео­
логии, но и тут кажется, что ее силы постепенно тают. Разумеется,
в этих принципах содержатся элементы подлинного пророческого дара
(сюда относятся как притязание на истину, так и милосердие, о которых
ты говоришь) и подлинного культа, что и объясняет внимание к слову
Исповедующей церкви, его одобрение или отвержение. Но пророчество и
культ пребывают в зачаточном состоянии, остаются в стороне, поскольку
им не хватает истолкования.
127

Те же (как, например, П. Шютц, или оксфордцы, или бернойхенцы),
кому здесь не хватает «движения» и «жизни» , есть опасные реакционе­
ры и консерваторы, поскольку они вообще отбрасывают подход теологии
Откровения и ведут поиск «религиозного» обновления. Они еще абсолют­
но не поняли проблемы, и все их разговоры не затрагивают сути дела.
У них нет будущего (у оксфордцев ситу ация была бы чуть получше,
имей они опору в Писании).
Бультман, кажется, каким-то образом нащупал границы Барта, но он
неверно истолковывает их в духе либеральной теологии и скатывается
поэтому к типично либеральной методической редукции («мифологиче­
ские» элементы христианства снимаются, и христианство сводится к его
« сущности»). Я придерживаюсь мнения, что весь содержательный мате­
риал, включая «мифологические» понятия, должен быть сохранен, —
Новый Завет не есть мифологическая оболочка некой всеобщей истины!
а эта мифология (Воскресение и т. д .) и есть сама суть! Однако эти
понятия должны быть интерпретированы каким-то способом, не предпо­
лагающим религии в качестве условия веры (ср. «перитоме» у Павла!).
Только тогда, на мой взгляд, будет преодолена либеральная теология
(которой, пусть и негативно, руководствуется Барт), причем вопрос ее
действительно принимается и на него дается ответ (в отличие от Испо­
ведующей церкви с ее позитивизмом Откровения).
Совершеннолетие мира уже не дает повода для полемики и апологе­
тики; просто мир в самом деле можно понять лучше, чем он сам себя
понимает, причем именно на основе Евангелия и Христа.
Теперь отвечу на твой вопрос, где остается «пространство» Церкви,
не исчезает ли оно полностью, и другой вопрос, —не был ли Сам Иисус
привязан к человеческой «нужде», и тогда «методизм», только что рас­
критикованный, оказывается прав.
9 июня. Я заканчиваю здесь и продолжу письмо завтра...
21.6 .44
. . . Сейчас ты где-то ищешь свою часть, и я надеюсь, что когда ты в
нее прибудешь, то тебя уже будут ждать письма; разумеется, в том
случае, если номер полевой почты еще не изменился. Вообще говоря,
я сегодня собираюсь ограничиться только приветом. У меня недостает
смелости продолжить свои теологические рассуждения или послать еще
стихотворения, ведь я не знаю, найдет ли тебя полевая почта. Как только
я это узнаю, ты получишь продолжение. За твою оценку и критику сти­
хотворения я тебе очень благодарен. Я довольно растерянно стою перед
этими моими новорожденными и не знаю, какие критерии к ним прило­
жить.
.. . Сегодня утром мы пережили самый страшный из всех предыдущих
налетов. В моей комнате несколько часов было так темно от дыма,
окутавшего город, что я разве что свет не зажег. Дома все в порядке,
я уже узнал...
Вторично провожу здесь прекрасные и долгие летние дни, и на душе
иногда бывает довольно тяжело, но ведь не мы выбираем места, куда
попадаем. И вот приходится то и дело продираться сквозь ничтожные
мысли, вызывающие досаду, пока не пробьешься к высоким мыслям,
дающим поддержку.
Я читаю сейчас просто великолепную книгу классического филоло­
га В. Ф. Отто (из Кенигсберга) «Боги Греции», книгу о «мире, вера
которого вышла из богатства и глубины жизни, а не из ее забот и тос­
ки», как он пишет в конце. Понимаешь ли ты, что эта формулировка и
соответствующая манера изложения настолько меня очаровывают, что у
128

меня —horrible dictu! —изображенные таким образом боги вызывают
меньше протеста, чем иные формы христианской религии? что я почти
уверен, что этих богов можно использовать на службе Христу? Для моих
теперешних теологических рассуждений эта книга очень ценна.
Счастье и горе
Счастье и горе,
мгновен но и мощно по стигающ ие нас,
в самом начале
(как жар и холод при внезапном прикосновении)
близки до нер азл ич имости.
Как метеоры,
заброшенные из далей Вселенной,
прочерч ивают они свой путь, сверкающ ие и грозны е,
на д на шими гол овами.
Постигнутые ими стоят потрясенно
пред руинами
их будничного тускл ого бытия.
Величественно, изысканно,
разрушающе, покоряюще
вторгаются счастье и горе,
желанные и нежданные,
торжественно
в жилища потрясенных людей,
укр аш ают и обл екают
пост игн уты х
се рь езно ст ью и святостью.
Счастье полно трепета ,
горе - сладости.
Неразд ел ь ными, мнится, из веч ности
приходит одно и другое.
Величье и ужас на них.
Люди, кто издалека, кто из соседних мест,
сбегаются и, уставившись,
глазеют,—
зависть пополам с боязнью,-
на невид а нно е,
где Неземное,
благословляя кряду и истребляя,
выводит себя в запутанном —не распутать -
земном действе.
Что есть счастье, что горе?
Лишь вре мя р азводит их.
Когда непостижимо волнующее,
вн еза пн о е событие
обращается в изнуряющую мучительную вечность,
когда лишь медленно скользящие часы
открывают нам подл инный гор я лик,
тогда б ол ьш инство отворач ивается
с оскоминой, набитой одн ообразием
состарившегося горя,
с разо ч аро ва нием и скукой.
Это и есть час верности,
час матери и возлюбленной,
час друга и брата.
Верно сть про свет ляе т всяко е горе
и окуты вает его тих о
мягким,
неземным с иянием.
5 Ввпросы философии, Jsr« 11
129

27.6 .44
Хотя я вовсе не знаю, получишь ли ты письмо и когда, я пишу тебе
по прежнему номеру полевой почты. Но с продолжением теологической
темы лучше повременить, пока не получу от тебя известия. К стихам
это тоже относится, которые —в особенности последнее, довольно длин­
ное стихотворение о впечатлениях, полученных здесь
скорее подхо­
дят для какой-нибудь встречи вечером, чем для долгого путешествия в
конверте...
В настоящее время я пишу истолкование первых трех заповедей.
Особенно трудно дается мне первая. Обычное объяснение «кумира» как
«маммоны, похоти и тщеславия» представляется мне совсем не библей­
ским. Это морализация. Идолам поклоняются, причем служение идолам
предполагает, что человек вообще чему-то еще поклоняется. Мы ж е во­
все ничему не поклоняемся, даже идолам. В этом-то и заключается наш
подлинный нигилизм.
Еще несколько мыслей по поводу Ветхого Завета. В отличие от дру­
гих восточных религий вера Ветхого Завета не является религией
Спасения. Не здесь ли корень фундаментального заблуждения, в резуль­
тате которого Христос отделяется от Ветхого Завета и истолковывается
с точки зрения мифа о Спасении? На возражение, что и в Ветхом Завете
спасение (из египетского, а позднее —из вавилонского плена, см. Второ-
исайя) имеет решающее значение, можно ответить , что здесь речь идет
об историческом спасении, т. е. по эту сторону границы смерти, тогда
как мифы о Спасении везде сводятся к преодолению этой границы. Изра­
иль спасен из египетского плена, чтобы он как Божий народ мог жить
на земле пред Богом. Мифы о Спасении ищут вечности после смерти,
вне связей с историей. «Шеол», ад —не порождения метафизики, а об­
разы, за которыми стоит земное «былое», изображаемое хотя и как су­
ществующее, но дотягивающееся до настоящего лишь призрачно, как
тень.
Тогда говорят: суть дела в том, что в христианстве возвещается на­
дежда на Воскресение и что таким путем, дескать, возникла настоящ ая
религия Спасения. Центр тяжести тут переносится по ту сторону грани­
цы смерти. И вот именно здесь вижу я ошибку и опасность. Спасение
теперь означает избавление от забот, нужды, страхов и тоски, от греха
и смерти в лучшем мире. Но разве в этом заключается сущность хри­
стианского возвещения и провозвестия Павла? Я с этим не согласен.
Христианская надежда на Спасение тем и отличается от мифологиче­
ской, что она совершенно по-новому и по сравнению с Ветхим Заветом в
более заостренной форме отсылает человека к его жизни на земле.
У христианина, в отличие от верующих в мифы о Спасении, нет по­
следней лазейки в вечность для избавления от земных дел и трудностей,
но как Христос («Бог Мой, почему Ты Меня оставил?») он должен
сполна испить чашу земной жизни, и только в том случае, если он так
поступает, Распятый и Воскресший стоит рядом с ним, а он со Христом
распинается и воскресает. Мир этот не может быть снят до срока. В этом
общее у Нового и Ветхого Заветов. Мифы о Спасении рождаются из че­
ловеческого пограничного опыта. Христос же настигает человека в сре­
доточии его жизни.
Ты видишь, что меня обуревают все те же мысли. Теперь каждой в
отдельности нужно дать обоснование из Нового Завета. Но это несколько
позже.*
* В Те гель ской тюрьме. Стихо творение «Ночные гол оса».
130

Я прочитал в газете о тропической жаре в Италии, бедняга! Вспоми­
наю август 1936 года. Псалм 120,6!
30.6 .44
Сегодня был здесь жаркий летний день, но я мог наслаждаться
солнцем лишь со смешанным чувством, зная, какие мучения оно может
причинить сейчас тебе. Думаю, что ты сидишь где-нибудь весь в пыли,,
покрытый потом, усталый, не имея, наверное, возможности помыться и
освежить себя. Могу себе представить, что ты иногда начинаешь нена­
видеть солнце» Но знаешь, я тем не менее хотел бы как-нибудь по-на ­
стоящему ощутить его во всей мощи, когда оно жжет кожу и постепенно
раскаляет все тело, так что человек снова вспоминает о своей плотской
природе; мне бы хотелось ощутить усталость от него, а не от книг, я бы
хотел, чтобы оно пробудило во мне мое биологическое бытие,— не ж и ­
вотное начало, унижающ ее человеческую природу, но то, что освобождает
из спертой и неподлинной атмосферы исключительно духовного сущест­
вования и делает человека чище и счастливее. Я хотел бы однажды не­
просто видеть солнце и в меру наслаждаться им, но познать его телес­
но. Романтическое преклонение перед солнцем, опьяняющееся лишь вос­
ходами и заходами, вовсе не знает солнца как мощной силы, как реаль­
ности, дл я него солнце, если на то пошло, всего лишь образ. Эти рохман-
тики никогда не поймут, почему солнцу поклонялись как Богу, с этим
связано восприятие не только света и цвета, но и жара. Жаркие страны
от Средиземноморья и до Индии, до Центральной Америки и были под­
линно творческими в духовном плане странами. Страны с прохладньш
климатом жили за счет духовной продуктивности первых, а их ориги­
нальные достижения, как, например, техника, служат в принципе не
духу, но материальным потребностям жизни. Может быть, по этой самой
причине нас так и тянет в жаркие края? Но могут ли такие мысли хотя
бы отчасти примирить человека с мучениями от жары? Однако вполне
вероятно, что тебе сейчас все это безразлично, и ты просто-напросто
мечтаешь вырваться из этого пекла и припасть к кружке берлинского
светлого пива. Хорошо помню, как я в июне 1923 года мечтал выбраться
из Италии и смог свободно вздохнуть только в Шварцвальде на пешей
прогулке в дождливый день. А ведь тогда мне не надо было воевать*
и можно было просто наслаждаться жизнью. Вспоминаю еще, как ты в
августе 1936 года с ужасом отверг саму идею проехать дальше, до Неапо­
ля. Как ты переносишь это хотя бы просто в физическом отношении?
Раньше без «эспрессо» невозможно было обойтись, и К. тогда к моей до­
саде (проистекающей от молодости) просадил на кофе кучу денег. Но
это еще не все, на самые ничтожные расстояния брали извозчика и то
и дело ели мороженое.
Только что получил радостное известие, что ты написал письмо и что
номер полевой почты не изменился, из чего я заключаю, что ты разыс­
кал свою старую часть. Ты не можешь себе представить, как успокои­
ла —во всяком случае относительно —меня эта новость .. .
Пару часов назад здесь объявился дядя Пауль *, чтобы лично прове-
рить условия, в которых я содержусь. Смешно до невозможности было
видеть, как все забегали, захлопотали, стремясь перещеголять друг дру­
га (за некоторыми славными исключениями) в подхалимстве. Это отвра­
тительно, но для некоторых —уж такими они уродились —просто необ­
ходимо.
А теперь попытаюсь продолжить недавно прерванную теологическую
♦ Генерал Пауль фон Хазе, комендант Берлина, через несколько недель приго­
воре нный к смер тной ка зни за уч а сти е в заговор е против Гитлера.

тему. Я исходил из того, что Бог все дальше и дальше вытесняется из
ставшего совершеннолетним мира, из сфер нашего познания и нашей
жизни, и со времени Канта сохраняет позиции только что по ту сторо­
ну эмпирического мира.
Теология, с одной стороны, в апологетическом усердии противилась
такому развитию и (тщетно) пыталась атаковать дарвинизм и т. п.
С другой стороны, она смирилась с таким ходом вещей, оставив для
Бога роль deiis ex machina в сфере так называемых последних вещей,
т. е. Бог становится ответом на жизненные вопросы, решением жизнен­
ных проблем и конфликтов. Вот и получается, что там, где человек не
сталкивается с такими вещами или же избегает углубляться в них и да­
вать простор для сострадания, там он фактически закрыт для Бога; или
же ему необходимо без всяких жизненных проблем доказать, что в дей­
ствительности он глубоко погряз в этих вопросах, нуждах, конфликтах,
не ведая об этом или не отдавая себе в этом отчета. Если это удается
(а экзистенциальная философия и психотерапия разработали в этой об­
ласти самые утонченные методы), тогда человек становится открытым
для Бога, и методизм может торжествовать победу. Если же ничего не
выходит, и человека не удается довести до того, что он начинает смотреть
на свое счастье, как на погибель, на здоровье —как на болезнь, на свою
жизненную силу —как на отчаяние, то это значит, что теология со
своей латынью тут бессильна. Одно из двух: либо здесь попался закоре­
нелый грешник особо злокачественной породы, либо «пресыщенный бур­
жуа» , ведь до Спасения нет дела ни одному, ни другому.
Это как раз та позиция, против которой я выступаю. Когда Иисус
даровал Спасение грешникам, то это были настоящие грешники, по Он
ведь не делал из каждого человека сначала грешника. Иисус призывал
их оставить грех, а не погрязать в нем. Разумеется, встреча с Иисусом
означала пересмотр всех оценок в отношении людей. Так было в случае
обращения Павла. Но тут встреча с Иисусом предшествовала познанию
греха. Согласен, что Иисус брался за типов, стоящих на краю человече­
ского общества, заботился о проститутках, сборщиках налогов, но все-
таки не только о них, ибо Его забота касалась вообще людей. Не было
случая, чтобы Иисус ставил под сомнение здоровье, силу, счастье чело­
века или рассматривал его как гнилой плод; для чего же тогда Он ис­
целял больных, давал силу слабым? Иисус для Себя и для Царства Бога
претендует на всю человеческую жизнь во всех ее проявлениях.
Сейчас, как нарочно, я вынужден остановиться! Дай я рсоть быст­
ренько еще раз сформулирую важную для меня тему: Иисус Христос
претендует на мир, ставший совершеннолетним.
Сегодня я уже не смогу продолжить письмо, иначе оно проваляется
еще неделю, а этого мне не хотелось бы. Итак, продолжение следует!
Дядя Пауль был тут, приказал немедленно вызвать меня к нему вниз
и пробыл больше 5 часов! При этом он велел откупорить 4 бутылки
шампанского —уникальный случай в анналах этого дома —и был край­
не великодушен и мил, чего я от него не ожидал. Он явно стремился
подчеркнуть, в каких орошениях он со мной находится и чего он ждет
от пугливого и педантичного М. Подобная независимость, немыслимая,
наверное, в гражданской службе, мне импонирует. Кстати, вот прелест­
ная история, которую он мне рассказал: в битве у Сент-Привата ране­
ный прапорщик громко кричит: «Я ранен, да здравствует король!» Ему
отвечает также раненый генерал фон Левенфельд: «Спокойно, прапор­
щик, здесь умирают молча!» —Я сгораю от любопытства: какое впечат­
ление произвел здесь этот визит, разумеется, в глазах персонала.
А теперь прощай, извини за прерванное письмо. Но думаю, что тебе
приятнее получить такое, чем вовсе никакого. Я надеюсь, что ранней
осенью снова будем вместе.
132

1.7 .44
В этот день 7 лет назад мы были у Мартина *!
8.7 .44
. .. Недавно я написал тебе еще одно письмо, где весьма глубокомыс­
ленно философствовал о жаре. В последние дни я испытываю ее прак­
тически, на собственной шкуре. Я сижу как в духовке, на мне лишь
рубашка, вроде той, что я привез тебе как-то из Швеции, и тренировоч­
ные штаны... Но я не могу себе позволить страдать от нее по той простой
причине, что представляю, какие муки терпишь от жары ты, и каким
фривольным могло показаться тебе мое последнее письмо! Вот почему
я хочу попытаться выжать из моих перегретых мозгов парочку идей и
написать тебе. Кто знает, может понадобиться не так уж много писем,
и мы свидимся раньше, чем предполагаем. Недавно я наткнулся на лю­
бопытную и прекрасную реплику у Еврипида, когда при встрече после
долгой разлуки говорится: «И можем Богом встречу мы назвать».
Вот еще несколько мыслей к нашей теме. Для того, чтобы изложить
библейскую сторону дела, требуется больше концентрации и ясности
мысли, чем я сегодня располагаю. Подожди пару дней, когда снова ста­
нет прохладней! Я не забыл, что обещался написать тебе кое-что о нере­
лигиозной интерпр етации библейских понятий. Но сегодня еще одно
предварительное замечание.
Вытеснение Бога из мира, из публичной сферы человеческого сущест­
вования вызвало стремление сохранить Его по крайней мере в сфере
«личного», «приватного», в сфере «внутреннего мира». Ну, а поскольку
у всякого человека где-то обязательно имеется сфера «интимного», то
считается, что он наиболее уязвим именно с этой стороны. Лакейские
тайны, грубо говоря, т. е. область частных дел (от молитвы до половой
жизни) становятся объектом охоты со стороны современных душепопе-
чителей. И в этом они ничуть не лучше самых мерзких бульварных га­
зетчиков (хотя цели у них совсем иные) —ты помнишь «Истину» или
«Колокол», выставлявших напоказ интимную жизнь знаменитостей;
здесь ш антаж социальный, финансовый, политический, там — религиоз­
ный. Прости меня, но по -другому я не мог выразиться.
С социологической точки зрения речь здесь идет о революции снизу,
о бунте посредственности. Здесь происходит то же самое, что и при по­
явлении чего-то высокого: чернь может успокоиться, лишь представив
знаменитость «в ванне» или в другой щекотливой ситуации. Это ведь
просто способ подлого самоудовлетворения —убеждаться, что у каждо­
го человека свои слабости и недостатки. Когда я имел дело с отбросами
общества — «outcasts», «париями»,— мне
всегда бросалось в глаза, что
для них любая оценка других людей исходит из недоверия. Любой, даже
абсолютно самоотверженный поступок человека с хорошей репутацией
с самого н ачал а становится подозрительным. Надо сказать, однако, что
эти «парии» встречаются во всех социальных слоях. Они и в цветниках
вынюхивают только навоз, которым удобряют почву. Чем удаленней от
всех социальных структур живет человек, тем легче формируется у него
такая позиция.
«Отщепенство» встречается также и среди клира, мы называем это
«поповством» —выслеживание грехов человечества, чтобы подловить
его. Как будто по-настоящему познакомиться с каким-нибудь великолеп-
* День ар ес та п астора Мартина Нимел лера.
133

ным домом можно только отыскав паутину в подвале; как будто оценить
по достоинству стоящую пьесу можно только подсмотрев, как ведут
себя артисты за кулисами. В том же направлении развивается мода в
литературе, где за последние 50 лет изображение героев романа счи­
тается правдивым только тогда, когда они показываются в постели; то
же относится к фильмам, непременной принадлежностью которых счи­
таю тся сцены с раздеванием. Сокровенное, чистое, целомудренное с са­
мого начала объявляется фальшивым, неестественным, порочным, что
только выдает собственную порочность хулителей. Недоверие и подозри­
тельность как доминанты поведения есть не что иное, как бунт посред­
ственности.
С теологической точки зрения здесь допускается двойная ошибка: во-
первых, считается, что к человеку только в том случае можно подходить
как к грешнику, если выслежены его слабости или подлые делишки;
во-вторых, полагают, будто сущность человека заключена в самых укром­
ных, интимнейших тайниках его души, это и называют «глубиной души»;
и вот в этих-то человеческих тайниках и должен владычествовать Бог!
По поводу первой ошибки нужно сказать, что человек хотя и грешен,
но из-за этого он вовсе не обязательно должен быть подл. Возьмем ба­
нальный пример: оттого ли Гете или Наполеон грешники, что они не
всегда хранили супружескую верность? Речь идет о подлинных грехах,
а не грехах по человеческой слабости. Нет никакой нужды в выслежи­
вании. В Библии этого не встретишь. Истинные грехи: у гения —превоз­
ношение (hybris); у крестьянина —нарушение традиционного уклада
(разве декалог —крестьянская этика?); у горожанина —боязнь ответст­
венности. Так ли это?
Относительно второй ошибки: Библия не знает нашего различения на
внешнее и внутреннее. Да и для чего ей это? Речь там всегда идет об
av&pcoTtoc теХею:, целостном человеке, даже в тех местах, где дека­
лог переводится в сферу «глубин души» (как, например, в Нагорной
проповеди). То, что добрые «намерения» могут эамещать само добро,
совсем не характерно для Библии. Так называемые «тайники души» были
открыты только в эпоху Возрождения (вероятно Петраркой). «Сердце» в
библейском понимании это не «глубины души», а весь человек, такой,
каким он стоит пред Богом. Но дело все в том, что человек живет, ис­
ходя как из «внешнего», так и из «внутреннего», а потому попытка по­
нять его на основе «тайников души» только вводит в заблуждение.
Я веду все к тому, что Бога не следует протаскивать контрабандой в
укромный уголок души, а нужно просто признать совершеннолетие мира
и человека; что нельзя «охаивать» человека за его мирскую сущность,
а сопоставлять его с Богом нужно лишь в том, в чем он действительно
силен; что следует отказаться от всех поповских уловок и не усматри­
вать предтеч Бога в психотерапевтах или философах-экзистенциалистах.
Для Слова Божия назойливость всех этих людей чересчур неблагородна,
чтобы оно могло сочетаться с ними. Оно не сочетается с бунтом недове­
рия, бунтом низов. Оно правит.
Вот так, а теперь самое время было бы поговорить о мирской интер­
претации библейских понятий. Но стоит такая жара!
Если ты сам хочешь послать выдержки из моих писем, то, разу­
меется, вправе это сделать. Я, со своей стороны, не стал бы этого делать,
потому что я только в письмах к тебе отваживаюсь говорить о еще не
выясненном для меня, надеясь обрести ясность. Но все в твоей воле.
Нам вскоре придется много вспоминать о нашей совместной поездке
летом 1940 года, о моих последних проповедях *!
9 июля. Кончаю! Думаю, что мы вскоре увидимся!
* Имеется в виду Восточная Пруссия, где тогда была расположена ставка Гитле­
ра Намек на предстоящее покушение 20 июля 1944 г.
134

16.7 .44
Вчера я услышал, что ты опять перебрался на повое место. Надеюсь
скоро узнать, как ты устроился. Во всяком случае историческое окруже­
ние очаровательное*. Еще десять лет назад мы едва бы поняли, что
символические знаки — епископский посох и кольцо, усвоенные к ак им­
ператором, так и папой, могут привести к мировым конфликтам. Не
были ли они в действительности адиафорами? То, что они ими не были,
нам суждено было узнать снова на своем опыте! Понимать ли покаянный
путь Генриха IV как искренний или дипломатический поступок, все
равно, образ Генриха в 1077 году незабываем, он не изгладится в созна­
нии европейских народов. Этот образ действует сильнее, чем Вормсский
конкордат 1122 года, который формально решил дело в том же смысле.
Нас учили в школе, что все эти великие схватки были несчастьем для
Европы. В действительности же в них истоки духовной свободы, сде­
лавшие Европу великой.
О себе мне почти и нечего сказать. Недавно слышал по радио, уже не
в первый раэ, сцены из опер Карла Орфа («Кармина Бурана» и др.);
их свежесть, ясность и радостное настроение пришлись мне очень по
душе. У него есть и оркестровые обработки Монтеверди. Знаеш ь ли ты
об этом? Затем передали Кончерто гроссо Генделя; слушая медленную
часть (типа лярго), я в который раз был поражен его способностью уте­
шения, непосредственного и всеобъемлющего, на которое мы бы не от­
важились. Я считаю, что Гендель гораздо больше думал о слушателе и
о воздействии музыки на него, чем Бах. Поэтому-то он иногда бывает
несколько параден. Гендель своей музыкой хочет добиться чего-то, Бах
же нет. Согласен?
С большим интересом читаю «Записки из мертвого дома» ** и нахо­
жусь под впечатлением от того сострадания —абсолютно без всякой при­
меси морали,—с которым вольные относятся к обитателям острога. Мо­
жет быть, отсутствие морали, ведущее начало от религиозности, является
существенной чертой этого народа и объясняет современные события?
В остальном, я пишу, сочиняю стихи, пока хватает сил. Я, кажется, уже
рассказывал тебе, что вечерами я теперь часто, как раньше с тобой, са­
жусь за работу***. Разумеется, это очень важно для меня и приятно.
Но я уже исчерпал все, что мог бы сообщить тебе о своей жизни...
Очень рад, что К. , по-видимому, в хорошем настроении. Он был долгое
время в такохМ подавленном состоянии ****. Думаю, все, что его так гне­
тет, скоро снова наладится; желаю ему и всей семье этого...
Если у тебя в ближайшее время возникнет проблема составления про­
поведи, то я для начала взял бы такие тексты, как Пс 61,2; 118,94а;
41,6; Иер 31,3; Ис 41,10; 43,1; Мф 28,206 и ограничился бы некоторыми
важными и простыми мыслями. Необходимо какое-то время прожить в
общине, чтобы понять, «какой облик принял в ней Христос» (Гал 4,19),
и это особенно относится к такой общине, какая у тебя будет...
Вот еще несколько заметок к нашей теме. Я очень постепенно под­
бираюсь к выработке нерелигиозной интерпретации библейских понятий.
Я скорее вижу задачу, чем возможности решения.
В историческом плане: к автономии мира ведет единое магистральное
направление развития. В теологии на самодостаточность разума для
религиозного познания впервые указывает Херберт Чербери.
В морали: Монтень, Бодэн, поставившие на место заповедей житейские
нормы. В политике: Макиавелли, отделивший политику от всеобщей
* Поблизости от Каноссы.
** До стоевского.
*** Слу шание ино стра нных радиос танций.
**** Имеется в виду продолжение подпольной деятельности.
135

морали и обосновавший учение о государственной мудрости. Позднее,
совсем по-другому в смысле содержания, но с той же ориентацией на
автономию человеческого общества, Г. Гроций выдвигает естественное
право в качестве международного, которое сохраняет свою законность,
«etsi deus non daretur» — «даже если Бога и не было бы». И, наконец,
философский итог: с одной стороны, деизм Декарта —мир как меха­
низм, функционирующий без вмешательства Бога, самостоятельно;
с другой —пантеизм Спинозы: Бог есть природа. Кант в принципе
деист, Фихте и Гегель —пантеисты . Везде цель мышления сводится
к автономии человека и мира.
(В естествознании все начинается, очевидно, с Н иколая Кузанского
и Джордано Бруно, с их «еретического» учения о бесконечности мира.
Античный космос конечен, как и средневековый тварный мир. Бесконеч­
ный мир —как бы его ни мыслили —покоится в себе самом, «etsi deus
non daretur». Современная физика, однако, подвергает сомнению беско­
нечность мира, не впадая при этом в прежние представления о конеч­
ности.)
Бог как моральная, политическая, естественнонаучная рабочая гипо­
теза отменен, преодолен; точно так же как и в смысле философской и
религиозной гипотезы (Фейербах!). И нтеллектуальная честность требует
отказа от этой рабочей гипотезы или исключения ее в максимально
широких пределах. Набожного ученого-естественника, медика и т. п.
нужно отнести к двуполым существам.
«Но где же Бог еще сохраняет свои домены?» —вопрошают пугливые
натуры и, не находя ответа, проклинают все развитие, поставившее их
в такую ситуацию. Я уже писал тебе о разных запасных выходах из
помещения, ставшего слишком тесным. Стоит добавить еще сальто-мор­
тале назад, в Средневековье. Но принцип Средневековья —гетерономия
в форме клерикализма. А потому возврат к этому может быть только
актом отчаяния, который возможен лишь за счет интеллектуальной чест­
ности. Это та самая мечта, о которой поется в песенке: «О, знать бы мне
возвратный путь, далекий путь в край детства». Пути этого нет —
во всяком случае через своевольное отречение от внутренней честности;
он возможен только в смысле Мф 18, 3, т. е. через покаяние, что зна­
чит —через предельную честность.
И мы не можем быть честными, не сознавая, что мы должны жить
в мире, «etsi deus non daretur». А как раз это мы познаем —пред
Богом! Сам Бог принуждает нас к такому выводу. Так наше совершен­
нолетие ведет нас к подлинному познанию нашей ситуации пред Богом.
Бог дает нам понять, что мы должны жить, справляясь с жизнью без
Бога. Бог, Который с нами, есть Бог, Который хочет, чтобы мы жили
без рабочей гипотезы о Боге, есть Бог, пред Которым мы постоянно
пребываем. Пред Богом и с Богом мы живем без Бога. Бог дозволяет
вытеснить Себя из мира на крест, Бог бессилен и слаб в мире, но имен­
но в этом и только через это Он с нами и помогает нам. Из Мф 8, 17
совершенно явно следует, что Христос помогает не благодаря Своему
всесилию, но благодаря Своей слабости, Своим страданиям!
В этом кроется коренное отличие от всех религий. Религиозность у ка­
зывает человеку в его бедах на могущество Бога в мире, Бог —deus
ex machina. Библия же указывает человеку на бессилие, на страдание
Бога; помочь может лишь страждущий Бог. В этой связи можно сказать,
что описанное развитие к совершеннолетию мира, которое помогло раз­
делаться с ложным представлением о Боге, расчищает для взора библей­
ского Бога, Своим бессилием завоевывающего власть и пространство
в мире. Здесь, пожалуй, нужно пускать в ход «мирскую интер­
претацию».
136

Кто я?
Кто я? Мне часто говор ят,
что я выхожу из своей камеры -
покоен, радостен, тверд,-
ка к и з за мка выход ит властитель.
Кто я? Мне часто говор ят,
что я беседую со стерегущими меня
свободно, дружески, ясно,
будто мой долг - повелевать.
Кто я? Мне также говорят,
что несч астливые д ни я встре чаю
равнодушно и с гордой усмешкой,
как тот, кто к по бед ам привык.
В самом ли деле таков я, как обо мне толкуют другие?
Илижеялишьто,чтосамосебеязнаю?
Беспокойный, с н ед а ем тоской, хворый, будто птица в невол е,
жадно хватая воздух, словно сдавлено горло,
тоскуя по краскам, цветам, посвисту птиц,
сгорая от жажды по доброму слову, по близости человеческой,
содрогаясь от гнева перед произволом, ничтожной обидой,
лишаясь покоя в ожиданье великих свершений,
в бессилье тревожась о друзьях в беспредельной дали,
опустошенный, без сил для молитвы, для мысли, для дела,
в изнуренье готовый со всем распрощаться?
Кто я? Тот или этот?
Что же, сегодня я этот, а завтра я тот?
Или то и другое я кряду? Пред людьми - лицемер,
пред собою самим - малодушный нытик, достойный презренья?
Или остаток во мне подобен разбитому войску,
в беспорядке бегущему от уж е добытой победы?
Кто я? Не насмешка ли это, в одиночестве мучиться, себя вопрошая?
Кто бы я ни был, Ты знаешь меня, ведь Твой я, о Боже!
18.7 .44
Наверное, какие -то письма погибли во время воздушных налетов
на Мюнхен? Получил ли ты письмо с двумя стихотворениями? * Я ото­
слал его вечером, в нем был кое-какой подготовительный материал на
теологическую тему. В стихотворении «Христиане и язычники» есть одна
знакомая тебе мысль, ты ее узнаешь. «Христиане в своем страдании
стоят пред Богом», это отличает христиан от язычников. «Неужели вы
не можете пободрствовать час со Мной?» —спрашивает Иисус в Гефси-
манском саду. Это отречение от всего того, что религиозный человек
ожидает от Бога. Человек призывается к соучастию в страданиях Бога
в обезбоженном мире.
Он, таким образом, действительно должен жить в безбожном мире
и не имеет права пытаться посредством религии как-то прикрыть обез-
боженность мира, просветлить ее; он должен жить «по-мирскому», имен­
но так он соучаствует в страданиях Бога; он имеет право жить «по-мир-
скому», иными словами, он избавлен от ложных религиозных связей и
помех. Быть христианином не значит быть религиозным на тот или иной
манер, строить из себя по какой-либо методике грешника, кающегося
или святого; быть христианином значит быть человеком; Христос
творит в нас не какой-то тип человека, но Человека. Христианин не
совершает религиозного акта, а участвует в страданиях Бога в мирской
жизни.
* «Кто я?» и «Христиане и язычники».
137

В этом и заключается «метанойя», — не думать прежде всего о соб­
ственных бедах, проблемах, грехах, страхе, но дать увлечь себя на путь
Иисуса Христа, в мессианское событие, чтобы исполнилось пророчество
Исайи (гл. 53)! Отсюда «веруйте в Евангелие, в Благую Весть» или же
(у Иоанна) указание на «Агнца Божия, понесшего грехи мира»
(Ин 1 ,29). (Между прочим, А. Иеремиас недавно заявил, что «Агнца»
можно переводить с арамейского и как «раба». Здорово, если учесть
Ис 53!)
Это вовлечение в мессианские стр адания Бог а в Иисусе Христе осу­
ществляется в Новом Завете различными путями: призванием учеников
к следованию эа Иисусом; застольным общением с грешниками; «обра­
щением» в узком значении слова (Закхей); деянием великой грешницы
(Лк 7), что совершается без всякого исповедания грехов; исцелением
больных (см. Мф 8,1 7); принятием детей. И пастухи и мудрецы с Вос­
тока стоят у яслей не как «обращенные грешники», а просто потому,
что они —такими, какие они есть —были привлечены яслями (звезда).
Сотник из Капернаума, не совершающий никакого исповедания грехов,
выставляется как образец веры (ср. И аир). Богатого юношу Иисус
«любит». Евнух (Деян 8), Корнилий (Деян 10) —все что угодно, но
только не существа над пропастью. Нафанаил — «израильтянин, в кото­
ром нет лукавства» (Ин 1, 47); и, наконец, Иосиф из Аримафеи, жен­
щины у гробницы. Общее у них одно —участие в страданиях Бога
во Христе. Это их «вера».
Никакой религиозной методики, «религиозный акт» есть только часть;
«вера» же есть нечто целостное, жизненный акт. Иисус призывает не
к новой религии, а к жизни. Но на что похожа эта жизнь? Эта жизнь
соучастия в бессилии Бога в мире? Об этом напишу в следующий раз,
будем надеяться.
Добавлю только: если хотят говорить о Боге не как «религиозные
люди», то нужно говорить о Нем так, чтобы тем самым обезбоженность
мира не прикрывалась, а напротив, вскрывалась, и чтобы благодаря
этому мир внезапно предстал в неожиданном освещении. Совершеннолет­
ний мир безбожнее несовершеннолетнего, но именно поэтому, наверное,
ближе к Богу.
Прости меня, все это сказано ужасно тяжеловесно и плохо, я это чув­
ствую... Почти каждую ночь мы просыпаемся в 2.30 пополуночи. Время
это плохое, и в чем-то сказывается на умственном труде.
Христиане и язычники
1
Люди со своими бед ами идут к Богу,
молят о помощи, просят счастья и хлеба,
избавления от болезней, вины и смерти.
И так поступают все, все - христиане и язычники.
2
Люди со своими бедами идут к Богу,
находят Его в нищете, позоре, без крова и хлеба,
видят Его подвластным греху, бессилию и смерти.
Христиане с Богом в Его страданиях.
3
Бог приходит ко всем людям в их беде,
насыщает плоть и душу Своим хлебом,
умирает на Кресте за христиан и язычников,
и прощает тех и других.
138

21.7 .44 *
Сегодня хочу послать тебе лишь краткий привет. Я знаю, ты так
часто и много думаешь о нас, что любая весточка тебя порадует, хотя
бы и пришлось на время прервать теологические разговоры; ты будешь
просто знать, что мы живы. Теология постоянно занимает меня, но
бывают часы, когда довольствуешься жизнью, не думая о ней, и веруешь,
не рассуждая. И тогда обыкновенное чтение библейских лозунгов на те­
кущий день приносит радость, как это, например, было вчера и сегод­
н я **; а потом еще вспомнишь прекрасные песни П ауля Герхардта,
и —счастлив тем, что имеешь.
За последние годы я все больше научаюсь видеть и понимать глубо­
кую посюсторонность христианства. Не homo religiosus, а человек,
просто человек —вот что такое христианин, как Иисус был человеком
в отличие, скажем, от Иоанна Предтечи. Разумею не пошлую посюсто­
ронность людей, «знающих жизнь» и умеющих в ней устраиваться,
но глубокую посюсторонность, которая крепко стоит на ногах и, хотя
и знает о смерти и воскресении, никогда не отрывается от земной дейст­
вительности. Таким посюсторонним человеком был, как мне кажется,
Лютер.
Помню, тринадцать лет назад в А. у меня был разговор с одним
молодым священником-французом. Речь заш ла о самом простом —
чего бы мы хотели, каждый из нас, добиться в своей жизни. Он сказал:
мне хотелось бы стать святым. (Очень возможно, что он им и стал.)
Тогда меня это крайне поразило. Тем не менее я ему возразил, сказав,
что я, мол, хотел бы научиться веровать,— или
что-то в этом роде.
Прошло немало времени, прежде чем я сообразил, какая это глубокая
разница. Я думал, что смогу научиться вере, если сам постараюсь вести
жизнь, близкую к святости. Итогом этого пути и была, собственно, моя
книжка «Следование за Христом». Теперь-то я отчетливо вижу, сколько
в ней было опасного, хотя мое отношение к ней не изменилось.
Позже я понял —и продолжаю постигать по сей день,—что только
в полной посюсторонности жизни и можно научиться веровать. Когда
наконец раз и навсегда откажешься от претензий сделаться «чем-то» —
будь то претензия стать святым или грешником, обратившимся на путь
истинный, или церковным деятелем, праведником или нечестивцем, боль­
ным или здоровым,— а ведь это я и называю посюсторонностью —жить
в гуще задач, вопросов, успехов, неудач, жить , копя опыт и поминутно
убеждаясь в своей беспомощности,— вот тогда-то и очутишься всецело
в руке Божией, тогда ощутишь по-настоящему не только свою боль,
но боль и страдание Бога в мире, тогда вместе с Христом будешь
бодрствовать в Гефсимании, и я думаю, что это и есть вера, это и есть
«метанойя». Тогда только и станешь человеком, христианином. Вспомни
у Иеремии, 45-ю главу. Можно ли обольщаться успехами или сходить
с ума от неудач, если здесь, на земле, страдаешь одним страданием
с Богом!
Что я имею в виду, тебе понятно, хотя я выражаюсь кратко. Я благо­
дарен за то, что мне дано было это уразуметь, и я знаю —я смог понять
это лишь потому, что ступил на путь, по которому иду ныне. Оттого
я спокоен и с благодарностью думаю о прошлом и нынешнем. Может
быть, тебя удивит такой исповедальный тон. Но если тянет высказать­
ся —то кому же, как не тебе!... Пусть Бог ведет нас рядом сквозь эти
времена? но главное, да приведет Он нас к Себе.
Твой привет меня особенно порадовал. Рад, что у вас там не так
жарко. От меня ты должен получить еще много приветов. Не ехали ли
* Написано после того, как автор узнал о провале заговора 20 июля.
** 20 июля: Пс 19,8; Рим 8,31 . 21 июля: Пс 22,1; Ин 10,24.
139

мы с тобой в 36 году почти тем же маршрутом? Прощай, будь здоров
и не давай остыть надежде, что скоро мы все встретимся.
ЭТАПЫ ПУТИ К СВОБОДЕ
Дисциплина
Пустившись в путь на по иски свободы, науч ись сперва
дисциплине чувств и души, чтобы страсти
и твоя плоть не бросали тебя то в одну, то в другую сторону.
Пусть целомудренными будут твой дух и твое тело, всецело
покорные т еб е само му
и послушные на пути к цели, поставленной им.
Только через дисциплину можно постичь тайну свободы.
Дело
Не все, что угодно, но лишь правое дело творить, лишь на него
отваживаться,.
не витать в возможностях, но смело браться за реальное,
свобода не в полете мыслей, но лишь в деле.
Выйди из пугливы х ко леба ний в бурю событий,
ведомый лишь заповедью Божией и верой твоею,
и свобода, ликуя, примет твой дух.
Страдания
Чудесное превращение. Сильные, деятельные руки твои
скованы. Б е з сил , в одиноч естве зришь ты кон ец
твоего дела. Но вот ты вздыхаешь с облегчением и передаешь
правое дело
спокойно, утешенно в более крепкую руку и успокаиваешься.
Лишь на мгновение прикоснулся ты. блаженно, к свободе,
а вслед за тем отдаешь ее ты Богу, чтобы он завершил ее
со славою.
Смерть
Приди же, верховный праздник на пути к вечной свободе,
смерть, разрушь тягостные цепи и стены
нашего бренного тела и нашей ослепленной души,
чтобы наконец мы увидели то, что здесь нам не дано было видеть.
Свобода, тебя искали мы долго в дисциплине, в деле и в
стр ада нии.
Умирая, познаем мы теперь в Божием лике тебя саму.
Д.[орогой] Э.[берхард]! Я написал эти строки сегодня вечером
за несколько часов. Они довольно сыроваты; но может быть, они все-
таки порадуют тебя хоть немного и пусть они будут для тебя чем-то
вроде настоящего подарка ко дню рождения! От всего сердца поздрав­
ляю.
Твой Д*
Сегодня утром увидел, что стихи нужно еще раз полностью пере­
работать. И все-таки пусть они придут к тебе в первозданном виде.
Я ведь не поэт!
25.7 .44
Я пишу тебе теперь с радостью столько раз, сколько возможно,
потому что я надеюсь также, что ты всегда рад что-нибудь получить.
Обо мне лично не могу сказать ничего интересного... В последние ночи
нашему району здесь снова досталось. Под вой бомб я все время думаю:
какие это пустяки по сравнению с тем, что переживаешь ты у себя*
140

Меня часто приводит в ярость жалкое поведение некоторых людей здесь
в таких ситуациях; они совершенно не задумываются о том, каково дру­
гим. Здесь же всегда нужно только перетерпеть несколько минут опас­
ности...
Я дочитал «Записки из Мертвого дома». Там, конечно, сказано очень
много умного и доброго. У меня не выходит из головы его утверждение
(которое у него, без сомнения, не пустая фраза), что ни один человек
не может жить без надежды и что люди, по-настоящему утратившие
все надежды, часто дичают и озлобляются.
Здесь остается открытым вопрос, можно ли между надеждой и иллю­
зией поставить знак равенства. Разумеется, нельзя недооценивать значе­
ния иллюзии для жизни; но для христиан, наверное, речь может идти
лишь о том, чтобы надежда была обоснованной. И если у ж иллюзия
обладает такой силой в жизни людей, что поддерживает ее, то насколько
велика должна быть сила, которой обладает абсолютно обоснованная на­
дежда для жизни, и насколько непобедима такая жизнь. «Христос, наша
надежда» —в этой формуле Павла сила нашей жизни. Меня сейчас по­
ведут на прогулку. Несмотря на это, я заканчиваю письмо, чтобы оно
было отправлено еще сегодня. Прощай! Я каждый день с благодарностью
и верностью думаю о тебе!
27.7 .44
То, что у тебя сейчас столько хлопот, создает также и внутрен­
нюю разрядку; мне, во всяком случае, так бы казалось.
Твоя формулировка нашей теологической темы проста и ясна. Во­
прос о том, как может существовать «естественное» благочестие, являет ­
с я вместе с тем и вопросом о «неосознанном христианстве» , который
занимает меня все больше и больше. Лютеранские догматики различают
fides directa и fides reflexa. Они связывают это с так называемой дет­
ской верой, при крещении. У меня возникает вопрос, не затронута ли
здесь весьма широкомасштабная проблема. Но об этом, возможно, когда-
нибудь в другой раз.
28.7 .44
...
Ты считаешь, что в Библии о здоровье, счастье, силе и т. п.
говорится довольно редко. Я еще раз обдумал это серьезно. Во всяком
случае для Ветхого Завета это не так. Промежуточным теологическим
понятием в Ветхом Завете между Богом и счастьем и т. д. человека
является, на мой взгляд, понятие благословения. Разумеется, в Ветхом
Завете, как, например, у патриархов, речь идет не о счастье, а о Божием
благословении, включающем в себя все земные блага. Это благословение
означает, что Бог претендует на всю земную жизнь, а потому содержит
все обетования. Считать, что ветхозаветное благословение преодолено
в Новом Завете, означало бы разделять распространенное спиритуализо-
ванное восприятие Нового Завета. Но случайно ли то, что, указывая на
возможность злоупотребления Евхаристией («Чаша благословения...»
1 Кор 10,16! 1 Кор 11,30), Павел говорит о болезни и смерти, что
Иисус исцеляет людей, что ученики Иисуса ни в чем не испытывают
недостатка? Нужно ли противопоставлять ветхозаветному благослове­
нию — Крест? Так поступал Кьеркегор. В результате Крест или страда­
ния превращаются в некий принцип, а вот отсюда-то и проистекает
нездоровый методизм, лишающий страдание характера конкретной реали­
зации божественного Промысла. Надо сказать, что и в Ветхом Завете
праведники, удостоенные благословения, много страдают (Авраам, Исаак,
Иаков, Иосиф), но нигде (в том числе и в Новом Завете) в связи
с этим не выводится взаимоисключающей оппозиции: счастье —страда­
141

ние или благословение —Крест. Различие между Ветхим и Новым
Заветами в этом отношении заключается, по-видимому, лишь в том, что
в Ветхом Завете благословение включает в себя также и Крест,
а в Новом Завете Крест включает в себя также и благословение.
Еще кое-что по совершенно иному поводу: не только дело, но и стра­
дание есть путь к свободе. В страдании кроется освобождение, ибо чело­
век получает право передать дело своей жизни в Божии руки. В этом
смысле смерть венчает человеческую свободу. Является человеческое
дело предметом веры или нет, зависит от того, понимает ли человек
страдание как продолжение своего дела, как завершение свободы или
нет. Мне кажется это очень важным и очень убедительным.
У меня все хорошо. О семье такж е ничего нового не могу сообщить.
Ханс * совсем слег —у него застойный дифтерит. Но, кажется, есть
надежда на быстрое выздоровление. Прощай, не теряй бодрости, а мы
тоже постараемся; радуйся, как и мы, в предвкушении радостной встре­
чи! «Новая песнь»,—No 370, 3 —4.
Несколько мыслей по различным поводам
Джордано Б руно : «Взгляд на друга может нагнать совершенно осо­
бый страх, ибо ни один враг не может нести в себе столько ужасаю­
щего, как он»,— ты что -нибудь понимаешь? Я старался изо всех сил,
но так ничего и не понял. Может быть, под «ужасающим» подразуме­
вается опасность предательства (Иуда), таящ аяся во всякой тесной бли­
зости людей?
Спиноза: Страсти побеждаются не разумом, но лишь более сильными
страстями.
*
Сущность и преимущество сильных личностей в том, что они могут
ставить великие коренные вопросы и ясно формулировать свою позицию
по отношению к ним. Слабые же всегда вынуждены выбирать между
альтернативами, предложенными не ими.
*
Уж так мы созданы, что совершенство навевает на нас скуку; всег­
да ли так было, не знаю. Но я иначе не могу объяснить, почему
Рафаэль, как и Дантов «Рай», оставляют меня равнодушным. Ни вечные
снега, ни вечно голубые небеса меня также не вдохновляют. Я искал
«совершенства» в человеческом, живом, земном, т. е. не в аполлоническом,.
но и не в дионисийском или фаустическом началах. Во всех смыслах
я за средний, умеренный климат.
♦
Потусторонность —это не бесконечная даль, но то, что ближе всего.
Крайняя серьезность всегда содержит крупицу юмора.
♦
Сущность целомудрия —не в отказе от чувственного наслаждения,
но в целостной ориентации жизни на одну цель. Если она отсутствует,
то целомудрие неизбежно становится смехотворным. Целомудрие —пред­
посылка ясных и продуманных мыслей.
* Ханс фон Донаньи, также под арестом с 5. 4. 43.
142

♦
Смерть —величайший праздник на пути к свободе.
*
Ради Бога, извини меня за эти претенциозные сентенции! Это все
обрывки несостоявшихся разговоров, а потому ты должен их знать.
Если человек, подобно мне, вынужден существовать лишь в сфере мыс­
ли, то ему приходит в голову архиглупейшая идея —письменно запечат ­
левать свои случайные мысли!
3.8Л4
...
Скоро ли вы снова переберетесь на новое место? и куда? Я хотел
бы знать, прочитал ли ты мое стихотворение. Очень длинное стихотворе­
ние (рифмованное) «Ночные голоса в Тегеле» ты прочитаешь как-
нибудь позднее. К письму я прилагаю набросок одной работы. Не знаю,
сможешь ли ты почерпнуть отсюда что-нибудь; но думаю, тебе будет
ясно, что я имею в виду. Надеюсь, что мне достанет покоя и сил
написать ее. Церковь должна выйти из состояния застоя. Нам необхо­
димо снова вдохнуть свежего воздуха духовной схватки с миром. Мы не
должны бояться произносить даже спорные вещи, но только в том слу­
чае, если при этом затрагиваются жизненно важные проблемы. Я ощущаю
себя «современным» теологом, который тем не менее еще хранит в себе
наследие «либеральной» теологии, и чувствую свой долг поднимать
такие проблемы. Среди более молодого поколения найдется немного тео­
логов, сочетающих в себе и то и другое. К ак мне была бы необходима
твоя помощь. Но даже если мы лишены возможности поговорить и уточ­
нить неясные моменты, у нас остается еще молитва, а ведь только с ней
можно начать и осуществить всякую подобную работу.
Я прочитал о «тропической жаре» в Италии. Тебе очень тяжело?..
В семье ничего нового. Я всегда рад, когда могу так написать. Прощай!
Набросок книги
Мне бы хотелось написать работу (не более 100 страниц) в 3 главах:
1. Существующее положение в христианстве.
2. Что же такое христианская вера?
3. Выводы.
В 1 главе нужно будет осветить следующее:
а)
Факт совершеннолетия человека (в духе сказанного пр ежде);
защита человеческой жизни от «случайностей», «ударов судьбы»; если
исключить их невозможно, то можно хотя бы снизить опасность. «Инсти­
тут страхования» (который хотя и живет за счет случайностей, тем не
менее стремится сделать их не такими болезненными) как европейское
явление; цель —выйти из зависимости от природы. Прежде природа
преодолевалась работой души, у нас же —всевозможными техническими
средствами. Нам непосредственно дана уже не природа, а организация.
Эта защита от угроз со стороны природы порождает новую угрозу жиз­
ни, теперь уже со стороны самой организации.
Нехватка душевных сил! Вопрос в том, что защищает нас от угрозы
со стороны организационных структур? Человек снова предоставлен
самому себе. Он со всем справился, но только не с самим собой. От все­
го он может застраховаться, но только не от людей. В конце концов все
сводится к человеку.
143

б) Безрелигиозность человека, ставшего совершеннолетним. «Бог» как
рабочая гипотеза, как лазейка для выхода из затруднительных положе­
ний, стал ненужным (в духе сказанного прежде).
в) Евангелическая церковь: пиетизм —последняя попытка сохранить
евангелическое христианство как религию; лютеранская ортодоксия, по­
пытка сохранить Церковь как институт Спасения; Исповедующая цер­
ковь: теология Откровения; Soc (xoi кои оЩ против мира; вокруг нее
«объективный» интерес к христианству; искусство, наука в поисках
своих истоков. Общие проблемы в Исповедующей церкви: выступление
в защиту «дела» Церкви и т. д. при недостатке личной веры в Христа.
«Иисус» исчезает из поля зрения. Социологический аспект: отсутствие
влияния на широкие массы; дело крупной и мелкой буржуазии. Силь­
ная обремененность тяжелыми унаследованными идеями. Главная про­
блема: Церковь защищается. Никакого риска за других.
г) Мораль народа. Показать на примере сексуальной морали.
Глава 2
а) Обмирщенность и Бог.
б) Кто есть Бог? Не в первую очередь универсальная вера в Бога,
во всемогущество Бога и т. п. Это не подлинный опыт богопознания,
а кусочек продолженного мира. Встреча с Иисусом Христом. Опыт того,
что здесь задано обращение всего человеческого существования в том,
что Иисус «существует только для других». То, что Иисус «существует
только для других», есть трансцендентный опыт! Только из свободы от
себя самого, из «существования для других» вплоть до смерти вырастает
всемогущество, всеведение, всеприсутствие. Вера есть причастность
к этому бытию Иисуса. (Вочеловечение, Крест, Воскресение.) Наше от­
ношение к Богу не есть «религиозное» отношение к высшему, могущест­
венному, всеблагому существу —это не настоящая трансцендентность;
наше отношение к Богу есть новая жизнь в «существовании для других»,
в причастности к бытию Иисуса. Не бесконечные, невыполнимые задачи,
но ближний, причем всякий раз тот, кто рядом,—это и есть трансцен-
дентность. Бог в обличье человека! Не в обличье животного, как в вос­
точных религиях,—нечто чудовищное, хаотическое, далекое, нагоняющее
ужас; но и не в облике абстрактных понятий Абсолютного, метафизиче­
ского, бесконечного и т. д.; но и не греческий богочеловеческий персо­
наж «человека в себе», нет, а «человек для других»! —вот почему Распя­
тый. Человек, живущий из трансцендентности.
в) Исходящая отсюда интерпретация библейских понятий (Сотворе­
ние мира, грехопадение, примирение, покаяние, вера, vita nova, послед­
ние вещ и).
г) Культ (об этом подробнее позже, особо о культе и «рели­
гии»!).
д) Во что мы действительно веруем? Т. е. к чему привязаны в нашей
жизни? Проблема Apostolikum? Во что я должен верить? —это ложный
вопрос, устарелые вопросы межконфессиональных полемик; лютерано­
реформатские (частью и католические) противоречия уже не являются
подлинными. Разумеется, их можно в любое время торжественно вытас­
кивать на свет, но толку от них уже никакого. Доказать это нельзя,
нужно просто решиться исходить из этого. Доказать можно лишь тц,
что христианская библейская вера жива не благодаря этим противоре­
чиям и от них не зависит. Барт и Исповедующая церковь способствуют
тому, что люди укрываются за бастионом «церковной веры», и никто
честно не задает вопроса и не выясняет, во что же, собственно, человек
верит. Поэтому и в Исповедующей церкви атмосферу не назовешь сво­
бодной. Ответ, что дело, дескать, не во мне, а в Церкви, есть попросту
поповская отговорка, она так извне и воспринимается. Такое же поло­
жение и с указанием диалектической теологии на то, что я не распоря­
144

жаюсь своей волей, а потому не могу просто так сказать, во что
я верую. Все эти мысли, как ни справедливы они были бы на своем
месте, не освобождают нас от необходимости быть честными по отноше­
нию к нам самим. Мы не можем просто отождествлять себя с Церковью,
как это делают католики. (Кстати, видимо, здесь кроется причина рас­
пространенного убеждения в неискренности католиков.) Итак, во что же
мы действительно веруем? Ответы в подпунктах б), в), г).
Глава 3. Выводы.
Церковь только тогда является Церковью, когда это Церковь для
других. Чтобы положить начало, она должна всю свою собственность
раздать нуждающимся. Пасторы должны существовать исключительно за
счет добровольных приношений общины или же иметь какую-нибудь
мирскую профессию. Церковь должна участвовать в выполнении мирских
задач общественной жизни, не господствуя, но помогая, служа. Она
должна сказать людям всех профессий, что такое жизнь со Христом, что
означает — «жить для других». Прежде всего наша Церковь должна
ополчиться против пороков превозношения, поклонения силе, зависти и
иллюзионизма как корней всякого зла. Она должна выступить за уме­
ренность, подлинность, доверие, верность, постоянство, терпение, дисцип­
лину, смирение, неприхотливость, скромность. Она не имеет права
недооценивать значения человеческого «образца» (ведущего начало от
человеческой природы Иисуса и столь важного для Павла!); не благода­
ря понятиям, но благодаря «образцу» ее слово обретает значимость
и силу. (Об «образце» в Новом Завете я напишу еще отдельно! Эта идея
у нас практически утрачена!) Далее, пересмотр проблемы «вероисповеда­
ния» (Апостоликум); пересмотр теологии межконфессиональных споров;
пересмотр системы подготовки к церковному служению и самого слу­
жения.
Все это изложено в очень сыром виде и чересчур общо. Но мне важ ­
но попытаться высказать просто и ясно некоторые вещи, которых мы
охотно избегаем. Удастся ли эта попытка, другой вопрос, в особенности
без обсуждения. Я надеюсь послужить этой работой делу Церкви и
ее будущему.
10.8 .44
То, что воспоминания уже не «питают» тебя, я понять могу. Но
сила воспоминаний всегда исходит из силы благодарности. Именно
в такие времена нужно постараться сосредоточиться в молитве на благо­
дарности. Главное, нельзя давать власти над собой минутным впечатле­
ниям, нужно сохранять в сознании значительные мысли и все ими по­
верять. Это доступно лишь горстке людей, потому-то людей так трудно
переносить. Ведь не злоба, а слабость людская сильнее всего искажает
и унижает человеческое достоинство. Выкосить это можно лишь исходя
пз очень глубокого сострадания. Впрочем, все в руках Бога.
Я работаю сейчас над тремя главами, о которых писал тебе. Все
именно так, как ты говоришь: «познание» есть самая увлекательная
вещь на свете, поэтому сейчас я весь поглощен работой.
14.8.44
Едва ли есть чувство, дающее больше' радости, чем ощущение, что
можешь приносить какую-то пользу людям. При этом главное вовсе не
в количестве, а в интенсивности. Ведь в конце концов именно челове­
ческие отношения и есть самое главное в жизни; тут уж ни современ-
6 Вопросы философии ЭД11
45

ный «человек, нацеленный на преуспеяние», ничего не изменит, ни полу­
боги, ни безумцы, которые ничего и не знают о человеческих отношениях.
Сам Бог дает нам возможность слу жить Ему в сфере человеческого. Все
остальное приближается к «hybris». Разумеется, чересчур рассудочная
забота о человеческих отношениях, о значении людей друг для друга
(что я почувствовал, кстати, недавно в письмах Габриеле фон Бюлов-
Гумбольдт), может привести к нереалистичному культу человеческого.
В противоположность этому я говорю здесь о том простом факте, что
в жизни люди важнее для нас всего остального. Это, конечно, не озна­
чает, что можно пренебречь миром вещей и материальных достижений.
Но что для меня самая прекрасная книга, или картина, или дом, или
поместье по сравнению с моей женой, моими родителями, моим другом?
Так, однако, может говорить лишь тот, кто нашел в своей жизни чело­
века. Д л я многих наших современников человек ведь воспринимается
лишь как часть мира вещей. Это проистекает оттого, что им просто не­
доступно переживание человеческого. Мы должны быть счастливы, что
в нашей жизни были щедро наделены этим переживанием...
Я часто наблюдал, что все сводится к тому, какие требования чело­
век предъявляет к себе самому. Многие губят себя тем, что довольству­
ются посредственным и так, может быть, быстрее достигают чего-нибудь;
им ведь нужно преодолеть меньше препятствий. Я воспринял как силь­
нейший воспитательный фактор в нашей семье, что мы должны были
преодолевать столько препятствий (в отношении объективности, ясности,
естественности, такта , простоты и т. д .) перед тем, как сформулировать
собственные высказывания. Я думаю, что ты на первых порах тоже это
у нас почувствовал. Порой требуется довольно много времени, чтобы
взять такой барьер, причем иногда, наверное, приходит в голову мысль,
что успеха можно было бы достичь гораздо легче, меньшими усилиями,
просто обойдя эти препятствия...
Не все наши желания, но все Свои обетования Бог исполняет, это
значит, что Он остается Господом земли, Он хранит Свою Церковь, Он
дарует нам постоянно новую веру, возлагает на нас бремя, которое мы
способны вынести, и ведет нас лучшим и кратчайшим путем к Себе. Он
делает это, за что мы должны воссылать Ему хвалу.
21.8А4
Я еще раз прочитал лозунги (Числа 11, 23; 2 Кор 1, 20) и немного
помедитргровал над ними. Видимо, главное здесь — «в Нем». Все, что мы
по праву можем ожидать от Бога, вымаливать у Него, все можно найти
у Иисуса Христа. К тому, что должен был бы и мог бы соделать Бог,
Каким мы Его себе представляем, Бог Иисуса Христа не имеет никакого
отношения. Нам следует постоянно и надолго со спокойствием погружать­
ся в жизнь, слова, дела, страдания и смерть Иисуса для того, чтобы по­
нять, что Бог обещает и что Он исполняет. Нет сомнения, что нам дано
жить всегда вблизи Бога и в Его присутствии и что жизнь эта для нас
означает абсолютно новую жизнь; что для нас уже нет более ничего не­
возможного, ибо для Бога все возможно; что без воли Божией нас не в
силах затронуть ни одна земная власть, и что опасность и нужда лишь
приближают нас к Богу; несомненно, что мы ни на что не должны пре­
тендовать, но все-таки можем молить обо всем; несомненно, что мы во
всем этом пребываем в общности, которая нас поддерживает. На все это
Бог в Иисусе произнес «Да» и «Аминь». Эти «Да» и «Аминь» есть та
твердая почва, на которой мы стоим. В эти бурные времена мы то и
дело упускаем из виду, почему, собственно, стоит жить . Мы думаем, раз
тот или иной человек живет, то значит, есть смысл и для нашей жизни.
Но в действительности ж е делю обстоит так: если у ж земля сподобилась
146

того, что по ней ходил человек Иисус Христос, если жил такой человек,
как Иисус, то тогда и только тогда д л я нас, людей, имеет смысл жить .
Если бы не жил Иисус, то жизнь наша была бы бессмысленна, несмотря
на всех остальных людей, которых мы знаем, почитаем и любим. Воз­
можно, что мы иногда упускаем из виду важность и назначение нашего
призвания. Но нельзя ли выразить их в простейшей форме? Ведь небиб­
лейское понятие «смысл» есть лишь перевод того, что Библ ия называет
«обетованием».
Чувствую, как бессильны эти слова подействовать так, как они хотели
бы подействовать, я имею в виду: наперекор одиночеству вдохнуть в
тебя твердость, радостное чувство и уверенность. Этот день рождения,
проведенный в одиночестве, взаправду не будет для тебя потерянным,
если он побудит тебя еще раз проверить те основания, на которых ты
собираешься строить свою дальнейшую жизнь. Мне часто очень помогало
воспоминание вечерами о всех тех, о ком я знал твердо, что они молятся
за меня — от детей до взрослых. Думаю, что многим из того,
что мне удалось в жизни, я обязан молитвам знакомых и незнакомых
людей.
Еще вот что: в Новом Завете часто говорится — «будьте сильными»
Г(1 Кор 16, 13; Еф 6, 10; 2 Тим 2, 1; 1 Ин 2, 14). Не представляют ли
людские слабости (глупость, несамостоятельность, забывчивость, тру­
сость, тщеславие, нетвердость перед лицом подкупа п соблазна и т. д.)
большую опасность, чем злоба? Христос делает людей не только «доб­
рыми», но и сильными. Грехи по слабости —это настоящие человеческие
грехи, грехи сознательные, преднамеренные —от дьявола
видимо,
тоже «сильные»!). Надо будет еще поразмыслить над этим.
Прощай, будь здоров и не теряй уверенности...
23,8 .44
. . . Прошу тебя, не беспокойся обо мне; но не забывай молиться за
меня, хотя ты, конечно, не забываешь этого! Я настолько уверен в Про­
мысле, в том, что пребываю в руках Божиих, что надеюсь всегда сохра­
нять эту уверенность. Ты не должен сомневаться в том, что я с радостью
и благодарностью иду путем, который мне указан. Моя прошлая жизнь
преизбыточествовала свидетельствами Божией доброты, вину перекрывает
всепрощающая любовь Распятого. Больше всего благодарности я ощущаю
к тем людям, которых я повстречал, и мне бы хотелось только, чтобы
они не печалились обо мне, а всегда были бы уверены в доброте и все­
прощении Бога и благодарили за это. Прости уж, что я об этом пишу.
Пусть у тебя из-за этого не возникнет ни мрачных мыслей, ни тени бес­
покойства; хотелось бы, чтобы ты в самом деле сохранял только хоро­
шее настроение. Мне просто уже давно хотелось высказать это, но я не
знал, на кого бы возложить это бремя, чтобы он действительно мог слу­
шать только с радостью...
Получил ли ты еще очень сырое, но в своем содержании волнующее
меня стихотворение «Свобода»? Я работаю теперь над главой «Сущест­
вующее положение в христианстве» . К сожалению, я чувствую, что моя
продуктивность попадает в зависимость от курения; на мое счастье, меня
хорошо снабжают из самых разных источников, так что дело движется.
Иногда мой текст пугает меня, особенно в первой, критической части.
Поэтому я уже рад, когда могу написать и нечто позитивное. Но все
очень нуждается в обсуждении, и на бумаге часто выглядит слишком
топорно. Ну, все равно, о печатании сейчас ведь все равно нет речи.
А позднее надо непременно пропустить все через «фильтр»! С рукописью
много возни, так как , на мой взгляд, она очень неразборчиво написана
(я ведь, как это ни смешно, при сочинении могу писать только готиче-
Щ

ской скорописью, а кроме того —поправки!). Посмотрим, может быть,
я перепишу все снова...
Желаю тебе от всего сердца и впредь сохранять спокойствие, как
внешнее, так и внутреннее. Храни тебя Бог и да хранит Он нас всех.
Пусть пошлет Он нам скорую и радостную встречу. С благодарностью и
верностью в каждодневной молитве вспоминающий тебя
твой Д.
Друг
Не из тяжелой почвы,
где кровь и род и клятва
мощны и святы,
где земля сама,
противясь безу мию и д ерзо сти,
хранит, защищает
освященны е древностью порядки
и мстит за их нарушение,—
не из тяж ел ой зе мной почвы,
но из свобод ной скл оннос ти
и свободной потребности духа,
не нуждающегося ни в клятве, ни в законе,
даруется другу друг.
Ряд о м с кормил ицей - нивой пш еничной,
котор ую люди бла гого вейно возделы ва ют и ле ле ют,
которой они приносят в ж ерт ву
пот лица своего и, если то нужно,
кровь своей плоти,
рядом с нивой хлеба насущного
люди дают расцвес ти
и прекрасному васильку.
Никто не сажал его, не поливал,
беззащитно растет на свободе он
и в бесконечной уверенности,
что жи знь
под простор ным неб ом
ему даруют.
Рядом с необходимым,
соде ланны м из т яжк ого зе много прах а,
ряд ом с браком, трудом и мечом,
хоч ет и вольный цветок
жить
и расти солнцу навстречу.
Не зрел ый п лод только,
но и цветы пре красны.
Служ ит ли пл оду цветок,
или только цветку плод,
кто знает?
Но нам дано и то и другое.
Драгоценный, р едч айший цветок —
из свободы игр ающего,
дер зко го и доверчивого
духа в счастливый час возникший -
для друга есть друг.
Поначалу делят они забавы
на далеких вылазках духа
в ч удные да льние царства,
будто златом блестящие в дымке
под луч ами р ассве тного со лнца,
куда в горячий полдень
ле гкие тучки
тянутся по синему небу,
и к уда беспокойною ночью
при свете лампы
как будто сокрытые потаенные сокровища
ищущего влекут.
148

Если ж тогда прикоснется дух
великими, радо стными, дерзким и мыслями
к сердцу и челу человека,
и он ясным взгл ядо м свободно
гл янет миру в лицо,
и если тогда из духа родится дело,—
на котором зиждется все,—
если из дела
вырастет труд жизни,
сильный, здоровый,
дающий содержание и смысл
жизни мужчины,
т янет тогд а
одинокого труженика
к родственному, понимающему духу .
Как прозрачные свежие воды,
в которых очищает себя дух от грязи дневной,
в которых остужает себя он от жгучего зноя,
закаляет себя в усталости миг,-
как крепость, куда после опасностей и волнений
возвращается дух,
где находит прибежище он, поддержку и силы,
для друга есть друг.
И дух стремится к доверию,
довер ять безгр ани чно.
Мерзос тен червь дл я него,
питающ ийся в т ени добра
завистью, под озр ение м, любопытством,
шипом змеиным
отравле нных языков,
которые нен авидят, стра шась, и порочат
та й ну мысли свободной,
та йну сердца открытого,
и зреет у духа потребность
сбросить с себя все личины
и открыться вс ецел о
родственному духу,
вступить с ним в союз свободы и верности.
Без зависти хочет одобрять он,
х оч ет признавать,
благодарить родственного духа,
хоч ет радова ться с ним
и черпать в нем силы.
Но и строгим меркам,
суровому упреку
поко ряетс я он охотно.
Не приказов, не насильственных чуждых законов и учений,
а со вета се рье зно го, доброго,
с воб оду дарящего,
ищет зрелый человек
в вер ности друга.
Вдали иль вблизи,
в счастье иль в горе
познает один в другом
вер ного по мощника ,
чтобы до стич ь свободы
и чел овечности.
Когда выли сирены в полночь,
т их о и долго теб я вспоминал я,
думал, каково сейч ас теб е, думал о прошлом,
желал возвращения домой тебе в новом году.
После молчания долго го слы шу я в половине второго
сигналы, что опасность у ж е миновала.
И в этом увидел я добрый знак,
что все о пасно сти тихо минуют тебя.
Ш

Весточка из тюрьмы на Принц-А льбрехтштрасее
2&Л2М
Дорогая мама!
Я только что к моей огромной радости получил разрешение написать
тебе письмо ко дню твоего рождения. Нужно спешить, поскольку письмо
тотчас должно уйти. У меня, честно говоря, только одно желание: в эти
мрачные дл я тебя дни доставить тебе хоть немножко радости. Милая
мама, знай: я думаю о тебе и папе постоянно и благодарю Бога, что вы
есть, что вы живете для меня и для всей семьи. Знаю, что вся твоя
жизнь была отдана нам, и что собственной жизни у тебя и не было.
Поэтому так получилось, что все переживаемое мной может быть пере-
жито только вместе с вами... Спасибо тебе за всю твою любовь, которая
наполняла мою камеру в прошлом году и облегчала каждый день моей
жизни.
Я думаю, что эти трудные годы еще теснее свяжут нас друг с другом.
Желаю тебе и папе ... и всем нам, чтобы Новый год хоть иногда при­
носил бы нам светлый миг и чтобы мы наконец смогли вместе порадо­
ваться. Д а сохранит вас Господь здоровыми! Шлет тебе, дорогая, м ил ая
мама, поздравления от всего сердца и вспоминает о тебе в день твоего
рождения
Твой благодарный Дитрих
Добрые си лы
Окруженный в тишине верными, добрыми силами,
хранимый и уте ш енн ый ими,
хочу я эти дни прожить с вами
и с вами войти в Новый год.
Еще помуч ает наши сердца старый год,
еще давит на нас бремя трудных дней,
о, Господи, дай нашим вспугнутым душам
Спасение, к котор ому Ты нас готовил.
И если Ты протянешь нам тяжелую чашу горечи
и страд аний, нал итую до краев,
мы примем ее благодарно и без колебаний
из Твоей доброй, любимой руки.
Но если Ты зах оч еш ь, чтобы мы снова
пор адовал ись миром этим и блеском его сол нца,
то вспомним мы все пр ош едш ее ,
и вся жизнь наша будет принадлежать Тебе.
Пусть тихо и тепло сияют нынче свечи,
посл анные Тобой в наш мрак,
сведи нас снова вместе, коль это суждено,
Мы знаем, что свет Твой горит в но- :т.
Когда окута ет нас глубокая тишина,
дай услыхать нам песнопенье,
идущее из мира, невидимо простертого вокру г нас,
вс ех чад Твоих высокую хвалу.
Укрытые чудесно добрыми силами,
спокойно ожидаем мы грядущее.
И вечером и утром с нами Бог
и уж конечно в каждый новый день.
Новолетие 1944

17.1 .45
Дорогие родители!
. . . Как мало человеку нужно, узнал я за прошедшие года., . Бели по­
думать о том, сколько людей теперь ежедневно теряют все, то просто
нелепо претендовать на какое-нибудь имущество...
Полетит ли X. — В. теперь, в конце концов, на восток? А муж Р?
Большое спасибо за ваше письмо... Здесь читаешь письма, пока не вы­
учиваешь их наизусть.
У меня есть еще несколько просьб: к сожалению, сегодня мне не пере­
дали ни одной книги. Комиссар Зондерэггер мог бы их такж е пронести...
Я был бы очень благодарен за это. На сей раз нет ни спичек, ни мочал­
ки, ни полотенца. Простите меня, что я говорю об этом: в остальном все
было просто великолепно! Большое спасибо! Нельзя ли прислать мне
зубную щ етку и немного кофе в зернах? Дорогой папа, не мог бы ты
взять в библиотеке такие книги: Г. Песталоцци «Лингард» и «Вечера
пустынника»; П. Наторп «Социальная педагогика»; Плутарх «Сравни­
тельные жизнеописания»? У меня все в порядке. Главное, не болейте.
Спасибо за все...
От всего сердца шлет вам привет
Ваш благодарный Дитрих
Иона
Они вопили, чуя приб л иж ень е смерти,
вцепл яясь в мокрые хл ещ ущ ие канаты,
и глаза их, полные ужаса,
впер ялись в море, гд е буш евали стихии, вырвавшиеся на свободу.
«О вечные и бл агие и гневные боги,
спас ите или д айте знак, чтоб зн ал и мы
того, кто оскорбил вас тайным пре греш еньем,
убийцу или клятвонару ши те ля или кощунственника,
который утаил от нас свой грех
из ж ал кой корысти тщ есл авья своего!»
Молили так они. И рек Иона: «Это я!
Я согреш ил пред Богом. Жизнь кончена моя.
Избавьтесь от меня! Вина моя. Бо г гн евае тся выше меры.
Богоб оязнен ный не д о л ж е н с греш ником погибнуть!»
Они дрожали . Но вот, схвативш и крепкими рука ми,
столкнули виноватого в пучину. И успокоилась она.
Написано в сентябре 1944 вода
в Тегелъской военно-следственной тюрьме.
Прошлое *
Ты уш ла, мое дор огое сч астье, моя боль.
Как назвать тебя? Бедой, ж изнь ю, б лаж енством,
частью меня самого, моим се рдцем ,- прошлым?
Захлопнулась дверь,
слышу я, как медленно удаляются и затихают твои шаги.
Что остается мне? Радость, му че ние, тоска?
Знаю только одно: ты уш ла,- и все ушло.
Чувствуе ш ь ли ты, как я сейч ас хвата юсь за тебя,
как вцепл яюсь в тебя,
так что тебе больно?
Как из этих ран
течет твоя кровь,
и все лишь дл я того, чтобы увер ить ся в бли зости твоей,
* Написано посл е свидания с невестой.
151

зем ная ж изн ь во плоти, в полноте.
Чувствуешь ли ты, что я теперь испытываю жесточайшее желание
соб ственной боли?
Что я хоч у видеть собственну ю кровь
лишь д л я того, чтобы не все погру зил ос ь в прошлое?
Жизнь, что натворила ты со мной?
Зачем пришла ты? Зачем ушла?
О прошлое, коль ты бежишь от меня,
ост анеш ься ли ты моим прошлым, моим?
Как солнц е все стремител ьнее скл о няется над морем,
будто втягиваемое им во мрак,
так кло нится, клонится, клонится
неудержимо
твой образ в пуч и ну прошлого,
и одна-д ве волны накрывают его.
Как облачко теплого ды хан ья
тает в холодном утреннем воздухе,
так исчезает для меня твой образ,
и твой лик, твои руки, твоя фигура
уже неведомы мне.
Мне видится улыбка, взгляд, пр иве т,
но все это распадается,
растворяется
без утешения, без близости,
распалось
и вот исче зло.
Хотелось бы вд ыхать аромат твоего существа,
впитывать его, в нем пребывать,
под обно пчелам, которых т яж ки е соц ветья ж ар ким дн ем манят
и опьяняют;
под обно бабочкам ночным, пьянеющ им от за па х а цветов;
но ветра р езкий порыв р азгоняет аромат, рвет цветы;
и я стою, глупец,
перед исчезнувшим, ушедшим.
Такое чувство у мен я, будто огненные клещи рвут на куски плоть мою,
когда ты, моя прошедшая жизнь, ускользаешь от меня.
Бешеное упрямство и гнев овладе ва ют мной,
швыряю в пу ст о ту дикие, б есп ол езны е вопросы.
Почему, почему, почему? - т вер жу я б ез конца.
Почему мои чувства не в силах удержать тебя,
уходящую, ушедшую жизнь?
Начну я думать и вспоминать,
пока не найду того, что утратил.
Но чувст вую,
как все, что надо мной, по дл е меня, под о мной,
загадочно и безучастно усмехается мне в лицо,
сме ется на д моими безн аде ж ны ми с траданиями.
Поймать ветер,
вернуть пр ош едш ее .
Душа и зренье злеют.
И ненавижу я, что вижу,
все ненавижу я живое и прекрасное,
что тщится стать за меною уш едш е го.
Хочу я жизнь свою, я требую назад ее,
мое прошлое,
тебя. Тебя - и глаз слезою застлан,
и я за пеленою слез
твой облик весь
и всю тебя
вновь обретаю?
Но я не буду плакать.
Слезы помогают лишь сильным,
слабых они дел ают больными.
Без сил дождался вечера,
приятна мысль о л ож е мне,
что су лит забве ние,
если уж обладать не в силах я.
О ночь, погаси все, что разлучает, даруй мне всецелое забвение,
будь милостива ко мне, ночь, сослужи твою нежную службу,

вруч аю себя тебе.
Но мощна и мудра ночь,
мудрее, чем я, сильнее дня.
Пред чем бессильна сила вся земная,
п р ед чем п асуют мысли все и чувства, у порство и слезы,
все м этим осыпает ночь меня от щ едрости своей.
Нетр онутой вр аждеб ным временем,
свободной, чистой, всю тебя
пр иносит сон ко мне,
тебя, прошедшее, тебя, о жизнь моя,
тебя, о д ень вч ераш ний, вчерашний час.
От близости твоей пробуждаюсь глубоко за полночь
и пугаюсь -
ужель ты снова потеряна для меня? Ужели тщетно суждено искать
теб я мне,
тебя, мое прош лое?
Протягиваю руки
и молюсь...
и узнаю я новость:
прошедшее возвращается к тебе
подобно самому живому фрагменту твоей жизни
че рез благодарность и рас каяние.
Улови в прошедшем Божие прощенье, Его доброту.
Моли, чтоб сегод ня и завтра Бог тебя хр анил.
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ
Это произошло позднее, во вторник после Пасхи, 3 апреля 1945 года.
На западе громыхали американские пушки. Из ворот Бухенвальда вы­
катил в ночь неуклюжий фургон с газогенераторным мотором. Спереди
в машине были навалены дрова для газогенератора. Сзади, где места едва
хватило бы на восемь человек, пытались как-то устроиться шестнадцать
узников со своим еще не конфискованным скарбом. Если кому станови­
лось дурно, его держали на руках товарищи. Йозеф Мюллер, капитан
Гере, генералы фон Фалькенхаузен и фон Рабенау (с которым Дитрих
Бонхеффер делил камеру в последние два месяца и играл в шахматы),
государственный секретарь Пюндер и Василий Кокорин, племянник Мо­
лотова, летчики (англичанин Хью Фэлконер, Пэйн Бест, фон Петерсдорф
и другие) —словом, все знаменитые обитатели подземного бункера лаге­
ря Бухенвальд. Каждый час грузовик останавливался: требовалась про­
чистка газовых труб. В фургоне не было света, заключенным не выдали
ни еды, ни питья. Бонхеффер в своих запасах обнаружил щепотку таба­
ка, пустил самокрутку по кругу. К рассвету деревянных чурок в маши­
не поубавилось. Теперь двое узников могли попеременно стоять у окош­
ка в двери фургона. Кто-то узнал промелькнувшую деревню. Направле­
ние, в котором они двигались, не сулило ничего хорошего. Путь явно
вел на юго-восток. Там был другой лагерь. Заключенные знали его назва­
ние и его специализацию: Флоссенбюрг. Но охранники даже р аздал и
сейчас завтрак.
Когда время приблизилось к полудню, они добрались до Вайдена.
Здесь все должно было решиться —повернут ли они налево, в узкую до­
лину, ведущую наверх, к Флоссенбюргу. Машина затормозила. Снаружи
послышался говор: «Проезжайте, мы вас не можем принять... все забито!»
И в самом деле фургон двинулся дальше —прямо на юг. Так, значит,
не в лагерь смерти? Но через несколько километров двое военных поли­
цейских дали знак остановиться. Новый приказ? Выкликнули Мюллера
и Лидига, капитана 2 ранга, их пожитки вытащили из груды вещей.
Дитрих Бонхеффер отпрянул назад, чтобы его не заметили. Несчастный
Гере с черной повязкой на г лазу отскочил за ним; он сидел с Мюллером
в одной камере. (Йозефу Мюллеру удалось спастись, а Гере разделил
9 апреля судьбу Бонхеффера во Флоссенбюрге.) Наконец, машина снова
тронулась в путь, но подавленное настроение в ставшем просторным

фургоне не проходило. Но теперь, когда Флоссенбюрг остался позади,
охранники стали мягче и приветливее. У одного крестьянского дома они
приказал и узникам выйти из машины. Свежий воздух после долгих ме­
сяцев, проведенных в подземелье! Разрешено было подойти к колодцу
во дворе, хозяйка вынесла кувшин молока и краюху ржаного хлеба. Над
долиной Наба стоял ясный погожий день.
В сумерках въехали в Регенсбург. И здесь все переполнено. Наконец
дверь отворилась, и заключенных повели в здание тюрьмы. На грубость
конвоя арестанты ответили протестом. «Опять эти аристократы» ,— про­
ворчал один из охранников. «Наверх, к остальным на третьем этаже» .
Там были размещены недавно прибывшие семейства Герделер, Штауф-
фепберг, Хальдер, Хассель,—стар и млад; старики лежали, дети носились
по коридорам. Новоприбывших втискивали по пять человек в одиночные
камеры; но каждый постарался подобрать сокамерников себе по вкусу.
Вместе с Бонхеффером в камере оказались фон Рабенау, Пюндер, фон
Фалькенхаузен и д-р Хеппнер, брат генерала Хеппнера. Кухни уже не
работали; но арестанты подняли шум и стучали до тех пор, пока оро­
бевший охранник не раздобыл где-то супа и не начал раздавать его пор­
циями с куском хлеба.
Когда утром в четверг этой Пасхальной недели открылись двери,
чтобы выпустить заключенных на умывание, в коридорах стало оживлен­
но —неожиданные встречи, знакомства, обмен новостями. Бест рассказы­
вает, что все это скорее напоминало грандиозный светский раут, чем
утро в тюрьме. Охранники тщетно пытались загнать заключенных в их
камеры. Наконец в камеры понесли еду, и постепенно все узники снова
оказались под замком. Бонхеффер проводил время в основном у глазка
двери и рассказывал многочисленным членам семей об их родственниках,
с которыми он сидел в тюрьме на Принц-Альбрехтштрассе до 7 февра­
ля, в частности , о беседах с Бемом, Шлабрендорфом и Хансом фон До-
наньи. Госпоже Герделер он мог р ассказать о последних неделях ее мужа,
о том, как поделился с ним роскошной рождественской посылкой, пере­
данной родителями Бонхеффера через комиссара Зондерэггера. Бонхеф­
фер был в хорошем настроении, он считал , что вырвался из самой
опасной зоны. Правда, никто не мог избавить или отвлечь его от чувст­
ва беспокойства за родителей и невесту. Воздушная тревога прервала
беседу, но после того, как все возвратились из подвала, повторилась
утренняя «ассамблея».
За стенами тюрьмы находилась сортировочная станция —путаница
рельсов, толчея паровозов и вагонов.
С заходом солнца все стало успокаиваться, усталость взяла свое.
Но вот снова явился один из бухенвальдских охранников и отвел мужчин
в хорошо знакомый фургон с газогенератором. Ночь выдалась холодная,
шел дождь. Настроение было хорошее; машина ехала вдоль Дуная.
Но через несколько километров фургон занесло, он остановился. Фэлко-
нер как специалист заявил, что рулевое управление безнадежно испор­
чено. На месте его не починить. Надо было вверить судьбу прохожим,
закажут ли они из Регенсбурга исправную машину или нет. Охранники,
вооруженные автоматами, чувствовали себя не очень уютно среди обго­
релых автомобилей на обочине пустынного шоссе. Дождь все сильнее ба­
рабанил по крыше.
Наконец, когда, стало светать —наступила пятница Пасхальной неде­
ли, 6 апреля —охранники выпустили узников из машины, чтобы они
могли размяться и немного согреться. А в полдень из Регенсбурга при­
катил на удивление прекрасный автобус с большими неразбитыми окна­
ми. Пожитки перегрузили. У Бонхеффера с собой все еще было несколь­
ко любимых книг —Библия, Гете, Плутарх. Охранники из Бухенвальда,
которые привыкли к заключенным и относились к ним уже по-человече­
ски, вынуждены были остаться у испорченной машины. Охрану транспор­
154

та приняли десять автоматчиков СД. И все-таки узники испытывали
непривычное наслаждение от вида живописной местности, открывавшего­
ся из больших окон. Автобус мчался вдоль Дуная, мимо монастыря
Меттен, углубляясь в Баварский лес, воспетый Штифтером. Водитель
рассказывал девушкам-попутчицам, что в роскошном автобусе едет съе­
мочная группа, участвующая в съемке агитфильма. Из одного крестьян­
ского дома эсэсовцы вынесли пилотку, полную яиц, которые, однако,
съели сами.
Часа в три прибыли на место: Шенберг под Дизелем, симпатичная
деревушка в лесу. Выгружались у деревенской школы; арестованные чле­
ны семей были уже здесь. Группа «знаменитостей» была размещена на
втором этаже в светлом актовом зале, окна которого с трех сторон выхо­
дили в зеленую долину меж гор. Здесь стояли настоящие кровати с лос­
кутными одеялами. Дверь была заперта, но в зале было тепло и солнечно,
и Бонхеффер долго грелся в лучах солнца у окна, поболтал с Шондером,
позанимался русским языком с Кокориным, говорил с ним о сущности
христианской веры. Все находились в приподнятом настроении от новых,
великолепных условий, слышался смех, кто-то торжественно запечатлевал
свой имена на стене над койками. Нерешенным оставался только вопрос
о питании. В ответ на жалобы они услышали объяснение, в котором была
доля истины: деревня, дескать, наводнена беженцами с востока и запада;
грузовика для доставки продуктов питания не найти, а бензина и подав­
но. Правда, позднее и бензин, и машины нашлись, хотя и для иных целей.
В конце концов более свободным членам семей удалось завязать контакт
с сердобольными жителями деревни, так что в один прекрасный момент
появилась большая миска с дымящимся картофелем в мундире, а на сле­
дующий день ели картофельный салат.
Суббота всем принесла радость. Она началась с сюрприза —Бест в
своих вещах обнаружил электробритву, и каждый из мужчин получил
роскошную возможность улучшить свой внешний вид и самочувствие.
Разговоры вращались вокруг Москвы, Берлина и Лондона. День был за­
полнен изучением языков, отдыхом, сидением на солнце и ожиданием
какого-нибудь хорошего Выхода из этой необыкновенной ситуации. Не­
привычно просторное помещение позволяло совершать настоящие прогул­
ки. Все считали, что во всеобщей суматохе никто и не подумает о серь­
езном судебном процессе. Прочные нити связывали представителей
враждующих сторон, собранных под одной крышей; здесь царили дове­
рие и юмор.
Между тем в каких-то сферах механизм работал еще точно и даже
был в состоянии исправить вкравш иеся счастливые ошибки.
В ту пятницу Пасхальной недели штандартенфюрер СС и крупный
чиновник Вальтер Хуппенкотен возвратился из концлагеря Заксенхаузен
в Берлйн. Он только что совместно с начальником лагеря приговорил к
смертной казни на поспешно проведенном заседании военно-полевого суда
лежащего на носилках в полубессознательном состоянии Ханса фон
Донаньи, зятя Дитриха Бонхеффера. За день до этого в Берлине после
совещания у Гитлера был приведен в действие план, согласно которому
часть именитых заговорщиков должна была быть ликвидирована, часть
же отправлена дальше на юг. Через день после этого Хуппенкотен, снаб­
женный бензином, с чемоданами, важной документацией и дневником
адмирала Канариса снова двинулся на юг. Еще в тот же день он прибыл
в концлагерь Флоссенбюрг, чтобы немедленно подготовить общее заседа­
ние воепно-йояевого суда. В качестве председателя 5 апреля был при­
глашен судья войск СС д-р Отто Торбек из Нюрнберга. Спеша исполнить
свою миссию, он добрался воскресным утром на товарном поезде до Вай-
дена, а оставшиеся 20 км с трудом преодолел, поднимаясь в гору к
Фяоссенбюргу на велосипеде. В самом концлагере ш ла проверка готовно­
сти заключительного суда над Канарисом, Остером, Заком, Штрюнком,

Гере и Бонхеффером. Однако не Есе обвиняемые были в наличии. Куда
делся Бонхеффер? В ночь на воскресенье в камерах распахивались две­
ри —нет ли где переведенного из Бухенвальда заключенного Бонхеффе-
ра. Дважды тюремщики орали на Шлабрендорфа: «Ведь это вы Бонхеф­
фер!» Йозефа Мюллера и Лидига мучали теми же вопросами. Итак,
Бонхеффера в лагере не было. Значит, он остался в транспорте, шедшем
на юг. Что делать? В этой организации машины были еще на ходу, бен­
зина достаточно. Времени было еще много —целое воскресенье, за этот
срок нужно было сделать два конца —почти 200 км по гористой местно­
сти до Шенберга и назад.
В Шенберге Бел ое воскресенье отметили и обитатели школы. Пюнде-
ру пришло в голову попросить Бонхеффера отслужить утреню. Но тот
отказался. Ведь католиков было большинство. А потом, тут был молодой
русский —Кокорин, с которым Бонхеффер сблизился (они обменялись
адресами), и Бонхеффер не хотел вынуждать его присутствовать на бого­
служении. Но Кокорин сам захотел этого, и вот, идя навстречу общему
пожеланию, Бонхеффер начал службу. Он читал тексты на Белое вос­
кресенье, молитвы и дал собравшимся лозунг дня: «Ранами Его мы ис­
целились» (Ис 53, 5) и «Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса
Христа, по великому своему милосердию возродивший нас воскресением
Иисуса Христа из мертвых к надежде живой» (1 Петр 1, 3). Он говорил
о мыслях и решениях, родившихся у всех в этом общем беспокойном
заключении. После богослужения члены семей собирались переправить
Бонхеффера в свой зал, чтобы помолиться. Но вот распахнулась дверь,
и появились двое в штатском: «Заключенный Бонхеффер, на выход с
вещами».
Бонхеффер успел только собрать свои вещи. Плохим карандашом он
нацарапал большими буквами свое имя и адрес на первой странице,
на последней и в середине Плутарха. Он оставил эту книгу, чтобы в гря­
дущем хаосе она могла послужить весточкой о нем. Один из сыновей
Герделера взял книгу с собой. Через много лет он передал этот послед­
ний след жизни Бонхеффера его близким. Это было то самое издание
Плутарха, о котором Дитрих Бонхеффер просил в последнем письме
(17 января 1945 г.) из тюрьмы на Принц-Альбрехтштрассе и которое
он получил ко дню своего рождения через комиссара Зондерэггера.
Он еще попросил Пэйна Беста, если тому суждено будет добраться
до родины, передать теплый привет епископу Чичестерскому. «Это конец,
а для меня —начало жизни»,—вот последние его слова, сохраненные
Бестом. Бонхеффер торопливо сбежал вниз по лестнице, успев только по­
прощаться с госпожой Герделер.
В дороге этим воскресным днем он пробыл до позднего вечера. Члены
военно-полевого суда (председатель Торбек, представитель обвинения
Хуппенкотен и начальник лагеря в качестве заседателя) утверждают,
что судебная процедура была тщательно соблюдена. Они провели очные
ставки, а кроме того, допросили каждого обвиняемого: Канариса и Осте-
ра, Зака, военного судью (который в свое время так много сделал для
Перельса), Штрюнка, Гере и, наконец, Дитриха Бонхеффера. После по­
луночи, вернувшись после долгого отсутствия в камеру, Канарис сигна­
лизировал своему соседу, датскому полковнику Лунду, которому суждено
было выжить, что его конец близок.
До рассвета из ворот Флоссенбюрга выехал первый фургон, один из
тех, что присоединились к таинственному каравану, следовавшему в
Альпы. Тут были Шахт, Хальдер, фон Бонин, семья Шушнигг, генерал
Томас. Командовал транспортом Гогалла, начальник тюрьмы на Принц-
Альбрехтштрассе, он вез с собой акты с грифом «совершенно секретно»,
где указывалось, кто из заключенных имеет право на лучшее обращение
и должен остаться в живых. По дороге фургон сделал остановку в Шен­
берге, забрав партию заключенных, среди которых были фон Фалькен-
156

хаузен, Кокорин. Бест, Фэлконер. В Дахау к избранникам присоединил­
ся и Мартин Нимеллер.
А во Флоссенбюрге мглистым рассветом понедельника 9 апреля была
совершена казнь тех, кто ни при каких обстоятельствах не должен был
остаться в живых. Лагерный врач застал Бонхеффера в камере смертни­
ков на коленях. Он с жаром молился. Позднее в своей камере Филипп
фон Хессен обнаружил Библию и томик Гете, на них стояла подпись
Бонхеффера. Тем же днем в Заксенхаузене был казнен зять Бонхеффера
Ханс фон Донаньи.
Боже, карающий грех и дарующий прощ ение,
Я любил этот народ.
Я нес его позор и бремя на себе,
Видел его Спасение,- довольно!
Возьми меня! Из рук выпадает посо х;
Верный Боже , приготовь мо гилу для меня.
Из стихотворения «Смерть Моисея»
ПРИМЕЧАНИЯ
Письмо на сочельник 1943
...эта
к н и г а —сборник ( пиет истских) л озунго в. См. примеч ание к письму
от 24.8.43.
«В з а б о т а х ...» - из гимна П. Герхардта «Предоставь свои пути...»
Письмо на I день Рождества
n e c e s s i t a s - необходимость; тесная связь, близкие отношения, дружба (л а т .) .
Письмо от 23.1.44
. ..в ы с адка в Неттунии - 22 января 1944 г. американские войска начали высадку
в Ю жной Италии.
evangelium quadraginta dierum —благовестив сорока дней (лат.), т. е. проповедь
воскресшего Христа в период меж ду Пасхой и Вознесением.
impavidum feriunt ruinae —«Развалины [мира] поразят, но не устрашат его»
(лат .) (Гораций).
Письмо от 29. и 30.1 .44
«Домье и юстиция» - книга Daumier und die Justiz. Hrsgb. von H. Rothe.
В и т и к о - главный герой романа А. Штифтера «Витико».
avfyxorcoc теXeux; - целостный, совершенный человек (г р е ч . ) .
avY)p Styoxo<;- двоедушный человек (гр е ч . ) *
Письмо от 1.2.44
carpе dieтп- «Лови день» (лат.) (Гораций).
...удар молнии - во время летней грозы юный Лютер дал обет св. Анне сделать­
ся монахом, ес ли она его защ итит.
Письмо от 2.2.44
С . — Сюзанна, сестра Бонхеффера.
^благоразумные девы-из
притчи о десяти мудрых девах (Мф 25, 1—13).
ш

Письмо от 4.2 .44
...свидание сМ.— с
невес той Бонхеффера , Марией фон Веде майер .
Сентябрьская Б иблия —21 сентября 1522 г. вышел из печати немецкий перевод
Нового За вет а, сде ла нный М. Лютером (с гр ече ского текста, изда нного Эразмом).
Это издание называется Сентябрьским Заветом (Septembertestament) или Сентябрь­
ской Библией (Septemberbibel). Лютер выпустил свой перевод Ветхого Завета
в 1534 г., а в 1545 г. опубликована лютеровская Библия (Ветхий и Новый Заве­
ты) —«Die gantze Heilige Schrift Deudsch».
. . . с п е л Г . - Герхард Вибранс, двоюродный брат Э. Бетге.
Л/.— Мария фон Веде майер.
Р . — Рената, племянница Бонхеффера, жена Э. Бетге.
К - Кристина, сестра Бонхеффера.
...л арчик Херцлиб —ларчик красного дерева попал от возлюбленной Гете Мин­
ны Херцлиб через семейство фон Хазе к Дитриху Бонхефферу.
Письмо от 12.2.44
..лперелетные
п т и ц ы » - Wandervogel, молодежное движение в Германии до
пер вой мировой войны, мо л од еж ный союз «непосед».
Письмо от 21.2.44
Михаэль К ол ьх аас - герой одноименного рассказа Генриха фон Клейста
(1788-1811).
«П р ед о п р ед е л е н и е » —так переведено немецкое существительное среднего рода
Schicksal (судьба), чтобы сохранить средний род.
Латер а н - бывший папский дворец в Риме, некогда принадлежавший семейству
Латерани.
Письмо от 23.2 .44
...«а душу твою...»
-
синода ль ный пер евод: «а теб е вмес то добычи оставлю душ у
твою во всех местах, куда ни пойдешь» (Иер 45, 5),
Письмо от 9.3.44
status interm edius - промежуточное состояние (лат.).
h ila rita s - веселость, радостность, жизнерадостность (лат .) .
В а л ь т е р фон д ер Фогельвейде (ок. 1170 - ок. 1230) - немецко-австрийский
поэт-миннези нгер .
Бамбергский всадник —скульптура XIII в. в соборе города Бамберг (Бавария)*
П а р ц и ф а л ь —герой одн оимен ного стихотвор ного эпоса Вольфрама фон Эшен-
баха (ок. 1170 - 1220).
Э д у а р д М ер и к е (1804-1875) - немецкий поэт и прозаик, представитель поздне­
го рома нтизма
Письмо от 24.3.44
Чечилия Метелла —склеп в Риме, позднее перестроенный в форт (ХГН в.)*
Письмо от 25.3.44
.„уехали
вчера
в П . - в Петциг, где было имение родителей невесты Бон­
хеффера.
natura
c o r r u p t а —порочная, поврежденная (первородным грехом) природа
(лат.).
peccatiim originate —первородный грех (лат.)<
158

Письмо от 27.3 .44
еаха?о<;
-
последний врат (греч.) .
cars moriendi —искусство умирания (лат.) .
Ьо<; ро! тсаб атбЗ... - буквально: дай мне где встать, и я сдвину землю (греч.),
Знаменитое обращ е ние Архимеда к Гиерону, царю Сиракуз, обычно цит ируе тся в
форме: «Дайте мне точку опоры, и я переверну землю»,
perturbatio animorum - смятение душ (лат.)л
Письмо от 2.4 .44
Людвиг К лаге с - немецкий психолог. Бонхеффер изучал в тюрьме его книгу
«Почерк и характер» (L. К 1a g е s. Handschrift und Charakter).
Фридрих Клопшток (1724-1803) - немецкий поэт, автор эпической поэмы
«Мессиада».
Письмо от 22.4.44
У Павла есть как 1 Тим 1, 13, так и 2 Тим 1, За.— Ср. «Меня, который
прежде был хулитель и гонитель и обидчик, но помилован потому, что так посту­
пал по неведению, в неверии» (1 Тим 1, 13) и «Благодарю Бога, Которому служу
от пр ародите лей с чистою совестью» (2 Тим 1, З а).
« П а л е с т р и н а » - опера (музыкальная легенда) Ханса Эриха Пфитцнера (1869—
1949), ж ившего с 1929 по 1944 гг. в Мюнх ене. Первая постановка оперы в 1917 г.
в Мюнх ене,
Письмо от 30.4 .44
Bet-нужно, необходимо (греч.) .
Позитивистское понимание Откровения, позитивизм Откровения —критический
термин Бонхеффера для обозначения теологии К. Барта, «...в противоположность
рационал истич ес кой тео логии и религии чувства Барт подч еркива ет объе ктивный,
а пото му нормативный хар актер Откровения Бога. Ч ел овек постига ет б ож е с тве нн ое
Откровение не в акте и нте лл ек туа ль ного понимания и не в х од е бл агочестивого
чувство ва ния, а экзистенциально: признавая в своей вер е Слово Бога как объ екти в­
ное высказывание и строя на нем свою ж изнь » (G. Kranz. L ex i k on der christ-
lichen Literatur, 1978, Sp. 225).
эк-клесия
-
церковь, о бщ ина(exxX ^ata от греч. гл агола sxxaXeco вызывать ).
7cspiT0|X7j— обрезание ( г р е ч . ) .
deus ex machina —бог из машины (лат.).
Письмо от 5.5.44
...статья Булътмана о демифологизации —R. Bultmann. Neues Testament und
Mythologie. Das Problem der Entmythologisierung der neutestamentlichen Verkiin-
digung (in: R. Bultmann. Offenbarung und Heilsgeschehen, Miinchen, 1941; пе­
репечатана в: Kerygma und Mythos I, 1948, 15 ff.) . Рудольф Бультман (1884-
1976) - немецкий протес тантский теол ог - выдвинул в этой раб оте свою программу
демиф оло ги зации новозаветного возв ещ ени я. Д емифо л огизация по Бультману не
сводится исключительно к процедуре отсечения чисто мифологических представле­
ний архаической картины мира. В программе демифологизации - и это часто ус­
кользает от е е критиков —и мее тс я пози тивна я стадия: эк зис тенциа льна я интерпре­
тация ( понятийный аппарат дл я которой предо стави л хайдеггеро вский а нализ че­
ловеческого с уществования) . Сам Бультман прида вал особое знач ение именно второй,
п ол ож ител ьной ча сти программы. Д емифо ло гизация не про сто пер евод новоза ветной
вести на язык привычной для современного ч ел овека картины мира, но - гл авное -
пр оясне ние интенции но возавет ны х текстов. Ч еловек д о л ж е н понять: «Речь идет
именно о тебе, высказывания о дей ствии Бога говорят о дейс твии его д л я тебя,
з твоей жи зни, затрагивае т именно твое существование» . Ясно, что такое понимание
159

з ат р удняется тем, что высказы вания эти сформул иро ваны на языке мифо логич е­
ских понятий. Преодо леть эту трудность и призвана экзист енциальна я интерпре ­
тация. Программа д емиф ол огизации вызвала бурю возмущения в цер ковной среде,
натол кнулас ь на непон иман ие многих теологов и философов, толковалась вкривь и
вкось. Бультман потратил много сил, бор ясь за адекватное понимание своей про­
граммы д емифо ло гизации (например, в поле мике с Ясперсом: Karl Jaspers - Ru­
dolf Bultmann. Die Frage der Entmythologisierung, 1954).
Cantate - четвертое воскресенье после Пасхи (лат.) .
Письмо на Cantate
Макс Регер (1873-1916) и Гуго Дистлер (1908-1942) - немецкие композиторы.
Ноеминъ и Р уф ь - в библейской книге Руфь (гл. I) рассказывается, как Ное-
минь пос ле смерти обо их своих сыновей о тпустил а овдовевш их невесток, но одна
ушла, вторая ж е - Руфь - осталась с ней. Ноеминь и Руфь - пример любви свек­
рови и снохи.
Письмо от 20.5.44
cantus firmus - неи зме нн ая мел одия (буквально, сильное или тве рдое пение,
л ат .), основа хор ал ьной обработки или другого полифоничес кого произвед ения, оп­
л етае мая контр апунктирующ ими голосами.
v i t a Christiana —хр исти анс ка я ж изнь (лат.).
Письмо от 21.5.44
«Он знает...»
—из
гимна П. Герхардта «Воспой, душа моя...».
Р ей н г о л ьд Н ибур (1892—1971) —американский протестантский теолог, в центре
его исследований - вопросы социальной этики. С 1928 г . - профессор «практическо­
го христианства» в нью-йоркской теологической семинарии Union Theological Se­
minary, где в 1930-1931 гг. во время своего пребывания в Америке Бонхеффер слу­
ш ал его лекции.
. . . дядя Д ж ордж - Джордж Белл, епископ Чичестерский (1883-1958), англий­
ский теолог, с 1948 г. п ре зид е нт ис пол кома В семир ного совета церквей. Бон хефф ер
познакомился с Беллом в Женеве летом 1932 г. Позднее, в 1934 г., он навещает
его и в Лондоне, и в Чичестере, обсуждает с ним проблемы, вставшие перед цер­
ковью после установления нацистского режима. С Беллом Бонхеффера связывали
теплые дружеские отношения, которые не ограничивались обменом поздравлениями
4 февраля (день рождения обоих). В 1942 г. Бонхеффер встречается с Беллом в
Стокгольме, гд е информиру ет его о кругах, заи нтер есо ва нны х в пер еворо те , и кон­
кретных лицах, уч аствующи х в заговор е против Гитлера. Однако Антони Иден,
британский министр инос тра нны х де л, полу чив эт а св ед ения от Белл а, о тказал ся
дать какой-либо ответ. Последние дошедшие до нас слова Дитриха Бонхеффера
были обращены к Д жорджу Беллу: «Это конец, для меня же - начало жизни».
Епископ Ч ичестерский пос етил в 1945 г. р азру ш ен ный Берл ин. Первый его визит
был к родител ям Дитр иха ...
Мысли по поводу крещения Д.В .Р .
Д .В .Р . - новорожденный сын Э. и Р. Бетге - Дитрих Вильгельм Рюдигер,
sub conditione Jacobea —wpn условии Иакова (лат.)<
если угодно будет Богу ... —Иак4, 15.
Письмо от 24.5 .44
Карл Фридрих фон В айцзекк ер (р. 1912) - немецкий физик и философ. Живет
в ФРГ. Бонхеффер читал его книгу С. F. von Weizsack/чг. Zum Weltbild der Physik.
160

Письмо от 6.6.44
Лозунг и учительный текст —Пс 37,5 и Еф 1,7,
X&PLG ха! eipi.v }—. благодать и мир (греч.).
Письмо от 8.6 .44
Эрнст Т р ел ь ч (1865-1923) - немецкий протестантский теолог, специализировался
в облас ти р елигиозной соц иол огии и фил ос офии истории.
Карл Хай м (1874-1958) и Пауль Алът хаус (1888-1966) - немецкие протестант­
ские теологи, специалисты по сис те матичес кой теологии.
Пауль Т и л л и х (1886-1965) - протестантский теолог, в 1933 г. по приглашению
Р. Нибура перебрался в США.
Пауль Ш ю т ц —немецкий теолог, специ ал изир овал ся по систе мати ческой тео ло ­
гии, ос новал с Бердяевым жур н а л «Orient und Okzident».
О к сф о рд цы - оксфордское (трактарианское) движение, тяготеющее к католи­
цизму (в отношении к апостольскому преем ству , в по нимании обрядо в и та ин ств).
Возникло в 1833 г. в среде оксфордских теологов (Джон Кибл, Дж он Ньюмен,
Эдуард Пузи и др.), направлено на церковное об новле ние, очище ние церкви от
тео ло гич еского ли берализма.
Бер нойхенцы - Бернойхен - городок в Бранденбурге к северу от Кюстрина
(ныне территория ПНР), где в 1923 г. возникло бернойхенское движение (берной-
хе нский кру ж ок) протестантского клира и мирян за обновле ние литургии и с о з­
дание немецкой мессы. Во гл аве д ви ж е н ия стоял лютеранский теол ог В. Штел-
лин.
Письмо от 21.6.44
В. Ф. Отто (1874-1958) - немецкий филолог-кл ас сик; работа «Боги Греции»
(W. F. Otto. Die Gotter Griechenlands) вышла в 1929 г.
horribi'le di ctu - страшно вымолвить (лат;).
Письмо от 27.6.44
«Б о г Мой...» - слова Иисуса на кресте (Мк 15, 34; Мф 27, 46), цитата из
псалма 21, 2.
Пс 120, 6 - «Днем солнце не поразит тебя, ни луна ночью».
Письмо от 30.6.44
«Эспрессо» —кофе.
К - Клаус, брат Бонхеффера.
...п едантичного М - Метц - комендант тюрьмы.
Письмо от 8.7.44
hy'bris - превозношение, гордыня {гр е ч . ) .
Если ты сам хочешь послать [Альбрехту и другим] - Альбрехт Шенхоффер позд­
нее стал ге нер ал -с упер инте нд анто м еванге лич еской церкви Германии.
Письмо от 16.7.44
Адиафоры- та а^снрора (ереч.), res mediae {лат.)
-
в философии стоиков без­
различные, нейтральные вещи, не являющ и еся ни добром, ни злом.
if . - Клаус, брат Бонхеффера.
Гуго Г р е ц и и (Hnigb. De Groot, 1583-1645) —нидерландский юрист, государст­
венный деятель и историк.
461

Письмо от 18.7.44
Метанойа - jjieTavoia - обращение, внутренний переворот, перемена мыслей,
раскаяние (греч.).
Закхей —см. Лк 19,5.
Принятие детей-си . Мф19,13—15 пар.
Пастухи и мудрецы с Востока - см. Лк2,8 й Мф 2,1 сл.
Шайр - см. Мк 5,22.
Иосиф из Аримафеи —см. Мк 15,42-47 пар.
Письмо от 21.7.44
...в А
в США.
...разговор с ... священником-французом —с Жаном Лассером.
Письмо от 27.7.44
{ides directa —непосредственная вера {лат.).
/ides reflexa - осознанная вера {лат.).
Набросок книги
vita nova — новая шизнъ {лат.).
A po s to lik u m — Апостольский символ веры (VIII в.), выросший из трехчленного,
так называемого Римского креща льного символа II в. В пра вос лавии не употр еб и­
теле н,
Письмо от 17.1.45
Х - В . - Ханс-Вальтер Шляйхер, племянник Бонхеффера.
М уж Р - Эберхард Бетге,
Последние дни
Эпилог «П осл едние дни» нап исан со ста вител ем.
...его
специализацию: Флоссенбюрг —лагерь смерти.
Белое воскресенье - первое воскресенье после Пасхи (в православной тради­
ции - Фомино).
Перевод и примечания А . Б . Григорьева

ИЗ РЕДАКЦИОННОМ ПОЧТЫ
Большая галка
Деятели и лидеры, и вообще все, имеющие хоть какое-то влияние на окружаю­
щих, не в одной только жизни черпают пищу для своих гуманитарных идей, не с
по мощью од них только пол итза нятий, митингов и собраний тре нируют кр аснореч ие,
не единственно в собеседованиях с единомышленниками оттачивают аргументы.
Книги, а в наше газетно-журнальное время публицистические статьи, живые пи­
с ател ьские вы сту плен ия —вот где и ш кола, и стимул , и источник вдо хновения. Чем
чаще и любовней лидер и деятель припадает к этому источнику, тем он делается
крас норечивее.
Один припадает к Вольтеру, другой к Николаю Шмелеву, третий к Пикулю
или Михаилу Антонову - источ ник все гда различ им не только по на пра влению
шага, но и по эстетике и логике речи. Неприпадающих ж е попросту нет, не суще­
ствует. Совершенно определенно не существует среди тех, кто способен увлечь за
собой хоть какое-то количество людей.
Не так давно
мы
увид ел и
на
тел еэк ран е
одного
из
руководи­
тел ей «Памяти» - Игоря Сычева. На вопрос те л езри те ля, сколько л ю дей в «Памя­
ти», Сычев ответил: «Миллионы». В едущ ему справедл иво показалось , что этот Ответ
ско рее романтический, чем существенный, он попросил уточнить. И тогда Сычев
сказал , что формал ьная при над л еж но сть к «Памяти» - о бстояте ль ство совсем не
решающее, важно состояние души. «Вот, например (Сычев назвал две фамилии).
В «Памяти» они как бы и не состо ят. Но именно они на с вдохновляют, именно у
них мы заряжаемся идеями, в их патриотизме черпаем, силы».
С опаской, д аж е с мукой душевной я брала в руки книгу «Говоря откровен­
но. Заметки писателей о межнациональных отношениях», изданную «Художествен­
ной литературой». За редчайшим исключением в периодике последних двух-трех
лет не было писательских статей о том, что дети разных народов на самом деле
братья, о том, что наш Советский Союз - наша общая родина, и все мы равно ­
правные граждане нашей страны. В первую очередь братья, во вторую - гражда­
не... Прежде, надо сказать, статей об этом тоже не было. Дежурная публицистика
к датам и праздникам в зачет, естественно, не идет, потому что ее мало кто читал,
а верили ей ещ е меньше.
Зато как незаметно проникли в лит ер атурную речь слова «инородцы», «ми­
гранты», «коренное н ас ел ен ие» . Сколько потр ачено и скусства, чтобы не сказать,
но сказать, что чуждый национальному духу марксизм был занесен евреями на
русскую почву, что они ж е, евреи, нарушили естественный ход российской историй,
организовав революцию (теперь ее пр инято называть «октябрьским перевор о­
т ом» ), потом спр овоцировали гра жд а нс ку ю войну, го лод на Украине и в Повол жье,
раскула чива ние, р асказачивание, ра скре стьянивание, р епресс ии. Потом они ж е
спаива ли народ, губили деревни, поворачивали не в ту с тор ону реки, о су ш ал и
моря, травили мол од е ж но е созна ние роком... Эзоп рабо тал на по лную мощность.
«Память» во время своих митингов п ер евод ил а стать и с «литератур ного» язы ка на
общедоступный. «Когда в 17 году власть в нашей стране захватил хазарский кага­
нат...» - вещает в мегафон Сычев. Напряженно, мрачно слушает его притихшая
тошга. Вряд ли кто- нибудь в этой тол пе зна ет, что это за ка ганат такой;*. Но Сы­
чев свою публику долго непонятным не томит, зд е с ь бе зо всякого Эзопа: «Евреи
183

захватили власть во всех областях нашей жизни и крутят, как хотят, с тех пор.
А сейчас вы и сами видите, что делается...»
А всем так хочется знать, кто виноват. И пусть д аж е их, виноватых, много,
в они сильны, если мы их узнаем, мы их победим. Почему от нас все держат
в тайне?
Мне так легко понять это настр оение пл ощ ади, оно так ясно ч итается в гла­
зах, на лицах...
Много я помню статей, н ес ущих «знание». По части х азар ско го каганата, пом­
нитс я, просвещ ал в «Вопросах литературы» В. В. Ко жинов. Такая уч е на я-пр еуч е -
ная стать я, истор иче ск ая- преистор ичес кая. Она обогатила образный строй речей на
памятных митинга х. До этой статьи зд е сь обходил ись б е з каганата.
Очень ярко выступае т в пос ледн ий год «Кубань». Вот статья «Донская ал ьтер ­
натива» А нато лия Знаменского. С и зум ле нпем узн ае м, что и Керенский, и Каплан,
и Троцкий, и Коллон тай при над л еж а л и к одной партии - масонской. Что «после
Октябрьского пер евор ота весь высший агитационно-пр опаганди стский эш ел он сове ­
тов составили выходцы из Одессы», которые не могли простить казакам под авл е­
ния волне ний в Одессе, гд е к «рабочим л озунгам примеш ивал ись и национал ьно­
религиозные, сионистско-масонские». Связь ппсатель прослеживает такую: царь по­
давил казаками оде сск ие волнения, евреи со верш или переворо т, взял и власть в
свои руки, расправил ись с каза ками, оч ер нили их в гл азах п осл едующ их поко ле­
ний. Писатель р исуе т страш ную картину истреб лен ия евреями цвета рус ской на­
ции в послеревол юционн ые годы. Именно так: страшную картину истр еб ле ния
евреями луч ш их пр ед стави тел ей ру сского народа.
С короткой, но яркой беседой, помнится, выступил и на страницах того ж е
ж ур н а л а его главный ред ак тор В. Канашкин и критик М. Лобанов. Нет, они не
размышляли о путях журналистики и особенностях литературного процесса. «Не
могу забыть то ощущение, какое я испытал однажды после чтения документальной
книги о послеоктябрьских событиях,- говорил критик.- Как будто какие-то неведо­
мые, космические силы ворвались в историю с б езгр анич ной ра зруш ител ьной энер ­
гие й, с неве до мой, с обратным знаком этикой, со все смета ющ ими на пу ти миро­
выми цел ями».
«Мы соскучились по патриотизму,- писал в интервью с В. Пикулем его по­
стоянный интервьюер С. Журавлев в «Нашем современнике» (речь шла у них,
например, о том, что «инородец» Луначарский истреб ил в ру сской школ е пре под а­
вание отечественной истории, из-за чего, в частности, нам и приходится до сих пор
«скучать по патриотизму»). - Нам не хватает его, как воздуха...»
О нет, речь шла, конечно ж е , не о советском патр иотизме. Именно в годы п е ­
рестр ойки «Наш современник» из номера в номер, из года в год, и зо щряя все воз­
мо жно е остроумие, поте ш ае тся над простенькой пес ней «мой адрес - Советский
Союз» и внедряет в сознание своих читателей, что пред ставител ь каждо го народа
должен любить свою собственную родину, а все слова про общий дом пусты и бес­
смы сленны. Свою землю, свой дом, свой народ надо любить. И крепить д ер ж аву.
Вершка не отд адим... Полагаю, что вклад этой пропаганды - д ер ж а вной - такое
мощ ное горючее д ля р азж и ган ия горьких обид от Бал тийского моря до Сахалина,
что мы и оценить всю его за пал ь ную с илу вполне не умеем.
И вот в то самое время, когда речи звучат, и выстрелы у ж е гремят, и кровь
полилась, а осмыслить, понять связь м е ж д у словами, сл еза ми и выстрелами мы
еще вполне не умеем, или даже совсем не умеем, журнал «Вопросы философии»
(ну, кому же, как не ему все лучше всех и первому понимать?) публикует текст
философ а А. Гулыги: «Сталин, пус ть престу пник и порой явный безу мец, пра­
вильно понял, что нужно пробуждать русский патриотизм. Победили мы под на­
циональными лозунга ми. И се годн я нам пре жд е всего необходимо националь ное
во зр ожд ение . Нет оснований опаса ться ру сског о национа ль ного самосо зна ния. Как,
впрочем, и любого другого» .*
* Примечание ред акции: текст выступления А. В. Гулыги был частью о б су ж д е ­
ния на кру глом столе «Проблемы изу ч е ния истории рус ской философии и культуры».
См. «Вопросы фило софии», 1988, No 9.
164

Вот так, товарищи философы. «Пусть пр есту пник»,- говорит философ. «Пусть
преступни к»,- вторит ему главный редактор «Нашего современника» С. Викулов на
писательском се кре тариат е в Ряза ни.
«Пусть преступник» - лишь бы были национальны е лозунги? Мы пойдем за
пре ступником, ес ли он да ст нам национал ьные лозу нги?
Нам сегодня необходимо «прежде всего» национальное возрождение? Нету в
этом сомнений? Не солидарн ос ть всех народов огр омной страны? Не их единс тво?
Не их сплоченность перед страшным лицом огромных, кажущихся неразреш имы­
ми проблем? Не братство, не сострадание друг к другу, не взаимоподдержка, не
спос обность у сту па ть друг другу , понимать друг друга , идти на компромиссы? Не
общее воодушевление рад и того огромного труда, который всем пр ед стоит?
И никакого возрод ивш егося национального са мосо знани я опаса ться не ну жно?
Пусть в Литве вводят кандида тский стаж на гражда нст во, веш ают коренным ж и т е ­
лям на ш ею аусвайс, чтобы продал и в соответствии с этим аусвайс ом д вест и грам­
мов колбасы «прима» и кус ок хозяйс твенн ого мыла? Пусть ба сту ет «вся Молда­
вия», пото му что ру сски е не хо тят по нять, зачем, ж ивя в Молдавии, им изуч ать
мол давский язык. Пусть все буд ут двуязычны, а р усс кие одно язычны, ведь м ы -
старший брат, это наша Держава. Разрешили младшим себя немножко осознавать,
но не до такой ж е степени, чтобы они нам причиняли неудобс тва .. .
Полагаю, что опасаться как раз надо. И - не боясь больше обвинений в русо­
фобии, поскол ьку они мною многократно полу чены и выработался иммуните т,-
скажу, что возрождение русского самосознания в том виде, как оно осуществляется
се го дн я под мощным влиянием проникновенно го писател ьск ого слова, мало того что
непривлекатель но с эстетиче ск ой точки зре ния, но ещ е и крайне опасно. Опаснее
все х прочих ос ознан ий.
Понимаю, что защ ита у ме ня с лабенькая, по нынешним временам, м ож но ска­
зать, вовсе никакая, но говорить об этом раз за р азо м я реш аюс ь, по то му что
как коммунист считаю для себя обязательным выполнение решений и резолюций
XIX партконференции. В ча ст нос ти, р езол юции по национ ал ьно му вопросу. Там —
это как-то прошло для всех незаметно —записано, что каждый должен в первую
очередь бороться со своим проявлением национализма и шовинизма. Значит,
мне положено бороться с русским национализмом и шовинизмом. С теми ж е яв­
лениями у своих народов пусть борются в первую очередь представители этих
народов.
Это была резо люция, пр изывающ ая нас все х быть максимально тактичными и
бережными друг к другу. Но, видимо, отвыкли мы и от таких слов, и от таких
морал ьных категорий...
Мои рассуждения кажутся отвлеченными? Ведь я собиралась говорить о книж­
ке. Но на самом деле они все о книжке. Эти мысли проносятся в голове, когда ее
раскрываешь.
Что издательство заключило под общую обложку? Неужели писательскую пуб­
лицистику о необходимости для каждого народа в полной мере осознать себя? Но
ведь зд е сь статьи из по пул яр ных изд ан ий с большими тираж ами, а осозн ани е по
всем признакам больше не нуждается в стимулировании. Нам бы в волнах и бурях
этого о созн ани я окончательно не забыть, что мы интернационал исты. Хоть бы
комму нис там... Хоть бы верующ им-то не ра ст ер ять главных запо вед ей...
А может быть, эта книжка как раз д л я того выпущена, чтобы отве тить на все
вопросы, которые нам без конца задает и жизнь, и литература, и журналистика?
Вот, например, что ж е такое там на самом-то д ел е было по сл е революции? Какие -
то темные силы? Сионистско-масонский заговор? Правда, что ли, что весь агит­
проп был - выходцы из Одессы? А Приба лтийские республики Ро сси я правда
к се б е насил ьно прис оединила? И могли бы якуты на свои ал мазы ж ить припе ­
ваючи, есл и бы были са мостоятельными? А п оч ему у автономных ре спублик нет
права на отд еле ние? А ес ли всем дать такое право, и все отд ел ятся, что ст анет с
Россией? А языки в республиках изучать запрещали? И если все поедут жить на
свою р од ину по нацио наль ному призн аку то это выйдет как? Родина, Отечество,
Отчизна, держава - это одно и то же? А вот говорят: «он любит свою родину»...
Как же это было в истории, ведь границы родины то расширялись, то сужались...
165

Была бы такая книжка - только б е з Эзопа, чтобы все, как есть, самыми про ­
стыми и честными сл овами - как бы ну ж н а она была тысячам, миллионам людей!
Только кто ее напишет, такую книжку?..
«Художественная литература», предваряя свой сборник, пишет, что он, разуме­
ется, не исчерпывает всех проблем, но, возможно, «послужит импульсом для более
глубокого разговора, поиска верных реш ен ий». И первое интервью - с Чингизом
Айтматовым. Что ж , разве не удовольствие перечитать отличный огоньковский
м ате ри ал и вспомнить, что в 1987 году, когда он был опубликован (я, кстати, не
п оняла, поч ему сб орник не сс ыл ае тся на изд ания, из которых взяты стать и), он
воспринимался как почти невозможная смелость, как сенсация. Далеко с тех пор
ушагала наша гласность. Она ведь делала каждый день по шажку, а то и по шагу,
по ш аж и щу. Бывали дни, когда мера свободы рос ла и по часам, и то, что утром
звуч а ло откровенпем, к веч еру теряло ореол...
Так или иначе, приятно прочесть, что «гласность - это ко мпонент свободы».
Второй компонент, по мнению пис ател я, это «учет и резуль тативность гласности,
то есть мнения и ж е л ан ий большинства». Все гда поле зно напоминание о том, что
« общество д ол ж но облада ть и чувством самоиро нии, и чувством самокритики».
Что до интересующей нас проблемы, до темы книги, обозначенной на обложке,
она в бе с ед е не занима ет основного или хо тя бы одного из основных мес т. Впро­
чем, «так называемые национальные проблемы» писа тел ь сч итает «от раж ением
нашего обывател ьского мира». По его наблюд ениям, «в п о сл ед ние годы по явились
неко торые ш ер ох оват ос ти в национальном вопросе». На взгл яд Айтматова, это свя­
за но с тем, что «совр еме нный интернациональный пр оце сс в зн ач ител ь ной степени
про текае т на фоне роста националь но го са мос озна ни я народов».
Вот как стремите льно л етит время. Чья рука всерье з могл а бы вывести на
бумаге сегодня пассаж о «некоторых шероховатостях в национальном воп­
росе»? Для 87 года оно было, п о ж а л у й, почти верно... Но книга вышла толь­
ко что.
Чингиз Айтматов в этой бесед е высказывает спокойные, трезвые мысли о н еоб ­
ход имост и интернационального воспитания, о билингвизме как жи зн ен н ой н е об х о­
димости д ля все х народов наш ей страны. Повторяю: это и нте рес на я бе сед а . Но
на вопросы, звучащие сегодня на площадях, она не отвечает.
Статья Дмитр ия Балашова «И нуж на любовь» сн а бж ен а подзаго ловком «Фор­
миро вание русс кой нации и современны е проблемы наш его национального бытия».
Здесь человек р ас сма тривае тся как часть природы. О влиянии климата, боло т и
л есов на ру сский националь ный х ар актер . О со зида тел ьной роли ру сс кой церкви.
Балашов считает, что «сама и д ея слабо и нес лаб ора звиты х стран ошибо чна. Она
и сх од ит из той ж е космополитич еской мысли, что всем нациям над об ен единый
способ существования, скопиро ванный опять ж е с За падн ой Европы. Но спос обы
существования не могут быть едиными!».
Наш, русский, путь, таким образом, обозначается абсолютно четко: назад к са­
мо бытности, утрач енной по степенно , на п р отяж е нии по сл едн их веков.
Мысль, как видим, отлично всем знакомая тоже на протяжении последних
нескол ьких веков. У ж е одним своим до л го жител ьством до каза вш ая свое право на
существование. Может быть, и способная по сию пору укреплять дух охранителей
стар инных устоев. Но к се годн яш ним больным дн ям имеющ ая все-таки косве нное,
скажем так, отношение.
Статья В асиля Быкова «Единственный шанс» датирована 1988 годом. Сквозь
строчки видны облака над площ адями, запол ненными народом. Можно ра згляд еть
и т рибуну, с которой только что один за другим спу ска лис ь ораторы, видящие
причины сегодняшних наших бед в перестройке, тоскующие по сильной руйе, по
настоящему хозяину, вспоминавшие, как славно было ходить строем при генера­
ли с си му се и какие продукты можно было свободно по нюха ть в Елисе евском мага­
зине. «Замшелый сталинизм, тоталитарная нетерпимость всегда стоят на пути
вопл ощ ения национ ал ьной справедл ивости. От этого в одинаковой мере страдают
как большие, так и малые наций,- говорит писатель. - Чтобы тебя уважали, спер­
ва уважь ближнего, малого и слабого,- таков исконный закон природы, который,
к с ож а ле нию, ещ е не стал непререкае мым общественным законом».
166

Признаюсь, ум оза ключ е ние об этом «законе природы» п редс тавл яе тся мне куда
более важным, чем рассуждения Дмитрия Балашова об особенностях климата в
России. Ей-богу, не из-за низкого и серого неба, не из-за частых дождей мы подза­
были, что большой среди людей никогда не станет плакать и жаловаться, заглу­
шая плач и жа ло бы маленького. Среди людей всем и звестно, что мале нькому боль­
нее, что его слезы горше, что утешать надо сначала его. Нам об этом нужно
напоминать и напоминать. Об этом, ещ е о том, что сами добровольно взяли на
с ебя обяза ннос ть покровительствовать многим слабым, а потому по лностью ответс т­
венны, если они чувствуют дискомфорт.
Многим полезно будет прочесть сегодня: «Самое пагубное из многочисленных че­
ловеческих заблуждений - считать, что враги - все, кто не такие, как мы, кто чем-
то от нас отличается. Чем - всегд а найдется: классовой или расовой пр и н ад л еж ­
ностью, различием верои сп овед аний или мировоззрения, д а ж е художественной
манерой. Мало ли нам было препода но под обных уроко в, мало ли ущерба нанесла
наш ей ку ль туре (а такж е н ау ке, технике, экономике) мно голе тняя изол ированность
от зарубежной науки, культуры, технологии только на том основании, что они
буржуазны е и, стало быть, для нас неприемлемы. Теперь потребуются усилия не
одного по коления, ломка созн ания, чтобы преод ол еть это».
Но при всем при том статья Быкова, судя по всему, газетная, кое в чем и не
по -книжно му конкретна, в зна чител ьной части привязана к событиям д ня, видимо,
у ж е сегодня сменивш имся другими событиями, требующ ими ос мы сл ения. Не со мне­
ваюсь, что Василь Быков от этих размыш ле ний не у ход ит —выступа ет, пишет,
под нимает ся на самые раска ленны е трибуны, изо все х сил помогая людя,м ра зо­
браться в происходящем. Не сомневаюсь также и в том, что ему есть что сказать,
обобщая пережитое и увиденное. Если бы он работал целенаправленно, на книгу,
у нас в руках сейчас был бы качественно иной текст,..
Название статьи Ди аса В ал ее ва красиво и печально: «В поиска х потерянной
родины». Странно сегодня положение татарина, пишущего по-русски,- пишет он.
Дома, в Татарии, его называют драматургом, прож ивающ им на территории Татарии,
а отнюд ь не татарским драматургом. Не знаю, не умею объяс ни ть почему, но по­
чему-то это очень в самом деле обидно. .«Вадр&в анализирует, однако, не только
ситуацию с самим собой и себе подобными, но и всё в комплексе обидное сущ е­
ствование автономии. Если московские инстанции позвол ят, татары могут п ост а­
вить памятник свое му композитору, не позво лят - не могут. Хо те ли отпразд новать
800-летие К аз ани - с ве рху посл ед овал запрет. «А памятн ое всем, ди кое пер еиме но­
вание столицы автономной удмуртской р еспублики, уни зи вш ее не только ижевцев,
не только жителей Удмуртии, но, я думаю, всех нас?»...
Двадцать автономий должны быть ур авнены в правах с пятнадцат ью с оюзны­
ми республиками. Нашему Союзу нужно «горизонтальное устройство, а не верти­
каль но -иер ар хическое ». С автором трудно не согласиться. Мне было очень грустно
читать такие его слова: «Скажу откровенно: я довольно часто ощущал себя и ощу­
щаю порой до сих пор и у нас в республике, и в стране в целом изгоем, эми^
грантом. П ож алуй, я не знаю только одного: откуда я пр иех ал и где моя родина?».
Поможет ли изб авитьс я от этого горького чувства люб ая из возмо жны х и не^-
возможных реор гани заций на шего общего дома? Не знаю. Думаю, что, ск орее вс е­
го, нет. Оно, это чувство, не от сегод няш н их орга низац ион ных неу стр ойств. А от
того, что, видимо, сломлено в наш их душ ах давно, все й стал инской командно-ад­
министративной системой, ра зру ш ено б есчувствен ной про паганди стс кой машиной,
уничтожено казенным воспитанием...
Много ли среди нас людей, знающ их подобн ые чувства? Думаю, что немало.
И число их, видимо, с ка жды м днем растет. С каждым вновь пр озвучавш им сл о­
вом «инородцы», «мигранты», «предста вите ли коре нного н аселе ния». Я продукт
своего времени, я запр етила бы у п отреб л ени е этих слов декретом.. . Но мне, прот
дукту, конечно, неизвестно, как их извести в мыслях. А это существеннее декрета.
Бож е мой, кто ж у нас некоренной, на этой зе мл е многострадальной? Чьи деды
не ложились в эту землю, не проливали за нее кровь, не поливали ее собствен­
ным потом? Кто не был подмят р епр есс ивной машиной? Кто не выволакивал Р о­
дину на собс тве нных пл еч а х из по сл евоенны х развалин? Где инородцы? Эти, вы-
167

пгвырнутые Сталиным из родных мест? Или те, у н ес ш и е ноги из бес паспортной,
пухнущей от голода деревни, проползшие на животе между сапогами охраны, оце­
пившей голодный край, чтобы птица не прол етел а? Может, вот эти, п риех авш ие в
моло ды х поющ их вагонах строить коммунизм, мерзш ие в палатках, выкармливав­
шие грудных детей у костров? Какие мигранты?! Эти трясущиеся старухи, живу­
щие в фабричном или строител ьном общ ежитии в комнате на четвер ых, всю ж и знь
отработавшие «за квартиру» и так ее и не получившие, так и не получившие жал­
кие свои р убли, которые го сударс тво изымало у них «взаймы», так и не родившие
детей, за всю ж и знь о бза вевш иес я только собственной чайной ч ашкой,—они мигран­
ты? Может, в нашем ле ксиконе по добным словам все -таки не д ол ж н о быть места?
Книжка тем временем зада е т один из вопросов, который се годня писа тел ям ка­
ж е т с я принципиальнейшим, Арону Вергел ису: являетс я ли язы к литер атуры ее
определяющим признаком? «Да! Язык, думаю, и только язык. Споры по эт ому по­
воду наивны». Позиция ясна, но Вергелис считает ну жн ым прояс нять ее и дальше.
Сегодня, мол, Рыбаков нап исал роман о евр еях , а завтр а «Кортик». Что ж е , в одном
случае он еврейский писатель, в другом русский? «Было бы кощунством»,- считает
Вергелис,- если бы евреи объявили Бабеля своим писателем. Ведь он один из
лу ч ш их стилистов в рус ской л итер атуре.
Не знаю, как от несе тс я к это му текс ту Диас Валеев. Он, пиш ущий по- русски,
как мы помним, о скорблен именно тем, что его в р ес публике не при знают татар­
ским драматур гом.
Что до меня, я-то думаю, что прав Вергелис. Но что д о нашей с ним правоты,
то в случае с Диасом Валеевым она теряет перед его неправотой все свои преиму­
щества. Потому что если человек унижен, если человек оскорблен и обижен, если
он ч увс твуе т с еб я на соб стве нной земл е изгоем, а свои чувства ущемленными, то
давайте его числить по тому разряду, по которому он сам себя числит. Ведь
вопрос, который сегод ня писател ями обсу ж д а е т ся как принципиальнейший, на с а­
мом деле может быть отложен в своем окончательном решении на неопределенное
время. От того, к уда зачислит Вал ее ва та тар ская писател ьская орга низация
(а именно писательская орга низация, не чита тел и вычеркивают чел овека из нацио­
нальной литературы), ей-богу„,дщр на^рухнет. Даже книжки, которые в организа­
циях не знают, к какой литературе отнести, от того, куда отнесут, не будут чи­
тать ни бол ьше, ни меньш е. Если ж е кто-то из сыновей не ч увствует материнской
заботы Родины, отцовского зас тупнич ества, защ иты со стороны Отечества —это
неот лож ны й вопрос.
С волнением читала я статью Гуго Вор мсбех ера «Немцы в СССР». Здесь изло ­
же н а трагическая история цел ого нар ода , волей ге нера ли сси мус а попавшего в изгои
в соб ственной стране. Ска жу прямо, эта статья, ра зм естивш а яся на се мидесятых
стр аницах сборника, была первой, чье тир аж ирова ние книгой, чье и да л ьн ейш е е
тираж ирование, по -мое му, б езу сл о вно жел ате ль но.
Советские люд и не так много друг о д руге знают. Вот разы грала сь трагедия в
Фергане, так ж ур на лис ты в первые дни спрашивали друг у друга, кто такие тур-
ки-месхетинцы, п оч ему они мес хе тинцы, о ткуда у нас вообще турки, как они ока­
зались в Средней Азии, сколько их... Их выселяют в среднюю Россию? Что ж, это
выход, там п усты е брошенные дер евни, а края чудные. Но вдруг кто-то сказал:
ср еди туро к очень много специал ис тов в самых современных обл ас тях науки и т ех ­
ники, прогр аммистов, ко нструкторов. Как?.. А их куда же?
До сих пор мы не знае м, «их куда же »? Сообщения о турк ах -ме схе тинца х были
скупы, формальны. Как они там пр иживаются, под Смоленском? Что с ними будет
дальше? Темна вода в облаце х.
Про немце в наши знан ия немного больш е. Откуда ж е браться братству?
Историю своего народа Вормсбехер изложил любовно и с завидной сдержан­
ностью. Короткая его статья ч ита етс я как захва тывающий историче ский роман и
вместила не меньше. За кажд ым словом бездны , вглядыва ться в них и вглядывать­
ся... Но автор испо льзовал тр ибуну еще и дл я того, чтобы поговорить с соо теч е­
ственниками о том, что всех нас объединяет,—о нашем общем прошлом, в кото­
ром «ни с кем... не боролись так беспощадно, никого не подавляли так жестоко, как
людей, искренне стремившихся принести и с оци али зму, и своей стране максимум
Ш

пользы». И о наш ем общем настояще м, когда мы заговорили, наконец, на одном>
понятном всем нам языке - на языке правды. «Нас теперь ничто не разделяет,—
считает писатель. - Все мы советские люди, мы все одна большая семья, и все мы
хотим одного - чтобы в н аш ей стране ж ил ось лучш е, чтобы светлые идеи, за л о ­
ж енные в о снову нашего государ ства, нашего социал истиче ск ого строя, были осво­
божде ны от пут прош лых ошибок, чтобы все проблемы реш а лись демо кр атич но и
гласно, ибо время ярлыков и обвинений в инакомыслии у шл о. Настало время кон­
структивных ди скус сий , открытых споров, вре мя правды, время реш ений».
«Нас теперь ничто не разделяет» - это заявление кажется мне основным. Ведь
правда - в самом деле самая надежная основа для единства. И правда о нас, обо
всех народах, живущих в большой стране, прекрасная основа для солидарности,
для товарищества, для сострадания и любви друг к д р у гу -д л я братства. Суще­
ственно только это. В ер нее, это са мое с ущ ественное. Все осталь ное , что на круч ено
малообразованными и пере возбужд е нн ы ми, суетны ми и изл иш не честол юбивы ми
людьми, тр еть есте пенно. Вот и говорить, и читать бы о самом существенном.
У Тулепб ер ге на Ка ипбергенова - о том, что «свобода одного ч еловека ко нчается
там, гд е нач инается свобода другого человека», что «интернационализм —это не
улица с односторонним движением» , что он требует «самоотдачи». У Дмитрия Ли­
хачева - о том, что «национализм - это проявление слабости нации, а не ее силы»,
что зар а ж а ют ся национализм ом «слабые народы, пыта ющиеся со хранить с еб я с
помощью национа листич еских чувств и идеологии». И у него ж е о том, что «вели­
кий народ... обязан быть добрым, особенно если с ним соединена судьба малого
народ а». У Альгиса Празаус ка са - о том, что объе ктивных причин дл я того, чтобы
«перестройка споткнулас ь на нацио нал ьном фактор е, в цел ом нет, поскол ьку нет
основы д л я меж национа ль ного а нтагонизма, нет нер азр еш имых пробл ем национа ль ­
ных отношений и непреодолимых трудностей в сочетании национальных и государ­
ственных интересов». У Тимура Пулатова проче сть бы ответ на им ж е пост авле н­
ный и только по видимо сти ритор ич еский вопрос: «Что вообще мы, д е ят ел и куль­
туры, ищем в наш ей истории, обращ аясь мысленным взором и в то лщу веков,
и в не да внее прошлое? Что вдо хновл яет нас? Удачливый сред не вековый полково­
дец? Хан, огор одивший свою вотчину китайской в/геной, чтобы не про никал ни один
звук из внешнего мира? Неужели это? Или факты и примеры из истории родства
народов? Их гуман истич ес кое звуч ание? »
Все статьи, из которых я выписывала сейч ас отрывки, и в цел ом интересны .
Чего стоит, например, у Празауска са история и ска ж ени я ле нинских принципов ф е ­
дерации и содерж ате ль ный анализ этих ис каж ений! Или его полное сарказма рас­
суждение об из года в год поощряемом одноязычии одной части населения респуб­
лик и из года в год все более принудительном двуязычии для другой части населе­
ния тех ж е республик.
Но все-та ки под од ну об л ож ку собраны материалы, написа нные д л я пери оди­
ческих изданий, и естественно поэтому, что озабоченный злобой дня писатель бы­
вал излиш не пр ивязан к конкретике. Именно мысли, которые надо было бы р а з­
вить, стоило развить, именно вопросы, на которые все общество хотело бы по лу чить
вразумител ьные ответы, в эт их ст атьях только де кларировались, назы вались, об о­
знач алис ь, ставились.
Непонятно, на пример, по ч ему в сборник включена статья Вал ентина Р ас пу ти ­
на из «Советской культуры», ставш ая всем изве стной в первую очередь потому,
что наш писатель в ней как бы вступал в полемику со Львом Толстым, при этом
еще оповестив всех, что делает это со своей «хоть и низкой, но все-таки далеко
п родвинут ой вп еред кочки». Непонятно потому, что статья эта совсем не вписыва­
ется в общее настроение книги. Здесь писатель непонятно почему иронизирует
надо Львом Николаевичем, как над каким-нибудь недоумко м («Толстой перепут ал ,
очевидно, грешные наши дни с царством божьим на земле»), заодно и над старин­
ной мечтой об этом цар стве («когда люди вс ех народов и ра с бу дут готовы лобы­
заться друг с другом... и патриотизм, как протез на зубах, может им в том по­
мешать») .
Куда как да лек о прод винул ась у п иса тел я кочка!.. Впрочем, что она прод вину­
лась действительно куда-то в дальние дали, видно и не по одной этой иронии.

А еще, например, по тому, что писатель безоглядно высказывается на самую злобу
дня: «Гордость за свое происхождение в любом народе правомерна уж е одним
пр ои сх о жд е ни ем , которо е про ход ит невидимый нам, но строгий отбор». Сие туман ­
но, и непонятно, перед кем нужно гордиться «за свое происхождение*. Но, пола­
гаю, суть здесь не в туманностях, а в том единственно, что надо гордиться. Про­
движение кочки заметно и в некоей угрозе, содержащейся вот в таких словах:
«Закончить я хочу, выразив уверенность: завтра нам придется иметь дело не с оди­
ночками и с неформал ьными об ъеди нени ями, а с народом, который обрел память».
Ну, ту т как говорится, все на ал литер ациях... Особенно интере се н глагол «придется»,
«нам придется иметь дело...».
А изд ател ьс тво включало е е в сборник, р уководс тву яс ь лишь одной, скор ее
всего, причиной: у автора «имя»... Проблеме этой множество лет. Еще посреди за­
сто я я не раз писа л а о наш ем сл еп ом покл он ении «именам». Писател ьская кочка
мож е т пр одвину ться как угодно д але ко в любом не пр ед с ка зуе мом направлении. Но
если у него, у писателя, «имя», что бы он ни сочинил, его будут печатать. Свет­
лым ж е бе зымянным мыслям трудно пробиться на печ атные страницы. Так было,
так, к сожалению, и осталось. Книга, которую я сейчас дер жу в руках, право
слово, полна «имен». По ч аст и све тлых мыслей не так богато.
Если к писателю обращ ается корреспондент с вопросом, что писателя беспо­
коит, а что обнадеживает в современной молодежи, а писатель отвечает, что беспо­
коит его пристрастие к року и обнадеживает интерес к ценностям отечественной
культуры и считает , что ответил исчерпы вающе , то по од но му э тому ответу да ж е
совсем молоденькому корреспонденту должно быть ясно, что на роль властителя
дум писатель хоть и претендует, но не тянет. Нет. Мы этого не понимаем, не берем
в расчет, нам было бы имя. И глаго лят наш и «имена» длинно, паф осно, невнятно.
К это мы называем публицисти кой, проп аганд ой назы ваем, галочку себ е мысленно
ставим, что у нас выступило «имя» по остр ой проблеме...
В данном, моем случае с этим сборником издательство поставило себе, разуме­
ется, здоровенную галку. Еще бы! По национальному вопросу - острейшему!
Знаменитые писатели! А плюрал изм какой! Повторяю, в книге собраны в основном
хо рош ие, добротные статьи. Бо ль шинство из них в зн ачител ьной части своего об ъе­
ма в самом деле трактует о национальном вопросе. Есть дельные и даж е очень дель­
ные мысли. И все это, ко нечно, хорош о. Но е сл и ч естно спро си ть себя, откровенен
ли этот разговор о национал ьных пробл емах наш ей большой страны, отве тить при­
дется так: «В изв естной мере откровене н...». Имея в виду, с каж ем , меру наш ей
откровенно сти пять, четыре, три, д а ж е два года на зад . Сегодня? Сегодня иная мера.
Если спр осить себя, до конца ли четко изд а тел и осознава ли, какие чу вст ва х отят
пробудить в сердцах своих читателей, на что хо тят их воодушевить , а от чего
предостереч ь, убереч ь, и на этот вопрос приде тся ответить доволь но уклонч иво.
И еще один очень трудный вопрос: как издатели представляли себе потенци­
ального читателя? Ну, журналисты из отделов пропаганды разных газет и журн а­
лов книгу приобретут «для цитат». Мож ет быть, пропагандисты, руководители кр уж ­
ков и семинаров. Кто же еще должен заинтересоваться сборником писательских
статей, опубликованных в периодике? Люди, ба стующ ие в Молдавии? Выходящ ие
на Певческое по ле , на пло щ ад и в Прибалтике? Армяне, от школьника до академика
повто ряющие «умрем как один, но прис оед иним Карабах»? А зербайджанцы , твер­
дящ ие «умрем, но Кар аба х не отдадим»? Турки-месхе тинцы, которых на коротком
отре зке истор ии второй р аз лиш или домов, об жит ы х мест, привычек и у ве зл и от
отчих могил? Евреи, которых обвиняют во всех бед а х страны? Чукчи, которым кое-
кто из властителей дум предсказывает жизнь в резервациях, да еще уверяет, что
они д о лж ны это поч ес ть за благо? Может быть, р усс кие, испытывающие вину за
беды всех? Или русские, гордящиеся каждым днем своей истории?
Да, что говорить, есть ещ е у нас «ш ероховатости» в национальном вопро се .
И книги на эту тему очень нужны, жгуче, абсолютно, жизненно необходимы. Вот
только какие?..
7. Иванова

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Научный атеизм. Под ред. М. П. Мчедлова. М., Политиздат,
1988, 303 с.
Н. С. ГОРДИЕНКО, Основы научного атеизма. М.,
«Просвещение», 1988, 304 с.
Становление и р азв итие массового
ате изма в наш ей стране про исх од ило в
противоречивых усл о виях . С одн ой сто­
роны, ширилс я процесс се кул яр изаци и
советского общества. С другой, усилива­
лос ь д авл ен ие на религию и церковь со
стороны ко мандно-ад министративного ап­
парата, осуществлялись репрессии в от­
ношении духовенства и верующих. Ста­
линщина порождала дефицит общечело­
веческих нравственных ценностей, спо­
собствовала отчуждению людей от офи­
циальной ид ео л огии и пропага нды, вклю­
чая пропаганду атеизма.
В последующ ие годы значительный
ущерб нанесли наруш ения принципа
свободы совести, за ко нод ател ьства о ре­
лигиозных культах, недифференцирован­
ное отношение к верующим и к церков­
ным орга низациям. Многие работы пр
ат еизму, п оявл явш ие ся в то время, отли­
чались поверхностным ан ализом с л о ж ­
ных мир овоззренч еск их и духовно-нр ав­
ственных
пробл ем,
односторонностью
о ценок многообразных пр оявлений р ел и­
гиозности, категоричностью суждений о
роли р елигии в социал истиче ск ом обще­
стве. Все это, конечно, не могло не при­
вес ти к па ден ию автор итета атеизма.
Однако в совреме нной критике а теи зма
и атеистов наблюдаются, к сожалению,
и явные пер ех лес ты , пр актику ет ся наве­
шивание уни чи жи тел ьны х ярлыков. Не ль ­
зя не заметить, что подобная критика име­
ет оп ред ел енн ые основания, выр ажа ет
обеспокоенность все еще бытующим дог­
матическим подходом к анализу религии,
приверж енно ст ью ч асти атеистов к при­
вычным схе мам.
В последнее время появился ряд книг
по атеи зму, в которых намет ился новый
подход к рассмотрению религиоведче­
ской и атеи ст ической проб ле матики.
Одна из них - учебное пособие «Научный
атеизм», с озд а нн ое авторским колл екти­
вом под ред акцией М. П. Мчедлова.
В этой книге перео смысливаютс я неко­
торые укоре нивш ие ся в прошлом пред­
ставления о рел игии как социал ьно-ис то ­
рическом явлении, о ее ро ли в истории
куль туры, о вза имо отн ош ении религии и
морали, о связи религии и искус ства.
Вместе с тем в книге полнее и глубже
характеризуется место и значение атеиз­
ма в сис те ме духовной культуры, раскры­
вается гу манизм марксистского атеизма.
Авторы от ступил и от традиционного
изложения материала, положив в основу
своей книги проб ле мный подход . Они
спр аведл иво отмечают, что религия - это
многогранное социа ль ное образование,
что влияние религии на духовную куль­
туру сложно и неоднозначно. Существо­
вал, ка к и звестно , д лител ьный историч е­
ский пер иод, когд а рел игия была до ми­
нантой всей духовной культуры. «Было
бы грубой ошибкой,—пишут авторы,—за ­
малчивать и ли нев ерно интер пр етировать
общеизвестные факты, которые св иде ­
тельс твуют о поло ж ител ьной роли цер к­
вей, монастырей, р ел игиозных д ея те л ей
в развитии духовной культуры , распро­
ст ранении грамотности и про свещ ения,
музыкального и изобразительного искус-
r(^Ba>>f ii(c . 5 8). С другой стороны, нельзя
не видеть й негати вных посл ед ствий воз­
действия рел игии на ку ль туру, на интел­
лектуальную жизнь общества, на процесс
научного и художественного творчества.
Внимание читателя привлечет и трак­
товка в книге пробле мы «мораль и рел и­
гия». Особый интер ес вызывает анал из
хр исти анской, евангельской нравствен­
ности, со пос тавл ение со циал истич еск ой и
религиозной морали. Авторы справедливо
выступа ют против н епродуманных, ско­
роспелых формулировок и категориче­
ских утверждений о том, что христиан­
ская мораль «во всем противо поло жна»
морали ко ммунистич еской. При всей
внеш ней атеист ич нос ти подоб ные ут ­
верждения не выдерживают научной
критики. Во-первых, они воспроизвод ят
по сути дела чисто богословскую схему,
хотя и расставляют другие акценты.
Ведь богословы то ж е на стаивают на пр я­
мой пр отивопо лож нос ти христиа нской
морали и морали комму нис тов. «В ре ­
зультате подобная атеистическая аргу­
ментация вызывает у верующ его лишь
неп ри язнь к «бе збож ной» морали, пара­
лизует доверие к ней, подсказывает:
надо, как и прежде,
«жить по вере»
(с. 134). Во-вторых, нел ьзя игнорировать
то обстоятель ство, что имеются общече ­
ло веческ ие нравственные ценности, мо­
ральные критерии, общие и д ля рели­
гиозной, и для светской морали По сути
свое й рели гио зна я мораль есть чел ове­
чес кая мораль, вы ра женная в мистифн-
471

цированной форме. Отвергать ту или
и ную норму нр авс твеннос ти лишь по­
тому, что она исторически высту пила в
религиозной форме, пишут авторы, зна ­
чит за кос нет ь в мет аф изическом а теиз­
ме, обе сце нить сод ерж а тел ьны е критиче­
ские доводы по адресу религии, необхо­
димые дл я сер ьезного и заинтер есо ва н­
ного диа ло га (см. с. 135).
Позиция атеиста состоит не в том,
чтобы обвинять или, наоборот, обелять
«б ож естве нную» мораль, а ь том, чтобы
убед ите ль но доказать: рел игио зна я мо­
раль в ее общих уста новках и конкрет­
ных нормах сковывает са мосо вер ш ен ст­
вование и са мор еа л изацию вну тренних
по тенций личности, в конечном сче те
меша ет достич ь подлинного богатства
духовной жизни и счастья. И напротив,
гуманизм маркс истского атеи зма за клю­
ч ается в том, что он помогает чел овеку
осозн ать сво е истинное пр ед назн ач ение,
добитьс я собственными силами благо по­
луч ия и счас тья на земл е, не уповая на
небесную награду.
Интерес ны и другие разд елы книги.
Даже в такой традиционной теме, как
«наука и религия», авторы высвечивают
эпизо ды и факты из истории вза имоо т­
но шений
науки и религии,
которые
обычно об ход илис ь атеистами, поскольку
не вписывались в привычные рамки.
Речь идет, например, о таких кул ьтурно­
историч еских фен оме нах , как ал химия и
астрология, о характерном для средне­
вековья си мби озе
ес те ственнона уч ных
знаний и рел игиозны х представлений.
Речь идет также о таком «неудобно»
для атеистов факте, как религиозность
многих великих ученых, чьи открытия
знаменовали освобождение науки от тео­
логии. Не укл ады вае тся в од нол инейну ю
с хе му и факт широкого распр остр анения
в эпоху НТР религий «нового века», вс е­
возм ож ных
религиозно -мис тич еских и
экстатич ес ких сект. Словом, имее тся не ­
мало примеров, как показано в книге,
когда рел игиозны е пред ста вле ния и науч ­
ные знания вступают в сложные, диалек­
тич еские отно шения, порой отрицая,
а порой взаимодействуя и даже допол­
няя друг друга.
«Теперь, когда с о теч естве нного рели­
ги овед ен ия начинает спад ать пел ена до г­
матизма, меш авш ая разгляде ть труд­
ности наш е й истории и реал ьные проб­
лемы современного общества, мож но ут­
ве ржда ть, что конечные причины суще ­
ствования и во спр оизводства р ели гиоз­
ных пред ста вл ений вос ход ят к объекти в­
ным противореч иям социа листического
общества, к несовершенству существую­
щих социал ьных отнош ений, к нев озм ож ­
ности полно стью удовлетвори ть мате­
риальные и духовные потребн ос ти лю­
дей» (с. 224). Но если это так, то одна
лишь атеист ическ ая пропа ганд а, распро­
странение научных знаний не могут
привести к исч езн овению религии. Ре ­
шающую роль здесь будет играть про­
грес с социа листич еских
общественных
отношений, создание таких условий жиз­
ни людей, которые смо гут обеспечить
формиро вание человека, не ну жд ающ е­
гос я в р ел игиозном миро ощущении.
Позитивные перемены нашли, несом­
ненно, отражение в книге, сделали ее
более интересной и содержательной,
придал и б ол ьшую актуальность. Но, как
го ворится, в литавры бить ещ е рано.
Догматическое толкование атеистической
пропаганды пока ещ е до стато чно широко
распро стр анено. Не преодо лены до кон­
ца устаревшие подходы к целям и зада­
чам атеистического воспитания. Об этом
свиде те ль ст ву ет,
в ч астности,
книга
Н. С. Гордиенко «Основы научн ого ат еиз­
ма», представляющая собой учебное по­
собие по научному атеизму для студен­
тов пед агогич еских институто в.
Автор как бы не замечае т тех качест­
венных изменений в положении и роли
религии и церкви, которые прои сходят
в нашем обществе. Он утверждает, на­
пример: «...И с ейч ас русс кое православие
идеологически чуждо гражданам социа­
листич еского общества » (с. 72). Но ведь
миро воззр енч еск ие ра злич ия отнюд ь не
предполага ют идео ло гич еску ю ко нфрон­
тацию верующих и неверующих, посколь­
ку верующ ие —это со ветские люд и, тру­
дящ ие с я, за интерес ованные в об новле нии
социа лизм а, не только принимающ ие пе­
рестройку, но и участвующие в ней.
В плену стер еотипных предс тавле ний
находится автор и при рассмотрении
становл ения и ра звити я атеизма в СССР,
причин со хр а нени я и во спрои зводства
религии в нашей стра не. У твер жд е ния
Н. С. Гордиенко, что в ходе индустриали­
зации и кол лек тивизации были ликвиди­
рованы
«практически все социальные
корни массовой рел игиозности», что у
новых по кол ений с оветс ких людей «от­
пала пот реб ность в религии», что «сред и
них сейч ас процент верующ их ничто жно
мал» (с. 126), просто не соответствуют
действител ьнос ти, противоречат извест ­
ным историческим фактам. Речь идет,
разум ее тс я, не об отрицании отход а масс
от религии в первые де сят ил етия после
Октября, а об упрощ енно м понимании
этого процесса. Разв е можно зыбывать,
что корен ные преобразования советского
общества сопр овождал ись д еформацией
основоп олага ющих принципов социал из­
ма, отчуждением трудящихся от власти,
от сред ств производс тва, от резул ьтато в
своего труда? Социальная отчужд енно сть
масс сохранялась и в последующие годы,
проявл яла сь в сп ецифич еской форме в
период за стойно сти и консерватизма,
а след ова тел ьно, продо л жа ла питать ре­
лигиозные умо настр оения и чувства мно­
гих людей.
Нельзя согласиться и с авторской трак­
товкой
преодо ления
психол огич ес ких
корней масс овой рели гиозности в нашем
о бществе. «Рад икаль ные преобразования
во всех сферах нашей жизни привели к
устр анению
многих
неблагоприятных
факторов, травмирующ их чел овеч ескую
псих ику, с озда ва я избыток отрицатель­
ных эмоций: горя, стра ха, отчаяния,
скорби и т. п. Тем самым были преодо ­
лены и псих ол оги чес кие корни массовой

религиозности» (с. 127). А как ж е быть с
беззакониями и массовыми репресс иями,
охватившими страну? Разве они не по­
рожд ал и страх и отча яние у миллионов
людей, не приносили им горе, не вызы­
вали чувство скорби о жерт вах стал ин­
ского произвола? Как ж е можно утвер­
жд ать, что в таких усл овиях «миллионы
трудящихся нашей страны обрели уве­
ренность в себе», что им неза ч ем было
«взывать к небесны м силам и уповать на
помощь свыше» (с. 126)?
Упрощенно изображается в книге со­
вре мен ное со сто яние р елигиозно сти в со ­
ветском обществе, рисуется крайне одно­
стор онний облик верующе го. Читател ь
узнает о социальном и возрастном со ­
ставе верующих, о том, что среди них
пре об лада ют пож ил ые люди, лица либо
совсем не связанные с о бщественным
производством, либо утративш ие эту
связь. Сообщается также , что процент ве­
рующих выше среди тех, кто трудится
в неб ол ьш их кол лективах или в одиноч­
ку, занят неквал ифицированным и мало­
квалифицирова нным трудом, что о бразо­
вательный уро ве нь верующ их значитель­
но ниже, чем неверующих, что культур­
ные запросы у религиозных людей неиз­
меримо бед не е, что под религиозным
влиянием на хо д итс я на и мене е активная
часть на се л ения наш е й страны (см. с. 129).
Нет ну жды доказыва ть, что многие из
этих оценок отнюдь не соо тветствуют
обл ику современного верующего , а за
некоторыми из них кроется неуважи­
тельное отно шение к его духовному
миру. Автор явно не учитыва ет, что
сформировался новый тип верующ их,
которые не уступают неверующ им ни по
уровню образования, ни по пр офе сси о­
нальной квал ификации, ни по своим
культурным
за просам.
Общеизвестно,
какую активность пр оявляют духовен ­
ство и верующие в борьбе за мир, за ре­
шение экологических и других глобаль­
ных п робл ем со време нности.
Упрощенно решается автором «Основ
научного атеизма» и вопрос о причинах
со хр ан ения и во спроизводства рел игии в
СССР. Говоря о том, что в нашем обще­
стве имеются «остатки социальных, гно­
сеол огич еских и пси хол оги чес ких корней
религии» (с. 132), Н. С. Гордиенко прак­
тич ески сводит эту с л о жную проб лему
к знакомому у ж е читателю пере чи сл е­
нию та ких факторов, как существование
тяж е л о го и неквал ифицированного труда,
узость социальных связей и недостаточ­
ность общественной активности части
гра жда н, миро во ззре нче ская незре ло сть
некоторых советс ких людей, сила при­
вычки,
живучесть
старых
традиций
и т. п. (см. с. 132 -136). Спору нет, эти и
другие названные автором факторы ока­
зывают влияние на со стоян ие рел игиоз­
ности в стра не. Но рел игиозность пр оду­
цируется ныне и совершенно иными при­
чинами. Как спр авед ливо пишет В. Н.
Шердаков, «часто она пр ед ставл яе т собой
реакцию на т ех ницизм, бездуховность,
практицизм, потреб ительство, нигилизм
и т. д.» (Аргументы. М., 1988, с. 100).
Религиоведческий раздел
занимает
примерно пол овину книги. Втора я е е по­
ло вина посвящ ена пробл ем ам собс твен­
но атеизма. Следует отметить, что мно­
гие аспекты атеистич еской проблематики
получили здесь обстоятельное освеще­
ние. Будущие педагоги смогут почерп­
нуть из этой части книги немало п ол е з­
ных св ед ен ий по истории и теории атеиз­
ма. Однако и в этих разделах встреча­
ются, к сожалению, расхожие стерео­
типы, устаревшие подходы. Приобщение
к атеизму преподносится автором как
о чище ние от «скверны» р ел игиозности,
а одной из главных задач атеистической
пропаганды объявляется разоблачение
«антинародного характ ер а» и «реакцион­
ной сути» моральных поу ч ен ий религии
(см. с. 218 -220).
Крайнос ти поист ине с ход ят ся! Сторон­
ники религии изд авна обвиняли атеистов
в заб вении нра вственности, д а и сейч ас
ещ е мож но услышать упр еки подобного
рода. Атеисты ж е отлучают от морали
п ривер ж енце в религии. Как будто верую­
щие не могут исповедова ть та кие нрав­
ственные ид еалы, как гуманность, чело ­
веколюбие, доброта, сострадание.
Разумеется, нет нужды идеализировать
верующ их: среди них есть и недо стой ­
ные люди. К тому ж е ре лигиозна я мо­
раль действи тел ьно способна формиро­
вать негативные моральные установки:
самоунижение,
смирение,
покорность.
Но нельзя же изображать дело таким
образом, что атеи ст пре во сх од ит верую­
щего в моральном о тно шении только по­
тому, что он не верит в бога. Ведь за не­
верием, безбожием могут также скры­
ваться о трицатель ные нравственные ка­
чества: эгоизм, же сток ость, алчность, р ас­
пущенность. Гл авное не в том, верит или
не верит чел овек в бога, а в том, чтобы
он приобщался к общечеловеческим нор­
мам морали, к тем гуманистич еским це н­
но ст ям, которые об ъеди няю т, могут и
должны объед инить атеистов и веру ю­
щих.
Не свобод на от упрощ енч ес тва автор­
ская трактовка взаимо отнош ения р ели­
гии и куль туры, роли атеизма в разви­
тии духовной культуры. Н. С. Гордиенко
решает эту проб лему весьма прямоли­
нейно: он отмеч ает лишь негативно е и
даже враждебное отношение религии к
искусству, пишет, что религия «застав­
ляет»
вер у ющ их «отворачиваться от
пр екра сного в природе и человеке, за ­
прещае т отраж ать природную и чел ове­
ческую красоту в живописи, скульптуре,
литературе, музыке и т. п.» (с. 228).
В действитель ности д е ло обстоит намно­
го сложнее. Религия и искусство в своем
развитии не только взаимодействовали,
но и проникали друг в друга, образуя
такое свое образное явление в истории
куль туры, как р ели гио зное искусство,
заслуживающее, разумеется, специаль­
ного о бс тоятель ного исс лед ования.
Подведе м итоги. Вольно или невол ьно
атеизм пред ста ет в книге не как законо­
мерный продукт куль турно-ист орического ^
и нравственного прогресса, а пре имуще­
173

ственно как р езул ь тат одного лишь от­
рицания р ел игии и всего того, что с ней
нер азры вно связано и что явл яетс я в
то ж е время общекультурным достоя­
нием. Поэтому хочется выразить несогла­
сие с автором: подл инпо научным атеизм
см ож ет стать только тогда, когда его
критическая, полемическая сторона, но
не «о трицающ е-разруш ающ ая», как она
названа в книге (с. 149), будет действи­
тельно, а не декларативно выступать в
органич еском
един стве с позитивной,
утвержд а ющ ей сторо ной. Нет сомнения,
что в этом случае исчезнет всякая почва
для отождествления атеизма с аморализ­
мом, для изображения атеистов в виде
нигилистов, отрицающих общечеловече­
ские нормы нравственности,
пр енебре­
гающих куль тур но -и сто рич еским насл е­
дием.
Б. В. МЕЕРОВСКИП
Журнал «Философская
и социологическая мысль» в 1990 году
Журнал «Философская и социол огич е­
ская мысль» издается на русском и ук­
раинском языках, выходит 12 раз в год.
С No 1 1990 г. в нем будут опубликованы
статьи Г. Батищ ева, А. Галкина, С. Крым­
ского, М. Мамардашвили, В. М е жу ева,
Я. Минкявичуса, Е, Плимака, М. Попо­
вича, Е. Рашковского, А. Ципко, Б. Юди­
на и др. Впервые в пере вод ах выйдут
фрагменты из произвед ений Э. Блох а,
X. Ортеги-и- Га ссета, К. П ондер а, Э. Фром­
ма. Впервые в советс кое время у видя т
свет некоторые произведения Н. Бердяе­
ва, П. Флоренского, С. Булгакова, а так­
же исследования об этих и других рос­
сийс ких мыслителях.
Историчес кая проблематика охватыва­
ет ретр оспективу не только фи ло соф ­
ской и социол огичес кой мысли, но и на­
ш ей кул ьтур ной и общественно-пол ити ­
ческой ж изни.
Готовится р яд публикаций, посвящ е н­
ных проблемам истории и возрождения
украинской культуры. Среди них: А. Гур-
жий. Об объективности истории и субъ ­
ективизме историков (Попытка нового
цодх од а к ко нцепции истории Украины
в трудах М. С. Грушевского); Д. Янев-
ский. У краинская Централь ная Рада:
первы е шаги к национальной государс т­
венности; В. Жмыр. На пути к с еб е (Ис­
торико- социологич еский а нал из станов­
л ения украинского национального со з­
на ния) ■ К. Гл омо зда, О. Павловский.
Украинска я
на ционал ьно -государ ст вен ­
ная символика. Происхождение, тради­
ции, судьба (публикуется в трех номе­
рах жур нал а); В. Скуратовский. Этюды
цо истории украинской культуры XVIII—
XX веков.
Подписаться на журнал на 1990 год
мож но в любом отд еле нии связи. В соц-
с тр анах подписка принимае тся органа­
ми связи и учреждениями, ведающими
распространением периодической печати.
В других странах журнал можно выпи­
сать в местны х фирма х, со трудничающ их
с советским внеш неторговым об ъ ед и н е­
нием «М еждународ ная книга».
Подписная цена: на год - 9 руб., на
полгода - 4 руб. 50 коп. Индекс русского
изд ания - 74527. Индекс украинского из­
дания - 74526.

CONTENTS
V. N. KOUDRIAVTZEV. The L ogic of Social Def orm ation. THE SCIENCE OF MAN.
(V. S. Stvopin, V. P. Zinchenko, V. A. Yadov and P. V. Simonov interviewed). CULTU­
RE. MAROLITY. RELIGION. A Round-Table Discussion. G. Ch. GUSEYNOV. The Lie as
a State if Consciousness. V. I. MILDON. Chaadaev and Gogol (An Essay in Understan­
ding of Imaginative Logic). Dietrich BONHOEFFER. Resistance and Obedience. BOOK
REVIEWS.
SOMMAIRE
V. N. KOUDRIAVTSEV. La logique de la deformation sociale. SCIENCE DE L’HOM-
ME (interview de V. S. Stiopine, V. P. Zintchenko, V. A. Iadov et P. V. Simonov). CUL­
TURE. MERALITE. RELIGION (une discussion a table ronde). G. Tch. GOUSSEINOV.
Mensonge comme une etat de la conscience. V. I. MILDON. Tchaadaev et Gogol (un
essai de la comprehension de la logique figurative). Dietrich BONHOEFFER. Resistance
et obessance. NOTES CRITIQUES.
INHALT
W. N. KUDRJAWZEW. Die Logik der gesellschaftlichen Deformierung. DIE WIS-
SENSCHAFT VOM MENSCHEN (W. S. Stjopin, W. P. Sintschenko, W. A. Jadow und
P. W. Simonov befragt). KULTUR, MORAL UND RELIGION: Eine Rundtischdiskussi-
on. G. Tsch. GUSSEJNOW. Die Liige als B e'w uf istseins zu st and . W. I. MILDON. Tscha-
adajewund Gogol (Versuch eines Versiandnisses der Gestaltenlogik). Dietrich BOHNHO-
EFFER. Winderstand und Ergebung. REZENSIONEN.
SUMARIO
V. N. CUDRIAVTSEV. La logica de la deformacion social. LA CIENCIA DEL HOM-
BRE (entrevista: V. S. Stepin, V. P. Zinchenko, V. A. Iadov, P. V. Simonov). CULTURA.
MORALIDAD. RELIGION (una discucion a la mesa redonda). G. Ch. GUSEINOV. La men-
tira сото estade de la conciencia. V. I. MILDON. Chaadaev у Gogol (un ensayo de la
comprension de la logica figurada). Dietrich BONHOEFFER. Resistencia у obediencia.
CRITICA Y BIBLIOCRAFIA.

80 коп.
Индекс 70156
НОВЫЕ КНИГИ
1. Т . И . Ойзерман. Научно-философское
мировоззрение марксизма. М ., «Наука», 1989, 640 с
4р.10к.
2.Г. X. По пов. Пути перестройки: мнение
экономиста. М ., «Экономика», 1989, 382 с. 1 р. 40 к.
3. Л . Н . Гумилев. Этногенез и биосфера
Земли. 2 -е изд.,
испр.,
доп. Л .,
изд-во ЛГУ, 1989,
495с.2р.50к.
4. 3 . Фрейд. Очерки по психологии сек­
суальности. Пер. М . В . Вульфа. М .,
Молодежный
центр «Система» при МК ВЛКСМ, 1989, 84 с.
6р.20к.
5. Французское Просвещение и революция (отв.
ред.М.А.Киссель).М.,
«Наука», 1989, 272 с. 3 р.
6. Г. М. Тавризян. О. Шпенглер,
Й. Хейзинга: две концепции кризиса культуры.
М., «Искусство», 1989, 272 с. 1 р. 60 к.
7. Т . Гоббс. Сочинения. В 2-х т. Пер. с ла-
тин., англ.М., «Мысль»,1989.Т.1.624с.2р.80к.
(«Философское наследие»).
8. Л . Валла. Об истинном и ложном благе.
О свободе воли. Пер. с латин. М .,
«Наука», 1989,
475 с. 3 р. («Памятники философской мысли»),
9.Ф. В. Й . Шеллинг. Сочинения в2-х т.
Перевод с нем. Т. 2. М ., «Мысль», 1989, 638 с. 3 р.
(«Философское наследие»).
10. Н . А . Бердяев. Философия свободы.
Смысл творчества. М ., «Правда», 1989, 607 с.2 р. 50 к.
(Приложение к журналу «Вопросы философии»),
11. А . А . Богданов. Тектология: всеобщая
организационная наука. В 2 -х книгах. Кн. I. 304 с.
3р.70к.Кн.2.351с.2р.70к.М ., «Экономика», 1989.