/
Текст
и * л
Издательство
иностранной
литературы
*
GEORGE S. WHEELER
DIE AMERIKANISCHE POLITIK
iN DEUTSCHLAND
(1945-1950)
1958-
Kongress—Verlag Berlin
ДЖОРДЖ УИЛЕР
АМЕРИКАНСКАЯ ПОЛИТИКА
В ГЕРМАНИИ
(1945-1950)
Сокращенный перевод с немецкого
В. МИХАЙЛОВА
Вступительная статья и редакция
3. ШЕЙНИСА
ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Москва 1960
ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
Предлагаемая вниманию советского читателя книга
Джорджа Уилера «Американская политика в Германии»
написана американцем, который после войны работал в
Германии в качестве начальника отдела американской
военной администрации в Германии. Как и другие
честные американцы, Уилер приехал в Германию
преисполненный решимости довершить великую миссию,
выполненную Советским Союзом и его союзниками по
антифашистской коалиции. После того как Германия,
развязавшая на протяжении жизни одного поколения
две войны и залившая Европу кровью, была повержена,
предстояло до конца уничтожить остатки фашизма.
Известно, что в политике международного разбоя,
которую проводила Германия, была повинна верхушка
гитлеровской партии и силы, стоявшие за ее спиной.
Бароны стали и угля, пушечные короли и магнаты
химии, банковские воротилы, владельцы земельных
латифундий и крупные милитаристы — все, кто привел
Гитлера к власти вместе с нацистской верхушкой
(этими «золотыми фазанами», как их презрительно называл
немецкий пролетариат). Нельзя смешивать немецкий
народ с этими черными силами империалистической
реакции. Надо было помиить о том, что даже в самые
беспросветные годы, когда гитлеровские армии
хозяйничали во всей Европе, в среде немецкого народа были
силы, боровшиеся против фашизма — этого
национального позора Германии. Был Эрнст Тельман, были тысячи
и тысячи коммунистов, пошедших на Голгофу ради новой
Германии. Были тысячи рядовых социал-демократов,
5
которые правда слишком поздно, поняли, что отсутствие
единства рабочих партий приведет к национальной
катастрофе, не пошли с фашизмом, а боролись против него.
Были, наконец, подлинно патриотические элементы
среди национальной буржуазии, которые если и не вели
последовательную борьбу против гитлеризма, то
отвернулись от него. В послевоенной Германии,
следовательно, надо было, беспощадно наказав подлинных
преступников, дать возможность рядовым немцам
искупить трудом свою вину перед народами и, опираясь на
немцев-антифашистов, начать длительную работу по
перевоспитанию миллионов людей.
Цели послевоенной политики союзных держав были
изложены в Потсдаме, где Советский Союз, США и
Англия подписали соглашение, определившее задачи
союзников в отношении побежденной Германии:
«Германский милитаризм и нацизм, — гласят Потсдамские
решения, — будут искоренены, и союзники, в согласии друг
с другом, сейчас и в будущем, примут и другие меры,
необходимые для того, чтобы Германия никогда больше
не угрожала своим соседям или сохранению мира во
всем мире».
Разработанная американскими властями в
соответствии с Потсдамскими решениями Директива № 1067
формально соответствовала духу Потсдама. Она
предписывала американским властям в Германии проведение
антифашистской политики.
«Важнейшая цель союзников, — гласила
Директива, — воспрепятствовать тому, чтобы Германия снова
когда-нибудь угрожала миру на земле. Существенными
мерами для достижения этой цели являются устранение
нацизма и милитаризма во всех его формах,
промышленное разоружение и демилитаризация Германии
при постоянном контроле за ее возможностями вести
войну, а также подготовка к последующему
возрождению германской политической жизни на мирной
основе».
Жизнь, однако, показала, что Директива № 1067, как
и другие американские документы подобного рода,
была использована затем империалистическими кругами
США для того, чтобы ввести в заблуждение
американское общественное мнение, усыпить бдительность
миллионов простых людей.
6
Весь ход послевоенных событий доказал, что между
официально провозглашенным курсом американской
политики в Германии и практическим осуществлением этой
политики лежала непреодолимая пропасть. Шаг за шагом
правительство президента Трумэна отходило от
Потсдамских решений. Стало ясно, что цель американской
политики состоит не в уничтожении нацизма и милитаризма,
а в их возрождении, в сохранении под своей эгидой
монополий, картелей, могущественных банков. Германия —
этот конкурент, устраненный с мировых рынков, —
отныне рассматривалась империалистическими кругами США
как будущий важный союзник в сколачиваемой
антисоветской коалиции. Подобные планы в США
вынашивались давно и не давали покоя некоторым наиболее
горячим головам из военных кругов и верхушки
монополистического капитала. Американский реакционный
историк Чемберлин приводит в своей книге «Второй
крестовый поход Америки» высказывание видного
американского дипломата, пожелавшего остаться неизвестным:
«Мы должны были, — заявил этот дипломат, —
заключить мир с Германией и Японией, когда они были еще
слишком слабы для того, чтобы напасть на нас, но уже
достаточно сильны для того, чтобы стать подходящими
партнерами в коалиции против Советского Союза».
Подобные планы союза с Америкой на определенном
этапе соответствовали замыслам империалистических
сил Германии, которые и не думали расставаться с
идеей реванша. Эти планы вполне устраивали и те группы
немецкой военщины и монополистического капитала,
которые сочувственно (ввиду неизбежного краха)
относились в конце войны к идее устранения Гитлера, но даже
не представляли себе послевоенное устройство Европы
иначе, как под главенством мощной милитаристской
Германии. Реакционные круги немецкой буржуазии
видели свою задачу в том, чтобы после крушения
гитлеровского режима удержать власть в руках
политического католицизма, военщины, националистов и, разумеется,
оставить незыблемыми основы юнкерско-монополистиче-
ского государства, сделав его ядром новой
антисоветской коалиции. Таким образом, интересы
монополистических кругов США и интересы империалистических сил
разгромленной гитлеровской Германии на определенном
этапе совпадали.
7
Такай политика не могла, разумеется, найти
сочувствие у американского народа. Она не могла быть понята
американскими солдатами, которые только что
завершили под командованием генерала Эйзенхауэра свой
поход в Европу и отдавали свои жизни в борьбе з$
разгром фашистских орд Гитлера. В этих условиях
американское правительство поставило перед собой
неблагодарную задачу — оклеветать Советский Союз, который
выдержал на своих плечах главную тяжесть борьбы
против гитлеризма, а с другой стороны, обелить
гитлеровцев — этих злейших врагов человечества. Для
достижения этой цели были введены в действие могущественные
силы, щедро финансируемые американскими
монополиями: громадный пропагандистский аппарат, историческая
«наука», отставные дипломаты и военные. Особые
усилия в этом направлении предпринял американский
государственный департамент, издавший
многочисленные работы, имеющие своей целью извратить
исторические факты, представить возникновение германской
проблемы как результат неуступчивости Советского
Союза.
Фальсификация истории германского вопроса с
особенной силой проявилась в брошюре, изданной
государственным департаментом США, «Советская нота по
Берлину. Анализ». Этот документ, спешно подготовленный и
выпущенный в свет после того, как Советский Союз внес
предложение о заключении мирного договора с
Германией и о ликвидации оккупационного режима в
Западном Берлине с целью ликвидации остатков второй
мировой войны, преследует цель представить дело так, будто
Советский Союз является виновником срыва
Потсдамских соглашений.
В исторической справке «Правда о политике
западных держав в германском вопросе», изданной
Министерством иностранных дел СССР и Министерством
иностранных дел ГДР, в этой связи указывалось: «Мировая
общественность должна знать правду. Она не может
пройти мимо фактов, в которых находит свое выражение
нынешняя политика западных держав, являющаяся
логическим продолжением политики Локарно и Мюнхена.
Знание подлинных исторических фактов поможет лучше
уяснить и понять опасный характер современного
агрессивного курса западных держав и ФРГ в германском во-
8
просе. В то же время уяснение этих фактов будет
способствовать лучшему пониманию демократической и
справедливой программы разрешения германской
проблемы, которая изложена в предложениях правительств
СССР и ГДР».
Необходимо отметить, что честные американцы
немало способствовали тому, чтобы правда об
американской политике в Германии стала известна народам.
Одни из них правду об этой политике поведали в газетах
и журнальных статьях. Другие, как Джеймс Мартин,
автор книги «Братство бизнеса», представили мировой
общественности ценные исследования, в которых на
большом фактическом материале показали подноготную
антипотсдамской политики США .в Германии. К таким
работам, разоблачающим подоплеку антипотсдамской
политики Соединенных Штатов Америки, интриги
империалистических кругов Америки, с полным основанием
можно отнести и книгу Джорджа Уилера.
Книга Джорджа Уилера — это обвинительный
документ против американской политики в Германии. Автор
показывает, как вскоре после безоговорочной
капитуляции и установления оккупационного режима
американские власти, выполняя директиву государственного
департамента США, начали отходить от Потсдамских
решений, маскируя на первых порах свои действия, начали
восстанавливать и поощрять силы реванша,
милитаризма и агрессии, превращать Западную Германию в
плацдарм для новой войны против Советского Союза и стран
народной демократии.
Первое время Уилер полагал, что действия
американской военной администрации — это случайные
ошибки отдельных лиц. Уилер негодовал, протестовал,
разоблачал этих людей. Когда он убедился в том, что
антипотсдамский курс — это линия американской внешней
политики, его пребывание в Германии стало
невозможным. Впрочем, к этому времени американский
верховный комиссар уже рассматривал Уилера как «опасного
человека». Как и десятки других честных американцев,
Уилер был изгнан со службы. Он оказался слишком
опасным свидетелем, и его рассматривали почти как
«врага». В этих условиях Уилер вынужден был покинугь
не только Германию, но и свою родину — Соединенные
Штаты Америки.
9
Описываемые в книге Уилера события охватывают
период с момента безоговорочной капитуляции
Германии до создания сепаратного западногерманского
государства. Автор рассказывает о первых шагах этого
государства, то есть с 1945 до 1950 года.
Уилер с большой убедительностью показывает, что в
осуществлении курса американской политики на
подготовку войны повинны американские монополии, которые
поддерживают старые и создают новые районы
напряженности. Роль главного очага и была отведена
Западной Германии — государству, находящемуся в
непосредственной близости от Советского Союза. Все это
позволяет понять, отмечает Уилер, почему переговоры о
Германии неоднократно проваливались даже тогда, когда
соглашение казалось достижимым и близким. Немецкий
народ и весь мир стали в полном смысле слова жертвой
потребности американских капиталистов в большой зоне
напряжения.
Уилер отвечает и на другой очень важный вопрос —
каким образом американским монополиям удалось
создать в Западной Германии плацдарм для войны против
СССР и стран народной демократии, хотя, как пишет
автор, такой политике было оказано широкое
сопротивление не только в Германии, но и в Соединенных
Штатах Америки.
К одной из главных причин автор справедливо
относит раскол рабочего класса. Этой теме Уилер посвящает
вторую часть книги — несомненно, одну из самых
интересных. Особую актуальность приобретает эта тема в
свете беседы Н. С. Хрущева с лидерами американских
профсоюзов во время его поездки по Соединенным
Штатам Америки.
В ходе этой беседы с предельной ясностью выявилась
реакционная позиция американских профсоюзных
лидеров, которые стремятся вызвать обострение обстановки
как раз в то время, когда между Советским Союзом и
Соединенными Штатами Америки наметилось улучшение
отношений. Лидеры АФТ — КПП выступают против
разрядки международной напряженности,, против сближения
между СССР и США, против контактов американских и
советских профсоюзов. С убийственным сарказмом
разоблачил Н. С. Хрущев этих лидеров американских
профсоюзов. Обращаясь к одному из них, а именно к
Ю
У. Рейтеру, Н. С. Хрущев заметил: «...мне, как бывшему
шахтеру, становится жалко смотреть на Вас. Говорят,
что Вы родились среди рабочего класса, но говорите,
как представитель капиталистов». А когда тот же
Рейтер начал лицемерно рассуждать о необходимости
«рабочей солидарности», Н. С. Хрущев сказал ему: «И Вы
смеете говорить о международной солидарности после
того; как раскололи Всемирную федерацию профсоюзов,
противопоставив свои профсоюзы профсоюзам
большинства стран мира».
Именно расколом рабочего класса занимались
реакционные лидеры АФТ в послевоенной Германии. В
книге Уилера читатель найдет большое количество
документов и фактов, которые разоблачают реакционных
американских профсоюзных лидеров и их западногерманских
единомышленников из числа правых социал-демократов
типа Фрица Тарнова, того самого Тарнова, который
предавал рабочий класс во времена Веймарской
республики, пытался выступить в роли врачевателя капитализма
накануне прихода гитлеровцев к власти, а затем пошел,
на нечестивый союз с фашистским дьяволом и закончил
свой путь в качестве преданнейшего слуги американских
монополий и младшего партнера их верноподданных из
АФТ. Уилер срывает фарисейскую маску с лица
американских реакционных профсоюзных лидеров,
пытающихся выступать в роли поборников рабочей солидарности.
Множество документов из «кухни» американской
военной администрации и АФТ, приведенных в книге,
свидетельствует о том, что американские правящие круги с
помощью реакционеров из АФТ вели непрекращавшуюся
тайную и явную войну против Всемирной федерации
профсоюзов, принимавшей все меры, чтобы создать
единое профсоюзное движение в Германии.
Но книга Уилера дает богатый материал,
позволяющий увидеть политику американских «рабочих» лидеров
не только в сфере профсоюзной. Она показывает их в
качестве соучастников и идеологов «холодной войны».
Они докатились до того, что услужливо помогали
осуществлению одной из самых щекотливых задач
Уоллстрита в Германии — восстановлению германских
монополий и их исполнительных органов — союзов
предпринимателей, тех самых монополий, на совести которых
кровь миллионов убитых и замученных рабочих. Таковы
11
эти «поборники» рабочей солидарности. И нет ничего
удивительного в том, что ныне лидеры АФТ — КПП ус-
лужливо помогают американским монополиям бороться
против забастовок в США и вкупе с хозяевами
монополий разрабатывают мероприятия, направленные против
мирного экономического вызова со стороны цитадели
социализма. В унисон с ними действуют и
западногерманские социал-демократические лидеры. Вчера они
осуществили раскол профсоюзного движения в Германии.
Сегодня на своем чрезвычайном съезде в Бад-Годесберге
они протащили программу, полностью порывающую с
марксизмом. Таков финал тех, кто предает интересы
рабочего класса.
Много интересного почерпнет читатель и в третьей
части книги, посвященной вопросам саботажа
денацификации, хотя надо сказать, что по этому вопросу
существует уже большая литература.
После Нюрнбергского процесса, на котором вопреки
протестам советских представителей в Международном
трибунале были оправданы некоторые из главных
немецких военных преступников, американские власти
противились проведению других международных процессов,
хотя по этому вопросу было достигнуто соглашение.
В книге «Решение в Германии» бывший американский
военный губернатор Люшьес Клей писал, что «советские
протесты против окончательного приговора
Международного трибунала сделали другие международные
процессы нежелательными». Почему? На этот вопрос дает
исчерпывающий ответ генеральный секретарь
Национального союза юристов США Мартин Поппер. Он
писал в газете «Пост меридиэм» 8 сентября 1946 года:
«Решение наших высших дипломатических и военных
чиновников по этому вопросу можно понять только как
часть общего плана — выбросить за борт все
Потсдамское соглашение о разоружении и денацификации
Германии». Так начала осуществляться политика, которую
простые люди в Западной Германии характеризовали
словами: «больших отпустили на свободу, а маленьких
сажают в тюрьму». Для того чтобы создать видимость
борьбы против нацизма, западные оккупационные
власти покарали некоторое количество рядовых членов
гитлеровской партии, но выпустили на свободу
подлинных военных преступников — фельдмаршалов и генера-
12
лов, главарей концернов и директоров банков,
эсэсовских палачей и баронов — всю верхушку гитлеровской
Германии. Но эта была лишь часть плана.
Американская военная администрация, в которой сидели «люди
монополий», как их называет Уилер, разработала весьма
четкую программу сохранения немецких промышленных
объединений. Первая часть задачи заключалась в том,
чтобы сохранить под любыми вывесками
монополистические объединения в Западной Германии. Затем начали
наращивать мощь старых и новых укрупненных
монополий.
В соответствии с этими задачами практически были
отвергнуты все другие процессы. Уилер приводит
множество фактов, как в одиночку и группами выходили на
свободу крупнейшие промышленные магнаты. Многие из
них вообще не подвергались ни аресту, ни каким-либо
другим репрессиям. В списке крупнейших
промышленных тузов, директоров банков и концернов, приведенном
в книге, фигурируют знакомые все лица: Клекнер,
Пфердменгес, Флик, Абс, Шнитцлер и другие короли
угля, стали и химии. С каждым из этих имен связаны
тягчайшие преступления против человечества. Их
спасали оптом и поодиночке. В ход были пущены старые
связи — картельные и семейные, банковские и церковные.
«Спасательную команду» в Германии возглавлял
генерал Дрейпер — экономический советник американского
военного губернатора, представитель американской
фирмы «Дилон рид энд компани». Особую энергию развил
в этом направлении дом Моргана, связанный давней
дружбой с банкиром Пфердменгесом — нынешним
главным советником канцлера Аденауэра, «серым
кардиналом», как его называют в Германии. Включились в эту
команду и другие банкирские дома Америки, концерны,
кардиналы и генералы, стоявшие на иерархической
лестнице значительно выше генерала Дрейпера. Итоги этой
деятельности американских монополий и их
уполномоченных в Западной Германии налицо. Концерны Стин-
неса, Флика, «ИГ Фарбениндустри», Клекнера, Манес-
мана и другие вновь держат в своих руках всю
экономическую жизнь страны. Они являются подлинными
хозяевами правительства Аденауэра. Богатые и
могучие стали еще богаче и более могущественными, чем
когда-либо. Концентрация важнейшей германской соб-
13
ственности в немногих руках усиливается, причем все
более быстрыми темпами.
Именно эти старые, осужденные историей силы —
монополистический капитал, юнкерство, военщина,
заботливо возрожденные американским империализмом,
охотно пошли навстречу планам раскола страны и
помогли осуществить этот раскол, а затем начали
перевооружение Федеративной Республики Германии при
помощи заокеанских поборников «холодной войны» и
авантюр, то есть тех самых кругов, о которых Н. С.
Хрущев говорил: «В Америке есть силы, которые действуют
против нас, против ослабления напряженности, за
сохранение «холодной войны». Закрывать глаза на это
значило бы проявить слабость в борьбе против этих злых сил,
злых духов. Нет, их надо обнажить, их надо показать,
их надо публично высечь, их надо поджарить, как чертей
на сковородке».
Следует отметить, что Уилер хорошо справляется с
задачей разоблачения этих злых сил и в четвертой части
книги, где он раскрывает интриги вокруг
перевооружения Западной Германии. Но особое внимание читателей
в этом разделе привлекут материалы, показывающие
провокационную политику империалистических сил
вокруг Берлина. Уилер констатирует (и доказывает), что
после того, как западные державы раскололи Германию,
«их дальнейшее нахождение в Берлине служило только
сохранению империалистического форпоста и центра для
провокаций против немецкого народа и СССР».
* * *
Уилер описал события, происходившие в западных
зонах Германии до 1950 года. Жизнь с громадной
убедительностью показала, что раскол страны был
политической подготовкой к перевооружению ФРГ.
Уже в 1950 году западные державы приступили к
разработке «нового» статуса, который предусматривал
предоставление некоторой доли самостоятельности для
ФРГ с целью облегчить ее дальнейшую
ремилитаризацию. Статус вместе с тем оставлял за западными
державами возможность воздействия на Германию, в случае
если в западных зонах найдутся такие силы, которые
14
попытаются изменить внешнеполитический курс. Каких
сил опасались западные оккупационные державы? Этот
вопрос не требовал специального уточнения. Они
смертельно боялись западногерманского рабочего класса,
который во .время генеральной забастовки в 1948 году
(и не только во время генеральной забастовки) доказал,
какая страшная ненависть к политике голода, реванша
и милитаризации зреет в его рядах.
Этого растущего возмущения боялись не только
иностранные монополии, выразители их интересов и их
приказчики в Западной Германии, но и сами немецкие
капиталисты. Вот почему они были едины в том, что
«Общий договор» («Германский договор») должен быть
направлен одним своим острием против «внутреннего
врага». Это и было достигнуто. «Общий договор»,
подписанный 26 мая 1952 года, гласил, что если
командующие войсками западных держав в Федеративной
Республике Германии посчитают, что их вооруженным
силам возникла угроза, то они «вправе немедленно
принимать любые соответствующие защитительные меры
(включая применение вооруженной силы), необходимые
для устранения угрозы».
«Общий договор» вовлек ФРГ в западные блоки.
Привязанная к колеснице агрессивных пактов — НАТО
и Западноевропейского Союза — Западная Германия
была практически поставлена в зависимость от запад*
ных держав при решении важнейших вопросов. Ведь
пункт 2 статьи VII «Общего договора» прямо гласит,
что западные державы могут согласиться лишь на такое
объединение, при котором объединенная Германия
вступит в «европейское сообщество», а боннская конституция
будет распространена на всю страну. Но ведь каждому
реалистически мыслящему человеку ясно, что такая
постановка вопроса практически увековечивает раскол
Германии, ибо население ГДР, строящей социализм,
никогда не согласится на механическое объединение двух
германских государств, в которых после войны
сложились совершенно разные социальные системы —
западногерманская, покоящаяся на крупнокапиталистической
основе, и восточногерманская — на социалистической
основе при подлинном народовластии.
Характерно, что «Общий договор» ввиду его
полуколониального характера, разгаданного западногерман-
15
ским населением, не решились ввести в действие сразу.
Кроме того, его формальное вступление в силу было
обусловлено заключением договоров о ремилитаризации
Западной Германии — включением ее в западные
военные блоки, что было оформлено лишь в начале 1955 года
ввиду чрезвычайно сильного сопротивления этим
договорам во Франции, в некоторых других европейских
странах и в самой Германии, где развернулось мощное
движение протеста против ЕОС. Договор о Европейском
оборонительном сообществе был провален, но затем
протащили так называемые Парижские соглашения. Этот
акт явился новым грубейшим нарушением принципов
Потсдамского соглашения. Парижские соглашения
усилили угрозу всеобщему миру, о чем предупреждало
Советское правительство. Вскоре после подписания
Парижских соглашений Советское правительство в ноте от
9 декабря 1954 года со всей решимостью подчеркнуло,
что ремилитаризация Западной Германии и вовлечение
ее в военные блоки «ведет к превращению Западной
Германии в милитаристское государство со всеми опасными
последствиями этого».
Это было обоснованное предупреждение. С помощью
США западногерманские милитаристы форсировали
вооружение, базируясь на свою все более широко
развиваемую военную индустрию и материально-техническую
^помощь Америки. Особое внимание было уделено
превращению Западного Берлина во «фронтовой город» —
в гигантский центр шпионажа и диверсий против ГДР и
других социалистических стран.
Значительную часть федерального бюджета Западной
Германии начали расходовать на вооружение. К концу
1958 года вся западногерманская военная
промышленность работала усиленными темпами. Военные заказы
в судостроительной промышленности достигли 3
миллиардов марок, в авиационной— 1,2 миллиарда,
автомобильной, являющейся основой танкостроения, — одного
миллиарда марок.
За период, прошедший после вступления в действие
Парижских соглашений, начала осуществляться
тщательно разработанная программа американской военной
помощи ФРГ. А американский частный капитал
активизировал свое проникновение в Западную Германию.
Крупнейшая западногерманская газета «Ди вельт» пи-
1G
сала 11 апреля 1959 года, что экономическое
проникновение США в Западную Германию идет поразительно
быстро. В 1955 году частные инвестиции, осуществленные
140 фирмами, составили 365 миллионов долларов.
В 1959 году американские капиталовложения в 400
фирмах и дочерних предприятиях составляют минимум
550 миллионов долларов. Эти частные инвестиции, как
и другие американские капиталовложения, направлены
в военную экономику Западной Германии или в отрасли,
к ней примыкающие: электронную технику,
самолетостроение, производство атомного оружия, стратегическое
строительство.
27 декабря 1955 года вступило в действие соглашение
между США и ФРГ о поставках.оружия бундесверу. По
этому соглашению американские арсеналы начали
поставлять Западной Германии не только обычное
вооружение, такое, как танки, реактивные самолеты, военно-
морские суда, боеприпасы, автоматы, аэродромное
оборудование, но и ракетное оружие. Недаром известный
американский публицист Уолтер Липпман писал 14
декабря того же года в газете «Нью-Йорк геральд три-
бюн»: «Западная Германия является краеугольным
камнем структуры» [то есть НАТО. — 3. Ш.\
В декабре 1957 года сессия совета НАТО приняла
решение об оснащении бундесвера атомным и ракетным
оружием. Тем самым было официально доказано, что
оговорка Парижских соглашений, устанавливавшая
ограничения в снабжении бундесвера обычным
вооружением и якобы исключавшая атомное вооружение
западногерманской армии, была не чем иным, как фикцией,
пропагандистской уловкой, рассчитанной на обман
мирового общественного мнения.
В марте 1958 года западногерманский бундестаг, в
котором большинство принадлежит правящей партии
Аденауэра (ХДС), принял резолюцию,
предоставляющую правительству все необходимы^ полномочия на
вооружение бундесвера ядерным оружием. За этим
последовало бурное строительство в Западной Германии
стартовых площадок для запуска ракет и началось
формирование атомных войск.
Цели атомного перевооружения не скрывались.
Выступая 20 м^рта L958 .года. лт. заседании бундестага,
канцлер К. Аденауэр заявил::<£Речь идет о принятии на
: 'г ,:< f-, и .-' о Т I
i r.._ 17
вооружение ракетного оружия, а также о ядерном
оружии в странах, входящих в НАТО. Потенциальными
противниками НАТО является Советский Союз, Восточный
блок».
Чем более мощной в военном и экономическом
отношении становилась Западная Германия, тем
откровеннее и наглее делались реваншисты, выдвигающие старые
претензии и' домогательства не только к
восточноевропейским странам, но и к западным, с которыми у
немецких реваншистов, как известно, нет никаких
идеологических расхождений. Распоясавшиеся бывшие генералы
Гитлера требуют не только пересмотра западной
границы Польши, «возвращения» Судет Германии, но и
притязают на Эльзас и Лотарингию и другие территории
западноевропейских стран. Они вернулись к тому, с чего
начали в 1938 году и что привело к невиданной в
истории человечества войне. Выступая 1 сентября 1959 года
на митинге граждан Варшавы в связи с 20-й годовщиной
второй мировой войны и нападением гитлеровских
полчищ на Польшу, председатель Совета Министров
Польской Народной Республики Ю. Циранкевич заявил:
«Было бы недальновидным не замечать, что силы,
которые дважды ввергли мир в пропасть мировой войны,
снова готовятся к ней в той части Германии, которая
очутилась за пределами крупных революционных
перемен. Из Западной Германии теперь, 20 лет спустя после
сентябрьских событий, раздаются те же самые голоса,
которые столь хорошо нам известны из прошлого».
В этих словах выражена тревога всех европейских
народов. Можно представить себе, сколь непомерными
станут аппетиты западногерманских реваншистов в
1962 году, когда, по признанию западных экспертов,
боннская армия окажется самой могущественной в
капиталистической Европе и будет безраздельно
господствовать в западных военных блоках.
Таковы некоторые итоги попрания Потсдамских
соглашений, которые подвели черту под преступлениями
гитлеровской Германии и призваны были помочь
немецкому народу реконструировать свою жизнь на мирной и
демократической основе и создать в центре Европы
мирное демократическое германское государство, которое
никогда бы уже не угрожало своим соседям и миру во
всем мире. Антипотсдамская политика Соединенных
18
Штатов Америки, о которой Уилер дает столько
неопровержимых материалов, привела к тому, что в Европе не
устранены остатки второй мировой войны,
представляющие собой исключительную угрозу делу мира. В своем
послании к федеральному канцлеру К. Аденауэру от
18 августа 1959 года председатель Совета Министров
Союза ССР Н. С. Хрущев констатировал: «Главное
препятствие в настоящих условиях — это не устраненные до
сих пор остатки второй мировой войны. Они, подобно
больному зубу, причиняющему постоянное беспокойство
здоровому человеку, лишают покоя все государства и
народы и прежде всего народы Европы».
Отвратить угрозу от Европы и всего мира может
только реалистический подход к решению германской
проблемы. Реальность же состоит в том, что вот уже
десять лет в Европе существуют два германских
государства с разными социальными
системами—социалистической и капиталистической.
Как же в этих сложных условиях может быть решена
германская проблема? Западные державы и вместе с
ними правящие круги Федеративной Республики
Германии стоят на той точке зрения, что Германия должна
быть объединена четырьмя великими державами —
США, Англией, Францией и СССР. Но такая точка
зрения совершенно неприемлема. Ни одно из ныне
существующих германских государств не пойдет на
объединение за счет своих интересов. Попытка же осуществить
такое объединение силой неизбежно привела бы к войне.
Остается один реальный путь: объединение Германии
самими немцами. Только сам немецкий народ может
решить эту свою национальную проблему.
Конструктивные предложения для достижений этой
цели неоднократно выдвигались Германской
Демократической Республикой. В 1957 году правительство ГДР
предложило создать Германскую конфедерацию.
Сущность этой идеи изложил премьер-министр Германской
Демократической Республики Отто Гротеволь,
указавший, что конфедерация не должна создавать пока
никакой самостоятельной государственной власти, стоящей
над обоими государствами, и исключала бы всякое
господство одного германского государства над другим.
Общегерманский совет консультативного характера,
созданный из представителей парламентов обеих частей
19
Германии и имеющий совещательный характер, мог бы
рекомендовать и принимать решения о мерах, служащих
постепенному сближению обоих германских государств.
Началом Германской конфедерации явилось бы
соглашение между Германской Демократической
Республикой и Федеративной Республикой Германии о
проведении общей политики в определенных вопросах. В
частности, правительство ГДР предложило осуществить
следующие мероприятия:
1. Договориться о запрещении размещения и
изготовления атомных бомб и атомного оружия на
территории Германии, а также о запрещении пропаганды
атомной войны.
2. Выход обоих германских государств из НАТО и
Варшавского договора, отмену всеобщей воинской
повинности и взаимное соглашение о численности войск.
3. Совместное или раздельное обращение к четырем
державам о возможно быстром постепенном выводе их
войск из Германии.
Это предложение была отвергнуто Федеративной
Республикой Германии.
На Женевском совещании министров иностранных
дел в 1959 году правительство Советского Союза, желая
всячески содействовать объединению Германии, внесло
предложение о создании Общегерманского комитета.
Это предложение предусматривало, что в рамках
комитета два германских государства обсудят вопросы
взаимоотношений между ними, вопросы мирного
урегулирования и объединения страны.
Это предложение также было отвергнуто западными
державами. Однако жизнь неуклонно подсказывает, что
лишь на основе признания существующего положения
можно добиться мирного урегулирования,
ликвидировать также давно изживший себя оккупационный режим
в Западном Берлине, ибо положение в западных
секторах этого города представляет громадную опасность
для дела мира не только в Европе. Путем к мирному
урегулированию является заключение мирного договора
с двумя германскими государствами.
Проект такого договора Советское правительство
представило 10 января 1959 года на рассмотрение
заинтересованных государств и всей мировой
общественности.
20
Сущность советского npoeKfa мирного договора
состоит в том, чтобы обеспечить Германии возможность
мирного и демократического развития. Мирный договор
должен явиться решающим вкладом в решение
национальной задачи всего немецкого народа. Он создает все
необходимые предпосылки для достижения единства
Германии. Крайне важно и то, что проект мирного
договора, представленный Советским правительством, в
громадной степени способствует решению вопроса о
Западном Берлине.
Выступая 30 августа 1959 года на митинге в станице
Вешенской, глава Советского правительства Н. С.
Хрущев, характеризуя предложения СССР по вопросу о
Западном Берлине, сказал: «Советский Союз предложил
превратить Западный Берлин в вольный город, и мы
согласны участвовать в том, чтобы этому вольному городу
были гарантированы свобода, благополучие,
независимость, чтобы не нарушались сложившиеся условия
жизни населения, чтобы население само могло там выбирать
форму правления, чтобы были гарантированы связи
вольного города Западный Берлин как со странами
Запада, так и странами Востока, чтобы этот город
процветал и развивался».
Подписание мирного договора, как это предлагает
Советский Союз, позволит юридически оформить
существующее положение в Германии и внесет успокоение в
жизнь всех европейских народов.
Крайне важно, что ныне, на рубеже шестидесятых
годов, как никогда за послевоенный период, решению
германской проблемы способствует наметившееся
потепление международной атмосферы. Решающую роль в
этом сыграл визит председателя Совета Министров
СССР Никиты Сергеевича Хрущева в Соединенные
Штаты Америки.
В истории международных отношений визит главы
Советского правительства в США занял особое место.
Он оказал самое благоприятное влияние на общее
международное положение, еще раз доказав, что
сосуществование между двумя разными социальными системами
не только необходимо, но и вполне возможно. Этот визит
оказал самое благотворное влияние на борьбу народов
за мир. Он окрылил миллионы сторонников мира во всех
странах и на всех континентах. Благотворное влияние
21
визита Н. С. Хрущева на дальнейшее развитие
международных отношений не может быть оспорено
никем.
Разумеется, монополии, наживающие баснословные
прибыли на гонке вооружений, как и все те силы,
которые действуют в Соединенных Штатах Америки не в
одном направлении с президентом Эйзенхауэром,
империалистические силы в Западной Германии и в других
капиталистических странах будут всячески пытаться снизить
эффект, произведенный визитом Н. С. Хрущева в США,
попытаются вновь обострить обстановку. Но
животворная сила идей, которые Н. С. Хрущев донес до
миллионов американцев и всех простых людей на земле,
заставит больше считаться с волей народов, принудит
правительства капиталистических стран трезво учитывать
настроение народов, реальные факты, соотношение сил,
сложившихся в послевоенном мире, существование
могучего лагеря социализма. Это заставит найти в конце
концов взаимно приемлемые решения, ибо война при
современном уровне вооружений явилась бы
катастрофой для всего человечества.
Вот почему такой всемирный отклик встретили
предложения Советского правительства о всеобщем и полном
разоружении, внесенные Н. С. Хрущевым на
Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций.
Как известно, суть советских предложений состоит в
том, чтобы в течение четырех лет все государства
осуществили бы полное разоружение и не имели больше
средств ведения войны.
Притягательная сила этой идеи, которую Советский
Союз отстаивает со дня своего возникновения, теперь
нашла достойную оценку не только у народов
(народами она всегда принималась), но и у ряда
капиталистических правительств. Это нашло свое выражение в том,
что лидер крупнейшей капиталистической державы
присоединился к точке зрения председателя Совета
Министров СССР Н. С. Хрущева, о чем свидетельствует
коммюнике: «Председатель Совета Министров СССР и
президент Соединенных Штатов Америки согласились, что
вопрос о всеобщем разоружении является самым
важным вопросом, который стоит перед миром в настоящее
время. Оба правительства приложат все усилия к
достижению конструктивного решения этой проблемы».
22
Народы верят, что проблема разоружения может и
должна быть решена, и активно борются за это. Они
понимают, что принятие советских предложений откроет
путь к решению всех других проблем.
Разумеется, это не значит, что надо ослабить усилия,
необходимые для решения других важных проблем, в
частности германской. Но несомненно, что решение
кардинального вопроса современности — проблемы
разоружения— явилось бы решающим вкладом в дело упрочения
мира.
На фоне громадных сдвигов в мировом
общественном мнении и великих усилий, которые прилагают
советский народ и его правительство для защиты мира ради
блага всех людей на земле, особенно чудовищными
выглядят факты о черных делах ревнителей новой войны,
приведенные в книге Уилера. Тем важнее, чтобы
широкие круги мировой общественности знали эти факты, ибо
они помогают разобраться в хитросплетениях
апологетов капитализма, в лисьих повадках дипломатов
империалистических государств, которые пытаются идти
против самого могучего стремления современности —
стремления к всеобщему и прочному миру.
3. Шейнис
Часть первая
ПРИНЦИПЫ АМЕРИКАНСКОЙ ПОЛИТИКИ
В ГЕРМАНИИ
Глава первая
РАЗВИТИЕ ПОЛИТИКИ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ
Размышляя над американской политикой в Германии,
задаешься прежде всего вопросом, почему Соединенные
Штаты, сражавшиеся вместе с Советским Союзом против
нацистов, восстанавливают теперь военный потенциал
Западной Германии, направляя его против Советского
Союза. Почему США не последовали совету бывшего
американского президента Герберта Гувера и бывшего
посла Кеннеди — объединиться с нацистами или по
крайней мере оставаться нейтральными? Чтобы
ответить на этот вопрос, необходимо учесть многие
факторы. Вряд ли в 1941 году американские капиталисты
ненавидели коммунизм менее, чем сегодня.
Многочисленные коммерческие и финансовые интересы
связывали их с капиталистами Германии. Но этой общности
противостоял один важный момент: американские
капиталисты опасались конкуренции немецких
.империалистов на мировом рынке, прежде всего в Центральной и
Южной Америке, и связанной с ними
империалистической Японии в Азии. Американские промышленные
магнаты благодаря своим картельным связям знали, что
притязания нацистских империалистов безграничны.
Нацистская экспансия угрожала американским и
английским инвестициям в нефтяной промышленности
Среднего Востока и в сырьевых районах Африки.
Германия и Япония представляли непосредственную
опасность для интересов американского капитала.
Едва ли меньшую роль играло и то обстоятельство,
что наиболее реакционные американские капиталисты
были тогда временно оттеснены на задний план в
политической жизни страны. В период разрушительного
кризиса после 1929 года Республиканская партия, прово-
27
дившая политику Уолл-стрита и особенно реакционных
кругов, была сильно дискредитирована. На выборах
1932 года Гувер потерпел сокрушительное поражение.
Политический курс, который Уолл-стрит предпочел
бы проводить во время войны, характеризуется словами
самого Гувера.
«Я утверждаю, — заявил он, — что если бы мы
воздержались от непосредственного
вмешательства в конфликт, то к моменту заключения мира
могли бы, обладая нетронутой экономической
мощью, положить на стол переговоров свой меч...»
(«Америкэн мэгэзин», 2 сентября 1947 года.)
Однако Гувер потерпел поражение не только в
избирательной кампании 1932 года. Его
внешнеполитические взгляды нашли столь же мало признания в
официально принятом курсе внешней политики, как и его
упорная защита «свободной игры сил» при проведении
политики внутренней. К этому времени среди рабочих
Соединенных Штатов усилились демократические настроения.
Под давлением тягчайшего экономического кризиса, во
время которого, даже по официальным данным,
насчитывалось свыше пятнадцати миллионов безработных, у
трудящихся масс пробудился интерес к политике.
Воодушевленные демократическими идеями, миллионы
рабочих объединились в профсоюзы и в^ ходе ряда мощных
забастовок наносили тяжелые поражения
могущественным концернам. Трудящиеся принудили капиталистов
расширить права рабочих и повысить их заработную
плату.
Нацисты развязали агрессию в тот период, когда
борьба американского народа с реакцией еще была на
подъеме и страна находилась под либеральным
руководством Франклина Д. Рузвельта.
Хотя эта агрессия повсеместно и в возрастающей
степени осуждалась, хотя замечалась также определенная
озабоченность антипрофсоюзной политикой и расизмом
нацистов, в общем и целом общественность не очень
интересовалась вопросами внешней политики. Рузвельту
пришлось принять энергичные меры, чтобы увеличить
помощь Британии, а после июня 1941 года — Советскому
Союзу. Постепенно США усиливали свое экономическое
участие в войне. Потом произошло нападение японцев
28
на Пирл Харбор, и нацисты объявили Соединенным
Штатам войну.
Война, естественно, повлекла за собой усиление
антинацистского курса. Она заставила людей приглядеться
к фашизму с его политикой зверств, грабежей,
концентрационных лагерей, душегубок и уничтожения целых
народов. Вновь созданные профсоюзы нарушили
традиции Американской федерации труда (АФТ) и стали
активно заниматься внутренней политикой. Они проявляли
теперь также усиленный интерес к внешнеполитическим
проблемам, в частности к курсу будущей социальной
политики в Германии и Японии.
Доказано, что даже в то время многие влиятельные
концерны, например «Стандард ойл», «Дюпон»,
«Интернешнл телефон энд телеграф», «Дженерал электрик»,
«Дженерал моторе» и др., не прекращали связи и
отношений со своими немецкими партнерами. В ряде случаев
контакт поддерживался через посредников. После
объявления войны эти связи в большинстве случаев были
временно прерваны. Однако считалось само собой
разумеющимся, что впоследствии они будут
восстановлены.
Хотя монополисты вынуждены были прекратить
почти все нормальные деловые отношения с Германией, это
вовсе не означало, что они перестали симпатизировать
нацистам. Даже промышленники, откровенно
симпатизировавшие нацистам, ни в коей мере не были лишены
влияния в период войны. Благодаря связям с высшими
сферами они были гарантированы от судебных
преследований. Например, Рудольф Ильгнер, заместитель
председателя наблюдательного совета «Хемнико», дочернего
общества «ИГ Фарбениндустри», был руководителем
нацистской шпионской сети этой фирмы в Нью-Йорке.
После объявления войны нацистами американская
контрразведка захватила Ильгнера как раз в тот момент,
когда он сжигал свои важнейшие документы, у него
обнаружили тайные доклады более 'чем о пятнадцати
странах, аэрофотоснимки района Нью-Йорка, планы
промышленных объектов, карты района Панамского
канала и т. д. Из документов следовало, что этот
материал предназначался для берлинского центра. И,
несмотря на все это, Ильгнер продолжал считаться
уважаемым бизнесменом. Он прожил военные годы в своем
29
роскошном поместье в Коннектикуте. (Ричард Сэсю-
л и, ИГ Фарбениндустри, Издательство иностранной
литературы, М., 1948.)
Миллионеры на государственной службе
Особое значение для войны и мира имело то
обстоятельство, что во время войны все большее число
представителей большого бизнеса зачисляли на
государственную службу. Рузвельт был убежден, что имеется
лишь одна возможность обеспечить поддержку
концернов в выпуске военной продукции — отдать их
представителям как можно больше ключевых позиций и
предоставить им самим решать вопросы о военных заказах,
ценах, объеме продукции, сырье и прочих проблемах,
определявших участие Соединенных Штатов в войне и
дивиденды бизнесменов. Концерны сильно наживались
на этом: в каждом военном году их чистые прибыли
превосходили уровень прибылей, полученных в 1929 году,
наиболее благоприятном году мирного периода, и
достигли минимум одного миллиарда долларов.
Уолл-стрит поручил ряду своих руководящих
представителей важные функции в правительстве. Один
только банк капитальных вложений «Диллон, Рид энд ком-
пани» «одолжил» для государственной службы
следующих своих людей: Джеймса В. Форрестола,
председателя наблюдательного совета, ставшего во время войны
морским министром, а позднее, при Трумэне, военным
министром; генерал-майора Уильяма X. Дрейпера,
одного из заместителей председателя наблюдательного
совета, ведавшего сперва вопросами военных заказов,
затем руководившего американским Главным отделом по
экономическим вопросам при Контрольном Совете в
Германии и ставшего потом, с 1947 по 1949 год,
заместителем военного министра; Пола Генри Нитце, тоже
заместителя председателя наблюдательного совета, который
во время войны «служил» в разных ведомствах,
например в Комиссии, по стратегическим бомбардировкам.
В 1946 году Нитце стал ведать в государственном
департаменте вопросами внешней торговли и помогал
разработке плана Маршалла. Подобными банкирами и
промышленниками буквально кишел правительственный
квартал в Вашингтоне.
30
Этим представителям монополий незачем было
спешить с окончанием войны. И не только потому, что
война приносила им больше доходов, чем мир. Они
рассчитывали еще и на то, что затяжка войны приведет к
краху экономику СССР и Германии. Они думали таким
путем сразу разделаться и с социалистической системой и
с главными империалистическими конкурентами. Эти
взгляды разделяли также многие военные и
политические деятели. В качестве примера можно привести
высказывание тогдашнего сенатора Гарри С. Трумэна:
«Если мы увидим, что побеждает Германия, мы должны
помогать России, а если увидим, что побеждает Россия,
мы должны помогать Германии и таким образом дать
им возможность как можно больше истребить друг
друга, хотя я ни в коем случае не хотел бы дожить
до победы Гитлера». («Нью-Йорк тайме», 24 июня
1941 года.)
Подобными настроениями надо объяснить и то
обстоятельство, что все время откладывалось открытие
второго фронта во Франции. Этой тактики оттяжек
придерживались, невзирая на нетерпеливые требования
народа «поскорее покончить с войной», и в
Великобритании и в США. Лишь после того, как стало очевидно, что
дальнейшие проволочки подорвут престиж Запада, а
самостоятельная победа Советского Союза над нацистами
уменьшит влияние Соединенных Штатов и
Великобритании при решении послевоенных вопросов, там решились
на высадку в Нормандии.
Примером того, что даже во время войны заправилы
США были настроены крайне антисоветски и антисоциа-
листически, а также иллюстрацией методов, к которым
они прибегали, служит бомбардировка заводов Шкода,
фабрик Бати и города Дрездена, в то время как эти
объекты уже не имели для вооружения нацистов никакого
значения. Американские банкиры знали, что заводы
Шкода перейдут после войны во владение народа и это
ускорит восстановление хозяйства в зоне «советской
сферы влияния». Они знали также, что продукция
Шкоды и Бати должна подрывать их собственные позиции
на мировых рынках. Эти факты следует отметить уже
потому, что многие люди верят утверждениям
госдепартамента, будто бы Соединенные Штаты всегда
позитивно и дружески относились к странам, вставшим на со-
31
циалистический путь, а «холодная война» является лишь
необходимой обороной и актом возмездия.
Непрестанная борьба против социализма является
одной из причин того, что четыре государства,
управлявшие Германией после войны, не пришли ни к какому
единству. Эта борьба разгорелась не после 1945 года;
она вообще типична для капиталистов, особенно в тот
период, когда страны, свергнувшие капитализм, крепнут
и переживают большой подъем. Однако во время войны
банкиры-милитаристы по тактическим соображениям не
могли открыто выступать против социализма и
Советского Союза. Монополистическое государство США
плечом к плечу с социалистическим государством воевало
тогда против страны, где господствовал
монополистический капитал. В военное время было не так-то легко
защищать монополистический капитализм, так как вина
немецких монополистов в преступлениях, совершенных
нацистами, была доказана.
Хотя эта маленькая, но могущественная группа
банкиров и промышленных магнатов, занимавшая в стране
ключевые позиции, оказывала сильнейшее влияние на
военную политику США, ей не удалось решительным
образом повлиять на определение официального
политического курса к моменту наступления мирного
периода. Это видно из соглашений, достигнутых на
международных конференциях, а также из собственных
заявлений США относительно их политики.
Итоги Ялты
Тем временем американские империалисты тщательно
и не без успеха распространяли миф, будто бы на этих
конференциях, а особенно в Ялте и Потсдаме, они
понесли большие жертвы и будто бы Советский Союз даже
обвел их вокруг пальца. Хенсен Болдуин, военный
обозреватель газеты «Нью-Йорк тайме», написал об этом
целую книгу, которая вышла в 1950 году под названием
«Большие ошибки войны» К Там говорится:
«В феврале 1945 года в Ялте и даже еще
раньше, 6 июня 1944 года, в день высадки союзников
в Нормандии, мы, можно сказать, уже проигра-
1 "Great Mistakes of the War".
32
ли мир... Нет ни малейшего сомнения, что в
интересах Великобритании и Соединенных Штатов
было... предоставить Германии и Советскому
Союзу драться до того, -пока они обескровят друг
друга, даже поощрять их к этому. Это обеспечило бы
нам самую могущественную в мире позицию»
(стр. 1, 10).
Гарри Гопкинс, ближайший поверенный и советник
Рузвельта, написал президенту во время обсуждения
вопроса о репарациях в Ялте следующую записку:
«Русские пошли на такие уступки на этой
конференции, что, мне кажется, мы не должны их
разочаровывать. Пусть англичане не соглашаются,
если они не хотят соглашаться...» (Роберт
Шервуд, Рузвельт и Гопкинс, т. 2, Издательство
иностранной литературы, М., 1958, стр. 578.)
Шервуд обстоятельно изучил полный текст
протоколов Ялтинской конференции и установил, что они не
подтверждают мнения, будто Рузвельт, как «умирающий
человек», капитулировал. «Настроение американских
делегатов, — пишет он, — в том числе Рузвельта и Гоп-
кинса, когда они покидали Ялту, было исключительно
приподнятым». (Там же, стр. 588.)
Когда 12 февраля 1945 года было опубликовано
коммюнике о Ялтинской конференции, «все союзные народы
встретили его с одобрением; с особым энтузиазмом оно
было встречено американской общественностью», —
утверждает государственный секретарь США Джеймс
Бирнс в своей книге «Откровенно говоря» К
По словам Гопкинса, сказанным им позднее Сталину,
Рузвельт на этой конференции вновь уверился в том,'
что «Соединенные Штаты и Советский Союз смогут
сотрудничать и в мирное время, как они сотрудничали во
время войны». (Шервуд, Рузвельт и Гопкинс, т. 2,
стр. 612.)
В Ялте никто не «капитулировал». Соединенным
Штатам не требовалось поступаться какими-либо
национальными интересами. Речь шла только о нормальных
взаимных уступках, об обычных «давать и получать»,
решающих успех всякой международной конференции, в
которой участвуют нации хотя и с разнородными инте-
1 J. Byrnes, Speaking Frankly, 1947, p. 45.
2 Д. Уилер
33
ресаМй, но зато с единым и неодолимым желанием
мира. На Ялтинской конференции удалось достигнуть
соглашения потому, что под давлением военного времени
капиталистические страны признали права Советского
Союза как суверенного государства и его решающую
роль в уничтожении фашизма.
Для приведения своей политики в соответствие с
Потсдамским соглашением Соединенным Штатам не
требовалось менять ее ни в каких существенных вопросах.
Это станет особенно ясным, если пункт за пунктом
сравнивать совершенно секретный документ об американской
политике — Директиву генерального штаба США № 1067
(JCS 1067) с соглашением, достигнутым Советским
Союзом, Великобританией и Соединенными Штатами в
Потсдаме.
Приготовления в Лондоне
Прежде чем обратиться непосредственно к политике
США, необходимо поближе ознакомиться с ее
подготовкой.
Над выработкой политики в отношении Германии в
Вашингтоне трудились различные ведомства. Этим
занимались государственный департамент, армейский
Главный отдел по гражданским вопросам, Управление по
внешнеэкономическим вопросам, министерство
финансов и другие. Кроме того, разработкой политики
занимался и штаб Эйзенхауэра. Время от времени он
издавал директивы, которые не только не были согласованы
с Вашингтоном, но даже и не обсуждались с ним. В
интересах лучшей совместной работы с теми, кто должен
был проводить эту политику в жизнь, Управление по
внешнеэкономическим вопросам решило в мае 1944
года послать в Лондон четырех экономистов, которые
должны были работать при секретном в ту пору и только
еще создававшемся Контрольном Совете для Германии.
Наступил октябрь, когда наконец эта группа, к которой
принадлежал и я, получила необходимые документы и
приземлилась в окутанном туманами Лондоне. Через
несколько дней мы нашли наконец группу США при
Контрольном Совете, расположившуюся под маскировочной
сеткой в Буши-парке. Там были мало осведомлены о
подготовительной работе по вопросам политики,
проводившейся в правительственных кругах Вашингтона.
34
К тому времени Англии уже не угрожала
непосредственная военная опасность. Только сирена еще гнала
нас временами в убежище, откуда мы напряженно
прислушивались, обрушится ли на нас проскользнувший
сквозь заграждения Фау-1 или прожужжит мимо.
Иначе обстояло дело со снарядами Фау-2: они ударяли, как
молния, и против них не существовало защиты. Мне
вполне достаточно было пережитого «в войне и без
применения атомных бомб, чтобы прийти к твердому
убеждению о необходимости максимальных усилий,
направленных на обеспечение мира.
Вскоре мы уже до полуночи работали над
подготовкой руководящих указаний, которые Ставка Верховного
командования союзных экспедиционных войск должна
была дать учреждениям, призванным заниматься
социальной политикой. Мы разрабатывали также проекты
установок по социальным вопросам, которым надлежало
войти в основополагающий документ американской
политики— Директиву № 1067 генерального штаба. Наша
группа, занимавшаяся этими вопросами, называлась
группой по рабочей силе и состояла вначале лишь из
трех человек. Подобно группе, занимавшейся вопросами
просвещения, она была очень мала по сравнению с
Главным отделом по экономическим вопросам, персонал
которого достигал сорока человек. Вскоре мы обнаружили,
что наши взгляды на политику, которую следовало
проводить в послевоенной Германии, коренным образом
расходятся. Столь же быстро ясна стала и причина этого.
Персонал экономического отдела, во главе которого
находился полковник Грейм К. Говард, состоял из
представителей предпринимателей, принесших сюда свои
предубеждения против трудящихся и стремившихся
«делать все дела, как и прежде». Личная позиция Говарда
была столь недвусмысленно антидемократической и про-
нацистской, что некоторые прогрессивные работники
штаба занялись расследованием его прошлого. Мы
установили, что он был представителем «Дженерал моторе»
на предприятиях Опеля в Германии. Принадлежавшие
ему лично акции фирмы «Опель» составляли целое
состояние. Нет ничего удивительного, если подготовленные
его аппаратом разделы руководящих указаний о
политике в Германии оказались столь благоприятны для
немецких монополистов, чго президент Рузвельт распоря-
2*
35
дился полностью переработать их и велел расследовать,
кто был ответствен за их составление.
Полковник Говард совершил и другую оплошность:
выпустил в 1940 году книгу «Америка и новый мировой
порядок» *. Этим «новым порядком» был фашизм,
которому принадлежали симпатии автора. Экземпляр этой
к"ниги с пометками в соответствующих местах был
передан генералу Уикерсхэму, руководившему тогда
американской группой при Контрольном Совете. Генерал был
достаточно честен и высказал по этому поводу свое
возмущение. Но Говард, будь он немного дипломатичней,
удержался бы и после этой истории, ведь он имел много
влиятельных друзей. Однако к этому времени мы
получили окончательный проект «строго секретной»
Директивы 1067, которая документально закрепляла
решительно враждебную линию по отношению к картелям и их
махинациям. Полковник Говард ударился в амбицию,
откровенно ругался и заявлял всем, кто хотел его
слушать, что следовать этой политике он не будет. Иначе
говоря, Говард слишком забегал вперед и поэтому не
был в данный момент полезен своей клике. Мы еще
воевали против нацистов, и документ № 1067 выражал
политическую линию, выработанную высшей американской
военной инстанцией — генеральным штабом и только что
одобренную президентом.
Полковника Говарда отозвали и заменили другим
человеком с теми же интересами и той же программой,
но значительно болре опытным, ловким и
выдержанным — генералом Уильямом X. Дрейпером. Мы знали,
что с уходом полковника Говарда, представителя
«Дженерал моторе», и приходом генерала Дрейпера,
заместителя председателя наблюдательного совета
инвестиционного банка «Диллон, Рид энд компани», мы ничего
не выигрывали.
Дрейпер без всяких трений успешно сотрудничал с
Робертом М. Мэрфи, которого госдепартамент избрал
для замещения важного поста руководителя Главного
политического отдела. В качестве политического
советника Мэрфи обладал дополнительными, неопределенно
большими и почти неограниченными полномочиями,
которые создавали ему особое положение среди остальных
1 "America and the New World Order".
36
руководителей главных отделов американской группы
при Контрольном Совете. Но еще свеж был в памяти
скандал, вызванный связями Мэрфи с французскими
коллаборационистами к итальянскими фашистами. И вот
человек, который плел политические интриги с виший-
ским адмиралом Дарланом, вдруг, неожиданно всплыл
в качестве советника военного губернатора, чьей задачей
была демократизация Германии!
Конгрессмен Эмануэл Келлер (Демократическая
партия, штат Нью-Йорк) заявил по этому поводу в палате
представителей:
«Назначение Роберта Мэрфи политическим
советником в Германии поведет к сотрудничеству союзников с
фашистами...» Келлер указал далее на Шахта как на
типичного представителя тех, с кем будет сотрудничать
Мэрфи, и закончил призывом: «Преградите путь таким,
людям, как Мэрфи, или демократия в Германии умрет
раньше, чем успеет родиться». («Протоколы конгресса.
Палата представителей», 12 сентября 1944 года.)
Морган включается
Первоначально военное министерство хотело
назначить командующим американскими оккупационными
войсками в Германии поверенного Уолл-стрита банкира
Джона Макклоя, который тогда (1945 год) был
заместителем военного министра. Но Макклой не принял
этого назначения, и по предложению Джеймса Бирнса
на этот пост назначен был генерал Люшьес Клей. Он
происходил из военной среды, и Рузвельт даже не знал
его. Это сообщает сам Бирнс в своей книге
«Откровенно говоря», стр. 47. Зато Клей был в дружеских
отношениях с такими людьми, как генерал Дрейпер и Фред
Сирлс. Вот что Бирнс писал о Клее и Сирлсе:
«Ему [Клею] помог Фред Сирлс, нью-йоркский
промышленник, спокойный, скромный человек,
обладавший в области индустрии незаурядными
знаниями. Во время войны он занимал ряд
ответственных постов, отказался от оклада и
возмещения своих издержек и старался не возбуждать к
себе никакого внимания». (Там же, стр. 46.)
Однако Бирнс упускает при этом описании самое
главное, а именно то, что Сирлс был экспертом фирмы
37
«Дж. П. Морган энд компани» по вопросам, связанным
с горнорудным делом и нефтью. Когда дело касалось
интересов этой фирмы, Сирлс вовсе не был скромным.
Вместе с Бирнсом и Клеем он подбросил этой группе
после войны через «Ньюмонт майнинг компани» целое
состояние — германские медные рудники в
Юго-Западной Африке. За обладание этими рудниками Морган
заплатил миллион долларов и извлек из них в
последующие три года 9 миллионов. (См. Виктор Перло,
Американский империализм, Издательство иностранной
литературы, М., 1951.)
При таких обстоятельствах Сирлс мог себе
позволить «служить своей стране» без вознаграждения, и нет
ничего удивительного, что он не стремился быть на
виду. Впоследствии Сирлс стал заместителем
председателя наблюдательного совета «Ньюмонт майнинг
компани», а его друзья Бирнс и Клей, закончив свои гастроли
на государственной службе, были вознаграждены этой
фирмой столь же щедро, как и Сирлс,— постами
директоров. Все время, пока Бирнс и Клей направляли и
осуществляли американскую политику в Германии, они
оставались «людьми Моргана».
Таковы были главные лица группы, которая должна
была определять политику в Германии.
Директива генерального штаба № 1067
Совершенно очевидно, что генералу Клею поручен
был высший пост вовсе не по причине его особых
познаний в германском вопросе. Он писал:
«Покидая Вашингтон, я ничего не знал о
документе № 1067 генерального штаба — строго
секретной политической директиве, которая должна
была стать для меня направляющей. Тогда она
еще только подготавливалась. Я не имел также
никакого представления о политической линии и
соглашениях, принятых перед капитуляцией
Германии на международных конференциях с
Россией и Соединенным Королевством». (Люшьес
Д. Клей, Решение в Германии1.)
Клей признает также, что он «был ошеломлен»,
когда увидел проект Директивы 1067. Он сообщает, что
1 "Decision in Germany*'.
38
стал ходатайствовать о назначении на «службу»
Льюиса X. Дугласа в качестве своего финансового советника.
Дуглас был председателем правления «Америкэн лайф
иншуренс» (общество взаимного страхования жизни),
членом наблюдательного совета «Дженерал моторе
корпорейшн» и других обществ и тоже являлся «человеком
Моргана». Клей сообщает:
«Я почувствовал значительное облегчение,
когда вскоре после моего прибытия в Париж он
[Дуглас] присоединился ко мне. В конце апреля
нам с ним довелось увидеть проект директивы.
Мы были ошеломлены не карательными
положениями, содержавшимися в нем, а недопониманием
тех финансовых и экономических реальностей, с
которыми нам приходилось иметь дело». (Там же,
стр. 18.)
Стал ли Клей за одну ночь специалистом по
Германии, знатоком ее экономических и финансовых нужд
или же ему пришлись не по душе строгие санкции
против нацистов и их монополий? В самом ли деле в
Директиве 1067 «недопонималась реальность обстановки»?
Вот как формулировались в ней «Основные цели
военной администрации в Германии»:
«...4-а. Надо дать немцам ясно понять, что
варварское ведение войны Германией и фанатичное
сопротивление нацистов разрушили германскую
экономику, сделали неизбежным хаос и
страдания, и немцы не могут уйти от ответственности,
которую они сами на себя навлекли...
4-6. Важнейшая цель союзников —
воспрепятствовать тому, чтобы Германия снова
когда-нибудь угрожала миру на земле. Существенными
мерами для достижения этой цели являются
устранение нацизма и милитаризма во всех его формах,
промышленное разоружение и демилитаризация
Германии при постоянном контроле за ее
возможностями вести войну, а также подготовка к
последующему возрождению германской политической
жизни на демократической основе.
4-в. Дальнейшей целью союзников является
осуществление программы репараций и
возмещения убытков, оказание помощи странам,
опустошенным нацистской агрессией, а также забота о
39
том, чтобы военнопленные и насильственно
перемещенные лица Объединенных Наций были
соответственно обслужены и репатриированы...
Будут запрещены все картели и другие
частные предпринимательские объединения и картеле-
подобные организации, в том числе те, которые
носили общественный или почти общественный
характер, как, например, «хозяйственные группы»,
то есть все организации, имевшие целью
регулирование рыночных отношений, включая
продукцию, цены, исключительные права по обмену
технической информацией и опытом и распределения
рынков сбыта». (Важные функции подобных
организаций должны были быть переданы
соответствующим учреждениям.)
Уже эти выдержки показывают, почему Клей и
Дуглас были «ошеломлены». Директива 1067 слишком
хорошо учитывала «реальность» обстановки!
Клей продолжает:
«По моей просьбе Дуглас поспешно
отправился в Вашингтон, чтобы изложить Макклою наши
опасения и добиться таких изменений в
Директиве, которые позволили бы осуществлять
финансовый и экономический контроль. Его усилия
имели лишь ограниченный успех. Единственное,
чего он добился, было дополнительное право
осуществлять финансовый контроль, если это
окажется необходимым для предотвращения инфляции.
Следствием этой Директивы было то, что Дуглас
вскоре ушел в отставку. Его быстрый отъезд был,
несомненно, продиктован убеждением, что при
существующих ограничениях наши усилия в
экономической области останутся безрезультатными.
К счастью, ряд положений Директивы 1067 был
изложен в общей форме, так что их применение
оставлялось на усмотрение военной
администрации». («Решение в Германии», стр. 19.)
Таким образом, верховный уполномоченный США в
Германии признает, что он с самого начала был не
согласен с документом, названным госдепартаментом
«окончательной формулировкой американской политики
для военной администрации в Германии». («Форин аф-
фэрс аутлайнс», № 11, 1946 год.)
40
Замечания Клея, что, «к счастью», применение
Директивы во многих случаях оставлялось на усмотрение
Военной администрации, означало, что он и его штаб
могли саботировать те указания, которые им не
нравились. Так они и поступали. А Директива 1067 и
Потсдамское соглашение были очень сходны в их политической
линии.
Потсдамское соглашение
«Потсдам — что это такое?» Этот вопрос главного
редактора «Линкольн Небраска джорнел» (8 апреля
1950 года) весьма характерен для познаний
американских редакторов о Германии и о внешнеполитических
вопросах вообще. Однако невежество не удерживало их
от безапелляционных суждений по вопросам внешней
политики. Они знали, что достаточно им совершить выпад
против Советского Союза, и хозяева их издательств
наверняка будут довольны. Но тот, кто хочет понять
мировые события и содействовать миру, нуждается в другого
рода познаниях.
Потсдамское соглашение было подписано Сталиным,
Эттл'И и Трумэном 2 августа 1945 года, когда война с
Японией еще не была окончена, и, значит, оно
документально фиксировало цели, которые союзники
преследовали во время войны. Отход западных держав от этой
согласованной политики является лучшим показателем
масштаба их подготовки к новой мировой войне.
Политика, провозглашенная Соединенными Штатами в
Потсдаме, была почти во всех отношениях политикой
Рузвельта, а не Трумэна. Американский курс был
недвусмысленно установлен в Директиве 1067. Рузвельт
пользовался большим авторитетом, и его смерть последовала
слишком недавно, чтобы этой политике можно было
тогда серьезно препятствовать. Престиж Советского
Союза, обусловленный его победами, был слишком
велик, а его помощь в войне с Японией слишком нужна,
чтобы Уолл-стрит мог в то время осуществить свою
линию. До нас, тех, кто озабоченно дожидался в
Берлине исхода переговоров, доносились некоторые неясные
слухи о споре между союзниками. Кроме Трумэна и
Бирнса, в американскую делегацию входили банкир
Аверелл Гарриман и такие представители деловых кру-
41
гов, как хлопковый маклер Уильям Клейтон и
нефтяной спекулянт Эдвин У. Поули. Кроме того, Трумэн взял
с собой в Потсдам таких профессиональных
антикоммунистов, как Болен, адмирал Леги, Мэтыос из «Америкэн
телефон энд телеграф компани» и Джеймс С. Данн,
ставший впоследствии на короткий период послом в
Италии. Бывший посол Джозеф Э. Дэвис был в этой
компании единственным либералом.
Характеристику собственных взглядов Трумэна на
вопросы международного сотрудничества и иллюстрацию
морального уровня его политики дал дружески
настроенный к нему биограф Джонатан Даниэле. В своей книге
«Независимый человек» 1 он сообщает, что Трумэн
нетерпеливо ожидал в Потсдаме взрыва атомной бомбы
над Хиросимой, чтобы открыть эру своей атомно-ганг-
стерской дипломатии. В частном разговоре Трумэн
сказал:
«Если она, как я предпогалаю, взорвется, то
у меня безусловно будет средство давления на
этих парней» [советских представителей.— Дж. У.].
(Джонатан Даниэле, Независимый человек,
стр. 266.)
При таком реакционном, антисоветском составе
руководителей американской делегации возникала
опасность, что четырехстороннее управление будет с самого
начала обречено на неудачу. Эти люди оказывали свое
влияние в таких вопросах, как'соглашения о
денацификации, демократизации и репарациях, по которым даже
в Потсдаме возникли серьезные разногласия. И все же
по важнейшим политическим проблемам было
достигнуто единство. Потсдамское соглашение
предусматривало энергичную и решительную политику демократизации,
демилитаризации и денацификации Германии. Оно
соответствовало также общей линии, а местами и тексту
ранее сформулированной американской политики. Так,
в разделе III Потсдамского соглашения говорилось
среди прочего следующее:
«Целями оккупации Германии, которыми
должен руководствоваться Контрольный Совет,
являются:
1 J. Daniels, The Man of Independence,
42
I. Полное разоружение и демилитаризация
Германии и ликвидация всей германской
промышленности, которая может быть использована для
военного производства, или контроль над ней...
II. Убедить немецкий народ, что он понес
тотальное военное поражение и что он не может
избежать ответственности за то, что он навлек
на себя, поскольку его собственное безжалостное
ведение войны и фанатическое сопротивление
нацистов разрушили германскую экономику и
сделали хаос и страдания неизбежными.
III. Уничтожить национал-социалистскую
партию и ее филиалы и подконтрольные организации,
распустить все нацистские учреждения,
обеспечить, чтобы они не возродились ни в какой форме
и предотвратить всякую нацистскую и
милитаристскую деятельность или пропаганду.
IV. Подготовиться к окончательной
реконструкции германской политической жизни на
демократической основе и к эвентуальному мирному
сотрудничеству Германии в международной
жизни» 1.
Это закрепление антимонополистического и проде-
мократического курса в международном соглашении
подало некоторым из нас надежду, что теперь явится
возможность убрать с дороги Дрейпера, Мэрфи и
компанию. Но мы недооценили этих людей и переоценили силу
и стремления американского народа к миру и
взаимопониманию.
Потсдамское соглашение стало высшим
политическим законом для Германии. Это была согласованная
путеводная линия для дальнейшей политики, которую
должен был разрабатывать Контрольный Совет и
подчиненные ему директораты и комитеты. Французское
правительство не было представлено на Потсдамской
конференции и не подписывало соглашения. Из-за этого
в первые месяцы четырехсторонних переговоров
возникали немалые трудности. Французы утверждали, что
они не связаны потсдамскими установками, а
американцы и англичане оказывали этим уверткам поддержку.
1 «Берлинская конференция трех держав», Госполитиздат, М.,
1945, стр. 9—10.
43
Французы накладывали своё вето на многочисленные
предложения, которые повели бы к восстановлению
центральных органов управления и к большему
единству профсоюзов, и проваливали таким же образом
другие проекты, боясь, как бы они снова не усилили
немецкую нацию.
Работа в Контрольном Совете начинается...
Вскоре после Потсдамской конференции начали свою
работу двенадцать директоратов Контрольного Совета
и их подкомиссии.
Моя собственная деятельность непосредственно
после Потсдамской конференции протекала частично в
Берлине, а частично в американской зоне. Я занимался
удалением нацистов 'из отделов труда и других «трудовых
инстанций», включая и органы социального обеспечения.
В Берлине я был представителем США в Комитете по
денацификации органов труда при Директорате по
вопросам труда. Этот комитет занимался выработкой
единой линии по ликвидации какого бы то ни было
нацистского влияния во всех органах, которые занимались
трудовыми вопросами. По моему личному убеждению,
следовало прежде всего передать все эти учреждения
в руки антифашистов, пользовавшихся полным
доверием профсоюзов. Только так можно было создать
условия для разрушения тщательно продуманной нацистской
системы, при которой нацисты лучшие посты отдавали
своим людям, укрепляя этим свою политическую и
экономическую власть.
Мой советский коллега в нашем комитете занимал
такую же позицию. Английский делегат относился к
денацификации «корректно, но с прохладцей».
Французские делегаты в эту первую пору то и дело менялись.
Они не получали достаточных инструкций и, кажется,
вообще не в состоянии были наладить связь со своей
зоной. Некоторые из них были деголлевцами и
держались при решении разных проблем антинемецки, но не
антифашистски.
Потсдамское соглашение соблюдалось в то время
довольно точно. Хотя мероприятия по денацификации и не
были едиными, но проволочек для ее затяжки в какой-
либо зоне тоже не применяли. Мой метод в отделах
44
труда был сравнительно прост: мы ставили во главе
земельных отделов труда антифашистов и требовали от
них изгонять оттуда всех нацистов, особенно с
руководящих постов. Я настаивал на том, что незаменимых
людей нет и удаление нацистов становится тем неотложней,
чем они опытней. Это было важным делом, так как
нацисты хорошо понимали значение органов труда и не
оставили здесь почти ни одного ненациста.
В 1933 году все известные антифашисты были
уволены из учреждений. Некоторых из них мы отыскали,
и они изъявили готовность снова взяться за работу.
С этим ядром антифашистов и сильно сокращенным
личным составом отделы труда могли быть вполне
работоспособными. Жалобы на их деятельность были редки,
и никогда не поступало таких, которые подтверждались
бы проверками. Как только были созданы профсоюзы,
мы позаботились об их содействии делу денацификации.
Они давали нам разумные советы и рекомендовали
новых ценных сотрудников.
Когда критические голоса против Американской
военной администрации в Германии стали раздаваться
громко, генерал Эйзенхауэр в октябре 1945 года заявил
представителям прессы: «Потсдамская декларация полностью
согласуется с моими собственными убеждениями».
(США, Главный отдел информации. «Ныос оф Джерма-
ни», 18 октября 1945 года.)
...но политика меняется
Это было в том самом месяце, когда генерал Клей
полетел в Вашингтон, «чтобы добиваться изменения
Директивы 1067», которая уже и так до известной степени
была смягчена Потсдамским соглашением. Было похоже,
что между представителями различных отделов,
занимавшихся в Вашингтоне разработкой этой Директивы, не
существовало расхождений во взглядах, и моя
инициатива была встречена благожелательно. Во главе
редакционного комитета стоял Джеймс Ридлбергер из
государственного департамента. Он был убежден, что в
течение ближайших недель мы получим измененную
Директиву. В действительности же она и весной 1946 года
45
еще не приняла ясную форму и поступила к нам лишь
в июле 1947 года. («Решение в Германии», стр. 72—73.)
Директива генерального штаба от июля 1947 года,
носившая номер 1779, не имела уже ничего общего с
Директивой 1067 и была несовместима с Потсдамским
соглашением. Следовательно, Клей признает ни больше
ни меньше как то, что не только он, но и все
американские ответственные инстанции отошли от самых
принципов официально провозглашенной политики
Соединенных Штатов, от той «окончательной формулировки
американской политики», которая выражалась
Директивой 1067, и от Потсдамского соглашения. Это было
в октябре 1945 года, то есть до всех тех событий,
которые, по утверждениям США, повели к крушению этого
соглашения.
Мы в Берлине еще не знали об отрицательном
отношении Клея к Директиве 1067. Нам было хорошо
известно лишь то, что эту директиву решительно не одобрял
представитель государственного департамента Мэрфи.
Дрейпер разделял мнение Мэрфи и Клея, будто эта
директива «неосуществима». Это было нам известно из
совещаний в штабе. Можно ли еще было надеяться на
проведение «окончательной политики», если против нее
боролись высшие руководящие чиновники
администрации?! Клея, Мэрфи и Дрейпера поставили на столь
высокие посты, потому что знали, что они являются
противниками официально провозглашенного курса. Их
назначение позволяет судить о подлинных целях американской
политики.
Директива 1067 вовсе не выражала мстительной или
несправедливой политики. Для справедливого и прочного
мира требовалось осуществить большие экономические
и социальные преобразования в Германии. Военную
мощь, принесшую Европе опустошение, следовало
навсегда уничтожить. Для этого необходимо было
изменить систему монополистического капитала, который
наживался на войне, подготавливал и вел ее.
Справедливый мир предполагал строгие меры против нацистов и
поджигателей войны, как и поощрение антифашистских
сил, которые сделали бы Германию миролюбивым и
демократическим государством. Наконец, для
справедливого мира требовалось оказать предпочтительное
внимание интересам тех, кому были причинены бедствия. Это
46
имело хотя и преходящее, но очень большое значение. По
сравнению с причиненным вредом источники покрытия
обязательств по репарациям и возмещению ущерба
были столь незначительны, что даже при самых строгих
мерах и самых больших изъятиях из оборудования и
текущей продукции можно было возместить лишь очень
малую часть причиненных материальных убытков. К
этому надо добавить человеческие жертвы и все
перенесенное горе, что, разумеется, вообще не поддается
материальной оценке. Было бы излишним указывать на эти
факты, но апологеты послевоенной политики США в
Германии умышленно преуменьшают их и даже вообще
предают забвению.
Глава вторая
ПОЛИТИКА УОЛЛ-СТРИТА В ГЕРМАНИИ
Какие виды имел на Германию Уолл-стрит? Какие
цели преследовали Дрейпер, Мэрфи, Клей, Даллес и
другие представители картельной клики? Эти цели
весьма легко определить:
1. Восстановление монополистического капитала под
контролем Уолл-стрита; спасение старых
капиталовложений и использование всех возможностей для новых
инвестиций.
2. Создание антисоветского военного плацдарма.
3. Создание зоны напряжения для ведения
«холодной войны».
Однако осуществить эти цели было совсем не легко.
Для этого требовалось сложное маневрирование во всех
сферах жизни Германии, начиная с религии и народного
образования и кончая проблемами сырья и
безработицы. Уже простое перечисление этих целей показывает,
что они не могли найти поддержки ни у немецкого
народа, ни у простых людей в Соединенных Штатах
Америки. Их нужно было тщательно маскировать
общепризнанными демократическими заявлениями. Впоследствии
маску часто сбрасывали, но оставалось еще много
умышленно созданной путаницы, которая путем
обманных маневров все время усиливалась и всеми средствами
распространялась.
47
«Международное напряжение»
и «перманентная военная экономика»
Так в первое время после войны была создана
видимость, будто предпочтение будет отдаваться
общественным работам. Однако уже через три года после
окончания войны основу экономики составляли не
общественные работы, а военные заказы. Президент Трумэн
официально заявил, что уровень занятости и уровень
производства избавлены от «тяжелых потрясений»
только благодаря «международной напряженности» и
программе вооружений. («Полугодовой экономический отчет
президента», июль 1948 года.)
Конечно, самым выгодным для капиталистов было
бы продолжать производство оружия в объеме военного
времени. Чарлз Е. Вильсон из моргановского «Дженерал
электрик» предложил в 1945 году план «перманентной
военной экономии» при сохранении «союза трех
партнеров»— правительства, индустрии и армии («Нэйшнл
гардиан», 21 февраля 1951 года.)
Но в 1945 году невозможно было придумать для
американского народа какое-либо правдоподобное
объяснение необходимости «перманентной военной
экономики». Это невозможно было по той простой причине, что
тогда, как и сейчас, не существовало страны, которая
угрожала бы Соединенным Штатам. Желательную
капиталистам огромную программу вооружения нельзя
было бы оправдать без указания какого-либо
определенного врага. Поэтому потребовалась легенда, будто бы
таким опасным врагом стал бывший
союзник—Советский Союз. Но заставить людей поверить этому
утверждению было нелегко, так как СССР явно нуждался в
мире и ему нечего было бы выиграть в попытках
агрессии. Невзирая на это, капиталисты, чтобы достичь своей
цели, при помощи прессы и радио развернули
интенсивную клеветническую кампанию. Ведь на карту были
поставлены миллиарды долларов прибылей! Германия как
пункт непосредственного соприкосновения с Советским
Сюзом была самым подходящим местом для
возбуждения беспокойства и напряжения.
Американская общественность поразительно долго
не могла разглядеть эту губительную политику
Уоллстрита и воспротивиться ей. Но правительство хорошо
знало, что делало:
48
«Президент полностью понимает глубокое
значение русской проблемы и, вероятно, он не сделает
ничего, что могло бы повредить способности
или желанию индустрии сотрудничать с
правительством». («Мэгэзин оф Уолл-стрит», 20 ноября
1948 года.)
Все навязчивей и откровенней стала внушаться
мысль, что для избежания кризиса американская
экономика должна быть целиком направлена на подготовку
к войне и на войну. Людей шантажировали угрозой
неминуемой катастрофы, в случае если они не поддержат
военную программу. Дэвид Лоуренс прямо писал:
«Наибольшая опасность, которая угрожает
Америке,— это опасность неожиданного поворота
к миру». («Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд ри-
порт», 14 января 1949 года.)
Не нужно и говорить, насколько прогнившей
является экономическая система, которая ради прибылей
готова на войну и зависит от моральных понятий людей,
преднамеренно препятствующих миру. Но для
понимания развития событий в Германии нужно знать тот факт,
что в течение всего послевоенного времени страх перед
экономическим кризисом был и остается важным
моментом во внутренней политике США. Во внешней политике
такое же значение имело создание очагов
международной напряженности. Где только можно, старались и ста-.
раются найти предлоги для создания новых разногласий
с Советским Союзом, Китаем и другими странами
народной демократии и воспрепятствовать улаживанию
существующих спорных вопросов. Необходимо знать эти
определяющие моменты американской внешней политики,
чтобы стало понятным, почему переговоры о Германии
так часто проваливались, как только соглашение
казалось достижимым и близким. Немецкий народ и весь
мир стали в полном смысле слова жертвами этой
потребности американских капиталистов в большой зоне
напряженности.
Инвестиции США в Германии
Восстановление монополистического капитала в
Германии было важно для Уолл-стрита по многим
причинам. Непосредственные американские капиталовложения
49
в Германии достигали, по оценке «Уолл-стрит джернел»
от 26 ноября 1949 года, не менее 500 миллионов
долларов. В двадцатые годы в Соединенных Штатах
находилось в обращении более чем на 1,3 миллиарда
долларов немецких долговых обязательств, из которых
большая часть пущена в оборот банкирским домом генерала
Дрейпера «Диллон, Рид энд компани»; из них почти
850 миллионов падало на железоделательную,
сталелитейную и угольную промышленность, предприятия
общественного обслуживания и другие отрасли индустрии.
Оставшуюся часть составляли государственные долги.
Большая часть их была «репатриирована» по
значительно- пониженному курсу в сейфы Рейхсбанка и
официально никогда не объявлялась
недействительной.
К началу войны комиссия американского сената во
главе с сенатором Килгором установила, что
американские капиталисты владели контрольными пакетами
акций 289 немецких предприятий на сумму 420
миллионов долларов. Общая же сумма американских
инвестиций была оценена больше чем в миллиард
долларов.
Но был ли это действительно целый миллиард или
только половина, Уолл-стрит все равно добровольно не
отдает ни гроша. Ради сохранения своих
имущественных прав он часто идет на самые невероятные
комбинации. Спасение этих вложений является важным
мотивом для некоторых людей с Уолл-стрита, имеющих,
подобно Дрейперу, непосредственные финансовые
интересы в Германии. Для других такое же, если не большее
значение имеет возможность вкладывать новые
капиталы в этом важном промышленном районе, где низки
производственные расходы.
Антисоветский военный плацдарм
Наконец, американским империалистам нужен в
Западной Германии выдвинутый вперед военный плацдарм.
Они хотят — разумеется, вкупе с Фликом, Круппом и
компанией — использовать огромную производственную
мощность Рура для нового вооружения Западной
Европы. Они рассматривают Германию как предполье для
50
нападения на страны народной демократии и Советский
Союз. Представители госдепартамента в Берлине
пытались уверить меня в том, что завоевание Советского
Союза было бы простой прогулкой, так как народ
приветствовал бы американцев.
В данном случае речь идет не о военном и
политическом безумии этих планов, а о том, что американские
милитаристы эти планы вынашивают, насколько я знаю,
по крайней мере с 1945 года. Кроме аэродромов для
гражданского воздушного транспорта, нацисты
настроили в разных местах —например, в окрестностях
Мюнхена, Фюрстенфельдбрюке и т. д. — целый ряд военных
аэропортов, которые вопреки всем условиям капитуляции
и требованиям Потсдамского соглашения американцы не
только не разрушили, а, наоборот, с большой
поспешностью восстановили и отстроили заново. Для этой цели
привлечено было множество физически сильных рабочих
(временами их число превышало семь тысяч); среди
этих рабочих было много строителей по профессии,
необходимых для срочного восстановления жилищ и
транспортной сети.
По поводу такого непомерного изъятия рабочей силы
и сырья для нужд военного строительства все время
слышались жалобы. Разбор этих жалоб был одной из
моих первых задач как руководителя Отдела рабочей
силы Американской военной администрации. В
Мюнхене майор, занимавшийся набором рабочих для нужд
американских вооруженных сил, заявил мне, что
аэродромы необходимы «по соображениям безопасности».
Я спросил его, уж не предполагается ли ввести в
действие «Летающие крепости» в случае какого-нибудь
мятежа местных немцев.
— Я имею в виду не пожирателей капусты, а
русских,— ответил он.
Я заметил, что предпочтение должно быть отдано
другим стройкам и что я не верю в непосредственную
опасность новой войны.
— Не спорьте со мной,— заявил майор,— я только
выполняю приказы. Но наверху должны знать, что
делают.— И мой начальник добавил: — Кроме того, ведь
немцы сами работают и сами платят за эту работу...
Такая подготовка к атомному нападению.на нашего
союзника началась задолго до официальных возвеще-
51
ний о «холодной войне». Это убедительно доказывает,
что подлинная цель политики Соединенных Штатов с
самого начала заключалась в том, чтобы превратить
Германию в плацдарм для войны против Советского
Союза. Явной ложью является приводившийся
впоследствии довод, будто бы ремилитаризация Западной
Германии — это ответное мероприятие на ремилитаризацию
Германской Демократической Республики Советским
Союзом. Но это ложь, в которую, к сожалению, верят
многие люди, не знающие подлинных фактов.
Основа политики Уолл-стрита
Различные этапы политики Уолл-стрита в Германии
тесно связаны между собой. Все они связаны с его
планами завоевания мирового господства. Напряженность
в международных отношениях необходима
империалистам для получения огромных военных заказов,
приносящих им прибыли и поддерживающих экономику США.
Оружие само по себе имеет существенное значение для
практических попыток осуществления планов мирового
господства. Без постоянных разногласий и осложнений,
без создания видимости военной опасности были бы
обречены на провал все попытки обосновать гонку
вооружений. Напряженность, тщательно провоцируемые
инциденты и создание атмосферы военной истерии нужны
американским империалистам и для того, чтобы
держать в подчинении своих «союзников по
Североатлантическому пакту». Политика войны и «холодной войны»,
которой придерживаются американские империалисты,
подрывает экономику этих стран и снижает их
способность противостоять дальнейшему усилению
экономического, политического и военного диктата. Создание
европейского рынка уже само по себе имеет большое
значение. Но еще большую выгоду извлекает клика
Уолл-стрита из того, что, подчиняя своему влиянию
Великобританию, Бельгию, Голландию и Францию, она
получает доступ в колонии этих стран и может
установить там свое влияние.
Эти главные цели Уолл-стрита — восстановление
монополистического капитала в Западной Германии,
создание там военного плацдарма и сохранение междуна-
52
родной напряженности — довольно неприкрыто
определяли американскую политику в Германии. Рассмотрим
различные сферы жизни этой страны и попробуем
выяснить, как могло случиться, что, несмотря на широкое
сопротивление народных масс не только в Германии, но
и в самих Соединенных Штатах, эти цели в столь
поразительно короткий срок смогли быть осуществлены.
Часть вторая
РАСКОЛ РАБОЧЕГО КЛАССА
Глава третья
РОЛЬ ПРАВЫХ РЕФОРМИСТСКИХ ПРОФСОЮЗНЫХ
ЛИДЕРОВ
Послевоенная история немецких профсоюзов — это в
значительной мере история борьбы между двумя
группами с противоположными политическими принципами и
программами.
На одной стороне находится союз реакционных
сил Американской федерации труда, которая является
прислужницей империализма и западногерманских
профсоюзов, возглавляемых старыми правыми
реформистскими лидерами, большей частью социал-демократами, —
с Американской военной администрацией. Английская и
французская военные администрации, как правило,
послушно придерживались курса этой группы, руководимой
США. Политика правореформистских партийных и
профсоюзных лидеров является политикой
монополистического капитала, возглавляемого американскими
империалистами. Поэтому главный удар в этой борьбе должен
прямо и недвусмысленно направляться против
монополистического капитала, против империализма.
По другую сторону действовала Всемирная
федерация профсоюзов (ВФП) вместе с Объединением
свободных немецких профсоюзов (ОСИП), у руководства
которого стояли вышедшие из гитлеровских застенков
прогрессивные коммунистические, социал-демократические
и христианские профсоюзные деятели. Они работали
совместно, и их деятельность находила поддержку у
Советской военной администрации. Хотя ОСНП было принято
во Всемирную федерацию профсоюзов * лишь в 1949
году, но еще до этого, будучи, как правило, солидарно с
нею во взглядах, это объединение активно
поддерживало ее усилия помочь немецким профсоюзам создать
единые революционные организации, чтобы дать им
возможность тоже вступить в ВФП.
57
АФТ — «столп капитализма*
и Всемирная федерация профсоюзов
Программа АФТ и правых социал-демократов
состояла в возврате к узкому «профсоюзничеству»,
которое довольствуется тем, что выторговывает у
предпринимателей незначительные уступки, даже и не
помышляя покушаться на самую систему капитализма. Это
была старая программа Американской федерации труда,
созданной в интересах квалифицированных рабочих. Она
никогда не делала серьезных попыток охватить массу
рядовых рабочих тяжелой промышленности и даже
саботировала такие попытки, если они
предпринимались. Так, например, когда в 1919 году Уильям Фо-
стер организовал большую забастовку рабочих
сталелитейной промышленности, АФТ расколола единство
бастующих, настояв на создании девятнадцати
обособленных отраслевых профсоюзов. Многие профсоюзы,
входящие в АФТ, принципиально не принимают в свои ряды
негров. АФТ отклоняет всякие классово сознательные
политические выступления трудящихся. Одним из
показателей ее заботы об интересах трудящихся является тот
факт, что она отвергает социализацию здравоохранения.
Ее деятели сами называют себя «столпом капитализма»
и усердно стараются служить ему даже на самых
неприглядных ролях. Идеологическое и моральное родство
этих деятелей с правыми западногерманскими
профсоюзными лидерами делает их естественными
сообщниками. Их связывает воедино и является побудительным
мотивом их деяний ненависть к коммунизму и страх перед
ним. Именно поэтому у них находят поддержку все
антисоветские мероприятия, включая превращение
Западной Германии в военный плацдарм. Закономерно
поэтому и то, что они искали и находили себе союзников
среди капиталистов и нацистов. Они быстро сообразили,
что с такой программой им не удастся привлечь на свою
сторону большинство немецких рабочих, и поэтому
возложили свои надежды на раскол не только рабочего
движения, но и самой Германии. Их программа встретила
у рабочих столь глубокую неприязнь, что они долгое
время вынуждены были действовать с большой
осторожностью, заниматься интригами и маскировать свои
действия фальшивыми фразами.
58
Другой лагерь, лагерь ВФП, чью политическую
линию разделяло и ОСНП, проводил антифашистскую и
антимонополистическую политику. Его девизом было
единство рабочего класса. ОСНП ставило своей
непосредственной целью вовлечь в профсоюзы как можно
больше трудящихся, добиваясь широкого участия масс
в денацификации и преобразовании Германии в
демократическую республику. ОСНП было в Германии
основной силой, которая поддерживала денацификацию
и демилитаризацию. Этим оно взяло на себя тяжелую,
но почетную задачу. Успех зависел от того, допустят ли
военные власти, чтобы профсоюзы принимали участие в
строительстве экономики, в которой подлинная
политическая и экономическая власть должна находиться в
руках рабочих.
Разобщенность перед 1933 годом
Кто изучал существо фашизма, тот знает, что одна
из его основных задач состоит в том, чтобы сломить
силу организаций рабочего класса. Поэтому одним из
первых мероприятий нацистов явилось уничтожение
профсоюзов и рабочих советов, конфискация всех их
типографий, зданий и другого имущества, аресты и
убийства прогрессивных профсоюзных лидеров. В 1943
году мы специально занялись изучением немецкого
профсоюзного движения. Тщательно исследовав слабые
стороны, которые были присущи ему еще до захвата
Гитлером власти, мы уяснили методы, при помощи
которых нацисты, разогнав профсоюзы, создали вместо
них фашистский так называемый «Немецкий рабочий
фронт». Мы установили, что во времена Веймарской
республики профсоюзы были раздроблены чуть ли не на
128 организаций и раскалывались на многочисленные
партийные и религиозные группы. Фракционная борьба
между различными профсоюзными лидерами
принимала такие острые формы, что стало невозможным
создать какой-либо действенный план или какую-нибудь
единую программу борьбы против поддержки фашизма
предпринимателями. История показывает, что
подлинное значение фашизма распознали тогда лишь
немногие.
59
Ошибка Фрица Тарнова и ее последствия
Некоторые правые профсоюзные деятели питали до
1933 года иллюзии, будто им удастся найти общий язык
с монополиями. Они рассчитывали на то, что нацисты
уничтожат только их коммунистических противников, а
для них сделают исключение.
К таким людям принадлежал Фриц Тарнов, который
в 1931 году, на последней партийной конференции
социал-демократов, в докладе о быстром росте
монополистического капитала в Германии признался, что
наступление последних дней капитализма он ожидает со
смешанным чувством. Не менее сумбурными были и его
мысли:
«Стоим ли мы у постели капитализма только
как диагностики или же и как врачи, которые
хотят его вылечить? Или мы довольные наследники,
которые никак не могут дождаться финала и
охотно ускорили бы наступление конца с
помощью яда?.. Мне кажется, мы осуждены на то,
чтобы играть роль врачей, серьезно ищущих средств
исцеления и чувствующих себя в то же время
наследниками, которые хотели бы лучше сегодня,
чем завтра, перенять все наследство
капиталистической системы». (Цитировано Францем Нойма-
ном в «Бегемоте» — «Структура и практика
национал-социализма, 1933—1944», стр. 31—32.)
Тарнов недооценивал опасность фашизма и больше
заботился о той доле, которая могла бы достаться
другому довольному Наследнику.
Социал-демократический рецепт Тарнова — раскол
рабочего класса путем постоянных нападок на
коммунистов— дал пациенту еще несколько лет жизни, но при
этом погибли миллионы рабочих. Тарнов неправильно
оценивал не только ход исторических событий, но и свою
роль в них. Стоявшие за Гитлером монополисты не
хотели никаких профсоюзов — ни левых, ни правых, и
Гитлер понимал, сколько дани он сможет собрать с
рабочих через свою собственную организацию «Немецкий
рабочий фронт». Удар по профсоюзам нацисты нанесли
быстро и основательно. 2 мая и 24 июня 1933 года
большинство профсоюзных помещений было захвачено, а
значительная часть профсоюзных лидеров арестована.
60
Самый свирепый террор бушевал в Рурской области и*
других районах, где были сосредоточены военные
отрасли промышленности.
Двойственная линия социальной политики
Именно та жестокость, с какой нацисты расправились
с профсоюзами, не оставляла ни у кого в Соединенных
Штатах сомнений в том, что после уничтожения
фашизма эти организации должны быть снова созданы в
новой Германии. Против этого, по крайней мере во время
войны, не решались открыто выступать даже самые
оголтелые представители американской Национальной
ассоциации промышленников НАП. Но различное
отношение разных слоев в США к профсоюзам нашло свое
выражение в соответствующих проектах политических
установок по этому вопросу, которые предлагались нам
как координирующей группе. Госдепартамент, который
должен был сказать решающее слово в определении
политической линии, умел искусно уклоняться от спорных
вопросов. Армия, представленная Главным отделом по
гражданским вопросам, старалась отвести будущим
профсоюзам в Германии, Италии и Японии вообще как
можно более ограниченную роль. Большинство же из нас,
непосредственно занимавшихся
социально-политическими проблемами в Управлении по внешнеэкономическим
вопросам, в период Нового курса, проводившегося
Франклином Рузвельтом, работало в учреждениях, связанных
с осуществлением этой программы. Мы считали, что
профсоюзы надо рассматривать как организации, от
которых будет зависеть демократическое возрождение
Германии. По нашему мнению, деятельность профсоюзов
и производственных советов следовало .не только
«разрешить», но и поощрять. Им следовало возвратить всю
их собственность и как можно шире привлекать их к
сотрудничеству при проведении денацификации, а
также в новых общественных, хозяйственных и
государственных учреждениях.
Мы не смогли осуществить свою линию. Главный
отдел по гражданским вопросам заявил, что поддержка
какой-либо определенной группы означает
вмешательство во внутренние дела Германии, которые должны вести
сами немцы. Госдепартамент поддерживал этот надуман-
6Ь
чшй антидемократический довод, доказывая
необходимость отказаться от активной поддержки жалких
остатков демократических сил в Германии. По его мнению,
она-де явилась бы «недемократическим
вмешательством», которое принесло бы даже вред этим силам, так
как «немецкий народ видел бы в них людей,
пользующихся поддержкой врага». Иначе говоря,
подвергшемуся нападению можно было высказывать лишь
пространные соболезнования, но нельзя было оказать
никакой практической помощи, ибо она-де была бы
вторжением в нормальный процесс исцеления и озлобила
бы тех, кто хотел расправиться со своей жертвой.
В процессе нашей подготовительной работы мы
добились утверждения объемистого списка нацистских
«социально-политических» учреждений, которые подлежали
роспуску. К ним принадлежал и «Немецкий рабочий
фронт». Кроме того, мы разработали исчерпывающие
предложения по передаче функций ряда ликвидируемых
учреждений или же по контролю за органами
социального обеспечения и другими учреждениями, которые
были необходимы или желательны в послевоенной
Германии. Эти предложения вошли в установки, которые
23 октября 1944 года были переданы военным властям
в качестве «Проекта директивы главнокомандующим
Соединенных Штатов, Соединенного Королевства и
СССР, исходящей от Европейской консультативной
комиссии, созданной по решению Московской конференции
в октябре 1943 года».
Речь шла о необходимой, но по существу только
негативной программе. Наши социально-политические
установки свелись к нескольким разочаровывающим
параграфам. Инструкции служащим Военной администрации,
которые должны были иметь непосредственный контакт с
немецкими рабочими, гласили:
«...108) Переговоры о заключении
коллективных договоров, Создание профсоюзов. Общее.
После оккупации Германии союзниками
немецкие рабочие предпримут, вероятно, шаги к
созданию производственных советов и комитетов на
предприятиях и к организации профсоюзов.
Установки предусматривают, что в целях заключения
коллективных договоров рабочим должно быть
предоставлено право организовываться. Однако
62
вновь создаваемые профсоюзы и деятельность пб
заключению коллективных договоров должны
находиться под тщательным наблюдением.
109) Забастовки и локауты.
Если Военная администрация считает военную
безопасность под угрозой, то она может вмешаться
в любой спор, в любую борьбу, любую забастовку
и издать приказ об их окончании. В подобных
случаях она может предписать прекратить конфликт,
учредить посредничество, чтобы уладить его, или
сама принять окончательное решение». (Главная
квартира союзных экспедиционных войск.
Военная администрация. «Наставление офицерам по
вопросам труда», декабрь 1944 года.)
Кроме этих указаний, имелось мало согласованных
установок, которые можно было применить к
профсоюзной работе. В Директиве 1067 наше внимание в вопросе
о профсоюзах было обращено на следующее:
«Вы будете разрешать работополучателям
самоорганизацию на демократических началах,
принимая меры безопасности, которые окажутся
необходимыми против дальнейшего распространения
под любой ширмой, нацистских или
милитаристских влияний или если подобные влияния,
враждебные целям и мероприятиям оккупационных
властей, имеют место.
Вы будете разрешать свободные переговоры
между работодателями и работополучателями для
заключения коллективных договоров о заработной
плате, рабочем времени, условиях труда и об
учреждении соответствующих инстанций по
урегулированию споров. Коллективные договоры об
оплате труда, рабочем времени и по другим вопросам
должны подлежать контролю, который будет
вводиться или видоизменяться по вашему
указанию».
Наоборот, в области денацификации Директива 1067
предусматривала широкие полномочия. Многие из пас
считали денацификацию самым первоочередным делом, и
поэтому общей линией мы не были слишком недовольны.
Когда весной 1945 года близ солнечных лесов Фонтенбло
мы коротали время, ожидая отъезда в Германию, то
думали, что уж если у нас нет полномочий поощрять проф-
63
союзы, то по крайней мере мы сможем удалить и
упрятать за решетку опаснейших врагов рабочих
организаций.
Хёхст — 1945
Прибыв в Германию, мы обосновались сначала в
неповрежденном здании «ИГ Фарбениндустри» в Хёхсте.
Сотрудники нашего штаба, которые, подобно мне,
сразу предприняли поездки для сбора информации или
же, будучи уполномоченными Военной администрации в
первые дни ее деятельности, уже приобрели некоторый
практический опыт, единодушно подчеркивали
необходимость проводить значительно более определенную и
позитивную политику в вопросе о профсоюзах. Они сообщали
о многочисленных беседах с рабочими и некоторыми
бывшими профсоюзными функционерами, которые с
нетерпением ждали, когда можно будет приступить к
организации. Но и лучшие из этих офицеров не знали, какими
рамками следует ограничить профсоюзную деятельность.
В других случаях офицеры, враждебно относившиеся к
профсоюзам, распорядились об аресте профсоюзных
лидеров, которые, будучи возбуждены первыми днями
своей свободы, попытались провести собрания или
организовать рабочие демонстрации.
Окончательный курс политики был определен
различными моментами. Новым руководителем Главного отдела
труда американской группы Контрольного Совета был
назначен бригадный генерал Фрэнк Макшерри. Это был
любезный и порядочный человек. Он не был прямо
враждебен к рабочим, но ни в коем случае не стал бы
бороться с Мэрфи, Дрейпером и другими руководителями
главных отделов за проведение энергичной профсоюзной
политики. Люди, хорошо знавшие армию, говорили, что уж
если для руководства Главным отделом труда
потребовался генерал (а генеральских должностей становилось
все меньше и меньше), то нам повезло.
Появляется Джо Кенан
В тот же вечер, когда Макшерри впервые принял
персонал штаба, нам представили и нового советника Клея
по социально-политическим вопросам — Джо Кенана. Он
64
был добровольным функционером чикагской организации
АФТ. Приезд Кенана указывал на то, что реакционные
силы АФТ будут играть преимущественную роль в
определении социальной политики для Германии. Если линию
этих людей, которые в Америке безоговорочно
поддерживали монополистов, собирались перенести и на
Германию, то это должно было повлечь за собой самые
пагубные последствия. Сам Кенан был коренастый мужчина
лет пятидесяти, который всегда выглядел немного
подвыпившим. Позже у меня создалось другое впечатление —
что в действительности Кенан был трезвенником.
Один из офицеров, занимавшихся
социально-политическими вопросами, сообщил, что рабочие в Гессене
хотят провести собрания для выборов производственных
советов и организации профсоюзов. Он спрашивал,
следует ли разрешать такие собрания и если да, то на каких
условиях.
Кенан раздумывал недолго. Он уже имел свою
твердую точку зрения.
— Производственные советы — это хорошо, — сказал
он. — Пусть выбирают. Но никаких собраний!
Я спросил:
— Почему нельзя позволить рабочим провести на
предприятиях маленькие собрания? Как могут они
организоваться и знать, кого выбрать, если им нельзя
собраться для этого?
Кенан повернулся ко мне и сказал:
— Что вы понимаете в организации профсоюза?! Им
не нужны собрания. Я сказал: никаких собраний!
На самом деле я имел кое-какое представление о
профсоюзах: в тринадцатилетнем возрасте я был
выброшен на улицу за попытку организовать союз фермеров и
к тому же более десяти лет находился на профсоюзной
работе. Но я видел предостерегающие взгляды других
офицеров; было неразумно сразу, в первый же вечер,
затеять с «новым шефом» энергичный спор.
Этот случай убедил меня в том, что Кенан в силу
всего своего прошлого, всего своего жизненного пути никогда
не сможет понять нужд профсоюзов в Германии или
даже посочувствовать им.
Гангстеры принесли Чикаго сомнительную мировую
славу. Гангстерские методы стали обычными при ведении
дел и устранении конкурентов. Например, полковник
3 Д. Уилер 53
Маккормик, владелец газеты «Чикаго трибюн», вытеснял
своих конкурентов таким способом: он нанимал
специальные шайки, которые избивали всех разносчиков других
газет, появлявшихся вблизи киосков «Чикаго трибюн», и
уничтожали газеты. Это повторялось долгое время почти
ежедневно, и полиция всегда прибывала слишком
поздно, чтобы оказать помощь жертвам. АФТ, которая
официально поддерживает капитализм, не могла сделать
ничего существеного против таких порядков. Наоборот,
многие профсоюзные деятели сочли практичным и выгодным
самим участвовать в гангстерстве. Чикагская федерация
профсоюзов известна в Соединенных Штатах как очень
сильное объединение. Некоторые из входящих в нее
организаций имеют демократическое руководство и
действительно служат интересам своих членов; другие, напротив,
превратились фактически в ответвления картелей,
которые используют их для борьбы с конкурентами. В этом
случае «профсоюз» становится замкнутой организацией
со строго ограниченным кругом членов и с единственной
целью: обеспечить предпринимателям монопольные
прибыли, своим деятелям — длительное пребывание на
постах с высоким окладом, а своим членам — относительно
высокие заработки.
Когда я занимался в Чикагском университете
социально-политическими вопросами, то использовал
представившуюся возможность и с особым интересом изучал
метод этой профсоюзной организации, входящей в АФТ.
Я хотел бы подчеркнуть, что в Соединенных Штатах
есть много подлинно прогрессивных профсоюзов, но они
наталкиваются на противодействие кенанов даже
больше, чем Уолл-стрита.
Когда я в тот вечер в Хёхсте — центре
картеля-спрута— размышлял над тем, что представляет собою Кенан,
мне стало ясно, что его назначение советником генерала
Клея не явилось случайностью. Реакционные круги АФТ
получили ключевой пост для того, чтобы направить
немецкое профсоюзное движение на наиболее приемлемый
для крупных американских и немецких промышленников
путь. Начало было положено: «Никаких собраний!»
Но Кенан был плохо информирован и попадал иногда
в собственную ловушку. Например, в тот же вечер
руководитель Отдела по трудовым отношениям спросил его:
— Можно ли разрешать лицам, стоящим вне органи-
66
заций, приходить на предприятия и помогать в создании
профсоюзов?
Кенан тотчас заподозрил, что это может сыграть на
руку коммунистическим организаторам и рявкнул:
— Никого со стороны!
Он не знал, что некоторые лица, действительно
стоящие в стороне, — это эмигранты, в большинстве
социал-демократические профсоюзные вожаки при Веймарской
республике, и они настойчиво добиваются разрешения
вернуться в американскую зону, чтобы играть первую
скрипку в организации рабочих масс. Решение Кенана
отбило у таких людей желание возвращаться.
Письмо Фрица Тарнова
К тем, кто хотел возвратиться, принадлежал и Фриц
Тарнов. Во время нашего пребывания в Лондоне мы
получили от Бюро стратегической службы — американской
разведывательной организации (OSS) в качестве
секретного материала заверенную копию письма Тарнова,
которое он написал одному социал-демократу. В этом письме
Тарнов указывал:
«При восстановлении немецких профсоюзов
перед нами встанут срочные задачи. Несомненно,
что одним из главных требований немецких
рабочих будет требование единства, и они попытаются
создать сильные надпартийные объединения
индустриальных профсоюзов, а может быть, даже
захотят создать и такие профсоюзы, которые охватили
бы всех рабочих (единые профсоюзы).
Мы должны любой ценой воспрепятствовать
этому, памятуя о том, что это дало бы
возможность коммунистам завладеть профсоюзами.
Поэтому нам нужно сейчас вместе с британскими и
американскими органами принять необходимые
меры, чтобы мы как можно скорее могли
возвратиться [в Германию. — Дж. У] и возглавить
развитие антикоммунистических профсоюзов. Мы можем
рассчитывать на содействие [западных. — Дж. У.]
военных властей, так как это столько же в их
интересах, сколько и в наших».
Будь Тарнов жив, он мог бы узнать теперь, что это
письмо было одной из главных причин затяжки его воз-
3*
67
вращения в Германию. Некоторые из нас также знали
прошлое Тарнова и не придавали никакой цены его
возвращению, в то время как Кенан, которому всюду
мерещились коммунисты, временно не разрешил
«посторонним» возвратиться в Германию. Под это постановление
попали и многие социал-демократы типа Тарнова.
Первые профсоюзные выборы и объединение
В американской зоне было решено, что организация
профсоюзов может начаться с выборов производственных
советов, которые должны были проводиться под строгим
надзором. Первые выборы состоялись в сентябре 1945
года, а установки по этому вопросу были опубликованы 18
августа 1945 года как указания Военной администрации.
Потсдамское соглашение не содержало никаких
позитивных установок по вопросу о профсоюзах. Поэтому не
требовалось какого-либо изменения в официально
объявленной американской политике, согласно которой
военные власти должны были играть роль «неучаствующих
наблюдателей» и «заботиться только о правильности
проведения выборов, не делая никаких попыток
содействовать или препятствовать им». (Американская военная
администрация. Главный отдел труда. «История
деятельности администрации по вопросам труда периода
оккупации в американской зоне Германии, май 1945 — июнь
1946 года, 1947».)
Военная администрация запретила всем нацистам
занимать выборные должности. Они ни в коем случае не
должны были допускаться к руководству профсоюзами,
и этот запрет был наиболее правдоподобным основанием
для строгого контроля за выборами. Военная
администрация потребовала далее, чтобы выборы проходили
при тайном голосовании и производственные советы
выбирались только на трехмесячный срок, дабы рабочие
могли быстрее сменять их, если они окажутся плохими.
Кроме того, считалось, что частое проведение выборов
«позволит рабочим практически упражняться в
демократической деятельности». При этом заводы и фабрики не
должны были устанавливать друг с другом никакой
связи. Какая-либо материальная помощь извне была
также запрещена. Весьма незначительным могло быть
моральное поощрение этой кампании кем-либо со стороны
68
или Военной администрацией. Этот контроль
продолжался долгое время после того, как он был признан
ненужным.
Двенадцатого октября 1945 года американская
политика «замораживания» заработной платы и рабочего
времени была вновь подтверждена Директивой
Контрольного Совета № 12.
Пятого ноября 1945 года было объявлено, что
производственные советы представляют интересы членов
коллектива в случае конкретных жалоб и споров, но не
могут вести переговоры с предпринимателями о заработной
плате и рабочем времени. Исключение допускалось лишь
в некоторых ограниченных и особых случаях, когда
предстоял переход к выпуску другой продукции или
изменению условий производства.
Третьего июня 1946 года Координационный комитет
Контрольного Совета утвердил Директиву № 23, которая
разрешала профсоюзам «при условии согласия главнона-
чальствующих зонами» создавать объединения
профсоюзов в пределах зон или за их границами. Советский
представитель решительно потребовал разрешить
профсоюзам создавать общегерманские объединения. Однако
французы настояли на праве главноначальствующих
запрещать такие объединения. Как мы увидим дальше, это
право вето, мешавшее объединению немецких
профсоюзов, использовалось не только французским, но и
американским главноначальствующим.
Несмотря на негативную политику Американской
военной администрации, стремление немецких рабочих
создавать свои организации было велико и профсоюзы на
предприятиях росли очень быстро. Как только
разрешены были собрания в общегородском масштабе, сразу
стали создаваться объединения профсоюзов по
производственному признаку. Создавались и единые профсоюзы по
территориальному признаку (реже — по
профессиональному) .
Кенан и его люди не были в большом восторге от
такого развития событий, и я слышал, что лозунг «Никого
со стороны! Построение снизу!» они считали теперь
«коммунистическим трюком», которому я удачно
содействовал. Когда я объяснялся с Кенаном по этому поводу, он
совсем забыл, что не я был руководителем Отдела по
трудовым отношениям и что эту линию продиктовал он
69
сам. Под «коммунистическим трюком» подразумевались
стремление немецких рабочих к единству,
демократизация тяжелой промышленности и другие мероприятия,
которые поддерживались коммунистами, но отклонялись
представителями АФТ.
Таким образом, положение профсоюзов в
американской зоне (как и в английской; во французской зоне
профсоюзы подвергались еще более жестоким
ограничениям) выглядело так, что они могли создаваться
сначала в заводском, а затем в земельном и зональном
масштабах, но вести переговоры с предпринимателями они
могли лишь по относительно незначительным вопросам.
Организации были построены таким образом, будто дело
шло о переговорах с предпринимателями,
представляющими «свободную экономику», но важнейшие вопросы,
которые при капиталистической системе решаются
обычно соглашением с профсоюзами или коллективными
договорами (вопросы заработной платы и
продолжительности рабочего дня), разрешались здесь под строжайшим
контролем. Поэтому в западных зонах профсоюзы не
могли выполнять свои обычные функции рабочих
организаций, какие они имеют при капиталистической системе
хозяйства. Им была даже запрещена такая деятельность,
как официальное участие в денацификации или контроль
в сфере жилищного хозяйства. Лишены были профсоюзы
в трех западных зонах и тех функций, которые возникли
у профсоюзов советской зоны в связи с участием в
управлении производством и планировании. Экономика в
западных зонах контролировалась, а не планировалась.
Таким образом, профсоюзы в западных зонах видели
перед собой минимальное поле деятельности и были
связаны максимальными ограничениями.
Глава четвертая
ПЕРВЫЕ ПОСЛЕВОЕННЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ
К счастью, указание Кенана «Никаких собраний!»
часто игнорировалось и, кроме того, еще до его прибытия
в Германию уже происходили собрания бывших
профсоюзных лидеров. Организационные методы в разных
районах были различны, но повсюду как реакция на былой
раскол профсоюзов проявилась тенденция к централиза-
70
ции. Она связана была с желанием поскорее создать
боеспособные организации и завершить устранение нацистов
из профсоюзов. К тому же профсоюзные лидеры имели
широкие социальные программы, которые, по их мнению,
могли быть лучше всего осуществлены путем
объединенных усилий. В официальном обзоре, посвященном этому
периоду, американский Главный отдел труда признал,
что дело обстояло именно так. Вот что говорилось в его
обзоре о тенденциях по организации профсоюзов в
Баварии:
«В мае 1945 года, сразу же после капитуляции
Германии, в Мюнхене собрался неофициальный
комитет из шестидесяти человек, чтобы выработать
план восстановления демократических рабочих
организаций...
Комитет, члены которого были когда-то
функционерами профсоюзов и принадлежали к
соперничавшим направлениям, достиг теперь быстрых
успехов в выработке организационных планов
единого профсоюзного движения. К 10 июня 1945 года
был готов план создания всегерманского
объединения профсоюзов с десятью отделениями или
объединениями по производственному признаку.
Одновременно был разработан и статут
организации... Было предусмотрено, что компетенция этих
десяти производственных союзов должна
ограничиваться только чисто профсоюзными вопросами и
заключением коллективных договоров.
Ходатайство о создании этой единой организации было
передано через Военную администрацию в Баварии
высшим инстанциям, которые отклонили его на
том основании, что оно предусматривает
организацию «сверху» и поэтому не удовлетворяет
требованиям демократического построения...
Но организационный комитет не хотел
отказываться от своего первоначального плана и
собирался обеспечить участие в выборах руководящих
органов всех членов профсоюза. Тем не менее 2
ноября 1945 года в разрешении на проведение
выборов было отказано. Было указано, что для
обеспечения демократичности прежде должны быть
созданы союзы по производственному принципу, а
затем им будет разрешено объединяться в местном
71
или земельном масштабе. Несмотря на такое 4ef-
кое разъяснение причин отказа, профсоюзные
лидеры были весьма обескуражены этой временной
неудачей их организационных планов.
Организационная работа продолжалась и
дальше, но замедленными темпами». (Американская
военная администрация. «История деятельности
администрации по вопросам труда периода
оккупации в американской зоне Германии», стр. 46—48.)
Тем самым Американская военная администрация
признает, что под предлогом сохранения
демократического характера организации она потребовала соблюдения
схемы, которая крайне затруднила руководство
движением и замедлила темп организационной работы. Эта
кажущаяся забота о соблюдении некоторых внешних форм
демократии за счет ее содержания была не случайной.
К началу 1946 года все решающие позиции в Главном
отделе труда уже находились в руках консервативных
деятелей АФТ и их единомышленников. Кенан по-прежнему
являлся официальным советником Клея и как таковой
был номинально, если не фактически, на равном
положении с Дрейпером. Его люди и группа Дрейпера были
обеспокоены программой немецких профсоюзов. Все
официальные инстанции утверждали, что они всерьез хотят
освободить Германию от нацистских и милитаристских
тенденций, но не хотели ничего знать о практических
мерах и методах, которые немецкие рабочие считали для
этого необходимыми. Американская политика
базировалась на сомнительном представлении о превосходстве
капитализма, а растущая сила профсоюзов представляла
для капитализма опасность. Поэтому американские
власти придавали намеренно большое значение
второстепенным техническим требованиям, пропагандировали их как
средство «демократизации» организационных форм и в то
же время отвлекали внимание от существа
демократической программы, всячески затягивая ее претворение в
жизнь.
Программа профсоюзов Гессена
Даже программа наиболее консервативных баварских
профсоюзов содержала многие пункты, которые не были
одобрены деятелями АФТ, этими доверенными лицами
монополий Уолл-стрита. Ниже приводится цитата из об-
72
щего обзора, составленного Главным отделом труда о
программе профсоюзов в Гессене:
«Франкфуртские профсоюзы разработали
обширную программу, в которой изложены их
социальные основы и далеко идущие цели. Главной
целью постановлено было участие в
«преобразовании индивидуалистическо-капиталистической
системы в социалистическое хозяйство». Профсоюзы
требовали паритетного представительства в
руководстве экономическими и социальными
учреждениями и права участия в управлении
предприятиями. Другие всеобъемлющие цели предусматривали,
в частности:
1. Искоренение нацизма из хозяйственной,
государственной и общественной жизни.
2. Содействие международному
взаимопониманию и всеобщему миру путем сотрудничества во
всемирном объединении профсоюзов.
3. Повышение жизненного, духовного и
культурного уровня в Германии.
4. Участие в подготовке нового рабочего и
социального законодательства.
5. Создание единой расширенной системы
социального страхования.
6. Создание специальных организаций для
оказания различной помощи.
К отдельным целям профсоюзов относятся:
охрана прав трудящихся, в том числе на
восьмичасовой рабочий день; борьба за соразмерные
тарифы заработной платы; введение соразмерных
отпусков и времени отдыха и отпусков; принятие
мер по охране труда женщин и детей; содействие
созданию здоровых жилищных условий, а также
урегулирование дела профессионального обучения
и ученичества».
Реакционные закулисные режиссеры из АФТ
утверждали, будто Военная администрация относится к
социальной и политической программе немецких профсоюзов
нейтрально, в действительности же она всячески ей
противодействовала. Так как эта программа была полностью
созвучна политическим установкам Потсдамского
соглашения, то в первые два года ее нельзя было открыто
отвергнуть. Но ее развитию скрыто препятствовали. В ка-
73
честве конкретного примера мы укажем на тот
знаменательный факт, что франкфуртские профсоюзы,
программу которых мы только что процитировали, все время
втискивались в узкие местные территориальные рамки.
Им не давали переходить к более высоким формам
организации, хотя надобность в этом давно назрела.
Еще в апреле 1945 года во Франкфурте-на-Майне
собрались бывшие секретари районных профсоюзных
организаций и участники антифашистского движения
Сопротивления. В-октябре 1945 года они образовали
автономные индустриальные профсоюзы, которые во всех
отношениях вполне отвечали предписаниям Военной
администрации. Затем они стали ходатайствовать о разрешении
объединиться с общим центром — Объединением
свободных немецких профсоюзов. Но это ходатайство было
удовлетворено только после того, как за объединение
проголосовали члены всех профсоюзов! Деятельность этой
организации была ограничена лишь пределами
Франкфурта. Но все чаще стали раздаваться требования
организоваться' хотя бы в земельном масштабе. 2 декабря
1945 года шестьдесят секретарей профсоюзов направили
Военной администрации совместное ходатайство с
просьбой разрешить им такую организацию. Но Военная
администрация вновь отказалась дать на это согласие, пока
ею не признан каждый производственный профсоюз и его
статут и пока члены всех профсоюзов снова не
проголосовали за более высокую степень организации.
Понятно, что многие профсоюзные руководители были
раздражены таким строгим надзором со стороны
офицеров Американской военной администрации. Они считали
нелепым, что военные власти так следят за ними,
выпуская в то же время из тюрем все больше нацистов и да-'
же настаивая на том, чтобы они оставались на
влиятельных постах. Но ответом на эти протесты явилось
усиление контроля, о чем свидетельствует недельный отчет
начальника Отдела труда в Вюртемберг-Бадене майора
Альфреда М. Бингхэма, который докладывал начальству
10 февраля 1946 года:
«Руководители профсоюзов в Гейдельберге, по-
видимому, обозлены предписаниями и
контрольными мерами Военной администрации. Для
обеспечения свободных выборов необходим будет,
очевидно, строжайший надзор...»
74
Такова демократия, экспортированная американской
армией и АФТ.
Так как нацисты присвоили себе собственность
профсоюзов, а официально возвещенная американская
политика предусматривала их восстановление, то, казалось
бы, следовало ожидать, что одним из первых
мероприятий явится возвращение этого украденного имущества.
Далее следовало предполагать, что в интересах
демократии профсоюзы будут пользоваться поддержкой и во всех
других отношениях, например в преимущественном
снабжении их бумагой и транспортными -средствами. Но как
выглядело это в действительности?
С первого дня оккупации профсоюзы просили о
возвращении принадлежавших им прежде зданий, пишущих
машинок, множительных аппаратов и печатных машин.
Они просили, далее, установить контроль над другими
многообразными ценностями, которые скопились в
период «Немецкого рабочего фронта» в системе банков и
промышленности и складывались из удержаний
производившихся из заработной платы рабочих. Понятно, что
вопрос о них являлся предметом сложных
четырехсторонних переговоров, задерживавших решение их дальнейшей
судьбы. Тем не менее не было сколько-нибудь веских
причин неизменно откладывать возвращение профсоюзам их
бывшего имущества.
Практически многие принадлежавшие профсоюзам
здания были либо повреждены, либо разрушены
бомбардировками. Их ремонт или восстановление были
возможны лишь в том случае, если бы профсоюзы снабжались
строительными материалами в первую очередь. Но это
не делалось. Зато профсоюзные функционеры видели, как
наличный строительный материал все в больших
количествах переправлялся на черный рынок. Неоднократно
просили они о разрешении участвовать в контроле за
распределением стройматериалов, но и в этом им было
отказано. Рабочие видели, как повсюду в городах
вырастают новые магазины с пустыми витринами, а в
деревнях— новые дома, построенные на барыши от
спекуляции. А профсоюзы ютились в помещениях, где были
проломлены стены и потолки, выбиты оконные стекла... Им
негде было даже проводить свои собрания.
Принадлежавшие ранее профсоюзам уцелевшие
здания оказались, как правило, сразу же конфискованными
75
американской армией. Так, например, занят был
прекрасный Дом профсоюзов во Франкфурте-на-Майне,
построенный незадолго до захвата его нацистами в 1933 году.
Американская армия располагала здесь огромным
зданием правления «ИГ Фарбен» и не испытывала
действительной нужды в дополнительном помещении, однако
освободить Дом профсоюзов все равно отказалась. Только
после многократных прошений профсоюзов Отдел
контроля за имуществом по поручению Главного отдела
труда издал 9 апреля 1946 года циркуляр, в котором
разъяснил, что было бы «желательно предоставить профсоюзам
«преимущества» и обеспечить им на правах аренды
доступ к их зданиям и инвентарю, «если таковые имеются
в распоряжении».
Этот пример ярко характеризует «политику
поддержки демократических профсоюзов». Каждый, кто знает
американскую армию, хорошо понимает, что этот
циркуляр вовсе не является директивой. Формулировки
«насколько возможно» и «если имеется в распоряжении»
давали возможность просто игнорировать этот циркуляр,
что и произошло в действительности. Лишь со временем,
когда контраст между положением профсоюзов в
советской зоне и обстановкой в Западной Германии стал
слишком резко бросаться в глаза, военные власти сочли
нужным поднять престиж правых профсоюзных лидеров
типа Фрица Тарнова, и генерал Клей возвратил им
здание.
Профсоюзная пресса без бумаги
Для членских билетов, переписки, плакатов,
журналов и газет — короче говоря, для всей пропагандистской
и воспитательной работы профсоюзам нужна бумага.
Распределение бумаги находилось под строгим
контролем Военной администрации, и размер выделенных
фондов был показателем значения, какое представители
американской политики придавали каждому конкретному
получателю. Профсоюзам пришлось с самого начала
бороться за то, чтобы вообще получать бумагу. Так,
руководитель Отдела труда в Бремене Джорж Р. Мюрсел
писал 4 сентября 1947 года:
«Теперь, после шестимесячных усилий,
профсоюзы получили одну тонну газетной бумаги».
76
Гессенский совет профсоюзов смог выпустить свою
первую маленькую газету только 1 сентября 1946 года,
то есть спустя полтора года после занятия Гессена
американскими войсками. Баварским профсоюзам пришлось
ждать еще дольше. 4 декабря 1946 года они получили
разрешение на издание газеты, которая должна была
распространяться по всей Баварии, а выделялось им для
этого пять тонн бумаги в месяц.
Четырнадцатого марта 1946 года, при первой встрече
лидеров профсоюзов американской зоны с генералом
Клеем, они поставили его в известность о том, что
профсоюзы
«могут только раз в две недели снабдить каждого
десятого члена профсоюза одной газетой. Если
газета интересна, то она не передается дальше,
так как первый читатель оставляет ее себе. Если
появляется какой-либо новый социальный закон
или закон, касающийся рабочих советов, то из-за
недостатка бумаги профсоюзы не могут обеспечить
своих функционеров текстом этих законов. Они не
могут также напечатать ни карточек для
картотеки, ни членских билетов». («Ведомственный
протокол конференции», подготовленный Джорджем
Т. Стумпом.)
Клей ответил, что «все его симпатии» на стороне
профсоюзов. Однако когда государственный департамент
предложил прислать для них бумагу, тот же Клей
запротестовал.
Профсоюзы продолжали настаивать на увеличении
снабжения бумагой, и это вызвало обмен письмами,
которые проливают свет на методы деятельности Американ-'
ской военной администрации и ее подлинное отношение
к профсоюзам. Начальник Главного отдела труда послал
отделу цензуры, занимавшемуся и распределением
бумаги, следующее отношение:
«Содержание: Выделение газетной бумаги
баварским профсоюзам.
Главный отдел труда, 29 октября 1947.
1. Прилагаются письмо Баварского объединения
профсоюзов и предложения Главного отдела
труда при Военной администрации в Баварии.
2. Возможно ли, учитывая пожелание генерала
Клея противодействовать коммунизму путем де-
77
монстрации преимуществ западной демократии, й
также принимая во внимание тот факт, что
профсоюзы часто бывают целью коммунистических
интриг, провести новое распределение бумаги, так
чтобы сохранить прежнее количество.
Лео Р. Уэртс, начальник Главного отдела труда».
А вот еще один конкретный пример,
характеризующий американскую политику зажима профсоюзного
движения путем отказа в технических средствах. Условия
передвижения в послевоенной Германии были серьезной
проблемой. В отличие от предпринимателей
профсоюзные функционеры не имели собственных автомобилей и
вынуждены были пользоваться железной дорогой.
Советский представитель в Директорате по вопросам труда
предложил установить для профсоюзных делегатов и
функционеров, которые ездят на межзональные
конференции или по другим профсоюзным надобностям,
специальные льготы, которые ликвидировали бы
бюрократизм при пересечении зональных границ и вообще
ускоряли бы работу. Американский делегат и представители
других западных оккупационных властей были против
подобных конференций и отклонили это предложение.
В протоколе заседания сказано:
«Протокол 65, абзац 3.
Так как Директорат не смог прийти к единому
мнению относительно общей проблемы
межзональных профсоюзных конференций, французский
делегат внес предложение обсудить чисто
практический вопрос об упрощении для профсоюзных
деятелей межзональных поездок. При этом он
добавил — и его поддержали американский и
британский делегаты, — что он не одобрит установления
для немецких профсоюзных деятелей каких-либо
транспортных льгот, которыми не пользуются
другие лица в Германии». («Протокол Директората
по вопросам труда. DMAN М/47/8, 24 марта
1947 года.)
Тем самым вопрос о льготах профсоюзным деятелям
был отодвинут американским, французским и
английским делегатами на последний план. А владевшие
автомобилями предприниматели практически могли свободно
передвигаться по всем трем западным зонам. Когда же
78
американцы хотели обойти состоявшее из
представителей четырех сторон Бюро сообщений, то они перевозили
нужных им немцев на поездах, которые были
номинально резервированы для военнослужащих. Когда я ездил
из Берлина в американскую зону, поезда бывали
настолько переполнены немецким «техническим
персоналом», что негде было присесть. Этот нелегальный проезд
принимал все большие размеры и был одной из причин,
по которой советские власти в конце концов вновь
заявили в 1948 году о своем праве проверять эти поезда. Это
же было одной из причин, по которой Клей
«принципиально» не хотел допустить такого контроля. Конечно,
реакционные профсоюзные деятели также пользовались
этими привилегиями, но для всех профсоюзных деятелей,
стремившихся к единству, путь был закрыт. Если им
вообще удавалось получить межзональный пропуск, то они
должны были ездить в еле тащившихся, переполненных
поездах для «туземцев».
Глава пятая
КАК ПРОДАВАЛИСЬ ПРАВЫЕ ПРОФСОЮЗНЫЕ ЛИДЕРЫ
Во время моего пребывания в Германии канцелярии
Тарнова и АФТ находились в одном и том же здании в
Штутгарте. Это соседство было более чем символично, и
можно не сомневаться, что от общения реакционных
лидеров американских и немецких профсоюзов ничего
хорошего ни для немецких, ни для американских рабочих
не получается. Эти «вожди рабочих» прочно и
неразрывно связали себя с Уолл-стритом и монополистами Рура;
Поэтому они ненавидят и боятся коммунистов, которые
неустанно разоблачают эту связь и разъясняют ее
роковые последствия для рабочих. Чтобы удержаться на
своих постах, эти правые лидеры согласились с планами,
которые не только противоречат интересам членов их
профсоюзов, но ослабляют силу самих профсс^юзов и их
собственную.
Прежде чем рассматривать принципиальные
политические вопросы, нам хотелось бы рассказать об одном
эпизоде, который раскрывает методы работы Военной
администрации и АФТ и характеризует ту атмосферу, в
которой они действовали.
79
В Берлине жил сын старого Фрица Тарнова, бывший
член Социал-демократической партии Германии, который
служил затем в вермахте. Казалось, что молодой Тарнов
научился большему, чем его отец. Вернувшись с войны,
он выступал за единство профсоюзов и за
Социалистическую единую партию Германии. Тарнов занимал
довольно важный пост по вопросам денацификации в
одном из берлинских учреждений. Это очень мешало
закулисным стратегам в американском секторе. Майор Мэл-
лани заявил:
«Тарнов [Фриц] — слишком ценный для нас
человек. Он выполняет то, что хотим мы, и найти
ему хорошую замену в эти дни нелегко. Нельзя
допускать, чтобы его компрометировал сын,
который принадлежит к СЕПГ и может свободно
шататься по Берлину».
Они принялись обрабатывать молодого Тарнова.
Тому недоставало, конечно, бытовых удобств, которых у
честных рабочих было тогда очень мало. И вот ему
предоставили для него самого и для его семьи особый
паек, тайно выдали ордер на квартиру и снабдили
секретными документами для переезда. Потом его вместе с
семьей быстро вывезли из Берлина на резервированном
для союзников транспорте, а принадлежащую ему
мебель переправили как собственность США в
американскую зону. После этого Тарнов старший стал менее
уязвим для критики и, если такое было возможно, еще
послушней.
Подобные нелегальные переселения были тогда
обычным делом и назывались «спасательными акциями».
Они распространялись на самых разнообразных лиц,
большинство которых было куда более неприятно, чем
молодой Тарнов. Эти переброски цинично
характеризовались американскими властями как гуманные акты и
усиливали напряжение в разделенном Берлине.
Почему представители Соединенных Штатов считали
стоящим делом входить в расходы ради старого
Тарнова? Как выразился Мэллани, «нелегко найти» человека,
готового повторять самые трагические ошибки своей
жизни. Тарнов же, казалось, прямо-таки стремился
к этому. В частных разговорах он ни в коем случае не
соглашался признать, что вообще совершал до 1933 года
ошибки. Он скорее согласился бы снова видеть у власти
80
нацистов, чем выступить за единство профсоюзов
вместе с коммунистами.
Такой человек готов делать все, что ему поручают.
Для США было важно внести замешательство в головы
немецких рабочих, запутать вопрос о смысле и существе
демократии. Рабочие подразумевали под демократией
социализм, при котором они в качестве большинства
народа будут обладать властью. Соединенные Штаты,
напротив, старались привить мнение, будто единственно
возможной формой демократии является порядок вещей,
существующий при «свободном предпринимательстве»,
когда у власти стоит капиталистическое меньшинство.
Им надо было с помощью уговоров или запугивания
отвлекать профсоюзы от их политических интересов и от
стремлений к власти. Для этого требовалось признавать
демократию на словах и уметь оперировать хорошо
отшлифованными пустыми фразами. Как раз в этом уТар-
нова была богатая практика. Несомненно, что при
выработке его «Заявления об основных принципах
профсоюзов» ему помогала чья-то услужливая рука. Выражения
и направленность этого «Заявления» идентичны
аналогичным высказываниям «Голоса Америки», который
является рупором госдепартамента. Тарнов писал:
«Профсоюзы объявляют себя политически
нейтральными. Они ожидают, однако, что
политические партии проведут законы, которые будут
содействовать удовлетворению интересов и требований
- профсоюзов...»
Это буквально совпадает с обанкротившейся
политической линией АФТ. Тарнов продолжает:
«Профсоюзы борются за права человека ц за
свободы для тех, кто уважает права и свободы
других».
И далее:
«Так как существование и деятельность
профсоюзов могут быть обеспечены только при
свободном демократическом режиме, борьба за
осуществление демократии является одной из важнейших
задач. Под демократией профсоюзы понимают
социальный порядок, который гарантирует
осуществление конституции и соответствующие этой
конституции учреждения». (Американская военная
администрация. «Дейли эксептс», 6 февраля 1948 г.)
81
Ни слова не произнес Тарное по поводу
экспроприации монополий и крупного землевладения. Ни слова не
сказал он о праве на труд, на социальное обеспечение
или на участие в управлении предприятием и
экономикой. Короче говоря, он обошел все вопросы об
экономических предпосылках для политической демократии.
Ничего не сказал Тарнов о денацификации,
демилитаризации или национальном единстве. Зато он не забыл
сказать, что было бы «недемократично», если бы рабочие
«взяли власть в свои руки без свободных выборов».
Такого лекарства от болезней капитализма Тарнов и
Уоллстрит, конечно, никогда не прописывали.
Двоякий масштаб
Тарнов и реакционные силы АФТ услужливо
помогали осуществлять одну из наиболее щекотливых задач
Уолл-стрита по восстановлению монополистического
капитала— возрождать немецкие союзы
предпринимателей. Эти союзы полностью дискредитировали себя не
только своей ролью до 1933 года, но и тем, что стали
важной составной частью фашистской системы
хозяйства.
Некий «эксперт-обозреватель», Д. Ф. Макдональд,
который сам был секретарем Союза британских
портовых предпринимателей, следующим образом высказался
о нацистских союзах предпринимателей:
«Это, конечно, правда, что сильные группы
предпринимателей сыграли решающую роль в
создании и упрочении нацистской системы. Но, с
другой стороны, нельзя упускать из виду
исторический факт и — как это иногда бывает сейчас —
делать вывод, будто виновными были только
предприниматели, а рабочие вообще не должны ни за
что отвечать. Результаты последних свободных
выборов и сила нацистской партии показывают,
что нацисты имели сильную поддержку в народе.
Несомненно, что многие профсоюзные лидеры
заняли враждебную по отношению к партии позицию
и пострадали за это. Но обосновывать недоверие
к предпринимателям в социально-политическом и
другом отношении их соучастием в нацистском
движении было бы лишним примером позиции, при
Щ
которой хотят всю вину взвалить на плечи других».
(Американская военная администрация, Главный
отдел труда. Доклады экспертов-наблюдателей,
выпуск 9, август 1940 года, стр. 8.)
Нельзя отрицать, что нацисты «имели сильную
поддержку в народе». Но Макдональд затушевывает
классовый характер фашизма, то есть делает трюк,
необходимый ему для защиты монополистического
капитализма. Конечно, историк подобного типа лишь тогда стал
бы обвинять ожившие союзы предпринимателей в
нелегальной деятельности, если этого уж никак нельзя было
бы избежать. Дальше Макдональд пишет:
«Вскоре после создания первых организаций
предпринимателей появилась тенденция к
объединению, которое простиралось бы за рамки
отдельных отраслей промышленности. Это движение
возникло сперва в английской зоне, где его
поддерживали недостаточно деятельно. В этом движении
ведущее место заняла металлургическая
промышленность, как наиболее мощная. В январе 1947
года был создан Союз предпринимателей
металлургической и металлообрабатывающей
промышленности Рейнско-Вестфальской промышленной
области.
Подобный же процесс можно было наблюдать
в американской зоне. Распоряжения
предписывали, чтобы поле деятельности
социально-политических организаций ограничивалось коллективными
переговорами и сама деятельность не выходила
за пределы отдельных отраслей промышленности
даже внутри одной земли. Но эти указания
молчаливо обходились, и на деле произошло
возрождение старых союзов работодателей,
существовавших до 1933 года. В Гессене в 1947 году
появился союз, который охватывал десять важных
отраслей промышленности. Он не перенял никаких
функций по коллективным переговорам. Это
осталось задачей отдельных «представительств
предпринимателей». А его откровенная задача была в
том, чтобы играть роль противовеса гессенскому
объединению профсоюзов. При этом он должен
был выражать точку зрения своих членов по
широкому кругу политических вопросов, выбирать
83
представителей предпринимателей в трудовые
суды и другие судебные инстанции и общественные
учреждения. Он должен был далее (это
постоянная, вновь возникающая старая тема) обсуждать
с профсоюзами вопросы об их праве на участие в
управлении производством — тема, которая стала
поистине жизненно важным вопросом». (Там же,
стр. 11.)
Итак, предприниматели «молчаливо обходили
указания» и организовывали союзы в то время, когда Военная
администрация строжайше наблюдала за каждым шагом
профсоюзов и всячески стесняла их действия.
Политическая линия США, как она была отражена в Директиве
1067, требовала запрещения «всех картелей и других
частных объединений... включая хозяйственные группы» и
передачи их торговых и других функций официальным
органам. Поэтому при создании союзов
предпринимателей Уолл-стриту требовалось не только преодолеть
сопротивление рабочих, но и обойти недвусмысленно ясный
запрет. Генерал Дрейпер и его штаб не могли придумать
лучшего способа проведения этого дела, как поручить
самим профсоюзам выдвинуть требование о создании
союзов предпринимателей. Тарнов горел желанием
принять в этом деле участие. Вскоре он и другие лидеры
Социал-демократической партии Германии и Христиан-
ско-демократического союза заявили, что нельзя вести
никаких коллективных переговоров, если
предпринимателям не будет разрешено организовываться «точно так
же, как и рабочим».
Представители американского Главного отдела
труда выступили на заседании четырехстороннего
комитета за допущение союзов предпринимателей тоже якобы
«только для целей коллективных переговоров».
Английский делегат рассмеялся и спросил, что помешает
предпринимателям заключать соглашения о ценах и
проводить другие мероприятия монополистического характера,
если им будет разрешено объединяться. Каждый из
присутствующих знал, что в американской зоне
предприниматели уже выступали сообща и вовсе не
ограничивались обсуждением вопроса о коллективных переговорах.
Советский представитель выступил против создания
союзов предпринимателей и заявил, что опыт советской
зоны показывает, что в них нет никакой необходимости.
84
Происки Тарновй
Так, вопреки письменно зафиксированной
политической линии США и несмотря на отсутствие
четырехстороннего одобрения, Тарнову «разрешено» было вести
пропаганду за союзы предпринимателей. Он и его
друзья занялись планами воссоздания фашистских
хозяйственных «палат», в которых рабочие якобы должны были
получить равный с предпринимателями голос. Тарное
занял настолько видное место в борьбе за возобновление
деятельности союзов предпринимателей, что когда в
июле 1947 года был создан во Франкфурте-на-Майне
«Смешанный комитет по экономике и труду», то Тарнова
сделали его «почетным председателем».
Происки Тарнова распространялись не только на
американскую, но также на английскую и французскую
зоны. Сначала некоторые офицеры Американской
военной администрации поддерживали эти планы чересчур
усердно и явно. Это вызвало неудовольствие англичан,
не любивших такой неловкости и прямолинейности. Они
заявили протест, результатом которого было то, что
непосредственный помощник генерала Дрейпера
полковник Уилкинсон (получивший за это впоследствии пост
у «Диллон, Рид энд компани») выработал новую, не
столь прозрачную стратегию, которая характеризуется
таким документом:
«Американская военная администрация.
Содержание: участие Военной администрации в
конференции работодателей и работополучателей,
которая состоится 11 августа во
Франкфурте-на-Майне.
№ 1. Руководителю отдела по трудовым
отношениям при Главном отделе труда. От
начальника Главного отдела труда. 5 августа 1947 года.
1. Настоящим подтверждаю нашу беседу
относительно участия Военной администрации в
конференции работодателей и работополучателей,
которая состоится 11 августа во Франкфурте.
2. Полковник Уилкинсон позвонил мне вчера
вечером, чтобы обратить внимание на то, что
англичане очень раздражены методами, какими эта
конференция организуется и созывается, и не хотят
иметь с комитетом ничего общего. Поэтому они не
85
Пришлют своего представителя и будут
удерживать представителей предпринимателей и
профсоюзов от участия в каких-либо конференциях.
3. Полковник Уилкинсон согласился с сэром Се-
силем Уэйром, что лучше всего было бы передать
все это дело в руки компетентных немцев без
какого-либо участия Военной администрации. По его
указанию д-р Бродниц говорил с представителем
предпринимателей из комитета, и они договорились
между собой, что Военная администрация не
примет пока участия в конференции и выждет,
как станут развиваться события по инициативе
самих немцев.
4. Ввиду вышеизложенных трудностей я
думаю, что и Главному отделу труда тоже не
следует посылать на эту конференцию своего
представителя; он должен поддерживать контакт с
несколькими участвующими в ней деятелями
профсоюзов, чтобы быть в курсе прений и всего
происходящего там. Позднее мы примем участие, если
этот комитет нас пригласит.
Подписано:
ЛРУ—Лео Р. Уэртс, начальник Главного
отдела труда.
Для сведения: Господину Кенану».
Не из принципиальных политических соображений, а
«ввиду вышеизложенных трудностей» военные власти
передоверили это дело Тарнову и предпринимателям, на
которых они с уверенностью могли положиться. Эти
люди и провели нужную программу воссоздания
монополистических союзов предпринимателей, которые были
запрещены Потсдамским соглашением.
Во время межзональной конференции профсоюзов в
БаденЕейлере Тарнов продолжал свое дело защиты
интересов предпринимателей. Это было не особенно
просто, так как в Гессене предприниматели отвергли право
профсоюзов на участие в управлении производством.
И вот что там было:
«Несмотря на атаки и нападки
предпринимателей против профсоюзов и против статьи 37
Гессенской конституции, Фриц Тарнов выступил за
сотрудничество с предпринимателями, обосновы-
86
вая свое предложение тем, что этого требует
Военная администрация...»
(Американская военная администрация, «Дей-
ли эксептс», 20 октября 1947 года.)
Подавление забастовок
В то время как Тарнов и другие профсоюзные
лидеры помогали организации предпринимателей, они были
по горло заняты тем, чтобы держать рабочих в узде.
Экономические условия в послевоенной Германии для
немецкого народа были, во всяком случае, очень плохими.
Однако было вовсе не обязательно, чтобы рабочие
нуждались больше, чем нацисты. Продовольствия, одежды
и жилья не хватало, однако это не могло оправдать
предвзятого распределения, при котором трудящиеся
оказывались на последнем месте.
В январе 1947 года, когда с продовольствием было
особенно туго, интернированные нацисты получали от
1690 до 2000 калорий в день, а рядовым потребителям,
к которым принадлежало большинство трудящихся,
выделялось только по 1550 калорий. При этом перебои в
снабжении нацистов случались редко, а при снабжении
рабочих — часто. Нужно было придерживаться довольно
странных взглядов, чтобы защищать такой вид
«справедливости». И все же американские юридические
эксперты доказывали, что Женевская конвенция не
оставляет иного выбора. Они потому не могли видеть других
возможностей, что другого и не хотели. Когда Клей и
Мэрфи на самом деле желали что-нибудь изменить, они
делали это и плевали на все юридические соображения.
Они могли бы в любое время устранить
несправедливости в снабжении и, наверное, сделали бы это, если бы
чаше вспыхивали забастовки.
Тарнов, Бёклер и другие сослужили американцам
большую службу, сдерживая справедливые протесты
рабочих против нацистского саботажа и злоупотреблений
в деле снабжения.
Американскими властями были запрещены
забастовки, направленные на достижение «политических» целей.
Но ввиду ограничений, созданных в Западной Германии
для профсоюзов, такие забастовки, ставившие
политические цели, и не могли быть внушительными. Профсоюз-
$7
ное движение было ограничено местными рамками, и
поэтому выступления в территориально узких масштабах
были бы относительно слабы и могли быть подавлены
предпринимателями и оккупационными властями. Таким
путем была предотвращена возможность объединенных
и энергичных выступлений рабочего класса, хотя
объединенный рабочий класс представлял бы собой большую
силу, чем предприниматели в союзе с оккупационными
властями. Но это не означает, что профсоюзные лидеры
должны были противиться любой борьбе рабочих за свои
права. Американцам были бы крайне неприятны
стихийные выступления рабочих, так как они привлекли бы
всеобщее внимание к делам на черном рынке и к нацистам,
которых американцы держали на высоких постах. Но
западногерманское профсоюзное руководство
предотвращало также забастовки и демонстрации против
несправедливого распределения продовольствия, помогая
таким путем американцам уклоняться от проведения
земельной реформы и чистки учреждений, ведавших
продовольственными вопросами, от кишевших в них
нацистов.
Когда после тяжелой зимы и лета 1946/47 года ясно
выявился реакционный характер американской
политики в области снабжения, Тарнов не усмотрел в этом
повода осудить такую политику и потребовать ее
изменения. Вместо этого он обещал Клею, что и впредь будет
стараться поддерживать среди рабочих спокойствие:
«Опубликование плана Маршалла явилось для
нас лучом надежды. Этот новый промышленный
план подтверждает серьезную решимость
улучшить состояние немецкой экономики. Мы
связываем с этим наши надежды, что отныне дело
пойдет по восходящей, а не по нисходящей линии...
Мы, как профсоюзники, прилагали большие
усилия, пытаясь провести рабочих через этот
период и вселить в них надежду на более светлое
будущее. Мы знаем, что единственная
возможность снова подняться заключается в неустанной
работе. Мы. никогда не утаивали эту правду от
наших рабочих, и естественно, что наши призывы
и увещевания не всегда вызывали к нам любовь.
Но теперь мы опасаемся, что наша сила и наше
влияние могут не выдержать испытаний
предав
стоящей зимы. Относительное спокойствие,
которое царило до последнего времени, не сможет,
вероятно, сохраниться, если большое число людей
начнет голодать. Мы просим вас поэтому не
делать нас ответственными, если рабочие проявят
нетерпение, хотя мы и сделали все посильное,
чтобы держать их в спокойствии. Мы сделаем все
возможное, чтобы удержать людей на рабочих
местах... Мы будем делать все, что в наших силах,
для сохранения спокойствия среди рабочих...»
(Официальный протокол совещания генерала Клея
с профсоюзными лидерами от 8 сентября 1947
года.)
Таков лизоблюд Тарыов! Немецкий профсоюзный
лидер обещает американским капиталистам «сделать все
возможное», чтобы успокоить рабочих и не дать
лопнуть их терпению, а формула о «неустанной работе»
дорога всем капиталистам. Она не давала никакого
решения рабочих проблем в капиталистической Германии,
где все кричало и взывало о необходимости коренных
общественных, экономических и политических
преобразований.
Тарнов не был одинок в своих действиях. Так же
обстояло дело в 1948 году и в Рурской области.
«Манчестер гардиан» сообщала 5 февраля 1948 года:
«Крупное профсоюзное собрание в Мюльгей-
ме (Рур) в прошедшую пятницу завершилось
спокойно, без голосования по вопросу о генеральной
или локальной забастовке. Благодаря
благоразумию профсоюзов, особенно их председателя
господина Бёклера, Рурская область получила
новую передышку».
Так как Американская военная администрация
боялась забастовок, то она грубо действовала против всех,
кто хотя бы в мыслях держал нечто подобное. В Гес-
сене, где изголодавшиеся рабочие предприняли зимой
1947/48 года ряд «диких» забастовок, начальник
Военной администрации Джеймс Ньюмен позволил себе
утверждать, что видит в этом доказательство
«коммунистического протокола М» (английская фальшивка о
«коммунистическом заговоре» с целью саботажа в
Рурской области.— Дж. У.). Позже, на собрании
профсоюзных функционеров в Висбадене, Ньюмен, не приведя
89
никаких доказательств, объявил забастовки делом рук
«посторонних агитаторов». Вот что он сказал:
«Я снимаю шляпу перед каждым немецким
рабочим, который, несмотря на то, что он идет на
работу полуголодный, все-таки отвергает
безрассудную пропаганду, исходящую из чужого
центра, расположенного вне Гессена.
Что же касается других, то, как только мы
(Военная администрация) сумеем окончательно
доказать, что они действовали в интересах какой-
либо иностранной державы... я позабочусь, чтобы
они были арестованы и предстали перед
соответствующим военным судом.
Для руководства профсоюзов было бы,
однако, большой победой, если бы ему удалось
покончить с этими агитаторами без вмешательства
Военной администрации». («Старс энд страйпс»,
27 февраля 1948 года.)
Вместо того чтобы разоблачить раскольническое
намерение этой атаки и защитить права рабочих на
выражение их протеста, руководство гессенских профсоюзов
солидаризовалось с Ньюменом и обещало ему помочь
«устранить зачинщиков беспокойств». («Нейе цейтунг»,
28 февраля 1948 года.)
Таким образом, в критический период немецкой
истории, когда надо было принимать решения, имевшие
важное значение для единства Германии, ее будущего и
общего мира, мы снова видим профсоюзных лидеров,
«охотящихся за коммунистами». Ньюмен, Клей и Дрейпер
были очень довольны Бёклером, Розенбергом и Тарно-
вым.
Генерал Клей хвалит...
В своей книге «Решение в Германии» (стр. 292)
генерал Клей писал:
«Отношения между Военной администрацией
и профсоюзными лидерами в американской зоне
были постоянно дружественными, хотя наши
мнения не всегда совпадали».
Клей рекомендует как «способных рабочих лидеров»
Маркуса Шлейхера, Вилли Рихтера, Лоренца Хагена,
Густава Шифера, Фрица Тарнова, а из английской зо-
90
ны — Ганса Бёклера и Августа Шмидта. Затем он
приводит на пяти страницах дюжину примеров,
показывающих, как «дружеская» позиция этих «способных
лидеров» способствовала ухудшению бедственного
положения рабочих. Клей пишет:
«Влияние профсоюзов было полезным для
развития демократии в Германии. Они открыто
поддерживали программу денацификации. До
денежной реформы профсоюзы ограничивались
скромными требованиями о повышении
заработной платы, решительно боролись против черного
рынка и способствовали предотвращению
безудержной инфляции. Денежная реформа привела
к существенному уменьшению денежных средств
профсоюзов. Хотя они желали для себя
привилегий, в которых им, как и всем другим, включая
религиозные группы, было отказано, все же
профсоюзы горячо выступали за реформу. Они были
против ослабления контроля за ценами, из-за
которых в первый послереформенный период,
напоминавший инфляцию, для среднего потребителя
оказались недоступными все предметы
потребления, за исключением нескольких жизненно
необходимых вещей. А это привело к прекращению
работы в ноябре... Рабочие лидеры умно
выступали против большой требовательности, доказав
этим свое мужество и благоразумие. Рабочим
тяжело было видеть в витринах остро необходимые,
но недоступные им вещи и тем не менее понимать,
что это в большой мере происходит от
неспособности германской экономики поддерживать
нормальный жизненный уровень. Это делает честь
их лидерам, что они проводили умеренную и
консервативную политику». (Там же, стр. 291—292.)
[Курсив мой.— Дж. У.]
Эти неумеренные похвалы Клея, которого
Уоллстрит великодушно наградил постом члена
наблюдательного совета, должны были бы побудить
западногерманские профсоюзы посмотреть на своих «вождей»
другими глазами. Жульническая денежная реформа,
ограбившая прежде всего массу членов профсоюзов,
являлась следствием того, что правые реформистские
профсоюзные лидеры отделились от советской зоны, где бы-
91
ла проведена действительно справедливая денежная
реформа. Необходимые трудящимся товары, находившиеся
в витринах, но недоступные для трудящихся,— таковы
были итоги сотрудничества Тарнова, Бёклера и
компании в восстановлении монополистического капитализма.
...но никаких полномочий нет
Генерал Клей не скупился на похвалы в адрес
«дружественных» профсоюзных вожаков западных зон,
однако это вовсе не означает, что он предоставлял им
какие-либо полномочия. Не только немецкие профсоюзы,
но даже занимавшиеся рабочим вопросом служащие
самой Американской военной администрации, включая
функционеров АФТ, были с самого начала низведены
Клеем и Мэрфи на самое последнее место в их системе
контроля и управления. Это ясно видно из двузональ-
ных соглашений, предоставлявших США известную
свободу действий.
Одной из первых была создана двузональная
транспортная организация, а одним из первых вопросов,
которым она занялась, был протест профсоюзов против
огромного числа нацистов в транспортном управлении.
В 1946 году из ста тридцати шести ответственных
служащих управления железных дорог в американской
зоне было девяносто политически скомпрометировавших
себя личностей. Против этого положения профсоюзы
протестовали в своих многочисленных жалобах. Особенное
недовольство вызывали у них персональные назначения
таких людей в образовавшееся двузональное
управление железных дорог. Например, в декабре 1946 года
профсоюзы направили генералу Клею много жалоб на
то, что д-р Фромм и генеральный директор Фишер
назначили на ответственные посты четырех бывших
нацистов.
В связи с таким положением американский Главный
транспортный отдел 18 декабря 1946 года запросил
Главные отделы труда и экономики, «должны ли
учреждения Военной администрации согласовывать
производимые ими назначения с профсоюзами». От имени
Главного отдела труда Уэртс ответил, что, на его взгляд,
профсоюзы имеют право высказывать двузональному
управлению свои соображения... Но Клей написал по
92
поводу этой переписки следующее: «Я думаю, что у нас
сейчас достаточно двузональных учреждений, и у меня
такое ощущение, что мы становимся более двузональ-
ными, чем этого требуют интересы нашей зоны и в
конечном счете Германии». В последнем Клей был
безусловно прав. И не случайно, что он именно тогда не
захотел слышать о двузональных учреждениях, когда
речь зашла о рабочем влиянии. v
Клей заявил, что до получения указаний из
Вашингтона не должно создаваться никакой двузоиальной
инстанции по трудовым вопросам. Уэртс и его друзья
инспирировали телеграммы из Вашингтона, в которых
министерство труда и государственный департамент
просили Клея «объяснить обстоятельства», которыми он
руководствовался в своем решении. (Телеграммы от
30 ноября и 5 декабря 1946 года.)
Раскол под видом единства
Ответная телеграмма Клея служит примером его
уверток и его методов. Он ссылается на Потсдамское
соглашение для создания желательных двузональных
организаций и для возражений против нежелательной
ему инстанции по вопросам труда. Например, речь
Бирнса в Штутгарте дала ему дешевый повод
дополнить двузональную «администрацию» управлением по
продовольствию и сельскому хозяйству. В телеграмме
говорится:
От Американской военной администрации.
Подписано: Клей. СС-7570, 6 января 1947 года.
«В настоящее время мы не имеем в виду
создавать никакого официального двузонального
органа по вопросам труда, хотя английский и
американский отделы по вопросам труда будут
непринужденно и тесно сотрудничать друг с другом по
вопросам заработной платы, использования
рабочей силы и социального обеспечения... Кроме
продовольственного и сельскохозяйственного
ведомства, дополнительно организованного в связи
с речью государственного секретаря США в
Штутгарте, мы создали на двузоиальной основе
лишь такие органы, которые Потсдамскими
соглашениями разрешены для всей Германии». Не
93
вызывает сомнения, что Потсдамский протокол
подобного органа (по вопросам труда) не
предусматривал».
Но Потсдамское соглашение потому не
предусматривало такого двузонального органа, что оно вообще не
предусматривало никаких двузональных органов, так
деловито учреждавшихся теперь Соединенными
Штатами. Ссылки на Потсдамское соглашение, имевшее в
виду создание единых центральных органов для
оправдания органов сугубо рездельных, типичны для
американской политики в Германии. Она разъединяла под видом
объединения. Американцы ссылались на
международный договор, требующий единства, как на обоснование
для раскола! Подобные решения, всегда маскируемые
мнимым правовым основанием, передавались затем по
инстанциям. Работать с таким начальством было
нелегко, и требовалось большое терпение, чтобы сидеть с ним
за одним столом на четырехсторонних конференциях.
Ответ Клея более чем на год свел на нет все усилия
обеспечить рабочему классу право голоса при решении
бизональных вопросов. 8 января 1948 года
министерство труда США «настоятельно предложило» создать дву-
зональный орган по труду, так как он «облегчил бы
обсуждение хозяйственных проблем, поощрял бы немцев
поддерживать мероприятия Военной администрации и,
кроме того, усиливал бы некоммунистическое
руководство немецких рабочих». (Телеграмма AGC IN 81 454.)
Теперь использовался уже не тот аргумент, что
голос и поддержка профсоюзов как одной из
демократических сил имели бы большое значение, а довод о том,
что поддержка консервативных профсоюзных вожаков
типа Бёклера и Тарнова помогла бы покончить с
«коммунистическим влиянием».
Весной 1947 года в Главном отделе труда царила
полная неуверенность, каков должен быть его
собственный статут после создания двузонального управления
и, что еще важнее, какова будет в нем роль
профсоюзов. В английскую и американскую зоны были посланы
из Берлина специальные комиссии, чтобы установить
причины путаницы и проволочки в данном вопросе.
Доклады этих комиссий зачастую противоречили друг
другу и вели к дальнейшей путанице. Но стало ясно, что
затяжка с созданием двузонального органа по труду была,
94
с одной стороны, следствием высокой политики, а с
другой — результатом саботажа и неспособности
соответствующих учреждений.
Человек по фамилии Гурадц
Примером подобного умышленного затягивания
вопроса может служить деятельность некоего Гейнца Гу-
радца, немца, который был одним из американских
«связных». Сначала он выполнял эту роль при Совете
земель, а затем при администрации Бизоний. Я сам
убедился в том, что все распоряжения и указания о
внеочередном предоставлении работы антифашистам и о
создании совещательных комитетов при органах труда
он клал под сукно. Когда я путем личной проверки
установил, что документы застряли в столе Гурадца, он
начал распространяться о всех «за» и «против»
предпочтительного отношения к антифашистам. При этом он
заявил, что если жертвам фашизма будут
предоставлены льготы, необходимые для возмещения хотя бы
части понесенного ими ущерба, то все остальные немцы
возненавидят их и «оттолкнут» от себя. Поэтому он
считал, что было бы лучше оставить неизменным
положение, при котором нацисты по-прежнему сидели на
лучших местах. Я разъяснил ему, что устранение этого
положения является целью согласованной политики
четырех держав и его задача — помогать ее проведению,
а не менять или гробить эту политику. Но это не
произвело впечатления на Гурадца.
Во время нашей беседы выяснилось, что Гурадц в
1933 году принадлежал к Немецкой национальной
партии, депутаты которой голосовали за предоставление
Гитлеру чрезвычайных полномочий, давших ему дикта1
торскую власть. И вот в 1947 году Гурадц продолжал
со всей страстностью защищать эти действия, ибо они-
це «задуманы были лишь на год». Когда я пожаловался
на происки Гурадца начальнику Главного отдела труда
Л. Р. Уэртсу и рассказал о взглядах Гурадца на закон
о чрезвычайных полномочиях Гитлеру, то Уэртс только
посмеялся. «Гурадц,— сказал он,— конечно, со
странностями, но человек очень ценный».
И в самом деле, для политики, которую американцы
фактически проводили в Германии, люди типа Гурадца
представляли большую ценность.
95
Закон Тафта — Хартли для Бизоний
Чтобы оправдать ожидания американских безнесме-
нов и конгрессменов, функционеры АФТ и чиновники
американских органов труда в Германии начали
следовать политическим тенденциям в США и даже опережать
их в своей деятельности. Примером может служить
реакция этих господ на закон Тафта — Хартли.
Представители АФТ в Германии даже не стали дожидаться
каких-либо требований о применении этого закона в
Германии. Вместо того чтобы твердо придерживаться
четырехсторонних соглашений, для чего у них были все
основания, они поспешили изменить установки Военной
администрации о правах профсоюзов. Функционер АФТ
X. Ф. Мэллани, успевший стать начальником Отдела
по трудовым отношениям запросил об этом свое
начальство. Через шесть недель Уэртс ответил ему следующей
запиской:
«10 сентября 1947 года.
Мы должны были телеграфно запросить текст
закона Тафта—Хартли и обеспечить себя
указаниями сверху. Л. К. [Люшьес Клей] заявил, что
он не станет разрешать профсоюзам в Германии
большего, чем разрешается профсоюзам в
Соединенных Штатах.
Л. Р. У.>
Таким образом, Клей готов был пренебречь
четырехсторонними соглашениями о профсоюзах и
руководствоваться вместо них раскольническими и негативными
статьями закона Тафта — Хартли. Между тем
существовало твердое правило, что ни одно совместно
установленное положение, в том числе и в вопросе о
профсоюзах, не может быть отвергнуто путем одностороннего
изменения политики какой-либо державой. Уэртс хорошо
это знал, но предпочел с Клеем не спорить.
Позднее Уэртс распространил датированный 27
сентября 1947 года «конфиденциальный» доклад,
составленный заместителем председателя наблюдательного
совета «Амэрикен роллинг миллс компани» Чарлзом
X. Мэрреем и ближайшим сотрудником председателя
наблюдательного совета «Уиртон стил компани»
Джорджем Р. Фонда. Эти представители сталелитейных фирм,
известных в Америке своей враждебностью к профсою-
96
зам, не стеснялись в выражениях, давая советы по
управлению Германией, особенно в отношении ее
индустрии. Промышленники предлагали развернуть
антикоммунистическую пропагандистскую кампанию, которая
«должна стать частью деятельности Главного
отдела по экономическим вопросам, если, конечно,
восстанавливать германскую промышленность на
здоровой основе свободной конкуренции, как она
понимается у нас в Соединенных Штатах».
Это предложение передать руководство рабочими
вопросами Дрейперу дало Уэртсу наилучший повод к
дальнейшему отступлению. Хотя в самом докладе закон
Тафта — Хартли не упоминался, Уэртс использовал его
для того, чтобы подать штабу мысль положить закон
в основу своих действий.
«Этот доклад,— писал он,— лишний раз
доказывает, что мы все должны ознакомиться с
положениями закона Тафта — Хартли, так как
многие люди полагают, что он определяет политику
правительства США в оккупированных районах
так же, как и в самих Соединенных Штатах.
И, как Вы должны знать, генерал Клей
придерживается той точки зрения, что мы не должны
предпринимать в Германии ничего, что не разрешается
в Соединенных Штатах».
Так пресловутый антирабочий закон Тафта — Хартли
стал неписаным законом для американской зоны
Германии. Это горькие плоды, которые рабочие Западной
Германии должны пожинать, потому что Тарнов и другие
социал-демократические и христианско-демократические
профсоюзные лидеры продались монополистическому
капиталу. Они предали единство своей родины и интересы
рабочих, выразителями которых изображали себя. Они
и заслуживают презрения рабочих всего мира.
Глава шестая
РЕАКЦИОННЫЕ КРУГИ АФТ ВМЕШИВАЮТСЯ
Реакционные круги АФТ обеспечили не только
назначение их представителя Кенана личным советником
генерала Клея, но стремились в первый послевоенный
4 Д. Уилер 97
период завязать дальнейшие связи, ставя своей целью
ослабить влияние Всемирной федерации профсоюзов.
Этим кругам трудно было претендовать на равные с
ВФП возможности передвижения и деятельности в
Германии, так как АФТ считалась только национальной
организацией одной страны. По этой причине Директорат
по вопросам труда при Контрольном Совете отклонил
притязания АФТ на «право» свободного передвижения
во всех четырех оккупационных зонах. Для своих
операций в Германии они вынуждены были искать другие
пути. Формально никто не имел права въезжать в
Германию или пребывать там без разрешения Военной
администрации, и каждый, кто нарушал этот запрет,
подлежал военному суду.
Политика с керпакетами
Майор Генри Рутц был начальником Отдела труда
в Вюртемберг-Бадене с февраля по август 1946 года,
Когда его «переместили», то есть в принудительном
порядке отправили назад в США для демобилизации.
Рутц оттягивал свой отъезд, как только мог, но ни один
честный человек в Германии не жалел, что расстается
с ним: Рутц старался все меньше и меньше следовать
указаниям о денацификации и все более открыто
оказывал поддержку реакционерам в Штутгарте.
Не прошло много времени, как Рутц снова появился
в Штутгарте, потребовал офицерскую квартиру,
получил право столоваться в офицерском казино и т. д. Он
начал устраивать встречи с местными профсоюзными
лидерами и разъяснять им, что теперь их главной
задачей является борьба с коммунизмом. Начальник
местного Отдела труда протестовал против безответственных
действий Рутца, так как некоторые немецкие
профсоюзные лидеры впали в сомнение и не знали, чьи
директивы им выполнять — Рутца или Военной администрации.
Он спросил Рутца, каким образом тот попал в
Германию и в каком качестве находится тут. Рутц вежливо
отказался что-нибудь объяснить и сказал лишь, что
является в Германии представителем АФТ. Лео Уэртс,
который к этому времени сменил генерала Макшерри
на посту начальника американского Главного отдела
труда, согласился с нелегальным пребыванием Рутца
98
в Германии и не разрешил предпринимать против него
каких-либо мер, так как боялся политической мощи
АФТ.
С тех пор Рутц, снабженный воинскими проездными
документами, свободно разъезжал по Западной
Германии, нанося также визиты в Берлин, где вел переговоры
с генералом Клеем и представителями
госдепартамента. О его миссии никогда не объявлялось официально,
но она не являлась секретом. Он завязывал отношения
со всеми антикоммунистическими профсоюзными
лидерами, каких только мог разыскать, и призывал их
действовать активнее. Его важнейшим аргументом для
каждого послушного собеседника был ежемесячный кер-
пакет. Следует напомнить, что эти продовольственные
пакеты содержали кофе, шоколад и другие продукты
питания, стоимость которых по ценам черного рынка
равнялась заработной плате среднего рабочего за
многие месяцы. Не менее ценными были «текстильные
пакеты». АФТ распространяла их ежемесячно пятьсот
штук. Для нее это было невеликим расходом, а для ядра
приверженцев — великим делом.
Эти методы АФТ должны были вызывать неприязнь
даже среди самих консервативных лидеров, получавших
эти пакеты. На одном совещании 14 февраля 1947 года
представитель профсоюзов Вюртемберг-Бадена г-н
Шлейхер заявил в присутствии служащих Военной
администрации, что
«Я и другие профсоюзные лидеры в
американской зоне, конечно, ценим продовольственную и
другую материальную помощь, которую нам
оказывают американцы, но если кто-нибудь думает,
что этой «парой керпакетов» их можно привлечь
на свою сторону или «купить», то он глубоко
заблуждается».
Шлейхер протестовал, но брал пакеты и плясал под
дудку американских капиталистов.
Попутно надо отметить, что керпакеты стали одним
из важнейших средств американской пропаганды
вообще. На каждом пакете значилось, что он является
щедрым свидетельством богатой жизни в капиталистической
Америке. Продукты питания и ткани были очень
хорошего качества. Расходы по распределению пакетов
относились за счет плана Маршалла, и поэтому покупка
4*
99
их казалась еще более выгодной. Но для немецкого
народа выгодной она не была, так как вместе с тушонкой
приходили монополистический капитал, безработица и
бремя перевооружений.
В союзе с государственным департаментом
Рутц работал под руководством Ирвинга Брауна,
создавшего в Париже Европейское бюро АФТ. Это бюро,
видело свою задачу в подрыве международного
единства рабочих и восстановлении в Квропе таких
профсоюзов, которые готовы были бы сотрудничать в
«холодной войне» против Советского Союза и стран народной
демократии. С самого начала эти круги АФТ работали
в тесном контакте с госдепартаментом Рутц и Браун
были ему весьма полезны, так как выступали перед
рабочими в роли рабочих лидеров. Эту реакционную
группу АФТ можно было использовать для таких резких
шагов, которые госдепартаменту на дипломатической
арене делать было нельзя. Он мог с их помощью
разжигать «холодную войну» и при этом создавать
впечатление, будто сам он стоит на позициях умеренных,
сдержанных.
Примером этого может служить речь Рутца 1 мая
1947 года в Гамбурге. Он старался завоевать симпатии
рабочих, распространяясь на тему, занимавшую тогда
почти целый мир,— о возвращении военнопленных.
Обрушившись на всех союзников США, которые
заставляли немецких солдат помогать восстанавливать то, что
было ими разрушено, Рутц пытался представить дело
так, будто бы АФТ и Уолл-стпит сильно озабочены
«личной свободой» этих людей. После этого он
сконцентрировал свои нападки на стране, проложившей путь к
равноправию всех народов и национальностей,— на
Советском Союзе, а также на странах народной
демократии.
К чести широких кругов немецких рабочих надо
сказать, что после двенадцати лет нацистской и двух лет
англо-американской пропаганды они проявили
политическую проницательность, сразу же раскусили эту
гнусную пропаганду Уолл-стрита — АФТ и не поддались ей.
Они знали, что американских капиталистов мало
заботит свобода чьей бы то ни было личности, кроме своей
юо
собственной. Им было известно, что американцы
передали англичанам и французам много пленных, которые
использовались в этих странах на восстановительных
работах. Далее, для них не было секретом, что США
задержали у себя всех техников и специалистов,
которых считали полезными особенно для научной работы
по подготовке к войне. Они знали, что Соединенные
Штаты отпустили остальных потому, что не могли в
мирное время предоставить работу даже американским
рабочим. И, наконец, они увидели, что нападки на
Советский Союз и страны народной демократии были лишь
повторением геббельсовской лжи. Жизнь убедила их,
что подобная пропаганда ведет к войне.
Рутц намеревался передать свою речь по радио на
всю Германию, но немецкие рабочие не дали обмануть
себя его демагогией. Издававшаяся в Берлине по
французской лицензии газета «Дер курир» сообщала:
«Присутствовавшие социал-демократы бурно
аплодировали, Но по мере дальнейших
высказываний Рутца все большее число рабочих стало
понимать его намерения. Они начали
протестовать против его нападок на Советский Союз и
страны народной демократии. Некоторые ушли,
а многие запели «Интернационал». Наконец
пение стало таким громким, что мы, сидевшие в
Берлине у репродукторов, слышали
«Интернационал», а не Рутца. Раздавались крики: «Уезжай
обратно в Америку! Ты не нужен здешним
рабочим!» Конечно, АФТ не собиралась
транслировать такую программу».
Почти все немецкие газеты поместили тот или иной
комментарий, но ни одна не решилась текстуально
цитировать Рутца, и Главный отдел информации снял с
себя всякую ответственность за провокацию. Так
человек, не имевший законного права находиться в
Германии, смог открыто нарушить директивы Контрольного
Совета и даже не получил за это замечания. Конечно,
это могло случиться лишь потому, что речь Рутца была
одобрена высшими закулисными режиссерами
американской политики. Подобные случаи, естественно,
ухудшали атмосферу четырехсторонних переговоров во всех
областях, замедляли их и в конце концов заводили в
тупик. То, что на первый взгляд казалось противоречащей
101
здравому смыслу клеветой со стороны отдельного и
довольно ограниченного человека, было на самом деле
частью американской политики, рассчитанной на
продолжительный период. Теперь госдепартамент не только
сам передает эту же клевету через «Голос Америки», но
и создал в Мюнхене радиостанцию «Свободная
Европа», на которую затрачено пять миллионов долларов
(якобы за счет частных средств), чтобы распространять
подобную ложь в Европе, и особенно в странах
социализма.
Интриги против Всемирной федерации профсоюзов
Рутц оперировал также и во французской зоне,
причем с ведома и с помощью госдепартамента. Более
того, он чувствовал себя достаточно прочно, чтобы
вмешиваться даже во внутренние дела французской
администрации и при поддержке представителя
госдепартамента протестовать, когда честные служащие пытались поо-
водить политику, намеченную четырехсторонними
соглашениями и решениями ООН. Это видно из
следующих «секретных» документов, заслуживающих большого
внимания.
«Секретно. Баден-Баден, 28 августа 1947
года.
Дорогой Луи!
В связи с прилагаемой радиограммой я был
бы тебе признателен, если бы ты сообщил Генри
Рутцу, что французские власти не имеют ничего
против его предложения распределять во
французской зоне между штатными профсоюзными
функционерами керпакеты и распространять здесь
«Интернационале фрейгеверкшафтлихе нахрих-
тен» [«Международные профсоюзные известия»,
«МПИ».— Ред.]
С сердечным приветом
Эрнест де В. Майер.
Приложение:
Копия А-56, Господину Луи А. Уиснеру, Бюро
по политическим вопросам, Берлин.
Радиограмма. Секретно. Место отправки: Баден-
Баден, 28 августа 1947 г.
102
Вашингтон, Д. С,
Государственный секретарь США, А-56, 28 ав^
густа 1947 г.
Содержание: Радиограмма
госдепартамента А 943 от 20 июня 1947 посольству в Париже.
Представитель АФТ Генри Рутц прибыл в Ба-
ден и на прошлой неделе имел здесь беседы.
Я взял его с собой к комендантам Олль-Лап-
рюну и Мерсье, принадлежащим в качестве
политических офицеров к штабу генерала Кёнига.
Рутц передал желание АФТ распределять во
французской зоне между штатными
профсоюзными функционерами керпакеты, как это имеет
место в английской и американской зонах. Он хотел
бы также распространять здесь экземпляры
издаваемых Комитетом по свободным профсоюзам
при АФТ «Международных профсоюзных
известий», как это тоже делается в американской и
английской зонах.
Наши собеседники дали понять, что они
охотно представили бы предложения г-на Рутца
генералу Кёнигу. Они намекнули, что он, вероятно,
ничего не будет иметь против первого
предложения, но вряд ли согласится со вторым — главным
образом из-за резкого характера некоторых
нападок в «Международных профсоюзных известиях»
на влиятельных французских лиц, например на
Луи Сайяна.
Позднее Рутц сам разговаривал с
начальником Отдела труда Французской военной
администрации г-ном Гроссе. Рутц сообщил мне потом,
что г-н Гроссе высказал странный взгляд, будто
бы Всемирная федерация профсоюзов является
органом Объединенных Наций и признана
Контрольным Советом единственной международной
корпорацией, призванной оказывать помощь
профсоюзам, во всех четырех зонах. Поэтому Гроссе
придерживался мнения, будто бы ВФП занимает
в Германии преимущественное положение и АФТ
не может надеяться вытеснить ее отсюда. Рутц
попытался разъяснить Гроссе ошибочность такой
точки зрения и думает, что его слова не остались
без воздействия. Он намеревается сопроводить
103
Свой устные высказывания документальным
материалом*
Мое впечатление о Гроссе основывается
частично на личных встречах с ним, а частично на
информации, которую я собрал от
заслуживающих доверия французских должностных лиц. По
этим данным, он выглядит честным чиновником
министерства труда, человеком без твердых
политических убеждений, но в то же время горячим
сторонником французской Всеобщей конфедерации
труда. Он, без сомнения, склонен принимать
предложения этой организации, не считаясь с
политическими мотивами, которые за ними скрываются,
а может быть, и не зная о них. Позднее я
рассказал коменданту Олль-Лапрюну то, что говорил
мне Рутц о своей беседе с Гроссе...
Посещение Рутца было полезным, если даже
оно и послужило только тому, чтобы разъяснить
лицам из окружения генерала Кёнига
сомнительную ситуацию, которую они не вполне сознавали.
Я уверен, что будут предприняты усилия
разъяснить Гроссе положение вещей и побудить его
изменить позицию министерства труда в Париже,
под чьим влиянием Гроссе, несомненно,
находится.
Мне сообщили, что со стороны французских
властей нет возражений против предлагаемого
распределения керпакетов и распространения
«Международных профсоюзных известий». Но
еще до распространения этой газеты надо учесть,
что АФТ и ее цели до сего времени редко
подвергались нападкам в прессе французской зоны
(о единственном таком выступлении, которое
стало мне известным, я сообщил в радиограмме
А-52 от 15 августа). Надо, далее, иметь в виду,что
распространение «Международных профсоюзных
известий» вызовет, очевидно, выступления
коммунистических газет против АФТ и ее целей, и МПИ
будут иметь, вероятно, меньше читателей, чем
коммунистические газеты. С другой стороны,
верно, конечно, что в газетах французской зоны не
появлялось ничего вредного для ВФП или
благоприятного для АФТ. Было бы разумно, чтобы Ген-
ри Рутц или другие представители АФТ
тщательно изучили ситуацию во французской зоне,
прежде чем окончательно решиться распространять
здесь МПИ. Оба визита Рутца в зону были очень
короткими, и он не мог ознакомиться с ситуацией
так хорошо, как это было бы желательно.
Майе р.
Копии: в Берлин, Париж, Франкфурт».
Здесь мы видим, как Майер, уполномоченный
госдепартамента по вопросам труда во французской зоне,
сводит Рутца с французскими чиновниками (после
случая в Гамбурге) и использует свое влияние для того,
чтобы проталкивать «Международные профсоюзные
известия». Кстати, «странный взгляд» Гроссе на ВФП и
АФТ был полне правилен. Не удивительно, что
государственный департамент предпочитает засекречивать
корреспонденцию такого рода. Его представления о
демократии не идут столь далеко, чтобы знакомить
американских граждан с интригами, которые их
министерство иностранных дел плетет с другими реакционерами
против прогрессивных профсоюзов.
«Международные профсоюзные известия»,
которые госдепартамент помогал Рутцу
распространять, издавались так называемым Комитетом по
свободным профсоюзам при АФТ. Его цели
видны из ноябрьского номера 1947 года, где ВФП
подвергалась нападкам, план Маршалла
защищался, а Советский Союз предствлялся угрозой
миру с огромной «империалистической» армией.
Основная статья номера, принадлежавшая перу
заместителя председателя АФТ Мэтью Уолла
напрямик заявляла: «Сотрудничество стран Запада
с советскими странами теперь больше
невозможно».
Это и есть та линия, которую госдепартамент тайно
поддерживал, в то время как официально он жаловался,
что Советский Союз «не готов к сотрудничеству».
Рецепт Ирвинга Брауна
АФТ размножала и широко распространяла в
Германии и другие печатные материалы, с помощью кото-
195
рых надеялась найти отклик в народе. Таков, например,
доклад Ирвинга Брауна «Германия в хаосе»,
напечатанный в «Амэрикэн федерэйшнист» от июля 1947 года. Там
Браун писал:
«...Надо покончить с политикой нейтралитета
и найти достаточные вспомогательные средства,
которые позволят некоммунистическим
демократическим силам жить и противостоять натиску
идущего от русских движения за «единство».
Противодействие единству Германии и профсоюзов
было лишь частью программы раскола Германии.
Браун заявил:
«1. Экономическая политика в Германии
должна быть направлена на включение Западной
Германии в экономику остальной Европы и
всего мира.
2. Уровень производства отдельных отраслей
промышленности следует высоко поднять, сделав
при этом упор на том, что необходимо Западной
Германии, чтобы ошть в течение ближайшего
будущего самостоятельно и без всяких надежд на
восстановление единства с Восточной
Германией». (Курсив мой.—Дж. У.)
Чтобы дополнить картину, Браун заверяет, что
предотвратить перевооружение Германии было бы довольно
просто:
«Контроль, призванный воспрепятствовать
тому, чтобы Германия снова стала воюющей
нацией, может быть очень просто осуществлен путем
системы периодических инспекций немецкой
промышленности и хозяйственных предприятий».
Американский народ оплачивает
Хлопоты о том, как достичь возможно большего
распространения подобной пропаганды — без
дополнительного предоставления профсоюзам бумаги! — стали
одним из главных занятий Отдела по трудовым
отношениям Главного отдела труда. Джордж Силвер писал
майору Мэллани по поводу статьи Дэвида Дубинского,
председателя примыкающего к АФТ профсоюза
дамских портных:
106
«Имеются основательные сомнения в том,
стоит ли Генри [Рутцу] перепечатывать эту статью.
Было бы лучше, если бы это сделали немцы. Во
всяком случае, только политические партии
имеют желание и возможность использовать при
нынешних обстоятельствах подобный материал.
Пресса СДПГ уже распространила его. Надо
также обратить на него внимание прессы ХДС.
Это будет сделано».
Большая часть распространявшегося АФТ
материала переводилась и фотокопировалась на специальной
бумаге. Поскольку многие люди знали, как скупо АФТ
отпускала средства на такие цели, они начали
задумываться над тем, кто же в действительности все это
оплачивает и где надо искать хозяев того технического
оборудования, которое требуется для выпуска десятков
тысяч экземпляров. Следующее письмо Джорджа Сил-
вера из Главного отдела труда дает на это ответ:
«Военная администрация.
Полевая почта 742.
Особый штаб военного министерства. Главный
отдел по гражданским вопросам. Вашингтон, 25,
не подлежит оглашению.
Капитану Роберту Л. Дункану, заместителю
директора.
Глубокоуважаемые господа!
1. Содержание: ваше сообщение под девизом
CSCAD 461.01 от 13 ноября 1947 относительно
переводов и опубликований.
2. Просим вас направлять по пять
экземпляров «Международных профсоюзных известий»
руководителям следующих главных отделов в
землях американской зоны: труда, по гражданским
делам, по политическим вопросам, по
экономическим вопросам, информации и общественных
отношений. Это составляет в общем 150
экземпляров.
3. Следующие 25 экземпляров высылайте,
пожалуйста, в Главный отдел труда Американской
военной администрации, полевая почта 742, для
дальнейшей передачи английской группе
Директората по вопросам труда. Кроме того, мы хотели бы
получать 25 экземпляров на французском языке
107
Для дальнейшей передачи французской группе
Директората труда.
Преданный Вам
Джордж С ил в ер,
Отдел по трудовым отношениям».
Таким путем Главный отдел американской армии по
гражданским делам распространял пропаганду против
Потсдама, против Советского Союза и, следовательно,
за войну. Это значит, что американский народ, сам того
не зная, оплачивал пропаганду, с помощью которой
тормозилась демократизация Западной Германии,
сохранялся монополистический капитал и закладывались
основы для подготовки новой войны. И все это
оплачивалось из средств, предназначенных конгрессом как раз на
противоположные цели.
Люди из АФТ занимаются расколом мирового
профсоюзного движения
После опубликования плана Маршалла Европейское
бюро АФТ посвятило большую часть своего времени
тому, чтобы «продать» этот план европейским рабочим,
особенно рабочим Западной Германии. В январе 1948
года Ирвинг Браун сообщил, что в течение ближайших
двух месяцев он надеется провести «международный
конгресс нового профсоюзного движения», задачей
которого является «создание новой международной
профсоюзной организации». («Юнайтед пресс», 3 января 1948
года.)
«Нью-Йорк тайме» сообщала 3 февраля 1948 года:
«Руководящие деятели АФТ откровенно
надеются, что назначенный в Брюсселе на конец
марта конгресс поможет сорвать попытки русских
представить план Маршалла как
«империалистический» проект Уолл-стрита, направленный на
закабаление мира».
Но усилия реакционных кругов АФТ скрыть
империалистический характер плана Маршалла были такими
же тщетными, как попытки чистить навозную кучу.
«Конгресс» в Брюсселе был полным провалом: в нем
приняло участие лишь несколько склочных группок
раскольников. Европейские рабочие вопреки ожиданиям
108
Брауна не бросились в его «свободные профсоюзы». Они
предпочитали такие профсоюзы, расходы которых
оплачиваются не военным министерством и не Уолл-стритом.
Браун и его хозяева не хотели признавать своего
поражения. Уж если нельзя было добиться от профсоюзов1
поддержки плана Маршалла, то нужно было по крайней1
мере склонить их отнестись к этому плану хотя бы
терпимо. В марте Браун заявлял представителям прессы::
«Если мировое профсоюзное движение сможет'
освободиться от иллюзии о всемирном единстве
рабочего класса — единстве, в котором
принимают участие русские,— тогда уровень продукции,
намеченный планом Маршалла, будет нами
достигнут». («Геральд трибюн», 26 марта 1948
года.)
Это было новое проявление излюбленного
стремления АФТ к расколу международного профсоюзного
движения, а также подготовкой алиби на случай, если план
Маршалла не будет выполнен.
В своей следующей речи 1 мая Генри Рутц бесстыдно
заявил, что АФТ всегда была против демонтажа
военной промышленности; затем он открыто высказался
против единства Германии. А по существу он сказал, что
если не все немецкие рабочие примирятся с
монополистическим капитализмом, то Соединенные Штаты
пойдут на раскол Германии, чтобы укрепить его хотя бы в
западной части страны.
Немцы должны все время помнить о том, кто
занялся расчленением их родины.
В дальнейшем Браун добивался, чтобы Соединенные
Штаты отгородили Германию от Всемирной федерации
профсоюзов («Нью-Йорк геральд трибюн», 13 мая
1948 года). Он утверждал, что эта огромная,
охватывающая весь мир организация профсоюзов (бесспорно,
одна из самых демократических организаций, какие
видывал мир) является «тоталитарной». Более явной
низости нельзя себе и представить.
В заключение следует привести еще один эпизод,
показывающий, как бездумно и безоговорочно
поддерживали эти круги АФТ самые реакционные планы
раскола Европы и подчинения экономики всех европейских
стран агрессивной власти Соединенных Штатов. Этот
эпизод произошел в апреле 1950 года на «международ-
109
ной профсоюзной конференции» в Риме по вопросу о
плане Маршалла. Правительство США опубликовало
отчет этой конференции, особо подчеркнув
«официальное участие» в ней Брауна, который заявил:
«Я хотел бы как можно проще и откровеннее
изложить взгляд АФТ на этот вопрос... Мы
поддержали план Маршалла. Мы выступили за
систему всеобъемлющей американской
экономической помощи... Мы придерживались того взгляда,
что общий план помощи Западной Европе на
основе Организации европейского экономического
сотрудничества молчаливо включал в себя мысль
о хозяйственной целостности, а затем и о такой
стадии, на которой можно прийти к
экономическому единству... Это значит, что вся
западноевропейская экономика по своей структуре должна
впредь ориентироваться на Америку и
объединенную западную экономику...
Поэтому мы в нашей организации считаем, что
профсоюзы должны начать выступать за
включение, в частности за единство Западной Европы.
Это был бы первый шаг, направленный к
созданию нового типа мирового хозяйства... Я верю в
программу капиталовложений Соединенных
Штатов. Позвольте мне сказать, что мы имеем здесь
дело с величественной и прекрасной идеей!» («Ри-
порт оф конференс», стр. 89—90.)
«Величественные и прекрасные идеи АФТ» —
величественны и прекрасны для Уолл-стрита.
Глава седьмая
МЕЖЗОНАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
И МЕЖДУНАРОДНЫЕ СВЯЗИ
Несмотря на материальные трудности в
организационной деятельности и отрицательное отношение
Американской военной администрации, профсоюзы добились
в 1946 году больших успехов. Их стремление к
общегерманской организации росло по мере развития
земельных организаций и привело к ряду межзональных
конференций функционеров. В этих конференциях с разре-
110
шения главноначальствующих принимали участие
профсоюзные лидеры всех зон. Американские власти делали
вид, будто интересуются этими конференциями, но на
деле при помоши соответствующих действий своих
представителей препяствовали их деятельности и
ограничивали возможности.
Вмешательство США в межзональные конференции
Джордж Силвер из американского Главного отдела
труда так докладывал об одной из этих конференций:
«Господин Луи Уиснер из Главного политического
отдела штаба Американской военной администрации в
Германии и я присутствовали на конференции во Франкфур-
те-на-Майне 13 и 14 июля 1946 года. Мы были на
большинстве совещаний, но я обратился к конференции лишь с
несколькими словами. Это произошло в конце
последнего заседания, когда г-н Геринг из берлинского ОСНП
сделал попытку побудить конференцию принять
различные решения и создать межзональный секретариат. Мои
замечания указывали на то обстоятельство, что эта
конференция не носит официального характера, имеет
своей целью только обмен мнениями, лишь на это
правомочна и не может принимать никаких обязывающих
решений. Кроме того, прежде чем создавать
межзональную организацию — все равно под каким названием:
«секретариат» или «межзональный орган», — надо
получить разрешение соответствующих инстанций».
(Докладная записка майору Мэллани от 21 августа
1946 года.)
Это непосредственное вмешательство американских
чиновников противоречило установленным и
зафиксированным положениям. Оно помешало конференции
образовать единый секретариат, что явилось бы важным
шагом на пути к единству профсоюзов и Германии.
Профсоюзы смогли принять решение лишь о новой
встрече в Берлине.
Телеграмма посла Кеффери
Прежде чем конференция в Берлине могла
состояться, социал-демократы через американского посла во
Франции просили госдепартамент помочь им воспрепят-
U!
ствовать организационному единству. Посол Кеффери
откликнулся на эту просьбу. Это видно из следующей
телеграммы Луи Уиснеру, в Главный политический
отдел Американской военной администрации от 23
января 1947 года:
«На межзональной конференции в Берлине
Всемирная федерация профсоюзов будет
стремиться создать координационный комитет для
всех зон и подготовить объединение немецкого
профсоюзного движения под руководством ВФП.
Это должно произойти своевременно, чтобы
немецкие профсоюзы в общенациональном
масштабе могли быть приняты в ВФП уже на заседании
Генерального совета, которое должно состояться
в Праге в конце июня. Кроме того, это означает,
что ВФП стремится быть признанным
представителем всеобщего рабочего движения в его
отношениях с зональными оккупационными властями.
Если предложения ВФП будут поддержаны
зональными главными отделами труда, то
межзональная конференция 5 февраля может стать
решающим этапом для ВФП в достижении ее целей.
По сообщению человека, посредничающего между
СДПГ и Французской социалистической
партией, некоммунистические немецкие профсоюзные
лидеры, так сказать, вне себя от опасности быть
вынужденными признать объединение с
необычайно сильными профсоюзами русской зоны,
которых они не считают правомочными
представителями немецких рабочих и профсоюзных
свобод...
Подписано: Кеффери».
Это означает, что руководство СДПГ, Ирвинг Браун
и другие «влиятельные наблюдатели» боялись большой
и активной роли ОСИП, боялись потерять те позиции,
которые они заняли в западных зонах... Точь-в-точь как
предсказывал Тарнов в приведенном выше лондонском
письме: реакционеры из СДПГ предпочитали раскол
профсоюзов (и Германии) такому единству, при
котором не они определяли бы политику. Утверждение,
будто профсоюзы «русской зоны» не являются
«правомочными представителями» —это типичный пример «боль-
И2
У
шой лжи», к которой прибегали во все возрастающей
степени. Предостережения Кеффери американским
чиновникам в Германии вызвали в Берлине большое
возбуждение. Главный отдел труда немедленно позаботился
о том, чтобы на пути к единству были поставлены
соответствующие преграды.
Межзональная конференция в Берлине
Тем временем, демонстрируя «корректность», от
имени оккупационных властей профсоюзную конференцию в
Берлине приветствовал сотрудник Французской военной
администрации полковник Цигель, бывший тогда
очередным председателем Директората по вопросам труда при
Союзном Контрольном Совете. Свою речь он закончил
следующими словами:
«Трудно установить, при каких условиях
организация может быть принята в международный
союз, прежде чем не выяснено дальнейшее
положение. Тем временем перед Вами открыто
широкое поле деятельности: денацификация и
воспитание юношества... Желаю Вам успеха на этом
поприще». («Трибюне», Берлин, И февраля
1947 года.)
Это заявление было признанием той
узкоограниченной роли, какую Цигель отводил профсоюзам. Он назвал
лишь денацификацию и воспитание юношества. Цигель
знал, что в его собственной зоне профсоюзы лишены
даже этих возможностей...
Начальник Политического управления Советской
военной администрации полковник Тюльпанов передал
конференции личные приветствия маршала
Соколовского и сказал:
«Советский Союз... придает особое значение
развитию прогрессивного профсоюзного движения
в Германии, традиции которого были некогда
путеводной звездой для профсоюзов в других
странах и которое теперь тоже должно стать
основой развития демократии.
Мы с большим удовлетворением констатируем,
что свыше трех миллионов членов профсоюзов
советской зоны и почти полмиллиона в Берлине
твердо стоят на почве единства... Поэтому наша
огромная заинтересованность в демократизации
ИЗ
Германии заставляет нас выразить пожелание,
чтобы профсоюзные лидеры, функционеры и вся
масса рядовых членов профсоюзов защищали
единство профсоюзов от всех его врагов внутри и
извне.
Профсоюзы должны вести постоянную,
последовательную и непримиримую борьбу за то,
чтобы изгнать со всех постов открытых и скрытых
нацистов. В этом предпосылка для создания
единого, избавленного от прусского духа,
высокоиндустриального, но не монополистического,
сильного, но не милитаристского и не агрессивного, а
миролюбивого и демократического германского
государства». («Трибюне», Берлин, 11 февраля 1947
года.)
То, что полковник Тюльпанов сделал упор на вопросе
о единстве профсоюзов и их важной роли в создании
сильной, миролюбивой и развитой в промышленном
отношении Германии, вызвало бешенство у представителей
АФТ и в американском Главном отделе труда. Они не
хотели признать, что существует подлинная
экономическая и классовая база нацизма, и были озлоблены
позитивным отношением к профсоюзам представителей
советских властей, выявлявшим лицемерие американцев. Это
усложнило задачу АФТ и США «склонить» рабочих к
расколу и капиталистической Западной Германии.
Но в союзе с Тарновым и другими реакционными
лидерами американским властям удалось достичь на этой
третьей конференции того, что они назвали «негативным
успехом», то есть помешать позитивным мероприятиям.
Майор Гарольд Ф. Мэллани, руководитель Отдела по
трудовым отношениям, писал 15 февраля 1947 года в дот
кладной записке начальнику Главного отдела труда:
«С точки зрения того, что было запланировано
и что фактически достигнуто, значение этой
конференции состоит и в том, что она сделала, и в
том, чего она не сделала. Представитель
советской зоны намеревался провести окончательное
решение об организационной структуре всеобщих
немецких профсоюзов и о присоединении к ВФП.
По обоим этим пунктам не было предпринято
никаких решающих шагов».
Щ
Фразеология генерала клея
Генерал Клей оттягивал встречу с профсоюзными
лидерами до 14 марта 1947 года, когда он выступил с
пустыми фразами, предназначенными лишь для
протокола, прибегнув к тактике уверток и проволочек, которая
вообще была характерна для всей американской
политики по отношению к профсоюзам. Клей знал, что
западногерманские профсоюзы вопреки своему руководству
стоят за социализм и единство Германии. Он заявил:
«Как вы знаете, мы пришли из страны,
верящей в свободное предпринимательство и
добившейся больших успехов. Но мы вовсе не намерены
навязывать немецкому народу какую-либо
экономическую систему. Это его личное дело. Мы хотим
предоставить окончательное решение самому
немецкому народу, но мы не думаем, что это
разумно делать в настоящее время, так как
сомневаемся в его способности принять в современных
условиях объективное решение. По этой причине мы
взяли многие предприятия под опеку, чтобы вопрос
о возможных видах собственности мог быть
решен самим немецким народом, когда условия
станут более стабильными. Вы выразили желание,
чтобы работодатели и работополучатели
принимали участие в разработке экономической
программы. Я полностью согласен с вами, что это
действительно ваше дело. Если вы в качестве
профсоюзных руководителей требуете от Военной
администрации создания совещательных комитетов из
работодателей и работополучателей, то мы,
конечно, ничего не имеем против этого. Это
представляется нам даже очень желательным. Но это
право вы должны завоевать сами, и я считаю вас
достаточно сильными для этого. Но я не могу в
настоящий момент согласиться с образованием
таких совещательных комитетов для обеих
оккупационных зон, и американской и английской, так
как мы ни в каком случае не хотим связывать
эти зоны вместе. Мы никому не хотим дать
основание для утверждений, будто Соединенные
Штаты и Соединенное Королевство занимаются
разделом Германии». (Цитировано по служебной сте-
115
НОграмме конференции, сделанной
подполковником Джорджем Т. Штумпом.)
Повторяя здесь формулу* что организация
экономики является делом самих немцев, Клей в то же время
лишает немецкий народ возможности принимать какие-
либо решения до тех пор, пока «условия не станут более
стабильными». А задачу профсоюзов при руководстве
предприятием он сводит к чисто совещательным функ^
циям и оспаривает самое их право участвовать в двузо-
нальном управлении... Когда баварский делегат спросил*
можно ли провести реформу социального страхования
наподобие той, которая осуществлена в советской зоне,
Клей ответил отговорками.
«Я думаю,— сказал он,— что подлинная
проблема законодательства по социальному
страхованию заключается в том, что его реформа должна
сопровождаться планом реформы нынешней
денежной системы. Я убежден, что они неразрывно
связаны между собой. Мы поддерживаем
мероприятие, стоящее перед Контрольным Советом.
Откровенно говоря — о чем сообщаю лишь для
вашего сведения,— я не очень-то заинтересован в
четырехстороннем урегулировании, пока мы
сначала не пришли к соглашению в таких
основополагающих вопросах, как свобода немцев во
всей Германии, свобода слова, печати и радио,
свобода организовываться в профсоюзы и
свобода действий для политических партий. Пока мы
не договорились по этим основным вопросам, все
другие общенациональные законодательные меры
являются, на мой взгляд, лишь пустословием».
(Там же.)
Эти стенографически зафиксированные ответы были
намеренно путаными. Они демонстрируют ту
своеобразную логику, которой придерживались высшие
американские чиновники. Одни мероприятия не допускались ими
потому, что им должны были предшествовать другие, а
затем делалось все для того, чтобы по этим другим не
было достигнуто соглашения. Клей очень хорошо знал,
что его «свободы» означали в каждом случае
беспардонность и злоупотребления. Конечно, военные
преступники и шпионы американской разведки не имели в
советской зоне неограниченной свободы передвижения, а на-
116
UHcfcKiie редакторы не пользовались здесь
неограниченной свободой печати. Но Клей требовал для них таких
прав. Если он ставил признание своих взглядов и
взглядов Уолл-стрита на «свободу» в качестве
предварительного условия для дальнейших четырехсторонних
соглашений, то по существу он констатировал, что никакие
четырехсторонние соглашения вообще больше
приниматься не будут.
Создание Бизоний
Одним из следующих шагов США и Англии к расколу
профсоюзов было «разрешение» слияния двух зон.
Начало положил Союз работников транспорта. Советский
делегат при Директорате труда немедленно заявил
протест:
«Советский делегат сослался на сообщение
ДЕНА об объединении профсоюзов работников
транспорта английской и американской зон и
энергично высказался против подобного
объединения профсоюзов, так как оно не служит
экономическому и политическому единству Германии,
а ведет прямо к ее расколу. Советская делегация
предложила обсудить этот вопрос на нынешнем
заседании Директората и решить проблему
объединения немецких профсоюзов на
общегерманской основе». (Служебный протокол 62-го
заседания от 21 апреля 1947 года, DMAN/M/47/11.)
Английский представитель заявил, что ему не
хотелось бы запрещать подобные объединения, а делегат
США Уэртс изобразил на своем лице удивление и
сказал, что это мероприятие «противоречило бы политике
Соединенных Штатов», так как «мешало бы
политическому и экономическому объединению всей Германии».
Он добавил, что «изучит» этот вопрос.
«Изучение»—излюбленный и испытанный метод, с помощью которого
откладывались ответы на неудобные и острые вопросы.
Советский протест остался без ответу, а объединение
профсоюзов двух зон шло дальше.
Гармишская резолюция
Несмотря на сопротивление американских властей,
не желавших единства и расширения прав профсоюзов,
117
йбследние продолжали повторять и даже усиливать свой
требования. Четвертая межзональная профсоюзная
конференция, происходившая 6—8 мая 1947 года в Гармиш-
Партенкирхене, приняла резолюцию, содержавшую
следующие требования:
«1. Восстановление экономического единства.
2. Планово направляемое хозяйство.
3. Социализация ключевых отраслей
промышленности, а также сферы кредита и страхования.
4. Создание центрального германского органа по
планированию хозяйства,
5. Рост немецкой промышленной продукции сверх
пределов, установленных Контрольным Советом.
6. Прекращение демонтажа.
7. Экспортно-импортный план.
8. Земельная реформа с помощью сельских органов
самоуправления и профсоюзов.
9. Единое обложение всей сельскохозяйственной
продукции,
10. Единая денежная и финансовая реформа и
справедливое выравнивание тягот». (Американская военная
администрация, «Дейли эксептс», 13 мая 1947 года.)
В этой конференции в качестве советника генерала
Клея принял участие Джо Кенан. Достаточно было
прочитать этот список целей, которые выдвигали рабочие,
и становилось ясно, что АФТ и Военная администрация
усилят противодействие их требованиям.
Что произошло в Праге...
В ию.не 1947 года Фриц Тарнов принял на свою
голову приглашение участвовать в конгрессе Всемирной
федерации профсоюзов в Праге. Все произошло, как в
комедии, где интриган сам попадает в расставленную им
ловушку. Правые лидеры профсоюзов американской
зоны подали заявление о разрешении на выезд в надежде,
что американские инстанции откажут им в этом. Но
вопреки их ожиданиям Военная администрация соч^а это
политически целесообразным и дала разрешение. По
этому поводу Американская федерация труда принесла
жалобу госдепартаменту, а госдепаотамент в свою
очередь— генералу Клею, который выразил АФТ свое
удивление и сожаление. Об этом происшествии и о методах
118
уполномоченного АФТ Рутца идет речь в
нижеследующем докладе сотрудника Главного отдела труда
А. Д. Данна от 20 июня 1947 года:
«Меморандум.
Руководителю Отдела по трудовым
отношениям.
1. На прошлой неделе я имел беседу с Генри
Рутцем непосредственно после его разговора с
генералом Клеем. Рутц сказал, что генерал был
очень взволнован тем, что Тарнову было дано
разрешение на выезд в Прагу для участия в конгрессе.
2« Во время нашей беседы Рутц сказал, что
он обсуждал предстоящую поездку Тарнова в
Прагу с лидерами профсоюзов в Штутгарте и
пришел к убеждению, что «в данном случае совершен
промах».
После разговора с Клеем и размышлений о
своей беседе с штутгартскими лидерами он
считает, что эти руководители лишь потому медлили
с отклонением приглашения ВФП, что надеялись
на отказ Военной администрации в разрешении
участвовать в конгрессе
А. Д. Дани».
Делегаты советской зоны под руководством Шлим-
ме и демократические достижения немецких
профсоюзов произвели на большинство делегатов конгресса ВФП
сильное впечатление. Немецкие профсоюзы получили
приглашение вступить в ВФП. Кроме того, федерация
постановила учредить в Германии свое специальное
Бюро связи. Но «делегация Конгресса
производственных профсоюзов США (КПП) предложила изменить
эту резолюцию, с тем чтобы предварительным условием
принятия в ВФП было создание единого союза
немецких профсоюзов». (Главный отдел труда
Американской зоенной администрации. «Отчет о работе», ноябрь
1947 года, стр. 3.)
Лидер американского КПП Джеймс Кэри уже тогда
тайно задумал взорвать ВФП и выйти из нее.
...и как реагировали рабочие
Но программа КПП, требовавшая восстановления
единства еще до вступления в ВФП, возымела действие,
П9
какого Кэри не ожидал. Рабочие увидели в этом новое
основание для своего стремления к единству. Это
признается руководством Главного политического отдела
Американской военной администрации (Роберт Мэрфи)
в еженедельнике госдепартамента «Уикли интеллидженс
рипорт», № 67 от 23 августа 1947 года:
«Несомненно, что некоммунистические
профсоюзные лидеры Берлина и западных зон
сомневаются, благоразумно ли противиться
объединению немецких профсоюзов в общенациональном
масштабе и присоединению их ко Всемирной
федерации профсоюзов. Всеобщее стремление
членов профсоюзов к общенациональному
объединению и распростертые объятия, с которыми идет
им навстречу ВФП, являются факторами такого
значения и такой притягательной силы, что
противостоять им долгое время было бы
исключительно трудно, если не невозможно».
Этот анализ слабости социал-демократических
позиций в профсоюзах, сделанный госдепартаментом,
раскрывает истинную причину, почему США так
решительно выступили против единства. «Уикли интеллидженс
рипорт» продолжает:
«Хотя Социал-демократическая партия держит
р руках многие высшие исполнительные органы
профсоюзов американской зоны, ее влияние не
так сильно, как до 1933 года, причем в низовых
органах оно явно и значительно слабее, чем в
высших. Коммунисты, которые сконцентрировали
свою деятельность в низовых сферах профсоюзов
я в производственных советах, побеждают в низах
и уже ведут за собой рабочих многих
важнейших предприятий, особенно в
металлообрабатывающей промышленности, а также в обществен^
ных учреждениях Франкфурта-на-Майне. Но
только немногие социал-демократические
функционеры профсоюзов сознают значение
коммунистической проблемы, хотя Курт Шумахер особо
подчеркивал его на последнем, Нюрнбергском,
партийном съезде... После того, что теперь
известно, можно сказать, что коммунистическое
проникновение в рабочее движение на важнейших
предприятиях и в важнейших областях представляет
120
Серьезную ortactioctb Дли экономических и ПоЛИ^
тических целей Соединенных Штатов Америки в
Германии.
Если и нельзя доказать, что коммунисты
использовали до сих пор свою силу в профсоюзах
для саботажа промышленного возрождения
Западной Германии, то существует все-таки сильное
подозрение, что они этим занимались, а в
дальнейшем будут все усиливать свой саботаж.
В Северо-Западной Германии, то есть в
английской зоне, коммунисты, по общему мнению*
добились еще больших успехов, чем в
американской. Это прежде всего относится к Руру.
Этот «информационный» материал типичен. Он
обвиняет коммунистов в саботаже и в то же время
признает, что «это нельзя доказать». А «экономическими
и политическими целями Соединенных Штатов в
Германии» были восстановление монополистического
капитала и ремилитаризация. Программа коммунистов й
ОСНП, а также их растущая сила, несомненно,
представляли для этих целей «очень серьезную опасность»,
Козни Тарнова и компании
Перед пятой межзональной конференцией,
происходившей 7—9 августа 1947 года в Баденвейлере, Тарнов,
Шлейхер и другие лидеры профсоюзов американской
зоны встретились с Джо Кенаном. Тарнов был очень
озабочен тем, что стремление профсоюзных масс к
единству и вступлению в ВФП может стать слишком
сильным, чтобы дальше противиться ему и сохранять в то
же время репутацию независимых профсоюзных
лидеров. Он и другие профсоюзные руководители признались
в своих опасениях, что в общенациональной организации
они могут быть «вытеснены из руководства». Для того
чтобы создать видимость компромисса и оттянуть
решение, делегаты американской зоны решили голосовать за
создание «подготовительного комитета», который-де
должен представить последующей конференции
предложение о созыве «общегерманского профсоюзного
съезда». Так они и сделали. На этой конференции в
Баденвейлере Фриц Тарнов говорил о плане Маршалла как об
«осуществлении давнишней идеи интернационального
121
братства» й снова показал себя лекарем капитализму
применяющим патентованные средства.
Но, мудря так и этак над предложениями по
созданию общегерманского объединения, профсоюзные
лидеры от СДПГ и ХДС вплотную занимались объединением
своих профсоюзов в масштабе двух зон.
«На заседании руководящих профсоюзных
представителей американской и английской зон,
состоявшемся 20 августа во Франкфурте-на-Май-
не, пришли к заключению энергично начать
объединение профсоюзов обеих зон, ибо создание
двузональных экономических органов выдвинуло
новые проблемы. В качестве вспомогательной
меры для объединения профсоюзов было решено
создать организационный комитет. Эти решения
одобрил Совет профсоюзов американской зоны
на заседании в Штутгарте 27 августа. Совет
заявил, что намечаемое слияние профсоюзов
объединенных зон является шагом к созданию всегер-
манского союза». (Американская военная
администрация, двухнедельный отчет № 75 за период с
1 по 15 сентября 1947 года.)
Как уже указывалось, г-н Уэртс в конце апреля
осведомил советского представителя, что слияние двух
зон «противоречило бы политике США», так как
«препятствовало бы политическому и экономическому
объединению всей Германии», В августе того же года объединение
двух зон было охарактеризовано как «шаг к единству».
Несмотря на такое подчинение руководителей СДПГ
и ХДС американской политике, АФТ и госдепартамент
не удовлетворились этим. Ирвинг Браун в качестве
представителя АФТ заявил, что для США пришло время
изменить свою «нейтральную позицию» в вопросах
немецкой политики и открыто поддержать СДПГ. Он
«подразумевает в особенности профсоюзы; против многих
элементов христианско-демократической программы он
не имеет никаких возражений». («Старс энд страйпс»,
9 сентября 1947 года.)
Клей отвергает единство профсоюзов
Через несколько дней генерал Клей в присутствии
представителя госдепартамента Роберта Мэрфи оконча-
122
тельно наложил вето на вопросы единства, сделав это
в любезной и внешне благоразумной форме. Уловка
состояла в том, что Клей оставил за собой право самому
изложить свои формулировки. Он заявил:
«Я слышал, что вы собираетесь в скором
времени принять приглашение на конференцию
руководителей профсоюзов всех зон. Я убежден, что
на этой конференции зайдет речь о всегерманском
объединении профсоюзов. В принципе мы не
имеем ничего против общенационального
объединения. Однако мы решительно придерживаемся
мнения, что оно должно идти вместе с
восстановлением экономического единства и общим
соглашением о правах личности или последовать за
ними... Поэтому я хотел бы добавить, что хотя мы
в данное время приветствуем идею
общенационального профсоюзного движения, но считаем, что его
предварительным условием является
восстановление экономического единства. В настоящее
время существует экономическое объединение с
британской оккупационной зоной. Мы приветствуем
бизональный союз». (Служебный протокол
встречи зонального Совета профсоюзов с военным
губернатором генералом Клеем 8 сентября
1947 г.).
Почему правительство США возражало против
требований общегерманского объединения, если оно
«полностью поддерживало профсоюзы»?
Если бы Клей и Мэрфи действительно хотели
единства Германии, как они это часто утверждали, им
следовало бы сказать профсоюзам: «Начинайте, объединяйтесь и
окажите нам помощь в установлении единства».
Вместо этого, когда один из делегатов спросил, разрешается
ли им вести переговоры с профсоюзами советской зоны,
Клей ответил коротким «нет!»
Маска сброшена
В действительности сложилась следующая ситуация:
американцы решили отказаться в «холодной войне» от
некоторых своих положений, в том числе от
утверждений об общем оздоровлении Европы с помощью плана
123
Маршалла, и форсировать осуществление идеи союза
Соединенных Штатов с западноевропейскими странами
(включая Грецию и Турцию). В этот союз
капиталистических стран надеялись втянуть отколовшуюся
Западную Германию.
Горячим поборником этой идеи выступил
опять-таки Ирвинг Браун. Члены секретариата Международной
конференции рабочих металлообрабатывающей
промышленности в Копенгагене нашли в своих материалах
следующее письмо г-на Брауна:
«При современном положении в Восточной
Европе не должно дальше оттягиваться
установление экономического единства Западной Европы.
Отсюда вытекает требование не дожидаться
больше политически и экономически объединенной
Германии. Целью экономической политики должно
быть включение Западной Германии в экономику
остальной Европы и всего мира». («Дейли эк-
септс», 10 сентября 1947 года.)
Несмотря на то, что представители АФТ, армии и
госдепартамента форсировали такую политику, а
ренегаты типа Тарнова — Бёклера были с ними заодно,
профсоюзные массы Западной Германии и отдельные их
руководителе, как, например, Георг Рейтер, продолжали
настойчиво стремиться к единству. Джордж Силвер,
один из главных американских посредников между
Военной администрацией и социал-демократами, писал, в
какое неловкое положение попала клика Тарнова:
«Коммунисты великолепно используют
популярность лозунга единства... Они планируют
немедленный созыв общегерманского съезда
профсоюзов и присоединение к ВФП.
Лидеры профсоюзов в западных зонах
распознали тактику коммунистов. Но их положение
затруднительно, так как они должны избежать
ловушки, но в то же время не могут выступить
против единства открыто. Поэтому нельзя судить о
действиях профсоюзных лидеров по их поведению;
их действия надо оценивать в свете обстановки».
(Письмо руководителю Отдела по трудовым
отношениям от 27 сентября 1947 года.)
Силвер пишет о "коммунистической тактике как о
«ловушке» для установления единства Германии. Так
124
могут говорить лишь те, чьи намерения направлены
против интересов немецкого народа.
Результаты конференции в Бад-Пирмонте
Незадолго до Лондонского совещания министров
иностранных дел, в октябре 1947 года в Бад-Пирмонте
состоялась очередная межзональная конференция
профсоюзных функционеров. Делегаты ОСИП из советской
зоны внесли резолюцию, требовавшую созыва всегер-
манского съезда для создания общегерманской
профсоюзной организации. Делегаты из английской зоны тоже
внесли резолюцию, предлагавшую образовать комитет
для созыва съезда. Обе резолюции были приняты. Хотя
конференция и результаты голосования должны были
сохраняться в тайне, Лео Уэртс 21 ноября 1947 года
представил военному губернатору Клею подробный
доклад о ходе этой конференции. Он сообщил, что получил
свою информацию из «неофициальных источников»
(вероятно, от Тарнова), и объяснил, что резолюция о
создании комитета «была предложена делегатами из
английской зоны с намерением оттянуть на неопределенное
время принятие решения по предложению ОСНП о созыве
всегерманского съезда». Еще один пример все той же
стратегии оттяжек! Уэртс докладывал далее, как
каждый делегат голосовал по резолюции ОСНП. Тем самым
он хотел подчеркнуть, что резолюция была принята
благодаря голосу одного делегата из американской зоны,
а именно Рейтера. Будет полезно привести результаты
этого голосования поименно, так как они показывают,
кто из руководителей профсоюзов голосовал за единство
и кто против. Список Уэртса выглядит следующим
образом:
За при ятие
Советская зона
Кауфман
Крюгер
Геринг
Ендрецкий
Леммер
Французская
зона
Флек
Шнейдер
Рейбель
Хеннэ
Против принятия
Английская
зона
Бёклер
Карл
Фёхер
Боом
фон Гофф
Американская
зона
Хаген
Тар нов
Рихтер
Клсйнкнехт 1
125
За принятие
Берлин
Хвалек
Шлимме
Американская зона
Рейтер
Против принятия
Французская зона
Людвиг
Голоса делегатов из французской зоны и голос
Рейтера американцы восприняли как удар. Они надеялись,
что путем интриг и давления делегаты из советской
зоны будут изолированы и создастся впечатление, будто
немецкое единство — это лишь то, что Силвер называл
«коммунистическим трюком». Но конференция в Бад-
Пирмонте показала, что раскольникам предстоит еще
много работы.
«Демократичные» американцы натравили на Георга
Рейтера свою тайную полицию — Си-ай-си.
Понадобилось немного времени, чтобы удалить Рейтера с поста
секретаря баварских профсоюзов.
«Крестовый похо^д» против единства
Американская военная администрация делала все
возможное, чтобы помешать усилению межзональных
связей даже отдельных профессиональных союзов.
Проходившая 15 октября 1947 года в Ульме (американская
зона) межзональная конференция строительных
рабочих решила создать в Берлине межзональный
секретариат. Когда Уэртс узнал об этом, он написал 21 октября
1947 года всем руководителям отделов американской
военной администрации следующее предупреждение:
«Главный отдел труда считает, что создание
межзонального секретариата, который по своему
составу и местонахождению стал бы
постоянным органом, выходит за пределы разрешенной
генералом Клеем «неоформляемой связи».
126
Все помехи межзональному сотрудничеству не
имели никаких правовых оснований в письменно
изложенных официальных установках и явно противоречили
духу Потсдамского соглашения. Эта неписаная политика
поставила местных американских чиновников в
затруднительное положение, и один из них, Франц Лорио,
работавший в Баварии, раздраженно ответил Уэртсу:
«Есть предложение придать этому важному
сообщению о политической линии надлежащую
законную форму, включив ее в официальные
постановления Военной администрации, чтобы
нарушения могли преследоваться в судебном
порядке». (Меморандум Американской военной
администрации № 80 от 21 октября 1947 года.)
Американский Главный отдел труда отказался,
конечно, изложить свою измененную политическую линию
письменно: это было бы слишком щекотливо. Майор Мэл-
лани (из АФТ), тогдашний руководитель Отдела по
трудовым отношениям, говорил мне:
«Это как коллективный договор: если он
изложен письменно, то ставит в затруднительное
положение. Я ничего не пишу, ничего не
подписываю и предохраняю себя от неприятностей».
В этот период Главный отдел труда вкладывал всю
свою энергию в «антикоммунистическую кампанию».
Штабные совещания превратились в отвратительные
споры о том, «как одолеть русских», как использовать
радио, чтобы показать опасность «диктатуры», и т. Д.
Эти совещания продолжались часами, но не приносили
ни одной мысли, которая могла бы сделать честь хотя
бы двенадцатилетнему мальчику. Характерно, что все
«идеи» вертелись главным образом вокруг того, как
воспрепятствовать объединению профсоюзов.
Однажды Лео Уэртс заметил о решениях в Бад-
Пирмонте: «Мы не хотим, чтобы собрался всегерман-
ский съезд, так как он может стать орудием коммуны».
Луи Уиснер из Главного политического отдела ответил
на это, что условие, по которому экономическое единство
должно предшествовать профсоюзному, само по себе
недостаточно, чтобы при всех обстоятельствах
предотвратить такое единство. «Мы просто не хотим
присоединяться к профсоюзу, который полностью находился бы в
руках ОСИП, ибо потеряем тогда свою свободу»,— ска-
127
зал он. Это означало, что профсоюзное единство (как и
любое другое) не должно состояться и достигнуть его
будет невозможно.
В этой обстановке «крестового похода» против
единства и против «коммуны» Директорат по вопросам труда
проводил свои четырехсторонние совещания, которые
должны были, руководствуясь Потсдамским
соглашением, разработать установки «Об отношении к Германии
как к экономическому целому». Один из американских
представителей, Джон Мескимен, оповещал обычно
о своем выезде на эти совещания одной и той же фразой:
«Еду воевать с этими проклятыми русскими!»
Эта позиция сочтена была его начальником Уэртсом
настолько похвальной, что Мескимен получил
дополнительное задание представлять Соединенные Штаты
также и при обсуждении проблем труда в Берлинской
комендатуре. Прибывая затем на заседания, Мескимен
спешил так тепло приветствовать уважаемых советских
представителей, словно они были его фронтовыми
друзьями. Но любезности не обманывали советских
делегатов, судивших о людях не по рукопожатиям, а по
делам.
Среди докладов о своей деятельности,
представленных Мескименом начальству, был и такой документ:
«7 ноября 1947 года.
Содержание: Обзор результатов и
разногласий в четырехстороннем Комитете по вопросам
труда и профсоюзам.
Господину Г. Н. Маккласки, начальнику
Главного отдела труда при Американской военной
администрации в Баварии. Полевая почта 742-А.
Я считаю правильным причислить к
конкретным достижениям комитета то, что можно назвать
«негативной победой». Сюда относятся случаи,
когда мы могли предотвращать соглашения по
вопросам, против которых возражаем в принципе.
Например, нашему комитету были переданы из
комендатуры по меньшей мере два ходатайства
ОСНП о разрешении провести межзональные
профсоюзные конференции. Эти заявления
энергично поддерживал советский представитель.
Английский, французский и американский
представители были принципиально против, так как яв-
128
ным намерением обоих ходатайств было создание
официального статуса для ОСНП...
Преданный Вам
Джон К. Мескимен,
Отдел по трудовым отношениям».
Что это за принципы, которые не дали осуществиться
желанию членов профсоюзов провести конференцию?
Почему ОСНП не должен был иметь «официальный
статус», если таковой был предоставлен Соединенными
Штатами союзам предпринимателей?
Двуличие правых профсоюзных лидеров
Фарс, разыгранный американцами и их
марионетками из СДПГ и ХДС, приближался к концу. Эти
куклы еще прикрывались маской единства, хотя послушно
отчитывались перед своими хозяевами из Военной
администрации американской и английской зон.
Требования рядовых членов профсоюзов все еще заставляли
профсоюзных вожаков от СДПГ и ХДС принимать
участие в конференциях, что-то обсуждать и с чем-то
соглашаться, но это было с их стороны лишь пустым
притворством. Но они опасались, что даже эти их
лицемерные жесты могут быть сочтены американцами за
подлинные побуждения, и поэтому спешили растолковывать
американским чиновникам методы своего саботажа.
Это двуличие видно, например, из следующего письма
лидеров Немецкого объединения профсоюзов английской
зоны Военной администрации:
«Немецкое объединение профсоюзов.
Дюссельдорф, Каваллериштрассе, 15 января
1948 года.
Перевел Ф. Кении, 19 января 1948 года.
Отделу промышленности, Главному отделу
труда, зональным исполнительным органам.
Контрольная комиссия для.Германии
66 главная квартира.
Господину Кении.
Содержание: Сообщение о заседании рабочей
группы межзональной конференции 6—8 января
в Мюнхене.
Мы из английской зоны, и особенно наш
коллега [Альбин] Карл, как председатель, не видели
5 Д. Унлер
129
никакой причины искать выхода путем внесения
компромиссных предложений. Мы оставили все
эти вопросы полностью открытыми, так что по
сравнению с заседанием рабочей группы в Нин-
бурге положение не изменилось...
Во время дебатов у нас создалось впечатление,
что представители восточной зоны готовы на
любые уступки, если этим путем они могли бы
добиться своей цели, то есть проведения всегерман-
ского съезда профсоюзов. Мы убедились, что
представители восточной зоны, учитывая
современную обстановку в ВФП, значительно умерили
и свои требования и манеру их выдвижения. Они
решительно настроены были избежать всего, что
могло бы привести к разрыву. Мы ни в коем
случае не отступились от нашей первоначальной
политики в этом вопросе. Как это видно из
настоящего сообщения, все слухи, которые обвиняют
нас, а особенно нашего коллегу Карла, в таком
отступлении, абсолютно ложны.
По нашему мнению, межзональная
конференция в Дрездене тоже не придет к другим
результатам, так как позиция представителей
американской, английской, а теперь и французской зон
бескомпромиссна».
Таков дословный текст, отчета западногерманских
профсоюзных лидеров о их саботаже немецкого
единства. Заметим, что «первоначальная политика» была
политикой срыва единства. И еще один характерный
момент: почему «свободные» профсоюзы представляли
оккупационным властям такие доклады?
Господин Уэртс пишет «доверительные» записки
Американцы по-прежнему были обеспокоены силой
движения за единство. Майор Мэллани нарушил свое
собственное правило «ничего не сообщать в письменной
форме» и послал 15 января 1948 года следующий
секретный меморандум;
«Немцы вообще и профсоюзы в особенности
требуют единства. У профсоюзов это желание
выражается в предложениях о межзональном
объединении.
130
Мы должны быть готовы воспрепятствовать
связям между профсоюзами западных зон и
советской зоны. Задача состоит в том, чтобы
избежать объединения профсоюзов западных зон и
восточной зоны и в то же время не взять на себя
политически одиозной ответственности за раскол
Германии. Поскольку западногерманские
профсоюзные лидеры занимают сейчас должности,
зависящие от выборов, и, естественно, надеются на
новое переизбрание, они резко осудили бы нас,
если бы мы категорически запретили
организационные связи с советской зоной. Если мы
должны помешать такой связи, то наибольшее
значение приобретает вопрос, как это нам следует
сделать...»
Получив этот меморандум, Уэртс решил
разъяснить в послании руководителям профсоюзов
американской зоны новейшую политическую линию США. Надо
отметить, что это письмо носит гриф «лично» и Уэртс
не хотел разглашать его. Он писал:
«Личное. 28 января 1948 года.
JKM /Памятная записка
Содержание: Политика Американской военной
администрации в отношении немецких
профсоюзов.
Господину Лоренцу Хагену, председателю
Баварского объединения профсоюзов.
Мюнхен, Ландверштрассе, 7—9.
Господину Вилли Рихтеру, председателю
Гессенского объединения профсоюзов.
Франкфурт - на - Майне, Вильгельм - Лейшнер-
штрассе, 67—97.
Господину Маркусу Шлейхеру, председателю
Вюртемберг-Баденского объединения
профсоюзов.
Штутгарт, Ротештрассе, 2-а.
Многоуважаемые господа!
Я пишу Вам это письмо, выражая лишь свое
личное мнение, и если в нем отражается также
наша официальная политика, то его содержание
все-таки ни в какой мере не связывает Вас. Я
хотел бы сообщить Вам о нашем отношении к со-
5*
131
зданию межзональной организации профсоюзов.
Мы не верим, что профсоюзные организации
западных зон действительно желают объединения с
так называемыми профсоюзами в советской зоне
и хотели бы подвергнуть себя опасности
подпасть под их господство. Хотя единство и
является, несомненно, желательным, оно не может быть
оплачено такой высокой ценой.
Мы вполне сознаем и то обстоятельство, что
профсоюзные организации всех четырех зон
стремятся возобновить свои интернациональные
связи и уделяют много времени изучению этой
проблемы. Мы тоже считаем это очень желательным
и надеемся, что внимание, которое вы уделяете
этой проблеме, приведет к действенному
сотрудничеству с профсоюзами других стран,
международными производственными секретариатами и
другими международными объединениями.
Военная администрация совещалась по поводу ВФП
и Международного бюро'труда (МВТ). Мы
хотим, чтобы Вы знали нашу позицию в этом
вопросе, и поэтому я прилагаю копии писем генерала
Клея ВФП и МВТ. Просим Вас учесть, что эти
документы Вы получаете доверительно.
Надеемся, что перед тем как решить вопрос
о межзональных организациях и международных
связях, Вы учтете сделанные в этих письмах
замечания и заключения. Мы предоставляем Вам
решать, как лучше достигнуть своих целей.
Преданный Вам
Лео Р. Уэртс, директор».
Документы, которые Уэртс рассматривал как
доверительные, хотя они и исходили от генерала, не
содержали никаких военных секретов. Зато они являются
лишним свидетельством лицемерия Клея. Вот эти
письма:
«Берлин, Германия. 20 января 1948 года.
Господину Луи Сайяну, генеральному
секретарю ВФП, улица Верней, 1, Париж, Франция.
Многоуважаемый г-н Сайян!
Отвечаю на Ваше письмо от 23 декабря 1947
года.
132
Политика Американской военной
администрации стремится предоставить немецким
профсоюзам как можно больше свободы в решении
вопроса об их интернациональных связях и создать
условия, которые способствовали бы осуществлению
этого. После глубокого размышления я пришел к
заключению, что выполнение вашей просьбы о
создании в Германии какого-либо учреждения
или Бюро связи вашей организации явилось бы
проявлением отдаваемого ей предпочтения и было
бьг истолковано немцами именно так.
В то же время наши жилищные условия не
позволяют сейчас распространить просимую вами
привилегию и на какую-либо другую
организацию, которая захотела бы того же самого. Но
зато транспорт и связь в американской зоне уже
в состоянии обеспечить вашей организации
постоянную связь с немецкими профсоюзами.
Этого, кажется, достаточно для сношений вашей
организации со всеми другими странами, и я думаю,
что этого должно хватить Вам и в Германии.
Весьма сожалею, что, по приведенным
соображениям, не могу согласиться с просьбой
Исполкома ВФП о разрешении учредить «Бюро связи»
в контролируемой американскими властями зоне
Германии.
Преданный Вам Люшьес Д. Клей,
генерал армии США, военный губернатор».
«Берлин, Германия,
20 января 1948 года.
Генеральному директору Международного
бюро труда.
Женева, Швейцария.
Многоуважаемый господин!
Секретариат Союзного Контрольного Совета
уже поставил вас в известность о том, что
Контрольный Совет оказался не в состоянии достичь
единогласия, которое требовалось для
удовлетворения вашего ходатайства от 13 июня 1947 года
133
о направлении в Германию небольшого числа
ваших уполномоченных, для того чтобы они могли
на месте собирать информацию о рабочем
законодательстве и положении в промышленности.
Несмотря на это, я нахожу, что представители
вашей организации могли бы осуществлять в
американской зоне полезную деятельность, и
предоставляю на ваше усмотрение послать в зону
некоторое число ваших работников для
излагавшихся в вашем послании целей. Вы можете быть
уверены, что учреждения Американской военной
администрации встретят ваших представителей
наилучшим образом и сделают все, что в их силах,
чтобы это посещение было максимально приятным
и плодотворным.
Ввиду того, что возможности размещения у
. нас довольно ограниченны, было бы желательно,
чтобы по меньшей мере за десять дней до выезда
вы представили через наше воинское въездное
бюро в Берне следующие данные:
а) какие транспортные средства вы
предпочитаете;
б)- место прибытия;
в) фамилии ваших представителей;
г) желательный маршрут;
д) продолжительность визита.
Преданный вам
Люшьес Д. Клей, генерал армии Соединенных
Штатов, военный губернатор».
Итак, генерал Клей приглашает в Германию
Международное бюро труда, которое капиталисты считают
весьма полезным, чтобы топить все важные для
рабочих проблемы в бесконечных беспредметных
дискуссиях и словопрениях. А для ВФП представляющей
интересы рабочих и профсоюзов всего мира, места у него не
нашлось! Болтовня о «возможностях размещения» в
ответе Клея ВФП была лишь предлогом. Люди из АФТ
имели свои «бюро» в американской и английской зонах.
У американских властей не оказалось места для
размещения нескольких представителей ВФП, но были места
для сотен бизнесменов, которые могли прочитать в
газете следующее извещение:
134
«Государственный департамент не очень
многое сообщает об этом, но он просил министерство
финансов найти средства и способы, чтобы в
Германию могли ежемесячно въезжать в качестве
посетителей сто — сто пятьдесят американских
деловых людей. Подлинная причина этой просьбы
состоит в том, чтобы разрешить американским,
фирмам проверить действительное состояние их
довоенных вложений. Установив контакт с
госдепартаментом, они могут получить все
необходимое для личной поездки или поездки своих
компаньонов». («Икзекьютивс бизнес дайджест»,
июнь 1946 года.)
Для крупных монополистов подобные мероприятия
были проведены еще раньше. Вскоре Германия уже
кишела капиталистами всех сортов — и большими и
маленькими.
Американцы потому не хотели видеть в Германии
ВФП, что им не нравилась ее программа единства и
мира, а вовсе не потому, что его бюро связи могло бы
привести к переуплотнению зданий в Германии. Это
стало очевидным, когда ВФП и советские представители
предприняли весной 1948 года последнюю попытку
добиться путем четырехсторонних переговоров учреждения
Бюро связи, предусмотренного Пражским конгрессом
ВФП.
Четырехсторонние переговоры саботируются
История этих переговоров в том виде, как она
отражена в служебных протоколах, проливает
дополнительный свет на то, как такие переговоры велись и чья
позиция была в них благоразумной. Она показывает, как
США отходили от своей официально провозглашенной
политики и, создав сплоченный фронт трех против
одного, не давали прийти к соглашению. Американские
авторы, которые очень хотели бы «доказать»
неблагоразумие русских путем подсчета количества советских
«вето», зарегистрировали бы этот случай как новый
пример «несговорчивости». Лишь немногие люди имели
в то время возможность читать протоколы, которые,
впрочем, были бы скучнейшим чтивом для тех, кто не
был прямо заинтересован в вопросе.
135
Указанные переговоры — образчик того, как
проходили сотни заседаний в Берлине и как срывались
четырехсторонние соглашения. Пример этот дает
представление о трудностях, стоящих на пути к соглашению в
ООН и на международных конференциях, имеющих
исключительное значение для сохранения мира. Может
быть потому, что мне приходилось участвовать в
десятках таких заседаний, я считаю крайне необходимым
поставить общественность в известность о том, что на них
происходило.
На заседании Директората по вопросам труда при
Контрольном Совете 9 января 1948 года
председательствовал г-н Люс (Англия). Протокол (DMAN /R/48/1)
раскрывает следующее:
«Председательствующий сослался на письмо,
полученное им от г-на Сайяна с приложением
копии письма, направленного главнокомандующему
британской зоны вместе с копией решения,
принятого Исполкомом Всемирной федерации
профсоюзов в ноябре 1947 года в Париже по
вопросу о положении профсоюзов в Германии.
Советский представитель подтвердил получение
такого же послания. Французский и американский
представители заявили, что они подобного
сообщения не получали, но готовы высказаться по
этому вопросу».
Приведенное выше письмо Клея Сайяну
свидетельствует о следующем: если американский представитель
в Директорате Уэртс действительно не получил письма,
то, значит, Клей не ставил его в известность о том, что
прямо входило в сферу порученных Уэртсу вопросов.
Далее в протоколе говорится:
«Председательствующий указал, что взгляд
союзных контрольных властей на их отношения со
Всемирной федерацией профсоюзов изложен в
документе DMAN (памятная записка) 46/11, в
котором можно прочесть следующее:
«Союзные контрольные власти изъявляют свою
готовность заслушивать суждения
международных организаций по вопросам труда о
германской профсоюзной проблеме. Это будет
происходить, насколько позволят технические условия и
возможности, при посещениях Германии. Здесь
136
представители этих организаций могут
встречаться с представителями Директората по вопросам
труда при Союзном Контрольном Совете и с
представителями немецких профсоюзов четырех
зон».
Эта рекомендация была принята на заседании
Контрольного Совета 10 апреля 1946 года
(протокол № 49). Он, председатель, заявил далее,
что в свете настоящего письма эту точку зрения
следовало бы, может быть, пересмотреть, но это
должен решить сам Контрольный Совет. Он,
председательствующий, предложил пригласить г-иа
Сайяна на неофициальное заседание
Директората, который затем мог бы обсудить этот вопрос и
представить Контрольному Совету все
предложения, которые счел бы нужными.
Американский и французский представители
согласились, что предложения Контрольному
Совету должны последовать лишь после визита
г-на Сайяна.
Советский представитель считал, что
обсуждение и принятие решений о предложениях
Контрольному Совету возможны и на текущем
заседании, так как члены Директората уже
ознакомлены с решением Генерального совета ВФП в
Праге и ноябрьской резолюцией Исполнительного
бюро.
Британский делегат заявил, что он не имеет
возможности обсуждать содержание резолюции».
Здесь мы снова сталкиваемся с обычным методом
проволочек. Было совершенно ясно, что для решения
вопроса западные представители совсем не нуждались
ни в каких дополнительных сведениях. Все это уже
обсуждалось многие месяцы и, как видно из приведенных
выше писем и меморандумов, США уже приняли
решение не допускать ни Бюро связи ВФП, ни
присоединения к ней профсоюзов. Но официально они просили
повременить, пока не будет заслушан генеральный
секретарь ВФП Сайян.
По указанию Координационного комитета эта тема
вновь обсуждалась в Директорате по вопросам труда,
27 февраля 1948 года. Протокол (DMAN/M/48/5)
гласит;
137
«Американский, английский и французский
представители сочли, что создание Бюро связи ВФП в
Германии было бы преждевременным и ответ на все вопросы
должен быть отрицательным.
Советский представитель считал необходимым дать
положительный ответ».
Почему же в феврале 1948 года «преждевременно»
было создавать Бюро связи ВФП? Эта мотивировка,
правда, иная, чем приведенная Клеем («негде
разместить»), но она столь же лицемерна, как и первая.
Поскольку Директорат не мог прийти ни к какому
соглашению, он передал решение проблемы ближайшей
вышестоящей инстанции — Координационному комитету,
который рассматривал этот вопрос 6 марта 1948 года.
Протокол заседания (CORC/M/48/6), на котором
председательствовал генерал Лукьянченко, содержит
следующие важные высказывания:
«Председательствующий (СССР) напомнил
своим коллегам, что на предыдущем заседании
Координационный комитет предложил
Директорату по вопросам труда представить по
настоящему вопросу свои предложения. Директорат
представил две точки зрения. Советкий
представитель просил разрешить создание в Германии
Бюро связи Всемирной федерации профсоюзов.
Американский, английский и французский
представители Директората воздержались от прямого
ответа на этот вопрос. Каждый знает, что на
последнем заседании Координационного
комитета советская делегация предложила пойти
навстречу просьбе немецких профсоюзов о
создании в Германии Бюро связи ВФП с
местонахождением в столице — Берлине.
Генерал Нуарэ (Франция) сказал, что
французская делегация поддерживает точку зрения,
высказанную их представителем на последнем
заседании Директората.
Генерал Браунджон (Великобритания) заявил,
что дело выглядит так, будто советская
делегация претендует на заслугу быть единственной
выступающей за Бюро связи и сделать этим
красивый жест для демонстрации своей симпатии к
немецким профсоюзам. На деле же немецкие проф-
138
союзы не высказывали никакого желания создать
такое бюро. По мнению английской делегации,
советская позиция ничего общего не имеет с
действительностью и с мнением немецких
профсоюзов по этому вопросу. Он не считает
целесообразным создавать в Германии Бюро связи до тех пор,
пока во всей Германии не будет объединенного
профсоюзного движения. Даже сами k немецкие
профсоюзы на своей Дрезденской межзональной
конференции в феврале пришли к соглашению не
включать в повестку дня предложение о
проведении всегерманской конференции. По его
мнению, это указывает на здравый подход
руководителей немецких профсоюзов. Генерал Браунджон
подчеркнул, что это относится только к
английской зоне, где профсоюзы с самого начала были
организованы на прочной основе и превратились
в здоровую организацию, выражающую в
английской зоне действительную волю рабочих.
Немецкие профсоюзы на деле увидели, что подлинное
общегерманское объединение практически
невозможно, прежде чем не восстановится
экономическое единство Германии. Английская делегация
изъявила готовность к дальнейшему обсуждению
вопроса о Бюро связи, когда она увидит, что в
Германии созданы для этого необходимые
условия. В настоящее же время вполне достаточная
связь может быть установлена путем посещения
Германии международными организациями по
труду. Он предлагает информировать
генерального секретаря в этом духе.
Генерал Хейс (США) сказал, что
американская делегация считает преждевременным
удовлетворять ходатайства, подобные тем, какие
представила ВФП. Он предложил, чтобы
советская делегация, если она серьезно хочет
содействовать делу профсоюзов, сотрудничала с
тремя другими делегациями в установлении свободы
передвижения и информации в Германии, в
восстановлении ее экономического единства,
обеспечении политических свобод и создании
национального правительства Германии. Если советская
делегация будет сотрудничать в этом направлении,
139
гота можно будет обсуждать и стоящий на
повестке дня вопрос.
Генерал Лукьянченко сказал, что генерал Бра-
унджон ошибается, утверждая, что в Германии
нет желания создать Бюро связи с ВФП.
Известно, что в июне 1947 года представители немецких
профсоюзов, принимавшие участие в заседаниях
Генерального совета и Исполнительного бюро
ВФП в Праге, признали необходимость создания
бюро связи с немецкими профсоюзами. На пятой
и шестой межзональных конференциях немецких
профсоюзов, которые охватывают свыше 9
миллионов рабочих, в августе и октябре прошлого
года приняли резолюции, предусматривавшие
создание в Германии Бюро связи ВФП. Как
известно, Генеральный совет и Исполнительное бюро
ВФП именно при таких обстоятельствах
обратились в Контрольный Совет и просили его создать
в Германии Бюро связи, которое состояло бы из
представителей национальных профсоюзных
центров четырех оккупирующих Германию стран.
Советская военная администрация
благожелательно относится к решению немецких профсоюзов и
к ходатайству ВФП и стоит за немедленное
создание Бюро связи. Поступая так, Советская
военная администрация руководствуется
соображением, что ВФП в контакте с немецкими
профсоюзами могла бы оказать большую помощь
Контрольному Совету в реконструкции германской
политической жизни на демократической основе.
Советская делегация напоминает другим
делегациям, что Контрольный Совет и
Координационный комитет уже давно [10 апреля- 1946 года]
приняли решение, которым в принципе одобрили
установление связи между органами Контрольного
Совета и немецкими профсоюзами, с одной
стороны, и ВФП — с другой...
На заседании Координационного комитета 8
апреля 1946 года генерал Клей заявил, что он
«хотел бы записать в протокол, что американская
делегация всегда благожелательно относилась к
созданию профсоюзной организации в Германии
на общенациональной основе, с тем чтобы эта
организация могла установить связи с ВФП и
другими международными рабочими
организациями».
Генерал Лукьянченко отметил далее, что
генерал Хейс высказал сегодня нечто совсем иное
и как раз противоположное тому, что говорил
генерал Клей. Почему изменилась точка зрения
американских оккупационных властей?
Довольно странно слышать из уст генерала Хейса
требование о восстановлении германского единства в
то время, когда американские власти делают все
возможное для расчленения Германии... Почеглу
американский и английский делегаты выступают
теперь против создания в Германии Бюро связи
ВФП? Вопреки принятому два года назад
решению Контрольного Совета и заявлению генерала
Клея на заседании Координационного комитета
8 апреля 1946 года американские власти более
четырех месяцев назад не разрешили въезд в свою
зону официальному представителю ВФП г-ну Би-
нефельду, и это в то время, как генерал Хейс так
много говорит о свободе передвижения.
Очевидно, генерал Хейс имеет свое собственное
представление об этой свободе. Эта точка зрения
американской и английской делегаций нарушает
совместные решения и является
антидемократической. Советская делегация настаивает на
благоприятном решении вопроса. Решая его, нельзя
оставлять без внимания голоса девяти миллионов
немецких рабочих, которые объединены в
профсоюзы и на своих межзональных конференциях
дважды высказались за создание в Германии
Бюро связи ВФП».
Дальнейшие и все обострявшиеся прения не изменили
позиций сторон. Западные представители повторяли,
что создавать Бюро связи преждевременно. Генерал
Лукьянченко заявил американскому и английскому
представителям, что они «играют слдвами, не хотят
единства Германии и продолжают свою политику рас-
кола страны». Генерал Хейс заметил, что он «не видит
оснований передавать вопрос в Контрольный Совет».
Так западные державы пытались отдалить ВФП от
Германии.
141
Документы показывают, что в 1946 году генерал
Клей был заинтересован в том, чтобы зафиксировать,
будто он стоит за единые немецкие профсоюзы и за их
вхождение в ВФП, когда же пришла пора решать эти
вопросы на деле, то Соединенные Штаты голосовали и
против того и против другого. Объяснения Клея могут
быть использованы американскими историками для
защиты политики США, но они никчемны для немецких
рабочих, хотевших единства и солидарности
международного рабочего класса с ВФП.
Приведенный выше дословно служебный протокол
показывает, что именно советский представитель
генерал Лукьянченко — хотя он и был один против трех —
следовал букве и духу Потсдамского соглашения и
голосовал за единство Германии. Американский,
французский и английский делегаты занимались словоблудием,
и голосовали против Потсдама, против требований
немецких профсоюзов, против единства Германии. О них
нужно судить не по их словам, а по их делам.
Единый закон о социальном страховании предотвращен
Приведем еще один наглядный пример совместных
стараний представителей Соединенных Штатов и
Великобритании покончить с четырехсторонним
управлением и расчленить Германию. Этот случай произошел в
связи с обсуждением единого для всей Германии
закона о социальном страховании. Старые законы по
социальному страхованию были не только недостаточны и
трудно применимы практически, но изобиловали чисто
нацистскими формулировками и утверждениями. Их
пересмотр был совершенно необходим. После
обстоятельного обсуждения Директорат по вопросам труда при
Контрольном Совете 14 сентября 1946 года пришел к
соглашению о примерном проекте нового закона,
который бы распространялся «на всех рабочих и служащих,
включая чиновников и наемных сельскохозяйственных
рабочих, а также служащих, находящихся на постоянной
или временной работе». (DMAN/II/46/105,3,
исправленный проект.)
Это был хороший закон, делавший в социальном
страховании большой шаг вперед. Он был единодушно
одобрен и с чувством удовлетворения проделанной ра-
142
ботой передан в Директорат по правовым вопросам для
окончательного уточнения терминологии. Но вместо
того чтобы изменить несколько формулировок для
приведения их в соответствие с юридическими требованиями,
Директорат по правовым вопросам внес больше сотни
поправок и продержал документ свыше восьми
месяцев.
Тем временем была провозглашена «доктрина
Трумэна», и тактика американских представителей
изменилась. В 1946 году еще считалось целесообразным
выглядеть прогрессивными в делах, которые непосредственно
касались рабочих, но в июле 1947 года уже не хотели
подвергать себя риску и принять закон, который мог бы
содействовать единству Германии. Поэтому, когда
измененный проект вернулся наконец в Директорат по
вопросам труда, представитель США Уэртс сгозорился со
своим английским коллегой Люсом помешать тому,
чтобы он был принят. Люс, высокий, худощавый бюрократ,
председательствовал на заседании. Сначала он попросил
высказаться французского представителя Дежана,
который заявил, что у него есть различные оговорки к
проекту, но он готов участвовать в его обсуждении и
считает необходимым передать единогласно принятый
закон Координационному комитету.
Советский делегат присоединился к мнению г-на
Дежана о необходимости скорейшей подготовки закона,
чтобы как можно быстрей ввести его в действие. Уэртс
заметил, что, по его мнению, проект должен бы исходить
от самих немцев. Это предложение при кажущейся его
демократичности на самом деле было рассчитано на
бесконечную затяжку проекта и на издание в каждой
зоне различных законов, что сделало бы невозможным
создание центрального управления социального
страхования. После этого Люс предложил еще раз дать закон
на проверку как немцам, так и Директорату по
правовым вопросам. Советский представитель напомнил, что
профсоюзы и другие заинтересованные круги многие
месяцы обсуждали проект и он полностью учитывает
их предложения. Он указал, что мелкие изменения
могут быть потом внесены дополнительно, и добавил, что,
пока идут дебаты, рабочие все энергичнее требуют
нового закона и недовольны сохранением
несправедливостей старого. Тогда Директорат приступил к обсужде-
143
нию изменений, предложенных Директоратом по
правовым вопросам, и# спустя несколькр часов пришел к
соглашению по всем параграфам, за исключением двух.
Казалось, что виды на издание единого общегерманского
закона становятся благоприятными.
В этот момент Люс, посмотрев на Уэртса, объявил,
что хотел бы внести незначительную поправку, и
предложил исключить из числа лиц, охватываемых законом,
всех чиновников. При этом он сослался на обсуждение
этого вопроса с «влиятельными чиновниками» (отметим,
что не с выборными представителями профсоюзов), ко-
торые-де не хотят, чтобы на них распространялся закон.
«А если они этого не желают,— сказал он,— то было бы
недемократичным распространять его на них в
принудительном порядке». Это была настолько жалкая
отговорка, что кто-то нервно закашлял. От смущения Люс
начал краснеть. Советский представитель спросил,
почему же Люс в декабре голосовал за этот проект, если он
был «недемократичен», и добавил, что по такой логике
недемократично любое обязательное страхование, в том
числе и в Англии. Краска еще больше залила лицо Люса,
и оно приняло такой же цвет, как и его нос. Но Уэртс
поспешил выручить коллегу. Он заявил вдруг, что «не
видит возможностей для компромисса» и предпочитает
«передать проблему немецкому народу». Тогда г-н Де-
жан произнес длинную и трогательную речь о
необходимости прийти к соглашению. Он говорил, что, поскольку
речь идет сейчас не о принципиальном вопросе, г-ну Лю-
су следовало бы согласиться с распространением
закона на всех лиц, как об этом было'договорено раньше, а
советскому представителю нужно бы отказаться от
своих возражений против двух других спорных параграфов.
Советский представитель тут же изъявил готовность
пойти на такой компромисс, но г-н Люс ничего не ответил.
Желая во что бы то ни стало избежать соглашения,
он предложил вдруг возлагать на предпринимателей
ответственность лишь за те несчастные случаи,
которые «умышленно вызваны предпринимателем».
(DMAN /II/ 47/61, 25 июля 1947 года).
Уэртс упорно настаивал на том, что-де никакой
компромисс невозможен, и Директорат по вопросам
труда не смог достичь соглашения. По тем же причинам не
пришел к соглашению и Координационный комитет,
144
В результате немецкие рабочие так и не получили
единого общегерманского закона о социальном
страховании.
С помощью таких методов американские и
английские представители взрывали четырехстороннее
управление Германией. То один, то другой из них намеренно
становился на такую позицию, с которой советский
делегат никак не мог согласиться. Много ли
постановлений мог подготовить при таких обстоятельствах
Директорат, если даже закон о социальном страховании,
одобренный всеми в 1946 году, так и не удалось провести!
С тех пор на заседаниях Директората по вопросам
труда ничего существенного уже не рассматривалось, и
вскоре он вообще перестал собираться. То же самое
произошло с другими директоратами и с самим
Координационным комитетом.
Проводившаяся Трумэном и Уолл-стритом политика
«холодной войны» требовала раздела Германии, ибо
только так можно было перевооружать ее и
восстанавливать в ней монополистический капитализм.
Поэтому требовалось найти внешне веские доводы, чтобы
избавиться от четырехстороннего управления. Нельзя было
допускать никаких примеров успешных переговоров,
нельзя было пропускать никаких единых законов,
которые действовали бы по Германии в целом и могли бы
способствовать ее объединению. Поэтому
инсценировались диспуты даже по таким бесспорным вопросам, как
социальное страхование. Это были важные шаги на
пути к расчленению Германии.
Глава восьмая
БОРЬБА ЗА УЧАСТИЕ В УПРАВЛЕНИИ ПРОИЗВОДСТВОМ
Мы видели, что после войны профсоюзы и
производственные советы, отражая настроения немецких рабочих,
постоянно восставали против ограниченного и
суженного понимания задач профсоюзов. Они требовали
права участвовать в социальных и экономических
мероприятиях, необходимых для демократического
преобразования Германии. Одно из первых собраний мюнхенских
производственных советов единодушно высказалось за
J45
«противодействие возвращению частного
капиталистического хозяйства и за поддержку реконструкции на
демократических и социалистических основах». (Орган
Конгресса производственных профсоюзов «Ньюс», 29 июля
1946 года, стр. 7.)
Одним из важнейших способов, которыми рабочие
надеялись произвести эти изменения, было участие
производственных советов в решении всех важнейших дел
на предприятии. Эта мысль нашла свое выражение в
требовании права на участие в управлении (Митбеш-
тиммунгсрехт). Это требование немецких рабочих
принимать участие в управлении являлось
демократическим требованием, острие которого было направлено
против диктатуры монополистического капитала, против
фашизма и восстановления милитаризма. В советской
оккупационной зоне и в нынешней Германской
Демократической Республике развивались такие формы
контроля и управления основной промышленностью, при
которых решающая власть все больше переходила от
частных собственников к рабочим или к их представителям
в государственном управлении. Тут право участия в
управлении осуществилось на основе революционных
преобразований имущественных и классовых отношений,
что связано с изменением политической власти. Оно
вышло за пределы просто демократического стремления,
приобрело полновесное содержание и получило
социалистический характер.
Но правительство США выступало против политики
отхода Германии от капитализма и противилось
предоставлению какой бы то ни было организации
каких-либо революционных полномочий. Для него важнее было
не допустить производственные советы и профсоюзы к
управлению предприятиями в революционном смысле
или в сколько-нибудь широких масштабах, чем
заниматься вопросом о взаимоотношениях этих двух
организационных форм.
В советской зоне руководство профсоюзов было
прогрессивным и стояло за предоставление
производственным советам широкого поля деятельности. В подчинении
производственных советов профсоюзам здесь видели
средство наилучшего осуществления с помощью
единого сильного руководства права участия в управлении
производством. В американской зоне профсоюзные во-
m
жаки, стоявшие у руководства, были в общем
консервативнее, чем производственные советы на фабриках.
Поэтому американцы одобряли контроль профсоюзов
над производственными советами, рассчитывая на
сдерживающее влияние такого контроля. Поэтому и здесь и
там, хотя и по различным причинам, одинаково считали,
что производственные советы в общем должны быть
подчинены профсоюзам.
Закон Контрольного Совета № 22 не выполняется
Полномочия производственных советов были тем не
менее предметом больших дискуссий, но 10 апреля 1946
года Контрольный Совет достиг общего соглашения
(хотя и сформулированного в некоторых пунктах неясно).
Это был закон Контрольного Совета № 22. Он
предусматривал, что деятельность производственных советов
ограничивается «отдельными предприятиями». Статья 7
закона гласила, что «производственные советы должны
выполнять свои функции в сотрудничестве с признанными
профсоюзами». Всюду считали, что этот закон
возвращает рабочим права, которые они имели по закону о
производственных советах 1920 года.
О законе № 22 в американской зоне издан был
циркуляр местным органам (№ 26 по вопросам труда). Он,
правда, не запрещал участия производственных
советов в управлении, но переносил центр тяжести их
работы на... рассмотрение жалоб. По этой инструкции
производственные советы имели право:
а) вести с предпринимателями переговоры о
применении коллективных договоров и внутренних
распоряжений к отдельным предприятиям;
б) представлять предпринимателю предложения об
улучшении методов труда;
в) вести с предпринимателем переговоры о
внутризаводских мероприятиях в защиту рабочих, например о
технике безопасности, санитарии, производственной
гигиене и условиях труда;
г) проверять жалобы;
д) сотрудничать при денацификации и
препятствовать всякому военному производству:
О праве на участие в управлении производством
не было и речи. Этот циркуляр предусматривал для про-
147
изводственных советов примерно такие же функции,
какими были наделены образовавшиеся в США во время
войны «комитеты работодателей — работополучателей».
Последние были созданы для того, чтобы' обеспечить
максимальный выпуск продукции путем
предотвращения жалоб, которые ухудшают моральное состояние
рабочих. Эти комитеты ни в какой мере не задавались
целью влиять на прибыли или ограничивать
-безраздельное господство капиталиста на его предприятии.
К этому времени производственные советы в
советской зоне уже обладали большим влиянием и широко
участвовали в управлении предприятиями основных
отраслей промышленности. Ни в одной из трех западных
зон производственным советам не были предоставлены
такие широкие полномочия. Ограничение их функций
в западных зонах является важной частью истории
о том, как США содействовали новому росту мощи
монополистического капитала.
Эта программа США совсем не соответствовала воле
немецкого народа, о чем свидетельствовали упорные
требования рабочих предоставить им право участия
в управлении предприятиями. Это право рабочих
признавали и другие слои населения, что нашло свое
выражение при неоднократных тайных голосованиях, когда
в числе других ставился и этот вопрос.
Право на участие в управлении производством
было предусмотрено конституциями всех земель,
входящих в американскую зону (Бавария — ст. 175 и 176,
Гессен — ст. 37, Вюртемберг-Баден — ст. 23). Причем
эти статьи- не были протащены в конституции какой-
нибудь маленькой группой радикалов и не являлись
малозначительными формулировками. Нет, кроме них,
в конституции введены были и другие статьи, связанные
с ними, и даже далеко идущие статьи,
предусматривавшие социализацию промышленности. Эти положения
конституций, передававшие полномочия власти рабочим
и ставившие целью социализацию, были приняты,
несмотря на категорический протест США.
Когда генерал Клей 29 октября 1946 года утверждал
конституцию Гессена, он сделал это со следующей
оговоркой:
«Конституция подлежит утверждению
народом, причем статья 41 должна подвергнуться
148
специальному голосованию, чтобы народ мог
выразить свое мнение у избирательных урн».
(Американская военная администрация, Публикации
конституций трех земель, 15 февраля 1947 года.)
К удивлению Клея и его политических советников,
население Гессена проголосовало за статью 41
подавляющим большинством голосов.
Американская агитация против такого рода прав
длилась два года, после чего населению Бремена
предложено было особо проголосовать статью 47 его
конституции о праве рабочих на участие в управлении
производством. И большинство населения снова
высказалось за эту статью. (Государственный департамент
США, «История в документах», Германия, 1947—
1949 годы, стр. 165.)
Эта статья Бременской конституции следующим
образом определяет права производственных советов:
«Производственные советы имеют право
участвовать вместе с работодателями во всех
касающихся предприятия хозяйственных, социальных и
кадровых делах».
Таким образом, нет сомнения, что население
Западной Германии после обстоятельного обсуждения и
тайного голосования признало «право на участие в
управлении производством» в самом широком смысле.
Несомненно и то, что этот факт полностью осознавался
госдепартаментом. Здесь воля народа была выражена
демократическим путем посредством выборов,
проведенных под надзором американцев.
Но уважают ли американцы это решение? Казалось
бы, что, исходя из повсеместно возвещаемой
американской политики и демократии, которой они всех поучают,
это решение должно было стать обязательным для
Соединенных Штатов. Но вместо этого они не допустили
рабочих к участию в управлении предприятиями не
только в американской зоне, но и во всей Западной
Германии.
Как они это сделали? Созданный американцами
бюрократический аппарат начал прежде всего добиваться
оттяжки введения закона в действие. Первой
инстанцией, которой его передали в американской зоне для
проверки и толкования, был так называемый Совет земель
(Лендеррат). Совет земель принял закон о производст-
149
венных советах только 6 декабря 1946 года. 9 .марта
1947 года Временный комитет профсоюзов Баварии
заявил протест против того, что закон о производственных
советах «до сих пор не опубликован», (Американская
военная администрация в Баварии, «Уикли рипорт»,
13 мая 1947 года.)
Лишь 18 июня 1947 года Информационная служба
опубликовала наконец постановление о правах и
обязанностях производственных советов в Баварии. Это
произошло спустя более чем четырнадцать месяцев после
одобрения закона Контрольным Советом! При этом
оказалось, что баварское постановление было
значительно шире, чем закон Американской военной
администрации. Баварский закон устанавливал, что
производственные советы должны были участвовать в
определении производственной программы и в установлении цен,
что они имели право проверять бухгалтерские книги,
контролировать поставки материалов и выпуск готовых
изделий, препятствовать использованию оборудования
для изготовления военной продукции и «обсуждать все
другие дела, касающиеся работополучателей и
предприятия». Эти «права и обязанности» охватывали
достаточно большой круг вопросов, чтобы сделать возможным
широкое участие рабочих в руководстве заводом, но
последнее слово — большинство голосов в правлении и
наблюдательном совете — оставалось у капиталовла-
дельцев. Это постановление вовсе не было
«равноправием». Тем не менее и оно не отвечало вкусам
Американской военной администрации, и рабочие просто не
получили права пользоваться предоставленными им
полномочиями... Директор Главного отдела труда Уэртс
заявил, что «статьи 23, 37 и 175 конституций земель не
вступят в силу до тех пор, пока законодатель не издаст
специального постановления о введении их в действие...»
Представитель монополий хочет «уговорить»
Тем временем началась кампания, целью которой
было сорвать участие рабочих в управлении путем их
«вразумления» или нажима на них. Смысл этой
кампании вполне выявляется словами одного
«эксперта-наблюдателя» Чарлза Шоу.
150
«Нельзя отрицать, — писал он, — что право на
участие в управлении стало мощным
политическим лозунгом... В каждом отдельном случае мы
спрашивали руководителей рабочих и
представителей производственных советов, чего они
надеются достичь своим участием в управлении. Их
неизменный ответ гласил: контролировать
производимую продукцию, чтобы не допустить новой
войны...
Мы указывали руководителям профсоюзов,
начиная с Розенберга и Тарнова, — генеральных
секретарей профсоюзных объединений
английской и американской зон, — что они несут
ответственность за германских трудящихся и что их
первейшая обязанность — помогать увеличению
производства продукции, чтобы рабочим
предоставлялось по приемлемым ценам больше продук-
- тов питания и других благ, необходимых для
жизни, включая жилье. Мы убеждали их не
пускаться в эксперименты, которые, как показала
история, не имеют шансов на успех. Нынешняя
немецкая экономика не может позволить себе
пускаться в такие эксперименты...
Мы указывали, что двойное руководство,
особенно на заводе или шахте, приводит обычно
к компромиссным-решениям, к замедленным
действиям и губительно для всякой организации.
В истории'не было случая, когда бы долго
существовали два господина. Еще в библейские
времена людей предупреждали, что нельзя служить
двум господам. История не знает примеров, когда
бы армия с двумя командующими была
победоносной. Каждое примерное государство имеет
лишь одного главу, и это относится к любой
организации, в том числе к промышленному
предприятию и к самому профсоюзу». (Американская
военная администрация, «Взаимоотношения в
промышленности», декабрь 1948 года, стр. 3—5.)
«Эксперт-наблюдатель» пришел к выводу, будто
производственные советы в Советском Союзе и в советской
зоне Германии были «катастрофическим промахом». Он
заявил, будто «рабочий контроль постепенно
упразднялся». Такое изложение истории удобно для капитали-
151
стов, но господин Шоу забыл упомянуть, что
производственные советы были, во всяком случае, полезной
стадией на пути к новой и более высокой форме контроля
и планирования, в которой рабочие тоже принимают
участие. Удивится ли читатель, если узнает, что этот
«эксперт» был с 1930 года «ответственным за
промышленные отношения с заграницей» концерна «Стандард
ойл компани оф Нью-Джерси»?
Так представитель одного из пресловутых
американских картелей приступил к своей деятельности
(«начиная с Розенберга и Тарнова») против использования
рабочими их права участия в управлении
производством в американской и английской зонах. А
руководители американских оккупационных властей были до
такой степени представителями американского
империализма, что выдавали доверенного концерна Чарлза Шоу
за «эксперта», призванного давать советы немецким
рабочим, и даже опубликовали его рекомендации как
официальные документы.
Участие в управлении не допускается
Однако Уолл-стрит не мог положиться на то, что
к его советам будут прислушиваться, как бы хороши и
квалифицированны они ни были. Поэтому он поручил
Военной администрации самой ограничивать
деятельность производственных советов.
Весной 1947 года продовольственное положение
было отчаянным. Цены на черном рынке поднимались
почти безудержно и были вообще недоступны рабочим.
Заготовки продуктов у крестьян провалились, а
незначительные контингента поступавших продуктов
распределялись скверно. Подчас рабочие получали не более
четырехсот-шестисот калорий в день, и их должна была
вскоре постигнуть голодная смерть.
При таком положении, когда рабочие падали у
станков от голода, совершенно естественно, если они всеми
имевшимися в их распоряжении способами выражали
протест. Но всю весну 1947 года
социал-демократические и христианско-демократические руководители
профсоюзов удерживали рабочих от каких-либо
действий. Было принято множество разных решений, но
против черного рынка ничего предпринято не было,
152
Наконец 14 июля в Нюрнберге два
производственных совета объявили забастовку протеста четырех
тысяч рабочих-металлистов против низких
продовольственных рационов. Чиновник местной Военной
администрации Франц Лорио использовал ее инструкции и
вынес производственным советам выговор за превышение
ими своих полномочий. («Старс энд страйпс», 23 июля
1947 года.)
На одном из штабных совещаний в Берлине, в
котором я принимал участие, сытые, хорошо снабжавшиеся
чиновники заявили, будто бы эти протесты являются
«коммунистическим заговором». Так эти люди,
призванные «демократизировать» движение, понимали жгучие
для рабочих проблемы... Они знали, что
производственные советы выступают за участие в управлении, уже
осуществленное в советской зоне Германии. Поэтому
они опасались любого требования производственных
советов в своей зоне, даже если оно относилось лишь
к выдаче справедливой доли хлеба или картофеля.
Военное вето* Клея
Вразумления, которые делал Уолл-стрит людям,
вроде Тарнова и Розенберга, не заглушали требований
производственных советов. На межзональной конференции,
состоявшейся 5—9 августа 1947 года в Баденвейлере
(французская зона), профсоюзы выступили за
значительно более широкое толкование закона № 22, чем это
дозволяли американцы. Особое их требование состояло
в следующем:
«В сотрудничестве с профсоюзами
производственные советы должны получить право такого
же участия в решении социальных, кадровых и
хозяйственных вопросов предприятия, как и
предприниматель».
В области социального обеспечения профсоюзы тоже
наметили более широкую программу, чем это хотело
бы допустить американское толкование.
Эти требования свидетельствовали о слишком
опасных тенденциях, чтобы это могло соответствовать
желаниям уполномоченных Уолл-стрита. И вот, как обычно
в таких случаях, выступил генерал Клей. Раз не
помогли уговоры, осталось военное «убеждение». И он просто
153
объявил все конституционные положения и
четырехсторонние соглашения ничего не стоющими и
недействительными:
«Есть еще два вопроса, в которых вы особенно
заинтересованы и по которым я хотел бы
изложить вам политику США. В процессе подготовки
конституции в Бремене состоится референдум по
вопросу о том, должны ли производственные
советы получить равные с предпринимателем права
по управлению производством, а также в
социальных и технических делах... Мы не думаем, чтобы
форма руководства промышленностью в
Германии могла быть установлена в масштабе земель.
В настоящий момент производственные советы
могут установить свои взаимоотношения с
руководством предприятия в коллективных договорах.
Мы думаем, что этим надо ограничиться до тех
пор, пока весь немецкий народ в целом не сможет
выразить своего мнения о желаемой форме
управления промышленностью. Решение этой особой
проблемы выходит за рамки отдельных земель».
(Протокол заседания Командования
американских войск в Европе, 8 сентября 1947 года.)
Когда Клей заявил, что «форма управления
промышленностью» не может быть установлена «в рамках
отдельных земель», то в действительности он установил ее
как раз поземельно. Клей отказал западногерманскому
населению в праве ввести тот порядок руководства
предприятиями, который оно демократическим путем
одобрило в каждой земле западных зон и в советской
зоне. Если бы он предоставил профсоюзам свободу
действий, они быстро и единообразно провели бы
в жизнь закон Контрольного Совета № 22 по всей
Германии. Немецкий народ «в целом» уже высказал свое
мнение. Упорные отказы Клея признать за рабочими
право участия в управлении, пока об этом не будет
общегерманского решения — решения, которому
американцы сами препятствовали, — было лишь маскировкой
его военного вето.
Под предлогом необходимости ждать окончательного
демократического решения США мешали проведению
немедленных демократических действий... Это
неизбежно означало отказ от принципов, которые были едино-
154
душно одобрены в Потсдаме. Политика, которую Клей
с благословения госдепартамента провозгласил 8
сентября 1947 года, была в то же время существенной
частью американских планов восстановления в
Западной Германии антисоветского плацдарма.
После этого на фронте борьбы за участие в
управлении наступило некоторое затишье. Но рабочие не
отступались от своих требований.
Уэртс охарактеризовал тактику американцев в
циркуляре от 20 октября 1947 года, посланном директорам
отделов по вопросам труда. Он там писал:
«В заключение несколько слов о проблеме
деятельности производственных советов и праве
на участие в управлении. Те из вас, кому уже
пришлось преодолевать в этой области немало
препятствий, знают, как трудно проводить,
политику, которая была бы приемлема и для
общественного мнения на родине и для немецких
рабочих, политику, которая не раздражала бы
немецких рабочих и все же делала бы возможным
достижение наших целей...»
Это не очень ясная формулировка, но слова Уэртса
означали, что США искали линию, приемлемую для
«общественного мнения» огромных издательских концернов
и дававшую в то же время возможность прикрывать
ограничения в области участия в управлении ширмой
демократии. А это было действительно трудно, ибо
рабочие требовали существа демократии, а не ее
оболочки.
Мы показали, что в американской зоне имелась
большая организованная масса рабочих и множество
избирателей, на которых американцы могли бы положиться
как на союзников в осуществлении Потсдамского
соглашения и восстановлении демократической Германии.
После двенадцати лет нацистского господства рабочие
проявили в своих организациях и в их демократической
программе удивительную силу и твердость. Но
американские власти совершенно сознательно отворачивались
от требований рабочих и урезывали права их
организаций.
Часть третья
САБОТАЖ ДЕНАЦИФИКАЦИИ
Глава девятая
НЮРНБЕРГСКИЕ ПРОЦЕССЫ
Процессы нацистских главарей, представших. перед
Международным военным трибуналом, были во всех
отношениях выражением американской политики
денацификации.
В наши намерения не входит давать здесь обзор
этих процессов. Официальный протокол на английском
языке содержит тридцать семь толстых томов. Эти тома
составляют часть документально доказанного материала
о приходе нацистов к власти, об их идеологии, планах
и методах ведения агрессивной войны, об их зверствах
и уничтожении народов. Хорошо, что этот протокол
издан в полном объеме и подтвержден немецкими
источниками, ибо иначе многое в нем казалось бы
невероятным. Солидность, беспристрастность и корректность
ведения этого большого процесса, проведенного четырьмя
державами, стоят вне всяких сомнений. Приговор, в
котором агрессивная война объявлена тягчайшим
международным преступлением, был большим шагом вперед
в деле развития сознания человечества.
Но этот процесс ни в коей мере не осудил всех
виновных. Промышленники и фабриканты оружия не
сидели на скамье подсудимых, а из генерального штаба
там оказались лишь немногие. Когда незадолго до
конца войны в Лондоне происходили совещания о
проведении международных процессов, представитель
Верховного суда США Джексон требовал включения Круппа
и других промышленников в первый список военных
преступников. По американским сообщениям, советский
представитель указывал тогда, что это различные
проблемы и что против промышленников надо провести
особый процесс. Англичане и французы присоединились
159
к этому мнению. («Пост меридиэм», 8 сентября
1946 года.)
Под каким-то определенным пределом надо было
подвести черту, ибо число подсудимых на первом процессе
(двадцать четыре) и без того грозило сделать его
чересчур громоздким. Поэтому договорились о проведении
второго процесса, и те двести пятьдесят дней, которые
длился первый, подтвердили, насколько было
целесообразным решение об ограничении числа подсудимых.
Выбор Джексона для роли главного американского
обвинителя свидетельствовал о большом значении,
которое придавалось процессам. А вот в отношении
назначения Фрэнсиса Биддла членом Международного
военного трибунала от США это можно было
утверждать уже с меньшим основанием. В качестве
руководителя департамента юстиции Биддл занимал очень
уступчивую и мягкую позицию по отношению к картелям. Он,
например, заявил о своей готовности снять обвинение
с треста «Стерлинг продактс инкорпорейшн» — фирмы
фармацевтических товаров, установившей картельные
связи с «ИГ Фарбен». Это было в 1941 году, и такое
вяло-неуверенное поведение Биддла поставило под
сомнение искренность позднейшего осуждения им «ИГ
Фарбен» и прочих концернов. (James S. Martin, All
Honorable Men, Boston, 1950, p. 7, 15 1.)
Огромный впечатляющий материал против нацистов,
предъявленный во время "судебного разбирательства,
имел большое воспитательное значение для немецкого
народа. По данным проведенного американцами опроса,
70 процентов немцев считало, что все подсудимые
должны быть повешены. Известие о том, что западные
судьи оправдали Фриче, Шахта и Папена, население
восприняло с удивлением и возмущением.
Фриче, гитлеровский руководитель радиопропаганды,
был сам удивлен, что его оправдали. «Свобода, —
сказал он, — это для меня нечто совершенно новое и
полностью неожиданное». Но затем, входя в роль
нацистского пропагандиста, он заявил: «Я чувствовал себя
полностью невиновным... Еще во время процесса я не
1 Указанная книга Джеймса С. Мартина опубликована на
русском языке Издательством иностранной литературы в 1951 году
под названием «Братство бизнеса». В дальнейшем она цитируется
в данной книге под этим названием.
160
скрывал своей готовности предстать перед немецким
судом, чтобы объяснить немецкому народу, почему я
так выступал по радио». («Нью-Йорк тайме», 2 октября
1946 года.)
Фриче действительно предстал перед немецким
судом, и девять лет, на которые его осудили, были более
подходящим решением, чем оправдательный приговор,
за который голосовали американцы в Нюрнберге.
Характернейшим выражением политики западных
держав явился оправдательный приговор Шахту. Член
международного военного трибунала от СССР И. Т. Ни-
китченко коротко заявил в своем протесте, что
«ведущая роль Шахта в подготовке и осуществлении общего
преступного плана доказана». Американский обвинитель
судья Джексон присоединился к советскому протесту,
сказав: «Я лучше видел бы избегнувшим наказания
кого-либо другого, но только не Шахта». (X. У. А м б р а-
стер, Измена миру, стр. 410 *.)
Один либеральный редактор в Америке так
охарактеризовал действие этих оправдательных приговоров:
«Оправдание Шахта и Папена — это не только
издевательство над правом, но и политическая
ошибка. Морально оба этих человека —
организатор фашистской экономики и бесхарактерный
интриган, приведший Гитлера к власти — во многом
виновнее всех. Это в самом деле нечто из ряда
вон выходящее, когда преступники, вроде Каль-
тенбруннера и Франка, совершавшие зверства
по чужому приказу, должны быть повешены (что
совершенно заслужено), в то время как люди, от:
ветственные за всю систему фашизма, вообще
остаются безнаказанными.
Наибольшая опасность оправдания Шахта и
Папена в том, что оно вдохновит фашистов в
Германии и деморализует антифашистские элементы
в стране. Поскольку Шахт — представитель
крупного предпринимательства, а фон Папен — один
из руководителей бывшей католической партии
Центра, немецкие левые элементы могут теперь
с неопровержимой силой доказывать, что англо-
1 Н. W. Ambruster, Treason's Peace, p. 410.
6 Д. Уилер 161
американская политика в Германии является
чисто капиталистической и клерикальной...
Оправдание Шахта и Папена было тяжелым
ударом для тех демократических элементов,
которые еще верили, что западные союзники в
самом деле заинтересованы в демократической и
антифашистской Германии». («Пост меридиэм»,
4 октября 1946 г.)
Газета «Ньюс оф Джермани» сообщила 14 августа
1945 года, что в западных зонах казнили гражданских
лиц, у которых было найдено огнестрельное оружие.
А люди, которые финансировали производство этого
оружия и направляли все известные виды оружия
против целого мира, отпускались на свободу. Это
характерно для всей перевернутой с ног на голову
«справедливости» капитализма.
«Рекомендация» судьи Джексона
По причинам, которые им неудобно было объяснять
публично, Соединенные Штаты не хотели дальнейших
международных процессов. Это подтверждается
противоречивыми и жалкими официальными объяснениями
американских представителей и позднейшим
поведением США.
Генерал Клей писал, что «советские протесты против
окончательного приговора Меоюдународного трибунала
сделали другие международные процессы
нежелательными». («Решение в Германии», стр. 521.)
Но каковы причины подобной точки зрения? Ведь
в американском праве тоже существует хорошая и
похвальная традиция подобных юридических протестов.
Решения Верховного суда Соединенных Штатов по
важным делам редко выносятся единогласно. Но Клей
боялся, что международный процесс с участием советских
представителей не удалось бы провести поверхностно.
Он опасался, что могли бы полностью раскрыться связи
промышленников и финансистов с фашизмом и
американскими капиталистами. Такой же недостаток
искренности и пренебрежение к международным договорам
обнаружил и судья Джексон, не желавший проведения
второго процесса в Международном трибунале, где
были бы представлены четыре державы:
162
«Вчера вечером судья Роберт Джексон
предложил президенту Трумэну предоставить
осуждение «многочисленных немецких промышленников,
милитаристов, политиков, дипломатов и
полицейских чиновников» соответствующим
оккупационным властям в бывшем «рейхе».
В докладе о своей деятельности в качестве
главного обвинителя США на Нюрнбергском
процессе Джексон высказался против дальнейшего
проведения- таких процессов на четырех языках,
как это имело место в Нюрнберге, ибо это
«неизбежно является самым медленным и
дорогостоящим судебным разбирательством». Несмотря на
то, что второй подобный процесс был
предусмотрен Международным соглашением о Нюрнберге,
Джексон все-таки заявил, будто на Соединенных
Штатах «не лежит ни морального, ни
юридического обязательства проводить в дальнейшем
процессы такого рода». («Вашингтон пост», 16
октября 1946 года.)
Высказанная забота о налогоплательщиках,
которым, дескать, нужно сберечь несколько сот тысяч
долларов, звучит неискренне в устах тех, кто выступает
сегодня за расходование миллиардов долларов на
войну. И, чтобы понять, почему США воспрепятствовали
дальнейшему международному разбирательству дел
военных преступников, надо поискать другие объяснения,
кроме официальных. Судья Джексон был весьма близок
к правде, когда конфиденциально писал президенту
Трумэну:
«Особый процесс специально над
промышленниками создаст впечатление, будто они
преследуются лишь потому, что они промышленники.
Это тем вероятнее, что, преследуя их, мы
оказались бы в союзе с советскими коммунистами и
французскими левыми». («Пост меридиэм»,
17 декабря 1946 года.)
В Нюрнберг приглашен был в качестве
официального наблюдателя тогдашний генеральный секретарь
Национального союза юристов США Мартин Поппер. Он
сообщил, что судья Джексон еще в апреле 1946 года
высказал ему свои сомнения, нужно ли проводить
международный процесс против промышленников. В поисках
б*
163
доводов он ссылался на расходы, которые понесут
американские налогоплательщики, и недостаточную
поддержку со стороны американской прессы. Поппер
писал в этой связи:
«Я присоединяюсь к его критике прессы.
Саботирование этого величайшего в истории
процесса представляется мне одной из самых темных
сторон в анналах американской журналистики.
Но что касается отношения общественности
к процессу, то я не могу себе представить, что
могло бы вызвать в Соединенных Штатах более
восхищенный отклик, чем сообщение союзников о
предании суду Международного военного
трибунала ненавистных властителей «ИГ Фарбен»,
Круппа, Тиссена, Мессершмитта и других. Судья
Джексон не оспаривал, что население требует
полного раскрытия связей между этими
нацистскими промышленниками и некоторыми нашими
собственными хозяевами картелей, тех связей,
которые, как установила Комиссия Килгора,
серьезно мешали нашим военным усилиям.
Судья Джексон заверил меня, что если США
решат отказаться от участия в следующем
международном процессе, то находящихся в наших
руках главных военных преступников —
хозяйственных деятелей—мы все равно предадим
военным судам в американской зоне. Но при этом
обходится решающий вопрос — о гарантии того,
что все крупные финансисты и промышленники
будут действительно привлечены к
ответственности. Когда Красная Армия вступила в
Германию с востока, а американские солдаты перешли
Рейн, то большинство немецких промышленных
магнатов, движимых верным инстинктом, бежало
в английскую зону и вместе с хозяйственными
руководителями, которые уже раньше находились
в Рурской области, создали там целую колонию...
Советский обвинитель Руденко заявил мне,
что его правительство стремится к переговорам
о выполнении Потсдамской декларации, в
которой о нюрнбергских обвиняемых говорилось как
о «первом списке обвиняемых». Из этого Советский
Союз делает вывод, что должны быть составле-
164
ны дальнейшие «списки» и что компетенция
Международного военного трибунала
распространяется на все другие совместно возбужденные
обвинения, предъявленные «по общему
решению».
Процессы зонального масштаба свелись бы в
лучшем случае к символическим жестам для
«удовлетворения» общественного мнения.
Единственная гарантия, что все главные преступники
из сферы экономики будут привлечены к
ответственности, состоит в полном выполнении нашего
обязательства на основе Московской и
Потсдамской деклараций. Список, который содержал бы
действительных виновников, может быть
составлен и опубликован только под совместным
контролем великих держав.
В чем же истинная причина того, что судья
Джексон, поддерживаемый государственным
секретарем Бирнсом и военным министром Паттер-
соном, предложил президенту Трумэну не
проводить международного процесса против
нацистских финансистов и промышленников? Ее нельзя
искать в тех поверхностных доводах, которые
судья приводил в разговоре со мной. Решение
наших высших дипломатических и военных
чиновников по этому вопросу можно понять только
как часть общего плана — выбросить за борт все
Потсдамское соглашение о разоружении и
денацификации Германии». («Пост меридиэм», 8
сентября 1946 года.)
Вот подлинная цель решения США! Решение
Соединенных Штатов провести «многочисленные
обособленные процессы» было типичным американским
политическим трюком. Такие локальные процессы давЬли
отдушину для требований мирового общественного
мнения о предании суду всех военных преступников.
Одновременно они давали возможность влиять на ход
судебного разбирательства, контролировать его результаты
и исключить таким путем все неприятные для
монополистов неожиданности. При этом уже не нужно было
придерживаться Потсдамского соглашения и
демонстрировался еще один пример «невозможности»
сотрудничать с Советским Союзом.
165
Процессы саботируются
Сорвав проведение международных процессов, США
начали делать рекламу обособленным процессам в
собственной зоне, но в то же время стали саботировать их.
Первым шагом на этом пути было сообщение
Верховного судьи США Фреда Винсона, что ни один
федеральный судья не получит отпуска для председательствова-
ния на этих процессах. Клей писал, что решение
Винсона «уничтожило надежды» на привлечение
квалифицированных юристов. Но Винсон был хорошим другом
Трумэна и человеком, который был подвержен
влияниям... Если бы правительство действительно хотело
направить высоких федеральных судей для проведения
процессов против промышленников, то Винсон тоже не
препятствовал бы этому. А способности местных
юристов и юрисконсультов фирм, которых американские
власти привлекли к рассмотрению дел, были
настолько слабы, что американский обвинитель Абрахам Л. По-
меранц ушел в знак протеста в отставку. Это было
опубликовано в тот же день, когда Соединенные
Штаты сообщили о решении провести процесс Фридриха
Флика:
«Американские чиновники охарактеризовали
Флика как вероятную наибольшую закулисную
силу гитлеровской военной машины, еще
большую, чем Густав Крупп фон Болен унд Гальбах».
(«Пост меридиэм», 17 декабря 1946 года.)
Померанц разоблачил, как США саботировали
процессы не только посредством назначения неспособных и
реакционных судей, но и чиня всевозможные помехи.
Возвратившись в Соединенные Штаты, он в одной из
своих речей сообщил следующее:
«Я видел таких людей, как Геринг,
Риббентроп, Штрейхер и Заукель, и знаю их
преступления. Однако — что еще важнее — я видел более
тихих, но более опасных нацистов — немецких
промышленников. Это те самые нацистские
промышленники, которые финансировали Гитлера и
привели его к власти, давали ему деньги и
оружие. Это они проводили агрессивную войну, или,
точнее, массовое убийство, это они присвоили
166
украденное у евреев имущество, это они
использовали как рабов миллионы и миллионы мужчин,
женщин и детей, издевались над ними и
посылали потом своих истощенных невольников в
газовые камеры. Я видел документальные
доказательства всего этого и сверх того — свидетельства
еще не получивших огласки дел нацистских
промышленников... Немногие из них предаются суду
и, возможно, будут осуждены. Остальные
останутся безнаказанными.
Я только что вернулся после шестимесячного
пребывания в сказочной стране военного
министерства, именуемой Нюрнбергом. Я ломал себе
голову, как обрисовать вам кратко хаос,
путаницу и разложение, которые там царят и которые
должны называться демократией.
Прежде всего надо сказать, что подобранный
военным министерством для Нюрнберга
персонал совершенно неподходящ как по численности,
так и по квалификации. Возьмем пример с
переводами. Это узкое место нашей работы. Ведь
прежде чем юристы могут начать свое дело, все
документы должны быть переведены с немецкого.
А штат переводчиков для выполнения этой
работы настолько мал, что трудно себе представить.
И, что еще хуже, уровень их квалификации очень
и очень низок, так низок, что из крайне малого
штата пришлось уволить сорок человек за
полной их непригодностью.
Теперь из Нюрнберга в Вашингтон несутся
умоляющие призывы прислать побольше пере:
водчиков. В ответ на это военное министерство
нанимает тринадцать человек, сажает их в
специальный самолет и доставляет в Нюрнберг. По
прибытии им устраивают проверку. Все
тринадцать проваливаются.
Между тем задолго до этого а Англии нанята
была многочисленная группа способных
переводчиков. Они неделями и месяцами сидели без
дела и ждали применения своих знаний. Но
армейская машина крутится медленно и, несмотря
на отчаянные крики о помощи, военное
министерство, по-видимому, никак не может найти способ
167
Переправить этих людей через Ла-Манш в
Германию.
С подобной же инертностью военного
ведомства приходится бороться и в области
снабжения. Отсюда это может показаться
незначительным, но поверьте мне: горько смотреть, как все
дело проваливается из-за того, что нет
множительного аппарата, фотокопировального прибора,
бумаги, автомашины для розысков, арестов и
транспортировки преступников — в общем почти
всех необходимых вещей.
Когда я прибыл в Нюрнберг (заметьте: это
сейчас самый крупнейший на свете центр
юстиции), то не нашел там ни единой
законодательной книги, которая могла бы помочь мне при
проверке многочисленных, запутанных, сложных
ходатайств ловких защитников. А у них-то
законодательство было!
Все мои усилия получить необходимые
ассигнования ни к чему не привели. Мы испытывали
одну неудачу за другой, пока наконец все
порядочные и способные люди в Нюрнберге не были
полностью деморализованы и не стали питать ко
всему отвращение.
А кто же судьи, которых военное
министерство послало для разбирательства важнейших дел?
Я раскрою вам тайну, которая еще не дошла до
общественности: было издано особое
распоряжение, запрещавшее каждому федеральному судье
в Соединенных Штатах брать на себя какие-либо
юридические функции в Нюрнберге. Это
распоряжение автоматически выключает лучшие силы
американской юстиции. Я советую вам
расследовать дела тех людей, которых военное
ведомство послало в качестве судей». (Выдержка из
речи по немецкому вопросу. Произнесена в Нью-
Йорке 6 марта 1947 года.)
Высказывания Померанца приведены здесь довольно
подробно потому, что позволяют понять, как
действительная политика США при помощи обходных и
малоизвестных приемов препятствовала проведению официально
провозглашенной политики. Это относится не только к
Нюрнбергским процессам, но и к Потсдамскому согла-
168
шению в целом. Озабоченность, которую Померанц и
другие лица высказывали по поводу непригодности
судей, была вполне обоснованна. Поведение судьи
К. Л. Венерстрема, который председательствовал на
процессе фельдмаршала Вильгельма Листа и
двенадцати других генералов, судившихся за зверства в Юго-
Восточной Европе, было настолько неподобающим, что
главный американский обвинитель бригадный генерал
Тэлфорд Тэйлор был вынужден публично выразить ему
свое осуждение. Судья Венерстрем дал некоему Хэлу
Фосту, корреспонденту реакционной чикагской газеты
«Чикаго трибюн», интервью «при закрытых дверях».
Он сказал, будто процессы показывают немцам, что
«они проиграли войну неуступчивым победителям». Он
позволил себе заявить, что «обвинение не обеспечило
объективности, свободной от мстительности, личного
пристрастия и предубеждения» и Соединенные Штаты
утаили-де основной материал, необходимый для
защиты... Генерал Тэйлор отверг эти утверждения и сказал,
что заявление Венерстрема «будет использовано
наихудшими элементами, чтобы вредить самым лучшим».
(«Вашингтон пост», 23 февраля 1948 года.)
За это высказывание генерал Тэйлор подвергся
нападкам со стороны Дондеро — члена Конгресса от
штата Мичиган («Дженерал моторе»), который назвал
Тэйлора «красным» и обратился к Клею с призывом
принять к нему соответствующие меры. («Тайме
геральд», 26 февраля 1950 года.)
Подобными методами отвлекалось внимание от того
факта, что Соединенные Штаты отстранили от этого
процесса все страны, которые пострадали от агрессии.
Ни один из генералов не был приговорен к смертной
казни, некоторые получили очень мягкие наказания, а
двое были даже оправданы. Мало этого, суд определил,
что партизаны «не придерживались правил войны» и,
следовательно, не могут пользоваться защитой
действующего международного права! («Вашингтон пост»,
23 февраля 1948 года.)
На процессе было доказано, что генералы
приказывали расстреливать заложников только за то, что
партизаны разрушали телефонные столбы. Выяснилось,
что эти генералы ответственны за
«свирепые, бессмысленные, опустошительные акции
169
по установлению спокойствия, проводившиеся с
вопиющим нарушением всех писаных и
неписаных законов войны и по совершенно беззаконному,
не вызывавшемуся никакой военной
необходимостью плану террора».
Однако тот факт, что население сопротивлялось
убийцам, судьи расценили как смягчающее вину
обстоятельство!
Мистер Ловетт утаивает нацистские документы
Саботаж американцами денацификационных
процессов не ограничивался тем, что они не предоставляли
нужных для этого вспомогательных материалов, не
допускали квалифицированный персонал и назначали
неподходящих судей. Дрю Пирсон прямо утверждал,
что уолл-стритовский банкир Роберт Ловетт («Браун
бразерс», Гарриман, Карнеги-институт), исполнявший
тогда обязанности государственного секретаря, а
позднее министра обороны, утаил захваченные
американской армией ценные трофейные нацистские документы
и хранил их у себя. Эти документы могли быть
важным доказательством вины фашистов и милитаристов.
В качестве примера Пирсон приводил выдержки из
одного документа, в котором содержался протокол
обсуждения генерального плана по истреблению евреев
в Европе. Это заседание происходило 20 января
1942 года. Кроме Гейдриха, в нем участвовали
следующие лица:
«Гаулейтер д-р Мейер и рейхсамтслейтер д-р
Лейбрандт из имперского министерства по
делам оккупированных восточных областей; статс-
секретарь имперского министерства внутренних
дел д-р Штуккарт, статс-секретарь Нейман из
ведомства имперского уполномоченного по
четырехлетнему плану; статс-секретарь имперского
министерства юстиции д-р Фрейслер;
статс-секретарь д-р Бюлер из канцелярии
генерал-губернатора; вице-статс-секретарь министерства
иностранных дел Лютер; оберфюрер СС Клопфер из
партийной канцелярии; министериальдиректор
Критцингер из имперской канцелярии; группен-
фюрер СС Гофман из главного отдела по расо-
170
ёым вопросам и колониям». («Вашингтон пост»,
20 октября 1947 года.)
К тому времени, когда Пирсон опубликовал эти
сведения, никто из убийц еще не находился под судом
или следствием. А эти планы массовых убийств были
выполнены и привели к полному уничтожению почти
всего еврейского населения в захваченной нацистами
Европе.
«В Чехословакии, Югославии и в Болгарии из
572 тысяч евреев, живших там до войны,
остались в живых лишь 40 тысяч. В Польше уцелело
приблизительно 70—80 тысяч евреев из 3113
тысяч человек, живших там до 1939 года, в
Румынии— 360 тысяч из 900 тысяч, в Венгрии только
150 тысяч из 800 тысяч». (Юнайтед Пресс, Прага
15 апреля 1949 года.)
Может ли министр обороны и банкир Ловетт
объяснить, почему он припрятал эти документы и
множество других материалов, почему он покрывал таких
убийц?
Процесс Флика
Отношение США к промышленникам наглядно
демонстрирует процесс Фридриха Флика. Ему и его
сообщникам на основании закона Контрольного Совета
№ 10 было предъявлено обвинение в военных
преступлениях против человечности. Обвинительный акт
устанавливал:
«К этим преступлениям относились убийства,
жестокости, зверства, пытки, мучения,
насильственные перемещения, порабощение, разграбление
общественной и частной собственности,
преследования и другие бесчеловечные действия.
Обвиняемыми в этих преступлениях и,
соответственно, подсудимыми в данном процессе
являются:
Фридрих Флик, главный владелец,
обладавший господствующим влиянием и
действительной властью в большой группе промышленных
предприятий... в том числе угольных и
горнорудных предприятий, сталелитейных и
металлообрабатывающих заводов, обозначенных здесь под
общим названием «Концерн Флика». Он же
171
Член наблюдательных советов других
многочисленных крупных промышленных и финансовых
предприятий; вервиртшафтсфюрер; член
президиума Имперского объединения угля и
Имперского объединения железа (официальные
корпорации для руководства угольной,
железоделательной и сталелитейной промышленностью);
член узкого круга — маленькой группы
руководителей железоделательной, угольной и
сталелитейной промышленности, которая долгие годы —
до войны и во время войны — оказывала большое
влияние на всю промышленность; член
правления горнометаллургических предприятий
«Восток», общества с ограниченной ответственностью,
одного из созданных правительством обществ
для эксплуатации советской горнорудной и
металлургической промышленности; член совета
гиммлеровского «Круга друзей», который
обеспечивал финансовую и другую поддержку
охранным отрядам национал-социалистской партии
(известным под названием СС); член национал-
социалистской немецкой рабочей партии
(сокращенно: НСДАП)...»
Несмотря на это перечисление связей Флика с
промышленностью, Соединенные Штаты особо
подчеркнули, что они не занимаются оценкой экономической
системы, которая создала Флика. Этим они отрицали
классовый характер фашизма. Обвинительный акт
гласил далее:
«Международное право вытекает из правил
обычной порядочности и простой человечности,
которые признаются всеми цивилизованными
народами. Все цивилизованные люди, независимо
от их ранга и положения, подпадают под этот
закон и обязаны придерживаться этих правил.
Эти обязанности являются основой общества.
Отвергать их — значит отрицать ценность и
достоинство самого человечества.
Вследствие необычайного характера
настоящего процесса крайне важно, чтобы еще в
самом начале эти принципы были ясно поняты.
Обвиняемые были могущественными и богатыми
промышленниками, но не в этом их преступление.
172
Мы не стремимся здесь к тому, чтобы
преобразовать экономическую структуру мира или
устанавливать нормы образа жизни. Мы хотим
скорее подтвердить и наполнить новой силой
нормальные правила человеческого поведения, как
они находят свое выражение в международном
праве.
Мы обвиняем подсудимых в том, что они
попрали этот закон и на глазах всех людей
бесстыдно опозорили облик человечества. Мы
обвиняем их в пренебрежении к свободе других
людей и отказе им в праве на самую жизнь. Они
принимали участие в порабощении миллионов
несчастных мужчин и женщин во всей Европе,
оторванных от родины и домашнего очага и
содержавшихся в качестве пленных в Германии.
Там, в неописуемо ужасных условиях,
распространявших смерть, болезни и нищету, они должны
были, как крепостные, работать на рудниках и
заводах. Мы обвиняем подсудимых в корыстном
разграблении ресурсов соседних стран,
захваченных вермахтом. Мы обвиняем их, наконец, в том,
что они поддерживали, принимали участие и
извлекали выгоду из гнуснейших и преступнейших
мероприятий и планов «Третьей империи», в
процессе осуществления которых было изгнано из
Германии и почти уничтожено во всей Европе
еврейское население, а также брошены в конц-
лагери, замучены и убиты миллионы людей
других народностей и национальностей.
Как ни велика ответственность всех немцев
за преступления «Третьей империи», мы не
стремимся к тому, чтобы обвинить все население. Но
было бы совершенно неверно представлять
«Третью империю» только как тиранию Гитлера
и его ближайших партийных сатрапов. Диктатура
бывает успешной... потому, что ее поддерживают
могущественные группы...
Крупп, Флик, Тиссен и некоторые другие
господствовали в группе индустриальных магнатов;
Бек, фон Фрич, Рунштедт и другие военные —
в военной клике. Опираясь на эти группы,
Гитлер пришел к власти, а от власти — к захватам.
173
Терпимость к подобным подлым и
отвратительным преступлениям уничтожила бы
уважение человечества к самому себе, а их повторение
уничтожило бы само человечество».
Представленные доказательства подтвердили эти
обвинения в полном объеме. При подсчете сумм,
переведенных в личное распоряжение Гиммлера с особого
счета Шредера в банке Штейна, судьи установили, что
«Флик и Штейнбринк [один из главарей
группы Флика и «Ферейнигте штальверке»] давали по
100 тысяч рейхсмарок ежегодно... Из
представленных доказательств недвусмысленно явствует, что
каждый из них предоставил рейхсфюреру СС
Гиммлеру открытый счет. Преступная
организация Гиммлера нуждалась в финансовой помощи,
и несомненно, что часть этих денег пошла на ее
содержание. Не существенно, израсходованы ли
эти деньги на оплату жалованья или на ядовитые
газы. Поэтому мы вынуждены признать обоих
подсудимых виновными в преступлениях по
пункту 4 обвинительного акта».
Но в противовес этому судьи указали, что
«должны быть приняты во внимание важные
смягчающие вину обстоятельства. Оба
подсудимых вступили в нацистскую партию (Штейнбринк
раньше, чем Флик) только после захвата
нацистами власти. Членство в партии было для них
своего рода страховкой. Они не принимали
участия ни в какой партийной работе и не верили в
идеологию партии.
Они не были явными антисемитами. Каждый
из них помог целому ряду друзей евреев
средствами, позволившими им эмигрировать. Онд не
отказались от своей принадлежности к церкви.
Штейнбринк принадлежал к общине пастора Ни-
мёллера и дважды вступался, чтобы не допустить
его ареста».
О денежных подношениях, которые делали
обвиняемые СС и гестапо, судьи высказались так:
«Передача даров началась задолго до войны,
в то время, когда преступные деяния СС, если
они уже и начались, не были еще широко
известны». (Курсив мой. — Дж. У.)
174
Об использовании концерном Флика труда многих
тысяч порабощенных рабочих, включая военнопленных,
протокол говорит, что обвиняемый Вейсс,
уполномоченный Флика,
«с ведома и одобрения обвиняемого Флика
энергично старался получить для «Линке—Гофман-
верке», одного из предприятий концерна Флика,
больший заказ на производство товарных
вагонов. Это неоспоримо вытекает из
представленных доказательств. Выяснилось также, что Вейсс
принял на себя активную и ведущую роль в
обеспечении этого предприятия всей массой русских
военнопленных, использованных для выполнения
этого большого заказа. В обоих случаях
старания обвиняемых, очевидно, увенчались успехом».
Тем самым доказано, что. обвиняемые стремились
увеличить контингента порабощенных рабочих с целью
повысить свои прибыли.
«Флик как член президиума Имперского
объединения железа (с мая 1942 до 1945 года),
известного под названием «Рейхсферейнигунг эй-
зенн» (РФЭ), и член совета «Виртшафтсгруп-
пе» — промышленной группы железоделательной
индустрии («Эйзеншаффенде индустри») (с
сентября 1939 до апреля 1945 года),— принимал
участие в создании и осуществлении такого
плана использования рабского труда».
На некоторых предприятиях Флика, например в
Хеннигсдорфе, почти 50 процентов рабочих составляли
угнанные. Флик являлся также членом президиума
Имперского объединения угля — «Рейхсферейнигунг
коле», председателем которого был Пауль Плейгер из
«Герман Геринг-верке». Высокий процент смертности
служит ярчайшим доказательством того голода,
переутомления и жестокого обращения, которые были
уделом подневольных рабочих. В письме Шпееру от 30
августа 1943 года Плейгер заявлял:
«Я вынужден настаивать на том, чтобы 50
тысяч по так называемому июньскому плану и 200
тысяч советских военнопленных по приказу
фюрера были поставлены полностью, до последнего
человека...
Когда я затребовал 250 тысяч рабочих, то ис-
175
ходил из расчета, что средние потери будут
составлять примерно 30 процентов. Но статистика
по рабочей силе за время с 1 июля по 20
августа 1943 года, о которой вы поставлены в
известность, показывает, что в настоящее время потери
значительно выше».
Несмотря на это доказанное явное массовое
убийство, американские судьи пришли к заключению, что
«обвиняемые не имели никакого фактического
влияния на проведение подобной программы
даже тогда, когда дело касалось их собственных
предприятий».
Это называется «уходом от доказательств». На
основании подобных «доводов» судьи решили, что Флику
достаточно лишения свободы на семь лет с зачетом
времени предварительного заключения. Штейнбринк
получил пять лет, а Вейсс—два с половиной года...
Такие процессы американских трибуналов спасли
Уоллстриту промышленников, финансовых магнатов и
милитаристов, нужных ему для возрождения капитализма и
создания военных баз в Западной Германии.
Преступники, которые не были немедленно отпущены на
свободу, содержались в удобных местах, где, надежно
укрытые от преследования, могли выполнять
обязанности садовников, «консультантов» и т. п. и выжидать
своего времени, пока американская пресса и радио
подготавливали общественное мнение к их освобождению.
Глава десятая
ДЕНАЦИФИКАЦИЯ ПО-АМЕРИКАНСКИ
Официально главными целями американской
оккупации Германии часто называли «денацификацию,
демилитаризацию и демократизацию». Нацисты
развязали и вели жестокую войну. Значит, первейшей целью
победивших союзников должно было стать
уничтожение нацизма без остатка. Потсдамское соглашение
требовало:
«Уничтожить национал-социалистскую
партию и ее филиалы и подконтрольные
организации, распустить все нацистские учреждения, обес-
m
печить, чтобы они не возродились ни в какой
форме...» 1
Во исполнение указанного соглашения Контрольный
Совет издал 10 октября 1945 года закон № 2. Этот закон
называл шестьдесят одну нацистскую организацию,
которые распускались и объявлялись противозаконными.
Их восстановление под каким бы то ни было названием
запрещалось.
В проведении денацификации действия и методы
зональных главнокомандующих были крайне различны.
В советской зоне полное уничтожение нацистских
институтов было обеспечено развитием демократических сил,
например профсоюзов, и лишением фашизма его
экономической основы. Передача тяжелой промышленности
в собственность народа и земельная реформа отняли у
нацистов и у тех, кто поддерживал их, экономическую
власть и тем самым их политическое влияние. Наиболее
опороченные нацистские военные преступники были
преданы суду (частично и на основании германских
законов). Быстро разделывались там с саботажниками и
спекулянтами черного рынка. Их сурово наказывали и
даже приговаривали к заключению в каторжной
тюрьме. В денацификации и перевоспитании решающая роль
отведена была антифашистам и профсоюзам.
Советская военная администрация (СВА) не давала
повода сомневаться в своей антифашистской
направленности и всеми мерами поддерживала тех немцев,
которые были настроены так же. Короче говоря, советская
политика была политикой уничтожения самих корней
фашизма и создания такой атмосферы, в которой он не
смог бы вновь возродиться.
Во французской зоне генерал Кёниг, приверженец де
Голля, не давал себе труда соблюдать даже видимость
денацификации. Суровое отношение ожидало тех немцев,
которые не хотели участвовать в выпуске продукции
для французов или были настроены националистически,
антифранцузски. Но некоторые крупные нацисты охотно
сотрудничали с властями, в то время как другие,
прогрессивные немцы были настроены антидеголлевски и
встречали соответствующее к себе отношение.
1 «Берлинская конференция трех держав», Госполитиздат, М.,
1945, стр. 10.
177
Денацификация в английской зоне проводилась так,
как это и можно было ожидать от администрации, в
которой высший пост занимал связанный с
английским химическим трестом «Импириэл кэмикл индаст-
риз» южноафриканский промышленник сэр Брайан Ро-
бертсон. Пресловутый представитель картелей сэр Перси
Миллс занимал в качестве руководителя английского
Главного отдела по экономическим вопросам такой же
пост, как генерал Дрейпер в американской зоне. Сэр
Сэсиль Уэйр, тори, представитель судостроительной
промышленности был экономическим советником. Эти люди
даже не пытались делать вид, будто освобождают от
нацистов важные должности в учреждениях. В английской
зоне денацификацией занимались еще меньше и еще
небрежнее, чем в американской.
«Справедливость» США
л Помехи, чинившиеся в американской зоне
каким-либо коренным изменениям в экономике, упорное
сохранение статус-кво в праве собственности, в управлении
тяжелой промышленностью, банками и т. д. означали
также сохранение и социального статус-кво.
Ответственность за войну считалась здесь только персональным
делом. Лица, являвшиеся нацистами или
поддерживавшие нацистов, на первых порах официально впали в
немилость. Американцы опубликовали даже «черные
списки» ведущих промышленников. В тот момент
экономическая база нацизма была дезорганизована и в
значительной степени погребена под развалинами. Однако
заметной демократизации и денацификации, как мы это
увидим, намеренно не допустили. Немецкие монополисты
знали, что, несмотря на провозглашенные принципы,
никаких больших изменений не предусмотрено и что их
капиталистические коллеги в американской униформе
усердно борются за восстановление их власти и
собственности.
Государственный департамент США и
промышленники отрицали, что ответственность за фашизм несет
общественная и экономическая система как таковая. К тем
из нас, кто придерживался этого взгляда, относились с
неприязнью и недоверием. Даже самое употребление
слова «фашизм» вызывало подозрение. Госдепартамент
т
и Уолл-стрит с большей охотой характеризовали нацизм
как особое заблуждение немецкого национализма. По
их толкованию, немецкий народ был сбит с толку
ловким демагогом. Согласно их точке зрения, искоренение
нацизма должно было заключаться в роспуске
нацистских организаций, из которых большинство к тому
времени уже исчезло, и в наказании отдельных лиц. Было
совершено преступление, поэтому виновные должны
были предстать перед судом и после обычного процесса
понести наказание. Тем самым, как это заявлял
госдепартамент, справедливость будет снова поставлена
на пьедестал, с которого ее столкнули нацисты. Это
звучало убедительно и нашло отклик в широких кругах.
Единственная загвоздка была в том, что эта система
не функционировала, да и не могла
функционировать.
Хотя официально и не хотели признавать, что
фашизм был вызван прогнившим капитализмом, осуждение
немецких промышленников было близко к такому
признанию. Между тем этот нюанс имеет существенное
значение: если виновата экономическая система, то лечение
должно было состоять в изменении этой системы; если
же виновными объявлялись только промышленники или
отдельные группы, то при «денацификации» можно
было довольствоваться наказанием отдельных лиц. Это был
компромисс, на который США вынуждены были пойти,
ибо обвинительный материал против промышленников
был столь отягощающим, что опровергать его не
представлялось возможным.
Банкир Барух высказывается
Спасение капиталистической системы в Германии в
целом было для Уолл-стрита важнее, чем пятна на
имени некоторых его капиталистических сообщников.
Защита явных виновников стала безуспешной уже во
время войны. Даже такой представитель Уолл-стрита,
как хитрый банкир Бернард Барух, заявил на допросе в
сенате:
«Сенатор Килгор. Господин Барух, станете ли
вы, основываясь на ваших сведениях о развитии
нацистского режима, разделять ту точку зрения,
что такие люди, как Крупп и другие промышлен-
179
ные руководители, принимали активное участие
в планировании нынешней агрессивной войны? До
какой степени, по вашему мнению, ответственны
они за зверства и другие преступления,
совершенные нацистами?
Барух. Да, они принимали участие.
Сенатор Килгор. Значит, нет никаких
сомнений...
Барух. Нет ни малейшего сомнения в том, что
они готовили заговор или ковали оружие, что они
повинны в убийстве... Сохранять заводы Круппа
или какую-либо другую промышленность
подобного рода — я полагаю, что об этом никто и
думать не может, разве что сумасшедший».
(Подкомиссия сената по военным делам.
«Расследование вопроса о германском военном потенциале»,
ч. I, стр. 13, 22 июня 1945 года.)
«Официальный черный список» мистера Килгора...
После этого вопроса комиссия Килгора
опубликовала специальный доклад и «Официальный черный список»,
содержавший имена сорока двух немецких
промышленников, которые объявлялись соучастниками военных
преступлений и обвинялись в подготовке войны
нацистами. Комиссия пришла к следующему
заключению:
«1. Не соответствует действительности, будто
немецкие промышленники приняли в этом участие
лишь в последний момент и по принуждению. Они
с самого начала были горячими сторонниками
войны.
2. Поддержка немецких промышленников и
финансистов дала нацистам возможность
захватить власть.
3. Переключение экономики на военные
рельсы стало возможным только благодаря
безоговорочному сотрудничеству немецких
промышленников.
Сенатор Килгор объявил, что все факты с
очевидностью доказывают соучастие названных
промышленников в преступлениях, совершенных
нацистами во всем мире».
180
Список содержал следующие имена:
{.Граф Ганс Бодо фон Альвенслебен —
помещик, бывший президент берлинского «Клуба
господ».
2. Герман Бюхер — член Совета по вооружению,
директор Рейхсбанка, председатель наблюдательного
совета АЭГ.
3. Д-р Фридрих Флик — вервиртшафтсфюрер
акционерного общества «Фридрих Флик АГ», член
наблюдательных советов многочисленных концернов тяжелой
промышленности.
4. Альфред Крупп фон Болен унд Гальбах —
генеральный директор заводов Круппа.
5. Герман фон Ганнекен — в 1933 году главный
референт по стали и железу для четырехлетнего плана, в
1935 году — руководитель отдела военной экономики
имперского министерства хозяйства и статс-секретарь,
в 1943 году — главнокомандующий немецкими войсками
в Дании.
6. Д-р Гуго Хенкель — владелец заводов Хенкель; в
период обеих войн его заводы производили важные для
войны химикаты.
7. Д-р Альфред Гугенберг — бывший совладелец
издательства «Шерль» и кинофирмы УФА, до этого —
промышленник, генеральный директор заводов «Фридрих
Крупп АГ» и председатель Немецкой национальной
народной партии, имперский министр в первом нацистском
правительстве.
8. Д-р Макс Ильгнер — директор «ИГ Фарбенинду-
стри», специалист по патентам и картельным
организациям.
9. Ганс Керль — генеральный референт в имперском
министерстве хозяйства, председатель наблюдательного
совета «Фёникс-верке АГ».
10. Вильгельм Кепплер — обергруппенфюрер, статс-
секретарь, член рейхстага, генеральный эксперт по
немецкому сырью для четырехлетнего плана.
11. Филипп Кесслер, вервиртшафтсфюрер, член
Совета по вооружению, генеральный директор «Бергман
Электрицитетсверке» (прежде — тесные связи с
«Сименс—Шуккерт АГ»).
12. Д-р Флориан Клёкнер — генеральный директор
концерна «Клёкнер».
181
13. Иоганн Август фон Книрим — член правлений
«ИГ Фарбениндустри», главный референт в «ИГ Фар-
бен» по патентному праву.
14. Генрих Коппенберг — председатель
наблюдательного совета «Юнкере флюгцейг унд моторенверке»,
прежде — генеральный директор «Миттельдейче шталь-
верке А Г».
15. Д-р Карл Краух — председатель правления «ИГ
Фарбениндустри» и генеральный референт по
химической продукции для четырехлетнего плана.
16. Карл Линдеман — председатель
наблюдательного совета северогерманской компании «Ллойд», член
правления «Гамбург — Америка-линиен» и «Атлас-верке
АГ».
17. Курт Небелунг — президент Саксонского «Штатс-
банк», председатель правления «Ауто-унион».
18. Альфред Олыиер — член наблюдательного совета
«Дейче банк» и член правления Имперского кредитного
общества.
19. Филипп Ф. Реемтсма — главный собственник
табачной фирмы «Филипп Реемтсма».
20. Д-р Герман Рехлинг — вервиртшафтсфюрер, член
Совета по вооружению, генеральный директор
принадлежавших ему металлургических заводов.
21. Курт Шмитт — прусский статс-секретарь,
министр экономики в первом нацистском кабинете,
председатель правления АЭГ.
22. Герман Шмитц—член рейхстага, генеральный
директор «ИГ Фарбениндустри».
23. Георг фон Шницлер — член правления «ИГ
Фарбениндустри».
24. Барон Курт фон Шредер—совладелец
банкирского дома «ИГ Штейн» (Кёльн).
25. Герман фон Сименс — председатель правления
«Сименс Гальске АГ».
26. Генрих фон Штейн — совладелец банкирского
дома «ИГ Штейн» (Кёльн).
27. Пауль Штейн — член правления «ИГ
Фарбениндустри».
28. Гуго Стиннес — генеральный директор Мюль-
геймского объединения горнорудных предприятий, член
наблюдательных советов или правлений во многих
горнорудных и других промышленных предприятиях.
182
29. Вильгельм Тенгельман — экономический
советник при Германе Геринге, председатель правления
горнорудного общества «Хиберниа АГ», генеральный
директор Верхнебаварского акционерного угольного
общества, член правлений многих промышленных
предприятий, в том числе «Хеншель флюгцейг АГ», «Дешимаг АГ»
и «Рургаз АГ».
30. Вальдемар фон Оппенгейм — совладелец
фирмы «Пфердменгес и К°», а также банкирского дома
«Соломон Оппенгейм».
31. Д-р Роберт Пфердменгес — банкир, совладелец
фирмы «Пфердменгес и К0», председатель правления
кабельных заводов «Рейдт АГ», член правления АЭГ,
«Харпенер бергбау» и других обществ.
32. Ганс Пильдер — директор банка, председатель
правления «Натронцелынтоф унд папирфабрикен АГ»,
член правления «Дрезднер банк», «Лендербанк» в Вене
и кинофирмы УФА.
33. Фриц Леман — вервиртшафтсфюрер, генеральный
директор «Фельтен Гильяме карлсверке АГ».
34. Пауль Плейгер — имперский уполномоченный по
углю, председатель правления «Рейхсверке АГ фюр эрц-
бергбау унд эйзенхюттен Герман Геринг».
35. Д-р Эрнст Пёнсген — член совета по вооружению,
генеральный директор акционерного общества
металлургических заводов.
36. Гюнтер Квандт — владелец «Аккумуляторенфаб-
рик АГ» в Берлине, генеральный директор «Дейче ваф-
фен унд муниционсфабрикен», член правлений и
наблюдательных советов многих промышленных предприятий,
банков и страховых обществ.
37. Карл Раше — советник Генриха Гиммлера по
промышленности, член наблюдательных советов и
правлений многих военных предприятий.
38. Фриц Тиссен — прусский статс-секретарь, член
рейхстага, председатель правления «Ферейнигте шталь-
верке АГ».
39. Д-р Альберт Фёглер — член Совета по
вооружению, член рейхстага, прусский статс-секретарь,
президент «Кайзер Вильгельм гезельшафт фюр ди фёрдерунг
дер виссеншафтен», генеральный директор «Бохумер
ферейнс фюр гуссштальфабрикацион АГ», член правле-
183
ний или наблюдательных советов крупных
сталелитейных и угледобывающих концернов Рурской области.
40. Д-р Курт Вейгельт — член правления «Дейче
банк», генеральный директор «Дейче Люфтганза АГ».
41. Барон Тало фон Вильмовски — заместитель
председателя наблюдательного совета концерна «Фридрих
Крупп АГ».
42. Вильгельм Цанген — руководитель имперского
объединения индустрии, Генеральный директор заводов
«Маннесман рёренверке АГ». («Ныос оф Джермани»,
13 октября 1945 года.)
Список сорока двух промышленников, ответственных
за приход фашизма к власти в Германии, должен был
иметь пробелы, которые бросались в глаза. Но все же
вызывает удивление, почему во главе списка не стоял
Герман Абс.
Опубликование этого сообщения было данью
антифашистским политическим настроениям, которые
господствовали тогда в американском народе. Интересно
просмотреть этот список теперь и убедиться, что многие из
названных в нем людей занимают сейчас высшие посты
в правительстве и промышленности Западной Германии.
...и список генерала Маршалла
Насколько неполным был этот список, комиссия
сенатора Килгора могла бы узнать, если бы она
прочитала список тысячи восьмисот хозяйственных
руководителей, о которых военное министерство установило, что
они
«чрезвычайными способами добились при
национал-социализме выгод и преимуществ,
приветствовали нацизм, помогли нацистам прийти к власти
и затем поддерживали нацистский режим, делили
с ним военные трофеи от разграбления имущества
и захватов или другими путями извлекали для
своей карьеры и состояния выгоду из господства
нацистов». (Генерал Джордж Маршалл,
начальник штаба, военное министерство США,
«Руководство военной администрации по роспуску
нацистской партии и примыкающих к ней
организаций и денацификации крупнейших концернов
Германии», Дело № 31-110-А, март 1945 года.)
184
Учитывай мировое общественное мнение, генерал
Маршалл от имени военного министерства предложил
в целях безопасности «немедленно» взять под стражу
этих заправил немецкой экономики, конфисковать их
имущество и отстранить от какого-либо участия в
хозяйственной жизни. Характерно для американской политики,
что этот циркуляр был опубликован, разослан, но
практически на него никогда не обращали внимания.
В справочнике Ставки Верховного командования
союзными экспедиционными силами об арестованных по
приказам, отданным в апреле 1945 года, перечисляются
почти 200 тысяч нацистов из американской зоны. В этом
справочнике назывались гестаповцы, эсэсовцы и так
далее, но о промышленниках не упоминалось ни слова.
То обстоятельство, что капиталисты, банкиры и
промышленники отсутствовали в списках лиц, подлежащих
аресту, ограничивало процессы. Это отвечало тактике
Уоллстрита и государственного департамента — для
домашнего употребления провозглашать политику,
учитывающую желание народа и мировое общественное мнение, но
не осуществлять эту политику в Германии.
Слова и дела
Тот факт, что высшие американские чиновники в
Германии препятствовали аресту индустриальных магнатов,
отражал их подлинную политику. Показателен случай с
Рихардом Фрейденбергом, одним из первых банкиров-
промышленников, попавших под арест. Он был
крупнейшим кожевенно-обувным фабрикантом Германии,
членом нацистской партии и правления «Дейче банк». В то
время как Главный отдел по декартелизации (буквально:
Главная комиссия по расследованию картелей и активов
за границей) держал Фрейденберга под стражей,
местная Военная администрация ходатайствовала о том,
чтобы не применять к нему приказа о денацификации, в
особенности закона Американской военной
администрации № 8, запрещавшего Фрейденбергу руководить
своим предприятием. Несмотря на ясные указания
Директивы 1067 и закона № 8, Апелляционный отдел по
делам денацификации командования американских
войск в Европе четырьми голосами против одного
принял решение освободить Фрейденберга от денацифика-
185
Цйи. Единственным, кто голосовал против, был
полковник Бэбкок из Главного отдела общественной
безопасности. Он сказал:
«Я голосую против этого человека потому, что
если ему будут полностью возвращены все его
права, то на основании закона № 8 он должен
будет следить за смещением с постов мелких
нацистов. Было бы смехотворным, если бы мы
удаляли мелких нацистов и сохраняли крупных».
(Цит. по Р. Н и к с о н у, Расследования
подкомиссии американского сената по военным вопросам —
«Ликвидация военных ресурсов Германии»,
25 февраля 1946 года, стр. 1545.)
Но следовали именно этому «смехотворному»
курсу, ибо его проведения настоятельно требовали Роберт
Мэрфи и генерал Дрейпер, и соблюдать его надо было
для достижения целей Уолл-стрита. При расследовании
этого дела представитель Мэрфи г-н Рейнгардт пояснил:
«То, что мы тут преследуем денацификацией,
представляет собой не меньше чем социальную
революцию. Если русские хотят большевизировать
свою зону по ту сторону Эльбы, то это их дело.
Но это несовместимо с американскими
идеалами — разрушать основы частной собственности».
(Там же.)
А уполномоченный Дрейпера сказал в защиту Фрей-
денберга, что «этот человек является необычайно
одаренным промышленником, вроде Генри Форда». (Там же.)
Ясно, что американская политика не допускала
ареста «людей типа Форда». Итог этой политики выглядел
следующим образом: когда руководитель Главного
отдела декартелизации хотел распорядиться об аресте и
заключении в тюрьму еще нескольких наиболее
значительных банкиров и промышленных магнатов, то
оказалось, что не существует никакой инстанции для
проведения арестов... Так по крайней мере утверждала в свое
оправдание секретная служба (Си-ай-си). Рассел
А. Никсон, один из бывших руководителей Главного
отдела декартелизации, сказал, что «генерал-майор
Эдкок, начальник отдела Американской военной
администрации, заявил однажды, что он намерен вообще
освободить всех наших арестованных». (Там же.)
Здесь речь шла о людях, которые очень много знали
186
о картельных и банковских связях или были в них
сильно замешаны... Генерал Эдкок находился тогда, в
октябре 1945 года, под непосредственным руководством
генерала Клея, который называл его «мой друг на всю
жизнь». Но тот же Клей уверял, будто программа
денацификации и декартелизации пользуется его «полной
поддержкой». Это не мешало его другу и подчиненному
препятствовать насколько возможно этой программе...
С таким положением мы сталкивались постоянно, что
показывает, какая пропасть была между политикой,
официально объявленной и предписанной, и той
политикой, которая осуществлялась на деле даже в первые
послевоенные дни.
Что означала Директива 1067
Посмотрим еще раз официальные заявления о
политических принципах. Директива 1067
предусматривала:
«Все члены нацистской партии, принимавшие
участие в ее злодеяниях более чем номинально,
все активные приверженцы нацизма или
милитаризма и все лица, враждебные целям союзников,
будут удалены и исключены из всех официальных
учреждений, а также с важных постов в
полуофициальных и частных предприятиях, как, например:
1) гражданские, хозяйственные и рабочие
организации;
2) общества и другие организации, в которых
германское правительство или подчиненные ему
инстанции имели большие финансовые интересы;
3) промышленность, торговля, сельское
хозяйство и финансовая сфера;
4) просвещение;
5) пресса, издательские предприятия и
прочие учреждения, занимающиеся
распространением информации и пропаганды.
Активными приверженцами нацизма или
милитаризма и людьми, участвовавшими в
злодеяниях нацистской партии более чем номинально,
следует считать таких лиц, которые: 1) в
партии и примыкающих к ней ответвлениях или в
организациях, поощрявших милитаристские идеи,
187
занимали какие-нибудь посты, либо иным путем
проявляли свою активность в местном или
земельном масштабе; 2) принимали участие в
каких-либо нацистских преступлениях, расовых
преследованиях или дискриминации или одобряли их; 3)
активно выступали за нацизм либо расистские и
милитаристские доктрины или 4) добровольно
оказывали существенную моральную или
материальную поддержку или политическую помощь
любого рода нацистской партии, нацистским
чиновникам или фюрерам. Никто из подобных лиц не
должен оставляться в какой-либо из
вышеназванных сфер деятельности из соображений
административно-технической необходимости,
удобства или целесообразности». (Курсив мой.—
Дж. У.)
Таким образом, это указание предусматривало
удаление и отстранение всех активных нацистов со всех
важных постов в общественных и частных учреждениях.
Оно отличалось от программы арестов тем, что
удалению и отстранению подлежало значительно больше лиц,
чем арестам. На этом основании мой отдел, например,
распорядился об отстранении всех нацистов из отделов
труда, независимо от того, занимали ли они там важные
или второстепенные должности. Эти статьи давали
широкие возможности для денацификации всех звеньев
административных органов и частной промышленности.
Да, Директива 1067 была так ясна, как только мог это
выразить английский язык: «никто из подобных лиц не
должен оставляться в какой-либо из вышеназванных
сфер деятельности из соображений
административно-технической необходимости, удобства или
целесообразности»!
Но что произошло на деле? В некоторых главных
отделах— финансовом, по декартелизации и по вопросам
труда,— в которых имелся еще находившийся под
влиянием Нового курса антифашистский персонал, пытались
проводить эту официально провозглашенную политику
со всей основательностью. В других отделах, например в
Главном отделе просвещения и религиозных культов,
в первые месяцы после заключения Потсдамских
соглашений была такая же серьезная, но неудачная
попытка. Но в остальных главных отделах—транспортном,
188
экономическом, продовольственном и
сельскохозяйственном — почти не было и речи о денацификации. А эти
главные отделы, настроенные против денацификации,
были как раз теми, которые ведали большей частью
германского хозяйства. Уолл-стрит знал, куда
направлять свои силы!
«Мы портим дело в Германии»
Хотя главные отделы Американской военной
администрации в Берлине тоже должны были давать
установки, но все же они составляли в известном смысле лишь
очень маленькую часть американской оккупационной
системы. Основной контакт с немецким населением был
установлен вначале через воинские части, а затем через
служащих Военной администрации в отдельных землях.
Во всех крупных и мелких городах Германии находились
американские чиновники, которым приходилось
сталкиваться с повседневными проблемами немецкого народа
и так или иначе решать их. По их поведению и решениям
население создавало потом собственное суждение о
денацификации. Большинство этих чиновников было
совершенно не подготовлено. Я встречал многих, которые
никогда не читали таких документов официально
объявленной политики, как, например, Директива 1067, и
даже не слыхали о ней.
Общая тенденция всякой необученной и
недисциплинированной администрации — искать и учитывать
советы тех, с кем легче договориться, например с теми, кто
говорил по-английски, лучше жил и лучше одевался.
В массе это были нацисты, в то время как антифашисты
боролись за разрешение неотложных и тяжелых
проблем. Антинацисты сами нуждались в ночлеге, а нацисты,
напротив, поставляли еще и блондинок в постель...
Я цитирую из бесспорно реакционного источника —
«Ридерс дайджест» от февраля 1946 года. Там под
заголовком «Мы портим дело в Германии» Фредерик Зон-
дерн писал:
«Большинство специалистов Военной
администрации кажется более заинтересованным в том,
чтобы их автобусы, школы и полицейские отделы
хорошо работали под управлением нацистов, чем
в том, чтобы, по выражению одного из них, «рас-
189
трачивать время на поиски ненацистов, которые
обычно не могут справляться с делом так
хорошо.
— Мне некуда деть этих проклятых
красных, — заявил мне один офицер после того, как
грубо выпроводил депутацию, приходившую
выразить протест против назначения полицейским
начальником человека, оказавшегося
впоследствии отъявленным нацистом. А «красные» были
членами очень уважаемой партии и всем, чем
угодно, но не коммунистами...»
Хаос в управлении и политика в области кадров
С целью устранения антифашистски настроенных
групп и отдельных служащих (например, в Отделе
декартелизации) Клей придирался к ним, делал
произвольные заключения об их непригодности для службы в
Германии и периодически издавал приказы о
сокращении штатов. Он занимался этим лично, отослав назад в
США ряд способнейших и старательных работников
своего аппарата. Он издал распоряжение, по которому все
американские граждане из числа натурализованных
немцев подлежали возвращению домой. Для нашего отдела
это означало потерю трех самых способных и искренних
антинацистов и лишь одного реакционера. Клею,
конечно, были важны эти трое, а для замены реакционера
имелся достаточный выбор. После вступления в
должность президента Трумэна назначение в Германию или
Японию могли получить только лица, имевшие связи с
большим бизнесом или известные в прошлом своими
антисоветскими настроениями...
Вскоре Военная администрация стала в
американской зоне самым крупным работодателем, у которого
работало более трехсот тысяч человек. Работа в
учреждениях администрации ценилась очень высоко, так как
давала возможность получать без карточек горячий
обед, который часто был более питательным, чем весь
обычный паек. По установкам Контрольного Совета и
американского правительства никто из немцев, чей
нацизм носил «более чем номинальный характер», не имел
права получать эти привилегированные места, даже
если речь шла о выполнении обычных работ. По приказу
№ 3 Контрольного Совета все должности должны были
190
предоставляться через немецкие отделы труда, а те
должны были отдавать предпочтение ненацистам.
Однако армия, особенно в первые месяцы, принимала
людей к себе на работу без посредничества немецких
органов. Нацисты быстро заметили этот способ обойти
контроль отделов труда и толпами устремились на
работу к американцам.
Министериальрат Ёксле направил 7 августа 1946
года жалобу на то, что в американских органах одной
только Баварии работало 8 тысяч крупных нацистов.
Ходатайствуя об их увольнении, он заявил:
«Уволенные нацисты будут заменены людьми,
преследовавшимися по расовым и политическим
причинам, а также насильно перемещенными
лицами.
Незначительно скомпрометированные лица
были направлены органами труда на тяжелые
работы, в то время как сильно опороченные люди
сумели устроиться в американских органах на
хорошо оплачиваемых, приятных местах и часто
даже с американским питанием. Такие факты,
естественно, раздражают население».
С подобными принципами предоставления работы
нам пришлось бороться еще раньше в Берлине. Я
просил отделы труда, которые жаловались на эту политику,
представить списки лиц, которым Военная
администрация вопреки собственным ее установкам предоставила
работу. У меня сохранился один такой список под
названием: «Случаи, когда в берлинских районах еще
работают лица, подлежащие принудительному увольнению,
по состоянию на 13 февраля 1946 года». Этот неполный,
список содержит имена сорока восьми старых активных
нацистов. В большинстве случаев они служили
шоферами, садовниками, поварами и т. д. у американского
персонала. Но двое из них работали судьями. Все они
занимали места, о которых хлопотали антинацисты.
Анкеты и «доклады об успехах»
На основании директивы Командования
американских войск в Европе от 7 июля 1945 года Главный отдел
общественной безопасности затребовал анкетные
сведения о нацистах, находившихся на официальных постах.
191
Центральная картотека нацистской партии была
найдена почти в целости, и все, кто заполнял анкеты, были
строго предупреждены, что ложные сведения повлекут
за собой арест. Было роздано более 1300 тысяч таких
анкет. Сначала результаты были хорошие. Отдел
общественной безопасности в Баварии сообщил 3 августа
1945 года, что из 30 тысяч опрошенных треть сама
отнесла себя к такой категории, которая требовала
автоматического увольнения. («Ныос оф Джермани», 7
августа 1945 года.)
Но как раз тогда, когда это дело стало
развертываться, и еще прежде, чем денацификация в частной
экономике успела начаться, Главный политический
отдел, которым по поручению госдепартамента руководил
Роберт Мэрфи, объявил, будто «непосредственные
шаги по денацификации завершены». Что означало такое
утверждение? Никто этого не знал. Но мы поняли, что
оно должно было лишить денацификацию какого-либо
значения. Это явилось началом длинного ряда
инспирированных сообщений о завершении денацификации.
В своем сообщении за август 1945 года генерал
Эйзенхауэр заявлял:
«Удаление активных нацистов с влиятельных
постов в общественной сфере и частной
промышленности, а также их аресты перешагнули свою
высшую точку. В августе было арестовано
приблизительно 18 300 активных нацистов. Вместе с
ними общее число лиц, содержащихся в
американской зоне под арестом, достигает на конец
августа приблизительно 66 500 человек.
Во Франкфурте и других районах, например
в Кургессене и Маннгейме, никто из членов
нацистской партии не остался на ключевых постах.
Денацификация банков в американской зоне
была в конце августа фактически завершена.
Очень большое внимание обращалось и на
удаление нацистов из других отраслей хозяйства и
профессий».
Это утверждение, будто денацификация
«перешагнула свою высшую точку» уже через три месяца после
своего начала, не могло соответствовать
действительности. И это должен понять каждый, кто разбирается в
проблеме денацификации. Неправильность утвержде-
192
ния, будто во Франкфурте и других районах никто из
нацистов не остался на ключевых постах, показывают
следующие данные (которые и сами являются грубой
недооценкой): на 20 октября 1945 года на подобных
постах в официальных учреждениях и частной
промышленности находилось примерно 5 тысяч лиц. («Ньюс оф
Джермани», 30 октября 1945 года.)
Несколькими днями позже было сообщено, будто
«завершена денацификация на железных дорогах».
Путаница усиливается
Протесты, поднятые общественностью против
пренебрежительного отношения к денацификации в области
промышленности, заставили генерала Клея издать 26
сентября 1945 года уже упомянутый выше закон
Военной администрации № 8. Этот закон должен был
претворить в жизнь требование Директивы 1067 об
удалении нацистов. В первый и единственный раз
производственным советам всех предприятий предложено было
подтверждать ежемесячные отчеты о числе членов
нацистской партии, еще занимающих разные руководящие
должности, о числе удаленных членов нацистской
партии и т. д.
Наши проверки в отделах труда, которым
направлялись эти отчеты, показали, что закон произвел вначале
хороший эффект, и целый ряд нацистов был удален с
руководящих постов. Тогда Особый отдел Военной
администрации опубликовал вдруг 5 ноября 1945 года
статью под названием «Последнее сообщение
показывает: денацификация завершена на 99 процентов».
В статье указывалось:
«Сообщение свидетельствует, что начиная с
мая удалены с занимаемых должностей или
получили отказ в приеме на работу 166 401 немец.
Среди них были лица, находившиеся на
официальных или полуофициальных должностях, а
также занимавшие важные места в «экономике или
в сфере свободных профессий.
В сообщении говорится, что из немцев, которые
по закону должны быть уволены, осталось теперь
на работе меньше семи тысяч». («Ньюс оф
Джермани», 6 ноября 1945 года.)
7 Д. Уилер
193
Это было чистейшей ложью и являлось намеренным
грубым вмешательством в работу по денацификации.
Такое заявление намекало нацистам на то, что им не
следует отчаиваться, что американское командование
объявило по существу прекращение денацификации.
А Отдел общественной безопасности к этому же
времени опубликовал сообщение о том, что в американской
зоне проверке подверглось пока вообще только 4
процента населения! («Уикли рипорт», 3 ноября 1945 года.)
В своем месячном отчете от 20 ноября 1945 года
генерал Клей утверждал, будто «приблизительно 80
процентов всей работы по денацификации на всех
предприятиях американской зоны уже проделано». Снова
возникает вопрос: что это могло означать? Ведь
имущественные отношения в промышленности остались совершенно
незатронутыми.
В специальном докладе президенту Трумэну Байрон
Прайс утверждал, будто «денацификация
промышленности в американской зоне продвинулась дальше и
быстрей, чем в какой-либо другой зоне Германии». Это
он писал в то время, когда железные дороги,
находившиеся под прямым контролем США, управлялись
нацистским директором, а 4500 зарегистрированных
нацистов занимали там руководящие должности.
Один комитет и его решение
Как только стало ясно, что закон № 8 остался
невыполненным, Клей предпринял некоторые шаги, чтобы
затушевать этот факт и создать видимость оживленной
деятельности по денацификации. Он не обрушился, как
карающий бог, на нарушителей закона. Это не входило
в его планы, так как некоторые главные виновники,
например Бош, представляли большие концерны,
связанные с американцами. Он, напротив, создал Комитет по
денацификации и назначил в него тех людей из
Американской военной администрации, которые были
известны как самые ярые противники денацификации:
Роберта Мэрфи, генерала Дрейпера, бригадного генерала Ми-
да, прокурора Чарлза Фэйя и Джозефа Доджа,
детройтского банкира. Тем самым от денацификации
отстранены были и те немногие люди, которые хотели энергично
194
проводить ее. Комитет и генерал Клей приняли решение
сделать денацификацию «делом немцев».
Я тщетно указывал на то, что Соединенные Штаты
приняли на себя в Потсдаме международное
обязательство по денацификации и его нельзя просто спихнуть
немцам. Я указывал, что не последовало ни одной
принципиальной реформы в системе хозяйства, что
профсоюзы как раз сейчас только организуются и
перевоспитание лишь начинается. Я говорил, что доводы Клея и
Мэрфи, объявивших денацификацию слишком большой
для американского персонала задачей, означают, что
она явится тем более слишком большой для одних
только антинацистов.
Все возражения были безрезультатны, и Клей
заставил Совет земель провести «...Закон об освобождении от
национал-социализма и милитаризма...» который он
затем в марте 1946 года «утвердил».
«Самый подходящий человек» для Мэрфи
Кто же были те немцы, которые должны были
осуществить эту акцию очищения в своем народе? Все
высшие немецкие чиновники были полностью подобраны
американцами. По крайней мере двое из них были
прожженными реакционерами, в свое время голосовавшими
за Гитлера.
Я очень хорошо знаю случай с Рейнгольдом Майе-
ром, премьер-министром земли Вюртемберг-Баден.
Когда его имя было впервые предложено Главным
политическим отделом, я навел справки у некоторых своих
друзей из профсоюзов и установил, что они были
решительно против Майера. Они рассказали мне, что в 1933 году
Майер в качестве члена Немецкой государственной
партии («Дейче Штаатспартей») * был депутатом рейхстага
и голосовал за чрезвычайный закон, предоставивший
Гитлеру диктаторские полномочия. Они .добавляли. «Он
сегодня тот же самый, что и тогда». Я стал расследовать
это дело и установил, что Майер не только голосовал за
Гитлера, но и произнес речь, в которой пылко защищал
1 Дейче Штаатспартей — политическая партия, созданная в
1930 году в результате слияния Немецкой демократической партии
и Младонемеикого ордена. В июле 1933 года
самоликвидировалась. — Прим. ред.
7*
195
программу нацистов. В этой речи он, между прочим,
сказал:
«Мы надеемся и желаем, чтобы немецкий
народ под руководством национал-социализма смог
довести до успешного конца борьбу за
достижение свободы и новой мощи. Мы полностью и
целиком согласны со взглядами Гитлера, которые
он сегодня здесь изложил».
Я думал, что это положит конец политическим
претензиям г-на Майера и написал Мэрфи в Главный
отдел докладную записку с приложением соответствующих
цитат. Несколькими днями позже один из заместителей
Мэрфи сообщил мне, что все прошлое Майера известно
(нацисты как-то посадили его в концлагерь), и Мэрфи
лично решил, что Рейнгольд Майер — самый
подходящий человек для занятия этого поста. Начальник моего
собственного отдела только пожал плечами и сказал:
— Это дело Боба Мэрфи. Если Майер для него
подходящий человек, то он и для меня в порядке.
Так Рейнгольд Майер получил один из трех высших
постов в американской зоне, хотя при сколько-нибудь
разумном толковании Директивы 1067 его следовало
ограничить правом получить рядовую работу или
арестовать. Министром культов в своем правительстве
Майер выбрал Вильгельма Зимпфендёрфера, который в
качестве члена «Христианско-социальной народной
службы» активно выступал в рейхстаге за Гитлера...
Генерал Клей был весьма доволен действиями
Майера. В 1950 году он писал:
«Д-р Майер был депутатом рейхстага в период
Веймарской республики... любезный человек,
любивший швабский образ жизни... Один из
искренних демократов в Германии, хотя он и не понимал
важности свободы печати и радио». («Решение в
Германии», стр. 96, 287.)
Показательный отчет
В 1950 году этот «искренний демократ» отчитался в
своих успехах не по денацификации, а по ренацифика-
ции: он успел к этому времени помиловать 19 тысяч
нацистов. Им самим опубликованные цифры показывают,
что
1Q6
«в оккупированной Соединенными Штатами
земле Вюртемберг-Баден снова назначено на
государственную службу более 14 тысяч бывших
членов нацистской партии. Эта цифра
официально опубликована находящимся под немецким
контролем государственным министерством по
вопросам политической реабилитации и охватывает
период до 1 апреля 1950 года. Соотношение
чиновников — бывших нацистов и ненацистов,
работающих ныне в главных министерствах под
руководством премьер-министра д-ра Рейнгольда
Майера, таково:
Государственное
министерство
Министерство
внутренних дел
1 Министерство
просвещения (Вюртемберг)
Министерство
просвещения (Баден)
Министерство
финансов (Вюртемберг)
Министерство
финансов (Баден)
Бывших
нацистов
936
536
6102
4192
901
863
Ненацистов
249
174
1968
1479
249
189»
(«Такома ньюс трибюн», 16 мая 1950 года.)
Здесь мы видим, куда это ведет, когда назначают
людей, голосовавших за Гитлера! За госдепартаментом
стоял Уолл-стрит, за Мэрфи — госдепартамент, а
Мэрфи стал покровителем Майера. Результат: помилованы
19 тысяч и восстановлены на государственной службе
14 тысяч нацистов. В министерстве просвещения Вюр-
темберга было втрое больше нацистов, чем ненацистов!
Но это еще не все: 2100 антинацистов были здесь
уволены и ждали «нового распоряжения», то есть стали
безработными. Для этого и были назначены Мэрфи и
Манер! Они свою задачу выполнили. Клей
поблагодарил обоих теплыми словами, а Уолл-стрит не только
197
похвалил Клея, но и позаботился хорошо набить его
карманы...
Какую же позицию заняло большинство немцев,
когда ответственность за денацификацию переложили
на них? Американская секретная служба дала занятие
тысячам немцев, которые подслушивали телефонные
разговоры, просматривали почтовую корреспонденцию и,
писали донесения о своих личных наблюдениях.
Получавшиеся сведения подтверждают тот факт, что
поражение нацизма во многом привело к отрезвлению и
озлоблению, но не к общему пониманию и не к общему
отпору фашизму.
Американское «индивидуальное осуждение»
обратилось против массы мелких нацистов. Это произошло
преднамеренно. Назначенный Мэрфи премьер-министр
Баварии Вильгельм Хегнер заявил в одном из своих
первых выступлений по радио, будто именно «мелкие
нацисты являлись глубокими корнями в почве нацизма» и
должны быть удалены с ответственных постов. Эти
мелкие нацисты, сказал он, были «носителями и активистами
нацизма». («Ньюс оф Джермани», 27 октября 1945 года.)
Эта концентрация внимания именно на мелких
нацистах нашла свое выражение в законе Совета земель «Об
освобождении от национал-социализма и милитаризма».
И снова анкеты и доклады
После всего этого взрослому населению американской
зоны было роздано более двенадцати миллионов анкет.
В каждой общине учреждены были денацификационные
суды, которые проверяли эти анкеты, допрашивали
свидетелей и решали, к какой категории должно быть
отнесено проверяемое лицо—«незапятнанных», «попутчиков»,
«маловиновных», «виновных» или «главных виновников».
Наказание налагалось в виде денежных штрафов или
лишения свободы, в зависимости от степени вины. Оно
могло состоять даже в конфискации имущества и
заключении в каторжную тюрьму на срок до десяти лет.
Такой метод денацификации сделал ее каким-то
массовым предприятием. По числу расследованных дел
американская зона, бесспорно, была «впереди» всех других.
Представители США охотно "бравировали этими
круглыми миллионными цифрами. Примером этого служит при-
198
ьодимый ниже доклад Отдела общественной
безопасности.
«Денацификация.
На 31 июля включены в соответствующие
группы 92 процента, или приблизительно 11 из
12 миллионов лиц, которые должны были
зарегистрироваться на основании закона о
денацификации в американской зоне. Приняты необходимые
меры для проведения этих решений в жизнь.
Большинство этих лиц было признано
незапятнанными (приблизительно 8735 тысяч) или
амнистировано (1999 тысяч), а остальные —
подлежащими суду. Приблизительно против половины лиц,
сочтенных менее виновными, процессы уже
проведены.
Камерам предстоит еще разобрать примерно
738 тысяч дел нацистов, которым предъявлены
тяжелые обвинения, и 244 тысячи дел менее
опороченных нацистов. Таким образом, еще осталось
провести процессы против 982 тысяч нацистов...»
В докладах такого рода одинаково оценивались и
домашние хозяйки и отнесенные к той же категории
промышленники, или люди, еще ожидавшие рассмотрения
своих дел. Но этот доклад все же раскрывает тот факт, что
вопреки прежним утверждениям, будто денацификация
«завершена на 99 процентов», на самом деле вообще
еще не разбирались дела о 738 171 «тяжело
обвиняемых», то есть дела о наиболее важных и серьезных
преступниках...
Немцы, естественно, тщательно следили за
процессами, которые проводили американские суды, и поведение
этих судов оказывало значительное влияние на
немецкие денацификационные камеры. Это видно из реакции
на освобождение американским трибуналом в
Нюрнберге Германа Гухорста — бывшего обер-судьи
специального суда в Штутгарте, члена областного корпуса
фюреров нацистской партии и эсэсовца. Когда этот случай
стал известен, министр денацификации Вюртемберг-Ба-
дена Готтлиб Камм и весь его аппарат «объявили
забастовку».
«Сегодня г-н Камм заявил премьер-министру
Вюртемберг-Бадена Рейнгольду Майеру, что он
«не может впредь продолжать преследование
199
Мелких блоклейтеров, в то время как человек,
ответственный за сотни смертных приговоров
антинацистам, отправлен в целях его безопасности в
другую зону». Говорят, что Гухорсту разрешили
свободный выезд в соседнюю французскую
оккупационную э&ну» («Нью-Йорк геральд трибюн»,
10 декабря 1947 года.)
Нацисты сами себя оправдывают
К «затронутым» этим законом принадлежали, на
основании их собственных признаний в анкетах, самые
состоятельные и влиятельные люди общин. Соединенные
Штаты не предприняли ничего, чтобы отстранить этих
людей с их постов в общественной жизни или экономике.
Как мы видели, США отказывались предоставить новые
полномочия профсоюзам и другим антинацистским
организациям или укрепить их положение. Поэтому
было совершенно естественно, если нацисты вскоре
сообразили, что правильная тактика состояла в захвате
аппарата по денацификации и превращении его в
непрерывный конвейер по снятию обвинений. Это и произошло.
Американская военная администрация в Мюнхене
признала, что в Баварии 60 процентов судей и 76
процентов обвинителей в денацификационных судах являлись...
бывшими членами нацистской партии. (Эдвин Гартрих
в «Нью-Йорк геральд трибюн», 18 ноября 1948 года.)
Большой блеф Клея
В ноябре 1946 года протесты общественности против
преступного проведения денацификации стали столь
громкими, что генералу Клею пришлось давать
дальнейшие объяснения. На этот раз он говорил «с явным
неудовольствием» перед двумястами ответственными
немецкими чиновниками в Совете земель:
«Я лично проверил 575 дел тех лиц, которых
обвинители требовали отнести к первому классу
или к главным виновникам. Я сам установил, что
денацификационные суды квалифицировали 375
из них как попутчиков, а 49 вообще оправдали.
Закон о денацификации был явно лучше
приспособлен к тому, чтобы восстановить как можно
200
больше людей на их прежних постах, чем для
наказания виновных». («Нью-Йорк тайме», 6
ноября 1946 года.)
«Генерал Клей установил двухмесячный срок,
в течение которого немцы должны доказать свое
желание и способность выполнять эту задачу
[денацификацию. — Дж. У.] лучше, чем это было
до сих пор. Он объявил о новом декрете Военной
администрации, который отберет у немецких дена-
цификаиионных судов право принимать
окончательные решения о замещении должностей в
немецком гражданском управлении и снова
передаст это право сотрудникам Военной
администрации.
Клей поставил в известность, что Военная
администрация готова вообще полностью отобрать
от немцев все дело денацификации, если оно не
улучшится. Он добавил к этому: «Военная
администрация не может со спокойной совестью вновь
передать ответственность самоуправления
народу, который до сих пор не проявил намерения
денацифицировать свою общественную жизнь».
(«Пост меридиэм», 6 ноября 1946 года.)
Эта угроза Клея взять денацификацию на себя и
объявить чрезвычайное положение была простым
блефом, и немецкие нацисты знали это. Когда в марте
1946 года Клей передал денацификацию немцам, он
использовал это как повод для того, чтобы изъять из
Отдела общественной безопасности его небольшой штат
обученного персонала и отослать его домой, в США.
Сотрудники Отдела общественной безопасности
справедливо указывали на то, что для надзора за местными де-
нацификационными судами и для проверки их действий
потребуется по крайней мере такой же штат, какой
нужен был и в марте. Я их в этом поддерживал. Клей
возразил, что при таком надзоре немцы не возьмут на
себя настоящую ответственность. А в ноябре, когда он
высказал немцам свою угрозу, в его распоряжении уже
не было почти никакого персонала для денацификации
и он вовсе не мог добиться от немцев настоящей
ответственности или снова взять все в свои руки. Это знал
каждый мыслящий и осведомленный человек в
Германии. Клеи говорил только «для протокола», для того,
201
чтобы ввести в заблуждение тех людей в Америке,
которые еще требовали действенных мер. А как работали эти
денацификационные камеры, в которых, не чувствуя
над собою надзора, господствовали нацисты, можно
видеть не только из приведенных Клеем статистических
данных, но также из следующих двух типичных
случаев.
Дояр и банкир
Эрих Тейх, дояр из Прейссинга в Баварии, был в
1941 году призван в полицию. По сообщению «Геральд
трибюн» от 14 ноября 1948 года, его дальнейшая
судьба выглядела так:
«На заключительной стадии войны эту
полицейскую часть включили в войска СС, армию
Генриха Гиммлера. Одновременно Тейха произвели
в унтер-вахтмейстеры.
Перед концом войны унтер-вахмейстер Тейх
был предан эсэсовскому военному суду и
приговорен к двум годам тюремного заключения за
политические, пораженческие высказывания.
Как вахтмейстер СС, Тейх подпадал под
категорию лиц, автоматически подлежавших аресту,
ибо такие немцы рассматривались как становой
хребет нацистского движения. Двумя годами
позже он предстал перед немецким судом, чтобы
подвергнуться «денацификации».
Суд признал, что он «никогда не
интересовался политикой... был призван в войска СС помимо
собственной воли... и нет никаких доказательств
его жестоких или гнусных действий». Тем не
менее тот факт, что Тейх был произведен в унтер-
вахтмейстеры, расценили как доказательство
«признания нацистской идеологии».
Следовательно, установил суд, дояр Эрих Тейх «значительно
способствовал поддержке нацистской тирании».
Он отнесен был. к «виновникам группы 2», то
есть к категории активных нацистов. После двух
лет тюрьмы он осужден был еще на один год к
заключению в трудовом лагере. Кроме того, было
конфисковано десять процентов его имущества.
Денацификационная камера решила, далее,
навсегда запретить ему занимать официальные
202
должности, включая деятельность адвоката или
нотариуса. Тейх не может стать членом
профсоюза или какой-либо экономической или
профессиональной организации. Ему запрещается в течение
ближайших пяти лет работать кем-либо иным,
кроме как простым рабочим. Он не может стать
учителем, проповедником, редактором, писателем
или радиокомментатором. Помимо этого, ему
запретили владеть автомашиной».
Эти меры ограничения против простого рабочего, не
получившего образования и никогда не состоявшего
членом нацистской партии, были не только абсурдны сами
по себе, но и являлись выражением определенного
метода. Нацисты, которые руководили денацификационными
судами, знали, что подобные приговоры не найдут
понимания у населения и способны дискредитировать все
дело денацификации. Это было тем более верно, что в это
же время генералов СС, например Курта Шмитта,
относили к группе «менее виновных». («Геральд трибюн»,
14 ноября 1948 года.) Мобилизованный унтер-вахтмей-
стер, осужденный эсэсовцами за антинацистские
высказывания, был приговорен к заключению в трудовом
лагере, а генералы этой преступной организации
отпускались на волю.
Ярчайшим примером такого судилища может
служить дело бригадефюрера СС барона Курта фон
Шредера. Когда англичане сами отвечали за него, они
обращались с этим господином очень предупредительно. В
ноябре 1947 года, когда он предстал перед денацификацион-
ным судом, политика в английской и американской зонах
была скоординирована, и, таким образом, американские
власти также несли ответственность за фон Шредера.
Барон Курт фон Шредер принадлежит ко всемирно
известной банкирской семье. Филиалы банка Шредера
были в Англии (лондонская фирма «Дж. Генри Шредер
энд компани») и в Америке (нью-йоркская «Дж.
Шредер бэнкинг корпорейшн».) Вместе с «Диллон, Рид
энд компани» американский филиал Шредера разместил
после первой мировой войны большинство немецких
частных займов. Связанные с этими займами юридические
дела вела адвокатская фирма «Саливэн энд Кромвелл»,
возглавляемая Джоном Фостером Даллесом. К
директорату «Дж. Генри Шредер бэнкинг корпорейшн» принад-
203
Лежал и Аллен У. Даллес, который во время войны
руководил операциями американской разведывательной
службы в Германии. Один из первых членов
американской группы Контрольного Совета капитан Норберт
А. Богдэн был и одним из заместителей председателя
наблюдательного совета этого же общества.
Еще во время пребывания Богдана в Англии он
пытался воспрепятствовать проверке «Штейн-банка» в
Кёльне. Вероятно, он уже знал, что проверка обнаружит
там особые счета почти пятидесяти видных немцев, в
том числе двадцати членов наблюдательных советов
крупнейших фирм. На эти особые счета промышленники
и банкиры переводили деньги каждый раз, когда
Вильгельм Кепплер из «Герман Геринг-верке» подавал им
знак. Переписка, найденная на вилле Шредера,
показала, что, когда рейхсфюреру СС Гиммлеру нужны были
деньги, он писал Шредеру, бывшему и одним из
руководителей его «круга друзей». А деньги Гиммлеру нужны
были часто. Шредер брал деньги с этих особых счетов,
добавлял к ним много своих и переводил. Такими
путями для СС и гестапо Гиммлеру поступали
миллионные взносы. Эти услуги принесли Шредеру ордена и
звание генерал-лейтенанта СС. (Джеймс Стюарт
Мартин, Братство бизнеса, стр. 76—82.)
Эти факты были известны еще перед первым
процессом Шредера. Имелось достаточно доказательств того,
что он был не только одним из значительнейших
финансовых пособников, но и ярым приверженцем нацизма.
Будучи организатором гиммлеровского «круга друзей»,
Шредер являлся во время второй мировой войны также
и «фюрером» всех немецких банков. Он стал одним из
основных получателей нацистских трофеев. Благодаря
своей дружбе с Зейсс-Инквартом и своему влиянию на
него он получил контроль над имуществом и
ценностями королевы Вильгельмины в Нидерландах. С помощью
генерала Ганекенса он завладел сталелитейной фирмой
«Арбед» в Люксембурге.
Курт Шредер был военным преступником. То, что он
натворил, было вполне достаточно, чтобы судить его в
Нюрнберге. Вместо этого его процесс проводился
потихоньку в одном из денацификационных судов
английской зоны. Из тридцати трех «обвинителей» этого суда
тридцать сами были нацистами. Генерал СС барон фон
204
Шредер был приговорен к денежному штрафу в 1500
марок, что примерно равнялось тогда стоимости
пятнадцати пачек сигарет, и к трем месяцам заключения...
(Общество по предотвращению третьей мировой войны,
«Ньюс рилиз», 1 марта 1948 года.)
Глава одиннадцатая
РЕНАЦИФИКАЦИЯ НАЧИНАЕТСЯ
В известном смысле ренацификация началась еще
до окончания войны, когда крупным промышленникам
и финансовым магнатам вроде Германа Абса дали
проскользнуть через линию фронта в западные зоны, где
они встретили хороший прием. Мы еще вернемся к
этому, когда будем говорить о восстановлении
монополистического капитала. А сейчас покажем, как
денацификация превращалась в ренацификацию, в
реабилитацию нацистов.
Амнистия как средство достижения цели
Одним из первых шагов генерала Клея была
«Амнистия молодежи от августа 1946 года». По этой
амнистии освобождались от судебной ответственности все
лица, родившиеся после 1 января 1919 года, если только
они не были, по выражению Клея, «фанатиками на
руководящих должностях». Амнистия охватывала по
меньшей мере 1200 тысяч нацистов, которым теперь уже не
надо было представать перед денацификационными
судами.
К рождеству 1946 года военный начальник Клея
генерал Макнерни последовал примеру своего
подчиненного, амнистировав всех лиц, ставших наполовину
нетрудоспособными, и всех тех, чей годовой доход с 1943
по 1945 год не превышал 3600 марок, а стоимость
имущества— 25 тысяч марок. Считали, что под эту вторую
амнистию подпадут приблизительно 840 тысяч человек.
Клей и Мэрфи утверждали, будто эти амнистии
позволят денацификационным судам «сконцентрировать
свое внимание на более важных делах». («Нью-Йорк
тайме», 25 декабря 1946 года.)
205
Но это было не так. Крупные нацисты увидели в
амнистиях вообще тенденцию к снисхождению и старались
как можно дольше затягивать рассмотрение своих дел,
а денацификационные суды продолжали в основном
разбирать относительно мелкие случаи. Были и такие
крупные акулы, которые сами старались побыстрей «пройти
через мельницу», если они могли с уверенностью
рассчитывать на освобождение или на небольшой
денежный штраф. Эти амнистии явились и новым примером
сепаратного образа действий и самовольничания
американского военного губернатора и зонального
главнокомандующего. Ни в какой другой зоне не возбуждались
дела против стольких мелких нацистов, и вдруг теперь
здесь издали указы, которые вообще почти не
учитывали политических взглядов и дел амнистированных! Тот,
кому посчастливилось случайно попасть иод одну из
категорий, выделенных амнистией Клея и Макнерни,
сразу оказывался «реабилитированным».
Вскоре после этого Главный политический отдел
(Мэрфи) и Главный экономический (Дрейпер)
запротестовали против того, что амнистированные не
пользуются в органах труда предпочтением, что ненацистам
и антинацистам предоставляется лучшая работа, чем
им. Мне сделали замечание и предложили дать
объяснение. Я сослался на четырехстороннее соглашение —
документ CORC/P/46/77 под названием «Указания и меры,
которые следует соблюдать при назначениях». Оно
обязывало отдавать предпочтение антинацистам и ненацис-
там. Когда имелись такие соглашения, то за ними
обычно признавалась прерогатива, и зональные
главнокомандующие не должны были издавать распоряжений,
которые бы отклонялись от них.
Тем не менее жалобы амнистированных нацистов не
были отброшены, и мне «предложили» посоветоваться
о них с представителями отдела труда при Совете
земель. Те единодушно сочли, что люди, которые вообще
не были нацистами, должны получать предпочтение
перед теми, кто попал под амнистию. Они поставили
вопрос о создании новой категории, которая стояла бы
непосредственно после ненацистов и перед
неамнистированными. Это я и предложил в «штабном проекте» от
9 мая 1947 года, и с ним согласились все, кроме личных
советников Клея. Они доложили своему шефу, что я в
206
какой-то части изменяю смысл его амнистии и не в
полном объеме реабилитирую его нацистов. Тогда по
приказу Клея начальник Главного отдела труда Уэртс 22
июля 1947 года послал в рабочем порядке записку,
называвшуюся «Статут амнистированных лиц и
закрепленных за ними документом CORC /Р/ 46/77
преимуществ».
Второй абзац этого указания гласил:
«Нами решено не издавать по этому особому
вопросу никаких директив или письменных
указаний, а предоставить каждому из вас в
отдельности разъяснить персоналу Военной
администрации и немецким властям, что во всех случаях,
когда объявляется амнистия, эта мера возвращает
лицам, на которых она распространяется,
неограниченные гражданские и прочие права.
Другими словами, лица, подпадающие под амнистию,
имеют во всем такие же права и правомочия, как
и лица, никогда не бывшие нацистами.
Подписано: Лео Р. Уэртс».
Эта записка фактически означала признание того
факта, что предоставленные Клеем привилегии
амнистированным нацистам явно направлены против установок
документа CORC 77 и что противоречащие ему указания
должны были даваться лишь устно. И все же этих
привилегий потребовали! Некоторым это может показаться
маловажным, но на деле это повело к тому, что нацисты
были восстановлены на многочисленных постах, с которых
их удалили на основании четырехстороннего
соглашения. И это еще один подтвержденный документами
случай, когда Соединенные Штаты без всякой
необходимости и совершенно произвольно попрали соглашение
четырех держав. Я обратил на это внимание всех
заинтересованных лиц и изложил дело в письменном виде.
Доклад и его последствия
Мне было сказано, что я сделал «неверный шаг». Но
меня это обрадовало. Мне был не по душе не только
такт марша, но и само направление, в каком
Американская военная администрация маршировала. Насколько
сильно я «отступался» от устно дававшихся нам
установок и как точно шел в ногу с официально возвещен-
207
ной политикой, показывает отчет о денацификации
органов труда, находившихся под моим надзором. В нем
говорилось:
«Органы труда относятся к наиболее
основательно денацифицированным немецким
учреждениям (Американская зона). Из 9440 служащих,
находившихся там в апреле 1945 года, удалены к
настоящему времени как политически
опороченные 4060, или 43 процента. Уволено от 80 до 86
процентов чиновников, обладавших
руководящими и контрольными полномочиями. Многим из них
нельзя было найти замену, и в конце марта 1947
года органы труда работали только с 7800
служащими, хотя их обязанности, задачи и объем
выполненной работы были шире, чем во время
войны. Денацификация помешала их деятельности
лишь на короткое время. Все данные
свидетельствуют о том, что демократические учреждения, в
которых трудятся преданные делу мужчины и
женщины, функционируют и с меньшим
персоналом лучше, чем при нацистах». («Доклад военного
губернатора», американская зона. «Вопросы
труда», двухмесячный обзор с 1 марта по 30 апреля
1947 года, стр. 2.)
Публикуя этот отчет, я понимал, что было ошибкой
так открыто заявлять о хороших результатах работы
после денацификации. Я хотел на этом примере показать, что
денацификация вовсе не отражается на ходе работ, как
это утверждали Главные отделы экономики и
транспорта. Но вместо ожидавшегося мной эффекта начался
новый нажим с целью восстановления нацистских
чиновников. Нацисты заявляли, что отстраненные ими в свое
время на основании распоряжения Гитлера
антинацисты потеряли свои должности; нацисты сами
предъявляли теперь претензии на места, которые занимали при
Гитлере. Они требовали даже оплатить им
вынужденный прогул за период, когда они были устранены от
работы решением денацификационного суда.
В таких условиях иные малосознательные
антинацисты спрашивали себя: кто защитит их от нацистских
репрессий, если нацисты снова вернутся к власти? Мои
уверения, что это невозможно, не могли их полностью
убедить.
203'
Клей предписывает «выборы»
Ренацификация по существу являлась процессом
восстановления тех экономических условий, которые
главным образом и привели к расцвету фашизма. Амнистии
реабилитировали наибольшую группу фашистов и
послужили толчком к развитию фашистских организаций.
В подтверждение этого мы можем процитировать
доклад Международного комитета по изучению европейских
вопросов, к членам которого принадлежали лорд Ван-
ситтарт и Эдуард Эррио. Доклад устанавливал, что
американцы и англичане действовали «против нацистов
со слишком большой мягкостью», и делал вывод, что
«следствием этого явилось возрождение сети
нацистских организаций, возглавляемых
бывшими крупными нацистскими фюрерами и
молодыми нацистами, которых генерал Люшьес Д. Клей
амнистировал по возрасту в июле прошлого
года». («Нью-Йорк тайме», 26 января 1947 года.)
Одним из самых действенных методов
восстановления реакционного и фашистского политического
руководства было преждевременное введение некоторых форм
демократии, особенно преждевременное проведение
выборов. Мэрфи и Клей придавали особое значение тому,
чтобы в их зоне выборы были проведены раньше, чем
в других. По их мнению, это было бы доказательством
стремления и способности американцев восстановить
демократию. Клей требовал проведения выборов, чтобы
«заполнить политический вакуум». Он говорил, что
«наиболее здоровым методом восстановления политического
самоуправления является построение снизу вверх, а не
сверху вниз. Соответственно этому надо проводить
выборы постепенно, начиная с масштаба общин и дойдя
до масштаба земель».
Это ясное, но не отвечавшее действительности
заявление имело целью ввести в заблуждение американскую
общественность. Все наблюдатели сходились на том, что
в сельских общинах деятельность политических партий
была исключительно реакционной. Импонировавшими
политически фигурами были здесь лица, настроенные
антинацистски, но не антифашистски.
Представители государственного департамента в
Германии рассматривали всех людей, которые поссори-
209
лись с нацистами— все равно, по личным или иным
причинам,— как честных демократов. Такие лица, как Курт
Шумахер, Рейнгольд Майер и йозеф Мюллер, могли
выступать здесь в качестве кандидатов и руководить
политическими группировками. Чтобы вырасти в глазах
госдепартамента и приобрести политическую
благосклонность немцев в деревне, достаточно было нескольких
недоразумений с нацистами и яростного
антикоммунизма.
Вместе с другими прогрессивными людьми я
указывал, что если начать проведение выборов с сельских
общин, то это укрепит позицию реакционеров и усилит их
вес при последующих выборных кампаниях в маленьких
и больших городах. Чиновники Главного отдела по
гражданским делам отвечали, что это, конечно,
печально, но такой порядок необходим-де для «построения
снизу». Мы объясняли, что этого можно было бы достичь в
городах так же легко, как и в деревнях, а они, лавируя
доводами, доказывали, что «в деревне провести выборы
легче». Мы спрашивали, почему легче подготовить
выборы там, где миллионы людей распылены по
крестьянским дворам и горным деревушкам, а не в городах, где
плотность населения значительно выше. Нам отвечали
на это уже иначе и прямо: «Мэрфи [то есть Ватикан и
Уолл-стрит. — Дж. У.] решил начать с деревень».
Как и следовало ожидать, эти чрезмерно
расхваленные «демократические» выборы привели в январе 1946
года к тому, что победило ужасающее число
антидемократов, а Клей и Мэрфи были очень довольны таким
результатом. Клей писал, что выборы явились «успехом»,
так как в них участвовал большой процент населения.
(«Решение в Германии», стр. 92.)
Но это — сознательное смешение формы демократии
с ее содержанием. Впоследствии Клей восхвалял и всю
свору фашистов и полуфашистов, пришедших к власти
после того, как Соединенные Штаты возвратили
немцам так называемое «самоуправление».
Помехи перевоспитанию
Дальнейшим доказательством того, что вопреки всей
болтовне правительство Соединенных Штатов упорно
саботировало демократические реформы, является его
210
полный отказ изменить в своей зоне нацистско-прусскую
систему воспитания.
Нельзя было, конечно, решительно
демократизировать систему образования, оставляя при этом
экономическую структуру общества под руководством
монополистов и фашистов. Однако это была политика, в
которой Соединенные Штаты имели опыт. Государственный
департамент комментировал ее следующим образом:
«Самое трудное в перевоспитании немцев то,
что они должны проводить его сами. Это
приблизительно то же, что пытаться поднять самого
себя за воротник, ибо многие из лучших
демократов, которые и без того никогда не были
многочисленны, покинули страну или уничтожены
нацистами. Ясно, что никакой посторонний
победитель— и менее всего военный победитель — не
может заставить людей что-нибудь любить или во
что-либо верить». (Государственный
департамент США, «Форин афферс аутлайнс», № 11,
осень 1946 года.)
Это опять-таки убедительно звучащая полуправда.
Конечно, текущую работу по перевоспитанию должен
был впоследствии вести сам немецкий народ, но
предпосылками к этому должны были стать установление
общих демократических принципов, подбор подходящих
антинацистских воспитателей и оказание им
всевозможной поддержки. Далее, нужно было оказать немецкому
народу такую материальную помощь, как
предоставление зданий, студенческих общежитий, учебников,
заведений для подготовки учителей и т. д. А «воротниковый»
метод госдепартамента мог иметь лишь тот результат,
что по существу все должно было остаться по-старому,
а школы и в дальнейшем обречены были находиться под
нацистским влиянием. Так оно и получилось.
Соединенные Штаты и здесь исходили из принципа
только «индивидуальной вины» и ничего не
предпринимали для реформы самой системы или ее основ. Когда
осенью 1945 года в американской зоне открылись
неполные средние школы, почти 60 процентов учителей
пришлось отстранить из-за их нацистского прошлого.
(«Ньюс оф Джермани», 2 октября 1945 года.)
Во многих местах занятия проводились в две смены,
так как школьных помещений и учителей не хватало.
211
Перегруженные учителя не получали никаких особых
пайков или льгот, а школы — никаких преимуществ в
снабжении топливом и материалами для ремонтных
работ. Более того, школы отнесены были к той категории
потребителей, которую в первую очередь лишали
лимитов на топливо.
Американцы сообщали, что они напечатали пять
миллионов новых учебников для школ, начавших
занятия осенью 1945 года. Это выглядит как большая
реформа, а в действительности речь шла в основном о
переиздании учебников времен Веймарской республики или о
нацистских изданиях, из которых лишь изъяли
нацистские термины. Во многих школах дети продолжали
пользоваться учебниками, где имя Гитлера было зачеркнуто
или заклеено, и у школьников пробуждалось крайнее
любопытство, какие же словечки сделали для них
нечитаемыми. А учебные планы по всем дисциплинам остались
такими же, какими были и в Пруссии.
Фашизм не только терпели, ему и учили. Что это
полностью входило в намерения американских
оккупационных властей, подтверждает, например, следующий
официальный отчет:
«Как свидетельствует официальный обзор, из
12 тысяч учителей-нацистов, уволенных в Баварии
после войны, 11 тысяч снова обучают немецких
детей. Статистика приводит многочисленные
случаи, когда чиновники в Баварии (американская
оккупационная зона) превращали процесс
денацификации в свою противоположность, изгоняли
антинацистов и восстанавливали учителей,
призванных Гитлером». (Агентство АДН, Мюнхен, 12
июня 1949 года.)
Неудача перевоспитания со стороны американцев
была явной. Чарльз Абраме, приглашенный в Германию
Военной администрацией, писал, что концентрация
американских интересов на таких вещах, как «воздушный
мост», отвлекла внимание от «нашей большой
политики».
«Похоже, что воспитание в немецком народе
демократических нравов провалилось... Первые симптомы,
которые сопутствовали наступлению нацизма и
пережиты были мною в Германии пятнадцать лет назад, теперь
появляются вновь.
212
Это не только впечатление репортера. Его
подтверждают официальные американские обзоры о немецком
общественном мнении в нашей зоне». («Нью-Йорк пост»,
20 сентября 1948 года.)
«Воздушный мост» выполнял для капиталистов еще
и полезную побочную функцию — отвлекал внимание от
действительной политики американских империалистов,
которая распространялась и на такие важные области,
как перевоспитание. Но Уолл-стрит опять прибегнул к
маскировке и сделал вид, будто он против ренацифика-
ции школьного дела. Макклою снова предоставляется
видное место на газетных страницах, и он сообщает, что
собирается возбудить следствие против «сорока семи
тяжело опороченных нацистов, снова занявшихся
преподавательской деятельностью». Заголовок этого сообщения
в «Нью-Йорк тайме» от 3 ноября 1950 года гласил:
«США устанавливают срок для учителей-нацистов».
Обратите внимание на дату! В 1950 году Макклой
обещал расследовать дела о нескольких из тысяч
восстановленных нацистских учителей! Но даже и этого не
произошло. В том же сообщении говорилось:
«Большинство сотрудников, работавших у
западных союзников, сходятся на том, что в рамках
положений оккупационного статута крайне трудно
добиться увольнения учителей без содействия
немецких властей».
А в этих немецких органах управления как раз и
находились сотрудники, подобранные с целью,
содействовать саботажу денацификации.
Услл-стрит милует военных преступников
Окончательный поворот к ренацификации произошел
с освобождением промышленников, милитаристов и
прочих военных преступников. Но начало ренацификации
положено было еще задолго до этого, когда властители
США, выдвинув лозунг о «коммунистической
опасности», свернули на позиции Геббельса. При этом они
пришли к выводу, что нужна «сильная Германия». А кто
мог бы так хорошо с помощью Уолл-стрита строить эту
сильную, монополистическую, антикоммунистическую
Германию, как не сами монополисты и нацисты!
213
В феврале 1949 года, оправдывая назначение Карла
Бариха, Понтера Генле, Вернера Альберта, Гюнтера
Зооля, Фридриха Энгельса и Генриха Динкельбаха
«доверенными лицами» (!) по Рурской сталелитейной
промышленности, генерал Клей заявил:
«Тот факт, что человек является
преуспевающим дельцом, не делает его в моих глазах
непригодным. Нам нужны люди, которые знают
хозяйство, иначе мы сядем в лужу. Если бы
останавливаться перед тем, что человек во время
двенадцатилетнего гитлеровского господства
зарабатывал много денег, то пришлось бы исключить
всех людей с опытом и способностями».
(«Геральд трибюн», 28 февраля 1949 года.)
Вышеназванные лица действительно могли бы
удостоверить, что они «люди с опытом» нацистских времен.
Они загребли кучу денег и захватили позиции. Все они
значились в неиспользованном списке генерала
Маршалла и автоматически подлежали аресту как люди,
помогавшие созданию нацистской системы и извлекавшие
из нее разнообразные выгоды. Теперь же Клей
утверждал, что «без них мы сядем в лужу». Но верным было
как раз совершенно другое: именно с ними «сели в
лужу» и будут пребывать в ней дальше.
Вскоре после этого Клей сообщил:
«Негативные и карательные фазы работы
Военной администрации завершены. Чтобы
вдохновить Западную Германию на выполнение ее задач,
нужно прекратить политическую и экономическую
дискриминацию бывших нацистов.
Отныне наша задача относится к
конструктивной области, где американский дух и
американский талант всегда достигает наибольших
успехов» («Нью-Йорк геральд трибюн», 16 марта
1949 года.)
Одним из ближайших деяний «конструктивного
духа» Клея было самовольное изменение решений
Американского военного трибунала в Нюрнберге о
конфискации имущества Альфреда Круппа. Суд объявил ее
именем Союзного Контрольного Совета. Клей изменил
решение в тохМ смысле, что изъятие имущества зависит-
де от «зональных главнокомандующих». («Нью-Йорк
тайме», 10 апреля 1949 года.)
214
Это был один из последних поступков Клея в его
стиле, перед тем как он 15 мая 1949 года покинул
Германию. Его ориентация на «людей с опытом» позволила
нацистам во всей Западной Германии снова всплыть на
поверхность.
Но неплохо позаботились и о тех, кто находился в
заключении. У них все время были лучшие пайки, чем у
обычных трудящихся, да еще «вино, женщины и
музыка». («Ньюс оф Джермани», 11 октября 1947 года.)
Клей называл это «суровым обращением», но
многие антинацисты, жившие в неотапливаемых комнатах,
охотно поменялись бы с ними питанием и помещениями.
Да и само «интернирование» для финансовых магнатов,
промышленников и генералов было не слишком строгим,
что подтверждается «отпусками под честное слово»,
которые им предоставляли (Юнайтед Пресс, 30 декабря
1948 года.)
Картельные круги снова смыкаются
Возможно, что еще знаменательней было
использование таких людей в качестве «консультантов» в то
самое время, когда номинально они еще находились под
арестом. Генерал Гудериан руководил штабом,
который работал над историей войны, и давал
американским империалистам советы. Ялмар Шахт написал две
книги, которые полностью были сбыты в Соединенных
Штатах Америки и принесли ему крупный доход, и
строчил многочисленные письменные рекомендации.
Американская монополистическая пресса называла
Шахта «магом» и «финансовым гением», и эти
восхищенные отзывы показывают, как оценивает
капиталистическая мораль отвратительные обманные маневры, если
они проделываются в огромном масштабе.
Промышленники и финансовые магнаты сохранили
или снова установили свои связи, зондировали почву
и готовились к тому дню, когда они смогут вернуться
на свои прежние места. Джек Раймс>нд из «Нью-Йорк
тайме» писал 23 августа 1949 года:
«Военный преступник промышленник Эдуард
Худремон, приговоренный к десяти годам за
участие в разграблениях и применение рабского
труда, во время своего пребывания в тюрьме
215
Ландсберг привлекался для консультаций по
вопросам сталелитейной промышленности.
Кроме господина Худремона, среди лиц,
отбывающих наказание в тюрьме Ландсберг и
открыто продолжающих поддерживать хорошие
отношения с людьми, занимающими сейчас
видное место в немецкой сталелитейной
промышленности, находятся также Альфред Крупп фон
Болен унд Гальбах, Фридрих Флик, Макс Ин,
Фридрих Янссен, Фридрих фон Бюлов, Гейни Кор-
шан и Герман Рёхлинг. За исключением г-на
Рёхлинга, осужденного французами и в первой
и во второй мировых войнах в качестве военного
преступника, все другие отбывают в Ландсберге
наказание сроком от шести до двенадцати лет.
Г-н Рёхлинг находится, говорят, в тюремной
больнице в Людвигсгафене, во французской зоне.
Находящийся в Дюссельдорфе президиум
Союза немецких предпринимателей
металлургической промышленности в начале этой недели
специальным письмом оповестил членов правления,
«как можно поддерживать письменную связь с
лицами нашего круга».
Картельные «круги» снова смыкались и включали
даже лиц, еще находившихся под стражей. Д-р Герман
Ройш, член наблюдательного совета «Гутехофнунгс-
хютте», имел с тюрьмой Ландсберг беспрепятственную
связь.
Макклой наступает
Нелепое положение, при котором одни военные
преступники находились в тюрьме, а другие — и подчас
даже более виновные — свободно вращались в высших
боннских правительственных кругах, длилось недолго.
Чтобы финансовые магнаты, промышленники и
милитаристы могли стать возможно полезнее Уолл-стриту, им
надо было возвратить их «честь». Эту задачу взял на
себя уолл-стритовский банкир и верховный комиссар
Макклой, который развернул свою деятельность в
Германии после того, как генерал Клей возвратился на
Уолл-стрит. Пропагандируя свои цели, этот банкир
заявил за «дружеской и непринужденной трапезой», 1Щ
21S
которую собрались двести пятьдесят промышленников
Дюссельдорфа, что
«они держат в руках ключ «к созданию истинно
демократического немецкого государства», но еще
не пользуются доверием в мире.
Перед рурской промышленностью стоит
задача завоевать доверие немецкого и других
народов. «Вы и другие ваши коллеги имеете
благоприятную возможность, но и несете огромную
ответственность. Вопрос стоит так: используют ли
люди, руководящие индустрией Рура, свое
влияние для поддержки либерального
демократического немецкого государства или же они
употребят это влияние для того, чтобы подавлять
прогрессивные элементы и поддерживать людей,
политические цели и методы, которые в прошлом
привели Германию к гибели и принесли миру так
много страданий». (Дон Кук в «Нью-Йорк
геральд трибюн», 17 июня 1950 года.)
Прошло лишь пять лет после поражения Гитлера,
и Макклой изображает дело так, будто монополисты-
нацисты могут решиться поддерживать «либеральное
демократическое» государство! Он признает, что они уже
обладают силой, позволяющей держать в руках «ключи»
будущего! И он знал, что эти ключи не будут открывать
демократические ворота, тщательно запертые Клеем,
Мэрфи и Дрейпером.
Эта попытка изобразить монополистов и
милитаристов руководителями демократического движения
была явно нелепой. Но что Макклою оставалось делать?
Весь мир и немецкий народ хотели демократии и мира.
А Макклой должен был поддерживать монополистов и
милитаристов. И вот ему приходилось утверждать,
будто они теперь стали либеральными, демократическими
руководителями и уже не будут действовать точно так
же, как они это делали в прошлом. Поскольку
Уоллстрит намеревался повторить фашистскую программу
империалистической агрессии, он нуждался в тех, кто
однажды уже проводил ее. Немногих оставшихся в
тюрьме нужно было выпустить на свободу. И Макклой
без малейшего стыда возвестил о «новой системе»
признания «хорошего поведения», на основании которой
нацистским палачам сокращались сроки лишения сво-
217
боды. 16 августа 1950 года американский верховный
комиссар объявил, что «за хорошее поведение»
освобождаются из заключения Фридрих Флик, Фриц Тер Ме-
ер, Генрих Леман, Карл Раше, генерал-лейтенант
Рудольф Леман, Вальтер Дарре и Отто Дитрих.
Чтобы поднять цену сообщений об освобождении,
некоторые газеты коротко, сухо, деловито и без
малейшего протеста напомнили о колоссальных
преступлениях, за которые эти нацисты были осуждены. Одно из
этих сообщений заслуживает быть приведенным здесь,
чтобы подчеркнуть тяжесть преступления, которое
совершил во имя Уолл-стрита сам Макклой,
освободивший этих преступников:
«Франкфурт-на-Майне, Германия, 16 августа.
(Ассошиэйтед Пресс.)
Стальной барон Фридрих Флик и семеро
других видных нацистов, осужденных за военные
преступления, будут через девять дней
выпущены на свободу за хорошее поведение.
Сегодня объявлено, что среди тех, кому 25
августа возвращается свобода, находятся бывший
гитлеровский руководитель прессы Отто Дитрих
и бывший имперский министр продовольствия и
сельского хозяйства Рихард Вальтер Дарре.
Эти восемь человек освобождаются на
основании нового постановления, по которому зачет
за хорошее поведение повышен с пяти до десяти
дней в месяц. Все, кроме Генриха Лемана, были
осуждены на семь лет (Леман отбывал
шестилетний срок). Постановление не
распространяется на лиц, приговоренных к пожизненному
заключению...
Дитрих и Дарре принадлежали к
четырнадцати высокопоставленным нацистам, которые 12
апреля 1949 года признаны были американским
судом в Нюрнберге виновными в поддержке
программы, стоившей жизни 6 миллионам евреев.
Дитрих был уличен как соучастник в
осуществлении «постоянной кампании по
возбуждению ненависти к евреям».
Дарре был осужден за участие в
преступлении, которое обвинение назвало «свирепым
планом» заселения Польши немцами.
218
Вот остальные лица, подлежащие
освобождению:
Генерал-лейтенант Рудольф Леман, бывший
руководитель всей военной юстиции германского
вермахта, осужденный вместе с десятью другими
нацистскими генералами американским
трибуналом 28 октября 1948 года. Он обвинялся в
издании приказов о смертной казни пленных
командиров и комиссаров Советской Армии.
Курт Ротенбергер, бывший статс-секретарь,
осужденный американским военным трибуналом
4 декабря 1947 года вместе с девятью
нацистскими судьями. Ему вменялось в вину содействие
расовым преследованиям, развращение и
разложение дела правосудия в Германии.
Карл Раше, бывший руководитель «Дрезднер
банк», осужденный в одном процессе с Дитрихом
и Дарре за разграбление финансов и
промышленности оккупированных Германией стран.
Фриц Тер Меер, один из тринадцати
руководящих главарей химического концерна «ИГ Фар-
бен», осужденный 30 июля 1948 года за
разграбление оккупированных стран.
Генрих Леман был признан непосредственно
ответственным и осужден за применение
рабского труда на заводах Круппа, выпускавших
пушки, танки и другую военную продукцию для
германского вермахта». («Нью-Йорк тайме», 17
августа 1950 года.)
Прошло едва пять лет после окончания варварской
войны, и вот люди, чьи преступления столь
непостижимо чудовищны, что их трудно даже представить себе,
люди, для которых даже виселица была бы чересчур
приличным концом, выпускаются вдруг на свободу!
Мир не мог получить более ясного предостережения
о преступном характере планов Уолл-стрита. Ведь
такие люди освобождались для участия в этих планах.
Американские капиталисты не могли в свое
оправдание сослаться даже на то, что действовали в
согласии с немецким общественным мнением. «Геральд три-
бюн» сообщала 27 августа 1950 года, что «немцы
Востока и Запада равно осуждают освобождение
девятнадцати нацистов». Американские капиталисты в бе-
219
зумной спешке; они не могут ждать, пока сформируют
общественное мнение, пока радио успеет внести в него
хотя бы замешательство. Это освобождение означало
колоссальное поощрение фашизма и дало сильнейший
толчок развитию реакционного национализма.
Но все это было лишь началом, за которым
последовали другие освобождения и в таком количестве,
какое Макклой и госдепартамент считали возможным при
наличии поднявшихся во всем мире протестов:
«Вчера отдано распоряжение о немедленном
освобождении из Ландсбергской тюрьмы барона
Эрнста фон Вейцзекера — гитлеровского посла
в Ватикане и бывшего статс-секретаря
нацистского министерства иностранных дел. Он отбывал
пятилетний срок заключения за военные
преступления». (Юнайтед Пресс, 15 октября 1950 года.)
Вейцзекер был осужден за то, что одобрил
насильственное перемещение 6 тысяч французских евреев в
Польшу с целью их уничтожения.
Заголовки газет в качестве алиби
Как-то Макклой прервал на некоторое время свою
деятельность по освобождению нацистских главарей,
чтобы «нанести удар по небрежности в проведении
денацификации». Таким «ударом» было его письмо вюр-
темберг-баденскому министру юстиции от 1 ноября
1950 года. В соответствующем сообщении это было
изложено следующим образом:
«Джон Дж. Макклой, американский
верховный комиссар в Германии, сделал сегодня
замечание по поводу того, что еще не заслушано
уголовное дело против дельца... обвиненного в даче
взятки во время процесса одного его клиента в
денацификационном суде.
Господин Макклой заявил, что хотя он
чувствует потребность вмешаться, но все же не
сделает этого, ибо, с его точки зрения, немецкий
народ должен сам почувствовать важность
принципа равенства перед судом...»
Комментируя письмо г-на Л1акклоя, одна
официальная инстанция заявила сегодня: «Если Макклой не со-
220
бирается принимать мер, то для чего же он утруждает
себя письмами?» («Нью-Йорк тайме», 2 ноября 1950
года.)
Макклой написал письмо вовсе не потому, что
ожидал или желал дальнейшей денацификации. Ему
просто нужны были заголовки в газетах, вроде следующих:
«Макклой энергично разговаривает с немцами»,
«Макклой берет в оборот историю с реабилитацией и
подкупом в Штутгарте». Дезориентация — средство, к
которому прибегает госдепартамент, и Макклой продолжал
действовать так, чтобы в газетах мелькали заголовки
о строгих мерах по денацификации, в то время как
занимался он ренацификацией.
Глава двенадцатая
РЕНАЦИФИКАЦИЯ ПРЕССЫ И РАДИО
Американцы любят утверждать, будто пресса и
радио Западной Германии свободны и демократичны. На
деле же заправилы Уолл-стрита вновь злоупотребляют
словом «свобода», чтобы сохранять недемократическое
господство фашистских издателей.
В первый период оккупации, когда военная цензура
была крайне строгой, демократические издатели имели
больше свободы, чем позднее, когда пресса стала
«свободной и нелицензируемой». Как это случилось? В
начале оккупации Главный отдел цензуры состоял из
людей, которые верили в предстоящую денацификацию и
демократизацию Германии и были убеждены, что
радио, пресса и кино станут решающим оружием в борьбе
против реакции.
Гангстерские фильмы для воспитания
Поэтому вначале демонстрировались
антинацистские, антимилитаристские фильмы. «Чтобы довести до
сознания немецкого народа его ответственность» за
совершавшиеся от его имени чудовищные преступления,
демонстрировались документальные фильмы о
зверствах. Я был свидетелем, как на таких киносеансах в
Берлине раздавались плач, стоны и проклятия. Многие
221
были потрясены. Некоторые начинали пылко уверять,
что эти фильмы — неправда; развернулись дискуссии,
которые выявили, что эти фильмы произвели глубокое
впечатление. Уже чувствовались некоторые сдвиги в
перевоспитании и демократизации.
Тогда по совету Мэрфи Клей приказал не
демонстрировать такие фильмы. Их не показывали больше даже
американским солдатам, чтобы не напоминать им,
почему они оказались в Германии. В октябре 1949 года
военным начальством был запрещен даже фильм
«Нюрнберг и его уроки». Этот впечатляющий документальный
фильм о международных процессах был разительным
обвинением против нацизма. «Дер компас» писал об
этом 30 октября 1949 года:
«В то время как диктор зачитывает
выдержки из обвинительного акта, на экране
показываются составленные из кинохроник союзников и
трофейных немецких фильмов эпизоды
нацистской истории. Одетые в черную униформу
эсэсовцы на улице Мюнхена бросают в огонь книги;
сквозь колючую проволоку концентрационных
лагерей мелькают лица заключенных; немецкие
самолеты и танки врываются в одну страну
задругой, а в это время диктор цитирует
торжественные уверения Гитлера в дружбе с каждой из них;
Гитлер самодовольно улыбается в связи с тем,
что Лидице стерта с лица земли.
Но самые впечатляющие части фильма — это те,
которые говорят о зверствах нацистов против
евреев. Кадры, показывающие голые трупы людей,
умерших от голода, сложенные штабелем в углу
газовой камеры или бросаемые в гигантскую
могилу, представляют неопровержимые
доказательства чудовищной вины нацистов.
Официально военные власти объяснили
снятие этой кинокартины с экрана тем, что они не
могут найти никого, кто в состоянии был бы
заново подготовить этот фильм. Но официальные
органы не захотели высказаться в связи с
сообщениями, что Паре Лоренц, владелец студии
документальных фильмов, неоднократно
предлагал дополнить и демонстрировать этот фильм.
Неофициально представители военных властей
S22
объяснили, что широкий публичный показ этой
кинокартины «несовместим с сегодняшней
оккупационной политикой».
Генерал Клей объяснил запрещение этих фильмов
тем, что «нельзя в одно и то же время судить человека
и перевоспитывать его». Действительно, нельзя
перевоспитать и изменить того, кто не понимает, что
произошло, что он должен изменить и почему он это должен
сделать. Клей запретил эти фильмы, так как они
оказывали слишком сильное воспитательное воздействие. Они
осуждали как раз тех людей, с которыми политики
США хотели сотрудничать, они показывали
героический и демократический дух советских людей.
Запрещенные воспитательные фильмы заменили на
первых порах довольно приличной продукцией
американского производства. Но постепенно качество
кинокартин падало все ниже и ниже, пока «воспитание»
народа не переложили на вздорные, апеллирующие к
самым низменным инстинктам гангстерские фильмы.
Кстати, они приносили уолл-стритовским владельцам
Голливуда больше прибыли, чем документальные
фильмы.
Радио на службе «холодной войны»
Аналогично деградировало при американском
контроле и радио. Сначала велись хорошие передачи, для
немецких слушателей транслировались симфонические
концерты, легкая музыка, антинацистские выступления
и информация. Последняя была почти объективна, и
впервые после двенадцати лет воздух был чист от
грубой фашистской пропаганды против коммунистов. Но
госдепартамент США позаботился об изменении такого
положения и начал перекраивать программу для нужд
«холодной войны». Стали транслироваться такие
выступления, как речь государственного секретаря
Соединенных Штатов Бирнса в Штутгарте или речь Роберта
Мэрфи, в которых дальнейшая денацификация
изображалась нестоящим делом. Руководитель' отдела по
контролю за радио Филд Хоррин подал в связи с этим
31 декабря 1946 года заявление об уходе в отставку. Вот
что он писал о последствиях этого изменения курса:
«Слова, подобные тем, с которыми г-н Бирнс
и г-н Мэрфи обратились к немцам, поймут лишь
223
немногие из людей, боровшихся против
фашистской системы. Эти слова были бы еще менее
поняты теми, кто погиб в этой борьбе, ибо они считали,
что фашизм со всеми его истоками,
национализмом и милитаризмом является антитезой
человеческому прогрессу. А нацисты — живые и
мертвые— теперь злорадно посмеиваются».
Господин Хоррин и разделявшие с ним эти выводы
сотрудники его отдела господа Мессер и Фелен могли
уходить. Направляющей стала политика Бирнса —
Мэрфи, политика «холодной войны». И постепенно начали
удаляться все лица, верившие в согласованную в
Потсдаме и Ялте программу четырехстороннего
сотрудничества для демократизации и денацификации Германии.
Самый низший уровень, какой сейчас вообще можно
себе представить для радиостанции, олицетворяет
передатчик «Свободная Европа» в Мюнхене.
Госдепартамент вводит в заблуждение, называя эту радиостанцию,
на устройство которой затрачено пять миллионов
долларов, «Голосом свободной Европы». Чтобы иметь
возможность посылать в эфир даже еще большую клевету,
чем источает ее «Голос Америки», госдепартамент
утверждает, будто бы передатчик создан на частные
средства. По мнению американских хозяев, это дает-де
«Свободной Европе» право передавать любую
безответственную клевету фашистов, любое неприкрытое
подстрекательство к саботажу и мятежам, посредством
которых они надеются восстановить капитализм.
Подлинной целью этого радиопередатчика является разрушение
социализма повсюду, где он существует, чтобы
установилось после этого мировое господство американских
империалистов.
Редакторы-антифашисты увольняются
Путь от денацификации к ренацификации прессы
характеризует и раскрывает всю программу США. В
конце войны, в период наибольшего подъема
антинацистских настроений, Отдел по контролю за информацией
выдавал разрешения (лицензии) на издание новых газет
главным образом редакторам с большим
антифашистским прошлым, и, как только такое разрешение давалось,
об этом сейчас же широко оповещали.
224
Но это продолжалось всего два года. Стоило лишь
некоторым редакторам действительно попытаться
воспользоваться «свободой», которой так кичились
американцы, и вскрыть тенденцию политики США к войне и
реакции, их сейчас же удалили. Агентство Ассошиэйтед
Пресс сообщало 20 августа 1947 года:
«Сегодня Американской военной
администрацией снят со своего поста Эмиль Карлебах —
владелец лицензии на коммунистическую газету
«Франкфуртер рундшау», одну из крупнейших
газет, выходящих в американской зоне.
Руководитель Главного отдела по контролю
над прессой при Военной администрации в
Берлине полковник Г. Е. Текстор заявил, что Карлебах
снят из-за его «неподходящих политических
взглядов и черт характера».
Карлебах — один из влиятельнейших
шеф-редакторов зоны и бывший заключенный
концентрационного лагеря Бухенвальд. Он сказал, что, по
его мнению, причиной его увольнения послужило
«нежелание разрешать коммунистической партии
излагать ее взгляды».
Среди восьмидесяти владельцев лицензий,
имеющих разрешение на издание газет в
американской зоне Германии, число коммунистов
снизилось теперь до двух.
Этот метод устранения неугодной прессы не
помешал тому же полковнику Текстору
утверждать, будто пресса западных зон «восстановлена
на основе свободы дискуссии и произведенных
расследований». Текстор подчеркнул
необходимость положить конец коммунистическим
нападкам на поджигателей войны и фашистских
преступников, ибо эти нападки явЛяются-де
«сознательным посягательством на принцип свободы и
независимости, в который мы верим». («Нью-Йорк
геральд трибюн», 28 ноября 1947 года.)
В чем же состояло «сознательное посягательство»,
из-за которого Текстор и Клей делали обиженный вид?
Типичным примером может служить протест
лицензированных коммунистических газет против ареста
руководителей коммунистической партии за участие в
межзональных конференциях. Редакторы сопоставили этот
8 Д. Уилер
225
факт с недвусмысленным заявлением генерала Хейса,
сделанным за два дня перед этим.
«Американская военная администрация,—
говорил он,— признает право каждой
оппозиционной партии свободно выражать свое мнение и
приводить конструктивные доказательства правоты
своих идей». («Нейес Дейчланд», Берлин, 28
сентября 1947 года.)
Уолл-стрит не любит, когда его дела сравнивают с
его обещаниями. И газеты, которые на это осмелились,
были одна за другой ликвидированы.
Насколько «свободными» были пресса и другие
средства информации, выявилось особенно ясно после того,
как Главный отдел по контролю за прессой официально
объявил в октябре 1947 года о вступлении в
«холодную войну». Текстор высказал обычную косвенную
угрозу:
«В кампании, которая должна объяснить
немецкому народу американскую точку зрения, не
будут применяться ни сила, ни нажим. Никому в
зоне,— продолжал он,— кто не согласен с
программой Американской военной администрации в
отношении Германии, не нужно бояться
политических преследований. В согласии с
демократическими принципами каждый будет иметь
возможность свободно передвигаться и свободно
высказывать свое мнение». («Ньюс оф Джермани»,
1 ноября 1947 года.)
И в тот же день американские военные власти
объявили о запрещении в американской зоне и в
американском секторе Берлина Союза работников культуры для
демократического обновления Германии (Культурбунд).
Вскоре после этого известная американская
журналистка Маргарэт Хиггинс сообщала:
«Военная администрация изучила более
тысячи выходящих в зоне и лицензируемых
американцами немецких изданий. Выяснилось, что с
момента объявления антикоммунистической кампании
в них появилось всего лишь две или три
антисоветских статьи. По-другому, однако, обстоит дело
в Берлине, где лицензируемая американцами
пресса с истинным наслаждением участвует в
антисоветской словесной перепалке.
226
Нерешительность немецких редакторов в
вопросе о присоединении к этой кампании является
отчасти следствием горьких воспоминаний о
проводимых в прошлом антикоммунистических
кампаниях Гитлера и фашистских государств.
(«Геральд трибюн», 18 ноября 1947 года.)
Это сообщение потребовалось такой американской
газете, как «Геральд трибюн», для того, чтобы оказать
давление и воздействие на некоторых владельцев
лицензий. Но этого было мало. 2 января 1948 года
руководитель отдела Американской военной администрации
в Баварии Эрнест Лангердорф объявил по радио:
«Военная администрация ожидает, что
немецкие редакторы «критически» займутся темой
коммунизма». (Юнайтед Пресс, Мюнхен, 2 января
1948 года.)
Провокации
Часть лицензируемых американцами газет поспешно
включилась в кампанию по разжиганию военной истерии.
Дорогу ей опять-таки указала Американская военная
администрация, инсценировавшая провокационные
инциденты. Ее собственная пресса показала образец
«охоты на красных». Так, 1 августа 1947 года Американская
военная администрация в Берлине объявила, что ею
обнаружено «большое количество военных материалов»,
тайно изготовленных для «иностранной державы»
заводами «Асканиа-верке» в американском секторе Берлина.
Завод этот был занят войсками, а его руководство
арестовано. Но производственный совет сообщил, что в
действительности предметы, о которых идет речь, были
изготовлены во время войны, зарегистрированы за много
месяцев до того, как на завод пришли американские
войска, и конфискованы уже после того, как переделаны
были для мирных целей.
Следующим примером официально инспирированных
провокаций был английский «Протокол М». Во время
острого продовольственного и угольного кризиса в
Рурской области зимой 1947/48 года английское
министерство иностранных дел объявило, что в его руки попал
секретный коммунистический документ, ставивший себе
целью парализовать Рурскую область при помощи сабо-
8*
227
тажа и забастовок. Такое объяснение кризиса было
англичанам и американцам много удобнее, чем признание
того факта, что нацисты, которым они доверили
ответственность за добычу угля и снабжение
продовольствием, не выполняли своих обязательств и сами занимались
саботажем. Это утверждение английского министерства
иностранных дел распространялось с гигантской
пропагандистской шумихой. Когда 16 января 1948 года
забастовало 50 тысяч рабочих, английское министерство
иностранных дел опубликовало текст таинственного
протокола и поручилось за его подлинность. (Ассошиэйтед
Пресс, 16 января 1948 года.) Юрген Кучинский сейчас
же выступил с обстоятельными доказательствами
фальшивости этого документа. А когда кризис миновал,
английский государственный министр Гектор Макнейл
признал, что «Протокол М» был подложным. («Геральд
трибюн», 21 апреля 1948 года.)
Фашистские издатели в наступлении
Метод, которым американские власти добивались
ренацификации прессы, был по существу прост: они
передавали в собственность нацистов принадлежавшие им
прежде типографии.
По опыту в собственных странах англичане и
американцы знали наверняка, что редакторы пляшут под
дудку хозяев издательств. Когда в 1948 году многие из
старых антинацистских издателей выражали сомнения,
присоединяться ли им к «крестовому походу» против
коммунизма, американские власти забеспокоились и
решили— разумеется, во имя свободы прессы! — отменить
наложенный на нацистов — владельцев типографий
запрет заниматься издательской деятельностью. В
результате этой меры антинацистские издатели хотя и имели
лицензии, но отданы были на милость нацистов, которые
могли теперь использовать типографии по своему
усмотрению. Это сделано было умышленно и преднамеренно,
ибо все обстоятельства и все последствия были известны
заранее:
«Решение Американской военной
администрации об отмене лицензирования прессы вызвало у
немецких издателей и правоведов из законода-
228
тельных органов широко распространившееся
опасение, что контроль над газетами и другими
печатными органами вскоре снова попадет в руки
бывших нацистов и снова возникнут гигантские
газетные тресты.
События вскоре доказали, что опасения были
полностью основательными, Денацифицированные
собственники и управляющие типографскими
предприятиями отказались подписать арендные
договоры с лицами, имеющими издательские
лицензии. Когда это стало известно, то в
официальном сообщении Военной администрации было
заявлено, что «такая позиция этих собственников
ведет к открытому саботажу».
Поскольку большинство типографских
предприятий является собственностью бывших
нацистов и предоставлено нынешним издателям лишь
на пять лет в порядке аренды, то существует
опасение, что антидемократические элементы,
опираясь на капиталы бывших нацистов, снова
выплывут на поверхность.
Так как срок арендных договоров во многих
случаях истекает в 1952 году, а нынешние
издатели по большей части не в состоянии строить
новые типографии или получать новые машины, то
они будут вышиблены из игры». («Нью-Йорк
тайме», 9 декабря 1948 года.)
К И февраля 1949 года повышение арендной
платы и другие меры давления со стороны собственников-
нацистов приняли настолько скандальный характер, что
генерал Клей вынужден был сделать вид, будто он
принимает против этого меры. Разумеется, единственно
правильной мерой было бы изъятие собственности у
нацистов и передача ее антифашистам! Вместо этого Клей
распорядился создать «Комиссию жалоб по вопросам
аренды». Он заявил:
«Собственники стали особенно активными с
тех пор, как Военная администрация объявила,
что она намерена отменить систему лицензий и
создать независимую прессу... Военная
администрация знала о желании многих бывших
нацистских издателей и других крайне
националистических элементов вновь добиться в газетном деле
9 Д. Уилер
229
своей былой мощи». («Нью-Йорк тайме», 12
февраля 1949 года.)
Характерно, что свое мероприятие по
восстановлению абсолютного могущества нацистских монополистов
капиталисты выдавали за «создание независимой
прессы!»
Созданная Клеем «Комиссия жалоб» была лишь
инсценировкой. Прошло несколько месяцев, и нацистские
хозяева издательств снова полностью занялись своей
деятельностью:
«Американский офицер по прессе в Баварии
Эрнест Лангердорф сообщает, что на основе
отмены лицензирования в Баварии скоро появится
более ста новых газет, руководимых немцами. Он
заявляет, что 80 процентов из них будут
выпускаться бывшими нацистскими издателями».
(«Нью-Йорк пост», 28 августа 1949 года.)
После тщательного изучения хода денацификации в
Германии Смешанный комитет по борьбе с
антисемитизмом установил:
«Показателем того, как может выглядеть
будущий издатель, является случай с Максом Виль-
ми, который издавал раньше порнографический и
антисемитский нацистский печатный орган «Дер
штюрмер». Вильми намеревается вновь открыть
дело в Нюрнберге, где в его распоряжении одна
из лучших германских типографий...
Американская политика в Германии послужила на деле
тому, чтобы дать антисемитизму новый толчок.
Это началось с отказа от проведения
денацификации экономической, политической и
общественной жизни. Нацистским хозяевам картелей
были сохранены их могущественные позиции в
экономике и политике. Приговоры уличенным
военным преступникам, вроде Ильзы Кох, были
смягчены или отменены. Излюбленный Гитлером
пропагандистский прием — крики об опасности
коммунизма и Советского Союза — были снова
подхвачены, ответственными за американскую
политику лицами и использованы для того, чтобы
направить Западную Германию на грязный путь
антисемитизма, расовой ненависти и фашизма.
Мы констатируем и предостерегаем, что из-за
230
такой американской политики и практики
Вашингтон отобьет у Берлина сомнительную честь
быть центром международного антисемитизма».
(«Дейли компас», 2 сентября 1949 года.)
Сходные выводы делал к концу того же года Дрю
Миддлтон.
«Баварские газеты,— сообщал он,— от
которых ожидали, что они будут ускорять
демократизацию Баварии, являются сегодня
показателями ее «ренацификации».
Кроме того, начиная с сентября появилось
девяносто с лишним больших и малых газет с теми
же владельцами и издателями, что и при Гитлере...
Газеты часто создают национализму новую
основу. Недавно «Берхтесгаденер анцейгер»
поместил две большие статьи, которые снимают с
германского генерального штаба вину за вторую
мировую войну и вообще предназначены для
прославления генерального штаба и поддержания
мифа о непобедимости германской армии».
(«Нью-Йорк тайме», 1 декабря 1949 года.)
В тэт же день «Нью-Йорк тайме» поместила статью
под заголовком: «Макклой говорит: «Запад движет
демократию вперед»...
Сомнений нет: «Запад движет демократию
вперед»— прямо в пропасть!
Часть четвертая
ВОССТАНОВЛЕНИЕ МОНОПОЛИСТИЧЕСКОГО
КАПИТАЛА
Глава тринадцатая
УГОЛЬ И СТАЛЬ ПОД КОНТРОЛЕМ США
В конце войны хозяйственный, военный и
политический аппарат нацизма был разгромлен. Мощная
нацистская армия и. авиация» были уничтожены (главным
образом благодаря победам Советской Армии). Весь их
личный состав был убит или взят в плен, все снаряжение
уничтожено или захвачено. Сложный фашистский
государственный аппарат больше не существовал,
большинство его главарей скрывалось или сидело в тюрьме.
Полиция и все органы политической и экономической
власти исчезли. Средства сообщения были разрушены,
связь прервана. Распределение продовольствия,
топлива и всех других жизненно необходимых вещей
прекратилось. Поражение нацистского государства было
полным, его капитуляция безоговорочной.
В августе 1945 года действовало вообще только 15
процентов промышленных предприятий американской
зоны, да и те работали лишь на 5 процентов своей
мощности. Банковская и финансовая системы были
разрушены. Работа, которая еще продолжалась в крестьянских
хозяйствах и на некоторых фабриках, вызывалась
скорее привычкой, нежели целью. Стимул к выпуску
продукции пропал. Будущее было в тумане, а надежды
погребены под развалинами.
Но под мусором лежали также и машины, и притом
зачастую неповрежденные. Многие города и заводы
казались уничтоженными, но повреждения, причиненные
жилым и прочим зданиям, были значительно
большими, чем ущерб, нанесенный производственной мощности.
По тщательным официальным подсчетам
американской комиссии по изучению стратегических
бомбардировок, огромный промышленный трест «ИГ Фарбен», про-
235
изводивший больше важной военной продукции, чем
любой другой концерн, пострадал лишь на 13 процентов
своей производственной мощности. Несмотря на все
повреждения, мощность немецкой промышленности была в
конце войны больше, чем в ее начале.
Но и некоторые очень крупные финансовые магнаты,
например Абс, были живы и с нетерпением ожидали
возможности давать советы и возобновить свою
деятельность.
Нацисты остаются
Все осведомленные и толковые люди понимают, что
монополистический капитал, породивший нацизм, несет
ответственность за свирепую агрессию, которая в конце
концов принесла немецкому народу страшное
наказание. Немецкая нация должна была начинать все
заново. Она могла либо двигаться вперед, к более высоким
политическим, общественным и экономическим
организационным формам, которые соответствовали
международным соглашениям о ней, либо же предоставить
прежним преступникам вновь восстанавливать
монополистический капитализм. Но немецкие капиталисты не в
состоянии было возродить свою прежнюю власть
собственными силами. Они нуждались в помощи извне, а ока
могла прийти только от американских капиталистов.
Надо было ожидать, что после войны Уолл-стрит
попытается спасти свои инвестиции и создать военный
опорный пункт против социализма. Вопрос был только
в том, удастся ли ему преодолеть сильное и
решительное сопротивление этим реакционным планам со
стороны трудящихся, какие меры применит Уолл-стрит и
каковы будут их экономические и политические
результаты.
На некоторое время надо было создать видимость,
что будет проводиться сооответствовавшая целям
Объединенных Наций антимонополистическая,
антимилитаристская и антифашистская политика, которую
Соединенные Штаты официально провозгласили. Но на деле
старались восстановить монополистический капитализм
и ремилитаризировать Западную Германию, что
неизбежно вело к экономическому хаосу и требовало
саботажа денацификации. Нацисты вскоре снова получили
236
посты, которые обеспечивали им господство над
экономической жизнью страны. На этих ролях они
проявили себя не как специалисты, которые считали бы
своей задачей достичь возможно большего
производства для распределения продуктов между потребителями
или поставок по репарациям, а как люди, проводившие
фашистскую программу.
Контроль Уолл-стрита, но никаких реформ
Для обеспечения своего плана — восстановить
капиталистические основы Западной Германии —
Уоллстрит должен был взять в свои руки весь контроль.
Вследствие этого не было допущено никаких реформ,
необходимых для усиления единства страны на
общегерманской основе, но вредных для планов ее расчленения.
Это можно увидеть по ходу и результатам действий
Уолл-стрита в угольной и сталелитейной
промышленности.
Мы возьмем в качестве примеров уголь и сталь,
потому что они являются главной основой
промышленности. Но то же самое можно бы подтвердить
материалами и по другим отраслям хозяйства, особенно по
сельскому, жилищному и по транспорту, непосредственно
связанным с вопросом о жизненном уровне рабочих.
Недемократические меры, коррупция и полное
пренебрежение к интересам трудящихся выявлялись здесь,
может быть, еще более резко и были еще характерней для
подлинной американской политики, чем в угольной и
сталелитейной промышленности. Эта политика вызвала
в ту пору ненужные страдания, голод и холод, но
нужна была для восстановления монополистического
капитала в Западной Германии. Как мы покажем на
примере угля и стали, выпуск продукции во всех отраслях
хозяйства саботировался или же она направлялась на
черный рынок, пока снова не стало возможным получать
солидные барыши в твердой валюте.
Положение в Рурской области
Уголь является наиболее важным из естественных
богатств Германии. Он — основа сталелитейной и боль-
237
шой части химической промышленности. Он поставляет
почти 90 процентов необходимой для индустриальной
Германии энергии.
После оккупации Рурской области в мае 1945 года
было установлено, что только 10 процентов шахт так
разрушены, что не смогут сразу вступить в действие.
Другие 25 процентов шахт были повреждены меньше.
Но добыча угля упала почти до 30 тысяч тонн в день
против среднесуточных 540 тысяч в 1943 году. Правда,
это объяснялось частично и тем, что во время войны
нацисты использовали в шахтах преимущественно
угнанных граждан из оккупированных территорий и по
меньшей мере 100 тысяч этих людей тотчас после
освобождения покинули шахты. Кроме того, полностью
прекратилось поступление шахтного оборудования и
крепежного леса.
Но главные причины почти полной остановки
производства были в том, что разрушился самый механизм
руководства, стал неопределенным вопрос о
собственности на шахты и рудники, отсутствовал стимул к добыче
и сбыту угля. Бывшие собственники временно
держались в стороне, но их умело представляли оставшиеся
директора и руководящие служащие. У этих людей
были все основания вообще не добывать уголь: находясь
под землей, он представлял собой ценный резерв и
основу для будущих частных прибылей. А уголь, добытый
и проданный затем в Гермации на обесцененные марки,
был бы, наоборот, личным убытком. Еще большим
убытком с частнокапиталистической точки зрения был
уголь, направленный в другие страны по репарациям.
Такой экспорт не только уменьшал угольные резервы,
не принося прибыли капиталистам, но и способствовал
оздоровлению • бывших и — как они ожидали —
сегодняшних и завтрашних конкурентов.
«Деловые люди» под опекой
Эту позицию людей, связанных с бывшими-
собственниками и с органами управления, нужно было, конечно,
учитывать при выборе персонала для руководства
шахтами. Но кому же вручили ответственность за
возобновление их работы? Кто были люди, от которых так сильно
зависело экономическое оздоровление и демократическое
238
развитие Германии и Европы? Это оказались как раз
фашисты, которые поддерживали Гитлера и годами
извлекали выгоды из его политики. Это были именно те
люди, которые имели все основания саботировать
развитие демократии и мирной промышленности.
Как это произошло? В августе 1945 года англичане
создали управление «Норддейче коленконтролле»
(контроль за северогерманским углем) и взяли на себя
полную ответственность по надзору за добычей и
распределением угля. Хотя номинально у власти в Англии
находилось лейбористское правительство, на посту
начальника экономического отдела при английской
контрольной комиссии оно оставило такого человека, как сэр
Перси Миллс. Он был одним из представителей
Федерации английской промышленности на пресловутом
Дюссельдорфском совещании в 1939 году, то есть в период,
когда уже не1 было ни малейших сомнений в том, что
нацисты собираются захватить Чехословакию. На этом
совещании английские картели договорились с
«имперской группой промышленности» — этим нацистским
ведомством военной мобилизации под преДседательством
Вильгельма Цангена — о планах будущего
экономического сотрудничества, о разделе сфер влияния и сбыта.
По окончании войны сэр Перси снова оказался в
Германии, чтобы защищать людей типа Цангена.
Джеймс Стюарт Мартин, работавший тогда в
американском отделе декартелизации, сообщает, что однажды
вечером в мае 1945 года сэр Перси вместе со своим
американским коллегой генералом Дрейпером
появились вдруг на вилле Хюгель, принадлежавшей Круппу и
служившей тогда штаб-квартирой Военной
администрации.
На следующее утро за завтраком майор Эрнст
Офалс (помощник Мартина) заметил, что это довольно
странная политика, когда из виллы Хюгель
выбрасываются нацистки-уборщицы, в то время как люди типа
Эдуарда Гудремона, Вильгельма Тенгельмана, Генриха
Динкельбаха и Гуго Стиннеса по-прежнему свободно
входят сюда и выходят отсюда, сохраняя свои прежние
посты.
Мартин пишет:
«А чем они плохи? — набросился на Офалса
сэр Перси Миллс. Это не нацисты, а деловые лю-
239
ди». Офалс стал приводить некоторые вскрытые
нами факты из деятельности этих, по выражению
Миллса, деловых людей, но тот сердито и грубо
оборвал его. Тут вмешался Дрейпер и
генеральским окриком заставил майора замолчать...»
(Д ж. С. Мартин, Братство бизнеса, стр. 123—
124.)
Когда ты находишься в чине майора, а твой
начальник— в ранге бригадного генерала, который отнюдь не
враждебен нацистам и сам помогал финансировать
картели, то пытаться проводить денацификацию и
уничтожение картелей — дело довольно бесполезное...
Сэр Перси и генерал Дрейпер не желали
расследовать и копаться в прошлом немецких промышленников
и финансовых магнатов, так как хотели защитить
людей своего класса и предохранить от разоблачений
также себя. Ведь эти высокопоставленные сановники
слишком часто сами бывали в домах людей, которые
финансировали Гитлера. И они и нацисты одинаково были
«деловыми людьми», и, следовательно, «чем они плохи?..»
Международные связи
Мартин, Бернштейн, Сэсюли, Никсон и некоторые
другие американцы расследовали и вскрывали дела этих
фашистских финансовых- магнатов и хозяев картелей,
пытаясь предать их суду. А генерал Дрейпер и сэр
Перси старались сохранить этих людей и дать им снова
«вести их дела, как обычно», словно никогда и не было
никакой войны. Дрейпер пригласил к себе в качестве
«советника» д-ра Александра Крёйтера, и это
назначение показало, как крепко держался он за свои
довоенные деловые связи. Крёйтер был одним из первых
немцев, с которым Дрейпер сошелся в Германии после
войны, восстановив старую связь, начавшуюся в двадцатых
годах, когда Крёйтер был руководителем «Дейтчен кре-
дит-зихерунг АГ» (Немецкого общества кредита и
страхования), созданного с помощью займа в 10 миллионов
долларов, предоставленных фирмой «Диллон, Рид энд
компани». Дрейпер входил в наблюдательный совет
соответствующей американской фирмы «Джермэн кредит
энд инвестмент корпорейшн, Нью-Джерси». Крёйтер был
240
связан и с многими другими международными
картелями, в том числе с французским военным концерном
«Шнейдер-Крезо». Когда в 1940 году Дрейпер был
полковником в Вашингтоне, его деловой партнер Александр
Крёйтер был в Берлине полковником личной охраны
Гитлера. В то время Дрейпер и Крёйтер обделали
крупное дельце с одним большим поместьем, и доля Дрейпера
в нем составляла 14 процентов. (Пирсон в
«Вашингтон пост», 1 марта 1949 года.)
Международные финансовые операции Крёйтера к
его выгоде и выгоде нацистов продолжались и во время
войны. Он делил свои прибыли с Гиммлером и
вознагражден был производством в полковники СС. Согласно
международному соглашению, «доктор» Крёйтер
относился к категории лиц, автоматически подлежавших
аресту. Вместо этого он «ел и пил» вместе с Дрейпером.
Благодаря своему назначению «советником» он был
надежно защищен. В этом качестве он мог помогать Дрей-
перу спасать Рур для Уолл-стрита. Мэрфи и Клей знали
прошлое Крёйтера, но этот человек был им нужен, как
и они ему.
Угольные предприятия и сталелитейные заводы
Германии были связаны не только по вертикали,
подчиняясь объединениям и картелям, но финансировались
еще инвестиционными банками и были подчинены их
господству. Важнейшими из этих банков были «Дейче
банк», «Дрезднер банк». «Дейче банк», например, имел
тридцать своих представителей в органах
наблюдательного совета огромного угольного и стального концерна
«Маннесман реренверке АГ», который в свою очередь
господствовал над 328 горнорудными,
обрабатывающими и торговыми предприятиями. В концерне Маннес-
мана в обычных условиях работало 50 тысяч человек.
Мартин установил, что Вильгельм Цанген,
руководивший этой империей от «Дейче банк», спокойно жил
после войны в Хаммельне (английская зона).
В правлении угольного и стального концерна «Фе-
рейнигте штальверке» были представлены все крупные
банки. В 1944 году этот концерн обладал активом в
1200 миллионов долларов. Он непосредственно
контролировал, кроме 221 дочерней фирмы в Германии и других
странах, еще 368 других обществ. После «ИГ Фарбен»
это был самый крупный промышленный комплекс в Гер-
241
мании. Путь этому промышленному гиганту проложила
фирма «Диллон, Рид энд компани», с которой связан был
Дрейпер; в 1926 году она предоставила этому концерну
огромный заем. В 1945 году американские
расследовательские группы обнаружили в документах «Ферейнигте
штальверке» в Дюссельдорфе очень дружественные
письма генерала Дрейпера, направленные высшим
органам этого концерна. Главным руководителем
«Ферейнигте штальверке» был в конце войны Генрих Динкель-
бах, который семнадцать лет занимал второе место
после стареющего Эрнста Пенсгена. В руководящей
верхушке этого концерна находились такие люди, как Флик,
Тиссен, Вернер Карп, Карл Тец и Отто Вольф...
Бывший советник управления по
внешнеэкономическим вопросам д-р Джин Пэйджюс сказал по поводу
назначения нацистов на руководящие посты в Рурской
области:
«При таком положении вещей, как сегодня,
добыча угля преднамеренно держится на низком
уровне, и саботаж распространился до такой
степени, что по меньшей мере 20 процентов
добываемого немецкого угля пропадает на черном
рынке». (Ассошиэйтед Пресс, 28 июня 1948 года.)
В этот период, когда увеличение добычи угля
требовалось частью для репараций, а главным образом для
восстановления германской легкой промышленности,
немецкие и англо-американские капиталисты не только не
повышали добычу угля, но, наоборот, держали ее на
низком уровне.
Посещение Рурской области
, Вместе с сотрудниками моего отдела я побывал в
Руре, где беседовал с руководителями и техническим
персоналом шахт. Все они очень отрицательно
высказывались о производственной деятельности и материальном
снабжении шахт. На одной из шахт рабочие заявили
нам, что их главной заботой являются дырявые шланги,
уменьшающие производительность пневматических
молотков. В то же время они сказали мне, что на соседней
шахте этими шлангами «доверху набит целый склад».
Я спросил инспектора, почему он не обеспечит
шахтеров приличными шлангами. Он ответил:
242
«— Я требовал их в отделе снабжения, и мне
заявили, что получить нельзя.
Я спросил служащих отдела снабжения, почему они
не изымают разного рода излишки на шахтах, где их
хранят про запас и не распределяют по шахтам,
которые в этих материалах нуждаются.
— Этого мы не можем,— отвечали они.— Материал
принадлежит шахтам, а они не хотят его продавать,
потому что не смогут потом получить нового.
Я спросил:
— А что бы вы сделали при Гитлере?
Они ответили:
— Тогда шахты должны были работать».
Шахтеры и профсоюзные функционеры неоднократно
жаловались нам на нацистов. Некоторые мастера и
надсмотрщики из нацистов не только саботируют добычу
угля, но и намеренно подвергают опасности жизнь
людей. Шахтеры говорили, что от англичан они никогда не
получали ответа на свои жалобы. После несчастного
случая на шахте «Монополь» в 1946 году, который, по
мнению горняков, безусловно, вызван был
вредительством фашистов, они были особенно обеспокоены. Почти
все сходились на том, что и моральное состояние
шахтеров поднимется и добыча угля круто возрастет, если
уберут сидящих у них на шее фашистов. Я решил для
примера сделать пробу и поручил моему сотруднику
Бернштейну направить в соответствующие инстанции
одну такую конкретную жалобу.
Мы получили следующий ответ:
«Главный штаб военной администрации
Городской округ Эссен
Контрольный Совет для Германии —
английское отделение
г-ну Бернштейну
Главный отдел труда.
Американская военная администрация
Номер: 130/MG/328/13
18 июня 1946 года
Полевая почта 742
Армия США
Во время вашего краткого пребывания в
Рурской области вы подняли вопрос о возможности
дальнейшего использования Лёлля на шахте «Ро-
243
зенблюменделле». Я обсуждал вопрос об
использовании на работе этого человека с отделом
общественной безопасности при «Норддейче колен-
контролле» и посылаю для сведения копию
ответа. Видимо, по этому вопросу больше ничего
предпринять нельзя.
А. Хэйг, SOU,
офицер связи.
Главный отдел труда.
Обеспечение шахт рабочей силой.
Письмо, приложенное Хэйгом, гласило:
«Главный штаб
«Норддейче коленконтролле»
СС/МС PS/14/35
12 июня 1946 года
По вопросу: денацификация,
господину А. Хэйгу,
офицеру связи.
Главный отдел труда.
Обеспечение шахт рабочей силой.
На ваше письмо 130/MG/328/1/B от 6 июня
1946 года.
с Вильгельм Лёлль — не главный руководитель
шахты «Розенблюменделле», а поверенный и ди*
ректор.
15 октября 1945 года Вильгельм Лёлль
проверялся контрразведкой (FSS) и был без
колебания одобрен. В мае 1946 года он был вновь
допрошен. Как видно из представленного после этого
доклада, никаких возражений с точки зрения
безопасности против его использования на работе
не было.
В то же время является фактом, что Лёлль
в 1933 году вступил в НСДАП и поэтому теперь
относится к числу лиц, подлежащих
принудительному увольнению.
После несчастного случая на шахте «Монополь»
вопрос о дальнейшем увольнении руководящих
работников шахт был. предметом исследования,
и линия, которой следует здесь придерживаться,
установлена письмом Управления заместителя
244
военного губернатора, главный штаб Люббеке,
английская рейнская армия (BAOR), от 25 марта
1946 года. «Норддейче коленконтролле» не
собирается отказываться от услуг Лёлля, который,
согласно установкам названного письма, будет
оставлен на своем посту.
Эссен
CC/LT
подписал Чисхолм,
майор.
Отдел общественной безопасности».
Признается, что по закону, принятому четырьмя
державами, Лёлль подлежал (самое меньшее)
«принудительному увольнению» из шахтоуправления. Но здесь
же подтверждается, что англичане хотят оставить его
в шахтоуправлении. Шахтеры подали жалобу, что он
обращается с ними так же, как раньше с
подневольными рабочими, то есть как с животными. Он саботировал
производство любыми мыслимыми способами. Такое
поведение от нацистов и ожидалось, поэтому закон
Контрольного Совета и предписывал увольнять их
«с важных постов». Отказ от увольнения таких людей
свидетельствовал о глубоком пренебрежении и к
благополучию рабочих и к международным договорам.
Нехватка угля и «большая потребность»
В марте 1946 года на рурских шахтах насчитывалось
289 500 рабочих, то есть значительно больше, чем в
1936 году, когда их было в среднем 275 800 человек.
А угля в марте 1946 года добывалось 159 900 тонн в
день против 384 тысяч тонн в 1936 году. Выработка
одного рабочего упала в марте 1946 года до 0,82 тонны за
смену, или ровно наполовину по сравнению с уровнем
1936 года. Учитывая эти цифры, мой советский
коллега сказал мне после четырехстороннего, инспектирования
шахт, что увеличивать надо не число рабочих, как это
утверждали англичане, а производительность их труда.
Он предложил усилить на шахтах материальное
стимулирование труда, повысить шахтерам пайки, лучше
обеспечивать их жильем и одеждой, а прежде всего
улучшить управление производством. В советской зоне,
245
где рабочие участвовали в руководстве шахтами,
достигнут был довоенный уровень добычи угля и
производительность труда шахтера тоже приближалась к
довоенному уровню. И это несмотря на то, что в советской
зоне шахты повреждены были во время войны
значительно больше.
Однако против всех этих предложений боролось не
только нацистское руководство шахт, но также
представлявшие Уолл-стрит американцы, а также
англичане. Моральное состояние шахтеров осталось плохим,
нужные шахтам материалы предоставлены не были,
добыча продолжала оставаться незначительной, и уголь
надежно оставался под землей...
В тот период на черный рынок утекало ежедневно
больше угля, чем экспортировалось его за неделю...
Это предпочтение черного рынка потребностям
Франции было одной из причин, по которым французы много
раз требовали участия в контроле над Руром...
Советский Союз, получавший для своей зоны лишь
незначительное количества рурского угля, также неоднократно
настаивал на участии в управлении Рурской областью
и в распределении угля... но генерал Маршалл и его
хозяева не хотели участия Советского Союза в управлении
рурской промышленностью. Поэтому Маршалл отказался
от переговоров по вопросу угля.
Глава четырнадцатая
ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ЗАСТОЙ И ДЕНЕЖНАЯ «РЕФОРМА»
При навязанной американцами экономической
системе; когда тон снова задавали фашисты, нельзя было
рассчитывать на экономическое оздоровление Германии
на мирной основе. Несмотря на импорт продовольствия,
кризис в сфере продовольственного снабжения не
прекращался. Кризисное положение наблюдалось во всех
областях хозяйственной жизни. Положение трудящихся
все более ухудшалось.
Официальные данные говорили о высокой степени
занятости, которая во многих отраслях промышленности
превысила довоенный уровень. Но публиковавшиеся
показатели выпуска продукции свидетельствовали, что она
246
составляет лишь частицу довоенной. Органы труда
Вюртемберг-Бадена сообщали в сентябре 1947 года
остепени занятости, которая «равняется нашему
наилучшему конъюнктурному периоду». Но «выпуск продукции,—
писали они,— так мал, что может обеспечить лишь
небольшую часть нашего населения». В Гессене число
работающих в июне 1947 года было на 13 процентов
больше, чем в 1938 году, но «отчеты промышленности
показывают, что производительность труда значительно
ниже, чем до войны. Причиной этого являются
недостаток питания, плохие транспортные условия и нехватка
спецодежды. Дальнейшие факторы... перебои в работе
из-за нехватки сырья, энергии и угля». («Штамме дер
арбейт», 15 августа 1947 года.)
Господство над банками
В этот произвольно затянувшийся период
представители Уолл-стрита вкупе с немецкими банкирами
упрочивали свои позиции в промышленности. Они
объединяли усилия, чтобы снова централизовать банковское дело,
«упорядочить» владение ценными бумагами и
восстановить право голоса в зависимости от количества акций.
Они хотели таким путем сосредоточить господство над
промышленностью в руках еще меньшей группы лиц,
чем это было в довоенное время. Формально
американские магнаты были ограничены в приобретении
германских ценных бумаг, но они могли свободно действовать
через своих немецких агентов на франкфуртской бирже.
Конрад Аденауэр мог бы авторитетно подтвердить, что
американцы завладели по меньшей мере третью всех
ценных бумаг, дававших их владельцам возможность
господствовать над горнорудными предприятиями Рура.
Кто владеет углем, тот хозяин над сталью. Уголь и
сталь решают судьбу почти всех других отраслей
индустрии.
Этот период хозяйственного хаоса, подобно периоду
инфляции в двадцатых годах, был в финансовом
отношении просто идеальным для выгодных спекуляций
финансовых магнатов и хозяев картелей. Над всеми
крупными банками тяготело тяжелое обвинение как над
пособниками нацизма, извлекавшими из него наибольшие
выгоды. Во время войны они сосредоточили свою дея-
247
тельность на систематическом разграблении стран,
захваченных фашистскими армиями. Представители
финансового капитала не только расчистли вермахту путь
для вторжения в такие страны, как Чехословакия, но и
сами врывались в них вместе с войсками, чтобы
наложить свои кровавые руки на все имущество и ценности,
какими только могли завладеть.
Согласно официально провозглашенной
американской политике, эти преступные организации ввиду
«чрезмерной концентрации экономической мощи» подлежали
роспуску. В соответствии с волей немецкого народа эти
банки нужно было национализировать и поставить на
службу общественным интересам.
Вместо этого банки в американской зоне
продолжали оставаться частными акционерными обществами и
служили интересам их собственников — крупных
капиталистов. Банковское дело было якобы
«децентрализовано» и велось в «местном масштабе». Банки, как
объясняет Клей в своей книге (стр. 204), должны были
«принять новые наименования». Но эта реорганизация
была преднамеренным обманом, олицетворявшимся в
новых названиях. В банках по-прежнему хозяйничали
старые директора. Они даже умышленно подчеркивали
свою идентичность со старыми банками, вводя такие
обозначения, как «бывший «Дрезднер банк» и т. д.
Банки всячески давали понять, что скоро они снова
появятся на арене в общеизвестных формах и под старыми
названиями.
Американская «банковская реформа» достигла своей
высшей ступени в создании «Дейче-Лендербанк»,
который явился единственным эмиссионным банком на всей
бизональной территории, стал финансовым институтом
бизонального Экономического совета и объединенного
Экспортно-импортного ведомства (ДЖЕЙЯ). Этот банк
контролировал все другие банки Западной Германии.
Тем самым частные банки централизовались еще
крепче, чем прежде, и могли еще полнее контролировать
всю экономику (не говоря уже о том, что Уолл-стрит
оставил за собой на первое время всю полноту власти).
Генерал Клей по понятным причинам забывает
упомянуть и о том факте, что директором этой
централизованной банковской системы стал бывший руководитель
«Дейче банк», военный преступник Герман Абс.
248
Путем этих мер Уолл-стрит восстановил огромную
власть банков над экономикой, лишь незначительно
изменив старую структуру и повесив новую вывеску.
Затем, в июне 1948 года, с помощью плана Маршалла и
других средств давления американцы укрепили свой
контроль над английскими и французскими
капиталистами и стали в Западной Германии единоличными
хозяевами.
Пропаганда раскола
Проводя интенсивную кампанию «холодной войны»,
американцы завели ее так далеко, что многие люди
считали разногласия между Соединенными Штатами и
Советским Союзом непреодолимыми, а четырехстороннее
управление Германией невозможным. Уолл-стрит и его
государственный департамент деятельно толкали
западногерманское население к сепаратной
западногерманской системе управления, сопровождая каждый толчок
громкими криками, будто им неприятно делить
Германию. Постепенно общественность привыкла к мысли о
возможном разделе. Когда эта пропаганда достигла
некоторого успеха, Уолл-стрит подготовил денежную
«реформу», обещавшую капиталистам огромные выгоды.
Клей назвал реформу «созданием здоровой финансовой
структуры». («Решение в Германии», стр. 207.)
Банкиры, которым Уолл-стрит поручил теперь
руководство банками в Западной Германии, ради
вооружения Гитлера и своих прибылей давно уже подорвали
немецкую валюту и кредит Германии:
«Между 1935 и 1945 годами количество
находившихся в обращении денег повысилось с 5
миллиардов до 50 миллиардов марок (а к 1948
году — до 70 миллиардов). Вклады в банках
возросли с 30 миллиардов марок до 150 с лишним
миллиардов. Одновременно государственный долг
возрос с 15 до 400 миллиардов марок. Обращенные
к Германии требования по возмещению
причиненного ею вреда — хотя они и были малы по
сравнению с действительно нанесенным вредом —
составляли гигантские суммы. Национальное
богатство Германии уменьшилось приблизительно с
390 миллиардов марок в 1939 году до 250 милли-
Ю Д. Уилер
249
ардов. Учитывая, что послевоенный объем
продукции составлял едва половину довоенного, можно
лишь удивляться, почему инфляция не стала
безудержной еще раньше» (Министерство торговли
США, Главный отдел по гражданским вопросам,
«Бизонэл Джермани 1947—1948», стр. 19.)
Общегерманская денежная реформа саботируется
Денежная реформа — сложное дело не только с
технической точки зрения. Здесь должны приниматься во
внимание и политические моменты. В зависимости от ее
условий реформа может оказаться очень благоприятной
для одного класса населения и нанести ущерб другому,
она может пощадить одну форму собственности и очень
сильно отразиться на другой. Поэтому можно было
ожидать, что в отношении способа проведения денежной
реформы в Германии делегаты капиталистических стран и
Советского Союза будут держаться совершенно
различных точек зрения. И действительно, переговоры об
условиях денежной реформы тянулись между четырьмя
державами долго. Но все-таки удалось прийти к
соглашению. Советская делегация обладала не только более
высокой технической квалификацией в валютно-банковских
вопросах, но и значительно лучше сознавала
политическое значение общегерманской денежной реформы,
которая единым для всей Германии образом поставила бы
денежную систему на здоровую основу. Поэтому
советская делегация готова была согласиться с менее
идеальной реформой, но хотела зато без дальнейших
промедлений создать здоровую единую денежную систему.
В противоположность этому американская делегация
«выискивала любой предлог для затяжки единой
реформы и наконец, уже после того, как достигнуто было
соглашение и о ее принципах и обо всех ее деталях,
включая вопросы печатания банкнот, оборвала переговоры.
Это частично видно даже из предвзятого изложения
вопроса генералом Клеем. Сначала он признает, что
«введение новых денег в Бизоний усилило бы
раскол Германии... Мы рассчитывали, что трудности
в достижении соглашения о денежной реформе
возникнут преимущественно в вопросе о ее
технических деталях. Но единым действиям четырех
250
держав помешала не наша неспособность
договориться по этим отдельным вопросам. Когда мы
в Контрольном Совете внесли наше предложение
о денежной реформе, советские представители
потребовали изготовления двух клише, одно из
которых должно было использоваться для печатания
новых банкнот в Лейпциге. Хотя они и обещали
подчинить это печатание надзору небольшого
союзного штаба, но видно было, что они безусловно
намереваются взять одно из клише под свой
контроль. Мой французский и английский коллеги
готовы были пойти на этот риск». («Решение в
Германии», стр. 208.)
Здесь генерал Клей признает, что сепаратная
денежная реформа была решающим шагом к разделу
Германии. Он признает, далее, что советские делегаты
соглашались поставить печатание денег под
четырехсторонний контроль, что французский и английский делегаты
также выразили согласие с таким предложением.
Никакого «риска», таким образом, не было, и даже
собственный представитель Клея на этих совещаниях не мог
отыскать в советских предложениях ничего
неправильного. Нужные для печатания банкнот специальные станки
находились в Лейпциге. И все же Клей (в интересах
Уолл-стрита) упорно требовал печатать банкноты
исключительно в американском секторе Берлина.
Советские представители указывали, что это повело бы к
длительной и совершенно ненужной затяжке в печатании
новых знаков. Они предлагали использовать обе группы
печатных станков и поставить клише под
четырехсторонний контроль как в Лейпциге, так и в Берлине. Это
предложение отвечало и равноправию четырех держав и
интересам немецкого народа. Клей утверждает, будто его
предложение сделать печатную фабрику в американской
зоне четырехсторонним «энклавом» являлось
выражением «чистосердечности» США, но он отрицает, что
подобное предложение, сделанное еще раньше советскими
представителями относительно Лейпцига, было
доказательством их доброй воли. В действительности же сом*
неваться можно было только в честности Америки.
Советские представители могли бы до конца
настаивать на своем предложении печатать банкноты под
надзором в Берлине и в Лейпциге, Но вопреки утвержде-
ю*
251
нию Клея они согласились на печатание всех денег в
Берлине. Было достигнуто согласие о количестве
подлежавших печатанию банкнот и об их оформлении, и
печатание новой немецкой марки действительно
началось. Один из финансовых советников Клея сказал
Уилфреду Бэрчетту:
«Все выглядит так, будто введения единой
валюты уже нельзя избежать... Вот мы и сели в
лужу. Русские на все сказали «да», и теперь нам
будет чертовски трудно выкрутиться». (Бэр-
ч е т т, Холодная война в Германии, издательство
«Фольк унд вельт», Берлин, 1950, стр. 60.)
Но капиталистов такие трудности не пугают. После
того как 20 марта 1948 года была сорвана деятельность
Контрольного Совета, генерал Клей и английский
генерал сэр Брайан Робертсон отклонили созыв
Директората по финансовым вопросам для улаживания последних
формальностей в проведении денежной реформы. Когда
в апреле Клей был председателем Контрольного Совета,
он отказался созвать заседание. (Клей, «Решение в
Германии», стр. 357.) Когда затем в порядке очередности
председательствование переходило к англичанам и
французам, они тоже не созвали ни одного заседания, и
общегерманская денежная реформа стала
мертворожденным ребенком.
Советские представители еще и в этот период
продолжали выступать за единую денежную реформу, а
западные деятели начали делать перед общественностью
намеки на то, что денежная реформа «будет проведена,
возможно, без согласия русских». По поводу одного
такого высказывания английского министра иностранных
дел Эрнста Бевина заместитель главноначальствующе-
го Советской военной администрации генерал-лейтенант
М. И. Дратвин заявил:
«Проведение сепаратной денежной реформы
для западных оккупационных зон было бы
дальнейшим и очень серьезным актом нарушения
Потсдамского соглашения, который причинил бы
тяжелый вред экономическому оздоровлению Германии.
Советская военная администрация считает, что
единственно правильной является единая
денежная реформа для всей Германии». («Нью-Йорк
геральд трибюн», 30 мая 1948 года.)
252
Слова и дела Клея до и после реформы показывают,
что Соединенные Штаты вели переговоры с обманными
намерениями. Неоспоримым доказательством этого
являются опять-таки собственные признания Клея. Он
писал, что еще перед октябрем 1947 года обсуждал с
сэром Брайаном Робертсоном сепаратную денежную
реформу для Бизоний, а во время своего пребывания в
США в том же месяце
«просил чиновников министерства финансов США
разрешить печатание новых банкнот, которые
могли быть немедленно пущены в обращение в
Западной Германии... Полная поддержка
министерства финансов делала возможным печатание и
отправку этих банкнот еще до конца года».
(«Решение в Германии», стр. 211.)
Уолл-стрит спасает свои инвестиции
Клей признает, что газеты в США и Германии
узнали об этом замысле. Сотрудникам Американской
военной администрации было известно, что Соединенные
Штаты дали «просочиться» сведениям о сепаратном
печатании новых знаков в надежде сорвать
четырехсторонние переговоры о денежной реформе. Эти «внутренние»
известия о предстоящей девальвации значительно
обострили инфляцию и утайку товаров в Германии.
Соединенные Штаты печатали сепаратные денежные
знаки, ведя в это же время «переговоры» о единой
денежной реформе. Проведением своей раскольнической
«реформы» они изменили обещаниям, которые дали
немецкому народу. Этого не оспаривает и сам Клей. Он
напоминает, что первые предложения министерства
финансов США в мае 1946 года предусматривали
аннулирование германского государственного долга (большая
часть которого находилась в портфелях банков),
обложение земельной собственности, промышленного
оборудования .и избыточных запасов товаров. Таким путем
было бы достигнуто равномерное расгфеделение
вытекавшего из реформы ущерба. Но, говорит Клей, «эта
мера, равнозначная изъятию капиталов, нашему
правительству не понравилась». Однако в немецком народе
сильны были требования именно такого уравнения
тягот. Клей продолжает:
253
«Денежная реформа, как никакое другое
мероприятие, отражается на повседневной жизни
каждого человека. Пропадают сбережения, которые
маленький человек откладывал всю свою жизнь.
Ему трудно с этим смириться, а если он еще
видит вокруг себя людей, которые выглядят скорее
выигравшими, чем пострадавшими от реформы,
то у него такое чувство, что над справедливостью
совершено насилие. В любой стране — и уж,
конечно, в Германии с ее тенденцией' к
социализму—денежная реформа, при которой не
соблюдено определенное распределение потерь,
обязательно окажется политически непопулярной и
ослабит веру в свободную экономику. В этом случае
ничего не теряют спекулянты черного рынка,
вложившие свои колоссальные прибыли в
предприятия и в земельную собственность». («Решение в
Германии», стр. 210.)
Когда наконец эта таинственно оформленная
денежная реформа Уолл-стрита 20 июня 1948 года вступила
в силу в трех западных зонах (несмотря на колебания
французов), в ней не было и следа обложения капитала
или уравнения тягот, которые, по признанию Клея, были
необходимы, чтобы не допустить «насилия над
справедливостью». Реформа давала возможность каждому
лицу обменять шестьдесят марок в соотношении 1 : 1, а
остальные приблизительно 10:1. Это значительно
сократило количество банкнот в обращении, но о каких-либо
«уравнительных» мерах не было и речи. Уолл-стрит
считал, что подобные уравнительные мероприятия являются
«делом немецкого правительства». Но когда в декабре
1948 года немецкий Экономический совет принял
наконец закон о некотором распределении ущерба, то
американцы вновь предали интересы немецкого народа,
наложив на этот закон свое вето! Клей признает:
«У рабочих и политических руководителей,
которых мы перед этим заверяли в их
компетентности" самим решать эту проблему, такое изменение
нашей позиции должно было вызвать досаду».
(Там же, стр. 211.)
Инвестиции Уолл-стрита в Германии были таким
путем спасены от обложения капитала. В интересах
Уоллстрита Клей предал не только немецкий народ и Со-
254
ветский Союз, но также своих французских и
английских коллег. Он писал, что американцы «полностью
сознавали трудности, которые принесет введение
различных денег в Берлине». (Там же, стр. 363.) Именно
поэтому Уолл-стрит и выступал за сепаратную денежную
реформу! Клей говорит:
«Я согласился с аргументами английского и
французского коллег, предлагавших признать в
Берлине советскую реформу, если мы сможем
принять участие в контроле над нею. Поскольку
Соколовский 22 июня никакого подобного
контроля не предложил, я знал, что его предложение
неприемлемо для нашего правительства. Поэтому
я тотчас ответил Соколовскому, что мы не можем
признать предложенную им валюту и мы
совместно с моими коллегами будем вводить в западных
секторах Берлина западную марку» (Там же,
стр. 364.)
Клей даже и не попытался установить, можно ли
договориться с маршалом Соколовским о таком контроле.
Французы не хотели принимать в этом участия.
«Они с неохотой присоединились к нам в
последний момент и письменно информировали нас,
что им не остается иного выбора, но они не хотят
делить с нами ответственность за это решение».
(Там же, стр. 364.)
Это троякое предательство со стороны американских
капиталистов имело и троякую цель: оно обогащало
американских и немецких капиталистов, вело к
значительному усилению политического и экономического
раскола Германии и обостряло «холодную войну».
Сепаратная денежная реформа и «холодная война»
Этот последний фактор был для американских
капиталистов особенно важен, потому что как раз в это
время в Соединенных Штатах стало заметно значительное
падение цен, и единственное средство выхода из
кризиса видели в увеличении расходов на вооружение. Чтобы
получить больше военных заказов, требовалось и
большее «международное напряжение». Сепаратная
денежная реформа давала новый повод для разжигания
такого беспокойства.
255
Известно, что 6 февраля американцы создали
боннскую бизональную администрацию, а 17 марта было
сообщено об организации Западноевропейского
военного союза. Клей и Робертсон отказались обсуждать этот
вопрос в Контрольном Совете, и 20 марта состоялось
его последнее заседание. По словам генерала Клея,
«в такой атмосфере не существовало никакой
дальнейшей надежды на четырехстороннее управление».
(«Решение в Германии», стр. 353.) А если это было так, то
отпадала и первоначальная цель пребывания западных
держав в Берлине. Их дальнейшее нахождение в
Берлине служило только сохранению
империалистического форпоста и центра для провокаций против немецкого
народа и СССР. Вместе с развертыванием такой
политики увеличились также спекуляции и контрабанда
между Берлином и западными зонами. Поэтому Советская
военная администрация усилила контроль над
пассажирским и грузовым транспортом. Она не выполнила бы
свой долг, если бы не приняла таких мер.
Клей и Уолл-стрит утверждали, будто в этих
административных мерах видна страшная угроза войны.
Клей писал: «Я уже не придерживался своей прежней
точки зрения, что война невозможна». В этом духе он
информировал Вашингтон и «ряд высших офицеров». Он
признает:
«Этот доклад повел к ускорению наших
оборонных приготовлений. Некоторое время спустя ему
суждено было получить название доклада —
ложной тревоги, который без всякой причины пугал
возможностью войны... Но я хотел предотвратить
Пирл-Харбор в Берлине». (Там же, стр. 354.)
На самом деле речь шла о создании паники,
имевшей целью поднять прибыли американских
монополистов. Клей точно знал, что не существовало ни
малейшего повода говорить о Пирл-Харборе в Берлине. Это
было заклинание привидений. Абзацем выше он сам
признал, что «попадавшие на мой стол донесения
секретной службы не содержали ничего», что могло бы
оправдать такой доклад. Провокация потребовалась Клею в
тот момент для того, чтобы обелить совершенно
непопулярную политику Соединенных Штатов и «ускорить
наши приготовления» к войне.
256
Защита от валютных спекулянтов
Как только старые деньги в Западной Германии
были девальвированы, они сейчас же потоком устремились
в советскую зону. Советские органы быстро приняли
меры против въезда людей, ввозивших обесцененные
деньги, и подготовили сначала наклейки на старые банкноты,
а потом и введение совершенно новых.
В связи с потоком старых банкнот из западных зон
советский главнокомандующий снова использовал свое
право проверки в поездах немецких пассажиров. Это
право он имел на основании соглашения 1945 года о
поездках в Берлин, и это, несомненно, была
благоразумная и.минимальная мера для защиты населения
Восточной Германии от валютных спекулянтов с запада.
Тогда Уолл-стрит, чья денежная реформа ограбила
трудящихся и профсоюзные кассы, выступил, словно
грозный рыцарь, в защиту свободы спекулянтов (или
военных преступников) въезжать в Берлин, выезжать из
Берлина и разгружать там свои поклажи с
рейхсмарками. Советская администрация решительно настаивала
на своем праве проверять пассажиров и транспорт, а
генерал Клей настаивал на том, что такой контроль
нетерпим.
Клей делал вид, будто он опасается, что если
американские поезда (которые всегда перевозили и немцев)
будут проверяться с целью установить, все ли лица
имеют требуемые воинские документы или
четырехсторонние межзональные паспорта, то американские граждане
могут подвергнуться «плохому обращению» и
задержанию. Но опыт одного коменданта поезда тут же доказал,
что это утверждение было бессмысленным. Он
оказался одним из первых, у кого потребовали предъявить
список пассажиров. Через несколько минут, когда советские
солдаты вежливо проверили удостоверения пассажиров,
не являвшихся гражданами союзных держав, поезд
двинулся дальше. Клей был вне себя от бешенства и
предал бы коменданта поезда военному суду, если бы не
побоялся неблагоприятного впечатления, ктоторое такое
действие произвело бы на общественность. Клей также
умалчивает, что в Австрии такой контроль был обычным
делом и ни один американец при проверке документов
не был подвергнут грубому обращению. Советская ад-
257
министрация имела в Германии такое же право
контроля, как в Австрии, и теперь стало необходимо это право
использовать. И осуществлялся бы спокойный контроль,
не было бы никакой военной истерии и трудностей, если
бы Клей не вызывал их Сознательно.
Сенат Рейтера — прислужник Клея
Двадцать четвертого июня 1948 года Советская
военная администрация издала приказ, запрещавший
проезд по железным, водным и шоссейным дорогам любого
транспорта, который отказывался подвергнуться
проверке. Началась так называемая «блокада» Берлина.
Стойкость советских властей в отношении своего права
контроля капиталистическая пресса клеветнически называла
«одной из самых грубых в нашем веке попыток
использовать для политического давления массовый голод».
Это ложь. Советский комендант предлагал в любое
время обеспечивать Берлин продовольствием, и именно
Соединенные Штаты «из политических соображений»
закрыла этот источник снабжения. Обер-бургомистр
демократического сектора Берлина Фридрих Эберт заявил на
одной пресс-конференции, что имеется достаточно
продовольствия и угля для всего Берлина и что со
снабжением не связывается никаких предварительных условий.
Каждый бургомистр мог свободно затребовать продукты
питания для своего района. А вот Эрнст Рейтер,
руководитель западноберлинского магистрата, следуя
приказам Клея, отказался от продовольствия и запретил
бургомистрам воспользоваться этим предложением.
Уголь и продукты, которые некоторые люди доставали
в советском секторе, конфисковывались полицией
западного сектора. Каждый, кто вставал на снабжение
продуктами в советской зоне, клеймился как «предатель»
[Уолл-стрита!—Дою. У.], и ему угрожали увольнением с
работы. Христианские демократы и правые
социал-демократические вожаки во главе с Рейтером опасались,
что американцы могут прекратить спор и даже покинуть
Берлин. Они всеми силами поддерживали или создавали
всевозможные провокации и отклоняли все, что
способствовало выходу из создавшегося положения. Их не
беспокоили страдания западноберлинского населения,
вызванные «блокадой», устроенной представителями США,
258
Рейтеру и его клике нужно было присутствие
американцев в Берлине, чтобы удержаться у власти. Поэтому они
послушно повиновались каждому знаку своих
американских хозяев. Они бесстыдно использовали даже
страдания населения для своих демагогических целей и всю
вину перекладывали на русских. В действительности же
эти страшные тяготы возложены были на
западноберлинское население Уолл-стритом, который хотел создать
почву для ссоры с Советским Союзом. Рейтер и его
клика обрастали жиром в прямом и переносном
значении этого слова, а их берлинские сограждане голодали.
Джон Фостер Даллес высказывается
Поскольку многие люди не знали подлинного
положения вещей, они винили Советский Союз. Некоторые
считали даже, будто есть непосредственная опасность,
что Советский Союз раздует конфликт. Некоторые
горячие головы действительно кричали о войне, но эти
стояли, конечно, на стороне американцев. Ситуация была
как будто специально создана для поджигателей войны,
и поэтому они затягивали такое положение, как только
могли. Один из главных представителей Уолл-стрита,
Джон Фостер Даллес, совершенно откровенно сказал об
этом 24 января 1949 года в своей речи перед
писателями в Париже:
«Ситуацию в Берлине можно было бы
разрядить в любое время... Однако нынешнее
положение очень выгодно для США с точки зрения
пропаганды. Мы завоевываем славу спасителей
населения Берлина от голодной смерти, а вся вина
ложится на русских, принявших заградительные
меры. Если мы придем к соглашению по
берлинскому вопросу, то должны будем заняться
Германией в целом. Тогда мы должны сейчас же
рассчитывать на предложение русских о выводе
оккупационных войск и возвращении Германии
немцам».
Подготовка создания западногерманского сепаратного
государства
Американская пресса изображала бессмысленный и
дорогостоящий «воздушный мост» как прекрасную и ге-
259
роическую спасательную акцию. Но спасением он
являйся только для Уолл-стрита, для берлинцев же он был
бременем, а многим летчикам стоил жизни. Населению
Западной Германии он обошелся в огромную сумму. Дело
было не только в расходах на транспортировку по
воздуху угля в Берлин (почти сто долларов тонна), когда
он мог идти водным путем, но и в прекращении
нормального торгового оборота вообще, в усилении раскола
Германии.
Когда «воздушный мост» был наконец снят, Клей и
Уолл-стрит придумали новый обман. Расследование,
которого Соединенные Штаты и ООН добивались с
таким пропагандистским шумом и путем всяческого
нажима, явилось выстрелом, поразившим их самих, ибо
раскрыло слишком многие факты. Неоднократные
предложения Советского Союза разрядить обстановку
перестали быть тайной для мировой общественности. Возникла
серьезная опасность, что вина правительства
Соединенных Штатов в создавшемся кризисе будет всеми
распознана. Советское правительство ставило лишь одно
условие — чтобы американцы согласились созвать для
разрешения германского вопроса Совет министров
иностранных дел. Это требование было слишком здраво,
чтобы его можно было отвергнуть. Но даже во время
переговоров об окончании «блокады» госдепартамент
поспешил свести на нет всю пользу этого совещания.
Генерал Клей писал потом, что Мэрфи заявил
ему:
«Наше правительство желает
незамедлительного образования западногерманского
правительства. Есть надежда, что этого можно достигнуть,
пожертвовав лишь немного федеративной
структурой. Поскольку я не знал о переговорах между
Джессепсом и Маликом, состоявшихся задолго
до принятия соглашения о снятии блокады и
заседания Совета министров иностранных дел 23 мая
в Париже, я не понимал, почему наше
правительство проявляло такую поспешность». («Решение
в Германии», стр. 433.)
Под сильным давлением Клея англичане и
французы (что было очень важно для Аденауэра) согласились
на проект конституции для боннского правительства.
Затем этот проект был передан на утверждение Клея.
260
«Это прбйзошло 12 мая 1949 года во
Франкфурте, в тот самый день, когда была снята
блокада Берлина». (Там же, стр. 433.)
Такова мораль империалистов в ее обнаженном виде!
Последствия денежной реформы
После «денежной реформы», проведенной в июне
1948 года, капитализм в Западной Германии осуществил
спешные экономические перемены. Но ему не удалось
преодолеть кризис, так как на место трудностей,
связанных с инфляцией, пришли новые. Представители
Уоллстрита величали реформу «большим успехом». Она и в
действительности была успехом, но только для ряда
капиталистов, которые могли теперь выпустить на рынок
накопленные запасы товаров, оплаченные в свое время
ничего не стоившей маркой. Буквально за ночь на рынке
появились предметы первой необходимости. Навели
последний блеск на мебель, вставили последние болгы
в машины, в магазинах вдруг появились яйца, масло и
сало. Товары потекли по обычным каналам, и
производство продукции — как текущей, так и не
производившейся до этой поры — словно чудом поднялось.
Но одновременно с капиталистическим «подъемом»
пришла проблема конкуренции, проблема заграничного
рынка и рост безработицы. В первой половине 1948
года в Западной Германии было, по официальным
сообщениям, немногим более 550 тысяч безработных, а
годом позднее уже 1216 тысяч (Объединенные Нации,
«Главные экономические изменения в 1949 году»,
табл. 28.) В марте 1950 года один ответственный
чиновник признал, что действительное число безработных
достигло уже трех или более миллионов. (АДН, 22 марта
1950 года.) Главными причинами этого роста
безработицы были низкая реальная заработная плата,
сужавшая внутренний рынок, и отрыв Западной Германии от
рынков Восточной Германии, стран народной
демократии и Советского Союза, вызванный политикой
Уоллстрита и планом Маршалла. Кроме того, план
Маршалла и керпакеты (продовольственные пакеты) означали
ввоз в страну многих товаров, которые могли бы
производиться в самой Германии. А мероприятия плана
Маршалла по сосредоточению военных резервов сырья в
261
Соединенных Штатах повели и к росту цен на важное
сырье.
Денежная реформа, за которой по команде США
последовали девальвации во всех странах, охваченных
планом Маршалла, тяжело отразилась на
западногерманских рабочих, лишила их всех сбережений и
понизила реальную заработную плату. В особом докладе,
носившем название «Экономическое развитие после
денежной реформы», опубликованном в ноябре 1948 года,
американский военный губернатор заявил, что «индекс
двузональной промышленной продукции (1936 год=100)
поднялся приблизительно с 47 процентов в мае до 75
процентов в ноябре, то есть почти на 60 процентов»
(стр. 3). В докладе говорилось, что это такой результат,
«который превзошел самые оптимистические ожидания».
Вскоре после денежной реформы немецкий двузональный
Экономический совет (состоявший исключительно из
нацистов и их приверженцев) отменил контроль над
ценами на большинство промышленных товаров и продуктов.
В октябре 1948 года из продуктов, выдававшихся по
карточкам, исключен был картофель. Из-за этого
подскочили цены на многие необходимые товары. В докладе
говорится, что «официальный индекс расходов, нужных
для прожиточного минимума, возрос в октябре 1948 года
сравнительно с июнем лишь на 5 процентов, а в
действительности он достигает, наверное, примерно 20
процентов» (стр. 18). Кроме того, военный губернатор
признает, что имелся «недостаток в очень нужных и не
слишком дорогих предметах широкого
потребления—одежде, обуви и мебели» (стр. 6). Несмотря на отмену
контроля и нормирования, черный рынок сохранился и его
цены даже возросли. Доклад (стр. 18) показывает рост
«индекса цен черного рынка» со 100 в июле до 114 в
октябре 1948 года. Может ли какое-либо другое
государство похвалиться официальным индексом цен черного
рынка?! ООН установила: «Денежная реформа и отмена
контроля над ценами в Западной Германии повели к
перемещениям распределения доходов в пользу
прибылей — в основном в области торговли». («Юнайтед
нейшнз экономик сервей оф Юроп ин 1948», стр. 29).
Это и есть американская политика в действии.
Говорят о демократии, а в действительности отнимают у
бедняков то немногое, что у них еще есть, и повышают
262
прибыли — прибыли фашистов. И, как во всех странах
монополистического капитала, видимость изобилия
явилась здесь издевкой над рабочими. Магазины по всей
Западной Германии были наполнены предметами
роскоши, которые простой рабочий не мог покупать. Вот
типичное сообщение:
«Знаменитая Кайзерштрассе во Франкфурте
полна утопающими в неоновом свете магазинами
с богатым выбором товаров. Но когда стоимость
пары обуви равняется недельной заработной
плате рабочего, то изобилие вызывает лишь горечь...
Жизненный уровень 8,5 миллиона семей на 40
процентов ниже уровня 1936 года. 2,5 миллиона
семей отстали от уровня 1936 года на 50
процентов». («Дзыс уик», 12 февраля 1950 года.)
Денежная реформа вовсе не стала для
западногерманского капитализма панацеей от всех зол. Она даже
не устранила черного рынка.
Пять миллионов рабочих бастуют
Рабочие, организованные в профсоюзы, знали
причину своих бед. 12 ноября 1948 года 5 миллионов рабочих
Западной Германии провели однодневную забастовку
протеста. Они требовали национализации основных
отраслей промышленности, контроля над ценами для
обуздания новой инфляции, которая вскоре после
проведенной денежной реформы стала снова подкапываться под
их жизненный уровень, суровых наказаний спекулянтам
черного рынка и государственного контроля над
производством и распределением продуктов питания и
предметов широкого потребления. Они требовали
«объявления бедственного положения». Генерал Робертсон
подтвердил, что черный рынок стал еще худшим, чем год
назад, и «поставки зерна составляют лишь 86 процентов
от количества, поставленного за то же время в
прошлом году, хотя нынешний урожай превышает
прошлогодний на 33 процента и цены были на 18 процентов выше».
(«Нью-Йорк геральд трибюн», 18 ноября 1948 года!)
Учитывая такое положение, сэр Брайан
предостерегал рабочих от забастовок. Он признал, что до денежной
реформы у западных немцев были пустые магазины и
набитые обесцененными деньгами карманы, а сегодня
263
«витрины полны, но у населения нет денег, чтобы что-
нибудь купить. Конечно, нельзя ожидать, что немецкий
народ сразу достигнет довоенного жизненного уровня.
Это невозможно. Немцы должны будут длительное
время довольствоваться значительно более скромным
жизненным уровнем». (Там же.)
И Робертсон заканчивал излюбленной угрозой
западных военных губернаторов — прекратить ввоз
продовольствия.
Другими словами, представитель лейбористского
правительства, обязавшегося бороться за
«социализацию тяжелой промышленности Рура», угрожал рабочим
голодом за то, что они настаивали на требовании,
которое его же правительство обещало поддерживать!
Так лейбористское правительство помогало Уолл-стриту
«демократизировать» Западную Германию.
Глава пятнадцатая
РЕОРГАНИЗАЦИЯ КАРТЕЛЕЙ
Вина картелей и прочих монополистических
организаций в фашистской агрессии была столь очевидной, что
официальная политика США должна была решительно
направляться против них. Директива 1067 (параграф
36) предписывала:
«Будут запрещены все картели и другие
частнопредпринимательские объединения, а также кар-
телеподобные организации, в том числе те,
которые носили публичный или почти публичный
характер, например «хозяйственные группы», то
есть все организации, имеющие целью
регулирование рыночных отношений, включая продукцию,
цены, исключительные права в части обмена
технической информацией и распределения рынков
сбыта. Те важные публичные функции, которые
осуществлялись этими организациями, должны
как можно скорее перенять соответствующие
публичные учреждения».
Пункт 12 раздела III Потсдамского соглашения тоже
предусматривал ликвидацию монополий.
«В практически кратчайший срок германская
экономика должна быть децентрализована с це-
2S4
лью уничтожения существующей чрезмерной
концентрации экономической силы, представленной
особенно в форме картелей, синдикатов, трестов
и других монополистических соглашений» К
Как и в вопросе о денацификации, мероприятия
четырех держав по осуществлению этого указания
совершенно расходились.
В советской зоне картели и организации
предпринимателей были полностью ликвидированы. Это было
сделано путем передачи принадлежавших
монополистам и военным преступникам заводов и банков под
общественный контроль и превращение их во всенародное
достояние, а также другими мерами, устранившими
монополии. Союзы предпринимателей не были
разрешены даже для переговоров о коллективных
договорах в масштабе отдельных отраслей промышленности.
А проблема «чрезмерной концентрации экономической
силы» исчезла с изменением самой структуры
хозяйства.
Официально провозглашенная американская
политика предусматривала перенесение методов
«уничтожения трестов» из США в американскую зону, а
действительная политика стремилась к скорейшему
восстановлению концентрации мощи монополий.
В Американской военной администрации были
некоторые либеральные люди, например Джеймс Стюарт
Мартин, полтора года руководивший отделом
декартелизации, веривший в провозглашенную политику и
предпринимавший серьезные усилия для ее претворения в
жизнь. История его попыток интересна тем, что
раскрывает саботаж, проводившийся против них
руководящими чиновниками Американской военной
администрации. Но, прежде чем рассказать наиболее
характерные эпизоды, надо отметить, что
официально провозглашенная политика была заранее
обречена на провал. Ведь если решились восстанавливать
в Западной Германии систему «свободного
предпринимательства», то есть монополистический капитализм,
то тем самым уже заранее признавали притязания
картелей на их прежнюю власть. И благодаря со-
• 1 «Берлинская конференция трех держав», Госполитиздат, М.,
1945, стр. 12,
265
действию американских капиталистов процесс
восстановления этой власти осуществился в западных
зонах поразительно быстро.
Монополисты организуются
Одним из первых шагов. на пути восстановления
картелей было разрешение американскими властями
региональных экономических объединений. Это
произошло 17 октября 1945 года («Ньюс оф Джермани», 18
октября 1945 года), то есть еще до того, как это было
разрешено профсоюзам. Конечно, директива
оговаривала, что новые организации не должны быть
картелями, что они имеют лишь совещательные функции и им
не разрешается ни контролировать сбыт, ни
устанавливать цены, но эта оговорка служила лишь покровом
для легализации монополистических сговоров. Кто мог
сказать, что они не перейдут от «консультаций» к
принятию кардинальных решений?!
Большую помощь предпринимателям оказали и
реакционные профсоюзные лидеры АФТ и
социал-демократов, требовавшие для предпринимателей права
организовывать «союзы в целях заключения
коллективных договоров». В соответствии с этим изменены были
и установки Американской военной администрации.
Весной 1947 года майор Мэллани из Главного отдела
труда хвастался, что такие союзы уже всюду
организованы— и в зоне и в американском секторе Берлина.
«Это представительство интересов работодателей
вполне оправдало надежды», — заявил он, добавив, что «са-
ми профсоюзы тоже заинтересованы вести переговоры
с кем-нибудь, кто представляет интересы ряда фирм
одной отрасли». («Трибюне», Берлин, 29 августа 1947
года.)
Созданные по таким установкам союзы
предпринимателей мало смущались тем, что их цели были
формально ограничены заключением коллективных
договоров. Они организовались для целей, которые считали
нужными сами, а Главный отдел Дрейпера не
предпринимал ничего, чтобы проконтролировать их или
указывать им рамки их полномочий. В 1947 году сотрудник
нашего штаба натолкнулся в Гессене на одну
организацию предпринимателей, которая охватывала несколь-
266
ко отраслей промышленности и даже забыла
упомянуть в своем статуте задачу обсуждать и заключать
коллективные договоры. Когда руководителям этого
союза напомнили, что им только для того и разрешили
организовываться, то они изменили статут, взяв на
себя и эту функцию тоже. [Курсив мой. — Дж. У.] Осенью
1947 года Клей выдвигал всякие лживые доводы против
объединения профсоюзов западных и советской зон, а
предприниматели в это время уже деятельно готовились
создать «высшую организацию для представительства по
всем социальным и правовым вопросам».
Новая директива —№ 1779
Официально провозглашенная политическая линия,
категорически запрещавшая союзам предпринимателей
осуществлять какие-либо иные функции, кроме тех,
которые были им разрешены, осталась на бумаге. Но
взамен Директивы 1067 15 июля 1947 года была
издана новая—Директива генерального штаба № 1779. Это
было явным изменением всей политики, обещанным
Клею еще два года назад и не оглашавшимся ранее
лишь потому, что правительство США считало это
неподходящим до тех пор, пока «холодная война» не
начнется по-настоятцему. Директива 1779 давала Клею
карт-бланш. «Ваши полномочия как военного
губернатора, — писали ему, — дают вам широкий простор».
Другими словами, Клей мог и дальше не обращать
никакого внимания на официальный политический курс,
не рискуя теперь совершить этим дисциплинарный
проступок. О картелях в новой директиве не было сказано
ни слова. Единственным еще напоминавшим об
антимонополистической политике был параграф 19, который
обязывал губернатора реорганизовать немецкие
финансы «на здоровой основе» и «не допускать
создания централизованной банковской системы и
несоразмерной концентрации финансовой мощи». Клей пришел
к заключению (на то ему и даны были пространные
правомочия), что осуществляет это указание против
«несоразмерной концентрации финансовой мощи», поставив
во главе двузональной банковской системы Германа
Абса.
Еще больший блеф, чем с союзами предпринимате-
267
лей, имел Место в вопросе об уничтожении крупных
промышленных концернов типа «ИГ Фарбен», «Крупп»
и «Ферейнигте штальверке». Это нужно было
вследствие того, что крупные концерны были больше известны
общественности. Маленькая группа работников
настойчиво пыталась провести в жизнь официально
провозглашенную политику уничтожения концернов. Она
неоднократно апеллировала к общественности в
Соединенных Штатах и на короткое время затормозила
осуществление планов американских и немецких
капиталистов. Во главе этой группы стоял сначала полковник
Бернард Бернштейн, которого поддерживал министр
финансов США Моргентау. На сторону Бернштейна
встали три антитрестовских специалиста, посланных
министерством юстиции США. Это были Норман Бёрслер,
Александр Сакс и Джеймс Стюарт Мартин,
возглавлявший в этом министерстве отдел по вопросам
экономической войны. Кроме них, Бернштейн опирался на
экономистов Рассела А. Никсона (бывшего доцента
Гарвардского университета), Ричарда Сэсюли,
Фредерика Деркса, Эндрю Кармака и других. Эти люди
тщательно собирали материалы о крупных
монополистических заговорах. Но, когда Бернштейн разгадал
намерения Клея и Дрейпера противиться любым
действенным мерам, он подал в отставку. Его преемником стал
Рассел А. Никсон, продолжавший руководить
подготовкой доказательств против монополистов.
Но Никсон тоже ушел в отставку, и руководителем
реорганизованного отдела декартелизации стал Джеймс
Стюарт Мартин, работавший с одной
расследовательской группой. Результаты расследований эти люди
сообщали в печати и в подробных докладах конгрессу.
Им и их сотрудникам принадлежит заслуга в сборе
большинства доказательств, которые фигурировали в
американских нюрнбергских процессах против «ИГ
Фарбен» и. других гигантских концернов.
«ИГ Фарбен» «распущен» и все же невредим
Этот материал раскрывает тот факт, что даже в
таком высоком органе, как Контрольный Совет, Клей,
Мэрфи и Дрейпер вместе с сэром Перси Миллсом,
сэром Сесилом Уэйром и сэром Брайаном Робертсоном
268
вели бессовестную игру, чтобы не допустить издания
закона против картелей и концернов.
Закон Контрольного Совета № 9 от 9 ноября 1945
года предусматривал конфискацию предприятий «ИГ
Фарбен» и контроль над ними. Имелось в виду
подготовить почву для роспуска этого гигантского военного
концерна, а его военные заводы разрушить или
демонтировать в счет репараций.
Дрейпер поднимал много шума вокруг того факта,
что три военных завода, которые использовал концерн,
были действительно взорваны. Он забыл только
упомянуть, что строительство этих заводов финансировалось
германским правительством и с их разрушением «ИГ
Фарбен» терял лишь своего конкурента. В различных
предписаниях и декретах американские власти не менее
шести раз предпринимали «роспуск» и «ликвидацию»
«ИГ Фарбен»... и все время лишь на бумаге. «ИГ
Фарбен» каждый раз выходил невредимым из этой бумажной
войны, и его акции могли вновь подниматься на
франкфуртской бирже.
На процессе в 1948 году руководители «ИГ Фарбен»
«говорили о своем концерне в почтительном тоне, как
о филантропическом предприятии. Директор Пауль Гар-
тингер заявил: «Я не имел понятия о том, что мы
работали на войну». (Ассошиэйтед Пресс, 11 июня 1948
года.)
Судьи, подобранные под бдительным надзором
заместителя военного министра США Говарда Петерсе-
на, единодушно согласились, что картельные магнаты
были не такими уж плохими людьми, и определили им
наказания в соответствии с таким заключением. Петер-
сен принадлежал раньше к той же адвокатской фирме,
что и Джон Макклой—к «Крават, Свайн энд Мур»,—
а концерн «ИГ Фарбен» был среди ее клиентуры одним
из лучших плательщиков. Подобрав ему судей, Петер-
сен опять сослужил концерну хорошую службу.
В начале 1949 года генерал Клей заявил
следственной комиссии Фергюсона, что «ИГ Фарбен» как таковой
больше не существует». А 1 июня 1949 года, через две
недели после того, как Клей ушел в отставку и уехал
из Германии, сменивший его на посту американского
военного губернатора генерал-майор Джордж Хейс
сообщил, что к роспуску «ИГ Фарбен» в ближайшее вре-
269
мя будет предпринят... «первый шаг», («КонгреШэнэл
рэкорд», 20 июня 1949 года, стр. 8149.)
В декабре 1949 года акционеры сами предложили
«удобную и простую» декартелизацию на три части—
ло одной для каждой зоны. Американский верховный
комиссар Макклой заявил, что это предложение
«находится в рамках нынешней политики США». «Этот план
ничего не меняет ни в принципе собственности, ни в
экономической структуре концерна». («Нью-Йорк геральд
трибюн», 20 декабря 1949 года и Юнайтед Пресс, 21
декабря 1949 года.)
Второго августа 1950 года Макклой предложил всем
кредиторам ста семидесяти обществ, входивших в
концерн, заявить свои претензии к «ИГ Фарбен». В прессе
сообщалось:
«Судя по заявлениям, за нынешним
мероприятием в ближайшие недели последует
утверждение Верховной комиссией нового союзного
закона с относительно простыми, но радикальными
положениями, которые дадут правовую основу
для предусмотренной теперь ликвидации «ИГ
Фарбен». («Геральд трибюн», 2 августа 1950 г.)
28 августа концерн был. снова распущен.
«После шестимесячной подготовки и более чем
пятилетнего срока, в течение которого дело не
шло дальше «намерений», западная союзная
Верховная комиссия вынесла сегодня постановление
о роспуске химического треста «ИГ Фарбен».
Вступающий сегодня в силу закон
уполномочивает Верховную комиссию «провести ликвидацию
«ИГ Фарбениндустри» и лишить его статута
юридического лица». («Нью-Р1орк тайме», 29
августа 1950 года.)
«Роспуск» предусматривал, что «активы будут
проданы независимым обществам, которые еще
надо создать, или реорганизованным дочерним
обществам существующей организации».
(«Геральд трибюн», 29 августа 1950 года.)
Но это вовсе не «роспуск», а реорганизация,
позволяющая концерну вновь восстановить свой кредит и
возобновить свою деятельность с неизмененными органами
управления и, возможно, даже под тем же названием.
270
Финансовые магнаты США дергают за ниточку
Комедия, которую разыграли в западных зонах с
«ИГ Фарбен», характерна и для судьбы других
концернов.
Люди, которые свели на нет планы декартелизации,
были крупнейшими финансовыми магнатами и
промышленниками Соединенных Штатов.
В декабре 1946 года Филипп Д. Рид добился своего
направления в Германию в качестве личного
представителя министра торговли США Аверелла Гарримана.
Гарриман является совладельцем инвестиционного
банка «Браун бразерс, Гарриман», через который после
первой мировой войны на американский рынок попало
более чем на миллиард долларов германских ценных
бумаг. На происходивших в Берлине специальных
переговорах об этой операции фирму «Браун бразерс,
Гарриман» представлял Джон Фостер Даллес. Рид был
председателем правления «Дженерал электрик», «Ин-
тэрнэшнл дженерал электрик» и членом
наблюдательных советов полудюжины других фирм, в том числе
«Бэнкерс траст энд компани» и «Метрополитэн лайф ин-
шуренс». Он долгое время являлся активным деятелем
Международной торговой палаты, а в 1949 году стал ее
президентом. Когда позднее Чарлз И. Вильсон,
председатель наблюдательного совета «Дженерал электрик»
стал руководителем ведомства экономической
мобилизации у президента Трумэна, Рид возвратился от своих
«международных миссий» к тому, чтобы «взять на себя
более активную роль в руководстве «Дженерал
электрик».
Президентом Международной торговой палаты с
1933 по 1937 год (а позднее ее казначеем и почетным
председателем) был Ф. X. Фентенер ван Флиссинген, с
которым Рид был, конечно, на дружеской ноге. Ван
Флиссинген являлся одним из организаторов «Ферей-
нигте штальверке» и председателем правления
нидерландского концерна искусственного шелка АКУ.
Вместе с ван Флиссингеном в руководстве АКУ находились
Герман Абс и Эрнст Гельмут Вите, а в «Ферейнигте
штальверке» — весь «цвет» монополистов. Не говоря
уже об этих братских отношениях с немецкими
монополистами, «Дженерал электрик» располагал в Германии
271
большими инвестициями, чем любая другая фирма
США. Американский трест «Интернэшнл дженерал
электрик» был теснейшим образом связан с концерном
«Сименс унд Гальске» и с «Альгемейнер электрицитетс-
гезелыиафт» финансовыми и картельными соглашения-
мл. Понятно, что у Филиппа Рида было много дел в
послевоенной Германии, где он был почетным гостем
генерала Дрейпера.
Рид уже побывал в Германии в середине 1946 года
вместе с президентом американской Национальной
ассоциации промышленников (НАП) Робертом Р. Уэй-
зоном и председателем ее исполнительного комитета
Робертом Гейлордом. С ним были также заместитель
председателя правления «Нэшнл сити бэнк» Рэндолф
Барджесс и экономист «Чейз*нэшнл бэнк» Бенджамин
Бекхарт. После того как Мартин изложил им
программу декартелизации, они выразили серьезное сомнение в
том, хороша ли для Германии политика «ликвидации
трестов». (Дж. Мартин, Братство бизнеса, стр. 241.)
Эти люди, особенно Уэйзон и Гейлорд, совершенно
не стеснялись давать нам свои советы по всем вопросам.
Они были удовлетворены профсоюзной программой
представителей АФТ в нашем Главном отделе труда
(не имевшей по сути дела ничего общего с настоящей
программой) и безоговорочной поддержкой этими
людьми «холодной войны».
Во время своего второго посещения Рид направил
Гарриману срочный доклад, в котором советовал
передать декартелизацию... самим немецким
промышленникам («Нью-Йорк тайме», 13 февраля 1947 года.)
В сво-их докладах этим людям Дрейпер и его
представители (за исключением Мартина) утверждали,
будто декартелизация и денацификация тормозили работу
немецкой промышленности и являлись только лишним
расходом для американских налогоплательщиков.
В связи с предстоящими президентскими выборами
Клей и Мэрфи делали вид, будто этот упрек их
особенно задевает. Рид хотел вообще прекратить
декартелизацию. Была проведена соответствующая чистка,
официально провозглашенная американская политика
начала меняться, и вскоре Клей распорядился сократить
штат отдела декартелизации со ста тридцати семи
человек до семидесяти,
т
Закон и его двоякая цель
Для маскировочных маневров правительства США
характерно, что как раз этот момент—12 февраля
1947 года — оно избрало для публикации закона о
декартелизации, издание которого так долго затягивало.
Он назывался «Закон Американской военной
администрации № 56 о запрещении чрезмерной концентрации
экономической мощи». Там говорилось:
«Настоящий закон вводится в силу согласно
параграфу 12 Потсдамского соглашения с целью:
1. Не допустить того, чтобы Германия когда-
либо угрожала своим соседям или сохранению
мира во всем мире.
2. Уничтожить военно-экономический
потенциал Германии...
В этих целях желательно реорганизовать
германскую экономику и возможно скорее
ликвидировать чрезмерную концентрацию экономической
мощи, особенно в виде картелей, синдикатов,
трестов, концернов и других форм
монополистических соглашений, которые могут быть
использованы Германией в качестве инструмента
политической или экономической агрессии... ( «История
в документах», стр. 344.)
Этот закон звучал так же красиво, как
антитрестовский закон Шермана, но и столь же мало значил 1.
Мартин писал, что закон № 56 был только бумажкой с
типографской краской. Зато закон этот служил двоякой
цели: он усыплял американский народ, заставляя его
думать, будто официально объявленная для Германии
политика честно выполняется, и, с другой стороны,
подталкивал капиталистов к усиленной оппозиции.
Восьмого мая 1947 года военный министр США
Роберт П. Петерсен опубликовал доклад «четырнадцати
главных представителей хозяйства», которым он устроил
поездку в Германию. О законе № 56 эти магнаты
концернов сказали:
1 Закон Шермана был принят конгрессом Соединенных
Штатов Америки в 1890 году. Проект закона, предложенный сенатором
Шерманом, предусматривал запрещение монополий. Противники
этого проекта в конгрессе выхолостили его антитрестовское
содержание, но оставили за ним имя автора. — Прим. ред.
273
«Не желая подвергать критике принципы
этого закона в его настоящей форме, мы все же
рекомендуем, если это только возможно, отсрочить
осуществление его установок или по крайней
мере подвергнуть их существенному изменению,
пока промышленность не достигнет здорового
состояния».
Генерал Клей поспешил услужить господам как
отсрочкой, так и изменениями. В заявлении, которое
явилось прямо-таки образцом скромных формулировок,
госдепартамент США признал:
«Официальная политика Соединенных Штатов
в этой области [декартелизации. — Дж. У.]
проводилась не так быстро или энергично, как
многие надеялись. Как и в отношении многих
других задач оккупационной политики, зачастую
оказывалось целесообразным разрешать сначала
наиболее неотложные текущие проблемы
хозяйственного возрождения, например проблемы
снабжения углем и питанием и проблему дефицита
внешней торговли, из-за чего несколько
отодвигались на задний план более дальние цели,
связанные с характером германской экономики».
(«Департамент оф Стейт бюллетин», 11 марта
1947 года-)
Так звучит официальное признание того, что
декартелизация и другие намечавшиеся правительством
мероприятия не проводились якобы по различным
соображениям целесообразности.
Политика в области кадров и переплетение
концернов
Когда в июле 1947 года Мартин ушел в отставку,
Уолл-стриту открылась возможность поручить дело
декартелизации своим доверенным лицам. Филипс Хоу-
кинс, преемник Мартина, был, собственно говоря,
избран дочерью Дрейпера. Положение зятя Дрейпера
достаточно характеризовало его как приверженца
капитализма, которому можно спокойно доверить
антикартельные мероприятия. А начальник Хоукинса
полковник Лоуренс Уилкинсон был подобран непосредственно
Уолл-стритом.
274
Подбором кадров на «ключевые посты» для
Американской военной администрации в Германии и Японии
довольно долгое время занимался Фредерик Л. Деверо.
Он был давнишним участником руководящей верхушки
моргановского «Интернэшнл телефон энд телеграф
корпорейшн» (ИТТ) и генеральным директором
исследовательского (и шпионского?) дочернего общества «Уэс-
терн электрик компани». Деверо был одним из
профессиональных «государственных слуг» Уолл-стрита и
служил в этой роли особым сотрудником правительства
при закупках танков и автомашин (преимущественно у
других моргановских дочерних обществ).
С 1945 по 1946 год Деверо был заместителем
директора Главного экономического отдела (у Дрейпера).
В 1946 году его направили с «особой миссией» в
Японию и Корею, а в 1947 он возвратился и стал
сотрудником по особым поручениям у генерала Клея. Когда
Джон Дж. Макклой, представитель адвокатской фирмы
«Крават де Герсдорф, Свейн энд Вуд», «Юнион Паси-
фик рейлроуд» и рокфеллеровских дочерних компаний,
в 1949 году был назначен верховным комиссаром, он
взял Деверо с собой, сказав о нем, что «он знает там
массу людей и поможет мне проложить путь». («Кон-
грешнл рекорд», палата представителей, 20 июня
1949 года, стр. 8150.)
Среди людей, которых Деверо знал и выбрал для
особой миссии в Германии, находился и полковник Сос-
тенс Бен, шеф «Интернэшнл телефон энд телеграф
корпорейшн» (ИТТ). Бен имел в Германии много
инвестиций и располагал более чем достаточными
картельными связями, чтобы считаться выдающимся специалист
том по картелям. К ИТТ принадлежал третий по
величине германский электроконцерн, который охватывал
«Стандарт электрицитетсгезельшафт», «Микс унд Ге-
нест АГ» и «К. Лоренц АГ». Председателем правлений
этих трех компаний был Герхард А. Вестрик. У этого
человека хватало до войны времени и на то, чтобы
взять на себя роль партнера в адвокатской фирме
«Альберт унд Вестрик», выполнявшей в Германии
юридическую работу по займам, финансировавшимся банками
«Диллон, Рид энд компани» и «Дж. Генри Шредер бэн-
кин корпорейшн». В этой деятельности Вестрик
сотрудничал со своим старшим партнером из адвокатской фир-
275
мы «Салливэн энд Кромвелл» Джоном Фостером
Даллесом.
В 1940 году Вестрик прибыл в Нью-Йорк якобы в
качестве «особого советника по торговым вопросам» при
нацистском посольстве. В действительности же он был
главным резидентом нацистов в США по шпионажу и
пропаганде. Тогдашний председатель наблюдательного
созета «Тексас ойл компани» Торкилд Ребер устроил
Вестрику торжественный прием и представил его
другим промышленникам. Его интриги в пользу Гитлера
получили затем такую известность, что министерство
юстиции США потребовало его регистрации как
нацистского агента. Общественное мнение заставило Вест-
рика покинуть США, и 9 октября 1940 года он отплыл
в Японию. В своей папке Вестрик увозил особую
доверенность за подписью Состенса Бена, дааавшую ему
право решающего голоса и, следовательно, право
контроля над всеми дочерними обществами ИТТ в
Германии и во Франции, и при этом на неограниченное время.
В период войны Вестрик верно и преданно служил
Гитлеру и Гиммлеру и в числе многих других
вознагражден был чинами СС и прочими почестями. Когда
перед концом войны американская секретная служба
схватила его, он имел при себе особое американское
«охранное письмо». Вестрик стал сотрудником
Комиссии по стратегическим бомбардировкам одного из
подотделов стратегической службы (OSS) американской
секретной агентуры. Аллен Даллес, брат Джона Фосте-
ра Даллеса и сам до недавнего времени член
директората «Дж. Генри Шредер бэнкинг корпорейшн»,
был директором европейского отдела OSS и потому
ответственным за деятельность Вестрика. Офицерам,
которые его допрашивали, Вестрик заявил: «Вы знаете, что
я был назначен в правление «Стандарт электрицитетс-
гезелыиафт» лично Гитлером. Я использовал связи с
нацистами полковника Бена, а не свои». («Нэйшнл
гардиан», 14 марта 1951 года.)
Джон Фостер Даллес говорил об этом агенте
Гитлера:
«Я не думаю, чтобы он совершил что-либо
неправильное. Я знаю его по прошлому и считаю
весьма добросовестным». («Вашингтон пост»,
15 ноября 1949 года.)
276
И вскоре Вестрик стал в западных зонах одним из
полезнейших чиновников!
Но вернемся к Деверо. Еще одним человеком,
которого он подобрал для особых поручений, был полковник
Лоуренс Уилкинсон, представлявший до этого в
Германии ряд банкиров. Уилкинсон был сначала сотрудником
Дрейпера, а когда тот возвратился в Вашингтон, чтобы
занять пост заместителя военного министра, он стал
экономическим советником Клея. Уилкинсон и
подчинявшийся ему Ричардсон Бронсон и Филипс Хоукинс были
охарактеризованы комиссией Фергюсона как люди, которые
в первую очередь ответственны за срыв декартелизации
в Германии.
Уилкинсон открыто выступал против ликвидации
крупных концернов и контроля за их продукцией, за
сырьем и рынками. Он заявлял, что Германия слишком
бедна для «разбазаривания» сырья. Это не мешало ему
активно содействовать «холодной войне» и
перевооружению, на которое разбазаривалось сырье. Но логика
никогда не была добродетелью капиталистов.
Новая политика: «Думать о войне!»
Одиннадцатого марта 1948 года Ричардсон Бронсон
собрал персонал отдела декартелизации и объявил о
«новой политике», в силу которой все действия против
монополистических концернов тяжелой промышленности
следовало прекратить. Отныне отдел должен был
заниматься расследованиями дел только в легкой и пищевой
промышленности. К прекращаемым процессам относились и
те, которые велись против Круппа, Хеншеля, Боша и
«Ферейнигте кугелышгерфабрикен» (на прекращении
последнего дела особенно настаивал заместитель
руководителя управления военного производства США и
председатель наблюдательного совета СКФ «Кугельла-
герконцерна» Уильям Л. Батт).
Бронсон заявил, что «ИГ Фарбен» будет снова воз-
вращен немцам». Под этим он подразумевал, конечно,
монополистов, а не немецкий народ, у которого он этот
контроль как раз и отнял. Своим возмутившимся
сотрудникам он сказал: «Если вы не хотите работать при
нынешних условиях, то вы сами знаете, как вам поступить.
277
Мы должны думать о войне». («Нью-Йорк тайме»,
14 марта 1948 года.)
При этом он имел в виду будущую войну, а не ту,
которую только что пришлось перенести для подавления
его нынешних подопечных. Бронсон утверждал, что Клей
поддерживает новую политику, но не будет давать
письменных подтверждений. Девятнадцать постоянных
сотрудников отдела (то есть все, кроме двух) подали в
ответ на это письменный протест. Клей пригласил всех
девятнадцать к себе, произнес перед ними речь о
«лояльности» и подтвердил факт перехода к новой политике.
Мартин делает по этому поводу очень сдержанный
вывод: «Клей публично выступал за политику,
направленную против картелей, но на деле не принимал никаких
мер против тех, кто эту политику упорно саботировал» 1.
Генерал-майор Джордж П. Хейс заклеймил этих
девятнадцать человек как «нелояльных», и это обвинение
занесли в их личные дела. А «нелояльными» они оказались
потому, что пытались проводить официально
возвещенную политику.
По поводу этой неудавшейся декартелизации в
Германии один из оставшихся сотрудников отдела
Александр Сакс передал через год комиссии-Конгресса
докладную записку, в которой писал, что «нет никаких
оснований говорить сейчас о пересмотренном плане
декартелизации, ибо такой план никогда и не проводился».
За это честное заявление полковник Уилкинсон
приказал предать Сакса военному суду, и Клей одобрил этот
приказ. «Мне кажется, — заявил Клей, — что право
обвинять своих начальников в недобросовестности имеет лишь
служащий, ушедший в отставку. Никакая организация не
может существовать без определенной дисциплины».
Клей не заботился раньше о дисциплине, когда речь шла
о людях, нарушавших официальную политику, зато
теперь он ополчился на тех, кто выступал против
неписаной политики Уолл-стрита.
Подлинная политика США сводилась к военному
трибуналу для тех, кто пытался ликвидировать
концентрированную мощь монополий.
1 Д. Мартин, Братство бизнеса, стр. 313.
278
Глава шестнадцатая.
ГОСПОДСТВО НАД РУРСКОЙ ОБЛАСТЬЮ И РАСЧЛЕНЕНИЕ
ГЕРМАНИИ
Одной из основных целей политики американского
правительства являлось безраздельное господство над
Рурской областью. В пункте 14 раздела III
Потсдамского соглашения было решено, что «Германия должна
рассматриваться как единое экономическое целое. С этой
целью должна быть установлена общая политика
относительно... производства и распределения продукции
горной и обрабатывающей промышленности...» 1 Тем самым
Потсдамское соглашение закрепляло право Советского
Союза на равное участие в международном контроле над
Рурской областью через Контрольный Совет.
В соответствии с согласованной политикой контроль
должен был осуществляться как в общегерманских
интересах, так и в интересах всех союзных стран в Европе.
Германия должна была возродиться «на
демократической и мирной основе» (Потсдамское соглашение,
раздел III) 2, картели и военная промышленность
подлежали уничтожению, а монополистов надлежало лишить
могущества, которым они пользовались из-за
«чрезмерной концентрации экономической силы» (раздел III,
пункт 12) 3. Это была официально провозглашенная
политика трех западных держав и подлинная политика
Советского Союза. Мы видели, что фактически
проводившаяся Соединенными Штатами политика была
диаметрально противоположна теоретической, официально
возвещенной политике и состояла в сохранении военной
промышленности и восстановлении могущества
монополий. Пока Советский Союз принимал участие в контроле
над Рурской областью, для американских монополистов
существовала опасность, что английское и французское
правительства будут действовать во всех важных
случаях согласно их официально объявленной политике. В
некоторых вопросах, например об удалении нацистских
руководителей предприятий, Советский Союз поставил три
1 «Берлинская конференция трех держав», Госполитиздат, М.,
1945, стр. 12.
2 Там же, стр. 8.
3 Там же, стр. 12.
279
западные державы в весьма затруднительное положение,
ибо они опасались быть разоблаченными не только
перед своими собственными народами, но и перед
немецкими рабочими и всем демократическим миром. Это
случалось бы еще намного чаще, если бы советские
представители находились в Рурской области и не были
вынуждены ограничиваться только протестами на
международных конференциях.
Поэтому правительство США видело свою главную
задачу в отстранении Советского Союза от участия в
управлении Рурской областью. Мы можем сослаться на
Джеймса Ф. Бирнса, бывшего после смерти Рузвельта
главным представителем США на многих послевоенных
международных конференциях о Германии. Бирнс
признает, что, противясь участию Советского Союза в
управлении Рурской областью, правительство Соединенных
Штатов не было согласно ни на какие уступки.
«...русские больше всего интересуются
контролем над промышленностью Рура,—заявил он.—
Уголь и железо этой области заставляют Советы
рассматривать ее как арсенал Европы. Они хотят
принимать участие во всех решениях о
распределении рурской продукции...» (Д ж. Б и р н с,
Откровенно говоря, стр. 195.)
И он говорит далее, что Соединенные, Штаты никогда
не пойдут навстречу Советскому Союзу ни в вопросе о
четырехстороннем контроле над Руром, ни в вопросе о
репарациях.
«Мы вынуждены подумать, что нам следует
предпринять. Первый шаг сделан. 11 июля 1946
года в Париже я объявил о мере, к которой мы
решили прибегнуть лишь в качестве крайнего
средства: о слиянии оккупационных зон — вместе с
Советским Союзом или без него». (Там же.)
Это означает признание Бирнсом того, что уже в
начале июля 1946 года Соединенные Штаты отошли от
принятых ими на себя в Ялте и Потсдаме обязательств и
планировали раскол Германии, чтобы помешать
проведению этого соглашения в жизнь. Он сам признает, что его
хваленый «двадцатилетний мирный договор» имел, кроме
прочего, целью «уменьшить шансы Советов добиться
влияния на Рурскую промышленность».
Генерал Клей оспаривает у Бирнса честь быть пер-
280
вым выступившим за раскол' Германии. 26 мая 1946 года
он писал:
«По просьбе государственного секретаря США
(Бирнса.—Дж. У.] ему передан особый
меморандум о Рурской области. В нем указывается, что
рурский уголь и рурская сталь являются
важнейшими статьями германского актива...
Мы можем предложить создать в Руре
контрольный орган только по угольной и
сталелитейной промышленности этой области. Такой орган
примет на себя владение частными предприятиями
и выдаст основные акции класса «А» тем
нынешним собственникам, которым нельзя вменить в
вину никаких связей с нацистами. Только эти акции
дают право на дивиденды. Контрольный орган для
Рура, составляемый из наций, которые еще
надлежит определить, должен осуществлять и контроль
за находящимся в его руках капиталом класса
«Б». Этот предлагаемый орган должен
функционировать под нынешним четырехсторонним
управлением, пока не будет создано германское
правительство и пока его отношения с этим
правительством не будут особо установлены в мирном
договоре». («Решение в Германии», стр. 74.)
Это предложение направлено было на сохранение
частной собственности в рурской промышленности. Но оно
являлось и признанием того факта, что участники
четырехстороннего управления — Советский Союз, Франция,
Великобритания и Соединенные Штаты — были
странами, правомочными на такой контроль. Но в случае, если
Советский Союз и Франция не согласятся с сохранением
частнособственнических отношений в Руре, Клей
настаивал на расколе Германии:
«В заключение мы полагаем, — писал он
тогда, — что содержащиеся здесь предложения будут
в общем приемлемы для англичан... Они должны
быть приемлемы и для русских, хотя при
обсуждении деталей с русскими представителями
возникнут многочисленные трудности. Но мы ожидаем,
что эти предложения в самой основе своей
натолкнутся на решительное сопротивление французов...
А если на такой широкой основе не будет
достигнуто в ближайшее время соглашения, то следует
11 Д. Уилер
281
ожидать ухудшения экономического положения в
Германии, которое вызовет политические волнения,
что в свою очередь будет благоприятствовать
развитию коммунизма... Английская и американская
зоны, сливаясь воедино, могут в течение немногих
лет стать районом, который будет сам себя
обеспечивать... Полностью сознавая политические
последствия такого слияния, мы считаем, что даже они не
будут настолько серьезны, как положение с
нынешними герметически отделенными зонами. Если
не удастся достигнуть согласия французов и
русских с этими основными принципами, то мы
решительно предложим обратиться к англичанам,
чтобы выяснить их готовность объединить их
оккупационную зону с нашей». (Там же, стр. 77—
78.) [Курсив мой. — Дж. У.]
Клей добавляет, что «это было первое предложение
о слиянии зон. Существенные стороны этого вопроса
я обсудил с государственным секретарем Бирнсом вес-
ной 1946 года». Нет сомнения, что он обсуждал
«политические последствия» предложенного раскола не только
с Бирнсом, но также с Мэрфи и Дрейпером, а они
в свою очередь имели почти повседневную связь с сэром
Перси Миллсом и другими английскими капиталистами,
представлявшими лейбористское правительство. Не
удивительно, что и они были согласны с планом Клея, ибо
это был единственный путь, на котором мог быть спасен
капитализм в Рурской области.
Клей говорит, что эти обстоятельства, а также
необходимость обезвредить «позитивный характер
коммунистической пропаганды в Германий» послужили
причиной штутгартской речи Бирнса 6 сентября 1946 года.
Он сообщает, что во время этой речи «улицы были
окаймлены отрядами военной полиции, а на
перекрестках стояли танки... Это была дружеская
манифестация».
Речь Бирнса была одним из первых американских
заявлений официального характера, рассчитанных на то,
чтобы подстрекнуть немецких шовинистов. Она была
тщательно продумана и рассматривается теперь
американскими капиталистами как «рубеж американской
политики», как официальный отход от мысли о
международном сотрудничестве, лежавшей в основе Потсдам-
282
ского соглашения. В этой речи Бирнс заявил, что в
Потсдаме «главы правительства не договаривались высту
пать при мирном урегулировании за передачу
каких-либо определенных областей.
Гитлеровское нашествие причинило Советам и
Польше тяжелые страдания. На основании Ялтинского
соглашения Польша уступала Советскому Союзу область
восточнее линии Керзона. Поэтому Польша добивалась
ревизии границ в свою пользу. Однако размер
отходящих к Польше районов должен быть установлен тогда,
когда будет происходить окончательное мирное
урегулирование».
По расчетам Бирнса и его советников, эта речь
должна была поставить Советский Союз в весьма
затруднительное положение, осложнить его отношения или с
польским, или с немецким народом. Бирнс* писал тогда:
<г# убежден, что благодаря нашему политическому
заявлению сфера влияния, которую Советы надеялись
распространить вплоть до Берлина, отодвинулась назад в
управляемую поляками область». («Откровенно говоря»,
стр. 192.)
Надо учитывать, что речь эта произносилась во
время Парижской мирной конференции! Так
государственный департамент США представлял себе создание
подходящей атмосферы для мирных переговоров.
Дух Германа Геринга
Бирнс, конечно, просчитался, если полагал, что
заставит Советский Союз поступиться своими
международными договорами. Но своей речью он открыл шлют
зы демагогическим требованиям о возврате этих
областей Германии. Бирнс хорошо знал, что играл на
ультранационалистических домогательствах, которыми
пользовались для экспансии ца Восток прусские милитаристы,
рурские пушечные короли и нацисты. Но программа,
изложенная Бирнсом в Штутгарте, похожа была на
нацистскую не только в этом аспекте, а* и в целом. Он,
вероятно, читал (Клей-то читал ее несомненно!)
послевоенную программу Германа Геринга, которая за
несколько недель до того была сообщена соответствующим
лицам в «доверительном» информационном докладе. В
апреле 1946 г. Геринг заявил адвокату Вернеру Броссу:
11*
283
«Я хочу сказать вам одно: я теперь понял,что
нельзя применять никаких полумер. Если бы я
когда-либо снова пришел к власти, то истребил
бы всех чехов и евреев полностью. Тогда по край-
ней мере — что бы там ни было! — уничтожены
были бы две европейские народности, которые
принесут нам только еще больше горя. В таких
вещах надо быть совершенно безжалостным».
[Курсив мой.—Дж. У.]
Что касается политики западных держав по
отношению к Германии, то события пока что подтверждают
пророчества Геринга, сказавшего своему защитнику:
«Настанет день, когда в Англии снова придет
к власти другое правительство. Будут нуждаться
в германском правительстве, которое
пользовалось бы доверием немецкого народа в такой
степени, что могло бы потребовать от него жертв и
повести его на войну. Это правительство должно
быть в состоянии осуществить такие германские
претензии, которые, конечно, надо возбудить в
борьбе Германии против большевизма. Для
нашего дальнейшего существования надо поставить
себе наименьшею целью отвоевание наших
границ 1937 года. Но станет, вероятно, необходимым
расширить эти границы.
Перед Германией стоит ясный выбор между
Востоком и Западом. Либо западные державы
должны попытаться установить в трех западных
зонах экономическую систему, основанную на
единстве, и сделать терпимой жизнь населения,
или же массы быстро обратятся к коммунизму...
А если западные державы попытаются
объединить три свои зоны для создания буферного
государства против Советского Союза, то война
станет неизбежной. Тогда им действительно
потребуется личность, достаточно сильная, чтобы стать
для немцев центром притяжения. Тогда они
вспомнят обо мне, но, к сожалению, я буду тогда
уже мертв». (Американская военная
администрация, Главный отдел по контролю за
информацией, «Уикли ревью», № 25, 31 мая 1947 года.)
Геринг ошибался, когда думал, что создание Тризо-
нии сделает войну «неизбежной». Но оно явилось боль-
284
шим шагом на пути к превращению Западной Германии
в военный плацдарм. Он ошибался также, предполагая,
что руководство этими военными приготовлениями
возьмет на себя Англия; в действительности она стала лишь
младшим партнером Соединенных Штатов. Но доводы
Геринга в пользу создания Тризонии почти слово в
слово похожи на те, какими пользовался и Клей, в устах
которого они не стали ничуть убедительней. Люди,
планирующие новую войну, грозящую немецкому народу
уничтожением, не имеют права утверждать, будто их
интересует, как «сделать терпимой жизнь населения».
Бирнс вынужден был признать, что четыре державы
договорились передать Польше дополнительно
территории на западе. Но чтобы не сужать аппетиты
ультранационалистов, он после такого признания все же
тщательно уклонялся предложить какую-либо другую
линию, вместо линии Одер — Нейсе. Если какой-либо не
мец отвергает границу по Одеру—Нейсе, то тем самым
он вообще не признает права Польши на какое бы то
ни было возмещение. Как и Геринг, такие немцы в
конечном счете хотят «расширения границ 1937 года...»
В сентябре 1946 года Бирнс еще не мог всего этого
высказать. Но теперь госдепартамент США уже довел
дело до того, что подстрекательский радиоцентр в
Мюнхене снова ежедневно транслирует мюнхенскую
программу «освобождения» Судетов и всех других
стран, которые были однажды оккупированы нацистами.
Раскольнические маневры маскируются
В своей речи Бирнс, кроме того, дал понять, что «тго
линии экономического объединения любая зона может
примкнуть к нашей». Это предложение повторялось
генералами Макнерни, Маршаллом и другими, словно оно
что-то значило. Конечно, советская зона могла бы
«присоединиться к американской», если бы она отреклась от
демилитаризации, демократизации и денацификации и
стала поддерживать монополистический капитал в
Рурской области. Равным образом и три западные зоны
могли бы в любое время «присоединиться» к советской,
если бы хотели осуществлять обязательства, принятые в
Ялте и Потсдаме.
285
Вскоре после этого и еще до Нью-Йоркской
конференции министров иностранных дел английский министр
иностранных дел Бевин заявил в парламенте, что
англичане будут «социализировать все решающие
отрасли промышленности в английской зоне». Он
говорил:
«Мы желаем, чтобы эта промышленность
принадлежала обществу и им контролировалась.
Я радуюсь, — продолжал Бевин, — что мое
заявление даст надежду тем немцам, которые не
хотят снова стать когда-нибудь жертвами
магнатов, картелей и трестов, приведших их к
катастрофе. Производство военных материалов должно
быть абсолютно запрещено раз и навсегда. Мы
полны решимости поддерживать все немецкие
планы социализации решающих отраслей
промышленности». (Фредерик Кук в «Пост мери-
диэм», 23 октября 1946 года.)
Эти слова, несомненно, вселили надежду во многих
немцев, но Бевин не собирался выполнять свои
обещания. Это видно уже из того, что в той же речи он
подчеркнул необходимость американских
капиталовложений для «развития промышленности» в английской зоне.
Или он ожидал от американских капиталистов, что те
будут вкладывать свои капиталы в социализированную
промышленность? Конечно, нет. И зачем было
подчеркивать необходимость новых инвестиций, когда в
Потсдаме было сообща установлено, что задача состояла
в демонтаже военных заводов и в полном
использовании имеющихся мощностей промышленности,
производящей предметы потребления! За пятнадцать месяцев,
прошедших со времени оккупации Рурской области,
правительство Бевина не шевельнуло и пальцем, чтобы
«социализировать» Рур или хотя бы отстранить
монополистов от руководства. И только тогда, когда процесс
слияния английской и американской зон шел полным
ходом, Бевин сообщал о своих планах, которые, как он
знал, американцы никогда не примут.
Для раскольнической тактики англо-американцев
весьма характерно, что о своей конференции по
консолидации слияния зон они оповестили и провели ее в
Вашингтоне именно в ноябре 1946 года —
непосредственно перед сессией Совета министров иностранных дел, в
286,
том же месяце. Если бы они не собирались сорвать
сессию Совета министров, то свою бизональную
конференцию они проводили бы после его заседаний (если бы она
тогда вообще состоялась). Клей сообщает, что он тогда
«согласился остаться в Германии до весны 1947 года.
До тех пор, думал я, слияние обеих зон на основе
достигнутого в Вашингтоне соглашения будет закончено».
(«Решение в Германии», стр. 83.)
Второго декабря 1946 года англо-американцы
объявили об «экономическом слиянии» обеих зон. Этот
решающий шаг на пути к расколу Германии изображен был
так, будто он имел целью «восстановить экономическое
единство всей Германии в согласии с Потсдамским со-
глашением». («История в документах», стр. 450.)
Двойственная цель плана Маршалла
Важным шагом на пути к претворению в жизнь
американского контроля было постановление, гласившее,
что оккупационные расходы будут суммироваться и
распределяться на равные части, импорт должен
оплачиваться в долларах. Этим американцы добились участия
в контроле за вывозом из Рурской области.
Поскольку Клей и Дрейпер отказывались проводить
какую-либо сельскохозяйственную или денежную
реформу, а также ввиду очень неблагоприятных
климатических условий в западных зонах неожиданно возникла
большая нехватка продовольствия. По принятому
соглашению ввозимые из Соединенных Штатов продукты
должны были оплачиваться в долларах. А
промышленное производство и экспорт, в силу капиталистической
дезорганизации, были на низком уровне. Из-за всего
этого гигантски возросла долларовая задолженность
англичан американцам. Великобритания быстро исчерпала
заем в 3,75 миллиарда долларов, который Соединенные
Штаты предоставили ей в 1946 году для покрытия
дефицита по импорту.
Восьмого мая 1947 года тогдашний государственный
секретарь Дин Ачесон впервые официально возвестил о
плане, который начал затем усиленно
пропагандироваться под названием «плана оздоровления Европы», или
плана Маршалла. В тот день Ачесон заявил в своей
речи, что «Соединенные Штаты должны со всей энергией
287
проводить восстановление обеих крупных мастерских
Европы и Азии — Германии и Японии».
Пятого июня 1947 года в атмосфере растущего
экономического кризиса в Соединенных Штатах генерал
Маршалл опубликовал свой план «помощи» народам
Европы. Он «брал на себя инициативу в планировании
их оздоровления».
План Маршалла имел двоякую цель: смягчить
экономический кризис в Соединенных Штатах, создав
механизм, размещающий за границей «излишки» товаров, и
поддержать американский империализм, расширяя
сферу «холодной войны» и подготовку военных плацдармов.
С этим было связано, что, вероятно, не менее важно,
следующее: план Маршалла отдавал в руки
американцев контроль за сырьем, предотвращал распространение
социализма и подготавливал «благоприятные условия
для частных капиталовложений». План Маршалла
преподносился миру как высокий акт человеколюбия. Но
его действительным содержанием, как определил это
советский представитель в Париже, был империализм. Мы
знаем об этом теперь из всей истории этого плана.
Однако американские капиталисты и госдепартамент —
что весьма характерно для них — с наигранным
негодованием громогласно протестовали перед
общественностью против этого советского тезиса и... в то же время
гордились своей махинацией:
«Не проходит недели, чтобы какой-нибудь
правительственный чиновник в доверительных
беседах за завтраком не рассказывал какой-либо
группе журналистов или хозяйственных деятелей,
что действительной целью плана Маршалла
является расширение американского экономического
влияния. Один из промышленников заявил
журналистам: «Это империализм, и это хорошо!»
Причиной таких заявлений является точка зрения
правительственных кругов, что людей надо убеждать
на языке их собственных интересов; в женских
союзах говорят о любви к человечеству, а
деловым людям — о прибыли». («Файнэншл Уорлд»,
18 февраля 1948 года.)
Как частные, так и официальные деятели
признавали, что эта империалистическая программа
несовместима с четырехсторонним управлением и должна привести
288
к расколу Германии. Перед Лондонской конференцией
министров иностранных дел в ноябре 1947 года журнал
«Экономист» писал:
«Переговоры специальных уполномоченных
министров иностранных дел не создают впечатления,
что министры пойдут друг другу навстречу. В
действительности ситуация сейчас хуже, чем была в
марте в Москве. Очень сомнительно, чтобы сейчас
могло быть принято какое-либо соглашение о
восстановлении экономического единства Германии,
не затрагивающее основ плана Маршалла, на
котором решительно настаивают три министра из
четырех». («Экономист», 22 ноября 1947 года, стр.
826.)
Маска спадает
Джон Фостер Даллес отказался разыгрывать из себя
дальше защитника Потсдамского соглашения, которое
требовало обращаться с Германией как с единым
экономическим целым. Он заявил:
«В Потсдаме были приняты соглашения...
которые представляются полностью
нереалистичными и только перечеркивают такую программу, как
обсуждаемая здесь... По моему мнению,
Потсдамское соглашение должно отныне рассматриваться
во всех отношениях как мертвая буква...»
Когда в сенате началось обсуждение «плана
оздоровления Европы», между председателем сенатской
комиссии по иностранным делам сенатором Ванденбергом и
государственным секретарем Маршаллом произошел
такой диалог:
«Сенатор Ванденберг. Я хочу перейти к сути
дела. Будет ли правильным сказать, что в
пределах, отведенных нам каким-либо
четырехсторонним соглашением, мы не собираемся дожидаться
решений Совета министров иностранных дел о
взаимном слиянии трех зон в Германии... и что
отныне мы будем двигаться в этом направлении,
не дожидаясь какой-либо программы Совета
министров иностранных дел, но постоянно готовы
предоставить возможность присоединиться к
нашей программе любому, кто этого хочет?
Государственный секретарь Маршалл. Это так,
289
сенатор. Мы действуем точно по этому принципу».
(Сенат США, «Дебаты по поводу плана
экономического восстановления Европы», январь 1948
года, стр. 12.)
Это типичный фарс. Монополисты говорят: «Вы
можете к нам присоединиться, но только должны отречься
от всех своих политических планов и принципов и
должны будете участвовать в «холодной войне», которая
ведется против вас самих!» Но дальше сенатор Ванден-
берг и военный министр США Ройялл заявили еще
более ясно:
«Ванденберг. Другими словами, с этого
момента мы начали управлять бизональной
областью по нашему собственному усмотрению, не
считаясь с Потсдамским соглашением и, как я
полагаю, основываясь на мнении, что его уже нарушил
кто-то другой?
Ройялл. Вообще-то да, но мы обосновываем
это не совсем так». (Там же, стр. 455.)
План Маршалла давал капиталистам небывалые
доселе ресурсы для распространения контроля
Уолл-стрита на жизнь европейских народов.
Госдепартамент с гордостью заявил тогда:
«Отныне жизнь и судьба приблизительно 288
миллионов людей в Западной Европе будут в
значительной степени определяться ежедневными
решениями этого семидесятилетнего человека,
бывшего председателя наблюдательного совета
автомобильной фирмы «Студебекер корпорейшн». Как
обладатель кошелька, он является главной
персоной в одной из величайших экономических драм
истории». (Госдепартамент США, служба
информации. «Дэйли уайерлис бюллетин», Вашингтон,
3 мая 1948 года.)
Центром махинаций плана Маршалла была
Западная Германия, а в ней опять-таки Рурская область.
Параграф 115-ф закона о помощи загранице должен был
помочь «добиться согласия соответствующих стран на
оставление в Германии капитального оборудования,
которое подлежит вывозу из трех западных зон в качестве
репараций...» Это был шаг к сохранению собственности
американских и немецких капиталистов. Его еще
дополнили, не допустив никаких мер, которые могли бы при-
290
вести к созданию общественной собственности на
средства производства, причем не только в Германии, но и
во всей Западной Европе...
Интересы США в Руре
Администратор плана Маршалла Гофман заявил:
«В наши намерения не входит предписывать
Европе, социализироваться ей или нет. Но если
какое-нибудь правительство примет курс,
препятствующий оздоровлению хорошо работающей
промышленности, то я это, конечно, учту».
(Госдепартамент США, «Дэйли уайерлис бюллетин»,
№ 105, 3 мая 1948 года.)
Так и сделали, когда в августе 1947 года
англичане—вовсе не выходя за пределы договора 1946 года о
предоставлении «помощи» — убедительно просили
предоставить им средства. Американские капиталисты почти
неприкрыто прибегли тогда к экономическому давлению.
Исполнявший обязанности государственного
секретаря Роберт Ловетт (совладелец фирмы «Браун бразерс
энд Гарриман») объявил 13 августа 1947 года на пресс-
конференции, что накануне начались англо-американские
переговоры о Рурской области, а после них в
понедельник начнется обсуждение вопроса о возможном
пересмотре англо-американского соглашения о займе. На
вопрос относительно социализации рурских горнорудных
предприятий Ловетт ответил: «Соединенные Штаты во
всех отношениях безусловно заинтересованы
возможностью вывозить из Рура побольше угля».
(Госдепартамент, «Дэйли уайерлис бюллетин», 13 VIII 1947 г.)
Так как официальные органы США неоднократно
утверждали, будто социализация индустрии «препятствует
выпуску продукции», то заявление Ловетта означало,
что Соединенные Штаты против нее. Несколькими днями
позже было объявлено, что англичане согласились на
«пятилетнюю отсрочку социализации» германской
тяжелой промышленности. Это было равносильно согласию
не осуществлять социализацию вообще. Пятилетний срок
был лишь жалкой попыткой сохранить еще какую-то
видимость стремления к «социализации». Когда этот
вопрос был урегулирован в соответствии с желаниями
американских капиталистов, конференция перенесла свою
291
работу в Лондон, куда для участия в ней были
приглашены и французы, чтобы обсудить планы
промышленного уровня для Рура. Тогда 18 августа 1947 года
Советский Союз направил по этому поводу Соединенным
Штатам ноту, в которой говорилось:
«Советское правительство считает необходимым
обратить внимание Правительства США и
Правительства Великобритании на то обстоятельство,
что вопросы, связанные с пересмотром плана
уровня промышленного производства Германии, как и
устранение какого-либо особого режима Рурской
промышленной области, затрагивают Германию в
целом, и, следовательно, решения по ним могут
быть приняты лишь с согласия четырех
оккупирующих Германию держав». («Правда», 26
августа 1947 года.)
Ловетт ответил на это, что «до тех пор пока не
выполнены четырехсторонние соглашения», Соединенные
Штаты «считают себя вправе» осуществлять двусторонние
мероприятия. Но, как признал Бирнс, именно Соединенные
Штаты отказывались допустить выполнение
четырехстороннего соглашения. Действия, нарушавшие договор, они
оправдывали другими подобными же действиями.
Генерал Клей сообщил, что англо-американское
предложение о повышении производственного уровня
германской промышленности вызвало «немедленный и
бурный протест французов». Он дал указания, чтобы на
трехсторонней конференции, происходившей с 21 по 27
августа 1947 года в Лондоне, французам разрешали
говорить сколько они хотят, но решительно указали им,
что они не будут допущены к участию в решении
вопросов о Руре, пока не присоединятся к двузональной
системе. («Решение в Германии», стр. 321.)
В тот же период Клей рекомендовал правительству
США прекратить репарационные поставки Советскому
Союзу и отложить решение вопроса о передаче рурской
промышленности в «общественную собственность».
Вместо этого он ввел систему «опеки».
Нажим на Великобританию
Мы видели, что пересмотр установленного по
договору объема производства вовсе не являлся срочным, а
292
разумные коррективы Могли быть внесены на
четырехсторонней основе. Но следовавшие одна за другой
конференции показали, почему эта тема обсуждалась сперва на
двусторонней, а затем на трехсторонней основе. Ведь
только таким путем правительство США могло оказать
резкий нажим и добиться согласия на сохранение
монополий в Руре и его военного потенциала.
В декабре 1947 года Соединенное Королевство
объявило, что для него «невозможно в дальнейшем
оплачивать долларами расходы по импорту важнейших
товаров в Германию»- Но Дрейпер и его помощники давно
ожидали этого. Правительство США предложило взять
в дальнейшем большую часть импорта на себя, и тут же
указало, что, «поскольку Соединенные Штаты берут
теперь на себя большую долю финансовых обязательств,
они должны получить и контроль над двумя
соответствующими двусторонними агентствами, ведающими
экономическими делами». («История в документах», стр.
453.)
Уолл-стрит господствует в Западной Германии
Практически это означало, что Соединенные Штаты
располагали более чем двумя третями голосов в
«Объединенном агентстве по ввозу и вывозу» (ДЖЕЙЯ) и в
«Объединенном агентстве девизов» (ДЖЕФА). В августе
1948 года Лейбор рисерч» резюмировал результаты
этого соглашения так:
«Изъявив в декабре 1947 года готовность нести
80 процентов расходов по импорту в Бизонию,
Соединенные Штаты получили за это
господствующее положение в ДЖЕЙЯ — объединенном
экспортно-импортном агентстве для Бизоний.
Немецкий экспорт должен был оплачиваться в долларах,
и американцы решали, на какой именно импорт
могут расходоваться полученные от экспорта девизы.
Следствием этого является то, что немцам
приходится теперь ввозить дорогостоящие продукты и
сырье из долларовой зоны, а готовую продукцию,
которая может конкурировать с американской, они
экспортировать не могут. Задолженность немцев
Соединенным Штатам все растет и накапливается.
Содействие в производстве и сбыте оказывается
293
лишь той промышленности, в которой
американский капитал уже добился или добьется
господствующего положения, и прежде всего в тяжелой
промышленности».
За два с половиной года, прошедших после войны,
американским капиталистам удалось добиться
осуществления своих планов безраздельного господства в
Западной Германии, особенно в Рурской области.
Теперь им осталось, как мы это увидим,
осуществить трудную задачу: использовать достигнутое ими
господство для осуществления своих империалистических
планов.
Глава семнадцатая
МАНЕВРЫ МОНОПОЛИСТОВ ВОКРУГ ПЛАНА ШУМАНА
И ПЕРЕВООРУЖЕНИЕ
, Укрепив свое господство над Западной Германией и
восстанавливая германскую военную промышленность,
правительство Соединенных Штатов вызвало серьезное
беспокойство и сопротивление Франции и населения
других стран, которые подвергались* нашествию
кайзеровской, а затем гитлеровской армий. Правительство США
попало в щекотливое положение, тем более что как раз
в это время оно старалось всякими угрозами и посулами
вовлечь страны плана Маршалла в военный блок против
Советского Союза.
Комедия вокруг инстанций, занимавшихся
вопросами рурского угля
Соединенным Штатам пришлось поэтому
инсценировать замысловатую комедию и изобразить дело так,
будто контроль над громадиной, которую они создали в
Руре, будет разделяться с другими странами. Эта комедия
разыгралась в виде так называемых шестисторонних
переговоров о создании «органа по рурскому углю». Этот
орган должен был иметь полномочия контролировать
производство и распределять продукцию всего угля и
всей стали. Три из шести стран — это были маленькие
государства Бенилюкса, которые не имели, однако,
половины голосов в этом органе. 6 июня 1948 года, после
всяческого нажима и тянувшихся месяцами переговоров, го-
294
сударственный департамент США объявил, что «шести-
сторонняя конференция» в Лондоне пришла к
соглашению «о международном органе по контролю за Рурской
областью и о дальнейшем политическом развитии
Западной Германии в качестве федеративного государства».
Госдепартамент выразил надежду, что это поведет к
«более тесной интеграции» Западной Германии с
Западной Европой. («Дэйли уайерлис бюллетин», 6 июля
1948 года.)
Комментируя эту «программу», Аллен Даллес писал:
«В конце концов Запад вынужден был понять,
что по крайней мере разделение Германии
является в настоящий момент фактом.
Конференция, состоявшаяся в последние
недели в Лондоне между американскими, английскими
и французскими представителями совместно с
представителями Бенилюкса, явилась выражением
нашего признания этого раздела». («Нью-Йорк
тайме мэгэзин», 6 июня 1948 года.)
Французские делегаты были единственными, которые
представили эту программу своему парламенту, и он
отклонил ее подавляющим большинством голосов.
Американским дипломатам потребовалось потом больше
шести месяцев, прежде чем им удалось создать
французское правительство, которое не пало после того, как
одобрило план создания рурского органа. Только 29
декабря 1948 года удалось сообщить о подписании плана.
Это соглашение было сложным произведением из
тридцати пяти статей и приложения к ним. Оно должно
было быть длинным, дабы скрыть то обстоятельство, что
полномочия, которые даются в одном параграфе,
отбираются назад в другом. Так, например, параграф 1
статьи 9 предоставляет Германии и другим странам (за
исключением стран Бенилюкса, имевших по одному
голосу) по три голоса. А следующий параграф гласил: «Для
принятия решений органа достаточно восьми голосов, за
исключением случаев, предусмотренных статьями 13, 14,
17 и 24». Но эти-то статьи и составляют суть
соглашения! А в этих случаях для решений требуется двенадцать
голосов, или же полномочия решительно сохраняются за
«оккупационными властями». Кроме того, от имени
Германии голосовали те же «оккупационные власти», то есть
Соединенные Штаты. И все полномочия по исполнению
295
решений тоже оставались у «оккупационных властей»
(ст. 24-ф). Таким образом, Соединенные Штаты снова
совершили обман, и «международный орган» вообще был
только новым фасадом, за которым монополисты могли
проделывать свои комбинации.
Спустя восемь месяцев после заключения договора
некоторые члены этого «международного органа»,
сообщили, что они «еще не имели случая воспользоваться
предоставленными им полномочиями. В
противоположность этому немецкие организации получают больше
информации и могут осуществлять больше прав, чем сам
международный орган для Рура». (Дж,ин Пэйджюс.
«Предотвратите третью мировую войну», январь-февраль
1950 года.)
Дон Кук сообщал из Дюссельдорфа:
«После своего пятнадцатимесячного
существования международный орган для Рура занял
среди других международных организаций очень
своеобразное положение. Стоящие за ним
правительства и его собственные члены-делегаты
единодушно признают, что если эта организация уже
не мертва, то она все-таки очень скоро умрет. Но
никто не может придумать, как устроить ей
приличные похороны». («Нью-Йорк геральд трибюн»,
1 сентября 1950 года.)
В ноябре 1950 года боннское правительство
отказалось выполнять даже сравнительно низкое экспортное
задание — поставлять ежеквартально 6830 тысяч тонн
угля. Это было, во всяком случае, меньше, чем количество
угля, вывозившееся нацистами во время длительного
периода второй мировой войны. Представитель Союзной
Верховной комиссии Л. X. Ходжес сказал по этому
поводу, что «теперь появляется новая проблема —
установить, можно ли выполнить решение органа для Рура».
(«Нью-Йорк тайме», 22 ноября 1950 года.) Но никакого
«выполнения решений» быть не могло. Капиталисты
Рура и Уолл-стрита вывозили именно столько угля,
сколько считали нужным в интересах своих прибылей и
военной программы. Орган для Рура никак не мог «скоро
умереть», потому что он никогда и не жил. А это был
тот самый «международный орган», о котором
капиталистическая пресса кричала, что он еще долго после
прекращения оккупации будет «гарантировать мир».
296
Американская «практика декартелизации»
Между тем идея г-на Филиппа Рида (из «Дженерал
электрик»), предлагавшего предоставить крупным
картелям «декартелизировать» самих себя, стала
проводиться в Бизоний в жизнь. Это может показаться
абсурдным, но это было так. В особом докладе Американской
военной администрации под названием
«Имущественные отношения и контроль в рурской промышленности»,
написанном в ноябре 1948 года, то есть в то время,
когда появился закон № 75, генерал Клей пояснял, как это
происходило:
«План разукрупнения сталелитейной
промышленности разработан организацией по контролю за
северогерманской металлургией с помощью г-на Динкельбаха,
руководителя немецкой параллельной группы. Он был
назван «операция по разделу». План требовал изъять из
концернов все основные предприятия по производству
стали и создать для эксплуатации этих частей новые
«разукрупненные общества».
Эти новые «разукрупненные общества» не должны
были получить от старого общества никакого оборотного
капитала и не отвечали по его обязательствам. Их
право пользования объектами собственности старого
общества должно было оформляться арендными
договорами...
Но при создании этих обществ встретились
дальнейшие трудности. Когда старались склонить органы
управления старых концернов к подписанию таких договоров,
то они во многих случаях отказывались подписывать их,
и теперь разные «разукрупненные общества» работают
без арендных договоров.
План, очень сходный с этой «операцией по разделу»,
разработан и для проведения реорганизации угольной
промышленности. Ею занималась «Норддейче коленконт-
ролле». Но этот план, известный под названием «план
отделения», никогда не осуществлялся. [Курсив мой. —
Дж. У.]
Таково экономическое мошенничество, которого и
следовало ожидать от сотрудничества Динкельбаха с
англоамериканскими монополистами. Все знают, что
подлинная власть осталась в руках «арендодателей», то есть
тех, кто обладал правом собственности.
297
Закон остается недействующим
Закон № 75 был не лучше. Доклад Клея объяснял
необходимость этого закона следующим образом:
«С самого начала оккупации был неясен
вопрос о праве собственности на крупные
железоделательные, сталелитейные и угольные концерны.
Можно сказать, что право собственности на них
«повисло в воздухе». А это отсутствие ясного
собственника препятствовало усилиям оккупационных
властей поднять производство угля и стали... В
течение почти четырех лет ни одна группа не была
ясно определена в качестве собственника и
руководителя этой промышленности. Поэтому
отсутствовал свойственный обычно собственникам и
руководителям стимул к повышению прибылей
путем повышения производства и
производительности труда». (Там же, стр. 1.)
Закон № 75 оговаривал, что «решение вопроса о
возможной собственности на угольную, железоделательную
и сталелитейную промышленность должно быть
оставлено представительному и свободно избранному
германскому правительству». Но как разрешилась названная
Клеем проблема? Закон не разрешил, да и не мог ее
разрешить. Американские и немецкие капиталисты хотели
видеть частный капитал укрепившимся. Но немецкие
рабочие и преобладающая часть мировой общественности
требовали социализации горнорудных предприятий.
В свете этого конфликта закон № 75 был лишь
средством выиграть время, и все подробности, с какими там
описывались децентрализация, декартелизация и
реорганизация, не стоили даже бумаги, на которой были
напечатаны.
От этой стадии «декартелизации» американские
монополисты перешли вскоре к созданию международного
сверхкартеля, объявив его, разумеется, шагом к
демократии, который положит конец существованию картелей.
Человеком, которого американцы избрали в качестве
«создателя» плана, был французский министр
иностранных дел Роберт Шуман, бывший капитан кайзеровской
армии, потом представитель семейства де Ванделей и
близкий друг Конрада Аденауэра. Шуман избран был
в качестве крестного отца этого плана потому, что с по-
298
литическои точки зрения выглядело лучше, когда план
исходил от французов и за него не делали
ответственными рурских промышленников.
Но нам не требуется умозрительных заключений о
происхождении плана Шумана. Мы знаем, что он был
продуктом монополий и что в нем участвовали
американские, французские и рурские капиталисты.
Банкир Пфердменгес и его цели
Картели особенно полезны капиталистам тогда, когда
они производят не больше, чем можно сбыть с
наибольшей прибылью. До «денежной реформы» в июне 1948
года перед немецкими капиталистами не стояла проблема
«перепроизводства». Но, как показывает приводимый
ниже доклад государственного секретаря США, они
смотрели в будущее:
«Борьба за будущий контроль над тяжелой
промышленностью Рура вновь разгорелась при
переговорах, которые, как сообщают, немецкие
промышленники ведут с заинтересованными
французскими группами для того, чтобы продать им
половинную долю в железоделательной и
сталелитейной промышленности Рура, находящейся в
настоящее время под английским принудительным
управлением.
Человеком, мнение которого является
решающим в этих переговорах, оказался Роберт
Пфердменгес...
Примерно 1 декабря 1947 года Пфердменгес
сообщил американскому генеральному консулу в
Бремене, с которым уже неоднократно общался,
что он был представителем германской
железоделательной и сталелитейной промышленности земли
Северный Рейн-Вестфалии на переговорах о
передаче французам (через посредстбо французского
концерна де Вандель) пятидесятипроцентной доли
в германской железоделательной и сталелитейной
промышленности. Позднее, в разговоре 23 декабря,
Пфердменгес утверждал, что его контакт с
французами был неофициально одобрен такими
людьми, как Генрих Кост, который незадолго до этого
был назначен союзниками генеральным директо-
299
ром германского угольного управления, и
Вильгельмом Рёленом из «Вальзум-Колен — Бергбау-
Гезельшафт» (который первоначально намечался
руководителем угольного управления). Он сказал,
далее, что находится в связи с председателем
наблюдательного совета люксембургского концерна
«Арбед» Алоизом Мейером и что в начале января
он ожидает приезда в Кельн для переговоров
представителей стран Бенилюкса». (Секретный доклад
Американской военной администрации, «Уикли
Интеллидженс рипорт», № 93, 21 февраля 1948
года.)
Далее, в докладе подчеркивается, что одну из своих
главных целей Пфердменгес видит в том, чтобы
воспрепятствовать социализации Рура, и что его предложения
концерну де Вандель и монополистам Бенилюкса имели
целью заручиться их поддержкой для сохранения
частной собственности в Рурской области. По предположению
государственного департамента, Пфердменгес вступил в
общение с консулом США с мыслью, что американские
капиталисты «также будут претендовать на долю в
рурской промышленности». Пфердменгес, пользующийся
славой «самого богатого человека в Германии», не был
так щедр, как это могло показаться. Он не сказал, что
пятидесятипроцентное участие будет состоять в акциях,
дающих право голоса. По другим источникам, речь шла
о тридцатипроцентном участии. Но как бы там ни было,
он, во всяком случае, предлагал часть капитала,
который— если судить по официально провозглашенной
американской политике — ему больше не принадлежал и
никогда уже не должен был принадлежать.
Речь идет о старых картелях
В январе 1949 года Джек Раймонд сообщил о
встрече группы видных немцев под председательством д-ра
Карла Арнольда, где присутствовал такой человек, как
Генрих Кост. Группа была едина во мнении, что
«международный орган» для Рура предоставляет «хорошие
возможности для политического маневрирования».
«Можно, кроме того, не задумываясь и совершенно
решительно выступать на всяких собраниях за
интернационализацию всех промышленных комплексов в Европе,
а не только Рурской области. [Курсив мой. — Дж. У.]
300
Говорилось о возможности использовать
интернационализацию различных промышленных комплексов для
восстановления старых германских стальных картелей».
(«Нью-Йорк тайме», 13 января 1949 года.)
Почти в это же время Институт общественного
мнения выпустил в США брошюру под названием «Рур—
лучшая американская политика», в которой был сделан
следующий вывод:
«Единственное остающееся нам пригодное
решение состоит в том, чтобы склонить соседние
страны Западной Европы, владеющие углем и
железом, подвергнуть себя такому же ограничению
суверенитета, какое 'они наложили на Германию,
и объединить .через посредство
интернациональной организации их угольные и сталелитейные
предприятия с такими же предприятиями Рурской
области. Только тогда политическое единство
Западной Европы может иметь твердую
экономическую основу».
Антисоветские планы
Выдвигалось и множество других таких же доводов,
которые доказывали, что капиталистическим странам
надо «более широко сотрудничать», поступиться частью их
суверенитета и создавать разного рода политические и
экономические союзы. Ялмар Шахт и Уинстон Черчилль
были равно страстными пропагандистами этой идеи, и
притом едины в этом вопросе. Все эти планы сходились
в том, что были антисоветскими и делали Соединенные
Штаты «страной, пользующейся наиболее
благоприятными условиями» в области торговли, получения сырья и в
других важных для денежных тузов сферах. Но несмотря
на все эти разговоры, в деле объединения
промышленности был достигнут лишь весьма небольшой практический
успех.
Генерал Клей признает:
«Когда министры иностранных дел [Франции,
Великобритании и Соединенных Штатов. — Дж. У.]
в апреле 1949 года встретились в Вашингтоне,
дело слияния трех зон и образования
западногерманского правительства находилось на мертвой точке.
301
Надо было предпринять какие-то позитивные
шаги, которые облегчили бы слияние трех зон».
Клей рассказывает, что в марте он, «не поднимая
шума, в гражданской одежде» посетил Париж и имел
длительный разговор с Шуманом. Он сообщает, что заявил
ему следующее:
«Никто из нас не хочет Западной Германии,
которая повернулась бы к Востоку из-за того, что
иначе она не могла бы существовать. Г-н Шуман
с этим согласился...
Чтобы добиться этой цели, пояснил я, моя
страна финансирует Западную Германию, но ее
усилиям мешают разногласия между тремя державами...
Я сказал, что нынешние трехсторонние заседания
похожи на четырехсторонние заседания в
Контрольном Совете: много разговоров и никакого
решения...
Я неоднократно давал понять, что при новом
сближении Запада с Западной Германией было бы
весьма желательно французское руководство».
(«Решение в Германии», стр. 427.)
Клей не рассказывает, какой еще разговор
происходил между ними и почему он должен был ехать к
Шуману инкогнито. Но он сообщает, что на конференции,
которая состоялась через несколько дней, Шуман уже
полностью согласился с американскими планами и «голос
Соединенных Штатов в финансовых делах был признан
решающим». (Там же, стр. 429.)
Конкурентная борьба и картели
Когда индексы продукции капиталистических стран
постепенно достигли довоенного уровня, а в некоторых
случаях и перешагнули его, снова приобрела
актуальность борьба за рынки и последовало «возрождение
картельных соглашений». В мае 1950 года верховный
комиссар Макклой объявил, что установлены «многочисленные
нарушения» законов о декартелизации, и в двух случаях
он приказал провести «немедленное и энергичное
расследование». Эти картели определяли цены, делили
между собой рынки и устраняли конкуренцию как внутри
страны, так и в международном масштабе. («Нью-Йорк
тайме», 20 мая 1950 года.)
302
С точки зрения американских интересов европейский
стальной концерн был очень выгоден, так как он
повышал бы цены на сталь и «регулировал» конкуренцию...
английские производители стали медлили, однако,
присоединиться к континентальному картелю, потому что
продукция их предприятий быстро достигла пределов
производственной мощности, и они опасались, что картель
снизил бы объем их производства. Бельгийские угольные
магнаты тоже не хотели присоединиться к картелю, так
как это повело бы к закрытию ряда их горнорудных
предприятий, работавших с высокими издержками
производства, и к использованию рурского кокса.
Господин Шуман поясняет свой «план»
В этой атмосфере план Шумана прославляли как
большой шаг на пути экономического развития Европы
и создания политического и культурного союза
(умалчивая, конечно, о военном блоке). Сам Шуман о значении
своего плана говорил не слишком определенно. Он
заявил:
«План Шумана выдвинул идею первого
международного института, независимого ни от
правительств, ни от частных интересов».
В этой райской организации все было божественно,
кроме полномочий:
«План требует объединения производства угля
и стали Германии, Италии, Бельгии, Нидерландов,
Люксембурга и Франции, устранения их пошлин,
согласования политики цен и зарплаты, их
социального и финансового законодательства». («Нью-
Йорк тайме», 28 сентября 1950 года.)
Представители крупного американского капитала
старались превзойти друг друга в похвалах «французской
инициативе». Председатель Американского комитета для
объединенной Европы Аллен Даллес объявил, что план
одобрен комитетом и сверх того еще ста семнадцатью
выдающимися экономистами и политиками. К ним
принадлежали Джордж М. Хэмфри, заместитель
председателя АФТ Мэтью Уолл, бывший одним из организаторов
ее раскольнических интриг в Германии, и много других
людей того же сорта. Аллен Даллес заявил от имени
комитета:
303
«Европейские «национальные государства» с их
претензией на суверенитет в значительной
степени уже изжили себя. В пределах своих границ они
не могут экономически дышать. Их экономические
возможности не дают им военной защиты в наш
атомный век». («Нью-Йорк геральд трибюн»,
20 июня 1951 года.)
С точки зрения американских империалистов,
суверенитет других стран является досадной неприятностью,
способствовать устранению которой и призван план
Шумана.
План Шумана — сверхкартель
Поскольку план Шумана безусловно представлял
собой огромный картель, капиталистическая пресса стала
настойчиво утверждать, что он является антикартельной
программой. Заголовки «Нью-Йорк тайме» от 20
сентября 1950 года возвещали: «Объединение угля и стали
исключает картели! Партнеры по плану Шумана умеряют
домогательства и обеспечивают соревнование!» В самой
статье говорилось:
«Представители правительств, ведущие
переговоры о плане Шумана, заявили сегодня, что они
оказали успешное сопротивление нажиму
промышленников, хотевших сделать этот план картельным.
Близко стоящие к участникам переговоров
официальные инстанции предсказывают, что в
периоды перепроизводства высший орган будет иметь
право устанавливать производственные
программы и цены, но в нормальных условиях будет
обеспечена конкуренция».
Но разве картель делает что-либо иное? Именно он
и устанавливает «производственные программы и цены в
периоды перепроизводства»!
Создавая видимость проведения официально
провозглашенной политики, Макклой снова объявил о
роспуске стальных концернов. Заголовки капиталистической
прессы гласили:
«Рурский стальной трест приказано распустить!»,
«Верховная Союзная комиссия приказывает распустить
шесть рурских стальных трестов».
Но, как всегда, самый текст сообщений не мог скрыть
304
обмана. Агентство Ассошиэйтед Пресс передавало
22 сентября:
«Западная Союзная Верховная комиссия
заявила, что «для обеспечения непрерывности в делах»
проводить ликвидацию разрешено самим
нынешним органам управления Большой шестерки...»
А в «Нью-Йорк тайме» 23 сентября 1950 года
уточнялось:
«Ликвидаторами будут назначены члены
органов управления каждого из концернов. В качестве
ликвидаторов будут также представители
акционеров и западных союзных властей».
Можно было заранее представить себе, насколько
охотно члены правлений концернов возьмутся за такую
задачу! Член директората заводов Круппа г-н Хобрекер
заметил в этой связи:
«Странно, что еще происходят подобные вещи!
И во всяком случае, возникнут юридические
трудности. Ведь по директивам союзников об
имущественных отношениях право собственности на
предприятия стоит еще под вопросом, а по
германскому праву Круппу не может быть предписано
никакой ликвидации». (Там же.)
Председатель наблюдательного совета «Гутехофф-
нунгсхютте» Герман Рейш объявил в целях
политической маскировки о своей отставке с поста члена совета
по плану Шумана и заявил, что приказ о ликвидации
«не совместим с представлением о
международном сотрудничестве, какое имел в виду план
Шумана». («Нью-Йорк геральд трибюн», 5
октября 1950 года.)
Один из них выболтал...
План Шумана помог Соединенным Штатам
распространить свое влияние из Рура на другие
западноевропейские страны и связал капиталистов этих стран блоком,
который мешал им торговать с некапиталистическими
странами. Американские капиталисты очень боятся,
чтобы заводчики Рура не тяготели к естественным рынкам
Восточной Германии, к огромным рынкам Советского
Союза, Китая и стран народной демократии. Они
опасаются, что если развернется такая торговля, то рурские
305
капиталисты не будут уже надежными партнерами по
военному антисоветскому блоку. Вот что высказал во
Всемирном политическом совете Фердинанд Эберштадт,
бывший совладелец инвестиционного банка «Диллон,
Рид энд компани» и сотрудник Оуэна Д. Янга, а
позднее Бернарда Баруха в комиссии США по атомной
энергии:
«Прежде всего мы должны позаботиться о том,
чтобы Германия была прочно связана с другими
странами Западной Европы и стала полноправным
партнером в Североатлантическом пакте.
Переоценить значение этого момента нельзя... План
Шумана дает в этом направлении реальную гарантию.
А самый действенный способ помешать Германии
снова напасть на Западную Европу состоит в том,
чтобы объединить рурскую тяжелую
промышленность с бельгийской, французской и
люксембургской, подчинив их общему автономному
управлению, которое будут контролировать
западноевропейские нации». («Нью-Йорк геральд трибюн»,
27 октября 1950 года.)
Не существовало никакой серьезной опасности, что
немецкие капиталисты будут воевать против своих
покровителей с Уолл-стрита. Но Эберштадт опасался, что
они могут занять нейтральную позицию, вступить в
нормальные торговые отношения и уменьшить старательно
расширявшуюся пропасть между капиталистическими и
некапиталистическими странами.
Подлинные цели раскрываются
Но госдепартамент отрицал, что он хочет
перевооружить Западную Германию. Это опровержение
последовало вопреки многомесячным неприкрытым и буквально
безумным усилиям правительства США, ускорявшего
темпы перевооружения Западной Германии. И всюду
широко объявлялось, что от этой новой активности ждали
самого большого эффекта на переговорах о повестке дня
предполагавшегося совещания министров иностранных
дел...
«Уолл-стрит джорнэл» прямо писал 20 декабря 1950
года:
306
«Мы не можем побудить немцев
перевооружаться, если будем только разрешать им это. Мы
должны их об этом просить. Мы должны,—может
ли это кто-либо оспорить? — пойти на любые
уступки, какие они только потребуют».
Это уже что-то новое. Одна группа империалистов
просит другую все-таки перевооружаться! Конечно,
американские капиталисты пользовались больше угрозами,
нежели просьбами, но это характеризует международное
положение: ведь вновь отвоеванными позициями рурские
промышленники обязаны исключительно тому, что
американские капиталисты включились в дело и снова
привели их к власти. Да, благодаря этому они получили
возможность еще больше нажиться теперь на своих
старых владениях и привилегиях. Это положение создано
американскими капиталистами для того, чтобы
превратить Германию в военный плацдарм. А чтобы она стала
им, они должны были ее расколоть.
Когда план Маршалла был впервые объявлен, его
авторы подчеркивали, что одна из его существенных
целей— повысить в Западной Европе жизненный уровень
и удержать людей от поворота к коммунизму. А теперь
Соединенные Штаты потребовали, чтобы ради борьбы с
коммунизмом вся Европа пожертвовала своим
жизненным уровнем! 28 сентября 1950 года «Нью-Йорк тайме»
сообщала, что администратор плана Маршалла Пол
Гофман (представитель «Студебекер корпорейшн») «готов
сказать руководящим деятелям на континенте, что они не
могут больше откладывать связанные с
перевооружением непопулярные экономические меры, к которым
относится и снижение потребления».
Гофман находил, что Европа «не проявила
достаточной политической решимости, необходимой для
оказания сопротивления коммунизму», и продолжал:
«Судя по политической ситуации в Европе,
равновесие достигнуто ею на низком уровне, и,
вероятно, ничто не сможет вывести ее из состояния
покоя, если Соединенные Штаты и Соединенное
Королевство не предпримут позитивных мер по
руководству или если в Европе не
выкристаллизуется направление, в корне отличное от того, которое
господствует ныне.
Объем вооружений, предложенных программой
307
вашингтонского правительства на ближайшие три-
четыре года, фактически удваивает расходы на
военные цели в Западной Европе. Это потребует
ежегодных расходов в сумме около 12 миллиардов
долларов». (Там же.)
Таким образом, перевооружение Германии является
признанной целью американской политики! Но в
Потсдаме американское правительство подписало заявление
о том, что:
«Целями оккупации Германии, которыми должен
руководствоваться Контрольный Совет, являются:
1) Полное разоружение и демилитаризация Германии
и ликвидация всей германской промышленности, которая
может быть использована для военного производства,
или контроль над ней...» 1
Мы видели, что правительство США полностью
изменило этому соглашению. Но измена не поможет ему
осуществить свои замыслы. Подобные планы не могут
быть выполнены, когда против них организованно
выступает большинство населения земного шара.
1 «Берлинская конференция трех держав», Госполитиздат, М.,
1945, стр. 9.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Вступительная статья 5
Часть первая
Принципы американской политики в Германии
Глава первая. Развитие политики во время войны . . 27
Глава вторая. Политика Уолл-стрита в Германии ... 47
Часть вторая
Раскол рабочего класса
Глава третья. Роль правых реформистских профсоюзных
лидеров 57
Глава четвертая. Первые послевоенные огранизации . . 70
Глава пятая. Как продавались правые профсоюзные
лидеры 79
Глава шестая. Реакционные круги АФТ вмешиваются . . 97
Глава седьмая. Межзональная организация и
международные связи 110
Глава восьмая. Борьба за участие в управлении
производством 145
Часть третья
Саботаж денацификации '
Глава девятая. Нюрнбергские процессы 159
Глава десятая. Денацификация по-американски .... 176
Глава одиннадцатая. Ренацификация начинается . . . 205
Глава двенадцатая. Ренацификация прессы и радио . 221
309
Часть четвертая
Восстановление монополистического капитала
Глава тринадцатая. Уголь и сталь под контролем США 235
Глава четырнадцатая. Хозяйственный застой и денежная
«реформа» . . . * 246
Глава пятнадцатая. Реорганизация картелей 264
Глава шестнадцатая. Господство над Рурской областью и
расчленение Германии 279
Глава семнадцатая. Маневры монополистов вокруг плана
Шумана и перевооружение 294
Джордж С. Уилер
АМЕРИКАНСКАЯ ПОЛИТИКА
В ГЕРМАНИИ (1945—1950)
Художник И. В, Богдашевский
Технический редактор А. Д. Хомяков
Сдано в производство 25/IX 1959 г.
Подписано к печати 12/1 1960 г.
Бумага 84Х1087М=4,9 бум. л.
16,0 печ. л.
Уч.-изд. л. 15,3. Изд. № 7/5006
Цена 7 р. 15 к. Зак. 892.
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Москва, Ново-Алексеевская, 52
Московская типография № 8
Управления полиграфической
промышленности Мосгорсовнархоза
Москва, Ново-Алексеевская, 52