f

(J/J

pb

V

I! ßt/рІЛ

Григорій Брейтманъ

РЕМОНТЪ ЛЮБВИ
в

Ра8скавы

Изданіе третье

Фонд "ѵссѵ лй
Зарубежной К «к i-w I

к

ГІ

H шш г

Ям. А. П. 'Тн
tu.

И

Berlin
Heinrich

Caspari

Verlagsbuchhandlung

Щ

ШшШ

-^mlojhT'j
6

89842

Рѳмонтъ любви.
— Костя !..
— Женя!..
Бывшіе любовники, столкнувшись неожиданно
на палубѣ парохода, едва не попали другь
другу въ объятія, но во-время спохватились.
Они лишь нѣсколько минуть стояли, соединенные
долгимъ и силышмъ рукопожатіемъ...
Кожа на ихъ лидахъ порозовѣла отъ удовольствія, а ихъ улыбки и взоры освѣтились нѣжностью и радостью ветрѣчи. Въ нихъ сказалась
органическая потребность общенія, какая-то родственность, типичная черта любовниковъ чистой
воды...
Онъ увлекъ ее къ скамьѣ, и они усѣлись,
соприкасаясь колѣнями. Подъ ритмическіе удары
стучавшей, какъ сердце, пароходной машины и
ласковый плескъ воды, окружавшей пароходъ,
началась звонкая, вся въ возгласахъ и въ выразительной торопливости, душевная бееѣда. .
— Ты обо мнѣ вспоминалъ. скажи правду,
скучалъ?
Г*

—

4

—

%

— Безумно ! . . Почему ты не ото'звалась,
прервала все? . . Я предположат, самое худшее,
почти невозможное.. .
— А именно?
— Что ТЫ увлеклась евоимъ мужемъ...
— О, нѣтъ! Я просто на тебя сильно сердилась за то, что ты заетавилъ меня выйти замужъ... Я отъ тебя никакъ не ожидала такой
пошлости, такихъ взглядовъ. ..
— Я тебя не понимаю.. •
— Поймавъ меня во время поцѣлуевъ съ
другимъ мужчиной, ты отдалъ меня ему всецѣло. .. Неужели сознаніе святости брака атрофировало въ тебѣ чувство любви и ревности...
— Дѣло не въ святости брака, а въ природѣ
его.. . Я хотѣлъ исправить ошибку...
— Теперь я тебя не понимаю.. .
— Если ты допустила другого мужчину цѣловать себя, значитъ у тебя нарушилась цѣльность любви ко мнѣ... Я пересталъ тебѣ импонировать, по-просту — ты стала охдадѣвать ко
мнѣ.. . Я понялъ, что въ нашей любви что-то
обветшало...
— Не зпаю... Мой мужъ просто умѣло иепользовалъ моментъ, мое наетроеніе, луну, воздушную тишь, ароматъ ночи, а главное — обиду
на тебя... Вѣдь мы въ тотъ вечеръ поссорились. .. Увѣряю тебя, что тогда все поцѣлуйной
пдилліей и ограничилось бы...
-,
— Какая у меня была гарантія?

v.

— Въ саду вообще илохія условія для такихъ
вещей, я вѣдь не пастушка и воспитана въ
извѣстныхъ удобствахъ... Стоило же намъ подняться со скамьи, и я ііавѣрное одумалась бы...
Не было смысла...
— Пожалуй ты права... Но меня меньше
всего ивтересовалъ вопросъ, достигъ ли онъ у
тебя моихъ успѣховъ или н ѣ т ь . . . Для меня
важно было то, что онъ теСѢ хоть немного нравится, что какіе то его токи касаются тебя,
дѣйствуютъ на тебя. . . И я рѣшилъ спасти тебя
для себя, ты вѣдь знаешь, какъ я люблю тебя...
—

? . .

— Я не могъ перенести близости къ тебѣ
другого мужчины... '
—

? ? . .

— И для спасенія твоей любви ко мнѣ, я рѣшилъ во что бы то ни стало добиться вашего
брака...
-

? ? ? . .

— Не удивляйся такъ сильно, я тебѣ все
объясню . . Но сначала ты должна подѣлиться
со мной впечатдѣніями твоей супружеской жизни,
я желаю провѣрить, оправдались ли мои расчеты. . .
— Изволь... Когда ты поставилъ мнѣ ультиматума или замужество, или конецъ нашему
знакомству, я пустила въ ходъ все свое стараніе и стала его женой. Онъ казался очень

счастливымъ и относился ко мяѣ, какъ къ особѣ,
требующей особаго, бережливаго вниманія и
тонкаго ухода... Но черезъ иѣсколько дней,
послѣ свадьбы, онъ совершено перемѣнился...
— Разочаровался?
— О, нѣтъ ! Пропала экзотичность. Я, ставши
его женой, перестала быть для него... дамой.. .
Ты понимаешь, что я желаю этимъ сказать...
Всему должно быть свое время... Когда нужно
быть одѣтымъ и когда — раздѣтымъ... Если
человѣкъ раздѣтъ, когда ему слѣдуетъ быть
одѣтымъ и — наоборотъ, это уже плохо...
Раньше, чѣмъ я увидала его супружескія ласки,
я увидѣла его грязные носки... Почему то они
врѣзались мнѣ въ память и словно послужили
фономъ для всей нашей жизни... Ты, вѣроятно,
также мѣняешь бѣлье, чистишь зубы, полощешься, плюешь, храпишь и пухнешь во время
сна, и пахнешь отъ сна, бываешь всклокоченными, у тебя является потребность веякихъ
отправленій, но я при нашихъ многолѣтнихъ
отношеніяхъ этого не замѣчада... Въ супружествѣ же все это, какъ-то очень цинично, нѣтъ
этики... Только онъ отошелъ отъ аналоя, какъ
уже пересталъ стараться нравиться мнѣ, а потребовалъ моего восхищенія имъ... Онъ не понялъ, что мы лишь связанный, но отдѣльныя
существа... У него не хватило мудрости древнихъ, которые, бросая преетупниковъ по-двое
въ воду, свявывали ихъ спинами, чтобы не

отравлять имъ послѣднихъ мииутъ жизни излишней близостью...
— Ха, ха, ха! ты положительно великолѣпна !
Я въ восторгѣ, что мой планъ оказался такимъ
удачнымъ...
— Ты снова говоришь загадками?!
— Когда я убѣдилея въ его ухаживаніи за
тобой, я понялъ, что необходимо уничтожить
соперника. Если бы я убилъ его, я этимъ создалъ бы въ твоей душѣ вѣчную память о немъ.
Необходимо было обезцвѣтить его, обезоружить
для твоего сердца, вытравить его изъ твоей
души, изъ мечты, фантазіи, крови, изъ всѣхъ
органовъ чувствъ, сдѣлать имъ генеральную
дезинфекцію... Это возможно было только посредствомъ вашего брака... Ты думаешь, я
лучше его ?' Ничуть ! Ты помнишь, я отказался
ѣхать съ тобой на курортъ, гдѣ намъ предстояла двухнедѣльная совмѣетная жизнь?.. Ты
обидѣлась тогда, а я вѣдь спасалъ нашъ романъ... Я 8наго, что въ еупружествѣ эстетики
и лиризма не ищи, и потому толкнулъ тебя въ
объятія супруга. Мужья, думающіе о вѣчной
жизни вдвоемъ, ничего не предпринимаютъ для
красоты этой жизни, оставляя ее на порогѣ своей
спальни, въ кучѣ грязнаго бѣдья... Бракъ,
вѣдь это абортъ любви. Въ супружествѣ близость обязательная, и потому ненормальная,
какъ въ веселомъ домѣ. Возможна ли при та-

кихъ условіяхъ поэзія любви, сочный, головокружительный поцѣлуй, возня чувственности?..
— О, никогда ! это... Это все равно, что себя
гладить по тѣлу...
— Правда, милая? И потому не сердись на
меня ! Мой соперникъ для тебя уже не мужчина,
и онъ не въ еилахъ вызвать въ тебѣ ни стыдливости, ни тонкости грѣха... Помѣха нашей
любви устранена, брешь въ нашихъ чувствахъ
задѣлана.
— Ты ее отремонтировалъ? !.
— Развѣ ты этого не чувствуешь? У меня
отдѣльная каюта... Здѣсь на нйсъ смотрятъ...
Они видятъ, что мы не супруги, слѣдуетъ имъ
это подтвердить и укрыться отъ нескромныхъ
глазъ...
— Ты правъ!.. Я тебѣ многого не досказала...
— Конечно I . . Это — тема вѣдь безвонечная !..

В е с н а .
. . .Былъ одинъ изъ тѣхъ необъяснимыхъ теплыхъ дней, какіе совершенно неожиданно выпадаютъ въ началѣ весны, почти зимой...
Какая-то несуразная, чисто лѣтняя погода,
явно случайная, но яркая и крикливая своей,
эагорѣвшейея, подъ напоромъ еолнечныхъ лучей,
жизнью...
Фальшью и вульгарностью звучалъ этотъ несвоевременный праздникъ тепла съ его гуломъ,
блестящимъ, искрящимся воздухомъ, но онъ
взбудораживалъ жизпь, которая билась и трепетала, какъ одно огромное сердце.
Природа словно кипѣла подъ пламенными
снопами еолнечныхъ лучей, и изъ земли, камней
и деревьевъ выдѣлялиеь незримые соки, наеыщавшіе ядовитыми солями воздухъ, отравляя
все живущее прямой и сладкой цѣлью...
Окрашенный еолнцемъ, воздухъ окутывалъ
людей острой лѣньго, выбивалъ изъ дѣла, толкая
опредѣленно въ грубыя объятія природы. Дѣйствуя на кровь, онъ заставлялъ всѣхъ поспѣшно

—

10

—

искать усдовій, чтобы освободиться отъ безпокоившей ихъ чувственности. . . '
И потому Сосновъ, выбѣжавшій на улицу съ
чутьемъ самца, немедленно былъ понять знакомой дамой, отыскавшей въ немъ ту блуждавшую частицу ея самой, которой ей недоставало
для полноты жизни...
Она не могла устоять противъ приказовъ
инстинкта, освобождавшаго ея психику и душу
отъ условностей и морали. Сосновъ и его спутница отдались власти солнца и немедленно согласились встрѣтиться въ «Швейцаріи», въ одномъ изъ тѣхъ отелей, которые во всемъ свѣтѣ
служатъ уютами скромной любви, отвѣчающей
враждебнымъ еуѣхомъ пошлой вѣрности и человѣческому лицемѣрію...
Но, увыі Когда; стукъ прервалъ трепетное
ожиданіе Соснова и онъ бросился съ готовыми
объятіями впередъ, въ дверяхъ, вдругъ появилась фигура поеыльнаго. Онъ почтительно держалъ въ рукахъ записку, которую Сосновъ въ
порывѣ безпокойства вырвалъ изъ его рукъ и
прочелъ: «Дорогой, по пути къ тебѣ я ветрѣтила моего мужа. Онъ что-то заподозрилъ и я
боюсь. На сегодня все пропало»...
Яростный отъ неудачи, заставившей потускнѣть въ его глазахъ небо и солнце, Сосновъ
выбѣжалъ изъ гостиницы и вдругъ остановился,
почти пораженный. Передъ нимъ стоялъ тотъ,
который только что укралъ у него свою жену...

—

11

—

— Чортъ возьми, вмѣсто привѣтствія, воскликнулъ пріятель, мрачно сверкнувъ глазами, — такой чудный день и — испорченъ въ
конецъ. ..
Онъ не сталъ ждать разспросовъ Соснова и
въ нѣсколькихъ фразахъ разсказалъ ему, что у
него было свиданіе въ «Швейцаріи» съ одной
знакомой дамой, уступившей веснѣ, какъ вдругъ
на пути, онъ столкнулся со своей женой.
— Ахъ, — чуть не заплакалъ несчастный, —
вѣдь другого такого случая не найдется, когда
погода бываетъ лучшей сводницей, когда съ
женщиной нѣтъ необходимости много разговаривать, потому что за тебя говорить и воздухъ,
и запахъ, и небо... И вдругъ — такая роковая
случайность! Жена, повидимому, что-то заподозрила, потому что взбѣшена была чрезвычайно...
«Чортъ возьми, вотъ произошла бы встрѣча!»,— подумалъ уже съ облегченіемъ Сосновъ,
разставшись очень мило съ огорченнымъ пріятелемъ. Почти удовлетворенный забавнымъ случаемъ, онъ отправился дальше, готовый вновь
подчиниться недугу весны, какъ вдругъ вниманіе его уловило впереди какое-то знакомое
движеніе, линіи, краски... Оріентировавшись въ
нихъ онъ узналъ свою жену, медленно двигавшуюся подъ руку съ репетиторомъ его дѣтей.
По всему тѣлу и жиламъ Соснова запрыгали
жгучія искры ревности... Его невольное сочувствіе имъ, отозвалось етраданіемъ въ его сердце,

12

-

a лѣнивоеть ихъ походки, выдававшая ихъ побуждепія, заставила Соснова содрогнуться отъ
ярости и ненависти.
До «Швейцаріи» онъ еще колебался, желалъ
сомнѣваться въ своемъ подозрѣніи, но у дверей
гостиницы направленіе парочки ясно опредѣлилось... Сосновъ съ ужасомъ ревности, задыхаясь, бѣжалъ къ нимъ и настигъ ихъ тогда,
когда его жена уже успѣла очутиться за дверью,
а ея спутникъ, пропустивъ даму, лишь готовился переступить порогъ...
Но "онъ не успѣлъ этого сдѣлать, сильная
рука мужа остановила его. Студентъ повернулъ
голову и смертельный етрахъ изобразился на
его лицѣ. Охваченный паникой, не помня себя,
онъ бросился прочь въ неудержимомъ етремленіи
уйти скорѣе отъ гостиницы, Соснова и его
супруги...
Сосновъ вошелъ въ гостиницу и сталъ медленно подниматься по дѣстницѣ, позади своей
жены, елѣдовавшей за швейцаромъ.
Смущенная и робкая, она спѣшила пережить
минуты предварительной процедуры своего приключенія, стараясь скорѣе пройти путь къ любви
въ видѣ полутемнаго коридора... Еле двигаясь
отъ волненія, она вбѣжала въ комнату, радостная, освободившая отъ мытарствъ, и съ зардѣвшимея лицомъ поворотилась къ тому, съ
кѣмъ рѣшилась отпраздновать весну...

—

17

—

Въ глазахъ ея сверкнуло безуміе, неистовый
ужасъ емылъ съ лица вею краску. Ея помутившійся мозгъ не могъ справиться еъ обрушившейся на него загадкой... Она смотрѣла на
мужа, какъ на видѣніе, превращеніе казалось
слишкомъ непостижимымъ...
Сосновъ стоялъ предъ ней прямой, словно извпнный, блѣдный отъ жестокости... Онъ грозно
наслаждался состояніемъ своей жены, удовлетворялся произведеннымъ впечатлѣніемъ, картинностью сцены. ..
Но трагедія минуты вызвала противодѣйствіе
чувства, и Соснова постаралась овладѣть собой.
Она поняла ясно, что попалась, не стараясь
угадывать подробности. И сознавая значеніе
момента, она рѣшилась подчиниться обстоятельетвамъ и судьбѣ.
Просто и ясно она сказала:
— Дѣлай, что хочешь ! . .
И опустилась на кушетку...
Эта фраза почти обезкуражила Соснова, ослабила его нападеніе. Онъ устало еѣлъ на студъ
противъ жены и растерянно сказадъ:
— Что ты надѣлала? Что съ тобой?
Въ его голоеѣ сказалось полное отеутствіе
рѣзкости и гнѣва, и звучавшія въ словахъ недоразумѣніе и печаль ударили съ такою болью
по сердцу женщины, что она застонала, словно
отъ ножа.. .

—

14

—

— Ты виновагь, тономъ сопротивленія воскликнула она, ты виноватъ! . . и добавила:
— Я не знаю, я не знаю ! . .
Она заплакала тихими, скорбными слезами и
послѣ короткой паузы начала горько:
— Теперь все равно, я скажу всю правду !..
Я не виновата... это было противъ моей воли...
Я была, словно околдована этимъ пахучимъ
воздухомъ, жизнь мнѣ показалась такой душистой. . . Студептъ воспользовался и измучилъ
меня, я пошла за нимъ, какъ слѣпая... потому...
потому что онъ мнѣ напомнилъ тебя... Онъ
былъ такимъ, какимъ ты тогда, до женитьбы...
Онъ говорилъ все то, что ты говорилъ тогда, о
чемъ я все время тоскливо вспоминала... А ты
послѣ женитьбы все забылъ... Я ждала большего, чѣмъ было до свадьбы, а получила меньшее. . . Я потеряла ту твою любовь, которую...
теперь давалъ мнѣ студентъ.. . Я стала предметомъ домашняго обихода... Ты не жаждалъ,
а требовалъ меня... Ты съ своей комнатной
любовью лишь создавалъ во мнѣ потребность
любви... Ты научилъ меня чувству любви и
потомъ отказалъ въ ней... Я не виновата...
Это все зависитъ не отъ наеъ... Это само дѣлается, такъ значитъ нужно!..
Сосновъ удивлялся тому, что онъ покорно
слушаетъ слова и упреки жены, которые должны
были ему казаться дикими и преступными, словно
онъ потерялъ надъ нею права и силу. Ревность

властелина разъѣдала .ему душу, ему хотѣлось
задушить эту принадлежавшую ему женщину и
заплакать отъ обиды.
Въ то же время необъяснимая волна горячаго
чувства опьянила его. Возбужденная рѣчь его
жены, особенность ея состоянія, интимность и
атмосфера грѣха въ этой обстановкѣ кружили
ему голову.
Мысль о поцѣлуяхъ жены показалась ему
такой заманчивой, словно до сихъ поръ они
были ему недоступны, и его сердце забилось
сладкой торопливостью. Вожделѣніе овладѣло
его кровью, и подъ аккомпаниментъ ея сочныхъ
ударовъ, онъ схватилъ восхищенную его свѣжимъ порывомъ жену и воскликнулъ:
— Не знаю, прощу ли я тебя, но такъ какъ
теперь, я тебя никогда не любилъ ! . .

Война и сердце.
,. .Раненый Василій Синевъ, вдругъ, среди
ночи, открылъ глаза.
Его сонъ внезапно оборвался, и къ Синеву
сразу возвратились всѣ впечатлѣнія прошедшаго
вееенняго, тумнаго дня...
Онъ немедленно вспомнилъ все, о чемъ размышлялъ до сна; въ немъ еще оставалось впечатлѣніе отъ сегодняшней весны, ея блеска и
солнца, пропитавшаго прянной теплотой всѣ закоулки лазарета и, отъ фигуры молодой женщины, среди рѣзвившихся и прыгавшихъ вокругъ
нея еолнечныхъ бликовъ. Она представлялась
ему такой, какой была сегодня въ ореолѣ лучей
и иекръ, насыщавшихъ, словно лоснившійся,
воздухъ...
Вся его болѣзнь была словно спаяна съ ней,
съ ея мягкими и добрыми движеніями, съ неизбѣжнымъ ея нрисутетвіемъ, заботой и прикосновеніями.
Когда Синевъ сегодня днемъ впервые, наконецъ, отнесся сознательно къ тому, что онъ отъ

—

17

—

смерти перешагнулъ въ сторону жизни, онъ
ощутилъ, какъ здоровье медленными дозами
впитывается въ его кровь, просачивается въ
•*мозги и озаряетъ нервы, какъ будто бы оно
принесено сюда этой массой солнца, ароматомъ
весны и праздникомъ природы...
Съ той поры, какъ Синевъ послѣ узкаго окопа
очутился на прохладной постели лазарета, онъ
сразу отдался забытью... И когда гнила и какъ
будто рвалась застрявшая въ его груди рана,
овладѣвая властью яда, его разсудкомъ и кровью,
въ туманномъ воображеніи юноши вспыхивали
кошмары боевой обстановки и переживанія и
чувства, которыхъ онъ никогда не ждалъ у себя,
выдѣлявшія его изъ ряда обыкновенныхъ людей,
не извѣдавшихъ силы судьбы и смерти...
Весь процессъ выздоровленія, когда болѣзнь
уступала ему куски сознанія, казался Синеву
назрѣвавшей сказкой.
Наконецъ, въ лазаретъ ворвалось емѣлое
солнце, побѣдившее воздухомъ весны, запахъ
лѣкарства и холодный колоритъ больницы и
юноша съ бодрымъ чувствомъ обратился къ той,
чей образъ рѣялъ въ его душѣ, сроднился съ
его памятью и привычками...
Его настроеніе столкнулось съ впечатлѣніемъ
сестры Ирины, радостной и гордой отъ епасенія
Синева, и весь ѳтотъ торжественный первый
день они оба жили какимъ-то неопредѣленнымъ
2

—

18

-

чувствомъ, общимъ и прекраснымъ, дышавшимъ
нѣжноетью и благодарностью...
Проснувшись затѣмъ среди тишины ночи,
Синевъ мгновенно вспомнилъ о днѣ, полномъ*
той жизни, по которой стосковались во время
болѣзни его душа и мозгъ, вспомнилъ о родныхъ,
о прошломъ и о сестрѣ Иринѣ...
Возвращавшееся здоровье диктовало свою волю,
и Синевымъ овладѣла острая потребность услышать сестру Ирину, ея добрую рѣчь, ощутить
ласку, обмѣняться волнующими впечатлѣніями
внѣ его болѣзни, раны и страданій.
Потребность въ ея обществѣ родила тоску по
знакомымъ ея движеніямъ, ея голосу и той
сладкой атмосферѣ, которая создавалась ея ирису тствіемъ.
Ночь, въ которой ушедшій день оставилъ еще
свой запахъ, безпокоила воображеніе и кровь
выздоравливающаго неопределенными призывами, съ сочными ощущеніями, съ цѣлой гаммой тонкихъ и сладкихъ порывовъ. Синеву
ярко чудилось, что тамъ за дверью, въ докторской, его чувствуютъ, ждухъ и думаютъ о немъ...
Его чувство не могло предположить, чтобы вся
жизнь сестры Ирины около его болѣзни осталась
бы случайной и отвлеченной. Онъ вѣрилъ въ
сестру Ирину, въ ея нравственную близость и
чувствовалъ какое-то право на нее...
Синевъ порывался было позвать сестру Ирину,
не сомнѣваясь въ томъ, что звукъ его голоса

—

19

—

заставитъ ее немедленно появиться около его
койки. Но юношу остановила мысль о необхог
димоети обезпокоить другихъ спящихъ больныхъ.
И тогда тихо, словно противъ своей воли, подчинившись власти порыва, Синевъ смѣло поднялся съ койки и, прикрывши плечи халатомъ,
побрелъ осторожно къ находившимся въ нѣсколькихъ іпагахъ отъ его постели дверямъ,
изъ-за которыхъ доносилась бесѣда, и слышался
голосъ сестры Ирины...
Сестра Ирина сидѣла въ конторѣ барака на
диванѣ, рядомъ съ докторомъ Гриневымъ и говорила ему:
— Въ эаботахъ о страдающемъ есть какаято притягательная сила, почти манія, и всякая
другая забота кажется низшей... Я сознаю,
что совершенно уклонилась отъ тебя, отъ твоей
любви, потому, что участь Синева какъ-то заслонила всѣ мои личные интересы... И только
сегодня, когда я и онъ почувствовали себя побѣдителями надъ смертью, я вспомнила настоящимъ образомъ о тебѣ и о нашей любви... И
потому сегодняшняя весна показалась мнѣ особенно праздничной, и я, кажется, способна была
цѣловать весь свѣтъ... Нѣтъ ничего выше
удовлетворенія, и я едва не обняла Синева, который смотрѣлъ на меня, какъ здоровый съ
мощью и восхищеніемъ мужчины...
Докторъ Гриневъ, красивый, молодой и сильный, слушалъ сестру Ирину, держа ее въ объ2*

—

20

—

ятіяхъ, и былъ радъ тому, что она, наконецъ,
говорить съ нимъ, какъ прежде, чувствуетъ его
и требуетъ его близости. Онъ медленно цѣловалъ ее во время ея рѣчи и, увлекаясь, ложилъ
свои поцѣлуи все чаще и чаще ; въ нпхъ стали теряться ея слова, и въ концѣ концовъ его ласки превратились въ такой ураганъ любви, что заставили
сестру Ирину прервать свою рѣчь и мысль...
Вдругъ подавленный крикъ негодованія и паденіе тѣла словно ударили доктора и сестру
Ирину. Они вскочили и дружно бросились къ
лежащему на порогѣ Синеву...
Сказка выздоровлепія была кончена, и ужасъ
измѣны и предательства словно вспоролъ и обнажидъ его заживавшую рану...
Докторъ и сестра Ирина подняли больного, и
когда уложили его на койку, Гриневъ серьезно
и понятно взглянулъ сестрѣ Иринѣ въ глаза.
И горе отъ внезапнаго и сильнаго чувства
своей вины предъ умирающимъ заставило ее
опуститься на колѣни.
Сестра Ирина старалась понять свое преступленіе, но не могла, хотя,оцѣнивая сердцемъ причиненное ему зло, чувствовала, что она убила Синева.
Ей сразу стали чужими и ея служеніе и
докторъ Гриневъ, и показался дорогимъ и близкимъ умирающій предъ ней юноша, котораго
она забыла въ тотъ момента, когда онъ впервые сильно и сознательно почувствовалъ ея
значеніе въ его жизни и судьбѣ...

Нѳдоразумѣніѳ.
Когда Леонтьева освободили подъ залогъ изъ
тюрьмы, у Пыкина сразу созрѣло рѣшеніе объясниться съ нимъ. Потребность этой встрѣчи
явилась у Пыкина сейчасъ же послѣ убійетва
Леонтьевымъ своей жены, но Леонтьева заключили въ тюрьму, и свиданіе ихъ не могло состояться. . .
Со дня смерти своей возлюбленной, Пыкинъ
етрадалъ тоской но ней отъ сознанія своей вины предъ застрѣяенной мужемъ женщиной. Пыкинъ читалъ въ газетахъ, что Леонтьевъ случайно наткнулся на уличающее письмо, которое жена передъ уходомъ изъ дому на почту
потеряла въ своей спальнѣ...
Пыкинъ до слезъ раскаивался въ томъ, что
велъ переписку съ любимой женщиной, создавая документы ихъ любви... Онъ изнывалъ
отъ необходимости отвѣтить чѣмъ-либо на звѣрство Леонтьева, стать съ нимъ лидомъ къ лицу
и какъ-нибудь реагировать на смерть дорогой
женщины...

—

22

—

Каждая ея ласка, взглядъ, движеніе, всѣ проявленія любви оживали въ душѣ Пыкииа съ
мучительной остротой, рождая ярость и негодованіе и потребность мести. Пыкинъ сознавалъ что не смѣетъ простить Леонтьеву этой
смерти...
Когда Пыкинъ явился въ Леонтьеву, поелѣдній ветрѣтияъ его, хотя угрюмо, но безъ
вражды. Онъ замѣтилъ, что лицо Леонтьева
какъ-то обветшало, утеряло округленность линій, словно его преступаете унесло съ собой
много лѣтъ его жизни, опередило его старостью
время...
Молчаливымъ жестомъ хозяинъ указалъ Пыкину креело, самъ же помѣстился у окна и
протянулъ взоръ черезъ стекла на просторный,
оживленпый и свѣтлый дворъ...
Солнце золотило во'здухъ и косыми, и широкими полосами врывалось черезъ окно въ комнату, но ему почти не удавалось нарушить
хмурой атмосферы кабинета.
Хозяинъ и гость затруднялись начать неизбѣжную бесѣду. Пыкипу было тяжело, но онъ
понималъ, что такъ же тяжело и Леонтьеву.
Онъ подбираяъ фразы, но прервалъ молчаніе
неожиданно вырвавшимся у него упрекомъ.
— Зачѣмъ вы сдѣлали это, Николай Ниволаевичъ?
Пыкинъ удивился отеутствію въ своемъ голосѣ гнѣва. У Леонтьева же какъ-то сжалось

—

23

—

лицо, онъ сдѣлалъ надъ собой уеиліе и не спуская взгляда съ окна, тихо отвѣтилъ:
— Не знаю... Я былъ самъ не свой. . .
Какъ з в ѣ р ь . . .
Послѣднія слова внезапно взволновали Пыкина. Воспоминанія сразу нахлынули на него,
поднялась жалость, заныла тоска, и онъ заговорилъ почти съ угрозой и слезами :
— Да, да, вы — звѣрь, звѣрь... Чѣмъ виновата была она что полюбила другого ? . . Нарушила ваше право владѣльца, въ васъ заговорило самолюбіе хозяина, дикаря, самца...
Онъ страдалъ отъ порыва протеста противъ
деспотизма брака, этой дикой формы жизни,
парализующей правильность человѣческаго существованія, борющейся съ ея природными
устоями и правдой, заковывающей людей въ
фалыпивыя рамки условности и предразсудковъ.
Онъ понималъ, что это и дало Леонтьеву право
и емѣлость такъ безпощадно поступить со
своей женой.
Пыкияымъ овладѣлъ порывъ броситься на
женоубійцу и душить его, терзать руками...
А Леонтьевъ, вмѣсто обиды и гнѣва, отвѣтилъ
тихо и покорно :
— Ахъ, я не дикарь... не потому... дѣло
не въ измѣнѣ. Я сдѣлалъ это совершенно неожиданно, я почти помѣшалея отъ одного...
одного пустяка...
Пыкинъ вздрогнулъ отъ удивленія...

—

24

—

— Отъ чего? потребовать онъ, вспыхнувъ
отъ жаднаго любопытства.
Леонтьевъ продолжалъ конфузиться.
— Вы, право, не повѣрите. 1 .. потому что
это скорѣе забавно... однимъ словомъ, пустякъ,—
который убилъ меня и е е . . .
— Что, что? горѣлъ нетерпѣніемъ Пыкинъ.
— Я все понималъ... Ну, полюбила... измѣнила... Но какъ можно всѣмъ говорить одно и
то же, тѣ же слова, — пылко, едва не плача
воскликнулъ Леонтьевъ, — вотъ этого я никакъ
не могу понять... Никакъ...
Жепоубійца въ недоумѣніи развелъ руками,
a послѣ небольшой паузы еталъ объяснять ;
— Видите, тамъ, въ письмѣ было нѣсколько
фразъ, дасковыхъ эпитетовъ, которые она
всегда говорила мнѣ...
— Какіе ?
— Неважные, право, даже стыдно повторять...
Но Пыкинъ наетаивалъ съ горячимъ взглядомъ, и Леонтьевъ уступилъ.
— Она обыкновенно, когда любила меня,
говорила во время поцѣлуевъ : «мои дорогіе
усики», «мои вкусныя губенки...» „дѣточка...»
«котикъ...» Это выходило у нея такъ вкусно...
Но, оказывается, — всѣмъ одинаково...
Леонтьевъ остановился и съ робкимъ волненіемъ поднялъ глаза на собесѣдника. Пыкинъ
смутился и сталъ багровымъ отъ досады. Ему
показалось, что хозяинъ смѣется надъ нимъ,

—

25

—

потому что покойница действительно награждала его теми же словами ласки, который
только что процитировалъ ея мужъ. Ему стало
необыкновенно обидно отъ такого открытія, и
ревность скользнула остріемъ по его душе. Въ
немъ заворочалась ярость ; онъ считалъ только
себя въ праве на ласки въ подобной редакціи
и форме, къ которыми онъ несказанно привыкъ
и которыя такъ же любилъ въ жене Леонтьева
какъ и ея мужъ. Повтореніе же этихъ знакомыхъ словъ въ отношеніи ея мужа, во время
однихъ и техъ же обстоятедьствъ, лишило
Пыкина гордости любовника.
— Тогда, почему же вы убили ее, а не
вашего соперника? вызывающе крикнули готовый на все Пыкинъ, ослепленный ненавистью
къ Леонтьеву.
— Потому, печально произнеси женоубійца, что
я не знаю, где Ковалевъ, не могу его найти...
— Какой Ковалевъ? въ необыкновенномъ
изумленіи прошептадъ Пыкинъ.
— А ея любовники, тотъ, къ црторому она
писала это письмо...
Несколько секупдъ Пыкинъ сидели пораженный, почти въ столбняке. Вдругъ взоръ
его загорелся, губы задрожали, онъ схватили
руку Леонтьева и съ горечью воскликнули :
— Ахъ, Николай Николаевичи ! Какъ хорошо
вы сделали, что убили эту дрянь ! . .

Р о м а н ъ.
Маскарадъ всегда манить особой прелестью
безпутства, своеобразной поэзіей ночи, которая
таитъ смутное обѣщапіе острыхъ новизной приключеній, полныхъ нѣги и чувственности...
Въ жаркихъ и евѣтлыхъ залахъ, тѣсно набитыхъ маскарадными гуляками, я искалъ
случая, которому суждено было освѣтитъ меня
радостью наслажденія въ эту шумливую, пеструю ночь...
Я вѣридъ въ удачу этой ночи; предчувствіе
предстоящей авантюры волновало меня, и я
ждалъ ея, какъ пеизбѣжности. Непонятный инстинктъ подсказывалч> мнѣ ее, подготовлялъ,
создавая предрасположеніе къ любви, къ женщинѣ, къ интимности...
Я весь отдался власти легкомыслія и безпечности, и взглядами, мыслью и чутьемъ самца
ощупывалъ эту толпу, крикливое, полное безпорядочпыхъ возгласовъ, чудовище, порывисто дышавшее съ шумомъ водопада.

—

27

—

Цѣлыя вереницы полуобъятій рукопожатій,
фривольныхъ фразъ, задорныхъ взглядовъ женщинъ не могла отвлечь меня отъ моей миссіи,
не избавляли отъ ожиданій и надеждъ, которыми я былъ насыщенъ. Тоскуя отъ неудовлетворенности, я слѣпо рыекалъ въ гущѣ маскарада, въ потребности еочныхъ ощущеній, округленныхъ ласкъ, поцѣлуевъ, пропитанныхъ нѣжностью и настоенныхъ на сладострастіи.
Вдругъ я остановился, замеръ... Меня словно
схватилъ взглядъ, лившійея изъ отверстій бархата маски и преградивший мнѣ путь... Я немедленно подчинился власти глазъ, пославшихъ
мнѣ приказаніе; зрачки ихъ впились въ меня,
они какъ бы щипцами извлекли меня изъ толпы
и поставили предъ ихъ обладательницей.
Я очутился почти безпомощнымъ предъ женщиной, прижавшейся къ углу дивана. Ея малиновый бархатный коетюмъ, глухой и замкнутый, придавалъ особую отчетливость и строгость всей ея фигурѣ. Малиновая маска окаймлялась красными кружевами, словно пѣной
изъ крови... На незнакомкѣ не было ни цвѣтовъ, ни блеска золота. Фигура ея была полна
формъ и линій, которыя заставили бы учащенно
биться всякое мужское сердце:.. Право, въ
отношеніи женщины природа бываетъ великой
художницей... Мы, мужчины, быстро и любовно оцѣниваемъ все это...

—

28

—

Я тотчасъ же былъ порабощенъ незнакомкой,
которая поднялась съ своего мѣста, овладѣла
моимъ локтемъ, и все затѣмъ пошло непроизвольно, почти безсознательно, словно мы сговорились, будто она ждала меня...
Я уже полюбилъ е е . . . Вѣдь микробы любви,
попадающіе въ наше сердце, быстро заражаютъ
нашъ организмъ...
Тѣсно прижавшись мы дружно пробивались
сквозь толпу, преграждавшую намъ путь, словно
куча движущагося цвѣтного тряпья, и стремились подальше отъ людей, въ поиекахъ интимности и уюта.. .
Бросившись дружно на широкую грудь дивана, такъ что подъ ними завизжали пружины,
мы заговорили сразу, оба возбужденные, опьяненные близостью, увлекаемые внезапнымъ порывомъ необузданнаго желанія...
У меня сразу накопилось столько чувствованій, что бурныя, горячія фразы почти цѣликомъ выбрасывались моимъ полнымъ переживаніями сердцемъ.
Я веѣми средствами силился доказать моей сосѣдкѣ нормальность и естественность нашего знакомства и чувствъ, несмотря на ихъ скоропалительность и внѣшнюю оригинальность... Близость моей маскарадной подруги, какъ мѣхомъ,
раздувала пламя нахлынувшей на меня страсти.
Я нагнулся къ ней, и, чуть не касаясь губами
и рѣсницами ея маски, безсвязно кричалъ :

—

29

—

— Развѣ для того, чтобы любить пужны
мѣсяцы и годы, развѣ для любви существуютъ
определенные законы, границы, правила п
время ? . .
Маска не спорила, но каждое ея движеніе,
прикосновеніе, пожатіе руки, ея присутствіе
около меня было полно изящной нѣжности, говорившей о согласіи, вѣрѣ въ меня. . .
Горячій ароматъ ея тѣла, словно пары
спирта, соблазнялъ мой мозгъ окутать себя
этой женщиной, дышать ея дыханіемъ, раствориться въ ней, ощущать ее всѣми порами моей
кожи... Потребность безпредѣльной близости
била въ моихъ вискахъ, обдавала волной тонкихъ и раскаленныхъ уколовъ, въ которыхъ я
купался, словно въ искрахъ шампанскаго...
Она говорила мало, но все въ ней отвечало
мнѣ рѣшительнымъ, полнымъ чувствомъ и доверчивостью. . . Движеніемъ руки она быстро
подняла надъ головой маску и осветила меня
такимъ восторгомъ, что лишь гулъ маскарада
въ состояніи былъ скрыть вырвавшееся у меня
восклицаніе...
Только природа умеетъ такъ рисовать !. .
Краски ея лица спорили съ яркостью эмали и
въ то же время были полны мягкости въ сочетавши тоновъ... Словно блестящія, густыя струи
чернилъ, сползали изъ подъ кружевъ маски
пряди ея волосъ; оне извивались почти до
бровей, широкихъ и лоснящихся, какъ полоски

—

30

—

туши, почти сросшихся, разделявшихся легкими
пушкомъ, скорее — группой короткихъ, черныхъ
иглъ... А со щеками моей красавицы могла
лишь состязаться заря, окаймляющая горизонтъ
свежими летними утромъ... Въ глазахъ же
словно дымился и несъ на меня необъяснимую
сладость вожделенія, крепкій взглядъ чувственности. Несколько полныя и широкія губы, форма
которыхъ таила безконечный запаси поігЬлуевъ,
дышавіи малиновой, темной кровью...
Это была власть женщипы, завладевшая мной
и бросившая меня къ ея ногамъ... Где я
отыскали тьму моихъ фразъ и клятвъ, какъ я
выдумалъ эти слова, которыя неслись съ моихъ
устъ? Сладкій кошмаръ сосали меня, глубоко
запустили свои когти п грубо подмяли поди
себя...
Въ частицахъ моихъ переживаній носилось
много отдельныхъ, знакомыхъ раньше чувствъ,
какъ будто воепоминаній, но теперь все сгруппировалось полностью въ моемъ существе
крайне выпукло, созревши въ своей силе и
остроте аромата...
Нужны ли все подробности этой ночи ? . .
Всякая мелочь, деталь такъ ведь похожи, однородны. . . Я увозили свою маску съ маскарада,
стихійно, почти безъ цели, повинуясь одному
длительному порыву; я увозилъ свою подругу
этой ночи, и мне казалось, что никого больше
нетъ въ этой бархатной тьме, въ которой

—

31

—

лишь царили матовые ѳлектрическіе фонари,
окаймлявшіе, словно нитками огромнаго жемчуга, путь къ ея жилищу...
Очутившись предъ воротами, я молилъ въ
экстазѣ любви, потрясенный опасностью разлуки. . .
— Неужели ты меня такъ отпустишь, я
вѣдь погибну, испепелюсь во чревѣ этой ночи.
Куда я пойду безъ тебя, куда я дѣнусь теперь
со своимъ настроеніемъ... Можетъ ли существовать теперь для меня какая либо опасность,
которая могла бы меня остановить, преградить
мой путь къ тебѣ?
О ! Она сдѣлала то, что должна была сдѣлать.
Она повела меня къ себѣ, почти безъ словъ,
освѣтивъ дорогу однимъ широкимъ, жаркимъ
и радостнымъ поцѣлуемъ... Мы подвигались
среди опасности, насъ обдавалъ неистовый лай
собакъ, яростно прыгавшихъ около насъ, вспыхивавшихъ своими мохнатыми фигурами въ
темнотѣ двора и снова нырявшихъ въ глубину
ночи; зло не поддавался и екрежеталъ замокъ
дверей, недовольно скрипѣла и ворочалась подъ
нами деревянная лѣстница. Угрюмо ветрѣчали
и провожали насъ душная передняя и погруженный въ сонъ комнаты... Обнявшись, мы
подвигались среди храпа, сопѣнія и бормотанія
людей, нѳизвѣстно гдѣ скрывавшихся вмѣстѣ
съ мебелью и контурами стѣнъ. Накопецъ,
среди угрозъ скандала и тревоги, мы, еле дыша

—

82

—

отъ волненія и осторожности, добрались до
рая...
Тутъ я обезумѣдъ Это былъ почти припадокъ. Энергія любви, наконецъ, прорвалась въ
этомъ тѣсномъ, погруженномъ въ робкій свѣтъ
ночника, уютѣ, среди цѣлой, крайне сложной
системы одѣялъ, бѣлья, подушекъ и перипъ...
Я былъ перегруженъ всѣмъ тѣмъ, что требовалось для поцѣлуевъ, нѣжноети и обхятій,
тѣсныхъ и горячихъ, гибкихъ, крѣпкихъ и
сильныхъ, какія только существуютъ на свѣтѣ...
А въ антрактахъ страсти я требовалъ съ
отчаяніемъ и тоской : У тебя есть любовникъ,
мужъ, — скажи?
Я не хотѣлъ думать, что никогда этой
женщины до еихъ поръ не зналъ ; она была
мнѣ такъ дорога, словно она всегда была въ
моей жизни, около меня... Я претендовалъ на
ея вѣрность, требовалъ иеповѣди и раскаянія.
Она старалась отдѣлатьея поцѣлуями, я настаивалъ, готовый задушить ее отъ .ненависти къ
другому мужчинѣ, осмѣлившемуея обладать ею
такъ же, какъ и я. Я корчился въ яроетной
ревности, протестуя противъ грубости жизни,
отдающей женщинъ многимъ мужчинамъ, не
уважающей ни любви, ни права сердца...
— Неужели существуетъ еще человѣкъ,
который цѣлуетъ эти губы, перехватывая
твое дыханіе, погружающійея въ ароматъ
твоего тѣла ? . .

—

33

—

Она меня успокоила, упросила, доказала мое
превосходство предъ другими мужчинами, и.
утомленный и убаюканный, я заснулъ самодовольный, какъ богъ, въ безмятежной увѣренности, что всякій другой мужчина до меня былъ
въ ея жизни лишь случайностью, недоразумѣніемъ, и что кромѣ меня она никого не могла
и не смѣла такъ чувствовать и любить...
Спалъ я безъ сновидѣній, словно въ обморокѣ,
и проснулся съ ощущеніемъ измученнаго, наел ажденіемъ, человѣка.
Я былъ охваченъ словно кислотой, но память
немедленно возвратила меня къ перипетіямъ
прошедшей ночи. Въ сердце мое снова постучалась радость любви и воспоминаній, на который я откликнулся всей душою. Я восторженно протянулъ руки къ моей возлюбленной и
горячо воскликнулъ, глядя въ ея усталые отъ
безеонницы глаза:
— Дорогая моя, чѣмъ я могу отблагодарить
тебя за тѣ минуты счастья, которыми наградила меня твоя любовь и ласка?
Равнодушнымъ тономъ, въ которомъ звучала
дѣловитость, моя возлюбленная произнесла :
— Двадцать пять рублей!
Это былъ ужасъ, или даже безпамятетво...
Во всякомъ случай, я нѣсколько мгновеній
внѣшне ничѣмъ не реагировалъ, словно ея
фраза меня на нѣсколько секундъ умертвила.
Но затѣмъ жизнь впилась въ мои мозги такимъ
3

-

84

-

пламепемъ оскорбленія, что я зарычалъ, какъ
животное, которое ударили камнемъ. Негодованіе прошло судорогами по моему тѣлу, и я,
повидимому, былъ очень етрашенъ, если моя
сосѣдка откинулась отъ . меня къ стѣпкѣ, готовая къ отчаянной защитѣ отъ нападепія. Лицо
ея стало блѣднымъ, блѣднымъ, иепугъ придалъ
ея лицу необыкновенно жалкое выраженіе, какое вообще бываетъ у женщинъ, когда ихъ
бьютъ...
— Что ? . . что ? — простоналъ, наконецъ, я,
поелѣ первопачальнаго припадка ярости, — вы
кокотка, продажная т в а р ь . . .
Мнѣ оставалось только зарыдать, до того мнѣ
было тяжело, жаль обманутаго лиризма, поэзіи,
искренности, чувства.
Двадцать пять рублей. Всего двадцать пять
рублей... Больше ей ничего отъ меня, моей
любви, страсти, не надо было... Я переживалъ,
а она зарабатывала...
Моя соеѣдка, наконецъ, пришла въ себя и
лицо ея стало злымъ и надменнымъ.
— Въ чемъ дѣло? крикнула она и сразу
втимъ обезкуражила меня. Не желаете, можете
не платить... Я на васъ въ судъ не пойду
жаловаться...
Тогда смущенный, печальный, я съ глубокимъ
упрекомъ произнесъ:
— Почему вы меня не предупредили, зачѣмъ
такъ зло мистифицировали меня ? . . Я пола-

—

35

—

галъ, что правлюсь вамъ... Что — вто другое,
совсѣмъ другое...
Я не находилъ словъ. Лицо у моей собесѣдницы освѣтилоеь холодной грустью... Она
сѣла на кровати, прижалась спиной къ стѣнкѣ
и начала отчетливо:
— Неужели я принесла вамъ зло тѣмъ, что
дала возможность испытать въ теченіе одной
ночи всѣ стадіи любви, въ теченіе нѣсколькихъ
часовъ пережить то, что большинство людей
переживаетъ въ теченіе нѣеколькихъ л ѣ т ъ . . .
Вы взбѣшены разочарованіемъ, но вѣдь это неизбѣжно было бы, если бы нашъ романъ продолжался даже нѣсколько л ѣ т ъ . . . Вы только
съэкономили время, цѣлую эпоху вашей жизни...
Умно ли сердиться на то, что я укоротила
ваши неизбѣжныя страданія, которыя разбили
бы ваши нервы, испортили бы жизнь, какъ
большинство любовныхъ связей... Вѣдь вы
были удовлетворены во всѣхъ вашихъ стремленіяхъ, и я не виновата, что природа любви,
какъ жизнь, требуетъ въ концѣ-концовъ смерти...
Вы должны быть мнѣ лишь благодарны... Вы
увлеклись, побѣдили среди опасностей, ревновали, и, наконецъ, вы встрѣтилиеь съ практической стороной жизни. Другъ мой! Женщина,
въ концѣ-концовъ, не можетъ быть безъ какоголибо расчета, какъ бы она ни любила человѣка...
Нельзя же все время проводить въ экстазѣ любви,
который вмѣсто того, чтобы разжижать на
3*

—

36

—

цѣлые годы, мы использовали интенсивно и
быстро... Въ зтомъ ваша удача, ваше счастье. . .
Вѣдь я, несмотря на ваши клятвы, ласки и
слова, не ожидала, что вы предложите мнѣ руку
и сердце, а вы претендуете на мою безкорыетную любовь... Не огорчайтесь, мы, если и
преелѣдуемъ въ мужчинахъ практическіе и
матеріальные интересы, то вовсе не избавлены
отъ страсти къ вамъ, отъ силы чувства и наслаждения. Деньги, которыя мы получаемъ отъ
васъ, вовсе не страхуютъ насъ отъ вкуса вашихъ поцѣлуевъ, наша чувственность не атрофируется этимъ... Наоборотъ, поцѣлуи мужчинъ
для насъ не полны, не такъ сладки и сочны,
если въ нихъ не чувствуется ароматъ заботы
о насъ. Это даже необходимо для силы нашего
чувства. И если мы не имѣемъ одного цѣльнаго источника, дающаго намъ любовь и благополучіе, мы черпаемъ ихъ изъ нѣеколькихъ,
десятковъ источниковъ. Каждый мужчина со
своею любовью долженъ принести намъ частицы
теплоты кормильца, силы супруга... Иначе мы
женщины, не понимаемъ и не чувствуемъ
любви, не удовлетворены. Такова наша природа,
наше положеніе, наша женская жизнь...

Первое свиданіѳ.
I.
. . .Въ неболыпомъ обществѣ создалась уютная бесѣда... Послѣ легкаго ужина и чая всѣ,
почти случайно, усѣлиеь въ тепломъ и мягкомъ
кабинетѣ хозяина, стѣснившись креслами вокругъ глубокаго и пышнаго дивана изъ мягкой,
матовой, коричневой кожи.
— На этомъ диванѣ сидишь словно въ жиру,
произнесла почти чувственно одна дама.
Ей что то отвѣтили, выросло нѣеколько фразъ и
совершенно непреднамѣренно, даже неожиданно,
завязался разговоръ о чувствѣ, любви, ревпости, измѣнѣ...
Бесѣдовали скорѣе лѣниво, безъ страстности,
почти тихо, но всѣ были расположены къ создавшемуся вопросу, чувствовали его и отнеслись
къ нему съ любопытствомъ; каждый изъ собесѣдниковъ высказывадъ свое мнѣніе о природѣ
и характерныхъ особенностяхъ любви и настаивалъ на евоемъ взглядѣ и наблюденіи.

—

38

—

Отношеніе къ любви у всѣхъ было разное, но
почти всѣ сходились на томъ, что любовь —
чувство крайне капризное и нѣжное. Рождаясь
безъ видимыхъ причинъ, любовь бываетъ иногда
очень упорна и не поддается никакими человеческими вліяніямъ и силе. Но чаще она уничтожается, какъ мыльный пузырь отъ дуновенья
ветерка, какъ будто отъ совершенно ничтожной
причины.
Поэтому нельзя составить определенной системы причинъ, вліяющихъ въ томъ или другомъ отношеніи на любовь.
Но все общество соглашалось съ темъ, что
главная задача мужчины, приступающаго съ любовью къ женщине, состоитъ въ томъ, чтобы
угадать любовную индивидуальность избранницы
его сердца. Женщина до любви и во время
любви — совершенно различішя существа, и во
второмъ случае веегда представляетъ загадку.
Долгъ мужчины ухватить концы техъ нитей,
который руководить чувственностью и инстинктами женщины, понять ихъ особенности, характерность и ответить имъ. Если же онъ не сумеетъ этого сделать, то онъ сразу разрушаетъ
все зданіе любви, покоясь лишь временно на
его обломкахъ.
Въ любви нельзя быть сентиментальными,
когда необходимо быть энергичными, нельзя
быть грубыми, когда следуетъ быть нежнымъ,
и Боже ваеъ сохрани упускать благодарные мо-

—

39

—

менты, не во-время подѣловать и, еще хуже, вовремя не поцѣловатъ ! . .
Ахъ, все это такъ сложно, требуетъ такого
тонкаго чутья, пониманія женской души и
психики...
Ужасно трудно наетоящимъ образомъ любить.
А между тѣмъ только такая любовь велика въ
наслажденіи, въ переживаніяхъ и по результатамъ въ жизни.
Любовь многогранна, и, какъ нельзя касаться
цвѣтовъ радуги, такъ почти недоступны человѣку грани любви... Любовь — вещь тонкая и
потому почти всегда обрывается. Никакая осторожность не можетъ спасти ее отъ этого.
Любовь — вещь трудная, очень трудная... Вы
можете влить въ одинъ стаканъ и воду, и масло,
но какъ осторожно надо держать этотъ соеудъ,
чтобы вода и масло лишь были соединены тѣсными плотными слоями и не смѣшивались, превращаясь въ противную, пузырчатую бурду.
Вотъ, что такое любовь!
Каждый изъ собесѣдниковъ приводилъ извѣстный ему фактъ неосторожнаго обращенія съ любовью, всѣ подтверждали, что незначительый поводъ можетъ разрушить самую крѣпкую и сильную страсть, какъ разбивались сердца случай,
ной неопрятностью одной изъ любяіцихъ сторонъ,
неосторожнымъ еловомъ, жестомъ, смѣшнымъ положеніемъ, совершенно непредвидѣннымъ, независящимъ отъ человѣка случаемъ, который, по-

—

40

—

падая въ фокусъ любви, является вдругъ цѣлымъ
откровеніемъ для другой стороны, и чувство сразу
даетъ трещины по всѣмъ нанравленіямъ.
Будучи очень впечатлительной и реагируя на
самое легкое прикоснованіе, любовь, въ то же
время, не поддается никакой охранѣ; все — дѣло
случайности, инстинкта и счастья.
Никто не спорилъ противъ того, что чувство
любви прежде всего эстетично, художественно,
и условія житейскаго обихода для нея очень
опасны...
И только одна красивая дама, лѣтъ тридцати,
не согласилась съ общимъ мнѣніемъ ; но заговорила она лишь въ концѣ обмѣна мнѣній, и всѣхъ
крайне оживила.
— Нѣтъ, господа, не говорите такъ. Любовь
выше, чѣмъ вы полагаете, и проще... Да, проще ! . . Любовь не боится ни грязи, ни грубости,
ни случаевъ. Любовь такая сила, что уничтожаетъ все, или скорѣе очищаетъ всякую гадость.
Да, она эстетична во всѣхъ видахъ и условіяхъ,
и я никогда не повѣрю, чтобы слишкомъ грубое объятіе, плохо выраженная любовная фраза,
нечистоплотность, грязное платье, трауріше
ногти, дурной запахъ, бѣдность, несвоевременный ноцѣлуй и т. д., все то неэететичное, о чемъ
вы здѣсь говорили, могло уничтожить любовь.
Наоборотъ, я полагаю, что все низшее, неэететичное, лишь скрѣпляетъ страсть, опрощаетъ ее,
дѣлаетъ ее болѣе практической, приспособляетъ

—

41

—

ее къ жизни. II имѣда возможность столкнуться
съ очень интереснымъ случаемъ, который теперь
вдругъ вспомнился мнѣ, и если вы желаете, я
могу его разеказать...
Всѣ, очень обрадовавшись сдѣланному предложенію, стали искренно просить красивую даму,
которая немедленно приступила къ своему
разсказу...
II.
— Фамиліи героини моего разсказа я вамъ
не скажу. Назову ее вымышленнымъ именемъ,
напримѣръ, — Рюминой. Это была моя закадычная подруга съ ранняго дѣтетва, даже дальняя родственница.
Наши отношенія не перемѣнились также послѣ
нашихъ ^амужествъ; мы довѣряли одна другой
наши сокровенный дѣла, одпимъ еловомъ — мы
очень любили другъ друга.
Замужъ вышла Рюмина неизвѣстно почему.
Не вѣрю, что бы по любвп, хотя она убѣждала меня,
что ея женихъ ей очень нравится. Но, сознаюсь, что въ этомъ вопросѣ она была со мной
болѣе сдержанна и какъ то обходила его.
A послѣ свадьбы мы съ глазу на глазъ обмѣнивались нашими супружескими тайнами ;
иногда это насъ забавляло, но часто намъ приходилось другъ друга утѣшать, успокаивать,
философствовать и разбираться въ возникавшихъ вопросахъ.
!

БИБЛИОТЕКА

I

—

42

—

Мужъ Рюминой былъ богатъ, молодъ, красивъ
и съ положеніемъ въ обществѣ. Подруга моя
въ общемъ не казалась несчастной, была скорѣе
довольна условіями евоей жизни и упорно твердила, что она своего супруга уважаетъ. Когда
же она узнала, что имъ увлекается одна дама,
она казалась искренно удивленной. Это доказываетъ, что она не ревновала его и не любила,
хотя, несомненно, онъ ее подчиняли себе; она,
что называется, его боялась. Мужья умеюгь
это делать, а женщина всегда чувствуетъ себя
въ доме мужа, даже любимаго, на положеніи
служащей.
Но она была ему верной женой, добросовестно
несла свои обязанности, который, въ общемъ,
не казались ей тяжелыми: какъ большинство
женъ, она попросту приспособилась „къ ними.
Натура у нея была спокойная, уравновешенная,
и авантюръ всякихъ она не любила и не интересовалась ими. Одними словомъ, это было то,
что въ обществе принято называть «порядочной
женщиной».
Однажды Елена (такъ, предположимъ, звали
мою подругу), во время катанья со мной въ
экипаже, вдругъ вспыхнула и покраснела. Я
это заметила, стала ее разспрашивать, и после
недолгаго упорства, вследствіе чувства неловкости, Едена засмеялась и произнесла, даже
какъ будто удивленно:
— Понимаешь, у меня романъ!

—

43

—

Я искренно вытаращила на нее глаза. Она
продолжала емѣяться.
— Романъ?! Съ кѣмъ?
— Я сама не знаю, простодушно отвѣтила
Елена, и добавила: романа конечно, никакого
нѣтъ, я пошутила, но какъ тебѣ сказать . . . что
то есть...
— Не интригуй, ради Бога, взмолилась я,
разсказывай, въ чемъ дѣло. Вѣдь, страшно
интересно...
— Право, я даже не знаю, какъ тебѣ передать. Бъ сущности, ничего нѣтъ, потому что
съ этимъ господиномъ я даже не знакома, не
знаю ни фамиліи, ни общественнаго положенія,
женатъ ли онъ, холостъ, богатъ или бѣденъ... Началось съ того, что онъ сталъ пялить на меня
глаза. Вездѣ, гдѣ бы я ни была, онъ словно
вонзалъ въ меня свои взгляды, п я никакъ не
могла отдѣлаться отъ нихъ, они какъ-то застрѣвали въ моей душѣ. Я не знаю, случайно
ли, но я его встрѣчала почти во всѣхъ общественныхъ мѣстахъ, который я посѣщала. Въ
концѣ-концовъ, я такъ къ нему привыкла, что
когда его, повидимому, случайно гдѣ-либо не
было, я серьезно скучала. Мнѣ чего-то недоставало. . .
— Говори правду, онъ тебѣ очень нравится?
— Кажется, да. Онъ красивъ, въ моемъ
вкусѣ, хорошо одѣвается, но не кажется хлыщемъ...

—

44

—

— Онъ тебя очень интересуетъ?
— Ты безжалостна! Да, очень! Почему? Я
не знаю, но я о немъ стала въ концѣ-концовъ
думать, вспоминать во время безеошшцы. Я
не знаю, въ какомъ смыслѣ онъ меня интересуетъ, но, несомнѣнно, онъ занялъ какое-то мѣсто
въ моей жизни. Не понимаю, право, какъ это
случилось. Совершенно чужой человѣкъ, а
вмѣстѣ съ тѣмъ — я словно связана съ нимъ
чѣмъ-то. Когда я его увидѣла въ театрѣ прогуливающимся съ какой-то интересной дамой, мнѣ,
право, стало непріятно. Правда, это очень
странно, я даже сама удивилась, а между тѣмъ,
я въ этотъ вечеръ не хотѣла на него смотрѣть.
Онъ же словно, почувствовалъ неловкость при
видѣ меня, одннмъ словомъ — мнѣ показалось,
что онъ испугался. Хотя, можетъ быть, это я
все фантазирую, и было бы лучше, если бы это
было такъ, но несомнѣнно, я какъ-то запуталась. . . Я очень сержусь на себя, потому что
все это глупости. Но его полные восхищенія
взоры меня отравляютъ. Мнѣ кажется, что если
онъ перестанетъ на меня такъ смотрѣть, я буду
очень несчастна, я что-то потеряю. Въ этихъ
взглядахъ — и нѣжность, и восторгъ, и грубость, словно алчность, но она противъ ожидания меня вовсе не оскорбляетъ. Наоборотъ, она
мнѣ кажется вполнѣ естественной и необходимой. Какъ будто у меня съ нимъ какое-то соглашеніе, обязательство... Все это такъ странно,

—

45

—

что я сама ничего не понимаю. Вотъ отого-то
господина я только что увидѣла на улицѣ, добавила Елена.
На меня разсказъ подруги произвелъ впечатлѣніе. Я нѣсколько минутъ молчала, а затѣмъ задала ей вопросъ:
— Что же ты думаешь дѣлать?
Елена настоящимъ образомъ изумилась. Она
пренаивно воскликнула:
— Какъ, что!? Ничего.
— Ты сошла съ ума? возмутилась я ; надо
же когда-нибудь познакомиться?
— Неужели это такъ необходимо?
— Конечно! Такія вещи нельзя оставлять.
Ты, вѣдь, желала бы съ нимъ познакомиться?
— Пожалуй, но какъ? У наеъ нѣтъ общихъ
знакомыхъ, я не знаю, кто онъ.
— Видишь, дорогая, я въ такихъ елучаяхъ
опытнѣе тебя. Ты должна завтра отправиться
на маскарадъ. Этотъ самый популярный маскарадъ b7j году, и его посѣщаетъ весь веселящійся людъ. Этотъ вечеръ подводитъ итоги всему
сезону, онъ даетъ возможность принимать реальный формы тѣмъ интригамъ, который зарождаются на премьерахъ въ театрахъ, на вечерахъ, кабарэ, въ гостяхъ и т. д.
Маскарадъ создаетъ благопріятныя условія для
свободы рѣчи, чувствъ, даже манеръ. То, что
человѣкъ
позволяетъ говорить на маскарадѣ, того онъ не скажетъ тебѣ въ другомъ,

—

46

—

болѣе чопорпомъ. мѣетѣ, если онъ не увѣренъ
въ тебѣ. Ты должна отправиться завтра на маскарадъ. Герой твоего романа обязательно тамъ
будетъ. Это необходимо и неизбѣжно, это почти
законъ подобнаго типа романовъ ; природа авантюры, инетинктъ пошлютъ его туда. Предупреждаю тебя, что онъ будетъ тебя тамъ ждать, и
ты отравишь ему вечеръ, крайне огорчишь его,
если ты не придешь...
Елена повернула ко мнѣ голову и воскликнула :
— Какая ты умница! Сказать тебѣ правду?!
Я это уже раньше чувствовала и еще вчера
рѣшила идти на маскарадъ...
Мы въ воеторгѣ поцѣловались...
ПІ.
Я на маскарадѣ не была. Елена такъ сильно
просила меня, чтобы я не шла туда, что я рѣшила пожертвовать для нея этими развлеченіемъ. Я не желала ей мѣшать. Елена откровенно сказала миѣ," что я буду ее стѣснять, она
будетъ чувствовать себя неловко подъ моими
взглядами. Она желала быть среди маскарадной
толпы наединѣ со своей еимпатіей.
Сознаюсь, я очень интересовалась результатомъ этого маскарада, новыми знакомыми Елены,
ея самочувствіемъ, впечатлѣніями и вообще дальнѣйшимъ ходомъ вещей. Какого же было мое
удивленіе, когда на другой день Елена, которую

—

47

—

я съ такимъ нетерпѣніемъ ждала, не пришла
ко мнѣ, чтобы подѣлиться новостями. Я была
возмущена, считая это неблагородствомъ съ ея
стороны. На слѣдующій день то же самое. Я
стала б е з п о к о и т ь с я н е заболѣла ли? Но къ
телефону, къ помощи котораго я обратилась,
подошелъ мужъ Елены и сообщилъ мнѣ, что ея
нѣтъ дома, и, какъ курьезъ, разсказалъ что
Елена была на маскарадѣ. Я, конечно, удивилась, стала разспрашивать. Оказывается, Елена
объяснила мужу, что она рѣшилась отправиться
на маскарадъ, чтобы слѣдить за нимъ, такъ
какъ она предполагала, что онъ долженъ быть
на маскарадѣ. Женщина, вѣдь, всегда найдетъ
объясненіе.
Лишь на третій день мнѣ удалось поговорить
съ Еленой по телефону. Она сразу стала волноваться, извиняться и заявила, что по нѣкоторымъ обстоятельствамъ она не могла заѣхать,
что она свинтусъ, такая-сякая, но иначе нельзя
было. Затѣмъ она сообщила, что должна разсказать мнѣ очень много интереснаго, что-то
должно закончиться, что она познакомилась и
т. д., и т. д.
Все это она передавала отрывистыми фразами,
спѣшила, намекнула, что боится обо всемъ говорить по телефону и положила трубку. Я осталась снова въ невѣдѣніи, но еще болѣе заинтересованной и сердитой на Елену.

—

48

—

Какъ вдругъ, ночью, произошло событіе, крайне
взволновавшее меня и разъяснившее мнѣ поведете моей подруги.
Я спала, когда меня разбудила полуодѣтая
горничная. Раскрывъ глаза и увидѣвъ Надю,
я вскочила въ испугѣ, не понимая, что могло
заставить ее потревожить меня ночью.
— Барыня, тамъ къ вамъ пришли... очень
просятъ васъ. . .
— Что случилось, кто пришелъ? — не понимала я. Безспокойство мое увеличивалось.
Я набросила на себя халатъ и вышла въ сопровожденіи Нади въ столовую. Б ъ углу на
диванѣ еидѣла закутанная, сжавшаяся фигурка.
При моемъ приближеніи она поднялась и направилась ко мнѣ. Я такъ и ахнула:
— Елена!
Предо мной стояла моя подруга. Но, Боже
мой, въ какомъ видѣ?! Это было ужасно! Я
никогда не забуду впечатлѣнія, произведеннаго
на меня соетояніемъ Елены. Въ первую минуту я
такъ растерялась, что не въ силахъ была слово
произнести, но затѣмъ я бросилась къ Еленѣ.
— Что съ тобой, скажи, что случилось?
Вмѣсто отвѣта, Елена тихо заплакала и припала къ моей груди. Она имѣла такой жалкій,
безпомощный видъ, что я сама едва не разрыдалась, глядя на нее. Я ее увлекла въ свою
спальню, и здѣсь, совершенно обезсиленная,
бѣдняжка повалилась на диванъ и продолжала

49

-

сдержаппо рыдать. Я не знала, какъ ее утѣшить, и никакъ не могла понять, что такое
произошло. Въ то же время я разглядывала ее,
и удивленіе мое росло. Я не могла себѣ представить Елену въ такомъ видѣ. Костюмъ ея
былъ въ исключительномъ безпорядкѣ. Ея нарядное платье было смято, испачкано, съ мокрыми пятнами. Видно было, что одѣто оно было
впопыхахъ, совершенно растегнуто. Корсетъ
Елены лежадъ на полу. Она его принесла въ
рукахъ и уронила предъ дпваномъ. Волосы ея
находились въ необыкновенно хаотическомъ состояніи. Я уже не говорю о прическѣ; ея и
слѣда не было. Предо мной лежала совершенно
обезсиленная физически и нравственно женщина.
Лицо ея было блѣдное, измученное, глаза потускнѣвшіе, запеклись почти еинія губы...
На меня напалъ страхъ.
— Умоляю, объясни, въ чемъ дѣло? Тебя
били, на тебя наѣхали, кто-нибуль умеръ? Ты
вѣдь истерзана! закричала я въ ужасѣ.
Елена продолжала вздрагивать отъ рыданій.
— Я позову доктора, скорую помощь, предложила я.
Елена приподняла голову.
— Прошу тебя, взмолилась она тихо, — никого не зови, никому не говори. Помоги мнѣ
раздѣться, умыться. Если возможно — ванну.
Это будетъ блаженство. Я успокоюсь и все
4

—

50

—

тебѣ разскажу... Я боюсь мужа, объясни ему,
въ чемъ дѣло.. .
Я быстро вышла изъ спальни, позвала Надю
и приказала ей немедленно приготовить ванну.
Возвращаясь въ спальню, я посмотрѣла на часы.
Было всего два часа. Въ это время послышался
телефонный звонокъ. Я подошла къ телефону.
Звалъ мужъ Елены. Оказывается, его охватило
безспокойство вслѣдствіе отсутствія жены, и
онъ рѣшилъ спросить меня. Я его, конечно,
стала успокаивать, подтвердила, что Елена у
меня, что она почувствовала себя внезапно нездоровой и я ея домой не пустила а оставила
у себя ночевать.
Ргоминъ вполнѣ удовлетворился моимъ объяененіемъ, успокоился, поблагодаридъ меня и
отправился спать. Тогда я возвратилась къ подругѣ, передала ей свою бесѣду съ ёя супругомъ, и она, обрадованная, нѣсколько оживилась.
Она съ моей помощью стала раздѣваться и занялась сначала своими волосами. Она молча
причесывалась голая предъ моимъ трюмо. Я
рѣшила, ее пока не разспрашивать, но кой-что
стала понимать. Тутъ подоспѣла ванна, и я
Елену передала Надѣ...
Когда Елена возвратилась въ спальню освѣжѳнная и почти совеѣмъ успокоенная, хотя еще
слабая, она мигомъ, въ потребности отдыха, забралась въ мою теплую кровать и пріятно вытянулась, словно расправляла члены послѣ дол-

—

51

—

гаго пути. Она даже просвѣтлѣла. На лицѣ
заиграла улыбка, и, облегченно вздохнувъ, она
съ благодарностью взглянула на меня.
Тогда я покачала головой и произнесла:
— Ахъ, ты дрянь!
Елена зажмурила глаза и сказала:
— Дорогая моя, ложись около меня и я тебѣ
разскажу удивительную въ мірѣ исторію...
IV.
— Весь день, предшествовавшей маскараду,
я была сама не своя, — начала свой разсказъ
Елена, — словно рѣшалась моя участь, какъ
будто въ моей жизни должно было произойти какое-то очень крупное событіе. У меня было удивительное настроеніе, я себѣ мѣста не находила
и съ горячимъ нетерпѣніемъ ждала ночи.
Появившись, наконецъ, въ маскарадѣ, я съ
трудомъ боролась съ охватпвшимъ меня волненіемъ. Быстро ішрнувъ въ бурлившую, жизнерадостную толпу, я не долго пробиралась сквозь
чащу человѣческихъ фигуръ, разнообразныхъ и
пестрыхъ, жестикулировавшихъ, хватавшихся
одна за другую, и что-то кричавшихъ среди
гула духового оркестра, словно боровшихся съ
его звуками и силой.
Я быстро наткнулась на того, мечта о которомъ привлекла меня сюда, въ этотъ міръ беззаботности и веселья. Онъ прижался въ углу
и, какъ мнѣ показалось, испытующе и съ упо3*

-

52

-

ваніемъ слѣдилъ за вертѣвшейся мимо его глазъ
маскарадной толпой. Я бросилась къ нему, какъ
къ единственному дорогому и близкому мнѣ
человѣку среди населенія этого міра...
Онъ мигомъ замѣтилъ и почувствовали меня
и, радостно схвативъ меня, торжественно повлеки
въ гостинную, въ поискахъ укромнаго мѣста,
жаждая объясненій, первой, долго и страстно
жданной бесѣды. Обычай маскарада сразу сблизили насъ на «ты», и, казалось, что не существовало дня, когда мы не были знакомы, не
были родными другъ другу по духу и чувству.
Это былъ порывъ рѣдкой красоты и силы. Мы
заговорили одновременно, вмѣстѣ и въ то же
время ухитрились не перебивать другъ друга.
Словно мы спѣшили наверстать наше долгое
молчаніе. Мы сразу поняли и оцѣнилп одинъ
другого.
До конца маскарада мы не разетавались, и
когда пришла минута прощанія, мы чувствовали
себя неудовлетворенными, обиженными короткими
временемъ.
Ночью я спала плохо, а утромъ проснулась
влюбленной по-уши. Дорогая моя, если бы ты
знала, какъ сладостно это тревожное еостояніе,
когда тебѣ не хватаетъ частицы твоего сердца,
когда кто-то унеси главное твоей души и нацарапалъ на твоихъ мозгахъ свое имя, которое
ты твердишь все время, какъ маньячка...

—

53

—

Ты, конечно, догадываешься, что я подъ вечеръ, еле справившись съ нетерпѣніемъ, побѣбѣжала на свиданіе около какого-то сквера. Мы
сдѣлали колоссальное количество веретъ вокругъ
этого сквера, забывши, что можно своротить въ
сторону, перемѣнить улицу. Этотъ вечеръ мы
посвятили воспоминаніямъ, если можно такъ выразиться, о нагаихъ отношеніяхъ до знакомства.
Мы анализировали настроеніе нашихъ чувствъ,
повторяли одно и то же по нѣсколько разъ и
не могли наговориться. Домой я возвратилась
съ отуманенной головой, но ночь я проспала
уже крѣпче, вслѣдствіе сдѣланнаго прекраснаго
моціона.
На слѣдующій день снова свиданіе, опять почему-то на томъ же мѣстѣ, и уже настоящее
объясненіе...
Дѣйствительно, гулять ежедневно зимой, по
нѣеколько часовъ по улицѣ, — довольно утомительно при какой бы то ни было любви. Онъ сталъ
основательно увѣрять меня, что наше свиданіе
въ болѣе тепломъ. помѣщеніи ничуть не испортить нашихъ чувствъ и не ухудшить отношеній.
Онъ отнесся съ болыпимъ уваженіемъ къ моей
щепетильности, неловкости, страху, но въ то же
время всѣми средствами старался побѣдить эти
чувства. Всѣ его доводы казались мнѣ сильными и правильными, какъ я теперь понимаю,
по одной прпчинѣ : мнѣ также хотѣдоеь уйти
съ нимъ отъ этого сквера, прохожихъ, городо-

—

54

—

вого, извозчиковъ и всего остального, создающ а я жизнь улицы.
Онъ опредѣлешю увѣрялъ меня, что онъ не
позволить себѣ оскорбить меня чѣмъ-либо, что
онъ не гонится за дешевымъ успѣхомъ, что онъ
жедаетъ уважать не только меня, но и себя.
Онъ, молъ, не желаетъ ничего предрѣшать,
но что онъ не устроить мнѣ западни...
Н о . . . необходимо, вѣдь, меня когда-либо
поцѣловать!
Однимъ словомъ, мы рѣшили встрѣтиться
въ интимной обстановкѣ...
Первое настоящее свиданіе въ моей жизни !
Клянусь тебѣ, я не намѣревалаеь измѣнять
мужу, продолжала Елена, но необходимо было
продолжать свиданія въ болѣе удобной и располагающей обстановкѣ. Въ этомъ отношеніи
Сергѣй (такъ его зовутъ) былъ совершенно
нравъ. А между тѣмъ, весь сегодняшній день
я провела въ очень повышенномъ настроеніи,
какъ будто я готовилась къ какому-то торжеству. . .
Вообще, всѣ эти переживания очень странны
и непонятны. Я наряжалась, словно на балъ,
одѣвала все самое красивое и лучшее, все, что
есть на мнѣ.
Ты понимаешь, я была далека отъ мысли
стать его любовницей, а между тѣмъ, какое-то
предчуветвіе заставляло меня принимать мѣры
предосторожности въ отношеніи моего туалета,

—

55

—

однимъ еловомъ, чтобы въ случай какой либо
неизбйжиости ие произвести на него непріятнаго впечатлйнія. Меня это озабочивало, несмотря на то, что я имйла слово Сергйя, что
онь не преслйдуетъ никакихъ . . какъ бы тебй
сказать... такихъ цйлей. ..
Ты войдешь въ мое ноложеніе, вйдь я въ
первый разъ, я никогда не была съ чужимъ
мужчиной въ интимной обстановкй. Оказывается
существуютъ такія мйста, гдй, какъ въ могилй,
словно замуровано, спеціально приспособлено
для свиданій и для любви, гдй можно удавить,
ограбить человйка, приготовлять фалыпивыя
деньги и никто не сможетъ помйшать.
Право, тамъ очень уютно, тепло, мягкая
мебель, нйжный свйтъ, прянный, пріятный запахъ, все крайне располагаетъ къ лйни, бесйдй
и . . . всякимъ неожиданностямъ...
На столй былъ сервировавъ легкій, холодный ужинъ, шампанское, фрукты, конфекты и
цвйты. Вездй цвйты. Они словно улыбались изо
всйхъ концовъ комнаты, придавая ей веселый,
праздничный видъ.
Да! Я поняла и почувствовала, что явилась
на праздникъ любви. Когда за мной закрылась
дверь и опустилась тяжелая портьера, я какъ будто
оставила за ней мои обязательства, мораль, условность и . . . и . . . мою скромность. Я никого
не боялась, я себя чувствовала свободно, все
казалось мнй естественнымъ и правильнымъ.

56

Со мною былъ любимый, желанный человѣкъ.
О іъ былъ одѣтъ еъ иголочки, и когда мы
увидѣли другъ друга такими блестящими, наряженными, мы радостно прижались другъ къ
другу, оба польщенные желаніемъ понравиться
одинъ другому.
До самой минуты несчастья, кромѣ тонкихь,
какъ кружево, фразъ любви, клятвъ, нѣжноети,
ничего не создавалось. Это даже было черезчуръ прилично. Мой возлюбленный стремился
только къ моему обществу, онъ не дотрагивался
до крючковъ моего платья. Мы ѣли, пили,
смѣялись, шутили въ непзъяснимомъ восторгѣ.
Словно мы оторвались отъ земли и уединились
въ раю. Мы полной чашей черпали наше
счастье, и лишь изрѣдка приступы жажды
заставляли насъ прерывать нашу радость, чтобы
схватить глотокъ искрящагося, словно жившаго
въ тѣсномъ для пего бокалѣ, вина...
Тутъ мнѣ показалось, что я нѣсколько злоупотребляю золотой жидкостью ; что-то безпокойное стало врываться въ наши чувстаованія
и томило меня. Сначало рѣдко и медленно,
словно непріятные уколы, приближалось непонятное страданіе. Первое время я имъ пренебрегала, считала случайностью, но оно становилось назойливѣе, и тревога моя росла. Мной
овладѣвало жуткое ощущеніе, настроеніе любви
падало, мое чувство подчинялось болямъ, которым
завоевывали, кажется, всѣ органы моего тѣла.

—

57

—

Я не знала, что предпринять. Стыдно было сознаться, просить о помощи...
Наконецъ, стало не въ мочь ; приближалась
катастрофа... Въ послѣднихъ усиліяхъ борьбы
я взглянула на Сергѣя, готовая сознаться ему
во всемъ, въ потребности участія, совѣта, и
ужасъ мой увеличился до необыкновенныхъ
размѣровъ...
Сергѣй сидѣлъ блѣдный, съ каплями пота на
лбу, съ затуманенными и испуганными одновременно глазами. Я сразу поняла, что онъ
подчиненъ одинаковому страданію со мной, что
онъ крайне растерянъ, что трагедія его осложняется моимъ гриеутствіемъ, и всей красотой,
и обстановкой нашего свиданія, внезапно нарушенными необъяснимыми несчастьемъ. Мы
вскочили въ паникѣ, не зная куда бѣжать и
какъ спасаться отъ роетущихъ мукъ, мы
чувствовали, что насъ ждетъ новый, болѣе
сложный, ужасъ, что онъ приближается безпощадный, рѣшитедьный и отвратительный до
безумія...
Вся наша выдержка была напрасна, мы были
побѣждены и вмѣстѣ опредѣленно заболѣли:
катастрофа наступила... Это была такая
драма, что у меня нѣтъ средетвъ передать тебѣ
ея подробности. Мы метались по комнатѣ въ
отчаяніи, не зная, куда броситься, гдѣ найти
спасеніе. Насъ словно разрывало на части, мы
забыли стыдъ, скромность ; красота, идиллія, —

—

58

—

все было скомкано, уничтожено этимъ необыкновеннымъ происшествіемъ. Было время,
что мы совершенно забыли другъ о другѣ, сосредоточившись только на своей болѣзни.
Если бы въ началѣ заболѣванія, мы предвидѣли во что превратятся появившіеся тогда
симптомы, мы могли бы избавиться отъ создавшегося положенія. Но затѣмъ положеніе стало
безвыходнымъ. • Что дѣлать, кого звать, кому мы
можемъ покачаться въ этой обстяновкѣ?
Мы потеряли созпаніе о нашемъ полѣ, потеряли человѣчеекій образъ. . .
Съ нами произошла такая возмутительная
гадость, мы въ порывахъ болѣзни такъ себя
вели, что теперь у меня стынетъ кровь отъ
воспоминанія...
Это было сплошное безуміе, стонъ...
Что съ нами сдѣлалось: отравленіе, холера?!
Я, наконецъ, впала въ полуобморочное состоите. Сергѣй бросился ко мнѣ ; онъ былъ сплошное страданіе.
— Я позову доктора, скорую помощь, прислугу.
Его слова возвратили мнѣ частицу энергіи.
Я обняла его и взмолилась:
— Никого, прошу васъ, я покончу съ собой,
если кто либо увидитъ наеъ въ этомъ видѣ...
Вѣдь, какой скандаль. Узнаетъ мужъ, веѣ. Я
не вынесу этого... Пожалѣйте меня... что
будетъ, то будетъ... і

—

59

—

Я заплакала... Положеніе было безвыходное.
Сергѣй подчинился м н ѣ . . .
.— Что съ нами? прошепталъ онъ.
— Мы умираемъ, съ нолнымъ убѣжденіемъ
отвѣтила я . . .
Истощенные, жалкіе, мы обнялись: безпредѣльная тоска охватила насъ.
Вдругъ Сергѣй, мозгъ к о т о р а я напряженно
работалъ надъ свалившейся па насъ задачей,
вскочилъ. Я даже испугалась.
— Ахъ, какъ я раньше не догадался, воскликнулъ онъ почти въ ярости; вѣдь мы угорѣли, угорѣли,
понимаешь, здѣсь ужасный
угаръ...
Онъ побѣжалъ къ окну, быстро раекрылъ
его, и евѣжій, благодатный, прохладный воздухъ паподнилъ комнату и сразу обнадежилъ
насъ...
Затѣмъ Сергѣй, оріентировавшись въ нашемъ
несчастьи и почувствовавши нѣкоторое облегченіе, кое-какъ оправился, вышелъ въ корридоръ,
позвалъ прислугу и послалъ ее въ а п т е к у . . .
Мы еще не
любовники, закончила свою
исповѣдь Елена, но мы выше любовниковъ. Я
его такъ теперь люблю, что не могу представить еебѣ мою жизнь безъ него. Наше первое
страдальческое свиданіе будетъ залогомъ нашей
безконечной любви. Это мы говорили другъ
другу на п р о щ а н і е . . . Дороже его не можетъ
быть для меня человѣка на е в ѣ т ѣ . . .

—

во

—

Елена была права. Вотъ прошло уже
ю
лѣтъ. У Елены есть мужъ, есть семья и у Сергѣя, но и х ъ чувства, отношенія и поцѣлуи не
вянутъ и не о с т ы в а ю т ъ . . . Они счастливы до
сихъ п о р ъ . . .

Бѣда отъ нѣжнаго сердца.
Подруги цѣлуются звонко и сочно и затѣмъ
осматриваютъ другъ друга опытными взорами,
въ которыхъ искрится предательство. Это тѣ
женекіе взгляды, которые обладаютъ особенной
способностью замѣтить на своей собесѣдницѣ
сразу все до нитки, все учесть и оцѣнить...
— Что съ тобой, Маруся, т?ы просто шикъ,
я тебя не узнаю, ты сама на себя не похожа!?
— Ахъ, Катюша, представь себѣ, я разошлась
съ мужемъ!
Катюша быстро наполняется лгобопытствомъ,
которое выдается за сильное удивленіе. В ъ чаяніи скандальной новости она даже зардѣлась.
— Ч т о ? ты? разошлась?!
Катюша дѣлаетъ видъ, что отъ глубокаго впечатлѣнія не въ силахъ говорить, но затѣмъ выпаливаетъ съ нѣкоторой дозой ехидства и ироніи :
— Послѣ такой любви?
Маруся машетъ рукой.
— Не г о в о р и . . . Просто невыносимо

жить...

—

62

—

— Неужели онъ нритворялся ?.. Оказался извергомъ; онъ тебя билъ, истязалъ? Мужчины
же всѣ послѣ сильной любви копчаютъ этимъ.
— Ничего нодобнаго...
— Значить, онъ и з м ѣ н и л ъ . . . нагаелъ другую
дрянь...
— Не въ этомъ д ѣ л о . . .
добротой...

Надоѣлъ мнѣ своей

— Я тебя не п о н и м а ю . . .
— Помнишь, какъ ты всегда мнѣ завидовала,
что мой мужъ никогда на меня не кричитъ, не
требователенъ, не ругаетъ, не бьетъ и во веемъ
уступаетъ.
— Я думаю, позавидуешь поелѣ такого негодяя, какой м о й . . . Онъ, если не убьетъ меня,
то, навѣрно, когда-нибудь б р о с и т ь . . . Разскажи,
душечка, какъ же это случилось, очень интересно! облизнулась Катюша въ чаяніи исключительныхъ подробностей.
— Право, душечка, ничего особеннаго, просто
мой мужъ извелъ меня своей уступчивостью.
То ли дѣло твой мужъ: чтобы было сдѣлано —
и конецъ. А мой — какой-то кисель. Я его не
перевариваю. Онъ меня такъ ловко мучидъ,
что я не могла ни сердиться, ни кричать. И,
конечно, жизнь моя стала невыносимой. Я.
чувствовала, что начну пить, развратничать,
удеру на край с в ѣ т а . . .
— Ну, не мучай меня, говори с к о р ѣ е . . . '

—

63

—

— В ъ сущности, мнѣ нечего разсказывать...
Это все въ м е л о ч а х ъ . . . Ну, напримѣръ : твой
мужъ цѣлуетъ тебя только тогда, когда нужно,
а мой тогда, когда нѣтъ никакой необходимости,
совершенно не во-время. Онъ, понимаешь, не
угадываетъ момента и получается какой-то ноцѣлуйный обрядъ, супружеекій ритуалъ. Вслѣдствіе этого подѣлуи его выходятъ холодными и
мокрыми. . . Слишкомъ преувеличенная нѣжность нервируетъ. . . Онъ или будитъ меня со
сна, или клонитъ ко с н у . . .

»

— О ! Мой г р у б ѣ е . . . Онъ не заботится объ
угадываніи момента, а еоздаетъ е г о . . . И, знаешь, получается такъ, что всегда в о - в р е м я . . .
— Твой, если педоволенъ обѣдомъ, выругаетъ тебя или кухарку, или, наконецъ, швырнетъ блюдо на п о л ъ . . . А мой нѣжно спросить :
дѣточка, у насъ нѣтъ ничего сладкаго къ обѣду ?
«Вѣдь ты только-что ѣлъ компотъ !?» Развѣ онъ
сладкій ? Мнѣ показалось, что онъ кислый !
Ну, какъ не бросить ему тарелку въ голову.
— Это ужасно! ,
— Или вдругъ спрашиваетъ: «дѣточка, это
твой волосъ в ъ супѣ? Если твой — ничего».
Однажды
при
гостяхъ
вдругъ
говорить :
«мамочка, нельзя ли предъ обѣдомъ вычесывать
котлеты ! ?» Онъ ужасно не любить пшци съ
волосами, но никогда не выругается. Можно
умереть со злости.
— Дѣйствительно, — ядовитый !

64

— Ужасно ! Если забудутъ поставить соль
на столѣ во время обѣда, онъ проситъ горничную : «Таня, пойди къ сосѣдямъ, попроси до
завтра соли: купимъ, отдадимъ!» И такъ во
всемъ.
— Но неужели изъ-за этого вы разошлись?
— Нѣтъ, изъ-за шляпки ! Капля переполнила
чашу моего терпѣнія!
— Это всегда такъ! Когда имъ приходится
покупать женамъ шляпки или в ъ родѣ этого,
просто и х ъ чортъ беретъ! Прокутить, проиграть, — пожалуйста, а истратить на что-нибудь
необходимое — ни за что!
-— Понимаешь, какъ было дѣло! Купила я
въ магазинѣ Бороздина шляпку, очень элегантную, она мнѣ еразу понравилась. Вечеромъ,
когда я собиралась въ театръ, мой супругъ
вдрутъ вытаращшгь на меня глаза: увидалъ,
значить, обновку ; заинтересовался : сколько заплатила? Столько, сколько ты мпѣ далъ на нее,
отвѣчаю, — десять рублей! «Врешь!» Я такъ
и оторопѣла! «Почему в р у ? «Да такъ, врешь
и больше ничего. Откуда ты взяла остальные
25 рублей, говори?» Просто, присталъ съ ножемъ къ горлу. Я сама не своя; не могу понять, откуда онъ могъ все узнать, кто донесъ.
Не знаю, что сказать, какъ выкрутиться. Сознаться, вѣдь будетъ колоссальный скандаль.
Рѣшила какъ-нибудь на время отвертѣться, а
тамъ — что-нибудь выдумаю, вѣдь врасплохъ

—

65

—

напалъ. Однимъ словомъ, я упала, закричала,
то, да се, понимаешь.. . Ушелъ, яаконецъ ! Я
еейчасъ на извозчика и къ мамашѣ. Представь
себѣ, какой удивительный случай : вижу сидитъ
Татьяна Семеновна, ты ее не знаешь, — очень
милая особа.
Лишь взглянула на мою голову, какъ сейчасъ же закричала: «Милая, какая чудная
шляпка, я такъ завидовала, когда вашъ мужъ
покупалъ ее!» Я такъ и оторопѣла, Какой
м у ж ъ ? — спрашиваю. «Да вашъ, у Бороздина
вчера торговалъ. Всего двадцать восемь рублей давалъ, скупился, но потомъ, повидимому,
таки далъ 35 р у б л е й » . . .
Тогда я поняла въ чемъ дѣло. Пріѣэжаю
домой и къ м у ж у :
— У васъ есть любовница! Говорите, кто
она такая ?
А онъ, представь себѣ, даже глазомъ не
моргнулъ:
— Сначала скажите, кто вашъ любовникъ?
Такъ все и выяснилось. Я его потомъ
спрашиваю :
— Почему вы мнѣ раньше не сказали, что
у васъ есть другая? Не хотѣлъ, говорить, васъ
огорчать, жалѣлъ васъ. Каковъ, негодяй!
Такъ и разошлись. Б е з ъ веякаго скандала,
упрека, драмы. Другой бы избилъ, взялся бы
стрѣлять и, въ концѣ концовъ, помирился бы.
A ѳтотъ же, наоборотъ: на прощанье даже
5

—

66

—

поцѣловалъ меня. Давно, говорить, я тебя, съ
такимъ удовольетвіемъ не цѣловалъ. Такъ было
все нѣжно, своей добротой связалъ м е н я . . .
Теперь живетъ съ той дрянью, а я пока съ
тѣмъ, который мнѣ прибавилъ на ш л я п к у . . .

I

Традиціи.

t

Традидіонные маскарады для женщинъ это
что-то въ родѣ 1-го апрѣля, когда онѣ, какъ
рыба въ водѣ, могутъ купаться во л ж и . . .
Женщина, надѣвая маску на лицо, сбрасываетъ маску со своей души: интригуетъ, лукавить, измѣняетъ всѣмъ, во всемъ, на законномъ основаніи, потому что она вѣрна только
себѣ...
Она уже обманываетъ до маскарада, и если
ваша жена, невѣста или любовница начнетъ
увѣрять васъ, что она принуждепа будетъ ночевать у подруги, сестры или матери, если она
васъ раньше сплавитъ отъ себя, притворившись
больной или занятой, — знайте, что она идетъ
на маскарадъ!
Если, наконецъ, она отъ васъ не можетъ
отдѣлаться, и вы все таки уцѣпитесь за нею,
не вѣрьте ея увѣреніямъ, что она очень рада
вашему обществу, что вы ей не будете мѣшать,
что она просто любопытствуетъ, хочетъ пошалить. Пусть васъ не успокаиваетъ то обстоя5*

—

68

—

тельетво, что вамъ извѣетно ея и домино, и
костюмъ,
и прическа, бантъ и цвѣты.
Это
старыя штуки, старая система создавать изъ
мужей, любовниковъ и жениховъ болвановъ.
Секретъ въ томъ, что она уже загипнотизировала васъ отличительными чертами своего
костюма и вамъ не приходить въ голову, что
она вошла въ дамскую уборную и переодѣлась
въ другое домино, или вообще нарядилась в ъ
домино, если явилась на маскарадъ въ обыкновенномъ п л а т ь ѣ . . .
Затѣмъ, она проходить мимо васъ, беретъ
съ специфической маскарадной развязностью
подъ руку вашего знакомаго или незнакомаго
господина, — это дѣло случая, какъ сложился
ея романъ нынѣшняго сезона, и бееѣдуетъ съ
нимъ о томъ, что заставило бы навѣрное васъ
посѣдѣть или стать убійцей!
Ей, конечно, въ концѣ концовъ становится
душно, ей мѣшаетъ маска и вся публика и
нервируетъ ваша фигура, слоняющаяся по заламъ, и тогда парочка отбываетъ на время въ
болѣе интимное мѣсто, гдѣ можно сбросить
маску, домино и в с е . . .
Право, развитіе мелкихъ гостинницъ въ городѣ сильно способствуетъ маскараднымъ интригамъ и въ карнавальную ночь эти убѣжища
кажутся наполненными новобрачными...
Подъ коиецъ маскарада ваша подруга, наконецъ, возвращается обратно, проникаетъ въ

—

69

—

уборную, преображается
въ первоначальный
видъ, отыскиваетъ ваеъ и нервно воеклицаетъ :
— Гдѣ ты пропадалъ? Я тебя уже часъ шцу?
— A гдѣ же ты была все время? задаете вы
въ свою очередь вопросъ.
И получаете обычный отвѣтъ:
— Я страшно устала, жарко, вся мокрая, и
у меня безумно разболѣлась г о л о в а . . . Я часа
два просидѣла въ уборной. Не вѣришь, спроси
горничную !
И выпобѣждены. Не пойдете же вы, въсамомъ
дѣлѣ, въ дамскую уборную разспрагаивать...
По пріѣздѣ домой, когда она раздѣвается, вы
приходите въ естественный ужасъ:
— Кто тебя колесовалъ?
Возмущаете вы ее этимъ необыкновенно:
— Ты сошелъ съ ума! В ъ такой толкотнѣ
и давкѣ мало-ли наберешься с и н я к о в ъ . . .
— А царапины?
— Отъ булавокъ!
— Но вѣдь это слѣды зубовъ ? !
— Ахъ, это одна психопатическая маска
подскочила и у к у с и л а . . . Я ее едва не у д а р и л а . . .
Такая дрянь !
И, наконецъ, видя, что вы еще не окончательно ей повѣрили, она внѣ себя, крайне
оскорбленная, воеклицаетъ :
— Ну, не отдавалась же я кому-нибудь среди
маскарада!...

Маскарадъ.
Съ глубокимъ волненіемъ и до боли трѳпещущимъ сердцемъ вошла Валентина въ наполненный народомъ залъ. Остановившись, почти
растерянная, передъ тѣено двигавшейся, густой
и возбужденной толпой, она принялась сначала
робко, a затѣмъ жадно, ловить тревожными
взорами лица, улыбки, группы и движенія.*?.
И з ъ гущи тяжело копошившихся тѣлъ шли
испаренія и несся пеопредѣленный, стихійный
шумъ, съ рѣзкими, нависшими въ воздухѣ,
криками...
Черная отъ фраковъ и черныхъ домино, съ
пестрѣвшими кое-гдѣ яркими пятнами цвѣтныхъ
нарядовъ, праздничная толпа ползла грузно, порывисто дыша, словно задыхаясь въ тискахъ
громоздкихъ стѣнъ и к о л о н н ъ . . .
Покрытый безпорядочными и смѣшашшми
звуками, возгласами, отдѣльными отчетливыми
фразами и долетавшими со всѣхъ концовъ словами, маскарадъ, сдобренный смѣхомъ и гуломъ,

71

/

•(потребностью веселія, тайны, приключеній,
неясныхъ надеждъ и интимности.
Крикливый и звонкій, онъ искрился улыбкою
лукавства и легкомыслія, неопредѣленной радости
и безсвязнаго, незрѣлаго торжества. В ъ апогеѣ
возбужденія онъ черпалъ полностью свою короткую жизнь и свободу, чтобы затѣмъ устало
угаснуть...
— Неужели онъ не пришелъ, не получилъ
моего письма? — подумала Валентина съ тѣмъ
оетрымъ безпокойетвомъ, которое рождается у
людей, ожидающихъ очень важнаго и рѣшительнаго момента въ и х ъ жизни. Маска рѣзала ей
глаза и жгла лицо. Валентина томилась въ ней,
но терпѣла и рѣпштельно нырнула въ болтливую
и беззаботную толпу. Спѣша и лавируя среди
рѣзко жестикулировавшихъ и кричавшихъ людей,
прокладывая путь локтями, она двигалась впередъ,
руководимая инстинктомъ, и вдругъ, словно отброшенная ударомъ, замерла у стѣны. Прижавши
къ груди пышный вѣеръ въ стремленіи скрыть
свое волненіе и біеніе сердца, Валентина произнесла, почти простонала: «Викторъ!».
Съ испуганнымъ изумленіемъ Валентина емотрѣла на бѣлокураго, красиваго мужчину, лѣниво
бссѣдовавшаго между колоннами съ черной, сверкавшей етекляруеомъ, женской ф и г у р о й . . .
Валентина никогда не видѣла Виктора въ
обществѣ другой женщины и пламенная ревность
облила ея душу.

Маска развязно дергала Виктора за лйК&ІД
ц что-то энергично кричала ему ирямо въ лицо.
И з ъ подъ чериыхъ кружевъ сверкали ея бѣлые,
крупные зубы.
Изрѣдка улыбаясь, Викторъ искоса поглядывалъ на свою собесѣдницу, вселявшую въ
Валентину необыкновенное отвращеніе и вражду...
Ей ненавистна была эта таинственная женщина
своей фамильярностью и веселостью. Валентинѣ
казалось, что она отнимаетъ у нея часть ея
Виктора, пользуется имъ, и ей стало душно и
тѣсно въ ея д о м и н о . . .
Е е порывало сорвать съ себя мучившіе ее
маску и шарфъ, окончить эту игру и броситься
къ Виктору съ открытымъ
лицомъ и съ
воплемъ...
Она страдала отъ ярости и презрѣнія къ человѣку велѣдствіе его способности и готовности
болтать съ друхюй женщиной, улыбаться ей
послѣ и х ъ любви, страданій, страсти, обоюднаго
отреченія отъ всѣхъ иитересовъ и наслажденій
съ д р у г и м и . . .
Вадентинѣ было ясно, что Викторъ желалъ
эту женщину, завернутую въ черное, жаждалъ ея.
В ъ этомъ неоспоримо убѣждали его помолодѣвшій и праздничный видъ и налившіяся
кровью губы. Валентина какъ бы читала въ его
будто усталыхъ, съ искрой ироніи глазахъ
сдержанное вожделѣніе...

—

77

—

Неужели я сегодня умру? съ
вспомішла свое рѣшеніе Валентина.

печалью

Она была уже убѣждена въ томъ подозрѣніи,
которое всегда наполняло страданіями и омрачало ея любовь полную безграничнаго, елѣпого
самоотвержен!л и преданнссти, любовь властную,
крѣпкую и неудержимую, на какую только
способна женщина, для которой въ одномъ человѣкѣ воплощается весь міръ, всѣ горизонты
жизни, все существованіе, радости, въ любви
къ которому черпается жизнь, сила и в ѣ р а . . .
Валентина больше чувствовала, чѣмъ сознавала, что если она въ какой бы то ни было
формѣ потеряетъ Виктора, жизнь перестанетъ
для нея существовать какъ потребность. И не
понимая иной любви, она считала необходимостью
сущеетвованіе той-же любви у Виктора.
Между тѣмъ, отдѣльныя фразы, шутки, манера
одѣваться, духи, что-то неуловимое и тревожное,
подсказывало ея сердцу, что его жизнь не въ
ея личности, что въ немъ живутъ еще другія
потребности и интересы. Валентина не допускала
измѣны, но боялась скрытой мечтательности внѣ
ея общества, ноцѣлуевъ и обоюдныхъ радостей.
Находясь на выеотѣ своей экзальтаціи, Валентина, полная мнительности, рѣшила сразу
выяснить для себя Виктора, опредѣлить силу и
значеніе его чувства къ ней и тогда рѣшить:
жить ей пли нѣтъ ?

—

74

—

И Валентина избрала средство сильное и крутое,
чтобы испытать Виктора просто и грубо. Она
написала ему анонимное письмо съ приглашеніемъ на маскарадъ и явилась рѣшать свою
судьбу, вопросъ жизни и смерти. Уже одно то
обстоятельство, что онъ заинтересовался приглашеніемъ неизвѣстной ему женщины, было
илохимъ предзнаменованіемъ для Валентины.
Бесѣда Виктора съ маской вдругъ прервалась ;
маска обратила внезапно вниманіе на какого-то
офицера, вздрогнула, поспѣпшо ударила Виктора
вѣеромъ по плечу и умчалась въ толпу преслѣдовать капитана. И тогда медленно приблизившись, Валентина взяла мягко и робко Виктора
за локоть и пошла рядомъ, наблюдая з а нимъ
черезъ отверетія м а с к и . . .
Викторъ на моментъ пріостановидся, оглядѣлъ
ее и вопросительно улыбнулся. Онъ съ любопытствомъ старался схватить взглядъ своей
спутницы, силился черезъ кружево и бархатъ
постигнуть прижавшуюся къ нему женщину и
ждалъ ея словъ. Но она какъ будто выжидала
и лишь упорно и тщательно на него смотрѣла.
Викторъ пытался угадать ее по ея гдазамъ. По
его лицу пробѣжала самодовольство и во взорѣ
заиграло сладострастіе интриги. . .
— Ты меня, маска, знаешь? задалъ, традиціонный, маскарадный вопросъ, Викторъ.
— О, великолѣпно," глухо отвѣчала мяска, я
давно жажду знакомства съ тобой.

—

75

—

Викторъ пошло поправилъ усы.
— Д а ж е ? Я необыкновенно полыценъ.
— Оставь эту манеру говорить, какъ тебѣ
не стыдно! Я говорю серьезно. Скажи: ты
свободенъ?
— Для тебя всегда и весь!
— Еще разъ прошу тебя, брось этотъ несносный тонъ. Твоей здѣсь нѣтъ?
Викторъ даже пріостановилея и въ удивленіи
поднялъ брови.
— Моей? воскликнул^ онъ, ты ее знаешь?
— Нѣтъ, но знаю, что у тебя есть связь?
— Пустое, у кого ея нѣтъ, пренебрежительно
и облегченно вздохнулъ онъ.
— Ты получилъ мое письмо?
— Это ты мнѣ писала, а я перебралъ полтора
десятка масокъ! Кто ты такая?
— Не все ли тебѣ равно? Ты мнѣ нравишься,
давно н р а в и ш ь с я . . . Цойдемъ въ г о е т и н н у ю . . .
Она увлекла его въ сосѣднюю комнату и
почти упала на диванъ въ укромномъ углу.
— Какъ мнѣ надоѣла и мучаетъ маска! простонала она.
— Сбрось! предложилъ Викторъ.
— Нельзя, я пока должна быть т а й н о й . . .
— Прекрасная т а й н а . . .
— Какъ вы, мужчины, любите нравиться, —
ты уже разсыпаешьея передо мной мелкимъ 6Ѣе о м ъ . . . Какъ мало вамъ нужно... стоило лишь
сказать тебѣ пріятное и ты уже забылъ о т о й . . .

—

76

—

— О, лукаво посмотрѣлъ ua свою сосѣдку
Викторъ, я могу подумать, что ты меня къ ней
ревнуешь...
— Пожалуй, но вѣдь и она можетъ отвѣчать
тѣмъ-же...
— Она во мнѣ увѣрена, пошутидъ Викторъ,
женщина же вѣдь не можетъ допустить, что
есть другіе экземпляры лучше ея; къ тому же
она не допускаетъ возможности, чтобы мужчина могъ одновременно любить нѣсколькихъ.
— Любить! воскликнула маска почти въ
ужасѣ и добавила съ отвращеніемъ : какіе вы,
мужчины, негодяи!
— Ты напрасно бранишься, маска, весело
заемѣнлся Викторъ, которому было пріятно говорить на эту тему среди толпы, свѣта, музыки
и торжества, — мы вѣдь не виноваты въ
своей природѣ. Таковъ нашъ удѣлъ, вздохнулъ
онъ, — вѣрный мужчина это ненормальность,
уклоненіе отъ порядка вещей. Его полъ не
связанъ неразрывно съ его с е р д ц е м ъ . . .
— А женщина ?
— О, женщина въ этомъ отношеніи узка и
одностороння. Женщина любитъ мужчину всего,
цѣликомъ, с ъ его душой, тѣломъ, мозгомъ,
привычками, капризами и недостатками. Женщина не любитъ мужчину з а что нибудь одно.
Для нея въ одномъ все, и во всемъ о д н о . . .
Любящей женщинѣ другой мужчина, будь онъ
совергаенствомъ, пе можетъ дать наелажденія,

—

а намъ, мужчинамъ,
сколько угодно.. .

77

—

постороннія

женщины —

— Но почему, почему?! внѣ себя, еле сдерживая волненіе, почти закричала маска . .
— Потому, философствовалъ Викторъ, играя
кистью вѣера своей соеѣдки, что вы, женщины,
къ этому дѣлу относитесь слиіпкомъ ревниво,
придаете страсти больше зпаченія, чѣмъ она
засдуживаетъ. Что для насъ отправленіе или
развлеченіе, для васъ цѣлое событіе, исторія,
чуть ли не эпоха жизни. Вы больше думаете,
чувствуете, шумите и волнуетесь, чѣмъ наслаждаетесь. Для васъ въ поцѣлуѣ цѣлая гамма
сильпѣйшихъ впечатлѣній и переживаній и
потому
вы можете дѣловать
только тѣхъ,
которые заставляютъ васъ что-либо переживать,
а мы можемъ переживать съ одной, a цѣловать другую.
— Какіе же вы, мужчины, негодяи, провторила маска, страдая отъ своей роди, парализующей ея протеетъ и горе, — и ты могъ бы
сейчасъ. напримѣръ, цѣловать меня, ласкать,
когда тебя ждетъ другая, можетъ быть, страдаетъ, тоскуетъ.. .
— Конечно, воскликнулъ Викторъ, — и надѣюсь ты въ свою очередь не остановишься
передъ тѣмъ, чтобы дать мнѣ возможность доказать тебѣ на дѣлѣ, что я смогу измѣнить съ
тобой кому у г о д н о . . . Я мечтаю объ этомъ. . .

—

Вѣдь ты не
ности т о й . . .

78

—

будешь требовать отъ меня вѣрправда?..

— О нѣтъ, нѣтъ, упавшимъ голоеомъ согласилась маска, я не желаю терять с л у ч а я . . .
Такова с у д ь б а . . . быть тому, что н е и з б ѣ ж н о . . .
Я жажду убѣдиться, что ты это с м о ж е ш ь . . .
Она вскочила съ видомъ твердой, отчаянной
рѣшимости и Викторъ съ торжествующимъ
огнемъ въ глазахъ, повлекъ ее черезъ толпу къ
выходу...
Она безропотно шла, отдавшись судьбѣ и,
одѣваясь въ гардеробной, тщательно старалась
не нарушить глухой непроницаемости маски и
шарфа.
— Ты еще боишься показать свое лицо?
лаековымъ шопотомъ спросилъ Викторъ, обнявъ
ее въ экипажѣ.
— Потомъ, сейчасъ не н а д о . . . п о т о м ъ . . .
— Ты д р о ж и ш ь . . . тебѣ холодно ? нѣжно и
участливо сказалъ Викторъ.
— Н ѣ т ъ . . . это н и ч е г о . . . я волнуюсь.
— Какая прелесть, какое наслаждение въ
красотѣ такого приключенія, въ остротѣ случая,
какое блаженство въ новыхъ поцѣлуяхъ. Развѣ
можно, развѣ стоитъ безъ этого жить, развѣ
есть на свѣтѣ такая любовь и связь, которая
могли бы исключить потребность въ поэзіи
ночной интриги, въ ароматѣ етихійнаго романа,
быстраго, какъ ударъ сердца и сладкаго поцѣлуемъ голой, чистой и крѣпкой с т р а с т и . . .

—

79

—

— Какъ женщины васъ не внаютъ,
онѣ не могли бы вѣрить вамъ.

иначе

— Не требуйте отъ наеъ невозможнаго, намъ
нельзя любить вѣчно, иначе мы не мужчины,
шепталъ Викторъ, прижимая къ себѣ спутницу.
И чувственностью жили его движенія и слова.
— Мы должны
вамъ
лгать потому, что
вы этого требуете, не желая понимать насъ. . .
Вы желаете въ наеъ видѣть самихъ с е б я . . .
Но вѣдь мы не виноваты, что сущеетвуютъ
женщины красивѣе нашихъ женъ и любовницъ,
дарящія радость новыхъ впечатлѣній и наслажденій, не требующія ни преданности, ни долга,
освѣщающія въ насъ остроту и силу чувства
къ той, которой принадлежитъ наше сердце,
съ которой связана наша судьба и ж и з н ь . . .
— Ты куда меня везешь? закричала въ его
объятіяхъ маска.
— Я везу тебя туда, гдѣ встрѣчаюсь съ
женщиной, отношенія съ которой тебѣ извіістны.
Она живетъ при родныхъ и потому я держу
комнату для нашихъ е в и д а н і й . . .
— А если она узнаетъ?
— Никоимъ образомъ ! Она такъ поздно сюда
не можетъ явиться, она спитъ, она въ меня
вѣритъ и в ъ моемъ обманѣ кроется лишь жалость и, любовь къ ней. Только это заставляетъ
меня щадить ее и скрывать то, безъ чего я не
могу жить, что я люблю не меньше, чѣмъ ее,
что дополняетъ мнѣ е е - . .

—

80

—

— Мы скоро пріѣдемъ ? спросила маска.
— Сейчасъ, еще нѣсколько саженей. Что съ
тобой, тебѣ жарко ?
— Нѣтъ, меня давитъ медальонъ.
Она освободилась изъ его объятій, нащупала
на груди медальонъ, раскрыла его и, откинувшись въ сторону, поднесла быстро къ губамъ.
Сдѣлано это было скоро и ловко, такъ что
Викторъ ничего не замѣтилъ.
Экипажъ
остановился и Викторъ хищно
повлекъ, почти понесъ свою спутницу по полутемной лѣстницѣ къ знакомой двери, которую
Викторъ быстро открылъ, и они, наконецъ, очутились въ темной комнатѣ, полной запаха духовъ и тепла.
Лишь захлопнулась дверь,
терпѣливо воскликнула:

какъ

гостья не-

— Дай скорѣе свѣтъ!
Она быстро приподняла руку къ маскѣ съ
намѣреніемъ сорвать ее, въ потребности, чтобы
свѣтъ засталъ ее съ открытымъ лицомъ. Она
мучительно и тоскливо ждала необычайнаго
эффекта, въ какомъ-то оетромъ сладострастіи
требовала крайняго изумленія Виктора, потрясагощаго впечатлѣнія, безумнаго взрыва отчаянія, мольбы и оправданій. Е я душу и сердце
жгло упоительное чувство наслажденія мщеніемъ своей смертью у него на глазахъ, среди
его горя, раскаянія п с л е з ъ . . .

—

81

—

Но Викторъ не оставлялъ ее; онъ стремительно схватилъ ее въ сильныя объятія, отнялъ
быстро и грубо ея руку отъ лица, и, не пуская
сорвать маску, воскликнулъ горячо, въ неимовѣрномъ возбужденіи :
— Валентина, Валентина, это ты, слышишь,
это ты, это ты, моя Валентина, я узналъ тебя,
я все время зналъ, что это т ы . . . Вѣдь здѣсь
темно, ты въ маскѣ, я тебя не вижу, но знаю,
что это ты, Валентина. Я умышленно тебѣ все
это говорилъ, чтобы наказать тебя з а твое недовѣріе ко м н ѣ . . . Слышишь, Валентина, я тебя
люблю... тебя о д н у . . .
Онъ упорно кричалъ ей въ жаркой потребности во чтобы то ни стало убѣдить ее въ
своей шуткѣ, немедленно уничтожить ея сомнѣніе и недовѣріе, внушить ей настоящій характеръ своего поступка. Но слабый, жалкій стонъ
раздался въ отвѣтъ Виктору, и желѣзный ужасъ
ошеломилъ его, когда Валентина стала тяжелѣть въ его рукахъ, словно каменѣла и выскользнула и з ъ его объятій къ полу.
— Что съ тобой? — завопилъ въ непонятномъ
иепугѣ Викторъ, — Валентина, опомнись 1 . .
Онъ бросился къ стѣнѣ и ѳдектрическій
свѣтъ мигомъ обнажилъ яркую, красочную в ъ
позолотѣ и бездѣлушкахъ обстановку комнаты,
посреди которой на красномъ, какъ кровь, воврѣ,
чернымъ бугромъ выдѣлялась фигура Валентины. . .
в

—

82

—

Викторъ съ крикомъ сорвалъ съ лица любовницы маску и въ испугѣ и отчаяніи опустился на колѣни... Его страшило это бѣлое,
известковое л и ц о . . .
— Валентина, приди въ с е б я . . . не вѣря еще
въ катастрофу, просилъ о н ъ . . .
— Я умираю. Викторъ, я отравилась... прошептала Валентина въ предсмертной, безысходной т о с к ѣ . . .
— Господь съ тобой, Валентина, это невозможно, жалко заплакалъ Викторъ, сраженный
горемъ и страхомъ передъ картиной смерти,
я тебя люблю, безумно, безумно, тебя о д н у . . .
Клянусь тебѣ, я тебя мистифицировалъ... Что
ты сдѣлала?!.
— Я тебѣ вѣрю, милый, шептала, умирая
Валентина... Я тебѣ вѣрго... Но все, что ты
говорилъ о мужчинахъ — это п р а в д а . . .

С в и д а н і е.
Свѣчина уже около часу ждетъ своего любовника въ ихъ интимной квартнрѣ. Она волнуется
и злится...
Наконецъ, до ея слуха доносятся знакомые
шаги, и она, выпрямляясь въ креслѣ, принимаетъ видъ надменный и оскорбленный. Она отворачиваетъ голову отъ двери, въ которой долженъ появиться ея возлюбленный, уетремляетъ
упорный взглядъ въ окно и слегка, но нервно,
пальцами отбиваетъ дробь на подоконникѣ...
Дмитріевъ

останавливается на порогѣ и ис-

кусственно спрашиваетъ :
— Ты уже здѣсь ? . .
Онъ старается сотворить изъ себя удивленн а я , но изъ этого ничего не выходитъ.
— Нѣтъ еще! отчеканиваетъ
удостаивая его взглядомъ.

Свѣчина,

не

Дмитріевъ вѣшаетъ пальто, бросаетъ на этажерку шляпу и медленно подходитъ къ возлюбленной.
в*

84

—

— Ну, не с е р д и с ь . . . я запоздалъ,
оігь виновато и тихо цѣлуетъ ее. . .

говоритъ

Свѣчина передергиваетъ плечами и саркастически спрашиваетъ, бросая косой взглядъ на
его ноги.
— Что это вы меня цѣлуете, словно покойницу. . . какъ будто вы меня уже стали, только,
уважать. . .
На послѣднемъ еловѣ дѣлается убійственное
удареніе...
Дмитріевъ вздрагиваетъ, но уклоняется отъ
непосредств§ннаго отвѣта и произносить мягко
и спокойно:
— Ну, полно, чего з л и т ь с я . . . какъ тебѣ не
стыдно...
— Потому, что вы стали невѣжей, вдругъ
бросая свою выдержку, рѣзко восклицаетъ она,
р а н ь т е вы всегда меня ждали, а теперь забыли,
что я ж е н щ и н а . . .
— Ну, вотъ, начинается, протяжно и съ
тоской говоритъ Дмитріевъ, жалостливо глядя на
Свѣчину...
— Не начинается, а кончается! многозначительно бросаетъ послѣдняя и гордо замираетъ.
— Что кончается?
— Все!
— Что «все»?
— Прошу васъ не дразниться, я не собака!
Сами з н а е т е . . .
— Не знаю, право,

о чемъ

ты

говоришь?

— 85 —
— Н е валяйте д у р а к а ! вы д у м а е т е я не замѣчаю...
— Что

Bee вижу,
ты

все...

видишь

такое,

чортъ

возьми!

теряетъ, наконецъ, терпѣніе Д м и т р і е в ъ .
— П р о ш у в а с ъ на меня не кричать, я в а м ъ
не

горничная !

высокомѣрно

и

категорически

т р е б у е т ъ Свѣчина, смѣривая любовника уничтож а ю щ и м и взглядомъ.
— Никто на тебя не кричитъ, п о н и ж а е т ъ о н ъ
тонъ

съ

легкими

смущеніемъ,

—

но, ты, не-

справедлива. . .
— Н е притворяйтесь,

пожалуста...

Сказали

бы прямо, в ъ чемъ д ѣ д о . . . Ч е г о церемониться ! ?
— Оставь говорить г л у п о е т и !
— Р а н ь ш е вы не смѣли такъ обращаться со
мной...
— П о т о м у что ты становишься н е в о з м о ж н о й . . .
— Раньше

я

была

возможной,

— Раньше, р а н ь ш е . . .

Ты сама

а

теперь...

не з н а е ш ь ,

чего ты х о ч е ш ь . . .
— О! д р у г ъ м о й і п а т е т и ч е с к и восклицаетъ
Свѣчина, я х о ч у того, чего у ж е не б у д е т ъ . . .
— Н а п р и м ѣ р ъ ? — кисло и н т е р е с у е т с я Д м и тріевъ...
— О чемъ т е п е р ь г о в о р и т ь ? — безнадежно
м а ш е т ъ она рукой и отворачивается, словно со
слезами...
Д м и т р і е в ъ мрачно смотритъ на нее и пож и м а я плечами, о п у с к а е т с я в ъ кресло. Н а с т у п а е т ъ легкій перерывъ.

—

86

— Вы позволите

—

курить?

с ъ шутливой

це-

ремонностью, наконецъ, прерываетъ онъ молчаніе
и доетаетъ портсигаръ.
— Пожалуйста!

пренебрежительно

разрѣша-

етъ она.
Дмитріевъ молча куритъ.
— Неужели необходимо набирать сразу такую
у й м у дыма?

съ

неудовольствіемъ произносить

Свѣчина, — и прямо на м е н я . . .
Онъ поднимаетъ глаза къ небу и швыряетъ
папиросу.
— Что

это

вы

строите и з ъ себя такого не-

счастнаго? зло придирается она.
Онъ принимаетъ смиренный видъ и старается
не дышать, не двигаться.
на

него

пытливый

Тогда

взглядъ

она

и

бросаетъ

укоризненно

говорить :
— Посмотрите на себя, на кого вы похожи?
— В ъ чемъ дѣло? расширяетъ онъ глаза.
— Одна невинность ! !
В ъ голосѣ ея неимовѣрное презрѣніе
драженіе.

Лицо ея перекашивается.

и

раз-

Она

про-

должаетъ разглядывать его.
— П о д ъ глазами с и н е в а . . . лицо утомленное.
Создайтесь, что вы такое дѣлали эти три дня?
— В о веякомъ случаѣ — ничего

предосуди-

т е л ь н а я ! мрачно отвѣчаетъ Дмитріевъ.
— Завели

гдѣ-то

новое

мало...
— Откуда ты взяла?

дѣло...

Вамъ

все

—

87

—

— По ваеъ видно, съ горечью воеклицаетъ Свѣчина, не надо быть для этого Шерлокомъ Ходмсомъ!
Ни съ того, ни съ сего с ю р т у к ъ . . . Рожа небритая, платье помятое, ботинки нечищенные. Несомнѣнно, эти три дня вы валялись у какой-то
новой дряни. . . вѣдь я знаю вашу м и н е р у . . .
У Дмитріева вспыхиваетъ улыбка. Е я допроеъ
начинаетъ его забавлять.
— Почему же дряни? интересуется онъ.
— Ахъ, я задѣла ея честь, вы обижаетесь,
крайне ядовито настаиваетъ Свѣчина, я извиняюсь !
— Ничего подобнаго, коротко отрицаетъ Д»штріевъ, но зачѣмъ же ругаться!
— Потому что мнѣ такъ нравится! вызывающе заявляетъ она.
Любовники уже яростно глядятъ другъ другу
въ глаза. Атмосфера сгущается.
— Чего ты хочешь? сурово выпаливаетъ онъ.
— Кто она такая? упорно требуетъ Свѣчина.
— Ты сошла съ ума?
— О! пожалуста, только безъ скромничанья,
вамъ вѣдь только подавай ! Вы вѣдь не можете
безъ разнообразія ; развѣ вамъ нужны чувства
и вѣрность. Вамъ лишь б ы . . .
ч
Она, повидимому, изъ стыдливости не договариваешь.
— Гдѣ это ты такъ успѣла изучить мужчинъ?
— Достаточно васъ о д н о г о . . . вы всему научите. . .

Ф

—

88

—

— Ты мнѣ л ь с т и ш ь . . .
Она порывисто вскакиваетъ, полная потребности сказать ему что-либо очень непріятное
Она бѣгаетъ по комнатѣ и крикливо жалуется:
— Помилуйте! Гдѣ-то пропадаетъ три дня,
иетощаетъ свой организмъ, и для меня остаются
одни лишь разбитые н е р в ы . . . Хорошъ любовники, нечего с к а з а т ь . . .
— Найдите еебѣ другого! невозмутимо
жестко рекомендуетъ Дмитріевъ.

и

— А вы полагаете, что я буду вѣчно изображать дурочку?!
Она вдругъ останавливается передъ нимъ и
рѣшительно объявляетъ:
— Я вамъ измѣню ! ! !
— Богъ на помощь!
— Почему-же вы поблѣднѣли?
— Я? Ничуть! Если бы вамъ это было тяжело
или больно, я бы тогда васъ п о ж а л ѣ л ъ . . . Кромѣ
удовольствія, вамъ и мнѣ, это ничего не доставитъ !
Его хладнокровіе окончательно выводить ее
иаъ себя.
Она т ц е т ъ чѣмъ бы посильнѣе оскорбить его
и уязвить.
— Знаю я ваше безразличіе кричитъ, она
визгливо, вы уже забыли, какъ грызли землю,
когда я съ кѣмъ либо переглядывалась...
— Развѣ я былъ такой мелочный?
Лицо ея передергивается отъ злобы.

—

89

—

— Вы воображаете, что я лучше васъ никого
не найду? Есть почище в а с ъ : . . красивѣе.. .
моложе, шикарнѣе и с в ѣ ж ѣ е . . . Да, с в ѣ ж ѣ е . . .
который не заботится только о своемъ здоровьѣ...

— о! о!
— Вотъ вамъ и о! На колѣняхъ передо мною
етоялъ, у м о л я л ъ . . .
— Почему же вы ему отказали? Боялись
меня?
— Ничуть, я ему вовсе не отказывала I Что,
не нравится?
— Вы меня только п у г а е т е . . .
Свѣчина приходитъ въ неистовство и теряетъ
всякое самообладаніе.
— Я вамъ докажу! Вы думаете — не посмѣю? Вы можете мнѣ измѣнять чортъ знаетъ
съ кѣмъ, а я — н ѣ т ъ . . . Что я безъ самолюбія?!
Наплевать мнѣ на в с е . . . я уже сожгла корабли..
Я вижу, съ кѣмъ имѣю дѣло, кто вы такой. .
Мнѣ надоѣла эта ж и з н ь . . .
— Почему же вы цѣплялиеь за меня, какъ
кошка? — уже подмываемый обидой, задаетъ
вопросъ Дмитріевъ.
— Не изъ л ю б в и . . . Теперь не тѣ времена.. .
О! если бы ваша жена не была больная, я бы
давно дала вамъ колѣномъ... Но вы вѣдь по
обыкновенію все врали: вотъ, в о т ъ . . . А она себѣ
и въ усъ не дуетъ, все живетъ! И что это за
чахотка такая дурацкая — не понимаю?!
Дмитріевъ вскакиваетъ, возмущенный.

—

90

—

— Какъ тебѣ не стыдно, что ты говоришь?
Его протеетъ лишь подливаетъ масла въ огонь.
Свѣчина бѣшено торжествуешь и вонитъ:
— Что, не выдержалъ? Наплевать мнѣ теперь
на тебя, на нее и на все! Когда ты возидъ это
счастье въ Ялту, я тоже не с к у ч а л а . . . Я здѣсь
съ Михѣевымъ прекрасно проводила в р е м я . . .
Послѣдняя фраза у нея вырывается почти
противъ ея воли; она вея горитъ местью.
Дмитріевъ вздрагиваетъ, словно обваренный:
— Что? Михѣевъ?
Но вдругъ, вспоминая, съ счаетливымъ хохотомъ кричитъ:
— Врешь, врешь! Я тебя съ Михѣевымъ познакомилъ послѣ моего возвращенія изъ К р ы м а . . .
— Потому, что ты не зналъ, что я съ нимъ
познакомилась р а н ь ш е . . . Мы это скрывали,
клянусь тебѣ! съ радостной злобой убѣждаетъ
Свѣчина.
— Ахъ, ты, дрянь! восклицаетъ растерявшійся Дмитріевъ. Но его любовница не смущается.
— Что? Разыграли изъ тебя дурака? Ха, ха,
ха, вотъ была потѣха, когда ты насъ знакомилъ...
черезъ часъ послѣ т о г о . . .
— Неправда, ты нарочно! не вѣритъ онъ.
— Я вѣдь тебя даже тогда все называла
Юріемъ, Ю р і е м ъ . . . Помнишь? И ты пристадъ,
какъ с м о л а . . . векочилъ, какъ сумашедшій и
бѣгалъ босой по комнатѣ. . . О, какіе вы мужчины идіоты, какъ васъ легко у г о в о р и т ь . . .

—

91

—

Дмитріевъ, lie помня себя, бросается къ любовницѣ со сжатыми кулаками. Свѣчина испуганная отскакиваетъ въ уголъ и кричитъ :
— Не смѣй ! я закричу на весь домъ, вЫломаю
окно...
Дмитріевъ почти у ея носа опускаетъ руки
и судорожно сдерживаетъ себя. Блѣдный и
ослабѣвшій, онъ отходить отъ любовницы и
глухо произносить:
-— П р о с т и т е . . . ото очень к с т а т и . . .
Она непріятно поражена его внезапными
зловѣщимъ спокойетвіемъ, и, пытается снова
возвратить его къ ревности и ярости.
— Что к с т а т и ? . . Что я вамъ наставила
рога?
— Д а . . . сама с у д ь б а . . .
Свѣчина смотритъ на него, ничего не нонимая
и старается сохранить за собой позицію.
— Я теперь отомщена... за вашу сегодняшнюю
измѣну...
Его лицо вдругъ озаряется улыбкой.
— Ты дура! Я сегодня похоронили свою
жену!
Свѣчина падаетъ въ кресло, словно отъ нули.
На ней лица нѣтъ. Она растеряна и безпомощна.
— Почему же ты мнѣ раньше не сказалъ?
слабо произносить она.
— Ты меня не спрашивала... сама вывела
заключеніе... Ты не поинтересовалась узнать,
можетъ быть я боленъ или со мной что-либо

—

92

-

приключилось дурное, если я имѣю усталый видь
п не видѣлся съ тобой три дня. . . Мнѣ только
остается поблагодарить тебя з а твою ошибку и
невольную правду : она спасла меня отъ женитьбы
на тебѣ.

и н т р и г а .

Гибкая и сочная мелодія, рождаясь среди лѣса
трепешущихъ смычковъ, валторнъ и трубъ,
лилась изъ оркестра въ бурлившую, полную
движенія, маскарадную толпу. Погружаясь въ
вьющіеся, стонущіе звуки, гармонично отвѣчали
плавности ц а р и в ш а я
вальса,
кружившіяся,
пеетрыя пары.. .
Казалось, карнавалу было тѣсно въ ярко
оевѣщенныхъ залахъ; онъ словно метался въ
тискахъ бѣлыхъ стѣнъ, дивановъ и бра, въ
потребности разлиться со своимъ беззаботнымъ
веселіемъ по евѣту, наполнить его стихійной,
праздничной с у е т о й . . .
Пьеро, ослѣпительный въ своемъ бѣломъ
шелковомъ нарядѣ, съ красными, будто налитыми евѣжей кровью, пуфами, восторженно
окунулся въ новый для него, прекрасный какъ
сказка, міръ, сотканный изъ музыки, краеокъ и
торжества...
Полный с л а д к а я упоенія, Пьеро прыгалъ и
сновалъ среди толкавшаяся народа и неудержимо

J

—

94

—

хохоталъ, что-то крича всѣмъ и каждому въ
ненасытной, острой жаждѣ неизвѣдашшхъ и,
жгучихъ впечатлѣній...
Но вдругъ, среди восторга и счастья, Пьеро,
почти растерянный, прижался къ колоннѣ отъ
внезапно настигшей его, и ударившей въ сердце,
струи непонятнаго страха. Такъ среди бдестящаго, волшебнаго фейерверка, человѣкъ, вмѣето
восторга, вдругъ пугается массы разсыпающагося
огня, выстрѣловъ и треска.
Пьеро безпричинно встревожила атмосфера
безпечности и бурнаго веселья, отъ которыхъ
вдругъ пахнуло безотчетной опасностью. Онъ
испугался своей радости среди шумной и однообразной толпы, и поддался приступу чувства
унылаго одиночества...
Но эта слабость исчезла быстро ; тревогу
сердца побѣдила внѣшность жизни, и, овладѣвъ
собой, Пьеро снова пустился въ гущу карнавала
и почти налетѣлъ на такую-же, какъ онъ, евѣтлую,
въ бѣломъ, лоснившемся шелку съ алыми пятнами
пуфовъ и лентъ, Пьеретту. Лицо ея было тайной
подъ бѣлой маской и даже шея скрывалась въ
высокихъ складкахъ пышнаго ж а б о . . .
Словно искавшія и ждавшія другъ друга
существа, Пьеро и Пьеретта схватились и
помчались съ общими возгласами среди масокъ
и разноцвѣтныхъ домино. В ъ стихійномъ порывѣ, какъ будто и х ъ пугала мѣшавшая имъ
толпа, они увлекли другъ друга въ небольшую,

—

95

—

полутемную гоетинную, добѣжали до укромнаго
широкаго дивана, скрывавшагося за бархатной
глухой портьерой въ глубокой амбразурѣ окна,
и почти повалились на плюшевыя подушки,
усталые и радостные отъ встрѣчи и инстинкта.
Еле переводя духъ, они заговорили быстро,
полные нервной поспѣшности. Пьеро радостно
волновало чувство, что Пьеретта поглотила
рѣявшую около него среди радости и веселія
тоску одиночества. Пьеро не зналъ, кто скрывается подъ маской, но она подошла къ нему
однородностью переживаній и внѣшностью.
— Ты не понимаешь, какъ это хорошо, какъ
великолѣнно, что мы нашли другъ друга! Ты
долженъ меня любить, правда? — говорила
Пьеретта, сжимая нервно локоть нѣжно жавшагося къ ней Пьеро.
— Конечно, конечно; ты вѣдь такая, какъ и
я, отвѣчалъ онъ въ тонъ празднику и беззаботности минуты.
Но эта искренняя искусственность признанія,
реальная условіями мѣета, взволновала чуткаго
и честнаго Пьеро, уже почувствовавшаго Пьеретту внѣ обетоятельетвъ маскарада, условной
правды. У Пьеро подъ сердцемъ закололо острое
и тонкое страданіе. Онъ приревновалъ увлекающуюся и впечатлительную Пьеретту къ самому
себѣ, въ ея легкомысленной довѣрчивости къ
первому встрѣчному, къ ея опасной сердечности,
бѳзпричинной ажитаціи и безразсудной веселости.

—

96

—

Пьеретта сразу захватила его сердце среди шума
и крика маскарада, и ему стало больно за ея
предрасположеніе къ внезапной и случайной
любви, готовности къ стихійнымъ поцѣлуямъ и
объятіямъ.
Его охватило безпокойство. Онъ сознался,
что будь кто-либо другой на его мѣстѣ, не сдобровать бы Пьереттѣ ; погибла бы она въ гущѣ
этого безшабашнаго веселья, какъ пропадаютъ
многія дѣвушки въ головокружительной атмосферѣ праздника, отъ предательской вертепной
веселости, блеска и музыки, въ етремленіи къ
новой, яркой и радостной, молодой ж и з н и . . .
Но тутъ норывъ благородства спаялся съ
мыслью о лукавой интригѣ — продуктѣ маскарада. Пьеро рѣшилъ испытать до конца опасное
предрасположеніе Пьеретты къ любви и на краю
ея паденія открыться ей и заставить наглядною,
но мнимою опасностью проэрѣть и тѣмъ спасти
ее отъ другихъ ошибокъ легкомыслія и довѣрчивости. Пьеро стремился создать въ Пьереттѣ
ту крѣпость еознанія, силу противодѣйствія
соблазну, какая жила въ немъ.
Пьеро обнялъ Пьеретту, прижалъ къ своей
груди и, осыпая въ темнотѣ горячими поцѣлуями,
чистыми, но сладкими и возбуждающими, съ
хитрой радостью чуветвовалъ, какъ горѣла и
отдавалась ему Пьеретта.. . Увлекаясь интимными ласками игравшаго любовью Пьеро, она
отвѣчала ему еще болѣе тѣсными объятіями,

—

97

—

болѣе жаркими поцѣлуями. И когда Пьеро рѣшилъ, что ему не уйти отъ объятій Пьеретты,
что она готова переступить порогъ блаженства
онъ сорвалъ свою маску, чтобы сразу погасить
огонь страсти, охладить атмосферу любви и
поцѣлуевъ. Онъ нрижалъ Пьеретту къ себѣ, и
игриво засмѣявшиеь, шепнулъ ей на ухо :
— Пьеретта, дорогая, я тебя обманула, вѣдь
я не мужчина, а я переодѣтая д ѣ в у і н к а . . .
Но вмѣсто испуга и разочарованія Пьеретты,
послышался, сдобренный горячимъ и продолжительнымъ поцѣлуемъ, слѣдующій ея отвѣтъ :
— Я. тебя также обманулъ, дорогая: я не
женщина, а м у ж ч и н а . . .

5

Женитьба Шерлока Холмса.
— Это вы Ватсонъ ?
Докторъ Ватеонъ быстро вошелъ въ кабинета
Шерлока Холмса и горячо пожалъ протянутую
руку хозяина.
Шерлокъ переложилъ трубку изъ одного угла
рта въ другой и указалъ пріятелю кресло.
Докторъ Ватсонъ занялъ мѣсто противъ хозяина
и сказалъ :
— Вы неизмѣнны, Шерлокъ ! Мы три мѣсяца
не видѣлиеь, но лишь только я переступилъ
порогъ вашей квартиры, вы немедленно меня
узнали !
Шерлокъ Холмсъ не улыбнулся, но замѣтно
было нѣкотороѳ стараніе поступить такимъ
образомъ. Можетъ быть, онъ только шевельнулъ своей трубкой и изъ движенія его губъ,
могло выйти нѣчто въ родѣ улыбки.
— Кто, кромѣ васъ, дорогой докторъ, проговорилъ онъ, могъ войти въ мою квартиру и
свободно причесываться передъ зеркаломъ, не
спрашивая обо мнѣ горничную. В ъ каждомъ че-

—

99

—

ловѣкѣ есть субъективные нюансы манеръ, которые с о п р о в о ж д а ю т его и даютъ знать о себѣ.
Вѣдь легко узнаютъ людей по походкѣ.
Ватеонъ, видимо, молча удовлетворился объясненіемъ своего друга. Онъ принялся медленно
закуривать сигару, и когда, наконецъ, окружилъ свою голову облаками еѣраго дыма, то
небрежно спроеилъ.
— Другъ мой, вы женились?
Холмсъ поднялъ на него глаза и взоры ихъ
встрѣтились, причемъ каждый изъ собесѣдниковъ старался казаться- невозмутимѣе другого,
какъ будто въ этомъ заключалась какая-то игра.
Холмсъ отвѣтилъ :
— Вы выводите это заключеніе на основаніи
нѣкотораго порядка въ моей квартирѣ, запаха
духовъ и при видѣ дамскихъ вещей на вѣшалкѣ
въ передней ?
— Нѣтъ, я на это не обратилъ никакого
вниманія, простодушно сказалъ Ватеонъ, а я
сужу по гладкому, несомнѣнно, вѣнчаіьному
кольцу на четвертомъ пальцѣ вашей лѣвой
руки. Вѣдь вы вообще не любили золотыхъ
украшеній, ПІерлокъ!
Холмсъ поднесъ ладонь лѣвой руки къ своему
лицу и нѣсколько секундъ глубокомысленно
осматривалъ золотой ободокъ на пальцѣ.
— В - нравы, Ватеонъ, пробормоталъ онъ,
это —- улика, несомнѣнная для любого детектива.
Да, я женатъ.

— юо —
— Что съ вами произошло, Шерлокъ? —
дѣловито задалъ вопросъ докторъ и внимательно
посмотрѣлъ на пріятеля.
Шерлокъ Холмсъ вытащилъ изо рта трубку,
удостовѣрился, что она потухла, придавилъ
пальцемъ пепелъ и тогда лишь Ватсонъ услышалъ его отвѣтъ.
— Одно неудачное пришпоченіе, Ватсонъ!
— Бѣдный другъ! участливо вздохнулъ докторъ. Затѣмъ наступило, хотя непродолжительное, но серьезное молчаніе. Холмсъ' размышлялъ, а Ватсонъ выжидалъ.
— Другъ мой, началъ, наконецъ, знаменитый
сыщикъ, я привыкъ всегда вамъ докладывать
о моихъ похожденіяхъ, я всегда чувствую необходимость дѣлитьея съ кѣмъ-либо моими наблюдениями и впечатлѣніями ; мысль моя тогда
работаетъ оетрѣе и я во время бееѣды скорѣе
приду къ какому-либо удачному рѣшенію, чѣмъ
во время процесса размышленія.
— В ъ такомъ случаѣ, я очень сожалѣю, что
мы столько времени не видались и, вамъ не было
с ъ кѣмъ поговорить по душѣ, еказалъ Ватсонъ,
тогда ваши заключенія врядъ-ли сложились бы
такъ печально'.
— Почему вы предполагаете, что я несчастенъ въ женитьбѣ, Ватсонъ ? поиЬъ^ зсовался
Холмсъ и въ глазахъ его заигралъ какой-то
огонекъ.

—

101

—

— Только изъ убѣжденія, что такой серьезный
и самобытный человѣкъ, какъ вы, не можетъ
быть доволенъ супружеской жизнью, какихъ бы
сверхъестественныхъ качествъ ни была ваша
жена. Дѣло не въ ней, а в ъ васъ. Жизнь
вдвоемъ, а въ особенности съ женщиной, это
противоестественная вещь настолько же, насколько противоестественна любовь безъ женщины. Супружество въ наетоящемъ видѣ это —
дикость, пережитокъ варварства, некультурность,
насиліе надъ природой современнаго человѣка,
своего рода неопрятность. . .
— А, главное, это большое неудобство, заключилъ Шерлокъ Холмсъ: жизнь дѣлаетея похожей на піанино, въ струны котораго воткнули
палку съ зодотымъ набалдашникомъ. Совершенная несообразность.
— Какое несчастье для человѣчества, что
женщина лишена идеальнаго равноправія съ
мужскимъ поломъ.
— Я охотно ноеилъ бы ея фамилію, пробормоталъ Шерлокъ, исполнялъ бы ея домашнія
обязанности, сдѣлалъ бы ее главой семьи, только
бы получить возможность считаться с ъ опредѣленной величиной, лишь бы знать, съ кѣмъ
имѣешь дѣло!
— Вы правы, Шерлокъ, внутренняя жизнь
женщины неуловима для мужчины. Женщина,
для него вѣчная загадка. В ъ этомъ — природа
ихъ отношеній. Съ сотворенія міра не было и

—

102

—

не будетъ такого мужчины, который понималъ
бы женщину. Не потому, что не было и не будетъ умныхъ и нрозорливыхъ мужчинъ, a велѣдетвіе того, что это было бы такъ же сверхъестественно, какъ если бы отыскался человѣкъ,
который понималъ бы языкъ собаки, лошади,
осла...
— Но почему же женщина такъ великолѣпно
знаетъ мужчину? епросилъ со вздохомъ ІНерлокъ Холмсъ.
— Потому, что это одна изъ особенностей ея
природы. Такою ее создалъ Богъ, поспѣшно и
убѣжденно воскликнулъ Ватсонъ; это врожденное
ея качество, безъ котораго женщина — уродъ,
какъ котъ безъ усовъ и спеціальныхъ зрачковъ,
собака безъ чутья, ежъ безъ иглъ. Это — орудіе
женщины для борьбы за существованіе, для
защиты отъ мужчины.
Ватеона даже въ потъ ударило ; онъ вынулъ
платокъ и медленно стало, вытирать свой выеокій лобъ. Шерлокъ еверкнулъ зажигалкой
и сталъ тянуть ртомъ свою трубку, изъ которой скоро повалилъ дымъ. Тогда онъ началъ,
словно про себя.
— Удивительно! Я на своемъ вѣку боролся
со всевозможными преступниками, передъ которыми пасовала полиція всего міра; я ловилъ
геніальныхъ мошенниковъ, замѣчательныхъ воровъ, смѣлыхъ грабителей, звѣрскихъ убійцъ,
нападалъ на слѣды изумительныхъ преступленій,

—

103

—

постигалъ тайны саг^ыхъ сложныхъ приключеній
распутывал'ь ихъ, нмѣдъ дѣла съ каторжнякаіш,
сутенерами, сумасшедшими, маньяками...
Ватсонъ выпрямился въ креслѣ и, съ изумленіемъ на лицѣ, прервалъ Холмса:
— А вашу жену вы не можете поймать?!
воскликнулъ онъ.
В ъ зубахъ сыщика дрогнула трубка, словно
по ней ударили. Черезъ минуту Ватсонъ услышалъ :
— Другъ мой, я васъ такъ люблю, что не
знаю, что вамъ отвѣтить.
В ъ голосѣ сыщика слышался укоръ. Ватсонъ
схватилъ руку Шерлока и заговорилъ горячо:
— Дорогой учитель, что съ вами ? Вы забыли
вашъ первый и главный принципъ : относиться
ко всякому вопросу объективно и серьезно! Я
васъ не узнаю, Шердокъ!
— Но я не знаю, совершила ли она какоелибо преетупленіе.
— Значить, вы ревнуете, Шерлокъ?
— Нѣтъ, я не ревную, но я подозрѣваю. Есть
показатели, видимые только мнѣ. Для другого
мужчины она бы казалась идеальной женой,
вѣрной и любящей. Она ни съ кѣмъ не гуляетъ, у нея почти нѣтъ знакомыхъ интересныхъ
мужчинъ. Она не наряжается, не получаешь
писемъ, не произносить во снѣ чужого имени,
одішмъ словомъ, ведетъ себя прекрасно.
— Что же вы отъ нея хотите?

—

104

—

— Узнать, съ кѣмъ она мнѣ измѣняетъ !
— Вы въ этомъ увѣрены?
— Вы вѣдь меня немного знаете, дорогой
Ватсонъ 1
— Простите, дорогой Шердокъ!
Но что
заставляетъ васъ страдать?
— Я не страдаю, Ватсонъ, я заинтригованъ ;
тутъ столкнулись два искусства: мое и ея.
Моя натура не выносить конкретной тайны.
— О, конечно! Но на чемъ вы базируетесь?
— Для меня, напримѣръ, несомнѣнно, что
она кого то отвозить домой и затѣмъ пріѣзжаетъ сюда. Человѣкъ, съ которымъ она ѣздитъ,
мужчина, живетъ недалеко отсюда. Судя по вашимъ поднявшимся бровямъ, васъ это интересуетъ. Извольте. Я нѣсколько разъ черезъ окно
наблюдалъ, когда она возвращалась со свиданія.
Она сидѣла не по срединѣ сидѣнья, а у края
правой стороны ; несомнѣнно, что съ дѣвой
стороны сидѣдъ ея спутникъ, который оставилъ
дрожки раньше. То, что спутникъ ея былъ мужчина, доказываетъ то обстоятельство, что онъ
сидѣлъ съ лѣвой стороны, а также то, что моя
жена никогда не платила кучеру. Значить, ему
было заплачено раньше и, конечно, мужчиной.
— Наблюденіе, пожалуй, правильное !
— Затѣмъ, моя жена приносить с ъ собой
послѣ свиданія з а п а х ъ «его» духовъ и сигаръ.
У меня вѣдь очень тонкое, почти собачье, обоняніе, Ватсонъ, и я всегда схвачу разницу

—

105

—

между сигарой и трубкой. А какъ вамъ извѣстыо, табачный дымъ болѣе дропитываетъ
некурящаго еосѣда, чѣмъ самого курильщика.
Словно по ассоціаціи идей сыщикъ набилъ
свою трубку свѣжимъ табакомъ, сравнительно
долго, задумчиво раскуривалъ ее и продолжалъ,
откинувшись на спинку кресла.
—• Какъ видите, дорогой другъ, я обладаю
достаточным!, запасомъ наблюденіи ; у насъ
идетъ опредѣленная борьба, безмолвная,
но
упорная. Жена знаетъ, что пока я ея не уличу,
я ей не скажу ни слова, я слишкомъ серьезный
человѣкъ для этого. Внѣшне ея поведеніе въ
отношеніи меня безупречно ; я не чувствую охлажденія ко мнѣ, она дѣдаетъ видъ, что не
скѵчаетъ въ моемъ обществѣ, она любезна,
ласкова и нѣжна. Но у меня такой основательный матеріалъ, который попадетъ ко мнѣ помимо
моей воли, что все носитъ для меня лишь
характеръ
хорошей
игры, которая должна
кончиться.
— Но все-тпки я боюсь, что она выкрутится,
проговорилъ грустно Ватсонъ, если только вы
не поймаете ее на мѣстѣ преступленія, когда
уже нельзя будетъ ии клясться, ни увѣрять,
ни обманывать, когда всѣ пути къ этому будутъ
закрыты. Иначе вѣдь женщину трудно провѣрить, она не подлежитъ экзамену любви, она
можетъ играть и симулировать сколько угодно.

о

—

106

—

Это не то, что мы, мужчины. Мы — простые
механизмы въ любви.
— Вы правы, дорогой докторъ ; но моя профессія и искусство заставили меня все время
учитывать высказанные вами взгляды на женщинъ и любовь, которые такъ сходятся съ моими убѣжденіями, и потому позволю васъ спросить : кто васъ обманываешь, мой другъ Î
Ватеонъ несомнѣнно смутился, но постарался
сохранить устойчивость духа. Онъ выдержалъ
крѣпкій взглядъ Шерлока, усердно выбрасывавшага цѣлыя облака дыма и произнесъ медленно,
отчеканивая слова:
— Это неосновательное обвинѳніе, Шерлокъ.
Я высказывалъ только свои взгляды и убѣжденія. Они ни къ чему не обязываютъ.
— Но они даются опытомъ, и, несомнѣнно,
иеторія и х ъ проиехожденія такая же, какъ и
моя. Но такъ какъ вы поклонникъ конкретныхъ
фактовъ, то я позволю привести вамъ мой матеріалъ въ отношеніи вашей особы.
Ватеонъ покраснѣлъ, но молчадъ, зажавъ въ
зубахъ свою сигару.
— Дѣло въ томъ, мой другъ, что вотъ уже
три мѣсяца, какъ вы скрылись, прервали всякое общеніе со мной, хотя и з ъ Лондона не
уѣзжали. Это случилось впервые въ теченіе
нашего многолѣтняго знакомства. Больны вы
также не были, мы съ вами также не ссорились.

q

—

— Это, пожалуй,
могъ быть занять.

107

мыель,

—

но не резонъ.

Я

— Какъ я выяснидъ, вы дѣйетвительно были
очень заняты своею особой. Съ какихъ это
поръ вы стали носить такіе галстухи, такъ
изящно одѣваться, завивать волосы и вообще
принимать мѣры къ омолаживанью, сэръ? Вы
употребляете духи, которые я встрѣчалъ только
въ кафе-шантанахъ ? Затѣмъ, куда-то исчезла
ваша рѣдкая сѣдииа, дорогой докторъ, и вмѣсто
нея вы стали носить въ петлицѣ бѣлый цвѣтокъ. Раньше съ вами этого не случалось, Ватсонъ. Вы также не вставляли золотого зуба.
Все это заставляетъ меня основательно предполагать, что тутъ затесалась женщина, мой
другъ.
— Я согласенъ, что эти предположенія не
лишены извѣстной логичности, но это не доказательство, Шерлокъ.
Ватсонъ оправился отъ смущенія и боролся.
— Я пускаю въ ходъ послѣдніе резервы )
Ватсонъ, — прододжалъ невозмутимо сыщикъ.—
Когда я преслѣдовалъ по слѣдамъ мою жену, я
очутился около вашей квартиры, дорогой докторъ.
Вспомнивъ о васъ, я хотѣлъ васъ поеѣтить и
по прывычкѣ подѣдитьея съ вамп моими дѣлами.
Увы, Ватсонъ, вы не могли меня принять, потому что у васъ была женщина. У васъ никогда до сихъ поръ я не встрѣчалъ въ квартирѣ дамы, а теперь ваша горничная выдала

—

108

—

васъ, потому что она несла вамъ купленный
конфекты, двѣты н фрукты. О, если бы я тогда
подѣлился съ вами моимъ настроеніемъ, я, можетъ быть, теперь не былъ бы женатъ, Ватсонъ.
— Это было всего три недѣли тому назадъ,
Шерлокъ! удивился Ватсонъ.
— Да, но я женился всего недѣлю тому назадъ. А, до этого времени я занимался бѳзъуспѣшными розысками моего конкурента. У меня
наступилъ моментъ упадка духа, я усумнился
было въ своихъ подозрѣніяхъ и въ своемъ
искусствѣ и, одѣлъ это кольцо.. .
Наступило сосредоточенное молчаніе. Наконецъ, прижатый къ стѣнѣ, докторъ покорно
сбилъ пальцемъ пепелъ съ сигары и простодушно сознался:
— Да, я влюбленъ, Шерлокъ!
— Что же случилось такое, докторъ, что вы
разошлись со своей возлюбленной?
Лицо Ватеона вытянулось.
— Съ чего вы взяли это, Шерлокъ?
— Я сужу по вашей грусти, высказанному
вами разочарованію въ женщинахъ, а главнымъ
образомъ, по тому обстоятельству, что вы пришли ко мнѣ. У васъ явилась потребность поговорить по душѣ, вамъ стало тоскливо, и,
конечно, первая мысль ваша была обо мнѣ, о
вашемъ старомъ другѣ. Затѣмъ, вы уже нѣеколько дней не брились. Поздравляю, мой другъ,
вы потеряли женщину!

—

109

—

— Вы ужасны, Шерлокъ, рѣшилъ Ватсонъ и
продолжалъ уныло : — да, я переживаю душевную
трагедію. Десять дней я ее ищу, но она словно
сквозь землю провалилась. Всѣ пріобрѣтенные
отъ васъ методы розысковъ я пускадъ въ ходъ.
Е я слѣды теряются гдѣ-то здѣсь, въ отомъ
раіонѣ; очутившись же вблизи вашего дома, я
забрелъ къ вамъ потолковать и развлечься...
Шерлокъ усиленно тянудъ свою трубку, словно
злился на нее и послѣ короткой паузы начадъ
съ озабоченностью на лицѣ.
— Чѣмъ болѣе я занимаюсь розысками, тѣмъ
болѣе я убѣждаюсь въ томъ, какъ опасно и
обманчиво бываетъ искусство сыщика. Какія
въ жизни бываютъ ужасныя, странный и непонятный
стеченія
обстоятельству
создающія
полную картину, иллюзію правды, которая оказывается ложью и пуфомъ. Сколько изъ-за такихъ судебныхъ ошибокъ пострадало людей,
пошло въ тюрьмы, на каторгу и на в и с ѣ л и ц у . . .
— Почему
вы
это говорите, Шерлокъ ?
воекликнулъ Ватсонъ, удивившись такому внезапному обороту рѣчи сыщика. Онъ вытащила,
изо рта сигару и такъ и остался съ открытым!,
ртомъ; онъ пребывалъ въ полномъ изумленіи
и долго не могъ разобрать шутитъ-ли, или
серьезно говорить сыщикъ.
— Не удивляйтесь, мой другъ, ровно и спокойно продолжалъ Шердокъ Холмсъ, впрочемъ,
не смотрѣввіій на своего собесѣдника, а соере-

—

110

—

доточившій свой взглядъ на концѣ дымившейся
трубки, — потому что вамъ, какъ моему ученику, это неудобно. Мы вѣдъ давно рѣшидл,
что на свѣтѣ все возможно, все естественно и
все имѣетъ свои органинескія причины. Вы
лишь полъ-часа тому назадъ говорили мнѣ о томъ,
что слѣдуетъ къ моей женѣ относиться объективно и отвлеченно. Я слѣдую вашему совѣту,
Ватсонъ. Обратили ли вы ваше впиманіе на то
обстоятельство, что, когда я искалъ свою жену,
то слѣды ея привели меня къ вамъ, а когда
вы искали свою возлюбленную, то ея слѣды
привели васъ ко мнѣ. Конечно, это случайности,
именно тѣ совпаденія, который обыкновенно приводя тъ къ судебнымъ ошибкамъ. Но вѣдь, съ
другой стороны, то обстоятельство, что мы попали другъ къ другу, и сбиваеТъ насъ с ъ толку.
Теперь я полагаю, что если бы я даже не
былъ с ъ вами знакомь, то все-таки и тогда я
попалъ бы къ вамъ въ квартиру, но не дружескимъ путемъ, а путемъ непосредетвенныхъ детективныхъ указаній. Теперь же вы попади путемъ детектива ко мнѣ, и, въ свою очередь,
успокоились, хотя, если бы я1 и не былъ вашимъ знакомымъ, вы все таки были бы здѣсь.
И вотъ, бесѣдуя теперь съ вами, я схватилъ
з а п а х ъ вашего носового платка, когда вы сморкались и вспомнилъ запахъ тѣхъ неизвѣстныхъ
мнѣ мужскихъ духовъ, который появлялся съ
моей женой, когда она возвращалась со свида-

— Ill

—

нія. Затѣмъ, какъ я вамъ уже говорилъ, она
также приносила запахъ сигарнаго дыма ; действительно, вы курите сигары.
Ватсонъ воспользовался тѣмъ, что
остановился, чтобы поправить золу въ
и обратился къ сыщику.

Холмсъ
трубкѣ,

— Вы правы, Шерлокъ, и сейчаеъ убѣдитесь, какъ иногда бываютъ курьезны и забавны шутки сыска. Для того, чтобы доказать
вамъ, какъ я въ своей любви далекъ отъ вашей жены, я вамъ разскажу вкратдѣ исторію
моего романа, начало котораго должно быть
вамъ извѣстпо, Шерлокъ.
Послѣдній сдѣлалъ движеніе, и, поместившись поудобнѣе въ креслѣ, съ невозмутимымъ
видомъ приготовился слушать.
— Помните ли вы, Шерлокъ, наше послѣднее
приключеніе три мѣеяца тому назадъ, поелѣ
котораго мы только сегодня встретились. Вы,
можетъ быть, забыли ту прелестную девушку
съ золотистыми волосами и небесными глазами,
которая целовала намъ руки, чтобы мы спасли
ея отца, котораго уже арестовали и хотели
увезти чиновники королевской полиціи. Вапгь
геній тогда проявился въ полной силе, дорогой
учитель, и черезъ полъ-часа полисмены были
вами пристыжены и сознались въ своей грубой
ошибке. Оіш заподозрили беднаго джентльмена,
кассира ремеелеппаго банка, въ краже 2000
стерлинговъ, между темъ какъ вы немедленно

- -

112

—
/

выяснили, что деньги были похищены его сослуживцемъ, проигравшимся на биржѣ.
— Помню, Ватсонъ, — черезъ трубку подтвердилъ сыщикъ, — это былъ небольшой, но красивый розыскъ. Я помню это, Ватсонъ.
— Но вы наврядъ ли помните, Шерлокъ,
фразу, случайно брошенную этой чудесной дѣвушкой, что она ежедневно въ 10 часовъ утра
отправляется на службу въ министерство иноетранныхъ дѣлъ. Сознаюсь вамъ, что эта дѣвушка произвела па меня очень сильное впечатлѣніе. Я вполнѣ еогласенъ съ тѣми людьми,
которые утверждаютъ, что любовь — это инфекдіониая болѣзнь, иногда болѣе упорная, чѣмъ
болотная лихорадка. Ровно въ 10 часовъ утра
на другой день, Шерлокъ, я былъ около ея дома
и провожалъ ее до министерства иностранныхъ
дѣлъ. Слава Богу, это было очень далеко и я
имѣлъ достаточно времени, чтобы влюбляться
въ нее все больше и больше потому, что я
провожалъ ее на службу каждый день.
Шерлокъ, я былъ очень счастливь.
Это
время, дорогой другъ она наполняла любовью,
лаской и нѣжностью мою жизнь и уважала мой
принципъ никогда не жениться, не связывать
своей судьбы, не отдавать свободы и епокойствія. Какъ вдругъ, дней десять тому назадъ,
она исчезла. До сихъ поръ я не могъ ее отыскать, пока, ложные сдфды не привели меня
сюда, къ вамъ, мой учитель. Я понимаю, что

—

113

—

это былъ скорѣе инстинктъ, чѣмъ слѣдъ, у меня
просто создалась нужда въ совѣтѣ такого близкаго человѣка, какъ вы.
Шерлокъ Холмсъ нѣсколько минутъ сидѣлъ,
закрывши глаза. Затѣмъ онъ медленно вынулъ
изо рта свою трубку, положилъ ее на колѣни
и тогда взглянулъ на своего собесѣдника.
— Я помню, Ватеонъ, я не могъ забыть
эту дѣвушку съ золотистыми волосами и небесными глазами. Я помню прекрасно, Ватеонъ,
когда она, словно случайно, сказала, что отправляется ежедневно па службу въ 10 часовъ
утра, время, когда я привыкъ завтракать. Но
вы забыли, мой другъ, что эта прелестная дѣвушка тогда же добавила, что возвращается она
домой изъ министерства иностранныхъ дѣлъ въ
4 часа дня, въ то время, когда вы, Ватеонъ,
привыкли обѣдать. И если вы, мой другъ, ежедневно провожали ее отъ дома въ министерство,
то я ее ежедневно провожалъ изъ министерства
домой. Лихорадкѣ любви подвергся и я, Ватеонъ.
Мы заболѣли одновременно одной болѣзнью. Но
для меня она кончилась катастрофически : я женился. Я васъ спасъ, Ватеонъ отъ этой участи.
Ватеонъ сидѣлъ блѣдный, крайне потрясенный сухой исповѣдью знаменитаго сыщика,
переживаніе котораго выдавала лишь дрожавшая
въ рукѣ его трубка, которой онъ для замаскированія волненія стучалъ по колѣну. Шерлокъ не
замѣчалъ, что брюки его испачканы табачнымъ
8

—

114

—

пепломъ, онъ упрямымъ взглядомъ своихъ сѣрыхъ, какъ ототъ пенелъ, глазъ, слѣдилъ за
своимъ еоперникомъ. Неизвѣстно, чѣмъ бы могло прерваться ихъ необыкновенно тягостное
молчаніе, но вдругъ до нихъ донесся одинъ звукъ,
который сразу заставилъ ихъ вздрогнуть и безпокойно насторожиться. Этотъ короткій моментъ
былъ похожъ на ужасъ. Хозяинъ и гость поблѣднѣли. Они готовы были бѣжать. Но затѣмъ
они посмотрѣли другъ другу въ глаза; этотъ
объединенный взглядъ освѣтилъ имъ ихъ души,
и отсутетвіе пути отступления и выхода изъ
создавшагося положенія быстро привело ихъ къ
безмолвному соглашенію. А когда дверь отворилась и въ переднюю быстро вошла, почти
вскочила г-жа Мери Холмсъ, оба друга еидѣли
словно изваянные, твердые, вѣрные себѣ, возвращенные къ ихъ школѣ жизни.
Госпожа Холмсъ была дѣйствительно очаровательна. Помимо золотыхъ волосъ и небесныхъ глазъ, все ея личико казалось эмалевымъ
по своимъ мягкимъ и нѣжнымъ краскамъ и тонамъ ; оно евѣтилоеь нравственной чистотой и
жизнерадостной беззаботностью, какой-то изящной наивностью, сочетаніемъ дѣтскаго и женскаго въ прекрасной улыбкѣ и взорѣ.
Веселая и нарядная, она какъ вкопанная
остановилась передъ друзьями, и, послѣ секунды
внимательнаго взгляда, радостно протянула руку

—

115

—

Ватсопу п воскликнула своимъ свѣжимъ, упругимъ голосомъ:
— Ахъ, дорогой Ватсонъ ! Я васъ знаю...
Мой супругъ все время вспоминалъ о васъ. Я
васъ за глаза полюбила, я васъ не могла забыть
съ той минуты, когда васъ впервые увидѣла.
Для меня очень памятенъ день, рѣшившій мою
участь, когда я нашла моего Шерлока. Я давно
мечтала поближе познакомиться съ вами, другомъ моего мужа, который говорилъ мнѣ о васъ
такъ много хорошаго и интереснаго.
— Бѣдный Ватсонъ въ горѣ, — отвѣтилъ
спокойно Шерлокъ Холмсъ, — его покинула женщина, которую онъ безумно любитъ, изъ-8а которой онъ забылъ все на евѣтѣ и даже меня.
Его надо успокоить, Мери, возьми на себя этотъ
трудъ.
— Бѣдный Ватсонъ! совершенно искренно
воскликнула миетриесъ Холмсъ, и лукаво поемотрѣла на угрюмо молчавшаго доктора, который
сидѣлъ, потупивши глаза.
Шерлокъ Холмсъ же совершенно оправился
и не безъ удовольствий наблгодалъ за происходящей сценой. Онъ, повидимому, намѣревался
продолжать интриговать жену, но тутъ поелѣдняя замѣтила странное настроеніе мужчинъ,
и въ глазахъ и лицѣ ея промелькнула подозрительность.
Искра оживленія, внесенная сюда молодой
женщиной, внезапно потухла и сразу создалась
8*

—

116

—

жуткая тишина, которую каждый боялся прервать.
Мистриссъ Холмсъ почувствовала опасность, но
не могла еще выяснить ея размѣровъ. Наконецъ,
Ватсонъ не выдержалъ, рѣшимость загорѣлась
въ его взорѣ, инстинктъ самосохранепія вызвалъ
въ немъ потребность покончить съ мучительиымъ
положеніемъ, изъ котораго, казалось, не было
выхода. Онъ проговорилъ глухо, глядя въ пространство :
— Оставьте, Мери, онъ знаетъ в с е . . .
Мистриссъ Холмсъ сразу стала бѣлой, и въ
глазахъ ея появились слезы.
— Не хорошо, мистеръ Ватсонъ, не поджентльменски, вы поступили ! . . лишь могла
произнести она.
Ватсонъ векочилъ, словно его обожгли или
ударили. Голоеъ его дрожалъ, онъ несказанно
взволновался.
— Ахъ, дорогая Мери, почти со слезами
воскликнулъ онъ, не осуждайте меня, вѣдь я не
виноватъ, что вашъ супругъ великій сыщикъ...
Во время атихъ словъ Шерлокъ Холмсъ
старательно раскуривалъ свою трубку, и, затянувшись хорошей порціей дыма, сказадъ своимъ
обычнымъ тономъ:
— Главное, что и эта моя задача приведена
къ благополучному окончанію, дѣло выяснено во
всѣхъ его деталяхъ. Я только могу васъ обрадовать, милая Мери, что я въ теченіе всей моей
карьеры пс имѣлъ такого тяжелаго розыска.

—

117

—

Мистриссъ Холмсъ пѣсколько овладела собой.
Услышавъ, наконецъ, слова мужа, она опустилась
медленно на край дивана и начала:
— Поступайте, какъ хотите, Шерлокъ, но я
васъ не обманывала. Когда вы съ Ватсономч.
приняли во мне такое участіе и спасли моего
отца, я къ вамъ обоимъ почувствовала такую
симпатію, вы оба стали мне такъ дороги, что у
меня создалась положительно потребность вашего
- общества, общества васъ обоихъ. Это было въ начале, Шерлокъ, и я не знала, кому отдать предпочтете. Если бы вы вместе ухаживали за
мной, мне было бы легче остановиться на комъ
либо изъ васъ. Но вы сразу разъединились, и
каждый въ отдельности производил!, па меня
внечатленіе. Я ведь не полагала въ начале,
Шерлокъ, что вы намереваетесь на мне жениться, ведь вы неожиданно объявили мне объ
этомъ за три дня до свадьбы. И потому виновата
ли я, что Ватсонъ оказался еще более пылкимъ
и предпріимчивымъ, чемъ вы, Шерлокъ? Вы
оба стремились къ одной и той же цели, но
различными путями. Но я васъ не обманывала,
Шерлокъ, какъ и не обманывала Ватсона: вы
оба заставляли меня страдать. Вы — мужчины,
и потому не можете понять, что значить сердце
женщины, когда оно полно благодарности. Оно
родитъ все чувства и страсти. Я не обманывала
васъ, мой Шерлокъ, когда вы сделали мне
предложеніе, я ушла отъ Ватсона, потому что

—

118

—

уже вамъ я отдала себя, свою свободу и право
на мое чувство. Дѣлайте, что хотите, Шерлокъ,
но вамъ надо было лучше раньше сообщить мнѣ
ваши намѣренія, чѣмъ заниматься розысками и
влить въ наши отношенія настроеніе борьбы и
какой-то враждебности. Я вамъ когда нибудь
разекажу, какъ я боролась съ вашимъ искусствомъ
сыщика, Шерлокъ, и вы, иадѣюсь, похвалите меня
за ловкость, сообразительность и остроуміе.
Молодая женщина замолка, возбужденная своей
рѣчью и, взглянувъ на мужчинъ, невольно покраснѣла отъ удовольетвія и струи уепокоенія,
проникшаго въ ея душу. Друзья емотрѣли другъ
на друга и, казалось, вотъ-вотъ они улыбнутся.
— Тяжелое дѣло разобраться въ пеихикѣ и
сердцѣ женщины, наконецъ, нроговорилъ, пожавъ
плечами, Ватсонъ.
— II безнадежное ! закончилъ Шерлокъ Холмсъ,
протягивая руку доктору Ватсону.

Объяснѳніе.
Вашмаковъ торопливо вошелъ въ кабинетъ,
бросилъ на руки горничной пальто, шляпу и
палку и опустился въ кресло. Видъ у него былъ
сначала нѣсколько встревоженный, но онъ быстро
овладѣлъ собой, причесалъ волосы, покрутилъ
усы, поправилъ пенснэ на носу, достадъ портътабакъ, затѣмъ и спичечницу, закурилъ и заложивши ногу-на-ногу, сталъ непринужденно
ждать.
Башмакова вошла стремительно; бѣгающими,
живыми глазами она оглядѣла кабинетъ, подбѣжала къ мужу, поцѣловала его и сейчасъ же
бросилась къ зеркалу.
Она стада осторожно снимать шляпку, вытаскивать безконечныя булавки и возиться съ
вуалью. Затѣмъ она принялась поправлять завитушки и локоны и т. д. Мужъ ея сидѣлъ,
словно прикованный, механически курилъ и
наблюдалъ...
Наконѳцъ, сталъ приближаться моментъ неизбѣжнаго конца возни передъ зеркадомъ, и какъ

—

120

—

будто бы естественное, молчаніе требовало перерыва. Тогда Башмакова, что-то особенно внимательно приглядываясь къ своему отраженно,
быстро, какъ бы вскользь, безъ нужды, спросила :
— Ты давно дома?
— Давно! выпуская дымъ, твердо отвѣтилъ
судругъ.
— Ты на меня сердишься ? вдругъ бросила она.
Башмаковъ поднялъ брови.
— Съ чего ты взяла?
— Я вижу и чувствую... Ты меня плохо
поцѣловалъ, придралась она.
— Не нахожу... Поцѣловалъ, какъ всегда...
Да, ыаконецъ, ты вѣдь меня подѣловала первая...
— И жалѣю.
— Твое дѣло!
Хотя Башмаковъ пожалъ легко плечами, но
былъ невозмутимъ. Ее это, повидимому, нервировало Она бросилась въ другое кресло и уже
преднамѣренно стала глядѣть на мужа.
— Чего ты такой?
— Какой!
— Не ломайся... Т а к о й . . . Я не могу выразить. . . Ты знаешь...
— Ничего ие знаю...
— Ты ужасный человѣкъ, нервно рванулась
она въ креслѣ, ты меня мучаешь... и чѣмъ
ты недоволенъ? Что я сдѣлала?
Странное выраженіе иробѣжало по лицу Башмакова.

—

121

—

— В ъ чемъ дѣло ? сяросилъ онъ недоволышмъ
тономъ, что съ тобой?
— Нѣтъ, что съ тобой? взвизгнула она, чего
ты пристаешь, я, право, не з н а ю . . .
— Со мной все благополучно.
— Ахъ, оставь ! Ты вѣчно дѣлаешь изъ меня
д у р о ч к у . . . Ты з л о й . . .
Башмаковъ прикусилъ губу, a затѣмъ рѣшительно и глубоко вздохнулъ.
— Слушай. Маруся, началъ онъ, это наконедъ,
становится невыносимымъ... Можно подумать,
что ты чѣмъ то провинилась передо мной и
опасаешься сцены...
Вашмакова высоко подняла голову.
— Чѣмъ это я могла передъ тобой провиниться? вызывающе спросила она, что я не
могу уйти на ч а с ъ . . . повысила она голосъ.
Неужели ты меня можешь въ чемъ либо заподозрить ?
— Помилуй Вогъ, я ни въ чемъ тебя не
подозрѣваю... Я только не понимаю, чего ты
нервничаешь?..
— Потому, что я не люблю комедій, рѣзко и
слезливо воскликнула Вашмакова, не выношу
тяжелой атмосферы.. . Не выношу ничего недоговореннаго...
— Значить, что-либо есть такое, чѣмъ я могу
быть иедоволенъ?
— Чѣмъ же это?..
Ровно ничего...

Что я совершила такое?

—

122

—

— Тогда — чего ты пристаешь ?
Она смутилась на мигъ,
платокъ и заплакала.

a затѣмъ

схватила

— Какая-то сѣть недовѣрія и подозрительности
Нельзя шагу сдѣлать безъ сцеыы и о б в и н е н і я . . .
— Да, кто тебя въ чемъ-либо
закричалъ внѣ себя Башмаковъ.

обвиняетъ?!

— Т ы . . . т ы . . . Я тебя зиаю, меня нельзя
о б м а н у т ь . . . О ! не даромъ я прожила съ вами
три г о д а . . .
— Это много, или мало?..
— М н о г о . . . В ѣ ч н о с т ь . . . Вы — и з в е р г ъ . . .
Вашмаковъ быстро всталъ, подошелъ къ камину
и, повернувшись рѣзко къ женѣ, категорически,
оттуда, спросилъ:
— Ну, довольно! Гдѣ ты была?
Она сразу смолкла и сжалась.
—
она,
—
—
—

Какъ гдѣ? тихо, почти робко проговорила
— н у . . . гуляла...
Гдѣ гуляла?
Н у . . . но Н е в с к о м у . . .
Зачѣмъ ты лжешь ? отчеканилъ Башмаковъ.

— Лгу? завопила она внѣ себя. Ты мнѣ не
вѣришь?! Ну, клянусь тебѣ, чѣмъ ты х о ч е ш ь . . .
Она на мигъ впала въ какой-то клятвенный
экстазъ. Клятвы нотокомъ полились изъ ея устъ,
горла, прямо изъ души. Она клялась неистово,
изрыгала ихъ, и доходила въ клятвахъ до удивительнаго изощренія, прямо до остроумія.

—

123

—

Сложивъ по наполеоновски руки на груди,
Вашмаковъ слушалъ жену и ждалъ перерыва
клятвъ...
Наконецъ, она передохнула.
— Ты мнѣ не вѣришь? спросила она вся въ
поту.
— Не вѣрю! твердо произнееъ Вашмаковъ.
— Еще не вѣрншь ? Несмотря на такін клятвы ?
ужаснулась она, всплеснувъ руками.
— Несмотря на такія клятвы?
— Ты негодяй! Почему ты мнѣ не вѣришь?
На какомъ основаніи? переводя тяжело духъ,
послѣ минутной паузы и раздумья, потребовала
она...
— Потому, что ты врешь ! былъ невозмутимъ
Вашмаковъ.
— Ну, чѣмъ же я тебѣ вру, что я тебѣ вру,
для чего я тебѣ буду врать? Развѣ я тебя не
люблю, развѣ мнѣ кто либо нуженъ, кромѣ тебя,
кто нибудь меня интерееуетъ ? . . . Ты сумасшедшій ! . .
Вашмаковъ подходить къ женѣ, наклоняется
къ ней, обішмаетъ и тихо спрашиваетъ.
— Маруся, ты меня любишь?
Она вея вздрогнула, рванулась.
— Ты сомнѣваешься ! . . Ты сомнѣваешься ! . .
закричала она не своимъ голосомъ. Я люблю
тебя, какъ свою жизнь, ты — мое счастье, в с е . . .
— Ты мнѣ никогда не измѣнишь?
Она затрепетала въ его объятіяхъ.

— 124

—

-— Ты помѣшался! Я, стану тебѣ измѣнять!
Съ кѣмъ, для чего? Развѣ другбй сможешь мнѣ
дать то, что ты мнѣ д а е ш ь . . . то наелажденіе,
с ч а с т ь е . . . Ты — мое божество, и я тебѣ предпочту другого, брошусь въ грязь?! Я даже не
могу себя представить съ другимъ. Какъ только
у тебя можетъ явиться такая сумасбродная,
ужасная мысль ! Какъ тебѣ не стыдно ! Если бы
ты меня сколько нибудь уважалъ и любилъ,
цѣпилъ себя, ты бы не позволилъ себѣ думать
объ э т о м ъ . . . Эта что то ч у д о в и щ н о е . . . у тебя
дикая фантазія.
— Маруся, ты меня любишь? еще настойчивѣе
и крѣпче допрашивалъ Башмаковъ.
Маруся заметалась въ негодовапіи.
— Ты еще смѣешь меня спрашивать?! Какая
я несчастная! Ну, клянусь тебѣ всѣмъ, что
только дорого мнѣ па свѣтѣ: жизнью, ечаетьемъ,
моими родными, здоровьемъ,Богомъ, тобой, нашей
любовью, будущностью...
Она спова стала выбрасывать изъ себя цѣлый
фонтанъ клятвъ, самыхъ сложныхъ, разнобразныхъ, рѣшитедьныхъ и отчаяшшхъ. Казалось,
она разорвется отъ нихъ, словно онѣ распирали
ее, и она не успѣвапа произносить и х ъ всѣхъ,
рождавшихся въ ея душѣ и мозгахъ.
— Хочешь, я поклянусь на могилѣ моей покойной сестры?!
И она вскочила, словно готовая бѣжать немедленно на кладбище...

—

125

—

— И ты скажешь мнѣ всю правду?
— Хочешь, я пойду вт> церковь.
Она была готова на все.
Башмаковъ наклоняется близко къ лицо жены,
такъ, что она невольно подается назадъ п,
глядя ей въ глаза, совершенно спокойнымъ,
обыденнымъ тономъ, спрашнваетъ:
— В ъ такомъ случаѣ, скажи мнѣ, с ъ кѣмъ
ты была сегодня въ гоетинницѣ «Цюрихъ»?
Маруся отскакиваеп> от_ь мужа къ етѣнѣ,
какъ будто ее обрызгали сѣрной кислотой. Глаза
ея расширены до нослѣднихъ предѣловъ, на
лицѣ живетъ безпримѣрный ужасъ. Черезъ минуту она лишь въ состояніи пробормотать, еле
шевеля побѣлѣвшпми губами.
— Ты меня прослѣдплъ!
Башмаковъ медленно, словно не замѣчая состояніи жены, закуриваетъ папиросу.
— Нѣтъ, я не слѣдилъ! Когда ты, спѣша и
не замѣтивъ меня, соскочила съ дрожекъ и
побѣжала на второй дворъ, къ черной лѣстницѣ,
я спросилъ извозчика, откуда онъ тебя привезъ
и кто тебя усаживалъ. Затѣмъ, черезъ парадный
ходъ, я успѣлъ скорѣе тебя пробраться въ
квартиру.
Маруся на мигъ ободряется...
— Клянусь т е б ѣ . . .
Но супругъ ее прерываешь.
- Б р о с ь , ничего изъ этого не выйдешь...
Садись, успокойся и ничего не страшись. А,

—

126

—

главное, не конфузься. Не ты первая, не ты
послѣдняя. Помнишь, иредъ свадьбой я съ тебя
не бралъ клятвъ въ вѣрноети, говоря : если
сможешь быть вѣрной, сдѣлаешь ото и безъ
клятвъ. Я тебѣ буду вѣрить до тѣхъ поръ, пока
не поймаю. Если будешь вѣрна, ты никогда не
попадешься. A затѣмъ, старайся не попадаться.
Кто вѣритъ жеищинѣ на совѣсть, тотъ всегда
въ опасности оказаться дуракомъ. Меня Богъ
миловалъ. Совѣтую тебѣ уѣхать къ матери и
искать другого мужа. Не оправдывайся, потому
что я очень доволенъ своими сегодняшнимъ
успѣхомъ. Я выигралъ ту битву, которая начинается между супругами со дня свадьбы, и на
тебя нисколько не сержусь. Мнѣ не нужно
вѣрности по долгу и обязанности, я дорожу
вѣрностью по любви. Главное то, что ты меня
разлюбила. А остальное — не в а ж н о . . .

ю б и л е й .

Они медленно вышли изъ театра, лавируя
среди публики, черными потоками лившейся
изъ веѣхъ выходовъ. До угла Волосовъ и его
спутница спѣшили, a здѣсь вдругъ въ нерѣшительности остановились.
— Куда же мы сегодня направимся? задалъ
вопросъ Волосовъ. В ъ отвѣтъ изъ-подъ наброшеннаго на бѣлокурую голову шарфа, на
Волосова выглянула пара лукавыхъ глазъ, и
характеръ ихъ выраженія заинтересовалъ его.
— В ъ чемъ
валъ онъ.

дѣло,

Алла ?

полюбопытство-

— А х ъ , съ нѣжной печалью, вздохнула Алла,
я знала, что ты з а б у д е ш ь . . . тебя сегодняшній
день ничѣмъ не тронулъ, ничего тебѣ не
сказалъ ? . .
Волосовъ вспомнилъ и, конфузливо
нувшись, мягко и сердечно сказалъ:

улыб-

— Сегодня ю б и л е й . . . нашего романа. . .
Алла радостно з а е м ѣ я л а с ь . . .

—

128

—

— Ну, какъ тебѣ не стыдно, съ милой обиженяостью, упрекнула она.
— Я и самъ не понимаю, постарался оправдаться Волосовъ: все время думалъ, предполагалъ даже тебѣ что-нибудь подарить, а сегодня,
какъ на зло, нозабылъ . .
— Ты всегда былъ невнимательнымъ...
— Ну, Господь съ т о б о й . . . ты вѣчно придираешься. . .
Алла тихо взяла любовника за руку повыше
кисти и медленно просунула подъ его маііжетъ
свои теплые пальцы. Волосовъ сразу нодобрѣлъ,
щекочущія линіи прошли рядами по его тѣлу,
и онъ уже опредѣленно, властно спросилъ, зная
что его ноймутъ:
— Такъ — ноѣдемъі?
В ъ дрожкахъ, прижимая къ еебѣ возлюбленную, онъ шепталъ. какъ будто въ удивленіи:
— Какъ скоро прошли эти три г о д а . . .
— Сколько я перестрадала, вспомнила она.
— Ты больше плакала, чѣмъ страдала, вырвалось у него съ обычнымъ скептицизмомъ.
— Не все-ли равно? удивилась Алла, ты
ничего не п о н и м а е ш ь . . . ты всегда былъ злой.
— Съ вами нельзя не быть злымъ, вы любите,
чтобы васъ не п о н и м а л и . . . Но, кажется, я изъ
тѣхъ рѣдкихъ счастливцевъ, которые понимаютъ
женщинъ...
Тутъ Алла, противъ своей воли, словно задѣтая его посдѣдней фразой, такъ взглянула на

—

129

—

Волосова, что его сразу пламенно охватила
злость. Онъ испугался опасности ея побѣды, но
удержался, чтобы не выдать себя. Велѣдствіе
этого онъ твердо, какъ всегда, подтвердилъ :
— Ты меня, не обманешь...
Витавшая около нихъ ссора должна была
раэсѣяться, такъ какъ они подъѣхали къ дому
и разговоръ, естественно, прервался.
Черезъ нѣскодько минуть они уже находились въ
своей интимной квартирѣ, насыщенной гуетымъ
запахомъ цвѣтовъ. В ъ этихъ комнатахъ, лишенныхъ характера домапшяго уюта, жила особая
атмосфера какой-то мягкой сладости, пахучей
теплоты ; здѣсь казалось душно среди широкихъ
и мягкихъ дивановъ и креселъ, густыхъ ковровъ,
темныхъ портьеръ и низкой, пышной постели въ
шелкахъ, вышивкахъ, съ кистями, со струившимися изъ складокъ бѣлыми к р у ж е в а м и . . . В ъ
красной подутьмѣ побѣждала, словно паромъ
размягчавшая человѣка, лѣнь, лишавшая его
устойчивости и влекла и погружала въ эти
глубокіе пуфы и подушки, отдавая власти
инстинкта и г р ѣ х а . . .
Когда Волосовъ съ Аллой здѣсь появлялись,
они сразу тупо возвращались къ привычкамъ
ихъ с в и д а и і й . . . Ревность здѣсь занимала свое
мѣсто въ переживаніяхъ и отправленіяхъ любви,
слезы были полны чувственности, одной изъ ея
областей...
ѳ

-

130

Волосовъ бросился, почти окунулся въ низкое,
безъ ножекъ, кресло, помѣстилъ у себя на колѣняхъ Аллу, и съ какимъ-то небрежнымъ недоумѣніемъ произнесъ, цѣлуя, въ перерывахъ
между словами, подушечки ея пальцевъ.
— В ъ сущности, я не понимаю, чего радоваться сегодняшнему дню..
Вѣдь три года
роковое число для л ю б в и . . .
— Почему? удивилась Алла.
— Неужели ты не знаешь закона природы,
что больше трехъ лѣтъ любовь не можетъ жить,
она должна естественно увянуть. . . п р а в о . . .
— Не можетъ быть, ты говоришь глупости!
съ задумчивымч. безпокойствомъ отвѣтила Алла.
— Ничуть, это всѣмъ п з в ѣ с т н о . . .
— Нѣтъ, я не в ѣ р ю . . . Любить можно в ѣ ч н о . . .
Вы, мужчины, этого не въ силахъ п о н я т ь . . .
— Потому, что мы, мужчины, не въ силахъ
любить и измѣнять одновременно, въ противоположность женщинамъ, который обладаютъ удивительной способностью д в о и т ь с я . . . отчеканилъ
слова Волосовъ съ сильнымъ выраженіемъ въ
глазахъ. Мы вѣрны до конца нашей л ю б в и . . .
А если послѣдняя проходить, мы не виноваты...
Алла заволновалась,

лицо ея

передернулось.

— Ты несправедливъ, протестовала она, ты
словно изъ-за меня, изъ-за нашей любви сердишься
на жешцинъ. Я это чувствую. В ъ чемъ ты
можешь меня упрекнуть? Развѣ въ излишней
любви? Я вспоминаю протекшіс три года. Три

—

131

—

сладкихъ, мучительныхъ и горячихъ года, три
года идилліи, слезъ и наслажденій... Мнѣ грустно
отъ сознанія, что все это можетъ, или, какъ ты
увѣренъ, должно п р о й т и . . . Вѣдь это умретъ
жизнь,
настоящая жизнь,
полная
величія
и красоты, и останется жизнь однихъ отправленій... Неужели навсегда прошли эти
моменты радости и счастья, исчезнуть минуты
знойныхъ чувствованій, прекрасныхъ стремленій,
сладкихъ до безумія униженій, острыхъ, какъ
игла, страданій и мечтаній, прекратится безпричинная грусть, когда въ груди неугасимо горитъ
свѣча тоски и медленно жжетъ душу и с е р д ц е . . .
Неужели никогда не возвратятся настроенія,
когда человѣку кажется, что онъ одновременно
умираетъ и оживаетъ, отрѣшаясь отъ жизни,
когда онъ уходить отъ всего земного, отъ стыда,
позора, брезгливости, утомленія, условности,
мыслей и расчета, семьи, когда все остальное
въ жизни становится второстепешшмъ, когда
человѣкъ возвышается надъ пошлостями, предразсудками, надъ самимъ собой, растетъ въ
своихъ глазахъ, очищается, уважаетъ себя за
способность такъ чувствовать и любить.
— Ого ! Да ты поэтесса, цѣлый гимнъ любви ! . .
воскликнулъ какимъ-то страннымъ тономъ Волосовъ и вздрогнулъ вдругъ всѣмъ тѣломъ,
словно его охватилъ внезапный холодъ.
— Ты смѣешься, продолжала попрежнему горячо Алла, но развѣ ты не обладалъ всѣмъ

9*

—

132

—

моимъ сущеетвомъ, не былъ его х о з я и я о м ъ . . .
Развѣ въ истинной любви можетъ быть измѣна,
развѣ любовь можетъ когда-либо и къ комулибо повториться въ евоемъ внутреннемъ еодержаніи, что только и можетъ явиться настоящей
измѣной...
Алла отдалась вся моменту, чувству протеста ;
она дышала тяжело, изъ глазъ текли слезы,
губы т р е п е т а л и . . .
Но тутъ Волоеовъ внезапно оттолкнулъ ее
отъ себя и вскочилъ, словно она его давила,
мѣшала дышать. Чувствовалось, что это неожиданно завязавшаяся бесѣда стихійно ведетъ
къ чему-то опредѣленному.
Въ глазахъ Волосова загорѣлась рѣшимость.
Онъ впился взоромъ въ любовницу, которая,
нѣсколько озадаченная, сжалась въ креслѣ.
— Такъ, что ты, ты... отвергаешь возможность
измѣны ? . . всякую возможность... всякую ?
Волоеовъ сразу атаковалъ ее. Алла на мигъ
будто растерялась.
— Да, отвергаю ! . . оправившись, воскликнула
она смѣло и самоувѣренно, — отвергаю!.
Любящая женщина не можетъ и з м ѣ н и т ь . . . чувству, чувству, пояснила она видимо настойчиво.
Бываютъ, возможны моменты психоза, непонятнаго п о р ы в а . . . я тебѣ не могу о б ъ я с н и т ь . . .
Ну, случайность...
Я — женщина, я знаю
ж е ш ц и н ъ . . . неопытность, глупость, растерянн о с т ь . . . Но это не измѣна. Боже! Это не

—

133

—

измѣна, можетъ быть, ужасъ, катострофа, но не
измѣна, нѣтъ, нѣтъ! Вы мужчины, не in, силахъ ничего въ этомъ понять.. .
— Конечно, и мы гордимся тѣмъ, что не
понимаемъ этого, гордо и вызывающе бросилъ
ей Волоеовъ...
— Потому, что ты однобокъ въ любви, еамецъ, звѣрь — невольно стала защищаться
Алла Я знаю, ты никогда не простилъ бы женщинѣ случайной близости къ другому мужчинѣ,
ты не могъ бы подняться до высшей любви къ
ней, поставить ея сердце и душу внѣ ея тѣла,
выдѣлить изъ ея личности какой-нибудь случайный, безпочвенный э п и з о д у не связывать
его со всѣмъ ея с у щ е с т в о м ъ . . . Ты, какъ всѣ
мужчины, не способенъ на такую высоту духа,
благородство, рыцарство... Ты бы никогда не
нростилъ, я тебя з н а ю . . .
Въ экстазѣ и гнѣвѣ она вопила поелѣднія
фразы. Волоеовъ же сдержанно слѣдилъ за ней,
наслаждаясь ея словами и наетроеніемъ, остротой момента, подготовляя какой-то э ф ф е к т у и
въ минуту н а и в ы с ш а я подъема Аллы, онъ, что
есть силы крикнулъ е й :
— Но, вѣдь я тебя простилъ!
На Аллу словно что-то обрушилось, и она
боялась выпрямиться, чтобы ее окончательно не
придавило. Она не понимала грянувшей катастрофы, но ощутила ее полнымъ своимъ существомъ. Съ лица ея сбѣжала послѣдняя краска,

—

134

—

ужасъ внѣдрилея въ ея лицѣ и глазахъ. . . Волосовъ же стоялъ передъ ней строгій и стойкій.
— Когда, ч т о . . .
наконецъ, кое-какъ пролепетала она.
— Я вѣдь тебѣ простилъ твою измѣну съ
Чаеовымъ, акушеромъ, два года тому назадъ,
видпшь, простилъ, не сказалъ ІІИ слова упрека,
н е намекнулъ, не мучилъ... Чего же ты хочешь?
О на, съ любопытетвомъ смотрѣлъ на нее, ожидая,
что она отвѣтитъ и предпримешь. Алла старалась
оріентироваться въ происшедшем!,, поправила руками прическу, чтобы выиграть время и, наконецъ,
полуразбитая, уничтоженная, рѣзко спросила:
— Откуда ты это знаешь, когда тебѣ сказали,
донесли?..
— Я зналъ въ тотъ же день ; какъ узналъ —
это мое д ѣ л о . . .
— Но, в ѣ д ь . . . недоумѣвающе начала она.
Волосовъ ее перебилъ:
— Ты хочешь сказать, что послѣ того у насъ
было свиданіе... Да, да было... Я тогда уже зналъ.
— И ты ничего ? нѳимовѣрно
изумилась
Алла, всплеснувъ руками.
— Я хотѣлъ быть краеивымъ дух9мъ, подняться до высшей любви къ тебѣ, криво и зло
улыбпулся онъ.
Алла вскочила разъяренная; лицо ея сразу
запылало, псгёагровѣло. Глаза искрились.
— Ты — цегодяй! сч> искаженным!, лицомъ
въ отчаяніи завойила она, сжимая кулаки. Ты

—

135

—

два года жила, со мной, ласкала., любилъ меня,
и ты могъ молчать, могъ переносить это, существовать. . . Подлецъ, ты не любилъ меня, нѣтъ,
не любилъ вовсе, ты меня все время обманывалъ, два года смѣялся и л г а л ъ . . . Что за
кашмаръ, Боже, что за кошмаръ ! . .
Волосову это, наконецъ, надоѣло. Онъ быстро
подошелъ къ ней, схватилъ за руку, грубо
швырнулъ въ кресло, и, придвинувши свой
стулъ, началъ твердо и жестко:
— Нѣтъ, я тебя любилъ и потому считала,
униженіемъ для своего сердца, своей любви
разговаривать съ тобой объ этомъ. Я предоетавилъ тебѣ любить, какъ ты могла, и самъ
любилъ, какъ я могъ. Слишкомъ было бы много
чести для тебя, чтобы я открывалъ тебѣ драму
моей души, показывалъ свои страданія. Я получилъ бы отъ тебя, только, цѣлый коробъ клятва,
и море слеза, и уетупилъ бы, униженный и оскорбленный. Да ! В ъ моемъ молчанін о твоей
измѣнѣ было презрѣніе ка. тебѣ, но это была
единственная возможная месть т е б ѣ . . . Теперь
я вижу, что мой расчета, былъ правильный, я
трясусь с о б о й . . . Я удовлетворена.. Мы разстаемся, Алла. Время ! Три года стукнуло, ты
видишь, закона, природы требуетъ своего. Но
ты уйдешь отъ меня съ сознаніемт., что не ты
меня обманула, а обмапулъ тебя я, твоей же
измѣной, ею же тебя п а к а з а л ъ . . .

Плодъ любви.
В ъ саду, на скамеечкѣ, передъ обрывомъ,
откуда открывался живописный видъ на рѣку и
далекій синѣвшій лѣсъ, сидѣла парочка: присяжный повѣренный Кроликовъ и молодая дѣвупхка, Смирнова, Лидія Михайловна.
— Какой чудный видъ и какая великолѣпная
погода!
проговорилъ
мягкимъ
баритономъ
Кроликовъ, мужчина съ красивымъ лицомъ и
хорошей фигурой. Небольшая, заостренная бородка тонкимъ слоемъ покрывала его иодбородокъ.
Хотя Кроликовъ не былъ молодъ, но никто не
посмѣлъ бы назвать его етарикомъ. Лицо его
было безъ морщинь, свѣжее и выхоленное,
взглядъ спокойный и твердый, но въ волосахъ
и бородкѣ виднѣлись, въ достаточномъ количествѣ, сѣдые волосы.
— Что-то волшебное! мечтательно отвѣтила
его собееѣдница, брюнетка еъ правильными
чертами лица и большими голубыми глазами.
Оба они мало смотрѣли и любовались раскинувшимся передъ нами пейзажемъ, a обмѣнялись этими фразами потому, что онъ не рѣ-

—

137

—

шалея еще говорить о томъ, о чемъ хотѣлъ, а
она отвѣтила ему для того, чтобы что-нибудь
отвѣтить.
Наступила довольно продолжительная пауза,
и, наконецъ, Смирнова, усмѣхнувшись, носмотрѣла прямо въ глаза своему сосѣду. Она
чувствовала, что онъ обдаетъ ее горячими взглядами и любуется ея лицомъ и шеей, волосами
и улыбкой. Кроликовъ вспыхнулъ отъ ея усмѣшки и взгляда и, не спуская съ нея глазъ,
сказалъ груднымъ шопотомъ.
— Этотъ ароматъ, воздухъ, небо и вы создаете какое-то удивительное настроеніе. Груди
не хватаетъ, чтобы достаточно насладиться,
человѣкъ самъ не знаетъ, чего онъ хочешь...
— Успокойтесь, Андрей Васильевичъ, отвѣтила сквозь легкій смѣхъ дѣвушка, а то я
начну бояться вашего настроенія...
Она кокетливо взглянула ему въ глаза, забавляясь его волненіемъ, но когда онъ заговорилъ, она вдругъ стала серьезной и потупила
глаза въ песокъ. Какая-то дѣловитость промелькнула на ея лицѣ.
— Лидія Михайловна, — началъ блѣдный
отъ своей рѣшительности Кроликовъ, почему
вы меня мучаете, играете мною? Я вѣдь не
студентъ и не молодой кандидатъ на судебный
должности, которые увлекаются вами въ канцеляріи суда, когда вы стучите на машинкѣ. Я
человѣкъ пожилой и пожившій, почти старикъ,

•-

138

а вы со мной такъ шутите! Ото не хорошо.
Если вы меня не любите, скажите прямо, для
чего держать меня все время между небомъ и
землей, когда я не знаю, гдѣ спущусь.
Не
лучше ли сразу кончить в с е . . .
— Я не знаю, право, Андрей Васильевичъ,
что вы отъ меня хотите, иожавъ плечами, отвѣтила дѣвушка, все не глядя на Кроликова.
В ъ чемъ моя вина? ІІризнаніе въ любви вы
кажется, уже вырвали у меня, что же я должна
дѣлать дальше? Скажите!
— Странная вы какая, нѣсколько смутился
отъ такого опредѣленнаго вопроса Кроликовъ,
вы не желаете понять того, что долженъ же
получиться какой-нибудь результата, отъ нашего
романа. Неужели вы желаете, что-бы мы до
гробовой доски цѣловались по ѵглама. и на
укромныха. екамеечкахъ ? !
— Все таки, чего же вы хотите?
— Чего хочу ! я хочу. . . хочу, чтобы вы иастонщимъ образомъ любили меня, вѣдь мы не
гимназисты.. . замялся Кроликова. нѣжно взявши
-

дѣвушку за руку.
Лидія пожала плечами, и по лицу ея цробѣжало какое-то тревожное выраженіе.
— Я васъ не п о н и м а ю . . . прошептала она
дрогнувшими губами.
— Ну, какъ вамъ не стыдно, воскликнулъ,
не выдержава., Кроликова.. — зачѣмъ играть
въ п р я т к и . . .

—

139

—

Дѣвушка вздохнула и, собравшись съ силами
произнесла сурово и отчетливо :
— Однимъ словомъ, вы хотите, чтобы я
сдѣлалась вашей любовницей ?
Хотя Кроликовъ добивался подобнаго вопроса,
но когда онъ послѣдовалъ, Кроликовъ онѣшилъ.
— Гм . .
любовницей. Дѣло, Лидія, не въ
словѣ, началъ выкручиваться онъ, а ш> чувствахъ и отношеніяхъ. Называйте это, какъ хотите, и, если болѣе удобнаго слова нельзя подъискать, пусть будетъ любовница, или лучше —
возлюбленная. Развѣ вы меня не любите? постарался, какъ можно нѣжнѣе, спросить онъ.
Лидія сидѣла, какъ восковая фигура.
— Слушайте, Лидія, продолжалъ Кроликовъ,
не дождавшись отвѣта, я понимаю, что если вы
меня действительно любите, то жизнь довольно
зло посмѣялась надъ нами. Вы въ свою очередь
можете мнѣ указать, что если люди любятъ, то
жертвуютъ женами, дѣтьми и карьерой. Вы
правы, Лидія, но пожалѣйте меня, поймите, я
вѣдь такъ много объ этомъ думалъ, такъ
с т р а д а л ъ . . . Вы, Лидія, женщина, у васъ доброе
сердце и вы должны мнѣ сочувствовать. Я женатъ
уже 18 лѣтъ, и когда женился, мнѣ было 23 года,
я прожилъ съ женой цѣлую жизнь, взялъ ее
молодой, цвѣтущей дѣвушкой, а теперь она
старуха. Мы сжились съ ней, мы болыніе
друзья, но вѣдь я не вииоватъ, что женщина
старѣетъ раньше мужчины. Ея присутетвіе для

—

140

—

меня необходимо, она для меня мать, сестра,
нянька, все, но только не женщина, клянусь
вамъ Лидія! Но, неужели теперь, когда она
около меня постарѣла, неужели теперь я долженъ
ее бросить?! Вѣдь я убью ее, я даже не могу
себѣ представить этого, вѣдь она воображаетъ,
что я такой же человѣкъ, какъ она. Она,
наконецъ, не виновата въ томъ, что я не умеръ
для любви и могу еще увлекаться, нельзя же
ее такъ жестоко наказывать за то, что мы
встрѣтились на жизненномъ пути:
— Вы ее сильно л ю б и т е . . . прошептала Лидія,
озадаченная горячей рѣчью своего сосѣда, его
невольнымъ паногирикомъ по адресу жены.
— Ахъ, Боже мой! почти въ отчаяніи воскликнулъ Кроликовъ, замѣтивъ свой промахъ,
поймите, что это не та любовь, какой я васъ
люблю, мое сердце не трепещетъ отъ близости
моей жены, я о ней почтя не думаю, но она
глубоко и крѣпко вошла въ мою жизнь. Разорвать нашу жизнь органически невозможно, да,
наконецъ, что за охота основывать свое счастье
на несчастьи другого, близкаго человѣка. Я
васъ умоляю, Дидія, если вы дѣйствительно
любите меня, не настаивайте на этомъ, не
требуйте моей свободы, пожалѣйте меня. Я
нахожусь между молотомъ и наковальней: не
могу противостоять влеченію моего сердца, моей
запоздавшей любви, а, с ъ другой стороны, не

_

141 —

въ состояніи ломать свою жизнь.
на что вамъ это нужно.

Да, наконецъ,

— Я, прежде всего, никогда и ничего отъ
васъ не требовала и не ожидала, проговорила
взволнованнымъ голосомъ дѣвушка, но я только
не знаю, что мнѣ дѣлать, какъ поступить. Опять
таки, что вы отъ меня хотите? Вы отлично
знаете, что вы можете дѣлать со мной что
вамъ угодно, и я чувствую, что мнѣ не избѣжать
этого. Я должна вамъ отдать свою ч е с т ь . . .
покорно окончила она.
— Ахч>, Гоеподи, воскликнулъ горячо Кроликовъ, ну при чемъ тутъ честь, какая вамъ
польза и удовольствіе отъ того, что, почему-то,
называется честью, Вѣдь все это предразсудокъ,
фразы, еантиментальности, остатки дикости. Ну,
скажите, что у васъ отъ этого убавится? Произойдетъ только то, что вы будете жить, какъ
человѣкъ, мы не будемъ мучить себя и будемъ
пользоваться жизнью, какъ она этого требуетъ.
Вы думаете, если какой-пибудь рахитикъ, и з ъ
числа увивающихся за вами въ судѣ чиновниковъ, утилизируетъ эту вашу честь на правахъ
мужа, то это будетъ ужасъ какое для него
счастье, онъ оцѣнитъ это, будетъ всю, жизнь
васъ благодарить и даже помнить? Ничуть.
Вся эта честь имѣетъ въ практической жизни
меньше зпаченія, чѣмъ ей хотятъ придать, и,
скажите сами, если бы не эта пресловутая честь,
то мы съ вамп не были ли бы давно счастливы?

—

142

—

Кроликову чертовски нравилась эта дѣвушка,
и онъ выбивался и з ъ силъ, уговаривая ее
измѣнить и х ъ платоническія отпошешя, которыя
надоѣли ему и грозили никогда пе окончиться.
Онъ опасался, что мѣщанекія разсужденія и
традиціи возьмутъ у нея верхъ надъ чувствомъ
и влеченіемъ, и ему придется разъ навсегда
оставить надежду достичь того, о чемъ онъ
долго мечталъ.
- Я не дорожу своей честью ради васъ,
прошептала Лидія. Чему быть, того не миновать, но, согласитесь, не могу же я рѣшиться
на этотъ шагъ такъ просто; я боюсь будущей
жизни, которая вообще не легко намъ дается.
Лидія! воскликнулъ Кроликовъ, дорогая
Лидія! клянусь вамъ, что я не злоупотреблю
вашей довѣрчивости и любовью и оцѣнго вашу
жертву. Я обязанъ принять на себя заботы о
васъ, я старше васъ и понимаю, какъ трудно
одинокой дѣвушкѣ бороться съ жизнью. Связывая себя съ вами, я обязанъ облегчить вашу
жизнь, избавить васъ отъ тяжелаго труда.
Вѣдь я, Лидія, человѣкъ состоятельный и могу
позволить себѣ предохранить васъ отъ нужды.
— Однимъ
проговорила
жать улыбки,
содержанкой.
Кроликовъ
вушки.

словомъ, какъ бы недоумѣвающе
дѣвушка, и даже не смогла сдервы желаете сдѣлать меня своей
Такъ ли я поняла?
даже подскочилъ отъ словъ дѣ-

143

— Ахъ, Боже мой! горячо воекликнулъ онъ,
словно Лидія нанесла ему тяжкую обиду, какая
же вы странная ! Какъ вамъ, право, не стыдно
видѣть во всемъ одно скверное. Дѣло, повторяю,
не въ словѣ, а въ отношеніяхъ. Почему моей
женѣ не стыдно 18 лѣтъ жить на мои средства
и вовсе не оскорбляться и не задумываться
надъ ѳтимъ вопросомъ? Я, какъ мужчина,
имѣю право и обязанъ заботиться о женщииахъ,
мнѣ близкихъ и дорогихъ, будь это мать, сестра,
дочь или возлюбленная. Только бы оиѣ играли
важную и серьезную роль въ моей жизни.
Вслѣдствіе этого я желаю взять на себя заботы
о вашихъ удобствахъ, здоровьи и счастьи.
Я не вижу тутъ ничего предосудительнаго.
Для меня не будетъ безразлично, если вы будете
ютиться въ сыромъ подвалѣ, ѣсть всякую дрянь
и нуждаться въ порядочномь платьѣ. Могу ли
я это позволить, п о й м и т е ! . . A всѣ эти слова,
вродѣ: любовница, содержанка и т. д. оставьте,
они ровно никакого значеиія не имѣютъ и ни
для кого не обязательны.
Кродиковъ перевелъ духъ и констатировадъ
по наружному виду дѣвушки, что его рѣчь производить на нее извѣстное впечатлѣпіе, какъ
будто убѣждаетъ ее, и продолжалъ нѣжно и
старательно ее уговаривать, чувствуя, что онъ
на пути къ усиѣху.
— Бросьте, Лидія, предразсудки, и вы будете
жить въ довольствѣ и снокойствіи. Я вамъ

—

144

—

предоставлю всевозможный раэвлеченія и радости.
Что проку въ той жизни, какую вы ведете? Я
буду смотрѣть за вами, какъ з а евоимъ глазомъ,
только любите меня, только любите, а о моей
женѣ, ради Бога, не думайте, она не мое отнопхеніе къ вамъ не можетъ имѣть никакого
вліянія.
Дѣвушка какъ будто находилась в ъ тяжеломъ
раздумьи и колебалась, и Кроликовъ нриетупилъ
къ ней уже рѣшительно.
— Ну, скажите просто, что вы согласны,
правда?
Онъ заглянулъ нетерпѣливо ей в ъ глаза, и
Лидія, наконецъ, произнесла, едва-едва шевеля
губами :
— Дѣлайте, какъ хотите, я вамъ не могу
противостоять, я вамъ уже сказала, что мнѣ не
миновать этого, и что оно не в ъ моей в л а с т и . . .
П.
Романъ Кроликова со Смирновой завязался
совершенно неожиданно для него. Вначалѣ онъ
расчитывалъ лишь на короткую интрижку, которыхъ бываетъ много в ъ жизни среднихъ
лѣтъ мужчинъ, нуждающихся въ непритязательной любви съ какойч-нибудь иллюзіей, дешево
стоящей и не оставляющей никакихъ слѣдовъ
на жизни и сердцѣ, безъ обязательствъ и г о р я . . .
Такихъ романовъ въ жизни Кроликова было
много, онъ о пихъ помнилъ передъ самыми

—

145

—

свиданіями и совершенно забывалъ во время
другпхъ дѣлъ. Онъ зналъ, что женщины охотно
его цѣлуютъ, но еще охотнѣе пршгамаютъ его
подарки, не скучаютъ, когда его не видятъ и
немедленно забываготъ, если онъ охладѣваетъ
къ нимъ. Кроликова послѣ первыхъ же бесѣдъ
съ Лидіей начала манить прелесть зарождающагося романа и, хотя
вышеприведенное
объясненіе было и необходимо, но вмѣетѣ с ъ
тѣмъ оно явилось лишь одной формальностью.
Лидія Михайловна же совершенно безпечно
увлеклась красивымъ адвокатомъ и позволила
убѣдить себя пренебречь предразсудками и
подчиниться жизни. Она рѣшила не спорить
съ обстоятельствами и удовлетвориться той
жизнью, какая ей подвернулась.
Кроликовъ нанялъ ей небольшую квартиру,
вдали отъ центра, чтобы не афишировать себя
въ глазахъ внакомыхъ, и Смирнова всецѣло отдалась своей любви. Е е радовало, что посѣщавшія
ее иногда четыре подруги, замужнія женщины»
завидуютъ ей, что она не замужемъ и любима
красивымъ и богатымъ человѣкомъ.
Что же касается Кроликова, то онъ былъ
совершенно захваченъ явившимися новыми обстоятельствами и интересами. Онъ, чѣмъ могъ,
развлекалъ свою любовницу, баловалъ ее, ежедневно бывалъ съ ней въ театрахъ и ресторанахъ и создадъ для Лидіи очень интересную и
веселую жизнь. Онъ чувствовалъ себя снова
10

—

146 —

молодымъ, празднуя медовый мѣсяцт. своей
связи, и возвращался ежедневно домой на разсвѣтѣ утомленный и уноенннй-любовыо.
Онъ давно уже забылъ объ этихъ тонкихъ,
острых!) и нрелестныхъ, словно ажурныхъ,
ощущеніяхъ, который безпрерывно держатъ человека въ состоянии сладостнаго ожиданія, нежности и непреодолимаго влечснія къ поцѣлуямъ,
женскому тѣлу и наслаждепіямъ, Онъ пережнвалъ это состояніе давно, въ періодъ своей
женитьбы, когда быль молодымъ человѣкомъ, и
теперь вдругъ всѣ эти прошлый чувства любви
ожили въ немъ съ новой силой и всецѣло подчинили его себѣ. В ъ немъ заговорила молодость,
потребность в!, лаекахъ. восторгахъ и любовномъ
томленіи, отъ которыхъ кружится голова и
замираетъ сердце. Кродиковъ какъ будто перескочилъ обратно черезъ 18 лѣтч. жизни и
возвратилъ прошедшіе дни Онъ не въ силахъ
былъ сопротивляться этой наступившей второй
молодости, слишком!) уже дорога и обаятельна
казалась новая любовь.
Это было въ первое время, «ііѣто прошло
быстро, наступили дожди, слякоть и холодъ, и
нее началось съ того, что Кроликовъ в ъ мрачные и мокрые дни сталъ призадумываться, не
остаться ли ему дома. Ему просто не хотѣлось
одѣваться и плести; ь на край свѣта, чтобы
среди поцѣлуевъ слышать требовапія денегъ и
носвяіценія въ различным хозяйственным дѣда,

—

147

—

не исключая жалобъ на кухарку, прачку и дворника, чего опъ совершенно не зналъ у себя дома,
гдѣ уважали его положеніе мужчины и не впутывали во всѣ дрязги и мелочи. Его манила
зимняя лѣнь и свободный халатъ, но онъ вспоминалъ, что Лидія, можетъ быть, екучаетъ безъ
него и сердится, и онъ со вздохомъ и ворчаніемъ отправлялся къ ней и являлся въ очень
скверномч. состояніи духа, мрачный и раздражительный. Хотя его попрежнему тянуло къ ея
любви, но обязательства внѣ любви утомляли
его, прелесть, новизны заботъ, отпала, а осталась лишь привычка и обязанность. И когда онч.
возвращался ночью, домой, иродрогшій и нромокшій, въ головѣ его невольно сверкала мысль:
на кой чортъ, мнѣ все, это нужно было?!
Кроликовъ еталъ пускаться на различный
комбинаціи, чтобы только облегчить себѣ исполненіе обязательствъ въ отношеніи своего
второго дома. Онъ нанялъ Лидіи квартиру ближе
къ своей, перевезъ къ ней нѣкоторыя дѣла и
книги, но изъ этого ровно ничего не вышло.
Прежде всего, заниматься безъ кабинета нельзя,
a затѣмъ Лидія не считала себя обязанной все
время молчать и смотрѣть, какъ онъ пншетъ.
Онъ, въ свою очередь, не могъ сосредоточиться.
Создавалось настроеніе, враждебное труду и усидчивости.
Какой-нибудь
поцѣлуй,
нѣжность,
жестъ — и все пропало, онъ снова окунался
въ вихрь наслажденія и страсти, который про

10*

—

148

—

должали прельщать его. Онъ къ ннмъ привыкъ,
какъ лривыкаютъ къ табаку и водкѣ.
Однажды Кроликовъ, собираясь къ Лидіи,
почему-то наткнулся на дѣлую кипу журналовъ,
совершенно нетронутыхъ имъ, и у него сжалось
сердце. Онъ теперь вспомнилъ, что благодаря
своему роману, отнимающему много времени,
онъ пересталъ читать. И оиъ конфузливо подумалъ о томъ, что Лидія лишила его многолѣтнихъ привычекъ, чтенія, нослѣобѣденнаго отдыха,
вечерняго чая съ женой, винта съ пріятелями,
или, партіи в ъ экарте. Онъ лишился и отвыкъ
отъ всего этого незамѣтно, а теперь, констатировавъ это, едва не заплакалъ отъ печали.
Онъ въ крайне удрученномъ состояніи опустился
на етулъ и почувствовали себя очень несчастными человѣкомъ, испортившими себѣ жизнь.
Онъ сознавалъ, что Лидія сильно завладѣла
имъ, и непосредственно затѣмъ вспомнилъ о
своей женѣ, о томъ, что онъ ее забросили, давно
съ ней нигдѣ не были, между тѣмъ какъ Лидія
очень часто лосѣщаетъ балы и театры.
У Кроликова невольно сжалось сердце, ему
стало стыдно за свое отношеніе къ женѣ. К ъ
тому же чувство стыда усугублялось еще тѣмъ,
что она его ни разу не упрекнула и не напомнила ему о ея правахъ на него. Тутъ естественно явилось сравненіе Лидіи с ъ женой и,
конечно, не въ пользу первой, которая показалась ему менѣе культурной, недоброй, невос-

—

149

—

питанной и т. д., и т. д. И онъ въ душѣ рѣпшлъ
побороть себя, вознаградить жену з а свое невниманіе и отдавать меньше времени любовницѣ.
Но тутъ онъ подумалъ о томъ, что Лидія будетъ
оставаться одна, скучать и, естественно, искать
знакомствъ, который непремѣнно явятся. Конечно, мужчины будутъ смотрѣть на нее съ
вожделѣпіемъ, желать ее, и онъ уже ненавидѣлъ и х ъ за это и чувствовалъ негодованіе въ
душѣ на Лидію, за то, что она способна въ
комъ нибудь зарождать подобный мысли.
Ш.
Жену Кроликова звали Анна
Семеновна.
Хотя она была моложе мужа, но казалась
старше. Волосы ея были безъ сѣдинъ, лицо
безъ морщинь и взглядъ свѣтлый и ясный. Но
она находилась уже на рубежѣ жизни, за которымъ постепенно наступаетъ старость : она не
носила причесокъ и корсетовъ и охладѣла къ
нарядамъ.
Мужа ока любила какъ самое себя, основательно, глубоко, безъ страсти и спокойно. Она
привыкла къ нему такъ, какъ привыкла къ
собственному лицу, въ домѣ царилъ его культъ,
все считалось съ его вкусами и привычками.
Если бы Аннѣ Семеновнѣ сказали, что вся ея
жизнь посвящена служенію мужу, она не повѣрида бы потому, что не замѣчала и не принуждала себя къ этому. Мужа она ни къ кому

—

150

—

ие. ревновала, потому что не считалась съ инстинктами мужчины. У нея лично не было
какихъ-либо безнокойныхъ порывовъ и она не
искала и х ъ въ Кроликовѣ. Время уравновѣеидо
и х ъ чувства, но вмѣстѣ съ тѣмъ укрѣнило ихъ.
И, въ то время, когда Кроликовъ оказался
сбитымъ ст. толку двумя разнородными Любовями къ женѣ и Лидіи, Анна Семеновна стала
замѣчать въ своемъ мужѣ какое-то уклоненіе
отъ нормальнаго его еостоянія и, естественно,
обезнокоилась. Она ему долго ничего не говорила, но стала, слѣдить за нимъ, полагая что
онъ переутомился ; онъ же содрогался отъ
мысли, что произошло бы, если бы Анна Семеновна нровѣдала о его романѣ. И въ такія минуты его охватывало не раскаяніе, а испугъ.
Онъ страшился не мести ея, упрековъ и скандаловъ, а ея горя, разочарованія, онъ боялея
своего стыда передъ ней и искренно желалъ не
дожить до этого. Но въ же время у него даще
не явилась мысль о разрывѣ съ Лидіей, онъ
слишкомъ нривыкъ къ ея поцѣлуямъ, капризамъ, ветрѣчамъ, къ атмосферѣ чувственности,
окружавшей его въ комнатѣ любовницы. Лидія
разстраивала его любовью, а Анна Семеновна
укрѣнляла его лаской, заботой и теплымъ чувствомъ, котораго онъ не находилъ у дѣвушки.
Анна Семеновна и Лидія были для него обѣ
дороги, одна дополняла другую, онъ не въ силахъ былъ принести одну другой въ жертву.

151

Анна Семеновна не догадывалась, что происходило въ душѣ ея мужа, хотя всѣ ея мысли
были заняты одной цѣлью, узнать таинственную
щшчину, заставившую Кроликова осунуться,
поблѣднѣть и быть грустнымъ. Она понимала
что онъ скрываетъ отъ нея что-то очень серьезное, и кромѣ сочувствія къ мужу у нея рождалось простое любопытство. Она не привыкла
къ секретамъ. въ супружеской жизни. Но принуждать его открывать свою душу она не хотѣла,
ее удерживала привычная деликатность къ
мужу, она щадила его л надѣялась, что онъ въ
кондѣ концовъ подѣлится съ ней своимъ горемъ.
Она думала, что онъ стыдится, что ему неловко
иередъ ней за какой-то иоступокъ, но в ъ чемъ
заключается этотъ поетупокъ, фантазія ей ничего но говорила. Онъ сталъ къ ней болѣе предупредителепъ, словно старался загладить какую-то свою вину.
Потерпѣвъ немного, Анна Семеновна стала
дѣдать попытки вызвать мужа на откровенность. Приступила она къ нему очень осторожно,
издалека, но, къ великому ея изумленіго, она
замѣчала, что, несмотря на ласку и нѣжность,
ея вопросы лишь возбуждаютъ тревогу Кроликова.
— Скажи, можетъ быть, ты проигрался? не
выдержала однажды Анна Семеновна, когда
Кроликовъ былъ особенно мраченъ (Лидія наканунѣ горячо хвалила какого-то артиста, Кроли-

—

152

—-

ковъ сдѣлалъ ей сцену ревности, и они крупно
поссорились).
— О, нѣтъ! Клянусь тебѣ, я не играю, пожалуста, не думай объ этомъ! — воокликнулъ
онъ совершенно искренно, и Анна Семеновна
сразу увидѣла, что онъ говорить правду. В ъ то
же время ей стало очень тяжело потому, что
она не угадала и, что ея вопросы очень волнуютъ мужа.
Дѣйствительно, мучительное состояніе Кроликова увеличилось отъ сознанія, что жена что-то
подозрѣваетъ и стремится проникнуть въ его
тайну. Возможности отвѣта и стыда передъ ней,
онъ страшился пуще смерти. Онъ трепеталъ
отъ мысли, что женѣ его кто-либо донееетъ
или намекнетъ объ истинѣ. Для него наступило
время безконечиыхъ безпокойствъ и мрачяыхъ
предчувствій. Онъ не знадъ, какъ ему избавиться отъ этого вѣчного ожиданія опасности и
несчаетія. Нервы его были напряжены, онъ сознавалъ только, что долго такая жизнь не можетъ
продолжаться, какая-то катастрофа неизбѣжна,
и въ душѣ молил ъ Бога, чтобы выйти какъ нибудь благополучно и з ъ этого тяжелаго положенія.
Вопросы жены каждый разъ приводили его
въ дрожь. «Вотъ, вотъ, начинается», въ тоскѣ
и испугѣ думалъ онъ всегда, лишь только Анна
Семеновна приступала къ нему со своимъ участіемъ и вопросами.

—

153

—

— Можетъ быть, у тебя долги, ты запутался,
сознайся? — спросила она однажды.
— Нѣтъ, нѣтъ, помилуй, откуда? Я такъ,
нервы, п у с т я к и ! . . И Кроликовъ быстро перевели разговори на другую тему.
Анна Семеновна въ такихъ случаяхъ становилась печальной отъ того, что она снова не
угадала, убѣждаясь все болѣе и болѣе въ существовавіи какой то тайны, которая вырастала
въ ея воображеніи до страшныхъ размѣровъ.
Вслѣдствіе этого у Анны Семеновны крѣпло
сознаніе, что ея нравственная обязанность проникнуть въ эту тайну и помочь мужу. Она
ума не могла приложить, что случилось такое,
и все время ея мысли были напряжены отъ
старанія угадать истину. Она терялась, при
каждомъ удобномъ случаѣ старалась захватить
его враснлохъ, пускалась на хитрости, но все
было напрасно. Она находила самыя сложный
и серьезный обстоятельства въ жизни, по безрезультатно.
Между супругами на этой ночвѣ возникла
упорная
борьба.
Кроликовъ энергично, съ
отчаяніемъ сопротивлялся, Анна Семеновна же
не менѣе энергично добивалась своего, но
однажды утромъ одна догадка ворвалась въ ея
мозгъ и заставила встрепенуться.
IV.
Анна Семеновна вздрогнула съ головы до
ногъ, до того эта вновь явившаяся мысль пока-

—

154 —

залась ей правдоподобной. Она произвела на
нее очень сильное впечатлѣніе, и Анна Семеновна была НОЧТІІ убѣждена, что на этотъ разъ
она не ошиблась. Она все утро сильно волновалась и ст. нетерпѣніемъ ожидала минуты, когда
она ветрѣтится съ мужемъ въ столовой за
чаемъ.
Видъ у Кроликова былъ утомленный, онъ,
новидимому, спадъ мало и находился въ очень
удрученномъ настроеніи. Дѣло въ томъ, что онъ
наканунѣ приревновалъ Лидію къ какому-то
товарищу прокурора, которому она. какъ старому
знакомому, улыбнулась въ театрѣ; вслѣдствіе
этого между любовниками произошла бурная
, сцена. Лидія истерически рыдала и упрекала
его въ грубости, а Кроликовъ бѣсновался отъ
созианія, что товарищъ прокурора красивѣе и
моложе его. Его приводила въ ярость одна
возможность, что товарищъ прокурора понравился Лидіи. Затѣмъ любовники до утра мирились и Кроликовъ возвратился домой въ подавленномъ еостояніи духа, проклиная свою
участь и любовь.
— Андрей! — рѣшительно обратилась Анна
Семеновна къ мужу, — Андрей, неужели я не
заслужила у тебя довѣрія или любви ? У всякаго человѣка могутъ быть тяжелыя обстоятельства, случаи и непріятноети, но нельзя же предаваться унынію.

л

•

—

155

—

Голось Анны Семеновны прерывался отъ
волненія, она смотрѣла на мужа въ страхѣ,
что онъ сейчасъ разрупштъ ея послѣдшою надежду. Что же касается Кроликова, то у него
сжалось сердце отъ предстоящаго новаго объясненія, новой борьбы, еопротивленія, клятвъ п
лганья.
— Андрей, я знаю твою тайну, я нашла
причину твоей душевной болѣзни, Андрей, сознайся, скажи правду, ничего, вѣдь, ne подѣлаешь !
У Андрея Васильевича задрожали руки и
ноги, упало сердце, онъ совершенно растерялся.
Онъ видѣлъ, что пришелъ его конецъ, что жена
все знаетъ, что все пропало; его охватилъ
острый порывъ умереть, испариться, исчезнуть
какъ нибудь, только бы избавиться отъ ужаса
объясненія, отъ своей чудовищной вины, горя,
слезъ, отчаяиій, гибели его семейной жизни.
Онъ сидѣлъ въ какомъ то оцѣпенѣніи, ожидая
въ ужасѣ своей участи, не будучи въ состояніи
ничего выдумать.
Анна Семеновна сейчасъ же замѣтила, какое
сильное впечатлѣніе произвели ея слова на
мужа, и, почти обрадованная, рѣшила не упускать удобнаго момента. Она нѣжно обняла его
и заговорила ласково:
— Ну, сознайся, не бойся, скажи правду
прямо, чтобы разомъ положить конецъ . .

—

156

—

— Что сказать, что сказать, я ничего не ѳнаю,
н и ч е г о . . . лепеталъ захваченный
врасплохъ
Кроликовъ. Ему казалось, что онъ теряетъ сознаніе, онъ предчуветвовадъ, что ему уже не
вывернуться, и у него мелькнула мысль броситься
передъ женой на колѣни и сознаться во всемъ.
Онъ, какъ могъ, боролся съ наступавшей слабостью, но не видѣлъ выхода.
— Ну, сознайся, у тебя былъ романъ, правда,
ну, прошу тебя. .
— Романъ, романъ, Господь съ тобой.... безсвязно отбивался Кроликовъ, по Анна Семеновна продолжала его убѣждать, трепеща отъ
важности момента.
— Не бойся, ие бойся, вскрикивала она
нервно, у тебя есть дѣти, ребенокъ скажи, довѣрься мнѣ, я вѣдь все знаю, все, в с е . . .
— Нѣтъ, нѣтъ, дѣтей нѣтъ, протестовадъ
Кроликовъ, инстиктивно довольный, что она
хоть что нибудь не угадала.
— Неправда, ты скрываешь! въ злобной доеадѣ воскликнула Анна Семеновна, уже не думавшая о возможности ошибки съ ея стороны, пойми,
что я могу противъ тебя имѣть з а то, что ты
дѣлалъ до нашего брака с ъ собой, ты вѣдь мужчина, мало ли что случается ! Ну, скажи, у
тебя есть дѣти, плодъ любви, сынъ, дочь, да?
Кроликова словно что то ударило в ъ голову,
онъ сразу пршпелъ в ъ себя и успокоился. Онъ
понялъ, что опасность миновала, что Анна

—

157

—

Семеновна не знаетъ истины. И едва не сознавшись три минуты тому назадъ, онъ теперь снова
рѣшилъ упорствовать и защищаться. Но вмѣстѣ
съ тѣмъ онъ сообразилъ что уже нельзя все
отрицать, потому что жена убѣждена въ своей
догадкѣ, и не слѣдуетъ ее разочаровывать, а
наоборотъ, чѣмъ нибудь удовлетворить. Онъ
рѣшилъ не спорить съ ней, разъ она уже освоилась съ мыслью о существовали у него побочныхъ дѣтей. И онъ сознался.
— Да, съ облегченнымъ сердцемъ прошепталъ
Кроликовъ, ты п р а в а . , .
Онъ натерпѣлся такого страха, что жаждалъ
разъ навсегда покончить с ъ ѳтимъ мучительнымъ вопросом!,. Что касается Анны Семеновны, то она въ оильномъ волненіи опустилась на стулъ, по сейчаеъ же поборола себя,
оправилась и тихо проговорила:
— Я знала э т о . . . предчувствовала... разскажи все подробно.
Кроликовъ, окрыленный избавленіемъ отъ
опасности, перевелъ духъ, собрался съ силами
и мыслями и сталъ разеказывать. Сперва онъ
подыекивалъ слова, но затѣмъ освоился. Адвокатская привычка взяла свое, онъ былъ нервно
пастроенъ, и фантазія его работала быстро и
гладко. Онъ вспомнилъ о своемъ етаромъ романѣ съ одной гувернанткой, въ которомъ онъ
повинился Аннѣ Семеновнѣ передъ свадьбой, и
на этой канвѣ раэвилъ свою повѣсть.

I

—

158 —

Кролпковъ разсказалъ своей женѣ, что передъ ilхъ женитьбой эта гувернантка, родила
ему дочь, о чемъ онъ естественно опасался говорить передъ свадьбой Аннѣ Семеновнѣ. Но,
изъ чувства долга, онъ дѣвочку воспитывала-,
мать же ен скоро умерла отъ чахотки. Такъ,
тайно отъ жены, онъ заботился о дѣвочкѣ много
лѣтъ, пока, наконецъ, она не окончила гимназіи,
гдѣ все время находилась на полномъ панеіонѣ.
И вотъ теперь онъ не знаетъ, что ему съ ней,
дѣлать. Дочь должна жить одна, безъ надзора,
и онъ любя ее, невольно принужденъ вести
себя двусмысленно, мучиться и страдать.
Кролпковъ лгалъ вдохновенно. Коснувшись
свопхъ страдаиій, онъ говорилъ правду, такт,
какъ онъ дѣйствительно переживалъ ихъ, но
только екрывалъ главную суть, что Лидія его
любовница, а не дочь. Онъ искренно увлекся
своей исповѣдью и, въ концѣ концовъ, до того
взволновался, что едва не заплакалъ. Ему дѣйствительно было тяжело жить и онъ теперь
болѣе, чѣмъ когда либо, понялъ и почувствовалъ
ого. Онъ трогательно разсказывалъ, какъ ему
тяжело оставлять дѣвушку, какъ онъ принужденъ изъ-за нея лишать себя отдыха, общества,
карть и чтенія. Ему, наконецъ, стало не въ
мочъ и онъ принужденъ былъ во всемъ открыться женѣ.
Анна Семеновна все время сидѣла какъ каменная, не шевелясь. Ошеломленная исповѣдью

—

159

—

мужа, она жадно слушала его и старалась привести въ порядокъ свои мысли ц чувства. Но
когда, окончивъ свою повѣеть, мужъ сталь цѣловать ей руки, опъ показался ей крайне жалкими, и она не могла отказать ему въ нравственной поддержкѣ. Она рѣгаила, что разъ
дѣло непоправимо, то надо съ нимъ считаться.
Ей, конечно, было тяжело и непріятпо, но она
хотѣла выказать мужу свою доброту и любовь
и тѣмъ успокоить его.
— Зачѣмъ ты скрывали все это отъ меня?
съ укоромъ произнесла она тихо, стараясь улыбнуться, — стоило ли страдать и меня мучить!
Ужаснаго тутъ ничего нѣтъ, мало ли что бываетъ на евѣтѣ.
Ей нравилась ея снисходительность, и она
увлекалась своимъ благородетвомъ. Она горячо
продолжала :
— Живемъ мы одиноко, подходить старость,
дѣіѣй у насъ нѣтъ, въ ередствахъ, слава Богу,
не нуждаемся, почему тебѣ не взять ату дѣвушку къ намъ, если она твоя дочь?
Послѣднія слова жепы произвели на Кроликова такое впечатлѣніе, что онъ стоядъ пораженный, бдѣдный, съ выпученными на жену глазами и, казалось, не могъ усвоить ея предложенія.
Онъ всего ожидали, но только не такого предложенія жены, хотя оно явилось естественными
результатом-!, его слезныхъ жалобъ на тяжелую
жизнь. Но лишь прошелъ первый моментъ

—

] 60

—

изумленія и необыкновенно сильнаго впечатлѣнія, Кроликовъ несказанно обрадовался.
V.
Передъ Кроликовымъ внезапно открылась
перспектива освободиться отъ всѣхъ обязанностей и заботь въ отношеніи своей любовницы,
и эта мысль показалась ему до того великолѣпной и счастливой, что онъ ухватился за
нее съ воеторгомъ.
Онъ сразу оцѣнилъ, свое положеніе, возвращеніе къ прежнему домашнему режиму, удобствамъ и порядку въ жизни, плюсъ Лидія тутъ
же подъ бокомъ. Онъ лишался отрицательныхъ
сторонъ своей связи, сохраняя положительный.
Но онъ не показать своихъ чувствъ Аннѣ Семеновнѣ и, притворившись смущеннымъ и озабоченнымъ, началъ было отказываться и этимъ,
конечно, заставилъ жену еще болѣе настаивать,
уговаривать его и даже требовать во имя
человѣколюбія и нравственности.
Наконецъ, не помня себя отъ радости, Кроликовъ побѣжалъ къ Лидіи сообщить важную
новость, и хотя по дорогѣ у него мелькнула
было мысль о рискованности этой комбинаціи,
о недоброеовѣстности въ отношеніи жены, но
все это стушевывалось передъ потребностью
облегчить и упростить свою жизнь. Онъ не
понималъ, что рѣшался на это безуміе съ отчаяния. Онъ искалъ для себя оправданія и даже

—

161

—

(ічиталъ. что жизнь Анны Семеновны станешь
болѣе полной, она будетъ имѣть извѣстное развлечете, компаніонку и т. д. «Надо жить, какъ
живется!» твердилъ онъ, спѣша къ Лпдіи, и
когда, ворвавшись къ ней, онъ, какъ могъ, посвятилъ ее въ свою радость, дѣвушка смутилась. Ее озадачила необходимость знакомства
съ женой своего любовника, которую на подобіе
всѣхъ содержанокъ, она не любила и опасалась.
Какъ большинство жешцинъ въ ея ноложеніи,
она . считала, что жена ея любовника узурпировала
раньше
ея
право, положеніе
и
счастье.
Лндія инстинктивно почуяла опасность и энергично протестовала, боясь играть навязываемую
ей роль. Но Кроликовъ былъ самъ не свой, онъ
употреблялъ все свое вліяніе, чтобы убѣдить ее,
онъ сталъ жаловаться на свою тяжелую жизнь,
разсказывалъ чуть ли не со слезами о етраданіяхъ отъ своего романа, который онъ не можетъ разорвать. Лидія слушала его исповѣдь
съ иепугомъ, такъ какъ убѣждалась, что онъ,
дѣйствителыю, долго такой жизни не выдержитъ
и дѣло можетъ кончиться разрывомъ. В ъ его
жалобахъ слышалась угроза ихъ связи, и вслѣдствіе этого Лидія была вынуждена пойти на
уступки. Въ ея интересахъ было по возможности отсрочить пеизбѣжность разрыва, который
она предвидѣла; она привыкла къ Кроликову и
цѣнила въ немъ своего кормильца.

»

11

—

162

—

VI.
Знакомство жоны и лгобовітцы Кроликова
произошло болѣе просто, чѣмъ онъ предполаг а л а Анна Семеновна была слегка взволнована,
разглядывая мнимый плодъ любви своего мужа
и цѣлуя Лидію, старалась найти въ ней знакомыя
черты.
Лидія, въ свою очередь, была сдержанной,
опасаясь сказать что либо лишнее, но нѣсколько
опѣшила, когда Анна Семеновна прямо потребовала, чтобы она немедленно переѣхала къ нимъ,
такъ какъ она всегда одна и рада будетъ имѣть
около себя родную душу.
Лидія была растрогана лаской Анны Семен о в ™ и не думала о томъ, что она ея соперница. Она поддалась невольному чувству почтения къ женщинѣ, которую она обманывала.
Кроликовъ же былъ счастливь вслѣдствіе
удачно сдѣданнаго важнаго и труднаго шага и
надѣялся, что теперь все пойдетъ хорошо. Его
порывало цѣловать этихъ двухъ бесѣдовавпшхъ,
какъ старыя знакомыя, женщинъ за то, что онѣ
облегчали ему жизнь. Лндія въ свою очередь
убѣдилась, что играть роль дочери не такъ
страшно и трудно, какъ она предполагала, что
совершить недоброеовѣстный поетупокъ легче,
чѣмъ рѣшиться на него.
Лидія переѣхала въ домъ своего любовника
на слѣдующій день, и возвратившійея домой изъ
суда Кроликовъ пришелъ въ необыкновенное

—

163

—

умиленіе, заставь обѣихъ женщидъ за приведеніемъ въ порядокъ комнаты дѣвушкп.
Дни проходили за днями, и Кроликовъ блаженствовалъ,
проводя
жизнь между двумя
сердцами.
Анна Семеновна ухаживала за Лидіей изъ
потребности о комъ-нибудь заботиться.
Она
была довольна, что мужъ снова ожилъ и повеселѣлъ, что въ домѣ появилось третье лицо,
нѣсколько разнообразившее ея жизнь.
Анна
Семеновна заботилась о нарядахъ и развлеченіяхъ мнимой дочери своего мужа, и дѣвуіпкѣ
стало житься еще епокойнѣе чѣмъ раньше. Лидія
прекрасно оцѣнила благопріятныя условія, въ
который она попала, уменьшилась боязнь, что
Кроликовъ ее бросить, такъ какъ теперь это не
такъ легко было сдѣлать: она разечитывала на
заступничество жены любовника, которую она
естественно эксплоатировала...
Какъ вдругъ, совершенно неожиданное происшествіе сразу разстроило всю эту комбинацію.
Произошло несчастье, формы котораго Кроликовъ не предвидѣлъ, по все время неясно предчувствовалъ, вслѣдствіе невольнаго сознанія,
что сложившаяся такъ жизнь не можетъ окончиться просто и благополучно. Фалыппвыя отношенія принесли свои плоды.
ѴП.
Однажды, во время обѣда, Лидія вдругъ поблѣднѣла, быстро встала изъ-за стола и оста11*

— 164

—

вила столовую. Кроликовъ удивленно переглянулся съ женой, которая, озабоченная, носпѣгаила за дѣвушкой. Кроликовъ остался одинъ
за столомъ и смотрѣлъ, какъ стыло жаркое.
Кроликова охватило безпокойство и нетерпѣніе.
— Куда это барыня запропастилась? спросили онъ вошедшую горничную.
— Онѣ заперлись въ комнатѣ съ барышней!
пожала плечами Таня.
— Новое дѣло ! съ досадой пробормоталъ Кроликовъ. Вѣроятно, поссорились изъ-за чего то
до меня спльно и теперь съ Лидой истерика.
Знакомо іМнѣ это!
Онъ хотѣлъ продолжать ѣду, но аппетита никакого не было, и, захвативъ с ъ собой кофе,
онъ отправился въ кабинетъ. Но вмѣсто чтенія,
онъ лишь ворочалъ газетой и, наконецъ, не дождавшись, ушелъ и з ъ дому, подавленный неполятнымъ соетояніемъ, словно онъ въ чемъ-то
виноватъ, боялся н ждалъ какого-то несчастья.
Пробылъ онъ въ клубѣ до полуночи подчиненный неизвѣстной тревогѣ, и, наконецъ, отправился домой. Его встрѣтила полная тишина,
показавшаяся ему зловѣщей.
Его охватила
безотчетная тоска
Приближаясь къ спальнѣ,
онъ чувствовалъ, какъ у него замираетъ сердце.
Онъ волновался и, не понимая причины, страшился войти.
Анна Семеновна спокойно спала, и Кроликовъ,
наконецъ. разсердплся на себя : чего это я труса

,,

—

165 —

праздную! црошепталъ онъ въ досадѣ. Что за
странная мнительность, надо выпить брому.
Уставши отъ безнокойства и волненін, Кроликовъ, наконецъ, обратился къ разеудку. Онъ
ощущалъ потребность въ успокоеиіи и его потянуло съ кѣмъ-нибудь подѣлитьея, объясниться,
поговорить просто, чтобы окончательно разсѣять свой странный страхъ. У него была надежда, что жена проснется, но она продолжала
лежать неподвижно и спокойно дышала. Тогда
онъ отправился осторожно въ комнату Лидіи и,
отворивъ дверь, увидѣлъ дѣвушку, снавніую въ
постели. Н а одѣялѣ лежала книга, вывалившаяся изъ рукъ спящей.
Лицо Лидіи было блѣдное и обрюзгшее, съ
синевой подъ глазами, и она показалась Кроликову некрасивой и какъ-будто постарѣвшей.
При входѣ любовнйка она вздрогнула и открыла
глаза. Лицо ея сразу едѣлалось еердитымъ, и
она заговорила зло, хриплымъ, соннымъ голосомъ.
— Хоть бы изъ вѣжливоети явился узнать,
что съ человѣкомъ случилось, а то — нуль вниманія. Красиво, нечего сказать!
Хотя Кроликовъ созиавалъ, что она права,
но вмѣстѣ съ тѣмъ ея нретензіи въ свою очередь обозлили его. Но онъ поборолъ свое чувство непріязни и сталъ вяло оправдываться:
онъ боялся ночной ссоры и слезъ.
— Я былъ занять, долженъ былъ у й т и . . . я
вѣдь приелалъ къ тебѣ жену.

—

166

—

Лидія была обижека и плохо настроена и ее
порывало сказать любовнику какую-нибудь непріятноеть.
— А х ъ , оставьте меня, пожалуйста, со своей
женой, воскликнула она раздраженно, носитесь
вы с ъ ней, какъ чортъ съ писаной торбой!
Кроликовъ вздрогнулъ отъ оскорбленія, искаженное лицо Лидіи показалось ему крайне отталкивающимъ. Его обозлила эта грубость и
неблагодарность въ отиошеніи Анны Семеновны.
Но онъ стерпѣлъ, опасаясь крика Лидіи и скандала. Онъ только прошенталч, кротко:
— Это, Лидія, неблагородно.
Заступничество Кроликова окончательно вывело изъ себя дѣвушку. Она побагровѣла отъ
бѣшенетва, возмущенная его предпочтеніемъ
жены. Она поддалась потребности сказать чтолибо крайне скверное про Анну Семеновну и
оскорбить этимъ любовника.
— Если вы влюблены въ эту старуху, то для
чего вамч» надо было связываться съ другой
женщиной. Порядочные люди даже не говорятъ
при любовницахъ о женахъ, — стала повышать
голосъ Лидія. И что вы тамъ нашли, право,
какой-то глупый о б р у б о к ъ . . .
Лидія увлеклась своей грубостью и произвела
ошеломляющее впечатлѣніе на Кроликова. Ему
хотѣлось броситься и ударить любовницу. Блѣдный, внѣ ^ебя отч, негодованія, онъ вскочилъ
- и прожипѣлъ :

—

167

—

— Да, замолчи, наконецъ, гадкая женщина !
Лидія, зеленая отъ возбужденія, приподнялась
на подушкахъ и, вся трепеща, заговорила п р е рывающимся отъ слезъ голосомъ:
— Такъ, такъ. . . я теперь вамъ противна,
вы готовы меня убить ради своей ж е н ы . . . ее
нельзя оскорблять, а меня м о ж н о . . . Вы меня
обманули, скверный ч е л о в ѣ к ъ . . .
Она упала на подушку и заплакала навзрыдъ.
Кроликовъ не могъ выносить женскаго плача;
ему сдѣлалоеь неловко, онъ подумалъ о томъ,
что она больна и потому онъ не правъ. Съ
виноватымъ видомъ онъ подошелъ къ Лидіи и
сталъ ее успокаивать.
— Ну, полно, оставь, ради Бога, я погорячился, вѣдь ты больна. Я до еихъ поръ не знаю,
что съ т о б о й . . .
Лидія рыдала все сильнѣе. Утѣшенія Кроликова еще болѣе ее волновали, она чувствовала
себя несчастной жертвой грубости любовника.
Она стремилась окончательно сразить Кроликова, заставить его еще больше почувствовать
свою вину передъ ней. Для этого она пустила
въ ходъ поелѣдній аффектъ, который она умышленно припасала для него. Съ историческимъ
воплемъ она приподнялась на локоть и яростно
бросила въ лицо своему любовнику:
— Слышите, я ваша жена, я имѣю болѣе правъ
требовать отъ васъ уваженія, чѣмъ она, потому
что я беременна, слышите, — б е р е м е н н а . . .

—

168

- -

Действительно, внечатлѣніе получилось потрясающее. Кроликовъ векочилъ, весь затресся,
и и з ъ груди его вырвался какой-то неопредѣленный крикъ. Онъ веѣмъ своимъ существом!,
ощутилъ, что это разразилась та страшная катастрофа, которую онъ инстинктивно опасался.
И въ эту трагическую для него минуту одна
мысль, какъ ударъ, пронзила его мозгъ.
— Жена зиаетъ? прошептало, онъ въ страхѣ,
ехвативъ Лидію за плечо и приблизить къ себѣ
ея испуганное лицо.
— Конечно, знаетъ, въ недоумѣніи отвѣтила она.
Больше Кроликовъ ничего не слышалъ. Схвативъ себя за голову, онъ въ порывѣ смертельной паники упалъ в ъ кресло и заетылъ такъ.
— Что с ъ вами? вскричала изумленная Лидія,
приподнявшись на кровати, чего вы испугались ?!
Кроликовъ ничего не отвѣтилъ. Онъ находился еще подъ гнетомъ свалившейся на него
бѣды и съ трудомъ собирался съ мыслями. Онъ
не былъ в!, силахъ представить сеОѢ состоянія,
виечатлѣніи, горя и оскорбленья Анны Семеновны,
когда она узнала о гнусности, издѣвательствѣ
мужа, о позорѣ и грязи. Онъ совершенно растерялся. Первой мыслью его было бѣжать отсюда
немедленно, чтобы не попасться на глаза Аннѣ
Семеновнѣ Онъ страшился этой встрѣчи, не
зная, что онъ сможетъ отвѣтнть женѣ, какъ будешь говорить и, вообще, какой можетъ быть
нослѣ всего разговоръ между ними. Кроликовъ

—

169

—

теперь окончательно убѣдилея, что онъ погибъ.
и сознаніе своего трагическаго ноложенія и несчастья разразилось взрывомъ отчаянія.
— Ахъ, Господи! возопшгъ онъ, сжавши руками голову, будь проклятъ тотъ часъ, когда я
сл. тобой встретился, когда ты завладѣла мной,
когда я узналъ тебя.
Онъ уже не считалъ возможнымъ стѣсняться
и скрывать передъ Лидіей свои чувства, ему
уже было все равно: трагедія разыгралась, и
какіе она приметь размѣры, его уже не интересовало. Пршшвъ злобы къ этой женщинѣ за
ея роль въ его жизни захватилъ его и, внѣ
себя отъ ненависти, онъ кричалъ, чувствуя потребность облегчить свою душу и сердце.
— Ну, на что вы мнѣ были нужны, что я въ
васъ нашелъ?.. Какъ мнѣ спасти теперь себя,
какъ развязаться, что дѣлать? Остается одно—
руки на себя наложить.
Лидія сначала смотрѣла на Кроликова во всѣ
глаза, но затѣмъ, убѣдившись, что у нихъ уже
все кончено, что ей на него нечего надѣяться,
такъ какъ произошло то, что должно было въ
концѣ концовъ случиться, она яростно вскочила
съ кровати и заговорила сердито, вся багровая
отъ негодованія:
— Что это за комедія, позвольте васъ спросить? Для чего это ломанье, интересно знать?
Кому оно нужно и кого вы хотите обмануть?
Если вы не желаете со мною жить, если я вамъ

—

170

—

надоѣла, то разойдемся, и больше ничего. Не
стану же я навязываться: у меня, вѣдь, тоже
есть самолюбіе. Вы думаете, что кромѣ васъ я
никого не найду? Ошибаетесь. Скажите, какое
счастье! Я найду моложе васъ и красивѣе,
успокойтесь!.. Я давно замѣчала ваши вилянья.
Ві)і думаете, я маленькая?.. Мнѣ это надоѣло!..
Лидія дрожала отъ возбужденія, злая и огорченная вмѣстѣ. Но въ то же время она примирилась съ неизбѣжностыо и не желала ронять
своего достоинства перѳдъ разрывомъ.
Кроликовъ, въ свою очередь, раскрылъ глаза
отъ удивленія, слушая ея слова. Онъ страшился поелѣднихъ слезъ, упрековъ, жалобъ и
просьбъ, а тутъ сама Лидія преддагаетъ самый
желанный и дорогой конецъ.
— Только вы папрасно думаете, что вы легко отдѣлаетееь! продолжала кричать Лидія, вы должны
обезпечить ребенка и помочь мнѣ. Я ѣду къ тетѣ
въ Ялту, а тамъ я что-нибудь найду.
— Пожалуйста, конечно! не вѣря своимъ
ушамъ, подтвердилъ Кроликовъ. Еще бы! Я
обевпечу, дамъ денегъ, в с е . . .
Необыкновенно взволнованный отъ новой надежды, обрадованный и благодарный, онъ схватилъ руку Лидіи и, почти плача и глотая елеэы,
сталъ просить прощенія, оправдываться, жаловаться, говорить о своихъ страданіяхъ, о своей
мучительной жизни. Лидія никогда не видѣла

—

171

—

его такимъ и, вообще, — плачущаго мужчины,
и на нее невольно повліяли его горе и слезы.
— Чего вы раньше мнѣ не сказали объ этомъ?
въ недоумѣніи шептала она и противъ воли и
желанія стала тихо плакать.
Вдругъ дѣвушка вздрогнула и схватила Кроликова за руку.
—• Анна Семеновна ! . .
Кроликовъ не слушалъ и не ждалъ болѣе.
Словно вихрь сорвалъ его съ мѣста и въ страхѣ
онъ бросился вонъ изъ комнаты, но у дверей
онъ столкнулся съ Анной Семеновной, которая,
проснувшись и услышавъ говоръ, отправилась
разыскивать супруга.
— Андрей, Андрей! закричала она и поспѣшила за нимъ въ спальню, гдѣ застала мужа
лежащимъ ницъ на диванѣ въ- припадкѣ отчаянія.
Лицо Анны Семеновны носило слѣды нравственнаго потрясеиія, оно казалось усталымъ и
больнымъ. Она не удивлялась состоянію и поведенію мужа, словно она ждала этого и понимала Кроликова. Она тихо подошла къ нему,
положила руку на плечо и стала говорить слабыми голосомъ, ласково и убѣдительно:
— Андрей, успокойся, зачѣмъ приходить въ
отчаяніе? Мало ли чего не бываетъ на свѣтѣ!
Ты ее мало зналъ раньше. Богъ съ ней! Она
не стоитъ тебя.
Хотя Кроликовъ продолжали лежать въ одномъ
положеніи, но всѣмъ существомъ слушали жену

—

172

—

и какая-то неясная надежда отъ одного ея тона
сташа прокрадываться въ его душу.
— Когда мнѣ докторъ еказалъ, что она беременна. я думала, что сойду въ этотъ моментъ
съ ума, продолжала тихо Анна Семеновна. Я
не знала, какъ тебя объ этомъ оповѣстить, я
боялась за тебя. Какой ужасъ, какой позоръ!
Я никакъ не могла добиться отъ нея, кто этотъ
негодяй, который...
— А ты его не знаешь? не вѣря своимъ
ушамъ, весь пылая отъ счастья и восторга,
прошепталъ, приподнимаясь, Кроликовъ.
— Какч, камень! Ни за что не хотѣла признаться; такая молодая и такъ испорчена!
возмутилась Анна Семеновна. Что ты думаешь
съ нею дѣлать?
— Я ее
отправлю,
проговорилъ
онъ,
счастливый отъ енасешя и возрожденія. Богъ
съ ней! Прожилъ я вѣкъ безч, дѣтей, докончу
безъ нихъ и старость.
— Это будетъ самое благоразумное, согласилась Анна Семеновна. Для чего намч, это?
Мы не привыкли къ заботамъ. Куда же она
уѣдетъ?
— Въ Ялтѣ у нея есть тетка. Пусть живетъ у нея. Я буду ей давать на жизнь.
Можетъ быть, она тамъ выйдетъ замужъ и
пристроится.

—

173

—

— Самое лучшее. А я къ ней больше не
выйду, не могу, мнѣ тяжело. Я такъ къ ней
относилась, и в д р у г ъ . . .
— Да, да, спохватился Кроликовъ, не надо.
Ее завтра уже не будетъ, я ее скоро уберу...
Не помня себя отъ восторга, Кроликовъ
бросился къ женѣ и сталъ ее горячо и долго
дѣловать...

В с т р ѣ ч а.
Исаевъ оторопѣлъ, когда, поднявъ глаза,
увидѣлъ передъ собою свою бывшую жену. Она
была не меньше его удивлена и смущена такимъ
неожиданным!, случаемъ, сведшимъ ихъ въ купв
пригородняго поѣзда.
Бывшіе супруги постарались овладѣть собой
и притвориться безразличными. Они принялись
усердно смотрѣть въ oiîho и слѣдить за уходившими и смѣнявшимися зданіями, столбами и
деревьями, стараясь подчиниться сознанію, что
они теперь совершенно чужіе другъ другу люди.
Но, въ то же время они осторожно наблюдали
другъ друга, причемъ она сильно рисковала,
что Исаевъ уловить ея взглядъ.
Исаевъ сидѣлъ блѣдный и нерѣшительный.
Въ глазахъ же и углахъ красивыхъ, сочныхъ,
почти малиновыхъ губъ его бывшей жены, едва,
едва всныхивали съ трудомъ сдерживаемыя
улыбка и з а д о р ъ . . .
Несмотря на обоюдныя усилія, молчаніе не
клеилось, и дѣло кончилось естеетвенлымъ по-

—

175

—

рядкомъ: объяоненіемъ этихъ двухъ, сильно столкнувшиеся на евоемъ жизненномъ пути, людей.
Первой поборола молчаніе Надежда Федоровна.
. Эоднявъ на Исаева свои темные съ голубыми
бѣлками, нѣеколько выпуклые глаза, она произнесла искренно и строго:
— Зиновій Александровичу вы еще сердитесь
на меня?
Услышавъ послѣ трехлѣтней разлуки ея годосъ,
грудной и сильный, Иеаевъ вздрогнулъ, но
вопросу не удивился: онъ словно ждадъ его.
Но онъ не могъ удержаться отъ ядовитости въ
тонѣ, когда отвѣтилъ:
— О, нѣтъ ! это такъ обыкновенно...
Она сдѣлала движеніе, словно обиженная, но
сказала, глядя въ упоръ въ его глаза:
— Вы не искренни, вы не желаете говорить
просто, значить, вы еще сердитесь...
И въ голосѣ ея послышалось удивленіе и
сожалѣніе.
Иеаевъ опустилъ взоръ.
— Нѣтъ, Надежда Федоровна, прошепталъ
онъ, право, я на васъ не сержусь.. . я вамъ не
врагъ... но... но...
Онъ казался въ нерешительности.
— Что? — потребовала она упрямо.
— Я просто васъ не понимаю... Ничего
тогда не п о н я л ъ . . . За что и почему... Это было
такъ неожиданно... Вашъ поступокъ показалъ
мнѣ, что нельзя никому вѣрить . . Я, сознаюсь

—

176

—

вамъ, тогда необыкновенно растерялся Помимо
горя. . . обиды.. . боли.. . я не только паеъ тогда
иотерялъ, но я потерялъ и себя. ..
Исаевъ не могъ сдержать волненія, и сейчас-ь _
пъ голосѣ его трепетало недоумѣніе.
— Я передъ вами, действительно, виновата,
- задумчиво проговорила Надежда Федоровна,
я не нмѣла права вамъ измѣнять.. .
Исаевъ сдѣлалъ рѣзкое, досадливое движеніе.
— Ахъ, вы не то говорите, воскликнулъ онъ,
не виноваты же вы, что полюбили т о г о . . . Нѣтъ,
влюбиться вы могли... но обманывать меня,
скрывать — вы не должны были... нѣтъ не
должны. ..
Словно подчинившись чувству нрошлаго,
радуясь случаю высказаться, онъ заговорилъ
горячо, почти неистово.
— Я страдалъ, только отъ вашего предательства. Вѣдь, бояться меня вы не имѣли
оенованій, почему же вы не отнеслись ко мнѣ
съ большей доверчивостью. Почему вы не пощадили меня такъ, какъ я щадилъ васъ.
Ведь, на это обращено было все мое вниманіе,
и въ то время, когда я все предпринимала
чтобы не упрекнуть васъ вашимъ прошлым«,
вы создали еще худшее настоящее. Женившись
на васъ, я рѣшилъ забыть о вашемъ первомъ
романѣ, несчастномъ случаѣ вашей жизни. Я
все дѣлалъ, чтобы заслужить ваше уваженіе и
любовь. Что вамъ еще нужно было? Я дояженъ

—

177

—

былъ проявить страшную силу воли, чтобы не
ревновать къ «тому», задушить въ себѣ чувства
любящаго мужчины ради чувствъ любящаго
мужа. Я стремился къ идеалу деликатности по
отношеніи къ вамъ и, когда вы, черезъ два
і й е я ц а послѣ нашей свадьбы, родили сына отъ
«того», я чувствовалъ только то, что этотъ
ребенокъ вашъ, не позволяя еебѣ думать о
комъ-либо другомъ. Я былъ счастливь лишь
тѣмъ, что вы не погибли, что я схватилъ васъ
во время на пути паденія; я такъ глубоко и
чутко понялъ васъ, посочуветвовалъ вашему
положенію, и меня одолѣла такая безпредѣльная
нѣжноеть къ вамъ, такая острая, что жившая
во мнѣ боль самца была побѣждена и зажата
в ъ самой глубинѣ моей души...
Я поевятилъ себя осторожности, чтобы не
обидѣть васъ, не упрекнуть, не напомнить о
томъ, что я хотѣлъ вычеркнуть изъ вашей
памяти и вывѣтрить изъ души, словно это было
не съ в а м и . . . Я стремился переродить насъ,—
и вдругъ такой вашъ поступокъ!
Наступила долгая пауза. Наконецъ, Надежда
Федоровна, выслушавшая Исаева съ нѣсколько
повышеннымъ вниманіемъ, начала медленно и
отчетливо:
— Мой обманъ былъ вполнѣ естествѳннымъ,
но онъ не былъ предательскимъ. Чтобы васъ
предупредить, необходимо было разсуждать, но
тогда я не измѣнила бы вамъ. Я много думала
12

—

178

—

о причинахъ моего охлажденія и окончательно
сейчаеъ утвердилась въ мысли, что этому
виною в ы . . .
Замѣтивъ, что Исаевъ устремплъ на нее
недоумѣвающій взглядъ, она упорно повторила:
— Да, да, — в ы . . . Я очень рада нашей
встрѣчѣ, и мнѣ станет'ь легче, когда я вамъ
все объясню. Кромѣ добра, вы мнѣ ничего не
желали и не сдѣлалп, и не считайте меня неблагодарной.
Когда мы сошлись и поженились, повысивъ
тонъ, продолжала Надежда Федоровна, вы были
настолько благородны, что не вмѣнили мнѣ въ
вину мое первое увлеченіе, мой первый романъ.
Но я страдала и страшилась васъ, потому что
я васъ полюбила. Я знала, что вы, любя, должны
страдать и требовать отъ меня отвѣта, и потому
я чувствовала свою вину предъ вами. Я со
страхомъ ждала вашихъ упрековъ, почти нуждалась въ ннхъ, чтобы оправдаться, покаяться
и очиститься отъ прошдаго. Намъ необходимо
было переболѣть моимъ прошлымъ, мы не могли
быть къ нему безразличны, это было бы ненормально. Но оказалось, что мы болѣли раздѣльно,
и по вашей винѣ. Вы могли быть жестокимъ,
но не безразличнымъ. Теперь вы объяснили
мнѣ ваше настроеніе, я поняла, что вами тогда
руководила высшая деликатность и осторожность,
особая нравственная тонкость. Но я тогда понимала просто, что васъ не трогаегь глубоко

—

179

—

мой романъ, что вы не способны реагировать сердцемъ на мое первое увлеченіе, не ревнуете и не
претендуете на цѣлость и чистоту моего чувства.
Я страдала отъ того, что вы любите меня
только какъ человѣка, а остальное было лишь
домашними обиходомъ. Я въ крайнемъ волненіи
и отчаяніи готовилась просить прощенія у человѣка, полюбившаго меня и выволокшаго пзъ
грязи, а вы держали себя такъ, словно ничего
не было, словно вы ничего не знаете.
И моя трагедія ничѣмъ не разрядилась. Я
сначала боялась хитрости и ждала вашей мести,
но вы были спокойны и корректны, и мой нравственный переломи остался неиспользованными,
раскаяніе невысказанными, я не получила наказанія и прощенія, какъ будто мнѣ нельзя
было вмѣнить въ вину то, въ чемъ бываетъ
виновата всякая падшая женщина. И мое обновленіе не совершилось съ должной полнотой,
оно не прошло черезъ страданія и слезы, черезъ
горнило оскорбленной любви, больной страсти,
поцѣлуевъ среди рыданій и проклятій ревности.
И все дальнѣйшее произошло потому, что любовь моя не закалилась. Я не сердилась тогда
на васъ, — о, нѣтъ, — я не была оскорблена,
потому что даже не понимала этого тогда, но я
чувствовала то, что теперь понимаю...
Надежда Федоровна перевела духъ. Щеки
ея пылали, зрачки искрились, губы дрожали,
словно по инерціи, послѣ рѣчи.

12*

—

180

—

— Но, какъ вы ни были осторожны, вновь
воскликнула она, уже, съ лукавствомъ, почти
наемѣтливо, a сдѣлали то, что веѣми силами
старались не дѣлать и скрыть отъ меня!
Исаевъ вздрогнудъ веѣмъ тѣломъ.
— Никогда этого быть не могло! — горячо
воскликнулъ онъ.
— Да, да, вы не выдержали, злорадно почти
закричала Надежда Федоровна, и потому всѣ ваши
прежнія старанія, тонкости и деликатности
оказались напрасными. Вы себя выдали и окончательно удобрили ту почву, на которой возросла
моя измѣнз, потому что вы воспретили мнѣ
любить васъ.
— Что вы говорите, что я такое едѣлалъ? —
протестовалъ страстно Исаевъ.
- • Я, однажды, смертельно приревновала васъ
къ одной вашей бывшей пассіи, о которой вы
мнѣ разеказали. Это было, конечно съ точки
зрѣнія благоразумія, безразеудно, но это былъ
припадокъ, безуміе, и я обрушилась на васъ со
всей яростью ревнивой женщины. Я обливалась
слезами и осыпала васъ бранью и упрекамиАхъ, если бы вы знали, какъ тяжко, когда
ревнуешь, какъ ослѣпляешься и теряешь самообладаніе. Это ужасное страданіе. Словно въ
вашихъ жилахъ тѳчетъ расплавленный металлъ,
насыщенный мелкими крючками, цѣплягощимися
всюду остріями за ваши нервы. Словно вашу
душг натерли чѣмъ то ѣдкимъ, что растрав-

—

181

—

ляетъ и жжетъ, словно въ мозги ваши просачивается кипящій с п и р т ъ . . .
Вы помните тотъ случай, не правда ли?
Я была тогда ужасна, омерзительна. Но вы даже
не утѣшали меня и не оправдывались, вы только
изумились! Вы не сказали, что васъ изумило,
но я прочла это въ выраженіи вашего лица, въ
глазахъ, въ тонѣ, и я сразу отрезвилась и выздоровѣла. Вы сразу уничтожили меня. О, я
прекрасно поняла, что васъ удивило. Васъ забавлялъ тотъ курьезъ, что я, женщина, сама
имѣющая прошлое, смѣю винить въ прошломъ
васъ, мужчину, что я упрекнула васъ въ томъ,
въ чемъ вы имѣете право и должны упрекать
меня. Вотъ тогда-то вы и попались.
Я почувствовала себя совершепно вамъ чужой
и одинокой. И, конечно, подвернувшійся «третій»
въ совершенствѣ иепользовалъ почву, созданную
вами въ моей душѣ. Онъ, не имѣя на меня
ровно никакихъ правъ, никакихъ доказательствъ
моей любви, уже сталъ ревновать и къ прошлому,
и къ настоящему. О, онъ не упустилъ случая
разъяснить васъ мнѣ.
Онъ былъ во многомъ неправъ, утрировалъ,
фантазировалъ и подтасовывадъ, но онъ ненавидѣлъ васъ и «того» отъ всей души за то, что
я любила васъ, и я это оцѣнила въ немъ.
О! Онъ мстилъ мнѣ за васъ, за всѣхъ, онъ
ноказадъ мнѣ любовь ! Понимаете! Онъ избилъ
меня за то, что я принадлежала вамъ, моему

—

182

—

законному мужу. Онъ серьезно считалъ, что я
должна была любить его еще до знакомства съ
нимъ, должна была ждать и чувствовать мою и
его будущую любовь... И теперь въ моей настоящей любви я искупаю свою вину предъ
нимъ, я чувствую эту вину острѣе, чѣмъ онъ
полагаетъ, и если бы онъ зналъ это, онъ вѣрилъ
бы мнѣ и не мучилъ такъ жестоко и самъ не
страдалъ б ы . . . О ! Его страданія — самое злое
иаказаніе мнѣ за мое прошлое, за «того» и за
васъ...
Надежда Федоровна остановилась в ъ сильномъ
возбужденіи, почти рыдая...
Иеаевъ глядѣлъ на нее во всѣ глаза потрясенный и изумленный, полный сочувствія, готовый броситься къ ней со словами утѣшенія.

У д а р ъ.
— Что съ тобой, Николай, чѣмъ я провинилась передъ тобой? Во все время моей бодѣзни ты почти не вспомнилъ обо м н ѣ . . . Если
бы ты зналъ, какъ я жестоко страдала..,
Прикрытая пледомъ, молодая, съ блѣднымъ,
опавшими лицомъ женщина лежала на широкомъ, старомъ диванѣ и съ недоумѣвающимъ,
печальными взглядомъ ждала отвѣта.
Николай сидѣлъ въ креедѣ, понуря голову.
Онъ былъ захваченъ врасплохъ словами жены,
казался припертыми къ стѣнѣ.
Супруги, встрѣтившіеея поелѣ долгой разлуки
почувствовали себя твердо ставшими передъ
разрѣшеніемъ вопроса, уже созрѣвшаго въ ихъ
жизни, къ которому они подошли естественным^
неизбѣжнымъ путемъ.
Вееенній день закатывался, и въ комнатѣ
было уже мало свѣта. Николай больше чувствовали, чѣмъ видѣлъ, упорный взглядъ жены и
зналъ, что она не отойдетъ отъ него безъ отвѣта,
что пришелъ конецъ ихъ тайнѣ, явилась неиз-

—

184

—

бѣжноеть объясненія. И то страданіе, которымъ
онъ жилъ въ послѣднее время, теперь удесятерилось. Его захватилъ припадокъ острой душевной боли, къ горлу подступило рыданіе, а
изъ души рвалось бѣшенство.
Ему безгранично стало жаль этой изстрадавшейся, дорогой ему женщины, и въ то же
время сердце и умъ рѣзали и жгли высшее
оскорбленіе, ужасъ лжи, измѣны и позора.
Николаю хотѣлось крикнуть ей грубость, причинить горе. Онъ терялся в ъ своихъ противоположныхъ чувствованіяхъ и боролся съ ними.
Еле слышно, почти не шевеля губами, онъ произнесъ, прямо и грубо приступая къ дѣлу :
— Почему ты отъ
болѣзнь и т о . . .

меня все

скрывала...

Онъ не могъ договорить отъ волненія, вызваннаго рѣшимостыо, но былъ убѣжденъ, что
она его понимаетъ. Но противъ его ожиданія,
Наташа не смутилась. Почти громко, груднымъ
голосомъ, отчетливо и твердо, она спросила:
— Что?
Николаю было тяжело говорить обо всемъ
ужасѣ свободно, по молчать въ то же время
было органически невозможно.
— Съ тобой, вѣдь, ударъ произошелъ потому,
что ты болѣла... тайно болѣла... той ужасной
болѣзнью... т ы . . . т ы . . .

—

185

—

Ему стадо страшно отъ того, что онъ коснулся
самаго главнаго такъ опредѣленно и просто.
У него дрогнулъ голосъ и перехватило дыханіе.
Повидимому, его слова произвели на Наташу
впечатдѣніе. Она повела плечами какъ будто
ее коснулась струя холода, и прижалась къ
подушкѣ.
— Ты знаешь? шепнула она тоскливо, и въ
глазахъ ея и лицѣ отразилось боязливое горе.
— Д а . . . мнѣ сказалъ докторъ... кромѣ, того,
вѣдь, я тоже не маленькій...
Николай сидѣдъ блѣдный, еле сдерживая дрожь.
Ему казалось, что его жена дежитъ передъ
нимъ виноватая, пораженная обвиненіемъ. Въ
груди его забушевали негодованіе, и страданіе,
въ душу приникло острое чувство болѣзненнаго
удовлетворенія ея страданіемъ отъ сознанія
вины передъ нимъ.
Онъ съ какимъ то мучительнымъ еладострастіемъ ждалъ исповѣди и раскаянія Наташи,
слезъ и просьбъ. Но она подняла голову съ
явнымъ намѣреніемъ бороться и произнесла
сурово, тономъ протеста противъ его нападенія :
— Но вѣдь, ты также болѣлъ... той-же болѣзнью... также...
Хотя Николай могъ ожидать этой фразы, но
онъ невольно вздрогнулъ и тяжело вздохнулъ.
Онъ нервно оживился и заговорилъ сначала
отрывисто, подбирая слова, но затѣмъ рѣчь его
стала болѣе плавной :

—

186

—

— Ты не говори т а к ъ . . . не говори. . . ты
отлично знаешь, что не въ этомъ дѣло... Не
въ самой болѣзіш... Я, Наташа, сильно виноватъ
передъ тобой... передъ собой... но это несчастье,
да, я смотрю ыа это, какъ на несчастье... Въ
болѣзни всѣ равны, болѣзней нѣтъ нравственныхъ и безнравственныхъ. Отъ развратнаго прикоеновенія къ человѣку можно заболѣть оспой
и чахоткой, чѣмъ угодно... Есть люди, которые
занимаются всегда только развратомъ и остаются
здоровыми... Болѣзыь, страданіе, какой же въ
этомъ позоръ! Твоя воля была простить мнѣ
мое распутство, но я очистился своимъ покая н і е м ъ . . . Я понималъ, что если мы — супруги,
то наши отношенія болѣе сложны и глубоки,
чѣмъ только отношенія мужчины и женщины,
и передъ несчастьемъ, разразившимся надо мною,
вопросы ревности, жепекаго самолюбія и обывательской морали должны были у тебя потерять
остроту и значеніе. Я обвиняю себя не въ заболѣваніи, а въ распутствѣ, которому подвержена большая часть людей. Но согласись, что распутство
затрагиваетъ насъ, мужчипъ, только внѣпше, оно
не уничтожаетъ въ насъ мужей, отцовъ и гражданъ,
не лишаетъ способности къ высшей любви и долгу.
И если бы ты знала, какъ мнѣ стали смѣшны мои
этистраданія и ужасъ передъ твоимъ горемъ,
когда я узналъ, что ты также распутна... Но ты
оказалась хуже меня, ниже... У тебя не хватило
духа сознаться мнѣ, отвѣтить тѣмъ же довѣріемъ...

—

187

—

Николай говорилъ послѣднія слова, не вѣря
въ свою способность простить ей. Въ немъ въ
эту минуту горѣла безумная, животная ревность,
ярость самца, не оставлявшая его во все время
болѣзни жены. И не выдержавъ, онъ почти съ
рыданіемъ коснулся самаго кардинальнаго, терзавшаго его вопроса.
— Кто онъ, отъ кого ты заболѣла?
Затаивъ дыханіе, онъ сталъ ждать имени
своего соперника. Тихій и слабый, какъ стонъ,
отвѣтъ словно хлестнулъ по лицу Николая:
— Я заболѣда отъ тебя!
Злой, полный горькой ироніи смѣхъ, какъ
скрипъ, вырвался изъ горда Николая... Ояъ
весь затрепеталъ отъ негодованія...
— Отъ меня? Отъ меня? не вѣря своимъ
ушамъ, внѣ себя завопилъ онъ. О! Ты не только
безчестна и грязна, но ты и нагла! У такихъ
жѳнщинъ, какъ ты, это связано... Но твоя
уловка не удастся, маневръ слишкомъ понятный...
Какая ложь!.. Какая ложь!.. Зачѣмъ бы ты
тогда скрывала отъ меня твое заболѣваніе,
лишала себя возможности лѣчиіъся, довела
себя до удара, до гибели, если ты не боялась
меня, своего поступка, измѣны.. .
Онъ посылалъ ей обвииепія за обвиненіемъ,
способный броситься на нее за издѣвательство
и упорство. Ояъ искалъ обидпыхъ фразъ, изощрялся въ оекорблеліяхъ. И когда онъ, наконецъ,

—

188

—

перевелъ духъ, то уелышалъ безотвѣтный, еъ
дрожью покорности, голосъ :
— Когда тызаболѣлъ и просилъ меня простить,
ты сказалъ, что готовъ со всѣмъ примириться,
но не переживешь, если только я заболѣю отъ
т е б я . . . Ты поклялся застрѣлиться...

Содѳржаніѳ.
Стр.
3

Ремонтъ любви
Весна

9

Война и сердце

16

Недоразумѣніе

21

Романъ

26

Первое свидапіе

37

Бѣда отъ нѣжнаго сердца

61

Традиція .

67

.

.

.,

Маскарадъ

70

Свиданіе

83

Интрига

,

.

.

.

.

93

Женитьба Шерлока Холмса

93

Объяснѳніѳ

119

Юбилей

127

Плодъ любви

136

Встрѣча

174

Ударъ

183

Т и п о г р а ф і я O t t o Д р е в и ц ъ , B e r l i n S W . , Qitschiner Strasse 106

г'»:"

" ' .

. '

-У

:

•

-

..•

» id.

.

ь .....

ïv

v.

•

•

:•.

•

wf.

л *

1

. - у . :

' -.-.л :
• . iç,
-

глл •.

• У•У-у, .;< . и

, . Шл-

•.

••••••

. :жа