Современная идеологическая борьба и проблемы языка - Дешериев Ю.Д.

Глава 1. ЯЗЫК КАК ОРУДИЕ ИДЕОЛОГИИ И КАК ОБЪЕКТ ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ
Анализ взаимодействия идеологического и гносеологического в социолингвистических исследованиях
Советские модели сочетания идеологического, познавательного и социологического в развитии национальных языков
Идеологическая борьба и глобальные социолингвистические проблемы современного общественного развития
Проблема границ идеологического воздействия на элементы и уровни внутренней структуры языка
Приемы идеологического воздействия на язык
Социальные и идеологические проблемы языковой жизни стран социалистического содружества
Глава 2. СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ВЛИЯНИЯ ИДЕОЛОГИИ НА УРОВНИ И ЭЛЕМЕНТЫ ВНУТРЕННЕЙ СТРУКТУРЫ ЯЗЫКА
Аспекты применения языка в идеологической борьбе
Идеологическая дифференциация лексики и фразеологии в тюркских языках, функционирующих в разных социальных условиях
Идеологический аспект использования языка в сфере массовой коммуникации
Глава 3. СОВЕТСКИЙ ОПЫТ ЯЗЫКОВОГО СТРОИТЕЛЬСТВА И КРИТИКА НЕМАРКСИСТСКИХ КОНЦЕПЦИЙ
Попытки фальсифицировать достижения национально-языковой политики СССР
Критика экзистенциалистской концепции языка и культуры в идеологическом аспекте
Из истории отношений между языком и религиозной идеологией
Автор: Дешериев Ю.Д.
Теги: политика филология языкознание буржуазная социология буржуазная идеология
Год: 1984
Похожие
Проблемы логики и методологии науки
Церковь и социальные проблемы современности
Проблемы социологии знания
Контрпропаганда: проблемы методологии и методики
Текст
                    Академия наук СССР
СОВРЕМЕННАЯ
ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ
БОРЬБА
И ПРОБЛЕМЫ
ЯЗЫКА
Издательство «Наука» Москва

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ
СОВРЕМЕННАЯ
ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ
БОРЬБА
И ПРОБЛЕМЫ
ЯЗЫКА
Ответственный редактор
доктор филологических наук
10. Д. ДЕШЕРИЕВ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
Москва 1984

В книге рассматриваются некоторые вопросы теории и
практики идеологической борьбы в связи с проблемами языко¬
вой жизни современного общества. В пей содержится как пози¬
тивный анализ достижений социалистического общества в об¬
ласти языкового планирования и языковой политики в усло¬
виях многонационального общества, так и критическое рас¬
смотрение сущности классовых позиций идеологов антикомму¬
низма, фальсифицирующих эти достижения. Особое внимание
уделяется критике идеологических основ буржуазной языко¬
вой политики.
Редакционная коллегия:
доктора филологических наук
Ю. Д. ДЕШЕРИЕВ, Л. И. ХОЛМОГОРОВ,
кандидаты филологических наук
Т. Б. КРЮЧКОВА, В. Ю. МИХАЛЬЧЕНКО, С. И. ТРЕСКОВА
Рецензенты:
С. Т. КАЛТАХЧЯН, Г. П. НЕЩИМЕНКО
СОВРЕМЕННАЯ
ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ
БОРЬБА И ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКА
Утверждено к печати Институтом языкознания АН СССР
Редактор издательства Л. М. Гаврилова
Художник Т. П. Поленова. Технический редактор Е. Н. Евтянова.
Корректоры Ф. А. Дебабов, Г. Г. Петропавловская
ИВ № 28333
Сдано в набор 15.05.84. Подписано к печати 18.09.84. Формат 84Х108*/32- Бумага
книжно-журнальная. Гарнитура обыкновенная. Печать высокая. Усл. печ. л.
12,6. Уч.-изд. л. 15. Усл. кр. отт. 12,7. Тираж 1850 экз. Тип. зак. 1544.
Цена 1 р. 90 к.
Издательство «Наука»
117864 ГСП-7, Москва В-485 Профсоюзная ул., 90.
Ордена Трудового Красного Знамени
Первая типография издательства «Наука»
199034, Ленинград, В-34, 9 линия, 12
С т<^™ 333-Шу
042 (02)-84
© Издательство «Наука», 1984г.

ПРЕДИСЛОВИЕ
Языковые вопросы занимают важное место среди актуаль¬
ных идеологических проблем современного общественного
развития. Некоторые из них исследуются в предлагаемой
читателям коллективной монографии «Современная идеологи¬
ческая борьба и проблемы языка»: глава I написана Ю. Д. Де-
шериевым, глава II —Т. Б. Крючковой («К вопросу о взаи¬
моотношении языка и идеологии»), Э. Г. Туманян («Ас¬
пекты применения языка в идеологической борьбе»), А. Н. Бас¬
каковым («Идеологическая дифференциация лексики в тюрк¬
ских языках, функционирующих в разных социальных
условиях»), С. И. Тресковой («Идеологический аспект ис¬
пользования языка в сфере массовой коммуникации»),
глава III — К. М. Мусаевым («Из опыта совершенствования
письменностей литературных языков Советского Союза»),
В. Ю. Михальченко («Попытки фальсифицировать достиже¬
ния национально-языковой политики СССР»), А. А. Алек¬
сеевым («Критика экзистенциалистской концепции языка и
культуры в идеологическом аспекте»), В. К. Журавлевым
(«Из истории отношений между языком и религиозной
идеологией»).
В научном освещении социально-лингвистических проб¬
лем все авторы, исходя из марксистско-ленинской методо¬
логии и идеологии, излагают вместе с тем собственные
взгляды по общелингвистическим вопросам, социолингви¬
стической теории и методическим приемам лингвистических
и социолингвистических исследований.
Наша страна, советские люди никому не навязывают
своей идеологии, богатого опыта языкового строительства и
развития национальных языков. Советский Союз охотно де¬
лится своим опытом, оказывает бескорыстную помощь всем,
кто интересуется достижениями СССР в строительстве новой
жизни, в развитии национальных языков и культур. Эти
успехи получают доброжелательную оценку со стороны
объективных зарубежных ученых. Так, известный английский
1*
3

историк Л. Тойнби писал академику Н. II. Копраду: «Ваша
страна состоит из такого множества народов, разговариваю¬
щих на стольких различных языках и унаследовавших столь
различные культуры, что она является моделью мира в це¬
лом; и соединением этих культурных и языковых разновид¬
ностей и экономическим, социальным и политическим един¬
ством на федеральной основе вы продемонстрировали в Со¬
ветском Союзе, как это могло бы быть в мире в целом и
как, я надеюсь, осуществится в будущем» (Новый мир, 1967,
№ 7, с. 176).
Вместе с тем советские люди не скрывают недостатков,
имеющих место в области культуры и развития националь¬
ных отношений. Напротив, Центральный Комитет Коммуни¬
стической партии Советского Союза призывает идеологиче¬
ских работников не обходить нерешенные проблемы, острые
вопросы, не замалчивать недостатки и трудности, сущест¬
вующие в реальной жизни.
На XXVI съезде КПСС отмечалось, что «единство совет¬
ских наций сегодня прочно, как никогда. Это не значит,
конечно, что все вопросы в сфере национальных отношений
уже решены. Динамика развития такого крупного многона¬
ционального государства, как наше, рождает немало про¬
блем, требующих чуткого внимания партии» 1.
Советские ученые охотно сотрудничают с зарубежными
учеными в теоретической разработке и практическом реше¬
нии проблем развития национальных отношений, в успеш¬
ном и справедливом решении языковых проблем, в борьбе за
сотрудничество и дружбу народов, за мир во всем мире.
Идеологическая борьба в буржуазном обществе порож¬
дена социальными противоречиями между антагонистиче¬
скими классами и в области решения пационально-языко-
вых проблем. Господствующие классы в капиталистическом
обществе не заинтересованы в равноправии языков, государ¬
ственном обеспечении свободного развития и употребления
всех языков. Изложенными причинами вызваны острые
столкновения, например, между фламандцами и валлонами
в Бельгии, англоязычным и франкоязычным населением Ка¬
нады 2. Вместо создания необходимых условий для развития
всех языков, в том числе языков индейцев, в США осуществ¬
ляется политика языковой лояльности. В развивающихся
странах буржуазные идеологи бывших колониальных держав
1 Материалы XXVI съезда КПСС. М., 1982, с. 56.
2 Ваграмов Э. А. Национальный вопрос в борьбе идей. М., 1982,
с. 146, 148.
4

озабочены осуществлением языковой политики «вестерниза¬
ции».
Любое национальное государство нуждается в языке-по¬
среднике. Но заботу о таком языке надо сочетать с заботой
о всех других языках, созданием необходимых условий для
их функционирования и развития. Именно так поступает
наша страна. Так, например, газета «Правда», сообщая о не¬
давно принятом постановлении ЦК КПСС и Совета Мини¬
стров СССР о дополнительных мерах по улучшению изучения
русского языка в общеобразовательных школах и других
учебных заведениях союзных республик, подчеркивает, что
«в результате неуклонного осуществления ленинской нацио¬
нальной политики в нашей стране происходит интернациона¬
лизация всех сторон общественной жизпи, взапмообогаще-
ние и расцвет национальных культур. Получили широкий
простор для всестороннего и равноправного развития родной
язык и литература всех наций и народностей СССР. Всем
гражданам реально обеспечено право обучаться на родном и
других языках народов Советского Союза. В то же время
в современных условиях, когда экономика страны преврати¬
лась в единый народнохозяйственный комплекс, возрастает
значение русского языка, добровольно принятого советскими
людьми в качестве средства межнационального общения» 3.
В этих условиях большое значение придается распростране¬
нию национально-русского двуязычия, свидетельствующего
о демократической природе советской национально-языко¬
вой политики.
В своей речи на Пленуме ЦК КПСС (июнь 1983 г.)
Ю. А. Андропов, характеризуя причины обострения идеоло¬
гической борьбы в современную эпоху, подчеркивал, что
«следует постоянно учитывать особенность переживаемого
человечеством исторического периода. А он отмечен небы¬
валым за весь послевоенный период по своей интенсивности
и остроте противоборством двух полярно противоположных
мировоззрений, двух политических курсов— социализма
и империализма. Идет борьба за умы и сердца миллиардов
людей па плапете. И будущее человечества зависит в нема¬
лой степени от исхода этой идеологической борьбы. Отсюда
понятно, как исключительно важно уметь донести в доходчи¬
вой и убедительной форме правду о социалистическом обще¬
стве, о его преимуществах, о его мирпой политике до широ¬
чайших народных масс во всем мире. Не менее важно умело
3 Правда, 1983, 27 мая.
5

разоблачать лживую подрывную империалистическую про¬
паганду» 4.
Социолингвистика, возникшая на стыке социологии и
лингвистики, относится к тем разделам общественных наук,
в освещении проблем которых особенно обострилась идеоло¬
гическая борьба в связи с распадом колониальной системы
и осложнением практического решения национально-языко¬
вых проблем развивающихся стран. Идеологи империализма
стараются всеми силами помешать использованию богатого
советского опыта культурно-языкового строительства, имею¬
щего всемирно-историческое значение. Вот почему важно,
чтобы советские ученые объективно, с необходимой научной
глубиной освещали этот опыт и пропагандировали его как
составной элемент образа жизни советского многоязычного
общества.
В условиях обострившегося идеологического противобор¬
ства двух социальных систем наша партия, совершенствуя
формы и методы коптрпропаганды, делает все необходимое
для всемерного повышения классовой сознательности трудя¬
щихся и усиления бескомпромиссной борьбы с буржуазной
идеологией. На июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС была
выдвинута развернутая концепция идеологической деятель¬
ности долговременного значения. Решения Пленума дали
мощный импульс к совершенствованию идейно-воспитатель¬
ной, массово-политической работы по всем ее направлениям.
Этим целям и задачам призвано отвечать и данное исследо¬
вание.
Рукопись подготовлена в группе по обеспечению ком¬
плексных работ Института языкознания АН СССР Е. Г. Ар¬
хангельской.
4 Правда, 1983, 16 июня.

ГЛАВА 1.ЯЗЫК КАК ОРУДИЕ ИДЕОЛОГИИ
И КАК ОБЪЕКТ
ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ
В современной науке все большее внимание уделяется идео¬
логическому аспекту теоретического освещения и практиче¬
ского решения языковых проблем. Тем не менее разработка
этих проблем отстает от запросов современного обществен¬
ного развития. В общелипгвистических и социолингвистиче¬
ских исследованиях обычно только по ходу дела говорится
об идеологии и идеологическом аспекте рассмотрения язы¬
ковых проблем. Существует очень мало исследований совет¬
ских ученых, в которых специально анализируются идеоло¬
гические проблемы развития языковой жизни современного
общества (см.: [Дешериев, 1972; Белодед, 1974; Крючкова,
1976; Будагов, 1978; Ваграмов, 1979]). Возможно, этим
объясняется тот факт, что до сих пор отсутствует литера¬
тура, в которой идеологический аспект был бы выделен
из других — общелингвистического, философского, социо¬
лингвистического и методологического. К сожалению, в на¬
шей лингвистической литературе также не предпринято, на¬
сколько нам известно, научное обоснование взаимоотношения
между общелингвистическим, философским, методологиче¬
ским и социологическим аспектами. Разумеется, не следует
пытаться провести резкую границу между этими аспектами.
Существует немало проблем, нуждающихся в комплексной
разработке с учетом отношений между материальным и иде¬
альным, взаимоотношений философского, социологического,
методологического и социолингвистического аспектов их ис¬
следования.
В основе всех этих связей лежат материальные и идео¬
логические отношения. «Для марксиста является аксиомой
требование различать при анализе общественных явлений
материальные и идеологические отношения. Но это не зна¬
чит, что идеологические отношения обособлены от матери¬
альных. Так могут изображать дело лишь идеалисты. Раз¬
личение материальных и идеологических общественных отно¬
шений означает, что в общественных явлениях надо видеть
две стороны и учитывать определяющее значение матери¬
альных отношений. Здесь мы сталкиваемся с тем же взаи¬
моотношением, что и при рассмотрении понятий бытия п
сознания» [Федосеев, 1978, 20]. Изложенное следует учи-
7

тьтвать, анализируя язык как орудие идеологии и как
объект идеологической борьбы. Язык служит орудием
ид^плогии в том смысле, что любая идеология влияет на
язык, стремясь использовать его в своих целях. В то же
время вся идеологическая система, стихийно или в резуль¬
тате сознательного вмешательства, отражается в лингвисти¬
ческой системе, выражается в языке, и в этом смысле язык
является объектом и средством идеологической борьбы. По¬
этому особенно важно научно обоснованно исследовать ак¬
туальные проблемы современного общественного развития,
связанные с языком как объектом идеологической борьбы
между социалистической и буржуазной идеологией.
ПРОБЛЕМА СОЧЕТАНИЯ
ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО, ФИЛОСОФСКОГО,
МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО И СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОГО
Рассмотрение проблемы отношения идеологии (как формы
общественного сознания, теоретического мышления и как
раздела марксистско-ленинской пауки) к языку и языко¬
знанию ясно показывает самую тесную связь между марк¬
систско-ленинской философией, методологией, социологией и
идеологией. Вместе с тем необходимо учитывать, что фило¬
софия и методология — не одно и то же, методология и
социология также не одно и то же; тем более невозможно
игнорировать различие между идеологическими и социоло¬
гическими аспектами исследования языка, социолингвисти¬
ческой проблематики. Философский, методологический, гно¬
сеологический, социологический и идеологический аспекты
исследовапия языка нельзя рассматривать как «конгломе¬
рат» аспектов, каждый из которых лишен своей специфики.
Между тем па практике чаще всего происходит именно так,
что объясняется определенными трудностями соотнесения
этих аспектов, особенно при наличии комплексных, напри¬
мер социолингвистических, проблем, диалектической взаимо¬
зависимости между ними.
Идеология, как и философия, характеризуется по-раз¬
ному представителями различных философских, социологи¬
ческих и общественно-политических паправлепий. В совет¬
ской философской литературе идеология определяется как
«совокупность идей и взглядов, отражающих в теоретиче¬
ской, более или менее систематизированной форме отноше¬
ние людей к окружающей действительности и друг к другу
и служащих закреплению или изменению, развитию обще¬
ственных отношений. Основой идеологического отражения
8

действительности являются определенные общественные ин¬
тересы» [ФЭ, II, 229].
По Ф. Энгельсу, образование «чистой идеологии» проис¬
ходит путем выведения понятий, представлений о действи¬
тельности, свойства предмета познаются «не путем обнару¬
жения их в самом предмете, а путем логического выведения
их из понятия предмета» Ч
Ленинское определение идеологии также пропизапо глу¬
боким осмыслением процесса возникновения и развития
идеологии как особого вида теоретического мышления.
В. И. Ленин отмечает, что идеология возникает как теорети¬
ческое мышление, вырабатывается и развивается теорети¬
ками, учеными, мыслящими представителями классов2.
В партийных документах подчеркивается, что виды и
формы буржуазной идеологии, методы и средства обмана
трудящихся многообразны3. Иные цели преследует марксист¬
ская идеология, которую В. И. Ленин определил как «проле¬
тарскую идеологию — учение научного социализма, т. е. марк¬
сизм» 4.
Основоположники марксизма-ленинизма рассматривают
идеологию в двух аспектах: 1) идеология—«исторически
определенный тип мыслительного процесса, основанного на
идеалистических теоретических посылках. Этот процесс ве¬
дет к выработке превратных, „идеологических взглядов44,
к „идеологизму44 как извращенным, иллюзорным суждениям
и выводам»; 2) идеология—«это совокупность взглядов,
основанных на общих мировоззренческих предпосылках и
систематизированных в видах идеологии» [ФЭ, II, 230].
В связи с характеристикой отношения идеологии к дру¬
гим формам общественного сознания важно указать на то,
что «идеология выступает в формах политических, право¬
вых, религиозных, этических, эстетических и философских
взглядов» [Ильичев, 1977].
Всякая система взглядов, любые отношения используют
лингвистические средства для своего выражения и таким
образом отражаются в языке, в его устной и письменной
формах, в текстах, понятиях, сформулированных посред¬
ством языка теоретических концепциях. Так выясняется
внутренняя связь идеологии с философией, социологией,
методологией, гносеологией, этикой, эстетикой.
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 97.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 41, с. 52—53.
3 Постановление ЦК КПСС от 26 апреля 1979 года «О дальнейшем
улучшении идеологической, политико-воспитательной работы». М.,
1979.
4 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 6, с. 269.
9

Философия марксизма-ленинизма, как известно, отли¬
чается от любой частной науки, в том числе лингвистики и
социолингвистики, своим мировоззренческим характером,
мировоззренческой природой. Будучи мировоззрением, она
обладает и идеологическим характером. Таким образом, фи¬
лософия непосредственно связана с идеологией. Но это
лишь одна из сторон, одна из сущностных характеристик фи¬
лософии. Во всем главном, как признапо в советской
марксистско-ленинской литературе, философия — это форма
общественного сознания, наука о всеобщих законах разви¬
тия природы, общества и мышления.
Вместе с тем идеологическая функция — важная функ¬
ция марксистской философии, ее мировоззренческой сущно¬
сти. В этом одна из причин того, что идеологическая роль
философии особенно возросла в современную эпоху в усло¬
виях обострения борьбы между коммунистическим и бур¬
жуазным мировоззрениями. Поэтому марксистско-ленинская
философия имеет основополагающее значение для успешного
ведения идеологической борьбы в области решения языко¬
вых проблем, особенно социолингвистических проблем боль¬
шого общественного значения. При этом следует различать
соответствующие общие комплексные проблемы философии
и идеологии и специфические вопросы идеологии, пе абсолю¬
тизируя границы между ними. «...Марксистской философии
удалось показать, что объективный и субъективный факторы
общественного развития — это пе два ряда обособленных яв¬
лений, один из которых относится к сфере собственно чело¬
веческого, а другой находится за пределами последнего.
И субъективный фактор (идеологические отношения), и
объективный фактор (материальные отношения) в равной
мере являются существенными характеристиками человека
и реализуются, обнаруживают себя лишь в формах его
практической деятельности» [Федосеев, 1978, 35—36].
В теории марксизма-ленинизма важное место занимает
методология. В советской специальной литературе мето¬
дология определяется в двух взаимосвязанных аспектах:
с одной стороны, как учение о структуре, логической орга¬
низации, методах и средствах деятельности. В этом случае
мы имеем дело с так называемыми нормативной методоло¬
гией и дескриптивной (описательной) методологией. В том
и другом случае функцией методологического знания счи¬
тается внутренняя организация процесса познания. С дру¬
гой стороны, под методологией понимают учение о принци¬
пах, формах и способах научно-познавательной деятельности.
10

В центре нашего внимания — философская методология,
методологические функции которой выполняет «вся система
философского знания» [БСЭ, XVI, 165]. Из этого следует,
что методология неразрывно связана с философией. Об этом
свидетельствует и тот факт, что «создание диалектического
материализма и завершило формирование философских основ
научной методологии» [Там, же, 164]. Отсюда вытекает
связь методологии с идеологией.
Касаясь вопроса о взаимоотношении марксистско-ленин¬
ской методологии и языкознания, следует особо подчерк¬
нуть то обстоятельство, что «марксистско-ленинская концеп¬
ция языкознания стала тем методологическим фундаментом,
с помощью которого советскими лингвистами была проведена
огромная теоретическая и практическая работа по языко¬
вому и культурному развитию многонационального совет¬
ского народа в ходе созидания новых форм общественной
жизни» [Федосеев, 1978, 489].
Социология как самостоятельная наука об обществе воз¬
никла в XIX в. Термин «социология» был введен француз¬
ским ученым Огюстом Контом — основателем позитивизма.
Но только К. Маркс «впервые поставил социологию на науч¬
ную почву, установив понятие обществеппо-экономической
формации, как совокупности данных производственных отно¬
шений, установив, что развитие таких формаций есть есте¬
ственно-исторический процесс» 5.
Социология возникла на стыке общественных наук, с ко¬
торыми она теспо связана, по границы между социологией
и другими пауками резко не очерчены. Это и понятно,
так как каждая из них наряду с социологическими, ком¬
плексными проблемами имеет и свою специфическую проб¬
лематику, благодаря которой соответствующая отрасль науки
может существовать как самостоятельная область знания.
Это относится и к социолингвистике. Усиление и расшире¬
ние процессов социологизации различных общественных наук
углубляет связи социологии с этими областями знания.
В марксистско-ленинской социологии принято разграни¬
чивать три раздела (или уровня): 1) общую теорию, в ос¬
нове которой лежит исторический материализм как состав¬
ная часть марксистской философии; 2) специальную теорию
конкретной отрасли социологии (например, социальной
лингвистики); 3) частные эмпирические исследования (на¬
пример, конкретные социолингвистические исследования
функционирования языка в той или иной сфере, в школе, па
заводе и т. д.). Все три раздела взаимосвязаны, взаимопро-
5 Ленин В. Л. Поли. собр. соч., т. 1, с. 139.
11

ницаемы. Советская социолингвистика, как отрасль марк¬
систской социологии, исходит из принципиальных установок
этих трех разделов [СИ, 1969].
Иначе обстоит дело в буржуазной социологии, которая
испытала сильное влияние позитивизма О. Конта и Г. Спен¬
сера. Выделяя два направления социологических исследова¬
ний — общетеоретическое и эмпирическое — опа отвергла
философскую методологию под воздействием концепции
О. Копта, полагавшего, что социологическая паука не нуж¬
дается в философских основах. Необходимо учитывать, что
различные направления современной буржуазной социоло¬
гии разнородны по своим идеологическим установкам, как
это убедительно показано в специальной советской социоло¬
гической литературе [ИБС, 1970]. В зарубежной немарк¬
систской социологии выделяют следующие основные на¬
правления:
1) направление, ставящее своей основной идеологиче¬
ской целью разработку социальных основ политической,
идеологической и военной стратегии империалистических
держав. Идеологами этого направления являются апологеты
капиталистической системы 3. Бжезинский (см.: [Келле, 1969,
26—27]), Г. Кан [Там же, 27] и некоторые другие буржу¬
азные реакционные социологи;
2) направления, представители которых ставят своей за¬
дачей создание разных общих теоретических концепций,
враждебных марксизму-ленинизму (например, социологиче¬
ские концепции «Стадии экономического роста» У. Ростоу,
«Индустриальное общество» Р. Арона (см.: [СИ, 1969; ИБС,
1970]), «Постиндустриальное общество» Д. Белла и др.).
Одни представители этих направлений пытаются следовать
буржуазно-либеральным реформистским идеологическим
установкам, другие же стремятся отмежеваться от политики
и заниматься исследованием узко специальных проблем со¬
циального развития. Но стремление освободиться от идеоло¬
гического и политического влияния в социальных исследо¬
ваниях также представляет собой определенную идеологиче¬
скую концепцию;
3) направление так называемой «радикальной, или кри¬
тической, социологии», сторонники которого, исходя из либе¬
ральных и мелкобуржуазных установок, делают попытки
критического отношения к капиталистическому строю;
4) среди представителей различных буржуазных социо¬
логических паправлений есть ученые, которые стараются ис¬
пользовать в интересах своих концепций некоторые тео¬
ретические положения и метод социальных исследований
12

К. Маркса, в то же время чаще всего отвергая идеологию
марксизма-ленинизма.
Критикуя эти социологические направления с позиций
марксистско-ленинской идеологии, необходимо подходить
к ним дифференцированно. Вместе с тем надо учитывать,
что внутри каждого из этих направлений идеологический
аспект социолингвистических исследований занимает до¬
вольно скромное место.
АНАЛИЗ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО
И ГНОСЕОЛОГИЧЕСКОГО
В СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
«Главной функцией идеологии является определение целей
и задач деятельности больших социальных групп или целых
обществ и стимулирование организованных действий масс
для их осуществления» [Келле, 1969, 23]. В соответствии
с этими целями и задачами пужпо подвергнуть тщательному
анализу взаимодействие идеологического и гносеологического
в социолингвистических исследованиях.
Гносеология (теория познания, эпистемология), как раз¬
дел философии, изучающий предпосылки, условия, природу
и возможности человеческого познания, также непосред¬
ственно связана с идеологией, социологией и социолингви¬
стикой. Как известно, в гносеологии различаются два основ¬
ных направления — материалистическое и идеалистическое.
«Совпадение позпавателыюй и идеологической функций со¬
ставляет великое достоинство и силу социологии, связывая
теорию с практикой, давая деятельности научную базу,
ставя науку па службу человеку, гуманизму и свободе»
[Там же]. В то же время «преувеличение идеологической
функции и пренебрежение познавательной, неучет того, что
идеологические решения должны опираться на объективное
познание социальной деятельности, нарушает единство идео¬
логии и познания в рамках социологии, ведет к субъекти¬
визму в идеологии и т. п.» [Там же].
То же самое следует сказать о преувеличении идеологи¬
ческой функции языка и умалении его познавательной
функции в социолингвистических исследованиях, что ведет
к грубым теоретическим ошибкам, и пеучету особенностей
исторического периода, копкретпых условий, к субъекти¬
визму и волюнтаризму. Так, например, в свое время обуче¬
ние в начальных национальных школах малочисленных на¬
родностей Крайнего Севера по желапшо родителей было
организовано па русском языке. При этом учитывались фак¬
13

торы идеологического и познавательного характера. В 70-х го¬
дах некоторые специалисты по северным языкам выступили
с требованием перевода обучения в указанных школах на
родные языки малочисленных народностей. Осуществле¬
ние этого мероприятия привело бы к преувеличению идеоло¬
гической функции языка без должного учета его познава¬
тельной функции и жизненно важных социальных и куль¬
турных интересов малых народностей Севера. Поэтому ро¬
дители и органы народного образования пе приняли предло¬
жение о переводе обучения на указанные языки, которые
преподаются как предметы.
Обоснованная критика рассмотренного предложения со¬
циолингвистами и их научно-практические рекомендации
сыграли свою роль в правильном сочетании идеологической
и познавательной функций родного и русского языков в на¬
циональных школах далекого Севера.
Среди новейших концепций в буржуазной социологии
примером недооценки диалектического сочетания идеологи¬
ческой и познавательной функций языка служит социолин¬
гвистическая теория «языковых кодов» Б. Бернстайна [Вегп-
§1ет, 1962] (более подробно об этой теории см. ниже),
который пытался подвести под свою теорию «гносеологиче¬
скую базу», следуя при этом неогумбольдтианским установ¬
кам, переоценивающим возможности воздействия языка на
социальные структуры. Это — преувеличение роли языка
в жизни общества. Язык сам по себе пе может оказывать
определяющее влияние па структуру общества и изменить
ее. В указанной теории даже пе поставлена проблема диа¬
лектического сочетания идеологической и познавательной
функций языка в соответствующих условиях общественной
жизни. Такое сочетание в принципе невозможно в обществе,
разделенном па антагонистические классы. Только целе¬
устремленная идеологическая борьба, направленная на лик¬
видацию господства буржуазной идеологии, может создать
необходимые условия для диалектического сочетания идео¬
логической и познавательной функций всех языков в инте¬
ресах трудящихся.
Как явствует из изложенного, исследование взаимодей¬
ствия идеологической и познавательной функций языков как
в современном социалистическом, так и в буржуазном обще¬
стве имеет общетеоретическое, социальное и практическое
значение. Тем не менее ученые, рассматривая гносеологиче¬
ские проблемы языка, языкознания, чаще всего обращаются
к истории, полагая, что таких проблем нет в современном об¬
щественном развитии. Познание — это историческая катего-
14

рпя. Каждая эпоха порождает свои языковые проблемы по¬
знания, в том числе и сложные лингвистические и социально-
лингвистические проблемы. Актуальность их обычно зависит
от остроты социальных противоречий, классовой борьбы,
а также борьбы между различными философскими, социо¬
логическими и лингвистическими направлениями. Наша
эпоха — эпоха социалистического, коммунистического строи¬
тельства — породила свои языковые проблемы познания
идеологического характера. К числу таких проблем отно¬
сится актуальная проблема возможности и целесообразности
использования тех или иных языков в целях познания, от¬
ражения в общественном сознании их носителей всех дости¬
жений современного человечества, овладения ими средст¬
вами современных языков. Марксистско-ленинская гносео¬
логия, как теория познания, признает бесконечные потенци¬
альные возможности развития любого естественного языка
и лингвистического отражения, выражения им объективной
действительности (вопрос о степени совершенства того или
иного языка, его структуры — это другая проблема).
На заре Советской власти в условиях сплошной неграмот¬
ности, царившей среди подавляющего большинства трудя¬
щихся, наша страна должна была решать вопрос об исполь¬
зовании родных языков для быстрейшего просвещения их
носителей, развития их общественного сознания. Наиболее
целесообразное решение этого вопроса зависело не только
от гносеологического обоснования положения о бесконечных
потенциальных возможностях развития любого языка. Воз¬
никали другие сложпые проблемы, нуждавшиеся в комплекс¬
ной разработке исходя из конкретных задач развития совет¬
ского общества того периода, с учетом особенностей состоя¬
ния национальных отношений в стране и т. д. Таким
образом, в научном обосновании правильного решения дан¬
ного вопроса переплетались гносеологические, социологиче¬
ские, идеологические и другие аспекты.
Нашей науке известны были существующие концепции
по данному вопросу. С самого начала была отвергнута шо¬
винистическая концепция идеологов царизма, преследовав¬
ших те же цели, какие ставят перед собой идеологи импе¬
риализма, неоколониализма и расизма. Выразители идеоло¬
гии царизма выступали против развития национальных
языков. Защитники антигуманистической политики царизма
учитывали познавательное значение родных языков, кото¬
рые могут послужить исключительно важным средством ду¬
ховного развития их носителей. Это обстоятельство противо¬
речило идеологическим целям царизма держать народы
15

в рабстве, невежестве. Вот почему они так боялись утверж¬
дения языков письменностью, литературной обработкой, вве¬
дением их в школы. Так переплетались идеологическое, гно¬
сеологическое, социологическое и социально-лингвистическое.
Один из крупнейших лингвистов мира, А. Мейе, как и
другой известный французский лингвист, Ф. Брюно, недо¬
оценивая познавательное значение родных языков нацио¬
нальных меньшинств, выдвигал па первый план социальный
фактор, связанный с явлением языковой изоляции, могущей
возникнуть в случае развития языков национальных мень¬
шинств. Как отмечал М. В. Сергиевский, «А. Мейе... не
понял существа национальной политики Советской власти.
Для него вопрос о развитии национальных языков в СССР
сводится к чисто языковой проблеме, и, рассуждая, напри¬
мер, об украинском или белорусском литературных языках,
Мейе подходит к вопросу с неправильной позиции, усматри¬
вая в их расцвете при Советской власти не создание могу¬
щественного орудия для развития культуры... но явление
языковой изоляции... Можно вспомнить другого виднейшего
представителя французской лингвистической науки —
Ф. Брюно, который в принципе языковой самостоятельности,
провозглашенной наиболее передовыми людьми французской
революции, видит попытку возврата к феодальному языко¬
вому раздроблению совершенно так же, как то оценивали
мелкобуржуазные революционные деятели периода Кон¬
вента, выдвигавшие знаменитый пункт об уничтожении во
Франции всех диалектов и языков национальных меньшинств
во имя единства нации и борьбы с остатками феодализма»
[Сергиевский, 1938, 25].
Некоторые вожди II Интернационала, исходя из иных
позиций, недооценивали национальные языки и националь¬
ные культуры. Так, К. Каутский полагал, что «цель социали¬
стического развития — не дифференциация, а ассимиляция
национальностей, приобщение масс не к национальной куль¬
туре, а к европейской, которая все~ более становится мировой
культурой» (Каутский К. Освобождение наций. М., 1918,
с. VII—VIII).
СОВЕТСКИЕ МОДЕЛИ СОЧЕТАНИЯ ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО,
ПОЗНАВАТЕЛЬНОГО И СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО
В РАЗВИТИИ НАЦИОНАЛЬНЫХ ЯЗЫКОВ
Ни одна из изложенных выше концепций не позволяла
с жизненной необходимостью и максимальной целесообраз¬
ностью сочетать гносеологический, идеологический, социоло-
16

гический и собственно национальный аспекты постановки и
решения языковых проблем па разных этапах социалистиче¬
ского строительства в СССР. Марксистско-ленинский диалек¬
тический подход к этим проблемам дал возможность успешно
решать эти проблемы с должным учетом исторического пе¬
риода, конкретных условий языковой действительности.
В первый период были выдвинуты и реализованы советские
модели развития национальных языков, которые обеспечили
диалектическое сочетапие всех этих аспектов с соответствую¬
щей трансформацией их исходя из конкретных местных ус¬
ловий и жизненных потребностей каждой союзной, автоном¬
ной республики, автономной области и автономного округа.
Как известно, опи (модели) дали весьма положительные
результаты, см.: [ЗРЛЯ, 1976; ВРНЯ, 1980; ТПСЛ, 1981].
Ниже дается краткое освещение их реализации в области
развития общественного сознания, т. е. осуществления тре¬
бований преимущественно гносеологического, идеологиче¬
ского и социально-лингвистического аспектов.
Так, идеологическое и гносеологическое играют важную
роль в формировании и развитии того или иного образа
жизни. Например, основой социалистического образа жизни
является трудовая деятельность строителей нового общества,
которая может быть представлена главным образом в трех
формах: а) в форме физического труда, б) в форме физиче¬
ской и умственной деятельности, в) в форме «чисто»» ум¬
ственной (духовной) деятельности. Соответственно различна
роль языка в этих трех формах трудовой деятельности.
В первой форме язык играет главным образом вспомога¬
тельную роль как средство общения. Во второй — роль языка
зависит от соотношения физического и умственного труда.
Возрастание умственной деятельности людей сопровождается
повышением роли языка в жизни общества как главного
орудия мыслительной деятельности. В третьей форме язык
выступает в качестве главного орудия реального проявления
системно организованной умственной (духовной) деятельно¬
сти как важнейшего средства общения и развития общест¬
венного сознания.
Разграничение указанных трех форм, видов трудовой
деятельности проведено лишь с той целью, чтобы попытаться
охарактеризовать роль языка в разных видах трудовой дея¬
тельности, а также выявить степень использования языка
в каждой из них. (При этом, конечно, нужно учитывать, что
языковое общение осуществляется всюду — в трудовой дея¬
тельности, во время отдыха, развлечений и т. д., где люди
общаются между собой.)
2 Заказ № 1544
17

Древнейшей формой трудовой деятельности людей явля¬
ется физический труд. Значительно позже возникают вторая
и третья формы. До настоящего времени они сосуществуют
у большинства народов мира в разных соотношениях. Мы
попытаемся охарактеризовать их в плане их соотноситель¬
ного развития в советскую эпоху в различных союзных и
автономных республиках, автономных областях и округах
преимущественно с точки зрения использования разных язы¬
ков в развитии социалистического образа жизни в многона¬
циональном Советском государстве.
В разные периоды развития Советского государства соот¬
ношение анализируемых трех форм трудовой деятельности
в жизни народов СССР было различным; следовательно, не¬
одинакова была и роль не только различных языков в об¬
разе жизни разных народов, по и одного и того же языка в об¬
разе жизни его носителей. Соответственно различны были и
советские модели диалектического сочетания идеологиче¬
ского, гносеологического и социологического в развитии на¬
циональных языков народов СССР. Эти модели создавались
с учетом особенностей разных периодов социалистического
строительства.
Первый период — это период существования досо¬
циалистических наций и народностей, а также досоциали¬
стических национальных культур. Он относится к дорево¬
люционной эпохе. В это время у народов России существо¬
вали разные уклады жизни, разные типы культур, это был
период господства разных типов религиозных идеологий в ду¬
ховной жизни подавляющего большинства носителей каж¬
дого языка, разжигания царизмом национальной вражды
между пародами, царство неграмотности и невежества. Это
был период господства физического труда и буржуазно-по¬
мещичьей идеологии.
В жизни подавляющего большинства народов почти пол¬
ностью отсутствовали такие виды умственной, духовной дея¬
тельности, как профессиональное искусство, художественное,
научное и техническое творчество, образование на всех сту¬
пенях (начальное, среднее общее, среднее специальное,
профессионально-техническое, высшее) па родпых языках.
То же самое следует сказать об общественно-политической
деятельности и сферах массовой коммуникации. Духовная
деятельность подавляющего большинства народов была в ос¬
новном ограничена видами фольклорного творчества. Огром¬
ное большинство языков было бесписьменными.
В дореволюционной России господствующей в обществен¬
ном сознании всех пародов была религиозная идеология.
18

Главным средством ее пропаганды и распространения слу¬
жили родные языки. Поскольку подавляющее большинство
носителей языков было неграмотным, основной формой про¬
паганды и распространения религии служил народно-разго¬
ворный язык, поэтому религия пропагандировалась и рас¬
пространялась среди населения главным образом путем про¬
поведи в церкви, в семье. Мораль, этика, обычаи были про-
питапы духом религиозной идеологии.
Таким образом, 95—96% носителей подавляющего боль¬
шинства языков дореволюционной России в условиях гос¬
подства религиозной идеологии было неграмотным. Лишь
в Эстонии, Латвии и Литве процент грамотности населе¬
ния был высоким: в Эстонии — свыше 96%, в Латвии —
около 80 и Литве — примерно 55%. В составе ряда паро¬
дов грамотные составляли 20—25%, среди русских —
около 30% [НХ, 1972].
Неграмотность подавляющего большинства населения
вела к тому, что невозможно было пользоваться в широких
масштабах второй и третьей формами трудовой деятсльпо-
сти. В этих условиях перед Советской страной стояла задача
в кратчайший срок обогатить общественное сознание основ¬
ной массы носителей всех языков пародов СССР важней¬
шими достижениями мировой культуры, науки, техники.
Для этого необходимо было прежде всего ликвидировать не¬
грамотность, памятуя указание В. И. Лепина о том, что не¬
грамотный человек не может быть сознательным строите¬
лем социалистического и коммунистического общества. Про¬
цесс обогащения общественного сознания трудящихся дости¬
жениями мировой культуры, науки и техники должен был
сочетаться с процессом развития у них социалистического
сознания в условиях бурного строительства социализма в Со¬
ветском Союзе.
Второй период — это период социалистического
строительства в пашей стране и формирования социалисти¬
ческих наций, народностей и социалистических националь¬
ных культур.
Для достижения поставленных целей необходимо было
широко использовать, во-первых, родные языки народов
СССР, во-вторых, русский язык, как один из наиболее разви¬
тых языков мира, в котором еще тогда были лингвистически
отражены важнейшие достижения мировой науки, культуры,
техники. В короткий срок была создана письменность более
чем для 50 рапсе бесписьменных пародов. Страпа покрылась
сетью пунктов по ликвидации неграмотности, начальных,
средних и высших учебных заведений, культурно-просвети¬
тельных и паучпых учреждений.
19
2*

Все это создало необходимые условиия для повсеместного
перехода к всеобщему начальному обучению и широкому
развитию неполной средней школы. Начальное обучение осу¬
ществлялось более чем на 70 родных старописьменных и
младописьменных языках. Это было одно из крупнейших
государственных мероприятий, послужившее надежной ба¬
зой для небывалого подъема культурного, хозяйственного
строительства и всестороннего развития социалистического
сознания всех трудящихся страны. Роль родных языков и
русского языка как языка межнационального общения была
очень велика.
В течение трех лет задача повсеместного осуществления
всеобщего начального образования была успешно решена.
Реализация Советской властью плана всеобщего начального
образования в кратчайший срок была охарактеризована
А. М. Горьким как уравнение всего юношества в правах на
развитие разума. К 1939 г. общая грамотность населения
страны в возрасте 9—49 лет достигла 87,4% [ИХ, 1972, 35].
Больше того, «к концу тридцатых годов в стране в основном
было введено семилетнее обучение в городах, достигнуты
большие успехи в его развитии в деревпе» [НО, 1967, 17].
По данным переписи 1959 г., в СССР на 1 тыс. чел., заня¬
тых в народпом хозяйстве, приходилось лиц с высшим и
средним (полным и неполным) образованием 433 чел. [НХ,
1972, 37]. Показательны в этом отношении достижения, на¬
пример, Киргизии, Таджикистана и Туркмении. В 1959 г.
на 1 тыс. чел., занятых в народном хозяйстве, имели высшее
и среднее (полное и пеполное) образование в Киргизской
ССР 429 чел., Таджикской ССР — 407 чел. и Туркменской
ССР — 497 чел. [НХ, 1972, 631, 644, 669]. Литературные
языки союзных республик достигли огромных успехов
в своем функциональном и внутриструктурном развитии.
Все они стали языками начального, среднего и высшего
образования, языками науки и культуры.
Таким образом, в Советском Союзе были созданы все
необходимые условия для широкого использования почти
всеми трудящимися второй и третьей форм трудовой дея¬
тельности — физической и умственной; умственной (духов¬
ной). В союзных, автономных республиках, автономных об¬
ластях и округах значительное распространение получило
национально-русское двуязычие. Величайшие успехи были
достигнуты в развитии производительных сил, в индустриа¬
лизации, коллективизации, а также в развитии националь¬
ных культур п языков. В общественном сознании господ¬
ствующей идеологией стала идеология марксизма-лени-
20

пизма. Победил, вошел в повседневный быт социалистиче¬
ский образ жизни, один из основных признаков которого —
распространение родпого и русского языков (наряду с рас¬
пространением разных типов двуязычия и многоязычия).
В борьбе с религиозной, патриархально-родовой, феодаль¬
ной и буржуазной идеологиями в общественном сознании
передового рабочего класса, колхозного крестьянства и ин¬
теллигенции победила марксистско-ленинская идеология.
Пережитки религиозной идеологии еще сохранялись глав¬
ным образом среди самых отсталых слоев населения.
Третий период — это период развития зрелого со¬
циализма, когда образовалась новая историческая общность
людей — советский народ — и стала развиваться единая
общесоветская социалистическая культура. С точки зрения
развития языковой жизни и общественного сознания на базе
языкового материала данный период характеризуется сле¬
дующими особенностями.
1. Становлением устной и письменной разновидностей ли¬
тературных языков на базе различных форм существования
языка. Роль территориальных диалектов и просторечия
весьма сильно снижается, до минимума сужаются сферы их
применения.
2. Повышением в небывалых масштабах общеобразова¬
тельного уровня всего народа. Роль различных языков в до¬
стижении этого уровня неодинакова. Так, языки народов,
давших наименования союзным республикам, выполняли
функции языка обучения в начальных, средних общеобра¬
зовательных школах и вузах (в результате столь значи¬
тельного расширения общественных функций этих языков).
Поэтому носители указанных языков имели возможности
получить среднее общее и высшее образование на родном
языке. В то же время многие малочисленные народы авто¬
номных республик и областей не пожелали обучать детей на
родных языках в средних общеобразовательных школах.
Таким образом, подавляющее большинство народов, дав¬
ших наименования автопомпым республикам, а также все
носители языков, оставшихся бесписьменными из-за край¬
ней малочисленности их носителей в автономных областях
и округах, нуждаются в развитии и практическом примене¬
нии как родного, так и русского языка и разных типов дву¬
язычия для получения среднего и высшего образования, для
овладения разными специальностями, наукой, техникой
и т. д. Широкое использование пациопальпо-русского дву-
язычпя стало фактором, определяющим современный высо-
кпй уровень развития общественного сознания народов ав-
21

тономпых республик, областей п округов. Благодаря двуязы¬
чию, одним из компонентов которого является русский язык,
эти народы получили возможность приобщиться к высшим
достижениям современной пауки, техники, общесоветской
культуры. Национально-русское двуязычие широко распро¬
странено и в союзных республиках.
В результате гармонического сочетания родного и рус¬
ского языков в сферах народного просвещения паша страна
достигла огромных успехов в повышении образования в ус¬
ловиях развитого социалистического общества. В 1939 г.
число лиц с высшим и средним (полным и неполным) обра¬
зованием в расчете на 1 тыс. чел. составляло в городах 218,
а в селах всего лишь 52 чел. Между тем в 1979 г. число лиц
с высшим и средним образованием в расчете на 1 тыс. чел.
сельского населения, занятого в общественном производ¬
стве, увеличилось по сравнению с 1939 г. в 11 раз, среди
городского населения этот показатель возрос в 3,6 раза.
Разрыв в уровне образования городского и сельского насе¬
ления значительно сократился [II СССР, 1980, 21]. В 1979 г.
число лиц с высшим и средним образованием в расчете па
1 тыс. чел. населения, занятого в общественном производ¬
стве, составило в городах 863 и селах — 693 человека
[Там же].
3. Важнейшими средствами устной и печатной пропа¬
ганды, повсеместпого распространения и внедрения в обще¬
ственное сознание наших народов марксистско-ленинской
идеологии служили и служат языки союзных, автономных
республик, автономных областей и округов, а также рус¬
ский язык, как общий язык межнационального общения.
Опи сыграли большую роль в полной победе этой идеологии
в духовной жизни народов СССР.
4. В условиях зрелого социализма в небывалых масшта¬
бах возросло значение местных языков и общего языка
межнационального общения для всемерного и разносторон¬
него развития духовной жизни пародов СССР. Об этом сви¬
детельствуют данные о развитии художественной литера¬
туры, сценического искусства, культурно-просветительных
учреждений, а также сфер массовой коммуникации (печать,
телевидение, радиовещание) па всех 70 старописьменных п
младописьменных языках советских народов.
5. В развитом социалистическом обществе резко возросла
интенсивность межнационального общения, культурного об¬
мена между республиками, областями и округами, братского
сотрудничества пародов. Это означает расширение сфер при¬
менения языка межнационального общения, рост его зна-
22

чепия в жизни пародов СССР, а также роли разных типов
двуязычия локального характера. В этом также проявля¬
ется одна из особенностей развития социалистического об¬
раза жизни советского общества.
6. Небывалый рост мпогонационалыюсти коллективов,
республик, областей, округов вызывает жизненную потреб¬
ность в расширении применения русского языка как об¬
щего языка межнационального общения в общественно-по¬
литической, хозяйственной и культурной жизни. Все это
обусловливает необходимость внимательного, чуткого, ле¬
нинского отношения к развитию языковой жизни Страны
Советов, страны зрелого социализма, при неуклонном осу¬
ществлении ленинской национально-языковой политики
КПСС.
Таким образом, советская модель развития националь¬
ных языков, культур и общественного сознания трудящих¬
ся — представителей разных национальностей принципи¬
ально отличается от рекомендуемых приверженцами буржу¬
азной идеологии различных моделей развития языковой
жизни развивающихся страп.
ЯЗЫК В ЕГО ОТНОШЕНИИ К ИДЕОЛОГИИ
Язык как социальное явление нейтрален по отношению
к идеологии. Идеология в марксистско-ленинском понима¬
нии — сложное явление. Одна из ее сторон тесно связана
с социальными классами. Именно эта сторона идеологии
затрагивалась в советской специальной литературе, когда
шла острая дискуссия о классовости и пеклассовости языка.
Вопрос о нейтральности языка по отношению к классу,
идеологии почти не разработан с точки зрения внутренней
природы языка. Внутренняя структура языка создается,
конструируется при помощи звуковой материи и отношений,
объективно существующих между звуками, предметами, яв¬
лениями действительности, а также абстрактных отноше¬
ний, создаваемых мыслительным процессом, человеческим
сознанием, мышлением в процессе социальной речевой дея¬
тельности по образу и подобию отношений, существующих
в реальной действительности. Таким образом, звуковая ма¬
терия и отношения разных типов (пространственные, вре¬
менные и т. д.) свидетельствуют о материальной природе
языка. Без этих основополагающих компонентов язык как
социальное явление не может ни функционировать, пи раз¬
виваться. При помощи этих компонентов конструируются
23

самые различные структуры естественных и искусственных
языков. Об этом свидетельствует существующее множество
естественных и искусственных языков.
Внутренние законы функционирования и развития языка
носят абстрактный характер. Опи могут быть использованы
представителями любой социальной группы, любого обще¬
ственного класса. Поэтому язык как продукт исторического
развития народа в течение ряда эпох пе является классовым
явлением.
Язык оказывает сопротивление любому сознательному
и стихийному влиянию внешних факторов, в том числе
идеологического характера, если это влияние пе соответ¬
ствует, не противоречит внутренним законам его функцио¬
нирования и развития. Однако бывают случаи, когда по¬
требности общественного развития требуют внесения новых
элементов в его структуру, обогащающих его вопреки сопро¬
тивлению языковой системы. Такие элементы могут быть
двоякого рода: а) идеологического содержания, б) идеоло¬
гически нейтральными.
Исторически сформировавшаяся структура языка,
а также созданная по ее образцу структура любого искус¬
ственного языка обладает свойством отражать, выражать
или не отражать, не выражать «мыслительным процессом»,
социализацией любые стороны явлений, фактов реальной
действительности и духовной деятельности людей. Это по¬
ложение имеет фундаментальное значение для обоснования
принципа нейтральности языка вообще по отношению к от¬
ражению, выражению любого мыслительного содержания
независимо от того, с какой сферой деятельности людей он
(язык) имеет дело — с идеологией, культурой, техникой
и т. п. Таким образом, нейтральность языка проявляется пе
только по отношению к идеологии, к социальным классам,
группам. «Будучи средством общения, орудием выражения
и передачи мысли, первоэлементом литературы, язык может
выражать как социалистическую, так и буржуазную идео¬
логию» [ИБСК, 1972, 422].
ИДЕОЛОГИЯ В ЕЕ ОТНОШЕНИИ К ЯЗЫКУ
По своей сущности идеология пе может быть нейтральной
к языку как своеобразному атрибуту общества. Идеология —
это не природное явление, существующее независимо от
людей, человеческого общества. Идеология — это «система
идей и теорий, ценностей и норм, идеалов и декретов дей¬
24

ствия, выражающих интересы, цели и задачи определенного
общественного класса, способствующих закреплению или
устранению существующих общественных отношений»
[Яковлев, 1979, 9]. Опа рождается, развивается в обществе,
в процессе деятельности людей. Она — продукт дифферен¬
циации общества па антагонистические классы. По своей
природе идеология пе может не отражаться в языке, по¬
скольку общество, его социальная жизнь не могут суще¬
ствовать без языка.
Влияние идеологии на язык, ее отражение в языке про¬
исходит двумя путями — стихийно и сознательно. Стихий¬
ное отражение происходит без сознательно предпринятых
человеком мер. Взгляды, правы общественных классов, осо¬
бенности их образа жизни, интересов, своеобразие взаимо¬
отношений между представителями разных классов, их ма¬
териальное положение, социальные потребности, характер
деятельности, нормы поведения и т. д., проявляющиеся
в социальной, духовной и речевой деятельности, отража¬
ются в языке независимо от воли и желания людей.
Как справедливо указывается в специальной литературе,
концепция Б. Бернстайна преследует идеологические цели
независимо от того, хотел этого автор или нет. Она стре¬
мится возвысить роль языка имущих классов, сделать его
образцом для рабочего класса, беднейших слоев крестьян.
Но попытка «преувеличения идеологической функции... пе-
учета того, что идеологические решения должны опираться
па объективное познание социальной деятельности, что на¬
рушает единство идеологии и познания в рамках социоло¬
гии, ведет к субъективизму в идеологии и т. п.», обречена
па провал [Келле, 1969, 20—21].
Попытки преувеличения идеологической функции языка
проявляются и в том, что «люди, отдельные социальные
группы, классы далеко не безразличны к языку. Они ста¬
раются использовать язык в своих интересах, навязать ему
свой особый лексикон, свои особые термины, свои особые
выражения. Особенно отличаются в этом отношении верху¬
шечные слои имущих классов» [Сталин, 1951, 13]. Подоб¬
ные факты обнаруживаются в действиях представителей
буржуазной идеологии, стремящихся в своих классовых ин¬
тересах исказить смысл, содержание таких терминов, как
«социализм», «коммунизм», «интернационализм» и т. д.
Однако эти факты при всей их важности относятся к бо¬
лее частным явлениям внутренней структуры языка. Для
современной идеологической борьбы более важными явля¬
ются глобальные социально-лингвистические проблемы ши¬
25

рокого социального значения. К ним относятся: 1) проблема
судеб национальных языков, особенно «малых» «народов,
2) роль мировых языков в современном общественном раз¬
витии, 3) социальные проблемы развития общественных
функций национальных языков, 4) мировой лингвистиче¬
ский процесс и тенденции его развития, и др.
Вместе с тем общественные классы, обычно в лице их
наиболее активных представителей, идеологов, выражающих
интересы того или иного класса, сознательно стараются
внести те или иные дополнения, изменения в язык, в его
функционирование, чаще всего в его словарный состав.
Например, стремление буржуазных идеологов заменить
слова капитализм, капиталист, эксплуатация, эксплуататор
и т. д. другими, идеологически «нейтральными». Попытки
эти тщетны, так как объективную социальную действитель¬
ность нельзя изменить, как нельзя затушевать социальные
противоречия.
То же самое, но в ином аспекте следует сказать о «тео¬
рии языковых кодов» Б. Бернстайна. Здесь мы имеем дело
с попыткой изменить языковую действительность, сблизить
так называемый «ограниченный код», которым пользуется
подавляющее большинство рабочего класса, с «формальным
кодом», который применяют представители верхушечных
слоев, имущих классов; стремлением если не уничтожить,
то во всяком случае значительно сократить разницу между
этими двумя кодами, преобразуя первый. При этом реаль¬
ная социальная жизнь общества, классов остается без изме¬
нений. Однако язык, без которого общество не может суще¬
ствовать, отражает реальную социальную жизнь общества,
и поэтому нет основания надеяться на значительное преоб¬
разование «ограниченного кода», на его слияние с «фор¬
мальным кодом» путем навязывания особенностей языка
имущих слоев рабочему классу. Для формирования едипых
норм общенационального литературного языка нужно изме¬
нить социальную действительность капиталистического об¬
щества.
В этом отношении показательным является советский
опыт решения национально-языковых проблем.
Отношение идеологии к языку и языкознанию следует
рассматривать в двух взаимосвязанных аспектах: 1) исполь¬
зование идеологией языка в качестве орудия, 2) язык как
объект идеологической борьбы. Выше мы уже коснулись
этих двух аспектов влияния идеологии на язык. В том и
другом случае представители разных идеологий стараются
максимально использовать почти неограниченные возмож-
26

пости применения языка в идеологических целях. Стихийно
или сознательно идеологическую функцию могут выполнять
как язык в целом, так и любые элементы его структуры.
Однако в социальном отношении наиболее важной является
идеологическая функция языка в целом.
Рассматривая проблему отражения идеологии в общест¬
венной деятельности в широком философском аспекте,
В. II. Волошипов утверждал: «Всякое знаковое идеологиче¬
ское явление дано в каком-либо материале: в звуке, в фи¬
зической массе, в цвете, в телесном движении и т. и.» [Во-
лошинов, 1929, 17].
В качестве орудия идеологии чаще всего выступают эле¬
менты внутренней структуры языка (слова, звуки, синтак¬
сические, стилистические, морфологические явления).
Между тем в функции объекта идеологической борьбы, как
правило, используется язык в целом. Вместе с тем в роли
орудия идеологии и объекта идеологической борьбы могут
применяться как язык в целом, так и его структурные эле¬
менты.
ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ БОРЬБА
И ГЛОБАЛЬНЫЕ СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ
В современной идеологической борьбе особое внимание уде¬
ляется глобальным социально-лингвистическим проблемам.
Вместе с тем широкий социальный и идеологический инте¬
рес представляют социально-лингвистические проблемы
крупнейших многоязычных государств, а также отдельных
народов. В соответствии с этим рассмотрим актуальные язы¬
ковые проблемы современного развития в аспекте идеологи¬
ческой борьбы. Представляется принципиально важным раз¬
граничить социально-лингвистические проблемы: а) глобаль¬
ного значения, б) отдельных континентов и крупнейших
многонациональных государств, в) отдельных народов и со¬
циумов локального значения.
Глобальные социолингвистические проблемы — это про¬
блемы, которые затрагивают в той или иной степени инте¬
ресы всех пародов мира. Это мировые социолингвистические
проблемы (например, проблемы мировых языков, языков
мировой науки, техники, культуры).
Общие социолингвистические проблемы идеологического
характера возникают и на континентах (например, в Аф¬
рике), в больших многонациональных государствах (напри¬
мер, в Индии). Эти проблемы примыкают к глобальным со-
27

циолингвистическим проблемам (в связи с проблемами ми¬
ровых языков, языков межнационального общения и т. д.).
В той или иной мере к глобальным социолингвистиче¬
ским проблемам примыкают и жизненно важные для отдель¬
ных народов и социумов проблемы локального значения
(например, языковые проблемы отдельных пародов и мел¬
ких государств в Африке, в Бельгии, Канаде). Таким обра¬
зом, и последние проблемы связаны с судьбами отдельных
языков, важнейшими жизненными потребностями тех или
иных народов. Принципиальный подход к решению социо¬
лингвистических проблем всех трех групп является разным
у представителей социалистической идеологии и буржуазной
идеологии. Поэтому все эти проблемы являются объектом
острой идеологической борьбы.
Идеология, подобно социологии как пауке об обществе,
изучает любые типы общества, общественных ячеек, любые
социальные явления. Это обстоятельство позволяет предста¬
вителям самых различных философских, социологических,
идеологических и политических направлений создавать раз¬
ные идеологические концепции и социологические теории
глобального, регионального и частного значения.
То же самое следует сказать и о социолингвистических
теориях. К сожалению, в социолингвистике почти не пред¬
ставлена достаточно аргументированная глобальная специ¬
альная социолингвистическая теория, паучпо обоснованно
анализирующая современную мировую социально-лингвисти¬
ческую практику. Однако в отличие от других социолинг¬
вистических направлений советская социолингвистика в по¬
становке и решении своих глобальных проблем базируется
на идеологических основах марксистско-ленинской науки.
Такое состояние социолингвистической теории объясня¬
ется многими причинами. На наш взгляд, изложенное обу¬
словлено главным образом двумя причинами. Во-первых, мы,
социолингвисты, увлекаемся изучением отдельных вопросов,
узкоспециальных проблем, а также проблем регионального
и частного характера. Разумеется, исследованию узкоспеци¬
альных проблем необходимо уделять должное внимание. Од¬
нако неправомерно сводить к этому всю социолингвистику.
Быть может, ни одна отрасль пауки о языке так не нужда¬
ется в глобальных комплексных междисциплинарных иссле¬
дованиях, как социолингвистика. Во-вторых, существует ши¬
роко распространенное мнение, согласно которому социо¬
лингвистика, как и вообще лингвистика, чисто описательная,
синхронная наука, пе имеющая прямого отношения к гло¬
бальным проблемам мирового социального развития (см.,
28

например: [Белл, 1980]). Следовательно, не может быть и
общей социолингвистической теории, призванной объяс¬
нять закономерности развития, современного состояния и
перспектив мировой социально-лингвистической практики.
Как известно, существуют и концепции, переоценивающие
роль языка в жизни общества. Между тем нельзя ни недо¬
оценивать, ни переоценивать роль языка, языков вообще
в жизни общества.
Современное общественное развитие представляет собой
всеобъемлющий общечеловеческий социальный процесс, од¬
ним из важнейших компонентов которого является научно-
техническая революция. Социолингвистический аспект изу¬
чения нашей эпохи требует учета всего комплекса проблем,
современного общественного развития, а не только его чисто
научно-технической стороны. Все стороны человеческой дея¬
тельности, все социально осмысленное, выделенное челове¬
ческим сознанием, отражается в языке. Поэтому язык можно
назвать своеобразным барометром общественного развития.
Развертывание современных многоаспектных социальных
процессов, научно-технической революции оказывает огром¬
ное воздействие на функционирование, развитие и взаимо¬
действие языков мира, на мировой лингвистический (языко¬
вой) процесс.
В этой связи следует подчеркнуть, что современное обще¬
ственное развитие и научно-техническая революция обусло¬
вили жизненную потребность в разработке проблемы взаимо¬
отношения социального и структурного подхода к языку.
По мере углубления общественного развития и развертыва¬
ния научно-технической революции усилился процесс кажу¬
щейся «эмансипации» языка и сознания, их абстрагирования
от материального. Это привело к широкому распростране¬
нию научно несостоятельных концепций в языкознании,
к попыткам рассматривать язык, его структуру как только
«чистую структуру отношений», без должного учета его со¬
циальной природы и материального субстрата.
При исследовании языка, его структуры неправомерна
абсолютизация дематериализированных, «чистых» отноше¬
ний. Конечно, можно исследовать язык в определенных це¬
лях как структуру отношений, по неправомерно сводить
главное в природе языка к «чистым» отношениям. Необхо¬
димо учитывать социальную природу языка.
Как отмечает Н. С. Чемоданов, «в настоящее время
можно, по-видимому, различать две относительно самостоя¬
тельные лингвистики как составные части науки о языке —
лингвистику структурную и лингвистику социальную. Пред¬
29

метом первой является изучение внутренних сущностей
структуры языка как специфической системы в их функци¬
онировании и развитии, предметом второй — изучение форм
существования в их социальной обусловленности, обществен¬
ных функций и связей языка с социальными процессами,
зависимости языка от них и отражения их в его членении
и структуре» [Чемоданов, 1975, 5]. Можно оспаривать не¬
которые стороны этого определения (например, формы су¬
ществования языка нуждаются в изучении и в аспекте линг¬
вистики внутренней, а закономерности внутренней струк¬
туры языка подлежат исследованию в аспекте лингвистики
социальной). Это и понятно: между лингвистикой структур¬
ной и лингвистикой социальной нет абсолютной границы,
они взаимосвязаны, взаимопроницаемы. При всем этом сле¬
дует признать обоснованной основную идею рассматривае¬
мого определения, а именно выделение главной линии раз¬
личения лингвистики внутренней и лингвистики социальной.
Далее Н. С. Чемоданов пишет: «Имея дело с одним и тем же
объектом, социальный и структурный аспекты языкознания
характеризуются каждый своим специфическим подходом
к материалу, специфической проблематикой и методикой.
Даже такие понятия, как модель языка или типология
языка, для каждого из этих аспектов обладают своим специ¬
фическим содержанием. Вместе с тем обе части науки
о языке составляют органическое единство, вне которого по¬
нять язык как целое, как важнейшее, по известному опре¬
делению В. И. Лепина, средство человеческого общения дей¬
ствительно нельзя» [Там же, 5].
Остановимся па краткой характеристике важнейших, на
наш взгляд, глобальных мировых социолингвистических про¬
блем (в порядке постановки вопроса). Разумеется, мы не
можем претендовать на достаточно глубокое и разносторон¬
нее освещение рассматриваемых проблем. Если мы сумеем
теоретически, социолингвистически обосновать постановку
проблемы и необходимость развертывания работы по созда¬
нию комплексных фундаментальных социолингвистических
исследований широкого масштаба, то паша задача будет, как
представляется, выполнена.
При определении принципов выделения и характери¬
стики глобальных проблем социолингвистики и социолингви¬
стической практики мы исходим из следующих теоретических
и методологических установок: а) невозможности возникно¬
вения, существования и развития человеческого общества
без языка; б) невозможности нормального человеческого об-
30

щения и познания без языка; в) наличия современного мно¬
гоязычия; г) различного характера функциональной диф¬
ференциации языков мира; д) социальной оценки многона¬
ционального состава человечества, ныне насчитывающего
более 4 млрд, чел., его дифференциации по численно увели¬
чивающимся нациям, народностям, подверженным в свою
очередь внутренней дифференциации по общественным клас¬
сам, социальным, территориальным, профессиональным груп¬
пам, а также по культурам, религиям, идеологиям и т. д.,
которые оказывают соответствующее влияние па функцио¬
нальное и внутриструктурное развитие языков; е) критики
разных теорий деградации естественных языков, «термино¬
логического взрыва», возникновения «пропасти» между об¬
щелитературным языком и языком пауки и т. д., обуслов¬
ленных методологически несостоятельным осмыслением со¬
циальных факторов, связанных с научно-технической рево¬
люцией и некоторыми тенденциями современного обществен¬
ного развития.
Из мировых, глобальных социолингвистических проблем
на первый план следовало бы выдвинуть, на наш взгляд,
прежде всего проблемы языка (языков): 1) международного
общения и сотрудничества народов мира; 2) мировой науки
и техники; 3) массовой коммуникации (прежде всего в сфе¬
рах печати, радиовещания, телевидения и кино); 4) миро¬
вого лингвистического процесса; 5) мировой культуры,
а также комплексные социолингвистические и экономиче¬
ские проблемы оптимального материального обеспечения
функционирования и развития литературных языков наро¬
дов мира; социально-языковые проблемы среднего общего,
среднего специального, профессионально-технического и выс¬
шего образования; исследование степени отражения в раз¬
ных языках современного уровня развития общественного
сознания во всем мпогообразии его проявления; развитие об¬
щественных функций литературных языков и пек. др.
Социолингвистические проблемы языка (языков) между¬
народного общения и сотрудничества народов в пашу эпоху
стали особенно актуальными, жизненно важными. Это объ¬
ясняется тем, что после второй мировой войны в связи
с разгромом фашизма, углублением мирового процесса об¬
щественного развития, с ликвидацией колониальной системы,
созданием Организации Объединенных Наций, развертыва¬
нием научно-технической революции в невиданных в исто¬
рии масштабах расширяются культурные, экономические,
общественно-политические и научные связи между наро¬
дами. Соответственно возросли социальные пужды в миро¬
31

вых языках, в языках международного общения, которые
удовлетворяли бы запросы мирового развития. Возникли
новые закономерности в противоречивом развертывании ми¬
рового лингвистического (языкового) процесса. Важнейшими
из них являются: постепенное выделение так называемых
мировых языков, расширение сфер их применения, возра¬
стание их роли в мировом развитии; развертывание процесса
интенсивного увеличения числа языков международного
(в масштабах отдельных континентов, регионов) и межна¬
ционального (в рамках главным образом многонациональ¬
ных государств) общения; резкое увеличение числа пись¬
менных, литературных языков во всем мире, расширение их
роли в жизни их носителей; постепенное сокращение числа
языков в мире вследствие выхода из употребления языков
очень малочисленных народностей и этнических групп и
перехода их носителей на языки крупных наций, среди ко¬
торых они живут. Эти процессы развиваются в разных ре¬
гионах мира весьма по-разному [Холмогоров, 1970].
Существуют разительные различия в темпах роста насе¬
ления и повышения его общеобразовательного и культур¬
ного уровня между отдельными континентами и странами.
Точно так же существуют разительные различия в степени
лингвистического отражения в разных языках мировой ма¬
териальной и духовной культуры человечества.
По данным на 1971 г., из 2976 языков приблизительно
2700 — языки бесписьменные. Нет никакого основания пола¬
гать, что все эти 2700 языков станут мировыми языками
или языками международного и межнационального общения.
Языки, входящие в «клуб мировых языков», характеризу¬
ются прежде всего всеобъемлющим отражением в них дости¬
жений человечества во всех сферах социальной жизни. От¬
ражение, выражение этих достижений в языке — многовеко¬
вой и дорогостоящий в экономическом плане и духовном
отношении процесс, с которым связаны сотни миллионов
людей. Поэтому со всех точек зрения человечество не заин¬
тересовано в чрезмерном расширении числа мировых языков.
Совершенно ясно, что даже сотая часть существующих язы¬
ков не может стать мировыми языками.
Каждый мировой язык в условиях современного развития
человечества выступает в функции: 1) языка, на котором
создана одна из величайших национальных культур; 2) ос¬
новного языка современной науки, культуры, техники и со¬
трудничества народов одного или нескольких больших ре¬
гионов мира; 3) одного из языков мирового развития, т. е.
языка, в котором всеобъемлюще отражаются все достижения
32

всей человеческой культуры, всей современной науки и тех¬
ники; 4) одного из языков международного общения и со¬
трудничества.
Каждый из мировых языков (например, английский, рус¬
ский, французский, немецкий, испанский, китайский) имеет
свои особенности, обусловленные объемом его общественных
функций, сферами его применения и т. д. Это можно пока¬
зать па примере русского языка, выполняющего специфиче¬
ские социальные функции. При этом, разумеется, ни один
здравомыслящий человек пе может преследовать абсурдной
идеи вытеснения из мирового обихода английского, француз¬
ского, немецкого, испанского или какого-нибудь другого ми¬
рового языка.
Характеризуя специфические особенности русского языка
(в качестве примера) как одного из мировых языков, целе¬
сообразно отметить, что он выполняет и такие социальные
функции, каких пе выполняет ни один из других мировых
языков. К таковым относятся: 1) функции национального
языка русского парода — создателя одной из величайших
культур; 2) функции языка межнационального общения и
культурного обмена между народами СССР; 3) функции ос¬
новного языка культурного обмена между СССР и другими
социалистическими странами; 4) функции единственного
языка в мире, на котором наиболее полно представлены ос¬
новные достижения социалистической культуры всех наций
и народностей СССР, а также пародов социалистических
стран; 5) функция языка, на котором существует самая
богатая и разносторонняя марксистско-ленинская литература
по философии, методологии, культуре, идеологии и некото¬
рым другим отраслям знания; 6) функция языка, на кото¬
рый переводится максимальное количество книг с других
языков мира: 7) функции языка, па котором существует са¬
мая богатая в мировой истории литература о повиданном ра¬
нее опыте экономического, культурного, языкового строи¬
тельства. Этот опыт является особенно ценным для разви¬
вающихся стран. Указанные специфические социальные
функции русского языка, позволяющие ему запять особое
место среди мировых языков, показывают, что он по-осо-
бому способствует обогащению мировой культуры, науки и
техники.
Следует подчеркнуть высокую информативность русского
языка как одного из мировых языков, как единственного
в мире языка межнационального общения пародов СССР,
говорящих на 130 языках. О возрастании в небывалых мас¬
штабах информативности русского языка в современную
3 Заказ № 1544
33

эпоху свидетельствуют п высокие темпы роста изданий на
нем. Если в 1940 г. на русском языке было выпущено
34404 названия книг общим тиражом 345 728 тыс. экз., то
в 1978 г. было издано 66 263 наименования книг и брошюр
общим тиражом 1459 721 тыс. 400 экз., в том числе пере¬
водных 2 288 общим тиражом 156 204 тыс. 700 экз. с более
90 языков [Печать, 1979, 20].
Зарубежные авторы, в том числе и те, которые отрица¬
тельно относятся к советской идеологии, признают тот факт,
что на русском языке издается значительная часть мировой
научно-технической литературы, что СССР играет огромную
роль в мировых процессах, что на русском языке создана
одна из величайших литератур всех времен. Например, по
утверждению X. Якобсона (США), «практическая примени¬
мость русского языка включает широкий диапазон возмож¬
ностей сделать карьеру. Знание его — необходимое орудие
для многих постов в Федеральном правительстве (США. —
Ю. Д.), частном бизнесе, библиотечном деле, научно-иссле¬
довательских учреждениях, занимающихся как обществен¬
ными, так и естественными науками, а также во всевозра¬
стающей мере в сфере средств массовой коммуникации.
И, конечно же, общепризнанна нужда в квалифицированных
преподавателях. . . Кроме непосредственной профессиональ¬
ной ценности русского языка, нельзя забывать, что это гро¬
мадное чисто культурное приобретение. . . В современном
мире СССР играет важнейшую роль в мировых делах и
бросает вызов пашей системе правления. Политическая
борьба требует, чтобы мы были хорошо осведомлены обо
всех аспектах советской жизни. . . Если бы мы и хотели
забыть о давлении международной политики, мы пе должны
забывать, что русский язык — носитель одной из величай¬
ших литератур всех времен, что он, поскольку русские уче¬
ные производят сейчас 28% мировой научной документации,
носитель жизненно важной технологической информации...»
[РЯСМ, 1974, 70-71].
Языки мира играют далеко не одинаковую роль в разви¬
тии мировой пауки и техники. Как уже было отмечено
выше, 28% мировой научно-технической литературы и до¬
кументации выходит на русском языке. Велика роль англий¬
ского и других мировых языков в развитии науки и тех¬
ники. Соответственно максимально расширяются социальные
функции мировых языков, на них созданы все необходимые
системы научно-технической терминологии, они подверглись
34

сильной функционально стилистической дифференциации.
Между тем от них сильно отличаются все остальные не
только бесписьменные, но ои большинство литературных
языков. Носители последних, пе владеющие одним из ми¬
ровых пли международных языков или же сильно разви¬
тым национальным языком, лишены возможности овладеть
рядом специальностей, не могут приобщаться к достиже¬
ниям мировой пауки, культуры и техники. Разработка со¬
ответствующих социолингвистических проблем имеет боль¬
шое теоретическое и практическое значение, поскольку та¬
кая разработка прольет свет на социально обусловленные
общие и специфические закономерности, особенности функ¬
ционального и впугриструктурного развития различных язы¬
ков мира, на роль последних в жизни их носителей, разных
социумов, социальных групп, а также па развитие мировой
пауки и техники. Исследование таких социологических про¬
блем позволит внести научно-практические рекомендации
международного и локального значения и прогнозировать
определенные аспекты развертывания мирового лингвистиче¬
ского процесса.
Аналогичным образом могут быть в сжатой форме осве¬
щены и другие, перечисленные выше мировые глобальные
социолингвистические проблемы.
В системе мировой массовой коммуникации функциони¬
руют сотни языков, выполняющих различные социальные
функции в сферах периодической печати, радиовещания, те¬
левидения и кино. Исследование социолингвистических про¬
блем массовой коммуникации следует вести прежде всего по
четырем основным направлениям: во-первых, определение
основных принципов выбора языка массовой коммуникации,
научное обоснование объема его социальных функций в раз¬
ных ее сферах, роль этого языка в духовной жизни его носи¬
телей. Во-вторых, исследование процессов развития обще¬
ственных функций различных языков в сферах печати, ра¬
диовещания, телевидения и кино. В-третьих, изучение новых
явлений во внутренней структуре языка, обусловленных его
применением в сферах массовой коммуникации. В-четвер¬
тых, комплексны й анализ функционально-стилистической
дифференциации языка по сферам массовой коммуникации.
Мировой лингвистический процесс, мировая материаль¬
ная и духовная культура, а также все области просвещения
породили и продолжают порождать много острых и жиз¬
ненно важных социолингвистических проблем: какие языки
и в какой мере применяются в разных сферах общественной
жизни, как влияет объем выполняемых языком обществен¬
3*
35

ных функций па развитие его внутренней структуры, в ка¬
кой степени различные языки удовлетворяют духовные по¬
требности их носителей в области разных сфер культуры,
образования, пауки, техники, массовой коммуникации и т. д.
Как известно, во всех сферах человеческой деятельности
применяются мировые языки, значительная часть языков
международного и межнационального общения, а также наи¬
более развитые национальные языки. Всс^ мировые языки,
а также языки межнационального и международного обще¬
ния являются одновременно и национальными. Большин¬
ство же письменных литературных языков применяются
лишь в ограниченных сферах человеческой дятельности: одни
языки используются в сферах периодической печати, радио¬
вещания, телевидения, национальной культуры в ограничен¬
ных целях, другие же — только в сфере начального образова¬
ния, третьи — в отдельных областях общественных наук. Все
это соответственно ограничивает и развитие внутренней струк¬
туры языков. В этих условиях носителям указанных языков
приходится овладеть одним из наиболее развитых языков,
чтобы получить доступ к достижениям той или иной сферы
мировой науки, культуры и техники [Куличенко, 1981].
Исследование комплексных социолингвистических и эко¬
номических проблем, связанных с оптимальным материаль¬
ным обеспечением функционирования и развития языков,
представляет большой социальный интерес. В одноязычной,
однонациональной Японии, например, по данным некоторых
японских специалистов, финансово-экономические затраты
па языкознание в государственном бюджете занимают вто¬
рое место (после затрат в области финансирования работ по
атомной энергии). В многонациональном и многоязычном
Советском Союзе па финансирование функционирования и
развития около 70 письменных, литературных языков выде¬
ляется значительно больше средств, чем в Японии. На фи¬
нансирование функционирования, развития, исследования, на
практическое и теоретическое изучение великого множества
языков мира во всех странах ассигнуются финансово-эконо¬
мические и другие средства в колоссальных масштабах. Они
поглощают весьма значительную часть «бюджета» челове¬
чества [Рогачев, Свердлин, 1967].
Все изложенное свидетельствует о том, что мировая со¬
циолингвистика должна интенсивно разрабатывать глобаль¬
ные социолингвистические проблемы большого социального
значения. Проблема языка в настоящее время является од¬
ной из главных проблем просвещения, духовного развития
подавляющего большинства людей, овладения ими достиже-
36

ниямп мировой культуры, науки, техники. Современная ми¬
ровая цивилизация может стать достоянием всех людей па
земле лишь при решении наиболее актуальных проблем ми¬
рового лингвистического процесса.
Экономисты исследуют процессы развития мировой эко¬
номики и прослеживают ее перспективы, литературоведы
изучают мировой литературный процесс. Социолингвисты же
почти пе занимаются изучением мирового социально-лингво-
стилистического процесса в аспекте исследования социаль¬
ных функций языков мира, выявления сфер их применения
в области культуры, науки, техники и т. д., хотя изучение
социальных функций языков — это главным образом социо¬
лингвистическая проблема.
Современное общественное развитие поставило перед со¬
циолингвистами задачи первостепенной социальной и научной
значимости — исследование важнейших тенденций разверты¬
вания мирового лингвистического процесса, социолингвисти¬
ческий анализ функционирования письменных и беспись¬
менных языков мира, отражение в современных языках
мира развития пауки, техники, культуры, применения язы¬
ков мира в области периодической печати, сценического ис¬
кусства, радио, телевидения, разработки проблем языков
международного сотрудничества и культурного обмена, про¬
блем взаимоотношения между функциональным и впутри-
структурпым развитием языков мира и т. д.
Глобальные проблемы социолингвистики приобрели боль¬
шое идеологическое значение в современном мире. Доста¬
точно напомнить об острой борьбе по вопросу о применении
мировых языков в различных сферах международной обще¬
ственной жизни. Острая дискуссия разгорелась в свое время
в Организации Объединенных Наций между сторонниками
английского языка, с одной стороны, и французского —
с другой. Представители определенных идеологических кру¬
гов прилагают усилия, достойные лучшего применения, чтобы
закрыть дорогу русскому языку в сферах международной
жизни, несмотря па всеобщее признание и официальное при¬
числение русского языка к мировым языкам. Никогда ни
па одном международном форуме представители нашей
страны, советские ученые пе выступали защитниками ка¬
ких-то особых юридических и политических преимуществ
для пего и вообще для мировых языков. Мы всегда исходили
и пыпе исходим из ленинского положения, провозгласившего
равноправие всех языков [Джупусов, 1970].
На юбилейной сессии «Шестьдесят лет СССР» отмечалось
историческое значение русского языка: «Фактором исключи-
37

телыюго значения в экономической, политической и культур¬
но]'! жизни страны, в сближении всех ее наций и народно¬
стей, в их приобщении к богатствам мировой цивилизации
служит русский язык, естественно вошедший в жизнь мил¬
лионов людей любой национальности» 6.
Жизнь, практика коммунистического строительства ста¬
вят перед нашим обществом все новые и новые задачи, в том
числе в области национальных отношений. Совершенство¬
вание развитого социализма, составляющее главное содер¬
жание деятельности партии и народа на современном этапе,
включает в себя продуманную, научно обоснованную нацио¬
нальную политику, в том число неуклонное развитие языка
и культуры всех наций и народностей, образующих единый
Советский Союз [Ким, 1972].
ИДЕОЛОГИЯ И ЯЗЫКОВАЯ ПОЛИТИКА
Языковая политика представляет собой выражение отноше¬
ния общества в лице господствующего класса к решению
языковых проблем в том или ином социуме, государстве. Это
реализация целей и задач той или иной идеологии. Языко¬
вая политика связана с сознательным воздействием общества
на язык. В истории развития человеческого общества про¬
блема сознательного воздействия людей на функционирова¬
ние, развитие и взаимодействие языков никогда не была
столь актуальной, как в современную эпоху. Подтвердилось
предвидение К. Маркса и Ф. Энгельса, которые, имея в виду
язык, писали: «Само собой разумеется, что в свое время
индивиды целиком возьмут под свой контроль и этот продукт
рода» 7.
Среди различных путей, способов и приемов воздействия
общества, человека па язык наиболее важным является язы¬
ковая политика как мощное орудие осуществления государ¬
ственной власти, воли господствующего класса. Ведь языко¬
вая политика, основанная па тех пли иных идеологических и
социальных (в широком смысле) принципах, служит кон¬
центрированным выражением политического, теоретического
и практического отношения той или иной идеологической
системы и государства к существованию, характеру функ¬
ционирования, развития и взаимодействия языков, к их роли
в жизни парода (народов). Вместе с тем языковая поли¬
тика — составная часть национальной политики.
6 Правда, 1982, 22 дек.
7 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 427.
38

Возникновение языковой политики обусловлено образо¬
ванием классового общества и государства. Господствующие
эксплуататорские классы в целях наилучшего выражения
и защиты своих идеологических интересов провозглашали
наиболее нужный, выгодный им язык государственным язы¬
ком, т. е. одним из орудий проведения политики подавления
других языков — языков угнетенных народов. Государствен¬
ный язык, как выражение идеологии, политики господству¬
ющего класса, выступал в функции одного из средств наси¬
лия, навязывания воли эксплуататоров эксплуатируемым
массам трудящихся, являлся выражением привилегий, пре¬
имущества эксплуататорских классов перед угнетенными
классами, народами в многонациональном государстве.
Еще в Римской империи, по свидетельству Валерия Мак¬
сима, на покоренные пароды налагали не только иго зако¬
нов, но также иго языка. Особым законом было постанов¬
лено, чтобы преторы областей все свои декреты обнародовали
только на латинском языке, чтобы суд над покоренными со¬
вершался только па латинском языке. Все просьбы и обра¬
щения в сенат должны были быть написаны на латинском
языке. Посланники покоренных пародов отвергались, если
они не знали языка римлян. Целые области и частные лица
получали право гражданства, если они наряду с согласием
подчиниться обычаям Рима и римской государственности
давали обет подчиниться и латинскому (римскому) языку.
Отражая это положение в Римской империи, Плиний Нату¬
ралист писал: «Предки паши, совокупляя воедино различные
области, укрощали их правы и столь разпогласные и грубые
наречия соединяли союзом одного языка. . .» [ЖМНП, 1838,
332].
Так же понимали назначение государственного языка и
идеологи царизма и другие угнетатели, практически осуще¬
ствлявшие политику подавления национальных языков. До
революции даже на Украине было запрещено создавать
школы с обучением па украинском языке.
В. И. Ленин решительно выступил против государствен¬
ного языка. «Мы думаем, — указывал В. И. Ленин, — что
великий и могучий русский язык пе нуждается в том, чтобы
кто бы то пи было должен был изучать его из-под палки»8.
В. И. Лепин требовал: «Никаких безусловно привилегий пи
одной нации, пи одному языку» 9.
8 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 24, с. 295.
9 Там же, с. 118.
39

Вот почему в пашей стране пет обязательного для всех
насильственно навязываемого другим народам государствен¬
ного языка. Наша страна создала все необходимые условия
для свободного развития национальных языков, опа дала
полную свободу каждому гражданину СССР говорить на лю¬
бом языке в любом мосте, начиная от Сельсовета и кончая
Верховным Советом СССР, воспитывать и обучать своих де¬
тей на любом языке, пе допуская никаких привилегий, огра¬
ничений или принуждений в употреблении тех или иных
языков.
В этих условиях язык межнационального общения дол¬
жен был представлять и представляет собой добровольно
избранный всеми пародами СССР общий язык общения
между собой представителей всех национальностей, прожи¬
вающих в СССР. В документах КПСС русский язык назван
таким общим языком межнационального общения пародов
СССР.
Почему же нужен был пашей стране язык межнацио¬
нального общения? Чем была вызвана такая необходимость?
Почему именно русский язык стал языком межнациональ¬
ного общения пародов Советского Союза?
Последовательно проводя в жизнь ленинскую националь¬
ную политику равноправия пародов, беспрепятственного раз¬
вития их языков, а также выравнивания уровня их мате¬
риального и духовного развития, советская страна нужда¬
лась в языке межнационального общения. Общепризнанным
языком, цементирующим единство и монолитность совет¬
ского общества, является русский язык — язык братства и
содружества народов, одип из наиболее развитых языков
мира. «Все нации и народности СССР добровольно избрали
русский язык в качестве общего языка межнационального
общения и сотрудничества. Он стал могучим орудием вза¬
имосвязи и сплочения советских пародов, средством приоб¬
щения к лучшим достижениям отечественной и мировой
культуры», — говорится в постановлении ЦК КПСС «О под¬
готовке к 50-летию образования СССР» 10.
Жизненная потребность в таком языке была обусловлена
факторами огромного социального значения.
Во-первых, невозможно требовать от каждого советского
человека, чтобы он изучил все 130 языков для общения и
сотрудничества с представителями всех пародов СССР. Во-
вторых, пе представляется реальным ведение делопроизвод¬
10 КПСС в резолюциях п решениях съездов, конференций и плену¬
мов ЦК. 7-е изд. М., 1978, т. И, с. 54.
40

ства в центральных учреждениях на всех 130 языках нации,
народностей, этнических групп, живущих в СССР. В-третьих,
было бы крайне затруднительно осуществление эффективной
повседневной связи между национальными республиками,
областями и округами, существующими в составе такого
добровольного Союза наций, каким является Советски й
Союз, без единого языка межнационального общения. В-чет¬
вертых, отсутствие языка межнационального общения серь¬
езно помешало бы успешному решению задач, связанных
с организацией экономического, политического и культур¬
ного развития многонациональной Страны Советов по еди¬
ному государственному плану. Наконец, в-пятых, без языка
межнационального общения возникли бы серьезные затруд¬
нения в общении между представителями разных народов.
Ведь хорошо известно, что представители всех народов па¬
шей страны, участвуя в работе сессий, съездов, конференций,
совещаний всесоюзного значения нуждаются в общепонят¬
ном языке, посредством которого они могли бы общаться
между собой.
Общий язык межнационального общения призван выпол¬
нять функции официального языка дипломатических отно¬
шений и дипломатической переписки, а также языка цент¬
ральных государственных учреждений. Язык межнациональ¬
ного общения широко применяется во всех союзных, авто¬
номных республиках, автономных областях и национальных
округах.
Среди языков пародов СССР русский язык был и оста¬
ется единственным языком, который наилучшим образом
выступал в этой роли на всех этапах развития советского
многонационального государства. Это объясняется не искон¬
ными, «прирожденными» признаками, пе какими-нибудь
исключительными особенностями русского языка и его носи¬
телей, а историческими причинами, объективными факто¬
рами и закономерностями развития нашего социалистиче¬
ского общества.
Как известно, русский язык — родпой язык русских, со¬
ставляющих более половины населения Советского Союза.
Все украинское и белорусское население в той или иной
степени знает русский язык как близкородственный украин¬
скому и белорусскому языкам. Кроме того, значительная
часть остального нерусского населения СССР тоже владеет
русским языком, не говоря уже о том, что более 16 300 тыс.
нерусских, по данным переписи 1979 г., считают его своим
родным языком, а 61 300 тыс. чел. свободно владеют им в ка¬
честве второго языка [И СССР, 1980, 26]. Вместе с тем
41

с.'Iсдует учитывать решающую роль великого русского на¬
рода в победе над царизмом, в ликвидации гнета царских
и местных поработителей, в разгроме фашистских захватчи¬
ков, а также бескорыстную братскую помощь и всесторон¬
нюю поддержку русского народа в политическом, экономи¬
ческом, культурном развитии всех наций и народностей на¬
шей страны. Наконец, широкому использованию русского
языка в функции языка межнационального общения способ¬
ствовали также исторически сложившиеся традиции, огром¬
ная роль русской культуры в развитии всех остальных на¬
родов Страны Советов.
Из изложенного видно, что роль русского языка как об¬
щего языка межнационального общения была определена
самой историей, совместной общественной жизнью всех со¬
ветских наций и народностей. Ни один из других языков
нашей страны не мог бы выполнять роль языка межнацио¬
нального общения с таким же успехом, как русский язык.
Выступая в роли общего языка межнационального обще¬
ния советских народов, русский язык в политическом, пра¬
вовом отношении занимает равноправное положение среди
национальных языков.
В союзных республиках из всех местных языков наибо¬
лее широкие общественные функции выполняют языки на¬
родов, давших наименования соответствующим союзным
республикам. Это и понятно, так как это языки подавляю¬
щего большинства населения каждой из союзных республик.
В Украинской ССР таким языком служит украинский язык,
в Белорусской ССР — белорусский, в Узбекской ССР — уз¬
бекский и т. д. Наряду с основным местным языком во
всех республиках широко употребляется и язык межнацио¬
нального общения. При этом в любой союзной республике,
в любом месте население может свободно пользоваться лю¬
бым языком в соответствии с ленинской языковой поли¬
тикой.
В содружестве социалистических стран также осущест¬
вляется марксистско-ленинская языковая политика. В них
пи один язык не является насильственно навязываемым дру¬
гим пародам государственным языком. Равноправие язы¬
ков — одно из важных завоеваний народов социалистических
стран.
В разных странах по-разному решается проблема госу¬
дарственного языка. В некоторых странах в роли государ¬
ственного языка выступают несколько языков. Например,
в Норвегии существует два государственных языка. В Ин-
42

дни также, по существу, два официальных (государствен¬
ных) языка — хинди и английский. Как показал К. Ганди
в своей интересной книге [Ганди, 1982, 13], перед Индией
стоят сложные языковые проблемы. В стране существуют
различные партии, социальные группы, которые пытаются
решать эти проблемы исходя из разных идеологических кон-
цепций.
ПРОБЛЕМА ГРАНИЦ ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ
ИА ЭЛЕМЕНТЫ И УРОВНИ
ВНУТРЕННЕЙ СТРУКТУРЫ ЯЗЫКА
Социально-лингвистические проблемы идеологического воз¬
действия па элементы и уровни внутренней структуры языка
существенно отличаются от глобальных проблем, а также от
примыкающих к ним языковых проблем идеологического ха¬
рактера па отдельных континентах, в крупнейших многона¬
циональных государствах, у различных народов и социумов
локального значения. Из этого по следует умаление значения
разработки вопросов идеологического воздействия па эле¬
менты и уровни структуры языка. Напротив, трудно пере¬
оценить важность этих вопросов. И все же рассматриваемое
воздействие ограничено главным образом внутренней струк¬
турой языка.
Хотя в идеологических целях может быть использован
любой элемент структуры языка, тем не менее это воздей¬
ствие пе является неограниченным. Так, влияние идеологии
на уровни внутренней структуры носит преимущественно
количественный характер. Например, лексико-семантический
уровень может быть значительно расширен за счет идеоло¬
гизированной лексики, ио данный уровень пе подвергается
коренной ломке. Другие же уровни в меньшей степени испы¬
тывают на себе влияние идеологического воздействия.
Таким образом, идеологическому влиянию могут быть
подвергнуты элементы всех уровней, начиная от фонетиче¬
ского, фонологического и кончая стилистическим. Социолинг¬
висты, выступающие сознательно (или бессознательно) в роли
защитников капиталистической системы, хорошо знают эти
особенности языковой структуры и широко используют все
возможные приемы идеологического воздействия на язык и
его структуру: средства «вестернизации», извращения семан¬
тики слов, терминов, процессы идеологизации, деидеологиза-
цип, переидеологизации и т. д.
К данной проблематике относится применение того иль
иного языка в разных условиях функционирования разных
43

национальных языков в рамках отдельных государств, со¬
циумов, а также различные аспекты исследования языка и
языковой структуры в плане идеологического влияния.
Из изложенного вытекает принципиально важный в тео¬
ретическом и методологическом отношении вывод. Если ре¬
альные возможности влияния любой идеологии на язык не
являются ни чем не ограниченными, то ясно, что утвержде¬
ние недругов пародов СССР об ассимиляции и русифика¬
ции языков народов оказывается научно несостоятельным.
Изложенное подтверждается и советским опытом языкового
строительства и развития национальных языков.
В постановке и решении вопросов влияния идеологии
на язык определенную роль сыграли некоторые теоретиче¬
ские положения известных лингвистов. Например, высказы¬
вания Ф. де Соссюра о невозможности сознательной языковой
политики послужили основанием для отрицания возможно¬
сти проведения собственной языковой политики в развиваю¬
щихся странах как выражения определенной идеологиче¬
ской концепции. С другой стороны, переоценка процессов
взаимодействия языков, границ сознательного воздействия
людей па язык Г. Шухардтом и некоторыми языковедами
привела к преувеличению роли идеологических факторов
в развитии языковой жизни общества. Такая переоценка
могла быть использована авторами концепции «вестерни¬
зации».
Советский опыт показывает научную несостоятельность
как концепции полного отрицания возможности влияния
идеологии, например политики, на язык и его структурные
элементы, так и концепции безграничных возможностей со¬
знательно воздействовать па языковую структуру.
ПРИЕМЫ ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ ПА ЯЗЫК
Различные приемы воздействия па язык, используемые апо¬
логетами буржуазной идеологии, иногда называют «языко¬
вым неоколониализмом» [ЯИ, 1981].
После второй мировой войны термин «неоколониализм»
получил широкое распространение. Это объясняется тем, что
тогда ослабление позиций империализма, неудержимое
стремление колониальных народов к свободе и независимо¬
сти, приведшее к распаду системы колониализма, осужде¬
ние ее идеологических, политических, экономических и дру¬
гих основ всеми прогрессивными силами мира, успехи на¬
ционально-освободительного движения п многое другое — все
это привело к тому, что колониальные державы не смогли
44

вести успешную борьбу за сохранение системы колониа¬
лизма. Советский Союз и другие социалистические страны
вместе со всеми прогрессивными силами мира успешно бо¬
ролись против системы колониализма, распад которой стал
возможным благодаря самому существованию Советского
Союза и других социалистических держав. Империалистиче¬
ские державы, пе видя возможностей сохранить колонии,
предпочли разыграть роль противников этой системы, одно¬
временно предпринимая активные действия для осуществле¬
ния эксплуататорской политики в деле создания новой си¬
стемы неоколониализма.
В этих условиях под термином «неоколониализм» пони¬
мается политика империалистических государств, направлен¬
ная на сохранение или восстановление в новых формах эко¬
номического, политического и идеологического господства
бывших колониальных держав.
Как отмечается в специальной литературе, неоколониа¬
лизм стремится помешать движению развивающихся стран
Азии, Африки и Латинской Америки к национальной неза¬
висимости. Народы бывших колоний и полуколоний законно
требуют национализации собственности иностранных моно¬
полий, создания и расширения государственного сектора эко¬
номики, осуществления политики социалистической ориен¬
тации и развития сотрудничества с социалистическими стра¬
нами. Предлагаемая неоколонизаторами экономическая «по¬
мощь» развивающимся странам сопровождается экономиче¬
скими и политическими условиями.
Так называемый языковой неоколониализм представляет
собой попытку распространения концепции неоколониализма
па языковую жизнь бывших колониальных и зависимых
стран путем внедрения языков бывших колониальных дер¬
жав в повседневную жизнь этих стран, всячески сдерживая
развитие и расширение общественных функций родных язы¬
ков. Таким образом, идеологи неоколониализма пытаются
использовать развитые языки бывших колониальных держав
для пропаганды и распространения своей буржуазной идео¬
логии, духовного закабаления пародов. Языки бывших метро¬
полий служат для них средством сохранения и продолжения
политики господства в этих странах во всех важнейших
сферах экономической и духовной жизни.
Языковая политика империалистических держав в быв¬
ших колониях и зависимых странах стала орудием претво¬
рения в жизнь идеологических установок империализма.
Было бы неправильно в каждом действии того или иного
языковеда, направленном на разумное применение англий¬
45

ского, французского, испанского и других международных
языков в международном общении и культурном обмене, ви¬
деть стремление к использованию названных языков для
пропаганды буржуазной идеологии, а также идеологии нео¬
колониализма. Несомненно, среди западных языковедов есть
и такие, которые искренне стремятся помочь своими реко¬
мендациями развивающимся странам в решении языковых
проблем. В то же время среди них есть и заблуждающиеся,
не понимающие, что они служат целям и задачам, не отве¬
чающим коренным жизненным интересам народов развива¬
ющихся стран.
В своем стремлении всеми силами помешать успехам на¬
ционально-освободительного движения языковеды этогорода
стараются использовать язык как мощное средство идеоло¬
гического воздействия, учитывая, что он является главным
«духовным» орудием ведения политическом, идеологической
борьбы, организации духовной жизни общества, воздействия
на пего.
Попытаемся ниже дать краткий анализ различных прие¬
мов использования языка в интересах идеологии неоколони¬
ализма.
Идеологический аспект концепции языковой лояльности
На первый взгляд может показаться, что концепция языко¬
вой лояльности относится к демократическим принципам
решения языковой проблемы. На деле же опа представляет
собой фальшивый лозунг буржуазной демократии, который
создает иллюзию свободы любого подхода к вопросу о роли
языка в жизни его носителей, в развитии национальпой
культуры, в общественно-политической жизни народа. Идео¬
логи буржуазной демократии, буржуазное государство, слу¬
жащее орудием в руках господствующих эксплуататорских
классов, освобождают себя от «лишних» экономических, со¬
циальных, политических, моральных забот о языках и куль¬
турах зависимых, угнетенных пародов.
Таким образом, концепция языковой лояльности — это
одна из форм, один из приемов идеологической борьбы про¬
тив национально-освободительного движения. На деле эта
концепция свидетельствует:
во-первых, о недооценке, о пренебрежительном отноше¬
нии буржуазной идеологии, буржуазного государства к язы¬
кам национальных меньшинств, к их роли и значению
в жизни их носителей. Создается впечатление, что речь идет
о малозначащем, частном, мелком социальном явлении:
46

во-вторых, об отказе буржуазной идеологии, буржуазного
государства оказывать материальную п политическую по¬
мощь, направленную на развитие языков и культур нацио¬
нальных меньшинств и угнетенных народов, на усиление
роли этих языков в деле повышения общеобразовательного
и культурного уровня;
в-третьих, о стремлении апологетов буржуазной идеоло¬
гии, буржуазной государственной системы, особенно в таких
крупных многонациональных буржуазных государствах, как
США, под фальшивым лозунгом языковой лояльности вести
борьбу против развития иациопальных языков, расширения
их социальных функций, повышения роли этих языков
в жизни их носителей.
При активном участии идеологов буржуазной государ¬
ственной системы язык, которым пользуются господствую¬
щие классы, объявляется государственным, официальным
языком, что находит отражение в конституции. Этот язык
оказывается в привилегированном положении: государство
берет па себя все заботы о развитии и распространении этого
языка. На языке, объявленном государственным, повсеме¬
стно осуществляется официальная переписка, ведется дело¬
производство, он является официальным языком судопроиз¬
водства; на нем действует вся государственная система обра¬
зования.
Таким образом, другие народы, проживающие на терри¬
тории данного буржуазного государства, не имеют своей го¬
сударственности, национальной автономии, которая способ¬
ствовала бы защите национального языка, развитию нацио¬
нальной культуры па этом языке, расширению сфер его при¬
менения и т. д. Государство субсидирует применение только
государственного языка в системе образования, судопроиз¬
водстве, официальной переписке, делопроизводстве и т. д.
Так, например, в США проживает коренное население чис¬
ленностью более 1 млн. чел., однако оно лишено своей госу¬
дарственности, национальной автономии, государство не суб¬
сидирует развитие языков и культур, не создает за счет го¬
сударственных средств национальные школы с обучением
на национальных языках, культурно-просветительные учреж¬
дения, функционирующие на родных языках этих народов.
Государство не заботится о создании, например, государ¬
ственных школ с обучением па итальянском (в США про¬
живает более 4 400 тыс. итальянцев), норвежском (в США
свыше 600 тыс. норвежцев), польском (в США более
2 400 тыс. поляков) [Брук, 1981, 801] и других языках
(кроме английского), о создании учебников и учебных посо-
47

бин, не занимается подготовкой учительских кадров за счет
государства и т. д.
Идеологические установки капиталисти¬
ческих государств в решении национально-языковых
проблем определяются их классовой сущностью. Показная
риторика апологетов буржуазной идеологии, проповедующих
концепцию языковой лояльности в США, мешает некоторым
ученым увидеть те присущие ей (концепции) органические
пороки в решении нациопалыю-языковых проблем, о кото¬
рых шла речь выше. Об этих пороках ничего не говорится
в работах американских социолингвистов, в которых рекла¬
мируется концепция языковой лояльности (см.: [Сийтап,
1968]) и американский опыт решения национально-языко¬
вых проблем.
Было бы неправильным полагать, что представители бур¬
жуазной идеологии, господствующей в США, пе понимают
или недооценивают роль языка в жизни общества. Так, аме¬
риканский социолог Э. Гудман в работе «Мировое государ¬
ство и мировой язык» утверждает: «Как основной центр на¬
ционального сознания, национальный язык, несомненно, яв¬
ляется наиболее важным средством воспитания (создания) и
изменения (перестройки) национальных традиций. Нацио¬
нальный язык, бесспорно, является наиболее важным из всех
признаков национального единства, хотя наличие многоязыч¬
ных национальных государств доказывает, что национальные
языки пе должны стать непреодолимыми барьерами для ро¬
ста широкой (массовой) лояльности. . . судьба националь¬
ного языка может служить барометром, определяющим
подъем и падение самой идеи нации» [Там же, 268].
Казалось бы, после такого утверждения логично было
ждать от автора критики концепции языковой лояльности,
по существу проповедующей пассивное отношение к судь¬
бам национальных языков, осуждения линии правительства,
которое ничего пе делает для развития языков и культур
индейцев, а также других языков, па которых говорят сотни
тысяч и даже миллионы их носителей. Вместо этого Э. Гуд¬
ман извращает пациопально-языковую политику Советского
государства, фальсифицируя огромные достижения нашей
страны в решении национально-языковых проблем.
«В то время как националист видит только национальное
независимо от классового, а вульгарный социолог рассматри¬
вает классовое как отрицание национального, марксист-ле¬
нинец раскрывает фальшь в аргументации как первых, так
и вторых.
48

Только диалектико-материалистический анализ спосо¬
бен показать, почему, с одной стороны, нельзя националь¬
ную общность антагонистических классов выдавать за их
единство, а с другой стороны, показать, почему нация, бу¬
дучи расколотой па антагонистические классы, пе только не
перестает существовать, но, наоборот, является устойчивой
общностью людей» и.
Идеологические установки Советского
социалистического г о с у д а р с т в а в решении на¬
ционально-языковых проблем коренным образом отличаются
от концепции языковой лояльности, рекламируемой буржу¬
азными идеологами американского образа жизни. В соответ¬
ствии с ленинскими принципами решения национально-язы¬
ковых проблем в Советском Союзе обеспечено:
— создание национальных государственных образований
в форме союзных, автономных республик, автономных об¬
ластей и округов;
— отсутствие любых привилегий для одного какого-либо
языка, отвергается сама идея государственного языка.
В. И. Ленин писал, что государственный язык — это орудие
насилия. Никаких привилегий ни одной нации, ни одному
языку 12;
— равноправие всех больших и малых народов и их язы¬
ков. Советское государство практически реализовало этот
принцип;
— полная свобода употребления любого языка в государ¬
ственных учреждениях и общественных организациях. Каж¬
дый советский человек в любом месте, начиная от сельского
Совета и кончая Верховным Советом СССР, может высту¬
пать на своем родном языке или в письменной форме обра¬
щаться в любую инстанцию в пределах СССР;
— Конституция СССР обеспечивает советским лю¬
дям право обучаться на любом языке. Родители
имеют право выбора языка обучения их детей в школе.
Статья 45 Конституции СССР говорит: «Граждане СССР
имеют право на образование. Это право обеспечивается бес¬
платностью всех видов образования, осуществлением всеоб¬
щего обязательного среднего образования молодежи, широ¬
ким развитием профессионально-технического, среднего спе¬
циального и высшего образования па основе связи обучения
с жизнью, с производством; развитием заочного и вечернего
образования; предоставлением государственных стипендий
11 Калтахчян С. Т. Ленинизм о сущности нации и пути образования
интернациональной общности людей. М., 1976, с. 452.
12 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 24, с. 295.
4 Заказ № 1544
49

и льгот учащимся и студентам; бесплатной выдачей школь¬
ных учебников; возможностью обучения в школе на родном
языке; созданием условий для самообразования» 13.
Наша страна создала все необходимые условия для сво¬
бодного развития и широкого применения национальных
языков. Государство финансирует национальные учебные
заведения с обучением на родных языках. Советское госу¬
дарство выделяет средства для издания учебников, учебных
пособий, подготовки учительских кадров, строительства зда¬
ний для учебных заведений, для бесплатного обучения уча¬
щихся па родных языках. На средства государства созда¬
ются типографии, издательства литературы па национальных
языках, редакции журналов и газет на национальных язы¬
ках и т. д. Государство финансирует развитие радиовеща¬
ния, телевидения, культурно-просветительных учреждений,
а также затраты на развитие национальных культур и ис¬
кусства на родных языках. В итоге Страна Советов достигла
огромных успехов в развитии национальных языков. Кон¬
цепция языковой лояльности, лояльного (а по существу без¬
заботного) отношения к национальным языкам не может
способствовать развитию национальных языков и культур —
напротив, она создает условия для деградации, отмирания
языков и ассимиляции их носителей.
Идеологический плюрализм и плюрализм языковой
Апологеты буржуазной идеологии всячески рекламируют
идеологический плюрализм. Данная Т. Ойзерманом критика
этой концепции с позиций марксизма-ленинизма представ¬
ляет большой интерес «для разоблачения идеологии совре¬
менного империализма, противопоставляющей принципиаль¬
ному единству научной социалистической идеологии мнимый
идеологический плюрализм, который по сути оказывается
лишь внешним выражением единодушия теоретиков буржу¬
азии в их борьбе против социализма. То, что эти теоретики
называют плюрализмом, представляет собой лишь различные
способы, методы, приемы, аргументы для обоснования и за¬
щиты того же самого капиталистического строя. Так как
каждая попытка оправдания исторически изжившего себя
капитализма не выдерживает сопоставления с фактами, те¬
ряет свое влияние, дискредитируется всем ходом обществен¬
ного развития, то на смену ей приходят новые теоретиче¬
ские построения, преследующие, хоть и в иной форме, ту же
13 Конституция СССР. М., 1978, с. 20.
50

основную идеологическую задачу» [Ойзерман, 1982, 117].
Вместе с тем Т. Ойзерман подчеркивает, что «конкурент¬
ная борьба в философии обычно изображается как свобод¬
ное сосуществование независимых друг от друга учении,
школ, направлений, как идейный и, более того, идеологиче¬
ский плюрализм, многообразие интеллектуального самовы¬
ражения творческих индивидуальностей.
В действительности, если оценивать эти политические по¬
тасовки и междуусобицы по большому счету, окажется, что
современные философы-идеалисты отстаивают (сознательно
или бессознательно) коренную основу, жизненные устои по¬
следней! эксплуататорской формации. Всех этих мыслителей
объединяет неверие в социальный прогресс, отрицание исто¬
рической необходимости перехода от капитализма к социа¬
лизму, негативистское отношение к пауке, к разуму»
[Там же, 112].
Такова общая характеристика так называемого идеоло¬
гического плюрализма, представляющего собой одну из но¬
вых вариаций буржуазной идеологии, в которой также обна¬
руживается тот факт, что «идеологическое единство буржу¬
азной философии находит свое парадоксальное выражение
в выступлениях буржуазных философов друг против друга. . .
Буржуазная философия обладает способностью создавать все
новые и новые вариации на старые темы» [Там же].
В связи с изложенным весьма показательным является
завершенная в ГДР публикация международной научно-пуб¬
лицистической серии «Критика буржуазной идеологии и
ревизионизма». В создании серии участвовали видные марк¬
систы как из социалистических, так и из капиталистических
стран (НРБ, ВНР, ПНР, СРВ, ЧССР, ФРГ, Франции) - из¬
вестные философы, экономисты, социологи, историки.
В центре внимания серии — критика буржуазной идеологии.
На это указывает и Т. Ойзерман: «Соответственно основному
замыслу работы в центре книги — анализ важнейших идео¬
логических тенденций новейшей буржуазной философии.
Рассмотрение всех других — гносеологических, логических,
онтологических — вопросов частью опускается, частью не¬
посредственно подчиняется задаче выявления идеологиче¬
ской функции современного буржуазного философствова¬
ния» [Там же, 114].
На нашем, более узком участке идеологической борьбы,
по тесно связанном с другими участками, мы старались по¬
следовать примеру авторов последней книги это 11 серии —
М. Бур (ГДР) и Штайгервальд (ФРГ) «Отречение от про¬
гресса, истории, познания и истины» | Бур, Штайгервальд,
4*
51

1981], — стараясь по возможности отграничить идеологиче¬
ское от методологического, собственно социологического, гно¬
сеологического. При этом учитывалось диалектическое един¬
ство всех этих аспектов марксистско-ленинской мысли.
Что же касается термина «языковой плюрализм», кото¬
рый иногда употребляют и советские авторы, то американ¬
ские социолингвисты применительно к США предпочитают
говорить не о языковом плюрализме в США, а о «языковой
лояльности». Последний термин, видимо, введен для того,
чтобы не давать повода для обвинения в идеологии и поли¬
тике «языкового монизма». На самом деле основой государ¬
ственной языковой политики США является именно языко¬
вой монизм (имеется в виду английский язык).
В США под видом политики языковой лояльности осу¬
ществляется языковая политика, в основе которой лежит
буржуазная идеология. Это политика исключительной под¬
держки развития и употребления английского языка во всех
сферах государственной, социальной жизни. Для США ха¬
рактерно отсутствие какой-либо государственной заботы об
автономии национальных меньшинств, о развитии их язы¬
ков и культур, об ассигновании государственных средств
для создания школ, высших учебных заведений с обучением
на родных языках, периодической печати, культурных уч¬
реждений на многочисленных языках представителей даже
крупных народов. Так, по данным американской печати за
1972 г. в США проживало 5420 тыс. североамериканцев
французского происхождения. Из них 2922 тыс. подверглись
языковой ассимиляции; 25 543 тыс. североамериканцев не¬
мецкого происхождения, из которых 19 449 тыс. утратили
родной язык; 8764 тыс. североамериканцев итальянского про¬
исхождения, из них 4620 тыс. перешли на английский язык,
утратив исконный язык; 5105 тыс. североамериканцев поль¬
ского происхождения, из них 2667 тыс. подверглись языко¬
вой ассимиляции и т. д.14
Приведенные факты показывают, что в США этническая,
языковая и культурная ассимиляция происходит в невидан¬
ных масштабах. Ничего подобного не может происходить
в условиях осуществления ленинской национально-языковой
политики и существования своей национальной государ¬
ственности. автономии у пародов СССР.
14 Муратова 3. Г. Опыт функциональной типологии билингвизма и
особенности современной языковой ситуации в США. М., 1983,
с. 128.
52

Идеологические основы концепции «вестернизации»
Одним из новых приемов идеологического воздействия на
язык является так называемая «вестернизация».
Концепция «вестернизации» преследует цель принятия
практических мер самими представителями развивающихся
стран для сближения местных национальных языков с за¬
падными языками, т. е. языками бывших колониальных
держав. По существу она представляет собой отражение
идеологии европоцентризма, попыток «европеизации» куль¬
тур и языков народов развивающихся стран. Апологеты бур¬
жуазной идеологии видят в этом один из способов усиления
своего влияния па развивающиеся страны. Таким образом,
пе ставится задача развития и обогащения языков народов
развивающихся стран за счет заимствований, как не ста¬
вится и задача расширения общественных функций этих
языков для удовлетворения жизненных потребностей их
носителей.
Нельзя пе согласиться с А. Д. Швейцером, который
видит в «вестернизации» далеко идущие цели: изменение
письменности, перестройку традиционных форм вежливости,
развитие лексической системы в направлении использования
единиц словаря, взаимопроводимых по отношению к запад¬
ным языкам [Швейцер, 1976].
Рассматриваемая концепция полна теоретических, идео¬
логических и практических противоречий. С теоретической
точки зрения неясно, о каком сближении языков развиваю¬
щихся стран с западными языками идет речь. Неясно, какие
практические меры должны быть осуществлены для реше¬
ния этой задачи. Теоретически невозможно сблизить фоно¬
логические, морфологические, синтаксические системы пер¬
вых и вторых, а также основной словарный фонд тех и
других языков. Речь может идти только о создании терми¬
нологических систем по западным образцам для развития
и расширения общественных функций языков пародов раз¬
вивающихся стран. По идеологические основы концепции
«вестернизации» отвергают задачу функционального и вну-
триструктурного развития местных языков в таких масшта¬
бах. Советский опыт языкового строительства и развития
национальных языков доказывает, что концепция «вестер¬
низации», если стремиться последовательно проводить ее
в жизнь, может привести к разрушению национальной спе¬
цифики языков, к процессам, сходным в определенном
смысле с процессами ппджинпзацип и креолизации.
53

Извращение семантики слов, терминов
Извращение семантики слов, терминов - наиболее распро¬
страненный прием идеологического воздействия на внутрен¬
нюю структуру языка. Этим приемом часто пользуются за¬
щитники буржуазной идеологии.
Так называемая «семантическая диверсия» осуществля¬
ется главным образом в области лексико-семантической си¬
стемы и фразеологии. Апологеты буржуазной идеологии и
защитники капитализма стараются реализовать ее («семан¬
тическую диверсию») преимущественно в следующих на¬
правлениях:
1) путем замены другими, «идеологически нейтраль¬
ными» словами или путем переосмысления слов, терминов,
обозначающих понятия, выражающие содержание фактов
и явлений политической, идеологической жизни капитали¬
стического общества: капитализм, капиталист, империализм,
империалист, рабочий класс, эксплуататор и т. д. Например,
вместо термина капиталист предлагается предприниматель,
работодатель и т. д. Однако как бы пи называли капита¬
листа, капиталистическая действительность остается, про¬
изводительные силы и производственные отношения оста¬
ются капиталистическими. Язык призван отражать реальную
жизнь общества, а не извращать ее;
2) путем замены слов, терминов, выражающих понятия,
относящиеся к социалистической идеологии, или их пере¬
осмысления, извращающего содержание в выгодном для
защитников капитализма смысле. Такому искажению содер¬
жания подвергаются, например, общепризнанные термины
социалистической идеологии: революция, социализм, комму¬
низм, интернационализм и т. д.
Эти два направления, связанные с двумя основными идео¬
логиями современной эпохи — буржуазной и социалистиче¬
ской, занимают доминирующее место среди идеологических
проблем, относящихся к уровням внутренней структуры
языка. Оба направления используются защитниками бур¬
жуазной идеологии в борьбе против социалистической идео¬
логии;
3) данное направление осуществления «семантической
диверсии» включает в себя различные приемы сознательного
воздействия главным образом на лексико-семантическую
структуру языка: идеологическая нейтрализация, идеологи¬
зация, депдеологизацля и переидеологизация слова и др.
Все эти термины впервые были предложены Т. Б. Крючко¬
54

вой [Ю762]. Опи могут быть использованы представителями
любой идеологии в своих идеологических целях;
4) четвертое направление является наименее распростра¬
ненным. Здесь речь идет об идеологическом осмыслении,
восприятии отдельных звуков. Так, некоторые муллы —
представители мусульманского духовенства, относившиеся
к корану и другим религиозным сочинениям со священным
трепетом, считают недопустимым заменять в арабских сло¬
вах религиозной семантики отсутствующий в данном языке
звук ф (Г) фонемой п (патихъ(а) вм. фатихъ(а) 'светлый1
и т. д.). Отношение мусульманской религии к женщине как
к «второсортному» существу отражалось в употреблении
в уничижительном значении показателей грамматических
классов: вместо й-у в предложении иза зуда й-у 'она — жен¬
щина’ (в слове й-у 'есть’ префикс й — классный показа¬
тель) употребляется форма б-у (с классным показателем б)
в уничижительном значении.
Данная «классификация» фактов «семантической дивер¬
сии» рассматривается кратко. Опа нуждается в дальней¬
шей разработке. Первые два направления «семантической
диверсии» — порождение борьбы буржуазной идеологии про¬
тив социалистической идеологии. Процессы же, представлен¬
ные в третьем направлении, могли возникать стихийно или
путем сознательного действия людей в любую эпоху суще¬
ствования антагонистических общественных классов. Знание
источников и приемов идеологической борьбы защитников
капитализма помогает советским ученым бороться против
недругов СССР.
Концепция «фильтрации»
Суть этой концепции заключается в отборе из среды мест¬
ного населения лиц, отвечающих целям и задачам колони¬
ального управления, и в идеологической подготовке их по
линии образования, поведения, политических убеждений и
морали в соответствии с нуждами колониальной политики.
Так создавалась «колониальная элита», служившая одним
из орудий утверждения колониализма. Главным средством
идеологической подготовки элиты служил язык. Таким язы¬
ком мог быть только язык колонизаторов. Кроме фонетики,
грамматики и минимума лексического фонда обыденного
языка, представители элиты овладевали терминами и дру¬
гими словами, употребляемыми в системе колониального
управления, приобщались к стилю и языковому (речевому)
этикету колониальной администрации. Этим в основном
55

ограничивалось образование и подготовка к службе в коло¬
ниальной системе. «Колониальная элита» не заботилась
о развитии родных языков, национальных культур, просве¬
щении своего народа, прозябавшего в нищете и невежестве.
Лишь немногие прогрессивные представители колониальных
народов осознавали свой долг перед родным пародом. Чу¬
жой, непонятный язык создавал непреодолимую преграду,
отделявшую пароды колоний от «колониальной элиты».
В новых условиях языковая политика западных держав
стремится к достижению тех же целей, но при помощи дру¬
гих методов и новой интерпретации своих подлинных за¬
мыслов. Такова одна из задач неоколониализма.
Западные языки, разумеется, нужно использовать там,
где в этом есть необходимость, но применять их надо пе
в ущерб национальным языкам и культурам, пе как средство
их подавления и вытеснения, не как средство дискредита¬
ции, выражения оскорбительного отношения к ним. Однако
именно таким было отношение идеологов колониализма к на¬
циональным языкам и культурам. Об этом свидетельствует
высказывание одного из апологетов колониализма — Т. Ма¬
колея: «Одна английская книга стоит больше, чем вся ту¬
земная культура Индии и Аравии вместе взятых» [БСЭ,
XVI, 65].
Острые национально-языковые проблемы возникли и
в Бельгии. «Сейчас из 9,7 млн. жителей Бельгии (1974)
фламандцы (близкие по культуре и языку к голландцам)
составляют 5,5 млн., валлоны (франкоязычные) — 3,1 млн.,
около миллиона — брюссельцы, пе считающие себя пи фла¬
мандцами, ни валлонами, по в подавляющем большинстве
говорящие на французском языке. Кроме того, в „восточных
кантонах44 60 тыс. жителей говорят по-пемецкп.
... Разница в экономическом положении дополнялась
культурными привилегиями валлонов, чей язык навязывался
буржуазией всему населению страны, тогда как фламанд¬
скому языку вообще отказывали в праве на существование.
На этой фазе во Фландрии возникло национальное движе
ние, проникнутое по преимуществу идеологией буржуазного
национализма. В 60—70-е годы заметно увеличились нацио¬
нальные распри, национальные проблемы практически охва¬
тили всю страну, выдвинувшись па одно из первых мест
в общественно-политической жизни» [Ваграмов, 1982, 148—
149].
В противоположность этой концепции в развивающихся
странах должна быть использована концепция использова¬
ния языков и культур западных народов для развития и
56

взаимообогащения языков и культур бывших колоний, для
развития общечеловеческой культуры, в которую вносит
свой вклад каждый большой и малый народ.
СОЦИАЛЬНЫЕ И ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
ЯЗЫКОВОЙ ЖИЗНИ СТРАН
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО СОДРУЖЕСТВА
Социальные проблемы языковой жизни стран социалистиче¬
ского содружества справедливо решены па основе принци¬
пов марксистско-ленинской идеологии во всех сферах тру¬
довой деятельности людей — в общественно-политической,
культурной, научной жизни, в повседневном общении и
сотрудничестве носителей около 150 языков. Как указывал
В. И. Ленин, язык является важнейшим средством чело¬
веческого общения. Именно язык служит главным орудием
непосредственного живого обмена дружеским словом, опы¬
том 11 роизводствешюп, общественно-политической, научной
и культурной деятельности людей. На заводах, фабриках,
стройках, в учреждениях и учебных заведениях, на собра¬
ниях и совещаниях трудовых коллективов, в радиовещании,
телевидении, кино и театрах, в семье и повседневной
жизни — словом, всюду посредством языка осуществляются
все формы общения, обогащение общественного сознания
трудящихся марксистско-ленинской идеологией, социалисти¬
ческой духовной культурой. Поэтому очень важно, чтобы
партийные, советские, профсоюзные, комсомольские работ¬
ники, пропагандисты, агитаторы в совершенстве владели
искусством использования слова в идеологической работе,
культурой речи. Правильное применение около 150 равно¬
правных языков наций и народностей стран социалистиче¬
ского содружества в интернациональном воспитании трудя¬
щихся — дело весьма ответственное и тонкое.
Пз указанного числа языков более 130 функционируют
в СССР. Коммунистическая партия Советского Союза уде¬
ляет огромное внимание практической реализации ленин-
ской национально-языковой политики в многонациональной,
многоязычной Стране Советов. Советский Союз располагает
беспримерным в мировой истории уникальным опытом раз¬
вития национальных языков и культур. В годы Советской
власти получили письменность па родных языках более
50 ранее бесписьменных пародов. Это число письменностей
превышает количество алфавитов, созданных в Европе за
всю известную историю человечества. Только за 1981 г. на
нерусских языках в СССР было издано 19 318 книг и бро¬
57

шюр общим тиражом более 332 285 тыс. экз., в 1980 г. было
выпущено 728 журналов и других периодических изданий
общим годовым тиражом 595 177 тыс. экз., свыше 5200 га¬
зет общим годовым тиражом 7 376 881 тыс. экз.15 На рус¬
ский и другие языки народов СССР переводят больше книг
с зарубежных языков, особенно с языков стран социалисти¬
ческого содружества, чем на языки любой другой страны
мира. В настоящее время литературные языки народов СССР
находятся на таком высоком уровне, па каком они никогда
не находились.
Конечно, ни один парод не в состоянии овладеть всеми
130 языками народов СССР. В этих условиях возникла со¬
циальная необходимость, обусловленная жизненными по¬
требностями, в общем языке межнационального общения и
сотрудничества советских пародов. Волей пародов СССР та¬
ким языком стал русский язык. Братское сотрудничество
народов СССР, культурный обмен между ними, обмен опы¬
том производственной, общественно-политической и научной
деятельности осуществляются на русском языке, как языке
межнационального общения. Как один из наиболее разви¬
тых языков мира, русский язык служит одним нз источни¬
ков обогащения и развития языков советского народа. В свою
очередь он обогащается за счет заимствований из других
языков СССР.
Народы Советского Союза достигли больших успехов
в свободном владении русским языком. Трудно переоценить
роль и значение русского языка в интернациональном вос¬
питании трудящихся СССР. Так, например, в Узбекской
ССР, где почти каждый коллектив является многонациональ¬
ным, интернациональное и патриотическое воспитание тру¬
дящихся осуществляется главным образом на русском и
узбекском языках в условиях развития и практического при¬
менения национально-русского двуязычия. В общеобразо¬
вательных школах, в средних специальных и высших учеб¬
ных заведениях языками обучения служат узбекский и рус¬
ский языки. В соответствии с Конституцией СССР учащиеся,
студенты выбирают язык, па котором они хотят обучаться.
В этих условиях в Узбекской ССР существуют разные типы
национально-русского двуязычия. Как и в других союзных,
автономных республиках, автономных областях и округах,
широкое распространение получило узбекско-русское дву¬
15 См.: Народное хозяйство: Стат. сб. М., 1983; Печать СССР в 1980 г.
М., 1981.
58

язычно. Таким образом, разные типы двуязычия, и прежде
всею национально-русское двуязычие, являются показателем
интернациональной природы советского общества, служат
делу патриотического и интернационального воспитания.
Русские и представители других пародов, живущие посто¬
янно в инонациональной среде, стараются изучить язык
местного населения.
В Советском Союзе придается должное значение изуче¬
нию немецкого, болгарского, венгерского, польского, румын¬
ского, словацкого, чешского и других языков братских на¬
родов социалистических стран. Но трудящиеся СССР не
в состоянии овладеть всеми языками социалистических
стран. Поэтому ознакомление советских людей с культурами
и достижениями социалистических стран, культурный обмен
осуществляется в основном иа русском языке.
Пароды социалистических стран также не в состоянии
овладеть всеми 130 языками народов СССР. Такая задача
и не ставится, поскольку это практически невозможно. Тру¬
дящиеся социалистических стран знакомятся с культурами
и достижениями советских пародов главным образом через
переводы и посредством русского языка, в котором отра¬
жены основные достижения всех советских пародов. Вот
почему русский язык является единственным языком
в мире, в котором с наибольшей полнотой отражены куль¬
туры и достижения носителей всех 130 языков.
В этих условиях сама жизнь диктует социальную, духов¬
ную потребность в изучении русского языка в социалисти¬
ческих странах. Вместе с тем существенно учитывать и то,
что русский язык, занимая равноправное положение среди
языков социалистических стран, является официальным язы¬
ком ООН. Вот почему трудящиеся социалистических стран,
учитывая жизненно важные социальные потребности, изу¬
чают русский язык. Так, в ГДР достигнуты значительные
успехи в изучении и практическом использовании русского
языка. Заслуживают внимания результаты, достигнутые
коллективом Института теории и практики речевой дея¬
тельности в Остраве (ЧССР). Этот институт оказывает
большую помощь работникам и рабочим заводов, фабрик и
комбинатов Северо-Моравской области в изучении русского
языка, в совершенствовании знаний по русскому языку
в соответствии с запросами интеграции экономики в рамках
Совета Экономической Взаимопомощи. Показательным яв¬
ляется экономический и общественно-политический эффект
обучения русскому языку, проявляющийся в ряде сфер:
в сокращении отдельных фаз допроизводственных этапов,
59

в ускорении процесса научно-исследовательских работ, в по¬
вышении производительности труда и т. д.
Марксистско-ленинская национально-языковая политика
социалистических стран создала все необходимые условия для
свободного развития национальных языков и национальных
культур. Опи развиваются, взаимодействуя и взаимообо-
гащаясь. При этом возникают сложные и многообразные
проблемы, нуждающиеся в научно-теоретическом освеще¬
нии с учетом опыта и достижений каждой социалистической
страны. Этими проблемами призвана заниматься междуна¬
родная целевая программа «Национальные языки в развитом
социалистическом обществе». Исследования, проводимые по
этой программе, убедительно показывают, что буржуазная
пропаганда о русификации языковой жизни народов СССР
или какой-либо другой страны представляет собой грубые
клеветнические измышления.
В мире получили широкое распространение разные анти¬
гуманистические течения в философии, политике и идеоло¬
гии по проблемам развития культур, языков и националь¬
ных взаимоотношений. Так, реакционные идеологи коло¬
ниальных держав провозгласили политику навязывания
культур и языков наиболее развитых стран порабощенным
народам, политику подавления этих языков и культур. Осо¬
бенно тяжелыми оказались последствия подавления языков
и культур народов Африки, Азии.
Все вопросы развития языковой жизни стран социали¬
стического содружества решаются на основе ленинских
принципов полного равноправия всех народов, их языков.
В разрешении национально-языковых проблем все важно.
В решении национальных проблем «нет мелочей. Здесь
важно все — и отношение к языку, и к памятникам про¬
шлого, и трактовка исторических событий, и то, как мы
преобразуем села и города, воздействуем па условия труда
и жизни людей» 16. Все это имеет прямое отношение к ин¬
тернациональному воспитанию, к марксистско-ленинскому
решению вопроса о взаимоотпошении интернационального
и национального в социалистическом обществе.
10 Правда, 1982, 22 дек.

ГЛАВА 2. СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ
ПРОБЛЕМЫ
ВЛИЯНИЯ ИДЕОЛОГИИ
НА УРОВНИ И ЭЛЕМЕНТЫ
ВНУТРЕННЕЙ СТРУКТУРЫ
ЯЗЫКА
К ВОПРОСУ О ВЗАИМООТНОШЕНИИ ЯЗЫКА
И ИДЕОЛОГИИ
Проблема взаимоотношения языка и идеологии представляет
большой как общетеоретический, так и практический ин¬
терес. Суть ее постановки заключается, на наш взгляд,
в выяснении специфики проявления идеологии в языке, их
взаимовлиянии, путей и способов отражения первой (идео¬
логии) во втором (языке). Такое определение сразу же
указывает на две крупные темы. Так, Ю. Д. Дешериев
пишет в этой связи: «Рассматривая проблему „язык п идео-
логия“, следует различать два аспекта ее анализа: с одной
стороны, язык — средство выражения, передачи любой идео¬
логии. . . особая проблема. С другой стороны, язык — сам
объект идеологической борьбы» [Дешериев, 1972, 425—426].
Проблема влияния идеологии на функционирование языка
и его функциональное развитие (т. е. второй из вышена¬
званных аспектов) достаточно детально исследована в тру¬
дах советских лингвистов (см.: [Дешериев, 1972, 1966; Де¬
шериев, Протченко, 1968; Белодед, 1974; Никольский, 1968;
СПРС, 1975]). В общих чертах опа сводится к следующему:
в государствах, основанных на демократических принципах,
обеспечивающих равноправие всех проживающих в них
граждан независимо от их национальности и языка, языки
имеют возможность функционировать и развиваться в пре¬
делах социальных потребностей их носителей. Особенно ин¬
тенсивно эти процессы протекают в обществе с пролетарской
идеологией; в тех же случаях, когда идеология, господствую¬
щая в обществе, эксплицитно или имплицитно обосновывает
превосходство одних народов над другими, отдельные языки
(чаще всего национальных меньшинств) не могут свободно
и полноправно функционировать, что ведет зачастую к их
вымиранию.
В связи с рассматриваемой проблемой следует указать
также на возможности влияния идеологии на выбор графи¬
61

ческой основы языка. Об этом свидетельствуют многочис¬
ленные факты. Так, языки тюркских народов, проживающих
па территории СССР, получившие письменность в досовет¬
ский период, базировались па арабской графике, несмотря
на то что опа мало пригодна для отражения звукового строя
этих языков. Решающую роль в выборе данной графической
основы сыграла религиозная идеология ислама, получившая
распространение именно па арабском языке. Языки славян¬
ских пародов, как известно, частично основываются на
латинском алфавите, а частично — на кириллице, что также
во многом обусловлено влиял нем католицизма и право¬
славия. Интересно, что в России в период царствования
Петра I его борьба с церковью нашла свое отражение в ре¬
форме алфавита: отказавшись от многовековой традиции
кирилловского полуустава, русские перешли на новую, граж¬
данскую азбуку. Книгопечатание постепенно было переве¬
дено па новый шрифт, а кириллица была оставлена только
для церковных книг.
На разных этапах общественного развития определяю¬
щую роль во влиянии па функционирование языка и его
развитие играли различные формы идеологии (да и в на¬
стоящее время они неодинаковы в разных государствах:
в одних ведущее место принадлежит политической идеоло¬
гии, в других — религиозной).
Вопрос о влиянии идеологии на структуру языка изучен
значительно меньше. В работах зарубежных исследователей
он рассматривается преимущественно в связи с так назы¬
ваемым «языком политики» \ анализом которого данная
тема, безусловно, пе исчерпывается. В советской лингвисти¬
ческой школе проблема влияния идеологии па структуру
языка привлекала особое внимание исследователей в 20—
30-х годах, затем она надолго выпала из поля зрения уче¬
ных, и только в самое последнее время появились отдельные
работы, рассматривающие влияние идеологии на различные
уровни языковой системы.
Среди первых советских исследований, посвященных
изучению взаимоотношения языка и идеологии, наибольший
интерес представляет, на наш взгляд, работа В. И. Воло-
шинова «Марксизм и философия языка» [1929], в которой
эта проблема исследуется в самом широком плане. В каче¬
стве исходного пункта своих теоретических построений ав¬
тор выдвигает два положения: 1) идеология не может суще¬
ствовать вне связи с какой-либо знаковой системой («где
1 См. анализ некоторых из этих работ: [Крючкова, 19821; 1983].
62

пет знака — там нет и идеологии») (с. 15), причем чаще
всего этой знаковой системой является язык; 2) любая
идеология определенным образом отражается в языке, и
прежде всего в слове, поскольку слово является наиболее
показательным и чистым знаком; кроме того, слово явля¬
ется «нейтральным знаком». Под нейтральностью слова как
идеологического знака понимается его нейтральность к спе¬
цифической идеологической функции — слово может нести
любую идеологическую функцию: научную, эстетическую,
моральную, религиозную (с. 21). «Всякое идеологическое
преломление становящегося бытия в каком бы то ни было
значащем материале сопровождается идеологическим пре¬
ломлением в слове как обязательным сопутствующим явле¬
нием» (с. 23). Из последнего положения В. И. Волошиной
выводит очень важное следствие: в классовом обществе
представители разных классов вкладывают в слова неодина¬
ковое содержание. Благодаря этому языковые знаки при¬
обретают свойство, которое В. Н. Волошинов называет «мно-
гоакцептпостыо»: «Класс пе совпадает со знаковым коллек¬
тивом, т. е. коллективом, употребляющим одни и те же
знаки идеологического общения. Так, одним и тем же язы¬
ком пользуются разные классы. Вследствие этого в каждом
идеологическом знаке скрещиваются разнонаправленные
акценты. Знак становится ареной классовой борьбы» (с. 31).
Многоакцентность является, по мнению автора, одним из
основных факторов, обусловливающих развитие языкового
знака: «.. . благодаря этому скрещиванию акцентов знак
жив п подвижен, способен на развитие» (с. 31).
Работа В. Н. Волошинова пе свободна от некоторых не¬
достатков, которые определяются, с одной стороны, пе очень
четкими позициями автора по вопросу о содержании самого
понятия «идеология» (он иногда употребляет этот термин
в очень широком значении, как синоним общественного со¬
знания, иногда же вкладывает в пего значительно более
узкое содержание), с другой — ошибками в общесемиоти¬
ческих концепциях, которых придерживается автор. Так,
например, разбирая некоторые особенности слова, такие,
как «знаковая чистота, идеологическая нейтральность, его
причастность к жизненному общению, его способность стать
внутренним словом и, наконец, его обязательная наличность
как сопровождающего явления во всяком сознательном идео¬
логическом акте», автор приходит к выводу, что все эти
свойства делают слово «основополагающим объектом науки
об идеологиях» (с. 23). Исторический материализм, с пози¬
ций которого В. Н. Волошинов стремится рассмотреть пеко-
63

торые основные проблемы философии языка, между тем
совершенно четко определяет, что основным объектом науки
об идеологиях являются не слова, а определенные системы
взглядов и представлений, которые классы реализуют в своей
деятельности. Если же последовательно рассматривать слово
как основной объект науки об идеологиях, то это неизбежно
приведет к неопозитивизму в чистом виде.
Уделяя большое внимание исследованию свойств как
языковых, так и неязыковых знаков, автор указывает:
«Ко всякому знаку приложимы критерии идеологической
оценки (ложь, истина, правильность, справедливость, добро
и пр.). Область идеологии совпадает с областью знаков.
Между ними можно поставить знак равенства. Где знак —
там и идеология» (с. 17). Эта мысль требует, на наш взгляд,
критической оценки. Рассмотрим, например, следующую
знаковую систему: красный, желтый и зеленый сигналы
светофора. Несомненно, что такая система обладает всеми
свойствами знаковой (см.: [Зализняк, 1962]). Тем не менее
совершенно очевидным является также, что она никоим
образом не связапа с идеологией и к пей не могут быть
применены никакие «критерии идеологической оценки», ко¬
торые, кстати, тоже нуждаются в уточнении. Так, например,
критерий «ложь — истина» в одних случаях действительно
может быть идеологическим, а в других нет. Ср., например,
применение этого критерия к математическому высказыва¬
нию типа: «А = В->В = А». Связан знак с идеологией или
пет, зависит прежде всего от того, в какой системе он функ¬
ционирует. Так, красный цвет в знаковой системе «свето¬
фор» не имеет идеологической значимости, а если рассмат¬
ривать красный цвет в системе революционных символов,
то связь его с идеологией будет совершенно очевидной.
Однако, несмотря на все эти недостатки, можно сказать,
что книга В. Н. Волошипова явилась определенным этапом
в исследовании проблемы взаимоотношения языка и идео¬
логии. Работа эта ценна пе только постановкой проблемы,
но также и тем, что автор указал в пей на весьма важные
явления, происходящие в структуре языка под влиянием
идеологии. Некоторые из них были позже более детально
исследованы советскими и зарубежными учеными; другие же
не получили достаточного освещения и по настоящий мо¬
мент. Значительный интерес в связи с обсуждаемой пробле¬
мой представляет и работа В. И. Абаева «Язык как идео¬
логия и язык как техника» [1934]. Взаимоотношение языка
и идеологии автор также рассматривает в общетеоретиче¬
ском плане, уделяя основное внимание семантическим про-
64

цессам, протекающим в языке. Одпако следует отметить, что
В. И. Абаев понимает термин «идеология» тоже гораздо
шире, чем это принято в современной специальной литера¬
туре, и зачастую употребляет его как синоним термина
«культура».
Наиболее подробно в советском языкознании были ис¬
следованы явления, происходящие в языке в моменты со¬
циальных революций. Большая заслуга здесь принадлежит
К. Державину, изучавшему эти процессы на материале
французского языка эпохи Великой французской революции
[19271, В. М. Жирмунскому [1936] и А. С. Селищеву
[1928], привлекшим к рассмотрению русский язык периода
Великой Октябрьской социалистической революции. В этих
работах подчеркивается, что социальные изменения наиболее
отчетливо отражаются в лексико-семантической системе
языка. Так, К. Державин пишет по этому поводу: «Новые
понятия находили себе новые слова, бытовая обстановка
революционных лет порождала новые термины, изменения
социальных условий влекли за собой изменения значений
слов. Лексика, по преимуществу лексика, подвергалась пе
менее серьезным обновлениям, чем гражданское право, си¬
стема денежного обращения пли организация армии. . . Це¬
лые серии речений выпадали из обихода вместе с теми
общественными элементами, с которыми они были генети¬
чески связапы, а наряду с этим поверх столбцов словаря
наслаивались новые языковые пласты, новые лексические
образования, рожденные революцией, рожденные ее социаль¬
ной борьбой» [Державин, 1927, 2].
Языковые изменения, в таком количестве наблюдаемые
в языке в эпохи социальных революций, происходят не
мгновенно. «В недрах старорежимного языка, — отмечает
К. Державин, — с течением времени отчетливо намечается
ряд пластов, соответствующих сословно-классовым обще¬
ственным группировкам» [Там же, 10]. В. М. Жирмунский
также пишет по этому поводу: «Уже при капитализме про¬
летариат создает свой национальный литературный язык,
как и французская буржуазия XVIII в. задолго до рево¬
люции имеет своих идеологов и вождей, свою литературу
и вырастающую вместе с этой литературой новую форму
национального языка» [Жирмунский, 1936, 103]. Но язык
угнетенного и господствующего классов находится в классо¬
вом обществе в неодинаковом положении: «... экономиче¬
ское и политическое господство того или иного обществен¬
ного класса ведет за собой господство и в области идеоло¬
гии. .. такая культурная гегемония господствующего класса
5 Заказ Лй 1544
65

в свою очередь обусловливает и языковую гегемонию»
[Там же, 16], поэтому в полном объеме язык угнетенных
и господствующих классов можно наблюдать только в пе¬
риоды социальных переворотов.
В связи с исследованием влияния идеологических изме¬
нений на лексико-семантическую систему языка необходимо
упомянуть также ранние работы Р. А. Будагова, в которых
представлен большой и очень интересный фактический ма¬
териал, демонстрирующий, как развитие идеологической
мысли находит свое отражение в языке (см.: [Будагов,
1940, 1938]).
Вновь интерес к проблеме влияния идеологии на струк¬
туру языка в советском языкознании стал проявляться
только в 70-е годы, но большинство исследований, посвя¬
щенных этой теме, носит достаточно частный характер
(см.: [Коваленко, 1972; Лобов, 1973; Крючкова, 1976з; Стри-
женко, 1977; Муравлева, 1978]).
При рассмотрении вопроса о влиянии идеологии на струк¬
туру языка, на наш взгляд, прежде всего необходимо исхо¬
дить из того, что любая идеология отражается в языке.
Логика научного мышления, закономерности функциониро¬
вания и развития языка в обществе показывают, что любая
сфера человеческой деятельности в той или иной форме
отражается в языке, каждое явление материальной или
духовной культуры находит свое языковое выражение. Так,
например, если химики открывают какой-либо новый эле¬
мент, он непременно получает определенное название; для
описания какого-либо вновь открытого физического про¬
цесса необходимо ввести в употребление его наименование
и т. п. Если бы этого не происходило, каждое открытие
оставалось бы достоянием только сделавшего его исследо¬
вателя. С другой стороны, при этом происходит разви¬
тие и обогащение самого языка: расширяется его лексиче¬
ский фонд, развиваются специальные стили и т. д. Таким
образом происходит отражение (выражение) той или иной
сферы человеческой деятельности, в данном случае науки,
в языке.
Идеология, как один из наиболее сложных видов духов¬
ной деятельности человека, также находит свое языковое
выражение. Так, идеология марксизма впервые была сфор¬
мулирована и изложена в ее полном виде на немецком
языке. Затем она на других языках получила распростра¬
нение во всем мире. Ленинизм, как марксизм эпохи импе¬
риализма и пролетарских революций, первоначально возник
на русском языке.
66

Система идеологических взглядов наиболее полно и раз¬
носторонне проявляется в языке, существует в обществен¬
ном сознании на материальной базе языка, поскольку мысль,
понятие, идея, оторванные от речи, не имеют своих центров
в человеческом мозге. Человеческий мозг, как известно, рас¬
полагает центрами речи (языка), но не имеет центра мысли,
оторванной от речи (языка). Таким образом, вне языка
идеология как система взглядов общества, класса не может
существовать и развиваться.
Все эти процессы, по-видимому, должны в свою очередь
найти отражение в языке. Вопрос состоит прежде всего
в том, чтобы выявить специфику отражения идеологии
в структуре языка по сравнению с отражением в ней дру¬
гих сфер деятельности людей, например науки. Весьма
важно при этом выяснить, одинаково ли отражаются раз¬
личные тины и формы идеологии в языке, или отражение
каждого типа и каждой формы носит особый характер.
Большой интерес представляет также вопрос, в какой мере
влиянию идеологии подвержены разные уровни структуры
языка. И, наконец, в процессе исследования взаимоотноше¬
ния языка и идеологии необходимо установить, как влияют
на него уровень развития материальной и духовной куль¬
туры носителей соответствующих языков, объем обществен¬
ных функций языка, формы его существования (письмен¬
ная, устная).
При исследовании отражения идеологии в языке осо¬
бенно важное значение имеют вопросы методологии. Дело
в том, что объект анализа в данном случае — явления и
факты языка, интерпретация которых существенно меня¬
ется в зависимости от того, па каких идеологических, а сле¬
довательно, и методологических позициях стоит исследова¬
тель. Так, например, социолингвистический анализ лексико¬
семантических единиц, обозначающих основные понятия
философии, религии, просто невозможен без четкого опре¬
деления мировоззренческих установок носителей языка
и исследователя (ср. рассмотрение семантических свя¬
зей в паре: материальное—идеальное с позиций диалек¬
тического материализма и различных направлений идеа¬
лизма).
При анализе религиозной лексики методологическая по¬
зиция исследователя в существенной мере влияет на пред¬
ставление о способе соотношения некоторых элементов струк¬
туры языка с внеязыковой действительностью. Аналогичная
ситуация возникает, например, при рассмотрении термина
«(абсолютная) идея» с методологических позиций, в основу
5*
67

которых положен объективный идеализм Гегеля, и с пози¬
ций диалектического материализма.
Велика также роль методологических установок при тео¬
ретической интерпретации идеологически обусловленных
языковых явлений. Рассмотрим в качестве примера теоре¬
тические построения Э. Топича [ТорНзсй, 1960] и Т. Уэл¬
дона [^УеШоп, 1962]. Оба автора, пытаясь теоретически
осмыслить многозначность основных терминов политики и
философии, приходят к выводу, что термины эти являются
«пустыми формулами» без какого-либо понятийного содер¬
жания и служат только для того, чтобы вызвать или стаби¬
лизировать определенные эмоции. Дело в том, что авторы
исходят в своих рассуждениях из неопозитивистского тезиса
о якобы ненаучном характере любых общественных теорий.
История развития и изменения значений основных терминов
политики рассматривается в отрыве от истории развития
общественной жизни; таким образом полностью исключается
из поля зрения влияние социальной действительности на
язык, в результате чего делается невозможным усмотреть
системность в словаре политики и философии. Совершенно
очевидно, что такое толкование лингвистического факта вы¬
текает не столько из понимания авторами природы языка,
сколько из их общефилософских представлений.
Интересно отметить, что в последнее время имеет место
весьма своеобразный обратный процесс: некоторые положе¬
ния лингвистической теории сами начинают играть роль ме¬
тодологических установок в отдельных направлениях буржу¬
азной философии. Как пишет в этой связи А. С. Мельничук,
«в течение последней половины столетия язык и языкозна¬
ние превратились в своеобразную арену упорной и непри¬
миримой борьбы двух антагонистических философских лаге¬
рей — диалектического материализма, с одной стороны, и
различных направлений идеализма и позитивизма — с дру¬
гой. Достаточно вспомнить, какую роль играет та или иная
интерпретация языка и языковых функций в методологиче¬
ских основаниях таких направлений современной буржуаз¬
ной философии, как неопозитивизм (в частности, лингвисти¬
ческая философия, общая семантика и др.) или философия
структурализма, чтобы прийти к выводу о несоизмеримо
возросшем удельном весе теоретико-лингвистической про¬
блематики в современной идеологической борьбе» [Мельни¬
чук, 1974, 100].
Как показывает опыт развития науки и общественная
практика, наиболее адекватную философскую базу научного
познания дает диалектический и исторический материализм,
68

а потому в основу социолингвистического исследования
взаимоотношения языка и идеологии должна быть положена
марксистская теория общества. Только опираясь на диалек¬
тический и исторический материализм, можно построить
теорию, в которой пе сможет иметь места искажение дей¬
ствительного взаимоотношения языка и идеологии, — тео¬
рию, которая даст правильное толкование самым разнооб¬
разным идеологически обусловленным языковым явлениям.
В то же время разработанная на основе марксистской мето¬
дологии, научно обоснованная теория взаимоотношения
языка и идеологии может оказать существенную помощь
в критике некоторых направлений современной буржуазной
философии.
Исследование взаимоотношения языка и идеологии дол¬
жно опираться не только на четкую методологическую базу,
но и на определенные теоретические принципы исследова¬
ния. Так, в самых общих чертах один из основных принци¬
пов изучения специфики отражения идеологии, например
в лексико-семантической системе языка, состоит в том, чтобы
вычленить из семантической структуры слова значение
идеологического содержания и изучить особенности его про¬
явления в языке, не ставя перед собой задачу анализа всей
семантической структуры слова. Следует подчеркнуть, что
такое исследование невозможно без учета самого широкого
социального контекста.
Так, например, с точки зрения лексико-семантической
характеристики слово материя определяется в толковом сло¬
варе русского языка С. И. Ожегова следующим образом:
«1. Объективная реальность, существующая вне и незави¬
симо от человеческого сознания. 2. Вещество, из которого
состоят физические тела. 3. То же, что ткань (в 1 знач.).
4. перен. Предмет речи, разговора (устар, и ирон.)» [Оже¬
гов, 1960, 333].
Социолингвистический анализ слова материя с точки зре¬
ния его идеологического содержания должен быть иным:
нас будет интересовать только первое значение этого слова,
причем анализировать его можно как в широком плане,
так и в более узком. В первом случае исследуется множе¬
ство значений слова материя, в которых его употребляют
представители различных философских направлений (диа¬
лектический материализм, различные течения идеализма).
Во втором случае в центре внимания будет прежде всего
характеристика слова в системе одной идеологии, в окру¬
жении концептуально связанных с ним слов. Например,
интерпретация этого слова в марксистской идеологии, в ко-
69

горой оно входит в определенную терминологическую си¬
стему идеологического содержания: материя, материализм,
материальный, материалистический и т. д.
В тех же случаях, когда речь идет об изучении влияния
идеологии на процессы, протекающие в языке, необходимо
прежде всего выделить их из множества языковых процес¬
сов, обусловленных иными, пеидеологическимп факторами,
и проанализировать специфику первых.
Изучение отражения идеологии в языке нуждается и
в специфических методах исследования. Конечно, речь здесь
идет не о каких-то совершенно новых, никогда не применяв¬
шихся в науке методах, а о модификации отдельных методи¬
ческих приемов лингвистики и социологии с учетом объекта
исследования. Поскольку язык является основным сред¬
ством объективации и распространения любой идеологии,
играет существенную роль в процессе формирования идеоло¬
гии у различных групп людей, можно сказать, что, подобно
идеологической функции социологии, существует и идеоло¬
гическая функция языка. Рассматривая идеологическую
функцию языка как одну из его социальных функций, при
ее исследовании можно применять методы изучения обще¬
ственных функций языка (см.: [Дешериев, 1966, 75—76]).
При анализе отражения идеологии па отдельных уровнях
языковой системы могут быть использованы некоторые ме¬
тоды, применяемые при исследовании этих уровней в тра¬
диционном языкознании, однако их необходимо постоянно
соотносить с социальным измерением 2.
Влияние идеологии на структуру языка не всегда явля¬
ется таким очевидным, как ее влияние на условия функцио¬
нирования, развитие и взаимодействие языков, а вместе
с тем и на развитие их общественных функций. Вопрос
о том, отражается или может ли отражаться идеология
в структуре языка, нуждается в дифференцированном рас¬
смотрении с учетом специфики каждого уровня3. Наблюде¬
ния показывают, что идеология мало влияет на звуковой
строй языка. Это объясняется в первую очередь особенно¬
стями фонетико-фопологического уровня языка, внутриси¬
2 Более подробно о методах исследования отражения идеологии
в лексико-семантической системе языка см.: [Крючкова, 1981,
174-187].
3 Некоторые авторы (см., например: [Б1есктапп, 1981]) полагают,
что идеология может оказывать влияние только на лексический
уровень языка, но, па наш взгляд, эта проблема нуждается в более
детальном исследовапии.
70

стемные связи которого чрезвычайно устойчивы, и сам он
наименее мобилен в процессе развития языка. Однако даже
здесь можно обнаружить случаи влияния идеологии. Рас¬
смотрим в качестве примера систему литургического произ¬
ношения в православной церкви. В наиболее чистом виде
эта система сохранилась в наши дни в старообрядческой
церкви, которая вообще отличается принципиальным консер¬
ватизмом и пристальным вниманием к мельчайшим деталям
старинного церковного обряда. Система эта характеризуется
следующими особенностями: различным произношением е
и Ъ, произношением редуцированных ъ и ь как в конечной,
так и в срединной позиции, произношением г в виде фрика¬
тивного задненёбного [у], причем подобное произношение
отнюдь не ограничивается такими словами, как богъ, гос¬
подь, благъ, но имеет место вообще для всех случаев (см.:
[Успенский, 1968]).
Система эта используется при богослужении и, как отме¬
чают исследователи, «непосредственно связывается в созна¬
нии произносящего именно с ситуацией церковной службы»
[Там же, 7], т. е. данная система произношения четко
связана с определенной формой идеологии — религиозной
идеологией. В этой связи можно указать также па
некоторые интонационные особенности проповедей священ¬
ников.
Довольно слабому влиянию идеологии подвержена и мор¬
фологическая система языка. Тем не менее такое влияние
все же возможно. В качестве примера можно привести упо¬
требление в японском языке особых грамматических форм
в тех случаях, когда речь идет о членах императорской
семьи: «До войны в речи об императорской семье использо¬
вались специальные слова и грамматические формы, которые
выражали чрезвычайную почтительность, не применялись
в других случаях и брались, как правило, из старописьмен-
ного языка (бунго)» [Алпатов, 1973, 42]. В настоящее
время в таких ситуациях употребляются так называемые го-
норативные и депрециативные глагольные формы. «Един¬
ственный случай, когда употребление гоноративных форм —
норма в любом тексте, это традиционное их применение
в речи об императоре и членах его семьи. Такая традиция
поддерживается правящими кругами Японии. Существуют
определенные правила, закрепленные в инструкциях госу¬
дарственных органов... Депрециативные формы, как и го-
норативные, используются преимущественно тогда, когда
речь идет об императорской семье. Депрециативные формы
употребляются в тех случаях, когда речь идет о действиях
71

лиц, не принадлежащих к императорской семье, ио отноше¬
нию к членам императорской семьи» [Там же, 42, 55].
Здесь следует подчеркнуть, что, когда мы говорим о влия¬
нии идеологии на фонетико-фонологический или морфологи¬
ческий уровень языка, это ни в коем случае нельзя понимать
в том смысле, что, например, звук [у] в русском языке или
гоноративная форма глагола в японском сами по себе обла¬
дают каким-либо идеологическим содержанием в отличие,
например, от звука [а] или негоноративной формы глагола.
Влияние идеологии проявляется здесь не в самих фонетиче¬
ских или грамматических формах, а исключительно в нор¬
мах их употребления.
Необходимо упомянуть еще один интересный случай. До¬
вольно часто идеология, господствующая в государстве, ока¬
зывает определенное влияние на процессы заимствования,
происходящие в обслуживающем его языке. Чаще всего это
касается лексико-семантических заимствований, однако в не¬
которых случаях заимствуются и определенные граммати¬
ческие формы. Рассмотрим в качестве примера некоторые
грамматические формы турецкого языка. Турция, как изве¬
стно, наряду со многими другими странами Востока в тече¬
ние многих веков находилась под сильным влиянием рели¬
гиозной идеологии ислама, которая получила свое распро¬
странение на классическом арабском языке. Вследствие этого
для турецкого языка характерно большое количество араб¬
ских заимствований, затрагивающих не только его лексиче¬
скую, но и грамматическую систему. Так, заимствованной из
арабского языка является форма мн. ч. на чуип. Это
мн. число, являющееся литературной формой мн. числа имен
существительных муж. рода, употребляется в собирательном
смысле по отношению к людям, принадлежащим к опреде¬
ленной философской или религиозной школе. Например, геу-
Ыупп 'скептики’, ке1Ыупп 'циники’, Ъауапуип 'апостолы’
[Майзель, 1945, 24—25].
Конечно, влияние идеологии здесь является весьма опо¬
средованным, тем не менее такие явления нельзя не прини¬
мать во внимание при исследовании взаимоотношения языка
и идеологии.
Интересные примеры влияния развития идеологических
форм на грамматическую систему языка приводит Р. А. Бу¬
дагов: «Под влиянием философских учений XVII—XVIII вв.
в романских языках стала широко развиваться субстантива¬
ция прилагательных отвлеченного значения: французское
прилагательное ге!аШ вызвало к жизни существительное 1е
ге!аШ, соответственно аЬзоЫ — ГаЪзоТи. Параллельно
72

в испанском: ге1аПуо — 1е ге1аНуо, аЬзо1п1о — ГаЬзо1п1о;
в итальянском: ге1аНуо — й ге1аНуо, аззо1и1о — Газзо1и1о
и т. д. Процесс субстантивации отвлеченных прилагательных
был обусловлен развитием философской мысли определенной
эпохи. Еще более ярко аналогичный процесс проходил в не¬
мецком языке, где субстантивация типа баз АУегбеп (глагол
\уегбеп) 'становление, возникновение’ стала широко наблю¬
даться в ту же эпоху» [Будагов, 1974, 104; см. также: АУап-
бгизхка, 1969, 244-247]).
Вопрос о влиянии идеологии на синтаксическую систему
языка весьма сложен. Некоторые авторы довольно катего¬
рично высказываются о значительном воздействии идеоло¬
гии на этот уровень языковой структуры. Так, И. П. Лыса¬
кова пишет: «Существует мнение, что в синтаксисе меньше
отражаются идеологические расхождения, чем в лексике, но
наши материалы показали, что синтаксическая организация
речи как форма для выражения определенного содержания
играет существенную роль в проявлении воздействующей
функции публицистики. И не случайно в большевистских
изданиях, особенно в статьях В. И. Ленина, чаще, чем в га¬
зетах других направлений, встречаются стройные периоды,
вопросо-ответные конструкции, градационные ряды одно¬
родных членов» [Лысакова, 1981, 41]. Но, собственно го¬
воря, хорошая синтаксическая организация позитивно влияет
на восприятие любого текста — художественного, научного,
учебного, публицистического. Поэтому нельзя утверждать,
что именно в этом свойстве проявляется особенность текстов,
перед которыми стоит задача идеологического воздействия
па аудиторию. Перечисляя же некоторые характерные кон¬
струкции, сам автор отмечает, что они не являются специ¬
фичными только для данного типа текстов, особенность со¬
стоит в частотности их употребления.
Ю. В. Коваленко усматривает отражение идеологии
в синтаксических конструкциях, употребляемых в судопро¬
изводстве, делопроизводстве, религиозной службе, не уточ¬
няя, к сожалению, какие именно конструкции он имеет
в виду [Коваленко, 1972, 17 —18].
На наш взгляд, рассматривая вопрос о влиянии идеоло¬
гии на синтаксическую систему языка, следует исходить из
того, что при изложении идеологических концепций, как
правило, используется весь арсенал синтаксических средств
литературного языка. При этом весьма вероятно, что в тек¬
стах того или иного идеологического направления может по¬
вышаться частотность употребления отдельных синтаксиче¬
ских конструкций, причем в большинстве случаев первона-
73

чальпо это бывает характерно для индивидуального стиля
автора, затем, если авторитет автора велик, такие индиви¬
дуальные особенности получают распространение (в каче¬
стве примера можно привести влияние стиля В. И. Ленина
па публицистический стиль не только русского языка, но и
других языков пародов СССР).
Что же касается функционирования в языке специфиче¬
ских синтаксических конструкций, обусловленных существо¬
ванием определенных идеологических форм, то весьма ве¬
роятно, что их можно обнаружить в языке. Этот вопрос нуж¬
дается в дополнительном изучении. Однако если такие
формы и будут обнаружены, то говорить о влиянии на них
идеологии можно только в том же смысле, что и о влиянии
идеологии на фонетико-фонологический и морфологический
уровни языка, т. е. о влиянии не на сами формы, а на нормы
их употребления.
Как известно, лексико-семантическая система языка наи¬
более подвержена воздействию социальных факторов. Обу¬
словлено это прежде всего тем, что значения лексических
единиц имеют отчетливые внеязыковые корреляты; кроме
того, элементы лексической системы в меньшей степени, не¬
жели элементы фонологической или грамматической си¬
стемы, подвержены внутрисистемным влияниям. Воздей¬
ствие идеологии на язык также прежде всего проявляется
в его лексико-семантической системе. Формирование особой
идеологической концепции связано с системой понятий,
образующих своеобразное ядро понятийного аппарата этой
идеологии. Система же понятий прежде всего и главным об¬
разом выражается лексическими единицами. Так возникает
тематически специализированная лексическая группа, специ¬
фичная для данной идеологии. Большой интерес представ¬
ляет изучение характера системных связей внутри таких
лексических групп. С другой стороны, весьма важным явля¬
ется и исследование динамики функционирования лексики
идеологического содержания в языке. Рассматривая отраже¬
ние идеологии в лексико-семантической системе языка, не¬
обходимо разграничить два рода явлений: 1) влияние идео¬
логии на процессы, происходящие в лексико-семантической
системе языка в целом (заимствования, интенсивность воз¬
никновения новых лексико-семантических единиц, измене¬
ние частоты употребления слов, их лексической сочетаемо¬
сти и т. п.); 2) отражение идеологии в структуре отдельных
лексико-семантических единиц, т. е. случаи, когда эти еди¬
ницы под влиянием идеологии приобретают какие-либо спе¬
цифические свойства.
74

Прежде чем непосредственно обратиться к исследованию
влияния идеологии на лексико-семантическую систему
языка, подчеркнем, что любые социальные факторы делятся
на идеологические и пеидеологические. При изучении рас¬
сматриваемой нами проблемы деление это надо производить
максимально четко, так как недостаточно строгое разграни¬
чение этих факторов может привести, с одной стороны,
к ошибочному расширению возможного влияния идеологии
на язык, т. е. к рассмотрению в качестве идеологически обу¬
словленных языковых явлений, которые на самом деле к та¬
ковым не относятся; с другой стороны, к недостаточно глу¬
бокому анализу некоторых процессов, действительно проте¬
кающих в языке под влиянием идеологии, ибо языковые
явления, обусловленные факторами первого и второго рода,
иногда на первый взгляд весьма схожи, однако при более
тщательном анализе выявляется целый ряд специфических
свойств, существенно отличающих идеологически обуслов¬
ленные языковые явления от аналогичных явлений, вызван¬
ных к жизни другими социальными факторами (ср., напри¬
мер, профессиональную и социально-идеологическую диффе¬
ренциацию языка).
В упоминавшейся выше работе Ю. В. Коваленко усматривается
отражение идеологических установок в употреблении форм вежли¬
вости в японском языке. Но в специальных исследованиях (см., па-
пример: [Алпатов, 1973, 3]) указывается, что формы вежливости
в японском языке передают общественные (в самом широком
смысле этого слова) отношения между говорящим, слушающим и
другими лицами, о которых идет речь. Пожалуй, единственным дей¬
ствительно идеологически обусловленным из этого круга явлении
можно считать случай, рассмотренный нами выше, поскольку упот¬
ребление определенных форм вежливости в отношении членов импе¬
раторской семьи закреплено в законодательных актах, т. е. является,
по существу, реализацией на уровне языка некоторых установок
господствующей политической идеологии.
Наиболее интенсивно идеологически обусловленные язы¬
ковые процессы, как уже отмечалось, протекают в языке
в периоды крупных социальных изменений в жизни обще¬
ства, обслуживаемого данным языком, замены одной господ¬
ствующей идеологии другой. Самый характерный из них —
появление большого количества неологизмов идеологического
содержания, с одной стороны, и переход целых слоев такого
рода лексики в разряд историзмов и архаизмов — с другой.
Обусловлено это тем, что в результате революционных пре¬
образований общества возникает много новых явлений обще¬
ственной жизни, учреждений, общественных институтов,
которые требуют для своего обозначения новых слов; одновре¬
менно с этим из активного словаря исчезают слова, переда¬
вавшие понятия прежней господствующей идеологии. Сле¬
дует отметить, что, чем резче поворот в социальной жизни
общества, чем радикальнее идеологические перемены, тем
интенсивнее идет описываемый процесс. Чрезвычайно на¬
глядно это видно на примере немецкого языка в ГДР и
ФРГ. X. Шпармапн [Зрагшапп, 1970] приводит следующие
данные: в 29—36 выпусках словаря Р. Клаппенбаха и
В. Штайница [АУБС, 1969] (от Кп1ге1е! до Ьуяент) зафик¬
сировано 134 новых слова, из них 90 употребляются в ГДР
и ФРГ, 38 — только в ГДР и 6 — только в ФРГ. Характерно,
что неологизмы, употребляемые только в ГДР, — это слова
с идеологическим значением, лексика, отражающая понятия
нового уклада общественной жизни, социальные явления,
специфичные для социалистического государства. Так, в ука¬
занных томах словаря основную массу повой лексики, упо¬
требляемой только в ГДР, составляют слова с компонентами
Ки11иг- 'культура’ и Кип§1- 'искусство’, что является след¬
ствием интенсивного культурного строительства, характер¬
ного для этой страны.
Наряду с существенным обновлением словарного состава
в периоды социальных переворотов обычно идет процесс де¬
мократизации литературного языка (это характерно только
для языка, функционирующего в обществе, в котором про¬
изошли прогрессивные социальные изменения). Связано это
с резким изменением социального состава тех носителей
языка, на которых ориентирована норма литературного
языка. Касаясь этого вопроса, Е. Д. Поливанов писал: «Эко¬
номико-политические сдвиги видоизменяют контингент но¬
сителей (или так называемый социальный субстрат) данного
языка или диалекта, а отсюда вытекает и изменение отправ¬
ных точек его эволюции» [Поливанов, 1968, 86]. Оба ука¬
занных процесса хорошо исследованы в специальной лите¬
ратуре применительно к различным языкам4, поэтому мы
не будем останавливаться на них более подробно.
Большой интерес для исследования проблемы взаимо¬
отношения языка и идеологии представляет анализ влияния
идеологии на процессы заимствования. В некоторых случаях
влияние это является непосредственным и легко наблюда-
4 См. по этому вопросу иа материале французского языка
в эпоху Великой французской революции: [Лафарг, 1930; Держа¬
вин, 1927]; па материале русского языка после Великой Ок¬
тябрьской социалистической революции: [РЯСМ, 1974; Ларин, 1974;
Протченко, 1975]; па материале немецкого языка: [Розен, 1976:
Зрагшапп, 1970; Мозег, 1962; Мепиз, 1973, 1963].
76

смым. Так, при заимствовании какой-либо философской кон¬
цепции одновременно обычно заимствуется или калькиру¬
ется и связанная с ней терминология. Например, вместе
с импортируемыми из США теориями о современном обще¬
стве как обществе, которому более не присущи классовые
противоречия, в немецком языке в ФРГ закрепились такие
кальки с английского языка, как Сгоззе СезеПзсЬаЙ 'вели¬
кое общество’, т’уеШеНе МШеЫапйзвезеПзсЬаЙ 'нивелиро¬
ванное среднесословпое общество’, ешйеИПсйе Тпднзкте^е-
зеПзсЬаН 'единое индустриальное общество’, оНепе СезеП-
зсЪаП 'открытое общество’, ВИднп^з^езеПзсйаИ 'образован¬
ное общество’ и др.
В других случаях это влияние носит более опосредован¬
ный характер. Очевидно, что государственное устройство, по¬
литические ориентации той или иной страны в значительной
степени определяют непосредственные языковые контакты
населения, языки, наиболее часто изучаемые в школах в ка¬
честве иностранных. Политические и культурные связи го¬
сударств обусловливают иностранные языки, с которых пе¬
реводится максимальное количество литературы, страны
(а вместе с тем и языки), из которых импортируются
книги, кинофильмы и т. д.
Все это в свою очередь оказывает большое влияние па
систему заимствований в языке данного государства. Весьма
показательным в этом плане является анализ новой лексики
немецкого языка в ГДР и ФРГ с точки зрения ее происхож¬
дения: немецкий язык в ГДР испытывает определенное
влияние русского языка, для немецкого языка в ФРГ харак¬
терны многочисленные заимствования и кальки с американ¬
ского варианта английского языка (см.: [Розен, 1976; НоН-
шап, 1971; Сагз1епзеп, СаИпзку, 1967]).
Как правило, идеологически обусловленным бывает и
стремление искусственно избавиться от уже устоявшихся
в языке иноязычных заимствований, препятствовать про¬
никновению в язык даже распространенных в большинстве
языков мира иптерпационализмов, т. е. языковой пуризм.
Чаще всего эта тенденция тесно связана с идеологией
национализма или определенными религиозными концеп¬
циями.
Переходя к вопросу о влиянии идеологии па структуру
лексико-семантических единиц, следует отметить, что «иде¬
ологизированная» лексика, т. е. лексика, отражающая идео¬
логические понятия, возникает в языке двумя путями: под
влиянием изменений, происходящих в общественной жизни
и общественном сознании, в языке а) появляются новые
77

идеологизированные слова, б) идеологически нейтральные
слова приобретают новые «идеологизированные» значения.
Рассмотрим особенности возникновения новой идеологи¬
зированной лексики на примере русских слов большевик,
меньшевик и их производных. Слова эти имеют весьма про¬
зрачную этимологическую структуру, которая, однако, вне
рассмотрения идеологической борьбы, результатом которой
явилось возникновение понятий, а вместе с ними и слов
большевик, меньшевик, дает мало данных для изучения их
семантики. Рассматриваемые понятия и обозначающие их
слова возникли в результате раскола, происшедшего на
II съезде РСДРП в 1903 г. В результате раскола сторонники
В. И. Ленина, составлявшие большинство делегатов, обра¬
зовали фракцию большевиков, а остальные — фракцию мень¬
шевиков.
Дальнейшая судьба этих терминов связана с внутрипар¬
тийной борьбой, а также борьбой вышеназванных фракций
за завоевание масс, т. е. в конечном итоге борьбой двух
идеологических течений. В результате победы большевиков
вся партия стала большевистской. Это нашло свое отраже¬
ние в языке: значение слова большевизм расширилось и
стало синонимом слова ленинизм, а слово большевик стал >
означать 'последователь и сторонник большевизма, комму¬
нист’. Иногда это слово употребляется в еще более широ¬
ком значении: 'активный участник социалистического строи¬
тельства’, например, в выражении беспартийный большевик
(см.: [ССРЛЯ, 1950, 559]). От слова большевик возник це¬
лый ряд производных: большевистский, по-большевистски,
больше визировать.
Меньшевизм в борьбе с большевизмом потерпел сокру¬
шительное поражение, меньшевики постепенно сошли с ис¬
торической арены. Слова меньшевик, меньшевизм в этой
связи употреблялись все реже и только в узком контексте,
в настоящее время их можно отнести к разряду историзмов.
Весьма распространенным способом возникновения но¬
вых идеологизированных слов является образование их от
имен собственных, обычно это название философских уче¬
ний или концепций, политических течений, происходящие
от имен их создателей, например марксизм, ленинизм, троц¬
кизм, маоизм, гегельянство, маркузианство и т. п.
Процесс идеологизации слов, т. е. превращение их из
идеологически нейтральных в идеологизированные, рассмот¬
рим па примере русск. совет и фр. §гёуе 'забастовка’.
В толковом словаре В. И. Даля приводятся следующие
значения слова совет'. «Сущность того, что кому-либо при-
78

советовано. || Сход и съезд людей в условное место для сов¬
местного обсуждения дел. Государственный совет, высшее
у нас совещательное правительственное место. Совет мини¬
стров. || Совет иногда значит решение, определение. || Лю¬
бовь взаимная, лад, мир, согласие, дружба. || Согласие и
соглашение» [Даль, 1956, 257].
В «Словаре современного русского литературного языка»
наряду со значениями, приводимыми в словаре В. И. Даля
(некоторые из них даются с пометой «устар».), фиксиру¬
ется еще одно значение: «6. Обычно мн. С прописной буквы.
Орган государственной власти, осуществляющий диктатуру
пролетариата и являющийся формой политической органи¬
зации социалистического общества» [ССРЛЯ, 1963, 77].
От слова совет в этом значении образуется новое, не суще¬
ствовавшее ранее (не зафиксированное в словаре В. И. Даля)
прилагательное советский, которое имеет «первичное» зна¬
чение «относящийся к Советам (в 6-м значении), управляе¬
мый, основанный на управлении Советами как органами
власти. Советский строй, Советская власть, советские орга¬
низации, СССР», а также ряд «вторичных» значений: «от¬
носящийся к Стране Советов, к СССР. Советская конститу¬
ция, советская наука, советские люди, советский народ. ||
Производимый, изготовляемый, добываемый и т. п. в Стране
Советов. Советские ракеты. || Свойственный Стране Советов.
Советская демократия. || Свойственный, присущий людям
Страны Советов. Советский патриотизм» [Там же, 81]. Как
видно из этих примеров, слово совет приобрело новое, идео¬
логизированное значение. От слова совет в этом значении
образуется целый ряд производных, в которых в свою оче¬
редь также развивается многозначность, причем часть этих
значений идеологизированна.
Интересно отметить, что в иностранные языки слово
совет в идеологизированном значении переходит как заим¬
ствование, обозначая явление, присущее только нашей
стране, ср., например, англ. Зиргете Зоухе! о Г 1Ье П88К,
нем. ОЬегз1е 8о\у]е1 йег Ш88К 'Верховный Совет СССР’ но
СоппсП о! М1тз1ег8, М1Ш81егга1 'Совет Министров’.
Обратимся теперь к слову 1а §гёуе. Первоначально оно
означало 'гравий’, новое значение 'забастовка’ слово полу¬
чает в XIX в. Связано это с тем, что французские рабочие
часто выходили на площадь перед ратушей, где предъяв¬
ляли предпринимателям свои требования. Площадь эта на¬
зывалась Ьа р!асе йе §гёуе 'Гревская площадь’. Выход на
площадь ассоциировался с прекращением работы. В этой
связи возникло выражение Ыге 1а ^гёуе — букв, 'делать
79

гравий’, фигурально — 'прекращать работу, бастовать’,
а также выражение ё1ге еп ^гёуе 'быть в состоянии заба¬
стовки’. Несколько позднее на основе этих словосочетаний
закрепилось новое значение и за словом 1а §гёуе 'заба¬
стовка’; возник также ряд производных слов и словосочета¬
ний, например ^гёухз^е 'забастовщик’, зе теНге ел ^гёуе 'объ¬
являть забастовку’ 1е Ьпзеиг йе ^гёуе 'штрейкбрехер’ и др.
Рассмотренные здесь связи между идеологически ней¬
тральным словом гравий и идеологизированным забастовка
очевидны в настоящее время только специалистам, основная
масса носителей языка воспринимает их как слова, совер¬
шенно не связанные друг с другом. В современном фран¬
цузском языке их определяют в качестве омонимов.
Таким образом, под влиянием идеологии слова могут
приобретать новые, идеологизированные значения, которые
иногда сосуществуют вместе со старыми, как это произо¬
шло, например, со словом совет; в некоторых случаях идео¬
логизированное значение слова выступает на первый план,
существенно сужая сферу применения других значений, ср?
например, слово революция5, и, наконец, связь с первона-
чальным значением может быть вообще утрачена и слово
в идеологизированном значении начинает рассматриваться
в качестве омонима слова в исходном значении, ср. 1а ^гёуе.
В языке может происходить и обратный процесс — де¬
идеологизация, нейтрализация идеологизированной лексики.
Связан он так же, как и первый, с изменениями, происхо¬
дящими в общественном сознании, которое, как известно,
находится в постоянном развитии. Одни взгляды, представ¬
ления и понятия возникают у носителей языка, другие ис¬
чезают. Но языку свойственна определенная консерватив¬
ность, поэтому некоторые формы идеологии, исчезая, остав¬
ляют после себя в языке слова, которые постепенно теряют
свою идеологизированпость, носители языка перестают ощу¬
щать связь этих слов с данными формами идеологии, и та¬
ким образом происходит деидеологизация или идеологиче¬
ская нейтрализация лексических единиц.
Процесс нейтрализации присущ природе любого уровня
языковой структуры. Так, в фонологии он был детально ис¬
следован II. С. Трубецким [1960]. Нейтрализация семанти¬
ческих, морфологических, синтаксических и стилистических
явлений также широко распространена в структуре любого
языка.
5 См. подробнее об измепепип значения слова гсуоЬПоп во фран¬
цузском языке в работе: [Будагов, 1940, 114 и сл.]; революции
в русском языке — в работе: [Крючкова, 19763, 108—109].
80

Проявлением этого общего свойства единиц языковой
структуры является и рассматриваемое нами явление. Од¬
нако при исследовании процесса деидеологизации необхо¬
димо учитывать специфику отражения идеологии в языке.
Как и большинство идеологически обусловленных измене¬
ний, протекающих в языке, он проявляется преимущест¬
венно па лексико-семантическом уровне языковой системы
и по своим структурным особенностям аналогичен подобным
процессам в семантике, но принципиально отличается от
последних по своему содержанию. Так, результаты обычных
семантических изменений в языке становятся общей нормой
для всех носителей данного литературного языка. В рас¬
сматриваемом же нами процессе варьирование идеологиче¬
ского содержания языковых единиц находится в строгом
соответствии с идеологией различных групп носителей
языка.
Особенно отчетливо деидеологизацию лексических еди¬
ниц можно наблюдать на примере религиозной лексики
русского языка. Дело в том, что эта форма идеологии в зна¬
чительной мере преодолена в нашей стране, большинство
носителей языка являются атеистами, и это нашло яркое
отражение в языке.
В настоящее время религиозная терминология использу¬
ется в русском литературном языке в основном для разоб¬
лачения религиозных догм. В языке представителей атеи¬
стической идеологии в определенном контексте встречаются
такие слова, как бог, ангел, пророк и т. п., но они приоб¬
рели совершенно иное содержание. Область применения та¬
ких слов значительно сузилась. Большинство же слов рели¬
гиозного содержания либо вовсе исчезли из языка предста¬
вителей социалистической, пролетарской идеологии, либо
полностью утратили свое идеологическое содержание (по¬
следнее особенно касается фразеологизмов).
Процесс деидеологизации некоторых основных терминов
религиозной идеологии начался давно. По во времена гос¬
подства религиозной идеологии он отличался определен¬
ными особенностями: идеологизированные и деидеологизи-
рованные значения слов сосуществовали в сознании одних
и тех же носителей языка. Возникновение нейтральных зна¬
чений происходило в результате метонимии. В основе пере¬
носа значений в этих случаях лежали какие-либо качества
существа, придающие ему определенное сходство с денота¬
том (правда, о денотате здесь можно говорить только весьма
условно), обозначаемым идеологизированным словом. Таким
6 Заказ 1544
81

ооразом, можно сказать, что происходила лишь частичная
деидеологизация термина.
Рассмотрим этот процесс на примере слова ангел. В сло¬
варе В. И. Даля приводятся следующие значения этого
слова: «Ангел — существо духовное, одаренное разумом и
волею. Ангел Велика Совета, Спаситель. Ангел-хранитель,
приставленный Господом к человеку для охраны его. Ангел
света, благой, добрый; ангел тьмы, ангел, злой дух.
По употреблению: ангелом и ангелом во плоти называют
не только человека кроткого, благого жития, но и вообще,
кого любят, ласкают, кому льстят. В этом значении слышим
ангелочек, ангелъчик, ангелушка, ангеленок» [Даль, 1956,
16].
Словарь этот составлялся в то время, когда подавляющее
большинство носителей русского языка являлись представи¬
телями религиозной идеологии. Слово ангел, как мы видим,
имело тогда два значения: одно (ангел — существо духов¬
ное) — идеологизированное, другое (ласкательное слово) —
частично деидеологизированное.
Обратимся теперь к «Словарю современного русского ли¬
тературного языка». Естественно, что религиозные термины
интерпретируются в нем с позиций идеологии марксизма-ле¬
нинизма, включающей в себя в качестве составного эле¬
мента научный атеизм. «Ангел — 1. По учению христиан¬
ской религии, вестник бога — особое сверхъестественное су¬
щество (изображавшееся в виде юноши с крыльями).Употр.
в мифологии, поэзии, изобразительных искусствах. 2. Ангел
мой, мой ангел (фр. топ ап^е) и т. п. — употребляется
в ласковом обращении особенно к любимой женщине.
3. Устарел, переносно: об идеале, воплощении чего-либо»
[ССРЛЯ, 1950, 137]. Таким образом, слово ангел имеет
в современном русском языке два основных значения: одно
(1) с позиций идеологии марксизма-ленинизма описывает
место данного понятия в системе религиозных взглядов, т. е.
как бы фиксирует идеологизированное значение слова в си¬
стеме другой идеологии; носители русского языка — атеи¬
сты употребляют слово ангел достаточно редко, не вклады¬
вая в пего религиозного содержания; другое значение (2)
этого слова можно рассматривать как полностью идеологи¬
чески нейтральное, поскольку вряд ли кто-либо, обращаясь
к любимой женщине, приписывает ей какие-либо свойства
или качества «юноши с крыльями», веря в существование
указанного «духовного существа». Второе значение, безу¬
словно, развилось из частично деидеологизированного зна¬
чения, приводимого В. И. Далем, однако благодаря измене¬
82

ниям в идеологии носителей языка произошла его полная
идеологическая нейтрализация6.
Аналогичным образом обстоит дело с большинством тер¬
минов религиозной идеологии (другой вопрос, что многие
из них вообще неизвестны современным носителям языка).
Наиболее распространенные из них чаще всего употребля¬
ются в составе устойчивых словосочетаний типа Боже мой!
Слава богу! Дай бог! и т. п., не имеющих идеологического
значения. Но в таких случаях носитель языка еще может
легко установить происхождение употребляемого выраже¬
ния, понять его связь с предшествующим состоянием языка,
когда слово имело идеологизированное значение. В то же
время в русском языке употребляется целый ряд фразео¬
логизмов, которые в настоящее время являются идеологи¬
чески нейтральными, а между тем ведут свое начало от
Библии, что, как правило, совершенно не осознается совре¬
менными носителями языка. Ср., например, широко изве¬
стное в качестве народной мудрости изречение: что посеешь,
то и пожнешь, совершенно очевидно происходящее от биб¬
лейского «что посеет человек, то и пожнет» (Новый завет,
Послание к Галатам, 6. 7), или выражение: не оставить
камня на камне — из «не останется здесь камня па камне»
(Новый завет, от Матфея, 24.2).
В некоторых случаях деидеологизироваппые лексиче¬
ские единицы вновь идеологизируются уже в системе ка¬
кой-либо другой идеологии. Интересно в этом плане выра¬
жение: «Кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет»:
его часто приводят как слова Александра Невского7 (чему
способствовал, видимо, одноименный фильм, где Невский
их произносит). Если Невский и сказал это перед битвой,
то он, безусловно, цитировал Библию: «Все, взявшие меч.
мечом погибнут» (Новый завет, от Матфея, 26.52), и в то
время это было очевидно для любого христианина, сейчас же
эта связь полностью исчезла из сознания носителе)! языка.
Более того, произошла вторичная идеологизация этого вы¬
сказывания, оно воспринимается как патриотический ло¬
6 Разумеется, некоторые носители русского языка и в настоящее
время религиозны, поэтому можно говорить еще об одном значе¬
нии слова ангел (идеологизированное значение, приводимое
В. И. Далем).
7 Ср., например: «На памятнике историческая надпись: слова Алек¬
сандра Невского „Кто к нам с мечом придет, тот от меча и по-
гибнет“» (телепередача «Москва», 24.12.79); правда, существует
и другая версия: «Кто к нам с мечом войдет, тот от меча и по¬
гибнет», — гласит русская поговорка («Поджигатели из Полнобос
пой» телефильм, 4.9.79).
6*
83

зунг, т. е. оно оказалось включенным в новую идеологиче¬
скую систему.
Случаи вторичной идеологизации слов и выражений до¬
вольно распространены в языке. Рассмотрим еще один
пример: изменение идеологического содержания библейского
постулата: «Если кто не хочет трудиться, тот и пе ешь»
(Новый завет, Послание к фессалоникийцам, 3.10). С тече¬
нием времени произошла идеологическая нейтрализация
этого фразеологизма и он стал восприниматься как народ¬
ная мудрость. Повое идеологическое содержание его полу¬
чило отражение в работе В. И. Ленина «Как организовать
соревнование?»: «Кто не работает, то пусть и не ест» (Полн,
собр. соч., т. 35, с. 203). После опубликования этой статьи
лозунг: «Кто не работает, тот не ест!» — стал широко упот¬
ребляться, и в настоящее время так формулируется один из
пунктов морального кодекса строителей коммунизма.
В рассмотренных случаях вторичная идеологизация про¬
исходила в рамках иной идеологической формы, т. е. перво¬
начально идеологизированный фразеологизм функциониро¬
вал в религиозной идеологии, потом произошла его идеологи¬
ческая нейтрализация и, наконец, происходит его вторичная
идеологизация, на сей раз в рамках политической идеоло¬
гии, но такой процесс может происходить и в пределах
одной и той же идеологической формы8. Так, например,
долгое время после Великой Октябрьской социалистической
революции по отношению к советским работникам не упот¬
реблялись такие слова, как лейтенант, майор, полковник,
генерал, адмирал, офицер, адвокат, министр и др. Слова эти
в сознании носителей языка ассоциировались с царским
режимом и воспринимались негативно. Постепенно острота
этих ассоциаций стерлась, указанные слова стали идеологи¬
чески нейтральными, поэтому стало возможным снова вве¬
сти их в употребление, но уже в рамках другой (по классо¬
вой принадлежности) идеологической системы. Таким обра¬
зом, произошла вторичная идеологизация этих лексических
единиц. В качестве аналогичных примеров можно привести
слова министерство, гвардия^.
Идеологизированная лексика характеризуется некото¬
рыми специфическими свойствами, отличающими ее от дру¬
8 Мы говорим здесь о совпадающих идеологических формах в том
смысле, что они соответствуют одной и той же форме обще¬
ственно-исторической деятельности людей, но при этом они раз¬
личаются либо по философской, либо по классовой принадлеж¬
ности.
9 См. подробнее об истории появления этих слов в русском литера¬
турном языке советской эпохи в кн.: [Протченко, 1975, 104, 114].
84

гих лексико-семантических подсистем языка. Основное из
них состоит в том, что вся идеологизированная лексика либо
полисемична, либо полиэмоциональна10. Многозначность
идеологизированной лексики во многом определяется таким
свойством идеологии, как преемственность, которая заклю¬
чается в том, что, отражая изменяющиеся исторические ус¬
ловия, существующие общественные противоречия, идеоло¬
гия формулирует свои положения в основном в понятиях и
категориях, созданных ранее, но вкладывает в них новое
содержание, включает их в новые системы воззрений.
Вместе с понятиями сохраняются, как правило, и обозна¬
чающие их слова, но, поскольку меняется содержание поня¬
тий, меняется и значение соответствующих слов. Таким об¬
разом, в обществах с неоднородной идеологической струк¬
турой в языке одновременно функционируют идеологически
связанные слова, употребляемые в соответствии с идеологи¬
ческой дифференциацией носителей языка в различных зна¬
чениях. Это и создает почву для развития многозначности
основных идеологических терминов.
В тех случаях, когда преемственность между идеологи¬
ческими формами отсутствует (например, религиозная идео¬
логия— система атеистических взглядов), в языке может
развиваться многозначность несколько иного типа: термин
идеологически маркирован в системе одной идеологии и
воспринимается как идеологически нейтральный представи¬
телями другой идеологии (как это происходит с религиоз¬
ными терминами в русском языке). Следует отметить, что
многозначность идеологизированной лексики определенным
образом отличается от многозначности слов, принадлежащих
к другим семантическим полям. При определении много¬
значности в обычном смысле одним из основных ее призна¬
ков является то, что проявление тех или иных значений
зависит от употребления слова в различных лексико-семанти¬
ческих позициях. В отношении идеологически обусловлен¬
ной многозначности этот принцип совершенно не соблюда¬
ется. Зачастую даже из достаточно широкого контекста
трудно выявить, какое значение имеет тот или иной идеоло¬
гический термин. Для того чтобы это установить, необхо¬
димо привлечь к рассмотрению широкий социальный кон¬
текст (см. подробнее: [Крючкова, 19821, 1981]).
10 Под полиэмоциональным словом мы понимаем «слово, имеющее
в данном языке устойчивую эмоциональную окрашенность» [Ахма¬
нова, 1966, 214], которое при употреблении его представителями
одной идеологии всегда имеет позитивную эмоциональную окраску,
а в устах представителей другой — негативную.
85

Многозначность характерна далеко не для всех идеоло¬
гически связаных терминов, что обусловлено также особен¬
ностями соотношения понятийных систем различных (по
содержанию) идеологий. Так, если какое-либо понятие воз¬
никает непосредственно в новой идеологической системе, то,
как правило, обозначающий его термин бывает однознач¬
ным, т. е. в него вкладывают одно и то же содержание пред¬
ставители различных идеологий, но в таких случаях суще¬
ственные различия возникают в оценочном компоненте
значения слова, т. е. слово становится полиэмоциональным,
ср., например, слово большевик. Представители и пролетар¬
ской и буржуазной идеологии обозначают им последователя
и сторонника большевизма, коммуниста, однако в устах пер¬
вых оно эмоционально окрашено явно позитивно, а в устах
вторых — негативно. Следует отметить, что взаимоотноше¬
ния между понятийным и эмоциональным компонентами
значений идеологизированных слов могут быть различными.
Кроме описанного случая, встречаются еще два: 1) поня¬
тийный компонент слова в системах различных идеологий
различается, а оценочный — одинаков; например, слово со¬
циализм в буржуазной идеологической концепции «швед¬
ской модели социализма» и в рамках идеологии марксизма-
ленинизма имеет совершенно различное содержание, по оце¬
ночный компонент его и в том и в другом случае позитив¬
ный; 2) в системах двух идеологий различаются как
понятийный, так и оценочный компонент значения слова;
например, реформизм буржуазными идеологами трактуется
как движение за улучшение какого-либо состояния или про¬
граммы (эмоциональный компонент позитивный), предста¬
вители пролетарской идеологии понимают под реформизмом
приспособление политики и идеологии рабочего движения
к интересам и потребностям непролетарских (буржуазных
и мелкобуржуазных) слоев (эмоциональный компонент не¬
гативный) . Идеологизированные слова могут и не иметь
явно выраженной эмоциональной окраски. Ср., например,
слово материя-, в системах материалистических и идеалисти¬
ческих взглядов значение его различно, при этом с точки
зрения эмоционально-оценочной оно нейтрально.
Кроме идеологически обусловленной многозначности,
в языке существует и идеологически обусловленная синони¬
мия, т. е. случаи, когда один и тот же денотат представите¬
лями различных идеологий обозначается различными зву¬
ковыми комплексами, ср., например, употребление буржуа¬
зией слова АгЬей^еЪег 'работодатель’ вместо термина Карь
86

'капиталист’, Раг1е1с11е1 'партийный шеф1 вместо Раг-
1е1§екге1аг 'секретарь партии’ и т. п. В первом случае
путем замены одного слова другим предпринимается по¬
пытка затушевать классовые противоречия, во втором —
создать впечатление, что между партийным руководством и
рядовыми членами партии в социалистических странах су¬
ществуют те же взаимоотношения, что и в капиталистиче¬
ских. Члены таких синонимических пар (или рядов), также
как отдельные значения многозначных идеологизированных
слов, строго «приписаны» к определенным группам людей,
т. е. представители буржуазной идеологии всегда вклады¬
вают, например, в слово демократия один смысл, а предста¬
вители пролетарской — другой, первые для обозначения
партийных руководителей в социалистических странах упо¬
требляют слово РаНекЬеГ, а вторые — Раг1е18екге1аг.
Как известно, неоднородность языкового коллектива вле¬
чет за собой территориальную и различные типы социальной
дифференциации языка. Если носители одного и того же
языка придерживаются различных идеологических взглядов,
это неизбежно приводит к социально-идеологической диффе¬
ренциации данного языка. Попытаемся охарактеризовать
некоторые особенности, отличающие ее от других аспектов
языковой дифференциации11. Прежде всего необходимо вы¬
яснить, не совпадает ли социально-идеологическая диффе¬
ренциация языка с классовой дифференциацией — идеология
носит классовый характер, является отражением экономиче¬
ских интересов классов. Специфика социально-идеологиче¬
ской дифференциации языка состоит в первую очередь в том,
что она затрагивает главным образом литературный язык и
почти не отражается в просторечии 12, в то время как клас¬
совая дифференциация во многом совпадает с разделением
11 Наиболее полная классификация дифференциации языка, учиты¬
вающая все многообразие обусловливающих ее социальных фак¬
торов, была разработана Ю. Д. Дешериевым. Она включает диффе¬
ренциацию: 1) территориальную, 2) по полу и возрасту, 3) клас¬
совую, сословную, 4) профессиональную, 5) арго, 6) социально¬
идеологическую, 7) социально-концептуальную (см.: [Дешерпев,
1977, 211—218]).
12 В некоторых случаях идеология может определенным образом от¬
ражаться и в некоторых нелитературных вариантах языка — жар¬
гонах, сленге и т. п.; ср., например, жаргоны журналистов, деяте¬
лей, обслуживающих предвыборные кампании в капиталистиче¬
ских странах. Однако, во-первых, эти формы распространены среди
достаточно ограниченного числа людей, во-вторых, здесь нельзя
говорить об отражении идеологии как системы взглядов, речь мо¬
жет идти только об отражении некоторых реалий политической
жизни и т. п.
87

языка па литературную форму и просторечие: эксплуататор¬
ские классы пользуются вариантами литературной формы
языка13, а угнетенные — просторечием, причем различия
между этими формами затрагивают, как правило, все уровни
языка. Кроме того, классовая дифференциация общества не
всегда совпадает с его идеологической дифференциацией.
Так, идеологи рабочего класса происходили, как правило, из
среды интеллигенции. Таким образом идеология эксплуати¬
руемого класса формулировалась при помощи средств лите¬
ратурного языка, т. е. для этого использовалась литератур¬
ная форма общенародного языка, и именно на уровне этой
формы происходили изменения в языке под влиянием идео¬
логии пролетариата.
Аналогичной особенностью, т. е. дифференциацией пре¬
имущественно па уровне литературной формы языка, обла¬
дает только профессиональная и концептуальная дифферен¬
циация языка. При этом профессиональные языки, как
известно, характеризует тенденция к установлению взаимно¬
однозначного соответствия между планом выражения и пла¬
ном содержания. Слова-термины, играющие в профессио¬
нальных языках главную роль, обычно имеют ограниченное
значение, а зачастую и конкретный денотат, т. е. чаще
всего это слова (лексемы) с денотативным значением. Ха¬
рактерной особенностью профессиональных языков явля¬
ется также то, что каждый из них описывает свою предмет¬
ную область. Профессиональные языки могут подвергаться
дальнейшей дифференциации по двум направлениям: пер¬
вое является отражением специализации, происходящей
внутри каждой отрасли знания (так, в физике, например,
выделяются такие дисциплины, как ядерпая физика, физика
твердого тела и т. д., каждая из которых вырабатывает свою
специфическую терминологию, в результате чего и происхо¬
дит дифференциация языка физики); с другой стороны,
многие профессиональные языки подвержены концептуаль¬
ной дифференциации. В первую очередь это касается, есте¬
ственно, наук, в которых существует несколько различных,
иногда взаимоисключающих, концепций.
Идеологическая дифференциация отличается от профес¬
сиональной прежде всего тем, что подъязыки, возникающие
в результате первой, описывают одну и ту же предметную
область, при этом терминологические системы различных
13 Правда, известны случаи, когда основным средством общения
эксплуататорских классов служил иностранный язык, например
французский в XVII—XVIII вв. в Германии и в XVIII—XIX вв.
в России.
88

идеологии по причинам, рассмотренным выше, во многом
совпадают в плане выражения при совершенно различных
планах содержания.
Именно поэтому оказывается невозможным создать для каждой
идеологической системы совершенно новую терминологию и тем са¬
мым избежать ее многозначности. Показательна в этой связи попытка
одного из ведущих представителей немецкого экзистенциализма
М. Хайдеггера разработать собственную философскую терминологию
(вводя новые обозначения не только для новых, созданных им по¬
нятий, по и заменяя укоренившиеся в философии термины иннова¬
циями, заимствованными из поэтических произведений немецких ро¬
мантиков Р. Рильке и Ф. Гёльдерлина), оказавшаяся совершенно
несостоятельной (см. об этом: [Алексеев, 1981]).
Из всех идеологий подлинно научный характер носит
только марксистско-ленинская идеология. Обусловлено это
тем, что классовые интересы пролетариата совпадают с объ¬
ективными потребностями прогрессивного развития обще¬
ства и пролетариат как класс заинтересован в том, чтобы
до конца познать законы общественного развития. Это на¬
ходит свое отражение и в языке марксистско-ленинской
идеологии, который по строгости своей организации прибли¬
жается к профессиональным языкам. Все другие классы,
кроме рабочего, который своей конечной целью ставит по¬
строение бесклассового общества, стремятся увековечить
свое господство, поэтому после прихода к власти их идео¬
логи неизбежно начинают мистифицировать объективные
законы истории в классовых целях. Естественно, что точный
язык науки мало пригоден для этого, поэтому для языка
идеологии эксплуататорских классов характерно в некото¬
рых случаях даже большее по сравнению с другими вари¬
антами языка число многозначных слов, синонимических
рядов, слов, значения которых весьма неопределенны и рас¬
плывчаты, что существенным образом отличает его от про¬
фессиональных языков 14.
Идеология, как известно, выступает в форме философ¬
ских, правовых, политических, этических и религиозных
взглядов15, в соответствии с этим язык каждой идеологии
подразделяется на язык философии, язык права и т. д..
14 Следует отметить, что некоторые буржуазные исследователи и не
отрицают этого факта, причем оценивают его как позитивный,
утверждая, что неопределенность языка политики совершенно не¬
обходима для того, чтобы охватить па уровне языка изменения
в политической деятельности и политическом сознании (см., на¬
пример: [Вег^5(1огГ, 1978]).
15 Религиозная форма идеологии в развитом социалистическом обще¬
стве постепенно изживается.
89

в каждом из них в свою очередь может происходить кон¬
цептуальная дифференциация.
Идеологическая дифференциация проявляется во всей
полноте в языках, функционирующих в обществах с неодно¬
родной идеологической структурой, либо в языках, одновре¬
менно функционирующих в обществах с разными господ¬
ствующими идеологиями. Однако при современном уровне
обмена информацией между государствами, с одной сто¬
роны, и обострении идеологической борьбы — с другой,
следы идеологической дифференциации можно обнаружить
даже в тех языках, носители которых представляют единую
идеологию. Дело в том, что, например, при переводе тек¬
стов, написанных буржуазными идеологами, возникает не¬
обходимость использовать какие-то языковые средства, спо¬
собные адекватно передать содержание, вкладываемое в ис¬
пользуемую ими терминологию. Если переводить их
буквально, то носитель, например, русского языка, который
воспринимает общественно-политическую терминологию
с позиций идеологии марксизма-ленинизма, истолкует такие
тексты совершенно неверно. Поэтому в языке возникают
разнообразные способы, позволяющие отличить одно значе¬
ние идеологизированного слова от другого. В письменных
текстах наиболее распространенным является употребление
слов в кавычках в тех случаях, когда они выражают содер¬
жание, вкладываемое в них буржуазными идеологами;
кроме того, как в письменных, так и в устных текстах ис¬
пользуются с этой целью и различные лексические средства:
употребление перед идеологически релевантными словами
(когда они обозначают реалии буржуазной жизни или по¬
нятия буржуазной идеологии) словосочетаний типа так на¬
зываемый или уточняющих определений, например демо¬
кратия по-американски, и т. д. (см. подробнее: [Крючкова,
1982г]).
Идеологическая дифференциация языкового коллектива
может повлечь за собой не только искаженное восприятие
того или иного текста, но в некоторых случаях и его полное
непонимание. Последнее особенно часто происходит при
чтении атеистами произведений, чей образный строй пост¬
роен на обращении к религиозным сюжетам. Обратимся, на¬
пример, к примечаниям к советскому изданию избранных
повестей и рассказов Г. Бёлля на немецком языке 16. Здесь
главным образом дается перевод диалектизмов, простореч¬
ных и иностранных слов, например гпИеп 'сосать’ (диа¬
16 ВдП Н. Ип(1 за^е кет етгщез АУогЬ. М., 1966, 8. 379—ЗЯЗ
90

лект.), ЫЬЬегп 'дрожать’ (просторен.), согпей ЬееЕ 'мясные
консервы’ (англ.), разъяснение слов, обозначающих реалии,
характерные для жизни Западной Германии, например
Кгапкепказзе 'больничная касса (профсоюзная система
обеспечения больных)’, а также имен собственных, например
1рЬщете 'Ифигения — главная героиня драмы Гёте «Ифи¬
гения в Тавриде»’; наряду с этим комментируется и обра¬
щение автора к различным библейским сюжетам, например:
1сй ЬбНе (Не Ктйег зсйгетеп, Ле т ВеШейет егтогйе!
\уогс!еп 8Ш(1 'Я слышал, как кричат дети, убитые в Виф¬
лееме’ — здесь воспоминание об одной из библейских исто¬
рий. Таким образом, составители сборника полагают, во-
первых, что читателям неизвестны библейские сюжеты и,
во-вторых, что это может в той же мере затруднить понима¬
ние текста, что и незнание, например, диалектной лексики.
Отметим, кстати, что приведенный комментарий также мало
что разъясняет читателю; ассоциативный ряд, к которому
апеллирует Г. Бёлль, не возникает; по-видимому, разъясне¬
ние должно быть более содержательным, как, к примеру,
в примечаниях переводчиков к произведениям И. Во. Ср.:
«Он размышлял о муках святых угодников, об изменчивости
человеческой природы, о Четырех Последних Вещах...» п
примечание к нему: «Речь идет о вопросе и ответе из като¬
лического школьного катехизиса: „Каковы суть Четыре По¬
следние Вещи, о коих всегда надлежит помнить? Четыре
Последние Вещи, о коих всегда надлежит помнить, суть:
смерть, страшный суд, ад и рай» 17.
Резюмируя сказанное относительно влияния идеологии
па структуру языка, можно отметить следующее. Как изве¬
стно, идеологии различаются, во-первых, по признаку их
философских, теоретических основ и характеру отражения
действительности и, во-вторых, по их классовоой принад¬
лежности. Различия в идеологиях, базирующиеся на разном
характере отражения действительности, на разных фило¬
софских предпосылках, отражаясь в языке, затрагивают
прежде всего семиологический аспект языкового означива¬
ния, т. е. соотнесенность языкового знака с внеязыковым
миром, представление о характере которой может суще¬
ственно меняться в зависимости от того, на идеалистических
или материалистических мировоззренческих позициях стоит
та или иная группа носителей языка. Различия эти в свою
очередь отражаются в структуре языкового значения.
17 Во И. Избранное. М., 1974, с. 30.
91

Различия в идеологиях, обусловленные их классовой
принадлежностью, отражаются главным образом в лексико¬
семантической системе языка.
Существование отдельных идеологических форм влечег
за собой дифференциацию языка, во многом аналогичную
профессиональной дифференциации, обладающую, однако,
той спецификой, что подъязыки, полученные в результате
этой дифференциации (язык философии, язык политики,
язык этики и т. п.), в той или иной мере непременно отра¬
жают классовую и философскую принадлежность идеологии,
чьими формами они являются.
Изменение в господствующей идеологии обычно сопро¬
вождается следующими изменениями в языке: 1) измене¬
нием нормы литературного языка, что является результатом
ее ориентации на повый социальный класс, пришедший
к власти; 2) усилением интенсивности возникновения лек¬
сико-семантических единиц, отражающих различные новые
идеологические понятия, одновременно с этим идет процесс
перехода в пассивный слой лексики, связанной со старой
идеологией.
Идеология может также определенным образом влиять
на процессы заимствования, протекающие в языке.
Под влиянием идеологии в языке возникает особый слой
«идеологизированной» лексики, основное свойство которой
заключается в том, что вся она либо полисемична, либо по-
лиэмоциональна, причем свойства эти в конечном итоге' оп¬
ределены существованием различных идеологических си¬
стем.
Существование в мире различных идеологий ведет к раз¬
делению языка идеологии на различные подсистемы, напри¬
мер язык марксистско-ленинской идеологии, язык буржуаз¬
ной идеологии и т. д. Язык буржуазной идеологии в свою
очередь подразделяется на большое число мелких подсистем
в соответствии с делением буржуазной идеологии па раз¬
личные течения и направления. Поскольку все эти языки и
подъязыки описывают одну и ту же предметную область,
для них характерно большое количество общих терминов,
имеющих, однако, в каждом из них свое значение (в преде¬
лах подъязыков буржуазной идеологии некоторые из них
могут и совпадать).
Особенность языка марксистско-ленинской идеологии
заключается в том, что он обладает всеми свойствами языка
науки, что обеспечивается ориентацией марксистской идео¬
логии на научное познание общества.
92

Буржуазная же идеология выполняет совершенно иные
социальные задачи: она стремится вуалировать действитель¬
ность, примирять с ней. Это находит отражение и в языке
буржуазной идеологии: он весьма неопределенен и расплыв¬
чат, буржуазные идеологи зачастую искусственно создают
многочисленные случаи омонимии, переноса значения и т. п.
АСПЕКТЫ ПРИМЕНЕНИЯ ЯЗЫКА
В ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ БОРЬБЕ
Проблема взаимоотношения языка и идеологии, равно как и
вопрос об участии и роли языка в идеологической борьбе,
относится к той серии задач, которые пока еще пе получили
всестороннего освещения. Причина заключается не в отсут¬
ствии должного интереса к данной проблеме. Напротив,
вопрос этот все больше и больше привлекает внимание спе¬
циалистов — как языковедов, философов и историков, так и
представителей других профессий.
Исследование вопроса о взаимоотношении языка и идео¬
логии, о принципах его использования в идеологической
борьбе наталкивается на ряд трудностей. Это прежде всего
многоаспектпость самой проблемы, которая в условиях не¬
достаточно разработанной методики подхода к самому объ¬
екту исследования значительно осложняет ее изучение.
Немаловажное значение имеет и тот факт, что к мысли
о возможности сознательного вмешательства в развитие
языка и влиянии на процессы его эволюции многие ученые
долгое время относились весьма скептически, а нередко и
прямо отрицательно. Предполагалось, что язык есть система,
развитие которой идет на основе внутренних, имманентных
законов, не поддающихся влиянию извне. Аналогичным об¬
разом не признавался и факт использования языка в идео¬
логической борьбе, хотя примеров этого в истории развития
общества было достаточно. Упускалось из виду также и то,
что язык — это не только субстанция, организованная на
основе определенной системы, но что эта система обладает
множеством разнообразных общественных функций, которые
в значительно большей степени, чем внутренняя структура,
подвержены сознательному вмешательству извне.
В настоящее время уже мало кто сомневается в том, что
внутренняя структура языка, как и его общественные функ¬
ции, способна изменяться в определенных границах под
воздействием внешних факторов, и особенно в результате
сознательного влияния со стороны человека. Доказано
также, что впутриструктурные изменения нередко связаны
93

с изменением функционального статуса языка, поскольку
внутриструктурное и функциональное изменения взаимо¬
обусловлены.
Признание тезиса об изменчивости структуры языка и
его функций в результате активного вмешательства чело¬
века делает вполне закономерной постановку вопроса о том,
на основе каких принципов и с каких позиций общество вме¬
шивается в языковые процессы, как именно они осуществ¬
ляются и в чьих интересах проводятся.
Как известно, языки функционируют в определенных об¬
щественно-политических, социальных и культурно-экономи¬
ческих условиях. Общественные формации, в которых живет
и развивается язык, постоянно меняются. Вместе с их изме¬
нением меняется и отношение общества к языку. Так во
времена первобытнообщинного строя люди относились к сво¬
ему языку как к изначальной и неотъемлемой данности, их
естественной принадлежности, не задумываясь над его сущ¬
ностью. Аналогичное отношение у них было и к окружаю¬
щей природе.
Современное общество, разделенное на антагонистиче¬
ские классы и на идеологически противоборствующие ла¬
гери, совершенно иначе относится к языку: применяя все
средства духовного и идеологического воздействия для до¬
стижения своих целей, оно научилось сознательно исполь¬
зовать язык как наиболее действенное орудие в этой борьбе.
С другой стороны, с пониманием значимости языка как
объективно существующей общественно детерминированной
данности общество научилось максимально влиять на него,
сознательно меняя его внутреннюю структуру, а также
объем функций. Сначала этот процесс шел преимущественно
стихийно, о чем свидетельствует, например, история разви¬
тия многих литературных языков, среди которых можно
назвать русский, армянский, немецкий и другие современ¬
ные развитые литературные языки. Борьба за новые лите¬
ратурные языки, за дальнейшее их функциональное и вну¬
триструктурное развитие (см.: [Туманян, 1962, 47—49])
привела к четкому пониманию общественной значимости
языка, его роли в формировании идейно-политического и
духовного превосходства одной социальной прослойки,
класса над другой.
Участие языка в условиях идеологической борьбы мо¬
жет осуществляться самым различным образом: он может
стать, с одной стороны, средством или орудием идеологиче¬
ской борьбы, с другой — предметом, объектом этой борьбы.
В последнем случае язык подвергается сознательному и
94

целенаправленному воздействию и изменениям. При этом
в определенных пределах могут меняться как его внутрен¬
няя структура, так и объем общественных функций.
Сложная и противоречивая природа языка как обще¬
ственного явления позволяет использовать его в условиях
идеологической конфронтации в различных аспектах. Мы
выделяем наиболее существенные из них: язык как средство
идеологической борьбы и язык как объект идеологической
борьбы. Для удобства изложения начнем со второго аспекта.
Язык как объект идеологической борьбы
(структурно-функциональный аспект использования языка)
Рассмотрение языка в данном аспекте предполагает две
принципиально разные возможности: 1) объектом воздей¬
ствия общества является внутриструктурпая организация
языка, его лингвистическая субстанция: 2) объектом воз¬
действия общества является функциональная сторона языка,
объем и сфера его функционирования.
Общество всегда принимало самое активное участие
в процессах развития языка, влияя как па его впутриструк-
турную организацию, так и на объем функционирования.
Указанное вмешательство чаще всего преследует опреде¬
ленные цели и задачи, соответствующие интересам конкрет¬
ного класса, сословия, общества или государства. При этом
задачи и цели могут носить в зависимости от интересов
общества, которое их осуществляет, кардинально противо¬
положный характер. Так, например, с одной стороны, могут
быть предусмотрены мероприятия, направленные на сохра¬
нение существующего функционального распределения язы¬
ков, с другой стороны, наоборот, проявлены не меньшие
усилия для их изменения. В интересах одних общественных
группировок будет введение новых форм н элементов во
внутреннюю структуру языка; другие же, напротив, будут
препятствовать этому, стремясь законсервировать старые.
Все это зависит от идеологических позиций и классовых
установок общественной формации, обслуживаемой данным
языком.
Именно в связи с этим в социолингвистике появился
термин «языковая политика», неоднозначно трактуемый раз¬
ными авторами. Остановимся кратко на некоторых интер¬
претациях данного термина.
Л. Б. Никольский под термином «языковая политика»
подразумевает всю практику сознательного регулирования
стихийных языковых процессов в многонациональных и од¬
95

нонациональных странах, имеющего как перспективный, так
и ретроспективный характер. Под последним автор подра¬
зумевает систему мер, направленных па сохранение суще¬
ствующей иерархии языковых образований вопреки сти¬
хийной тенденции к изменению их функционального соот¬
ношения или на сохранение существующих языковых норм,
расшатываемых практикой носителей языка [Никольский,
19762, 112, 117-1181.
А. Д. Швейцер определяет языковую политику как со¬
знательное воздействие на функциональную сторону языка
и — в известных пределах — на его структуру, осуществляе¬
мое государством, классом, партией или любым обществен¬
ным течением, являющееся частью их общей политики и
соответствующее их целям (см.: [Швейцер, 1977, 150]).
М. И. Исаев считает целесообразным разграничить тер¬
мины «языковая политика» и «языковое строительство», от¬
неся к первому теоретические вопросы целенаправленного
воздействия на языковое развитие, а ко второму — конкрет¬
ные шаги и практическую деятельность, предпринимаемую
специалистами по реализации «языковой политики» (см.:
[Исаев, 1979, 9-10]).
Ю. Д. Дешериев в своей интерпретации этого термина
выделяет в качестве главного идеологический момент. Он
считает, что языковая политика относится к категориям,
связанным с сознательным воздействием общества па язык,
и основывается на определенных социальных и идеологиче¬
ских принципах. С этой точки зрения языковая политика —
это концентрированное выражение идеологических и соци¬
альных принципов, определяющих политическое, теоретиче¬
ское и практическое отношение той или иной идеологиче
ской системы и государства к функционированию, развитию
и взаимодействию языков, к их роли в жизни народа (наро¬
дов) (см.: [Дешериев, 1977, 255]). От общих принципов на¬
циональной политики, считает Ю. Д. Дешериев, зависит
языковая политика. Так, основные принципы национальной
политики царизма заключались в подавлении свободы, не¬
зависимости, культуры народов дореволюционной России.
Соответственно проводилась и политика дискриминации по
отношению к национальным языкам. В дореволюционной
России запрещено было обучение в школах даже на укра¬
инском языке. Идеологи царизма всячески противодейство¬
вали созданию письменностей, организации обучения на
разных языках, вследствие чего па окраинах дореволюцион¬
ной России царила сплошная неграмотность [Там же].
96

Под языковой политикой мы понимаем совокупность мер,
сознательно применяемых на уровпе государства или на
уровне общества с целью: а) изменения или сохранения
впутриструктурных и строевых особенностей языка (своего
или чужого); б) изменения или сохранения сфер функцио¬
нирования языка (своего или чужого).
Из этого следует, что сознательные мероприятия могут
носить прогрессивный характер с соблюдением принципов
языкового и интернационального равенства, но могут носить
и характер подавления одного языка другим, характер ра¬
сово-национальной дискриминации и воинствующего шови¬
низма.
Внутренняя структура языка как объект активного вме¬
шательства со стороны общества. В настоящее время в со¬
циолингвистике получили широкое признание и соответству¬
ющую интерпретацию многочисленные факты сознательного
влияния общества на процессы развития языка; при этом
влияние па его внутреннюю структуру (допустимое, есте¬
ственно, в известных пределах) отличается от влияния на
процессы его функционирования. Н. Л. Катагощипа, говоря
о языковой политике, справедливо указывала на необходи¬
мость различать процесс сознательного воздействия на функ¬
цию языка от сознательного воздействия на его структуру
[Катагощина, 1974, 34].
История многих новых литературных языков помнит
полные драматизма страницы, отражающие ожесточенную
борьбу различных сословий за новые литературные языки,
за их внутриструктурное и функциональное развитие, про¬
тив засилья старых, нередко мертвых языков. Борьба эта
имела глубокие исторические и социально-политические
корни и осуществлялась с определенных идеологических по¬
зиций.
Являясь продуктом развития капиталистических произ¬
водственных отношений, новые литературные языки воз¬
никли не на пустом месте. В роли письменно-литературных
языков, функционировавших в различных общественных сфе¬
рах — в науке и образовании, в судопроизводстве и делопро¬
изводстве, а также в области культа, могли служить прежде
всего древние, уже мертвые классические языки (собствен¬
ные и чужие), например латинский, древнеармянский, древ¬
неарабский, церковнославянский, санскрит и др.
При таком засилии мертвых, но хорошо обработанных и
престижных языков дальнейшее внутриструктурное разви¬
тие и расширение функций повых литературных языков (но
7 Заказ X® 1544
97

говоря уже о борьбе за их право па существование вообще)
осуществлялось двумя путями: 1) путем постепенного огра¬
ничения сфер функционирования других литературных форм
(чужих или собственных мертвых языков) с последующим
полным их вытеснением; 2) путем постепенной унификации
нового языка (освобождения его от архаичных и диалектных
форм, создающих многочисленные дублеты на всех уровнях
языка, последовательного упорядочения парадигматических
систем и их классификации) и т. д.18
Оба указанных процесса протекали одновременно. На са¬
мых ранних стадиях они в основном шли стихийно, не¬
сколько позже — в условиях активного вмешательства обще¬
ства. Мертвые языки, уступая свои позиции новым литера¬
турным языкам, принимали участие в образовании и фор¬
мировании последних. Они вместе с диалектами и
народно-разговорным языком являлись основным источни¬
ком, откуда черпались строевые и лексические элементы для
их становления. На основе острой полемической борьбы ре¬
шались вопросы о том, что более необходимо для нового
языка — архаичные элементы или общенародные (либо диа¬
лектные). В этих условиях пресса, занимая самую активную
позицию в вопросах сознательной обработки и кодификации
языка, оказывает сильное воздействие на общественное мне¬
ние в связи с внедрением и дальнейшим распространением
новых структурных, строевых и лексических элементов в ли¬
тературном языке (см. об этом: [Туманян, 1977, 1962]).
Идеологическая борьба за права нового литературного
языка, более близкого к народному языку и, следовательно,
общепонятному, борьба за его демократизацию поднималась
чаще всего под флагом прогрессивных общественных тече¬
ний, возникающих в недрах молодой буржуазии. Из истории
русского литературного языка хорошо известны полемика,
связанная с проблемой трех стилей, и борьба различных те¬
чений на страницах периодики XVIII—XIX вв. История
русской журналистики свидетельствует в свою очередь, как
широко дискутировались тогда в рамках различных перио¬
дических изданий вопросы развития русского литературного
языка. В частности, именно периодика являлась ареной, где
отражалась борьба против Шишкова и его сторонников, за¬
щищавших консервативные идеи о путях развития русского
литературного языка на основе широкого привлечения цер-
18 Весьма показательной в этом плане является история формиро¬
вания нового армянского литературного языка (см.: [Туманян,
1977, 173, 174]).
98

ковпославянпзмов, изложенные нм в книге «Рассуждение
о старом п новом слоге» (см.: [Шишков, 1803; Туманян,
1962]). Шишков и его сторонники, настаивая на сохранении
в литературном языке церковнославянизмов, протестовали
против влияния французского салонного языка, против оби¬
лия галлицизмов и «излишней кудрявости мыслей» (см. об
этом: [Виноградов, 1934, 136]). В свою очередь О. М. Сомов
в «Северных цветах» предостерегал от чрезмерного увлече¬
ния простонародными словами, предлагая соблюдать при
этом осторожность и воздержанность, так как «излишняя
расточительность па слова и выражения грубые и областные,
нисколько не способствуя живости и верности подражания,
может наскучить и опротиветь образованному классу чита¬
теля» (цит. по кн.: [Виноградов, 1934, 168—169]).
Ожесточенная идеологическая борьба о путях формирова¬
ния и развития нового литературного языка развернулась на
страницах армянской периодики первой половины XIX в.
Па начальных этанах формирования нового литературного
языка платформа его сторонников — демократически настро¬
енных слоев общества — отражала идею о необходимости
расширить функции нового языка за счет мертвого, хотя и
высокоразвитого и престижного древнеармянского языка,
который функционировал как язык письменно-литературный
в сфере науки, делопроизводства, обучения, церковной
службы и др.
Несколько позже в центре внимания передовой обще¬
ственности стоял уже вопрос о степени участия структурных
единиц диалектов и древнеписьменного языка в формирова¬
нии строя и норм нового языка. Клерикально-консерватив¬
ное направление требовало развития нового языка на основе
широкого использования элементов древнеармянского языка.
Напротив, либерально-буржуазное направление полагало, что
язык следует развивать как на основе строевых и лексиче¬
ских элементов грабара, так и с использованием особенно¬
стей европейских языков. Представители демократического
направления в свою очередь стремились развивать язык
с максимальным использованием особенностей диалектов и
частично тюркско-персидских заимствований [Джаукян,
1956, 96]. Они были сторонниками демократизации нового
языка, максимального его насыщения элементами народной
речи.
В донациональный период развития литературный язык
носил элитарный характер, был социально ограничен и
функционировал преимущественно в письменно-литератур¬
ной форме.
7*
99

Все более и более возрастающая тенденция обработки
языка в сторону увеличения в нем строевых и лексических
элементов, заимствованных из обиходно-разговорного языка,
а также из диалектов с целью приблизить литературный
язык к народному, сделать его понятным для более широ¬
кого в социальном отношении круга людей, была необходима
в интересах развивающейся буржуазии.
Процессы сознательной демократизации литературных
языков известны многим народам и сопровождают эволюцию
этих языков.
Демократизация русского языка в творчестве писате¬
лей XVIII в. выражалась прежде всего в использовании про¬
сторечных форм, в частичном отказе от излишних славяниз¬
мов. В литературном языке наблюдалось повсеместное сме¬
шение разнородных элементов, опрощение форм, смешение
«высокого» и «низкого» стилей. Просторечная лексика про¬
никала в литературный язык в значительной степени благо¬
даря сатирическим журналам, издаваемым, в частности,
Н. И. Новиковым («Трутень», «Живописец» и др.). В них
широкое употребление находили народные пословицы и по¬
говорки, афоризмы, просторечные выражения, которыми на¬
делялись чаще всего отрицательные персонажи.
В демократизации литературного языка была заинтересо¬
вана и сыграла большую роль прежде всего периодика,
являвшаяся основным глашатаем идеологической платформы
общества, она должна была уметь говорить с каждым в от¬
дельности в доступной для него форме, оставаясь вместе
с тем в языковых рамках, накладываемых особенностями
предмета сообщения и общепринятых языковых норм. Пе¬
риодика, чтобы влиять, должна была уметь говорить со
всеми и обо всем и потому нуждалась в языке доступном и
общепонятном. Именно в связи с этим в процессах демокра¬
тизации литературного языка периодика всегда принимала
самое активное участие [Туманян, 1977]. Стремление сде¬
лать язык предельно близким к народному отмечалось на
протяжении всей истории развития подавляющего большин¬
ства литературных языков.
Одним из проявлений вмешательства в структуру языка
со стороны общества может служить лингвистический
пуризм, который является оборотной стороной медали
в процессах демократизации в истории многих литературных
языков. Представители этого направления имели определен¬
ную идеологическую позицию и свою платформу: пуристи¬
ческие тенденции являлись чаще всего ответной реакцией на
чрезмерную засоренность языка иностранными заимствова-
100

пиями, протестом против засилья чужого языка, стремле¬
нием поднять престиж и значение родного языка, сделать
его ближе, доступнее народу. Иное дело, что в своем стрем¬
лении очистить родной язык от «иностранщины» пуристы
впадали в другую крайность — изгоняли из языка уже давно
вписавшиеся в его рамки и ставшие необходимым элементом
различные термины, фразеологические кальки, заимствова¬
ния и т. д.
Широко известное и достаточно распространенное в раз¬
личных языках явление пуризма тесным образом связано
с языковой идеологией и с языковой политикой, которая
является частью общей политики на уровне государства или
определенных общественно-политических течений в грани¬
цах государств.
Пуризм имеет разные формы проявления. Особенно остро
пуристические тенденции внутри общественных течений на¬
блюдались в период вступления буржуазии на историческую
арену, в процессе пробуждения национального самосознания
и независимости. Пуристы, являясь представителями более
передовой части общества, стремились распространить идеи
независимости также и па язык и его внутриструктурную
организацию.
В истории развития и формирования ряда литературных
языков Европы (да и не только Европы) пуристы сыграли
положительную роль.
Четко выраженный идеологический характер пуризма
можно проследить па истории западпоармянского литератур¬
ного языка, который сформировался на базе константино¬
польского диалекта армянского языка и в настоящее время
является языком подавляющего большинства армян, прожи¬
вающих в зарубежных армянских колониях. (В Советской
Армении функционирует восточноармяпский литературный
язык.)
Пуристические тенденции в языке западных армян осо¬
бенно жесткие формы приняли в пределах Турции в связи
с угрозой ассимиляции армянского языка турецким. По дан¬
ным Р. Ачаряна, в армянской обиходно-разговорной речи
было так много тюркизмов и арабизмов, что в ряде случаев
язык был вполне понятен несведущему в нем носителю ту¬
рецкого (см.: [Ачарян, 1951, 273]). Очищая армянский
язык, пуристы заполняли образовавшиеся пустоты словами
из арсенала древнеармянского языка. Однако в своем стрем¬
лении освободить язык от ненужных заимствований пуристы
выбрасывали из языка вполне уместные и прижившиеся
в нем чужие слова и термины, нередко заменяя их соб-
101

ственными неуклюжими изобретениями [Туманян, 1980,
160]. Вместе с тем многие из этих новообразований удержа¬
лись в языке и употребляются в настоящее время вместо
слов, имевших интернациональные корни, например вм. йод
употребляется тапгё, вм. кино — загхапкаг, вм. телефон —
калька Ьегахоз, вм. термометр — калька ]егтаёарк и т. д.
[Там же].
Пуризм как определенная языковая политика, направ¬
ленная на изменение внутренней структуры языка, основан¬
ная на идеологии и проводимая с конкретных идеологиче¬
ских позиций, наблюдался и в истории других языков, на¬
пример французского, в который в течение многих лет
активно проникали латинизмы. К XIV в. латинизмы шли во
французский язык уже широким потоком в результате со¬
знательного и преднамеренного их употребления такими пе¬
реводчиками светских произведений, как Берсюир, Жак
Бушо и особенно Оресм (см.: [Доза, 1956, 153]). Этому
в значительной степени способствовало и то обстоятельство,
что латынь была тогда еще живым языком, на котором гово¬
рило духовенство и интеллигенция. Еще больший размах
это явление получило в эпоху Возрождения. Однако в пе¬
риод классического языка (XVII—XVIII вв.) отмечается
отрицательное отношение к излишним латинизмам, которые
стали изгоняться [Там же].
В целом же нельзя не согласиться с мнением Л. Б. Ни¬
кольского, который полагает, что пуризм не может оградить
язык от иноязычного влияния, он лишь преобразует его
в завуалированной форме в материи национального языка
[Никольский, 1970, 12].
Сфера и объем функционирования языка как объект
активного вмешательства со стороны общества. Язык обла¬
дает рядом функций, среди которых наиболее важной явля¬
ется коммуникативно-экспрессивная. Выделяются также и
другие функции языка — эстетическая, гносеологическая
(см.: [Дешериев, 1977, 218; 1966, 54-55].
Коммуникативно-экспрессивная функция является функ¬
цией общения и характерна для всех языков. К обществен¬
ным функциям относятся: функция преподавания, функция
языка художественной, общественно-политической, научной
и другой литературы, функция языка периодической пе¬
чати, функция языка межнационального общения и др. Раз¬
личные языки обладают разным объемом общественных
функций (см.: [Дешериев, 1966, 54—55]). Так, например,
языки бесписьменные не могут обладать указанными обще-
102

ствепными функциями; с другой стороны, нс все языки, име¬
ющие древнеписьменные традиции, обладают всем комплек¬
сом вышеперечисленных функций — например, они могут нс
обладать функцией языка межнационального общения 19.
Общество всегда стремилось воздействовать па существу¬
ющие принципы функционального распределения языков
или форм их существования. Указанное сознательное и це¬
ленаправленное вмешательство осуществлялось с определен¬
ных идеологических позиций, с целью поддержки интересов
правящих кругов в данной языковой ситуации. Под языко¬
вой ситуацией мы понимаем совокупность разных языков и
вариантов или форм существования одного языка (функцио¬
нально связанных друг с другом как взаимодополняющие),
обслуживающих общество в целом в пределах данного адми¬
нистративно-политического и территориального объединения,
составляющего государство [Туманян, 1981, 74].
Языковая ситуация может быть одноязычной и много¬
язычной. Как в том, так и в другом случае функционирова¬
ние языков или форм существования одного и того же языка
может находиться (и чаще всего находится) под контролем
общества. Поскольку языковая привилегия, как правило, ста¬
вит носителей конкретного языка или форм существования
в более выгодное во всех отношениях положение, борьба за
общественные и коммуникативные функции входит в круг
интересов как государства в целом, так и отдельных обще¬
ственно-политических групп.
Вопрос расширения общественных функций языков,
используемых данным языковым коллективом, особенно
остро воспринимается в тех языковых ситуациях, когда на
права доминирующего языка, т. с. па функционально господ¬
ствующее положение, претендует более чем один язык. Та¬
кая ситуация чаще всего бывает при полилингвизме в гра¬
ницах какого-либо государства. Однако и в одноязычной си¬
туации могут быть случаи, когда борьба ведется за права
одного из двух возможных литературных вариантов одного
и того же языка. Это вполне естественно. Для любого обще¬
ства в целом и для каждого его представителя в отдельности
далеко не безразлично, какой язык или форма его существо¬
вания доминирует в общественных и коммуникативных сфе¬
рах, на каком языке будет получать образование молодое
поколение, какой язык слышен с театральных подмостков,
19 На основе указанных различий Ю. Д. Дешериев выдвинул
идею о необходимости функциональной классификации современных
языков, по которой языки должны быть сгруппированы по выпол¬
няемым ими общественным функциям (см.: [Дешериев, 1959]).
103

на телевидении, радио, па каком языке нужно говорить с со¬
служивцами, начальством, на рынке и в магазине. Далеко
не безразлично, какой язык преимущественно используется
в сфере массовой коммуникации — основном источнике ин¬
формации о событиях окружающего мира.
В. А. Аврорин пишет, что язык, которым человек вла¬
деет в совершенстве, дает ему в принципе полную возмож¬
ность воспринять идею любой сложности и в то же время
самая элементарная идея может остаться для него пустым
звуком, когда она преподносится через посредство недоста¬
точно понятного языка [Аврорин, 1970, 3].
Национально-освободительная борьба за независимость,
как правило, подразумевает также и языковую независи¬
мость, под которой чаще всего понимается функциональная
полноценность родного языка, возможность использовать его
во всех общественных и коммуникативных сферах.
В качестве примера можно привести ситуацию в Ката¬
лонии, которая в конце XV в. оказалась в зависимости от
Кастилии (см.: [Катагощина, 1970, 8]). В результате ее по¬
литического и экономического ослабления стиралась и роль
каталанского письменно-литературного языка. Однако, по¬
скольку борьба за национальную независимость и за разви¬
тие письменно-литературного языка не прекращалась, ка¬
таланский язык сохранил и сохраняет свое единство, а функ¬
ции его распространяются как на художественную литера¬
туру, так и на периодику. В то же время, не будучи языком
государственным, он в ряде функций уступает официаль¬
ному языку — испанскому [Там же].
Попутно заметим, что многие авторы не без основания при¬
знают, что в истории развития письменно-литературных языков вы¬
бор диалектной основы также очень часто обусловливается социаль¬
ными и идеологическими факторами — политической и экономиче¬
ской значимостью той области, диалект которой становится основой
для литературного языка.
Интересное наблюдение сделано Г. В. Степановым относительно
выбора терминов, обозначающих испанский язык у латиноамерикан¬
цев. Из двух распространенных терминов в Испании, а именно: е!
озрапо! 'испанский’ и е! саз1е11апо 'кастильский’ — латиноамериканцы
предпочитают е1 саз1е11апо, который употребляется здесь еще со вре¬
мен завоевания и колонизации, когда е1 саз1е11апо противопоставляли
в качестве образцовой нормы речи прочим диалектам метрополии.
Однако, как полагает Г. В. Степанов, преимущественному употребле¬
нию с1 саз^еПапо содействовали, видимо, и причины социально-поли¬
тического свойства, поскольку термин этот в отличие от е! езрапо]
не связан с названием государства Езрапа, где испанский является
национальным языком [Степанов, 1963, 9—10]. Таким образом, стрем¬
ление к политической автономии в ряде латиноамериканских стран
способствовало и обусловило попытку и к языковому размежеванию.
104

Основой национального самосознания является язык и
национальная культура. Все завоеватели, стремящиеся под¬
чинить управляемые ими народы, уничтожить их самостоя¬
тельность, начинают свое правление с подавления этого са¬
мосознания путем ограничения языка — основного вырази¬
теля национального духа народа.
Именно такую политику вела в Чехии Габсбургская ди¬
настия после 1620 г., когда чехи потерпели поражение и
в Австрийской империи началась насильственная германиза¬
ция славянского населения, которая ставила перед собой
задачу полной и окончательной ликвидации политической
самостоятельности страны (см.: [Широкова, 1978, 10]).
Создалась ситуация, когда оппозиция чешского и немецкого
языков приобрела характер острой классовой борьбы
[Там же, 51—52].
Правящей верхушке общества хорошо известны роль и
значение языка как средства усиления национального само¬
сознания меньшинств, средства их духовного развития, воз¬
можность получить образование и т. д., и в то же время воз¬
можность обладать политическими привилегиями.
Интересный пример можно привести из жизни тюрко¬
язычных (кьшчакоязычпых) армян. Львовский архиепископ
Ян-Димитр Соликовский (1539—1603), представитель поль¬
ского католического духовенства, учитывая, что львовские
армяне, кроме польского, хорошо говорят еще и па татар¬
ском языке 20, делал из этого весьма серьезные выводы поли¬
тического характера. Он понимал, что знание тюркского
(татарского) языка облегчает армянам торговлю с Тур¬
цией — враждебным тогдашней Польше государством — п что
это может привести к политически опасной ситуации, по¬
скольку армяне имели возможность сговориться с турками
и овладеть городом Львовом; при этом, по мнению архиепи¬
скопа, армяне не могли иметь одинаковых с поляками прав,
так как их язык коренным образом отличался от языков,
имевших хождение в Европе, поскольку это азиатский язык
(см.: [Дашкевич, 1981, 80—81]). Таким образом, архиепи¬
скоп прекрасно понимал значение языка в идеологической
борьбе, выделяя три важных момента: язык как средство
политического превосходства, язык как возможность приоб¬
рести экономические привилегии и, наконец, язык как ору¬
дие дискриминации. Еще дальше в своих рассуждениях по
20 Речь идет о кыпчакоязычпых армянах, которые из Крыма пересе¬
лились в различные районы Польши и Украины; многие из них
примерно в XV—XVII вв. обосновались во Львове.
105

поводу языка кыпчакоязычных армян идет Ш. Патрица. Ои
недвусмысленно заявляет, что тот, кто употребляет язык
врагов христиан (имея в виду язык турков, татар), не мо¬
жет пользоваться доверием и является врагом. Поскольку
армяне знают этот язык, поддерживают дружбу с носите¬
лями этого языка, они враждебны полякам [Там же, 81].
Функциональный статус языков и форм существования
конкретного языка меняется обществом целенаправленно на
основе определенной языковой политики. Особое значение
при этом имеет тип языковой ситуации.
При характеристике языковых ситуаций Л. Б. Николь¬
ский различает два типа: экзоглоссный и эндоглоссный. Под
первым он подразумевает ситуацию, отражающую совокуп¬
ность функционирования отдельных языков; под вторым —
совокупность подъязыков и функциональных стилей (см.:
[Никольский, 1976г, 80—88]).
Экзоглоссная языковая ситуация в свою очередь де¬
лится на сбалансированную систему, при которой два и бо¬
лее языка функционируют на равных правах (например,
языковая ситуация в Швейцарии, Бельгии; в последней два
основных языка — французский и фламандский — признаны
официальными государственными языками с равными пра¬
вами; такая же ситуация наблюдается в Швейцарии), и не¬
сбалансированную ситуацию, при которой существует сово¬
купность языков разных функциональных типов. По числу
языков, обслуживающих общение в той или иной стране,
Л. Б. Никольский выделяет двухкомпонентныо языковые
ситуации (например, бретонский во Франции, который явля¬
ется языком общения крестьян и моряков полуострова Бре¬
тань), трех- и четырехкомпонентные языковые ситуации.
Так, в трехкомпонентных языковых ситуациях могут фигу¬
рировать местный язык, региональный язык и язык-макро-
носредник (ситуация в Мали, Сенегале, Индонезии и других
странах.
Эндоглоссная языковая ситуация отражает наличие
нескольких подсистем одного языка, которые функциони¬
руют в одноязычном обществе. Эндоглоссная несбалансиро¬
ванная языковая ситуация может быть одно-, двух- и трех¬
компонентной. Однокомпонентпая ситуация подразумевает
функционирование языка, не распадающегося па подъязыки
(примером может служить Исландия, в языке которой
между письменными и устными формами почти нет разли¬
чий). Двухкомпонентпая ситуация, наиболее часто встреча¬
ющаяся, представлена сочетанием литературного языка и
территориальных диалектов (например, в Дании три группы
106

диалектов обслуживают устное общение наряду с наличием
литературного языка). Трехкомпонентная ситуация, по
Л. Б. Никольскому, подразумевает наличие подъязыков трех
типов: 1) территориальные диалекты; 2) литературный, пре¬
имущественно письменный, язык; 3) региональная, или об¬
ластная, форма литературного языка. Примером может слу¬
жить языковая ситуация в Италии, где в устном общении
функционировали преимущественно диалекты. В качество
литературного языка в XIV в. функционировал флорентий¬
ский письменный язык, а позже — региональные формы ли¬
тературного языка — НаИапо ге^1опа1е (см.: [Никольский,
19762, 88]).
Правящие верхушки в зависимости от собственных инте¬
ресов вырабатывают свою языковую политику, которая, со¬
гласно формулировке Л. Б. Никольского, представляет собой
совокупность мер, принимаемых для изменения или сохране
ния существующего функционального распределения языко¬
вых образований (языков, диалектов, книжных, разговорных
форм речи и т. д.) в государстве для введения новых или
консервации употребляющихся языковых норм. Правящая
верхушка способствует выдвижению на более высокий уро¬
вень одних языков и препятствует распространению других,
локализуя их использование, кроме того, она влияет на раз¬
витие языковой системы, стимулируя использование и разви¬
тие одних элементов и сдерживая употребление других
[Там же, 112].
Языковая политика не существует сама по себе. Она
является, как правило, частью общей политики данного го¬
сударства, если оно представляет собой многоязычное обра¬
зование. Она продолжает оставаться частью политической
или идеологической борьбы и в тех случаях, когда ситуация
в стране монолингвистическая, с наличием двух литератур¬
ных вариантов данного языка.
Необходимо также отмстить, что в настоящее время
проблема языка внутригосударственного общения в развива¬
ющихся странах находится в центре внимания обществен¬
ности этих многонациональных регионов. Она выдвинута на
первый план и становится предметом политической и идео¬
логической борьбы, поскольку носители языка-макропосред-
пика оказываются в более привилегированном положении,
что в свою очередь нередко вызывает трения и конфликты
между указанными этническими группами [Там же, 145].
Проблема сознательного воздействия общества на функ¬
циональный статус того или иного языка или форм суще¬
ствования одного и того же языка находится в зависимости
107

как от политической установки, так и от собственно языко¬
вой ситуации. Для иллюстрации этого положения проанали¬
зируем особенности как одноязычной, так и многоязычной
языковой ситуации.
1. Одноязычная ситуация обычно образуется в условиях
этнической гомогенности (хотя возможны и другие ва¬
рианты). В одноязычном обществе языковая ситуация ха¬
рактеризуется функционированием в различных обществен¬
ных сферах форм существования одного и того же языка.
Государства, в которых доминирует один язык, также осу¬
ществляют свою языковую политику на основе определен¬
ных идеологических позиций. Однако проблемы здесь не¬
сколько иные, чем в многоязычных ситуациях, поскольку
речь может идти о формах существования одного и того же
языка, об объеме и сферах его функционального распреде¬
ления.
Ярким примером этой ситуации может служить норвеж¬
ский язык. Как известно, Норвегия в течение нескольких
веков находилась в составе датского государства. Норвеж¬
ский язык имеет два литературных варианта — риксмол
(или букмол) и ланомол. Риксмол образовался в XIX в. на
основе смешанного городского говора «с лексикой и морфо¬
логией в основном датской, а произношением норвежским»
[Стеблин-Каменский, 1968, 48]. Возникновение этого сме¬
шанного говора не было результатом сознательных усилий.
Лансмол возник в середине XIX в. на основе искусственного
синтеза норвежских диалектов.
В середине XIX в. началась ожесточенная борьба между
сторонниками более народного лансмола и сторонниками
риксмола. Идеологическая подоплека этой борьбы получила
достаточно четкую форму выражения, когда в 1884 г. к вла¬
сти пришла так называемая левая партия, которая признала
лансмол «народным языком», а утверждение этого языка —
«делом народа» [Там же, 51].
В 1885 г. норвежский стортинг принял постановление,
которое обеспечивало лансмолу положение, равноправное
с риксмолом в государственных канцеляриях, в школе и
университете. Основной опорой лансмола стала школа. Та¬
ким образом, расширение общественных функций того или
иного языка или форм существования одного и того же
языка — процесс, в значительной степени зависящий от со¬
знательно направленных действий общества, в котором
функционирует этот язык, причем эти действия осуществля¬
ются в интересах нередко какой-то его части, пе находя под¬
держки в другой. Так, борьба между лансмолом и риксмо-
108

лом, т. е. между двумя формами норвежского литературпого
языка, и до сих пор пе закончилась. Опа была ожесточенной
и длительной даже прп условии официального признания
их равноправия. В целом же для норвежского языкового
движения характерно наличие противоборствующих и резко
различных направлений, мешающих его единству. Более
того, если в XIX в. этих направлений было два, то в XX в.
их стало уже три. Представители третьего направления пы¬
тались синтезировать лансмол и риксмол. Поэтому языковой
раскол в Норвегии перешел в перманентное состояние
[Там же, 48]. Идея третьего направления получила под¬
держку в 1935 г., когда правительство было впервые сформи¬
ровано рабочей партией. Однако па этом борьба не закончи¬
лась. Она стала еще более ожесточенной, и на этот раз по
между риксмолом и лансмолом, а между традиционным
риксмолом и продуктом синтеза риксмола и лансмола. По¬
явились общества п периодические органы, ставящие своей
целью защиту традиционного риксмола. Возникло движение
родителей, которые не хотели, чтобы их дети обучались
в школе на этом «гибридном» языке, возникшем в резуль¬
тате языкового синтеза.
Протест против искусственно созданного языка особенно
сильно звучал у творческой интеллигенции — писателей и
поэтов. В настоящее время более распространенным счита¬
ется риксмол. Однако па лансмоле, именуемом часто «ново-
норвежским», существует богатая литература, близкая па¬
роду и составляющая существенную часть норвежской на¬
циональной культуры. Поэтому языковая ситуация здесь
характеризуется отсутствием единого литературного языка,
общего для всей нации [Там же, 55]. Это положение влечет
за собой необходимость дополнительных затрат сил, энергии
и материальных средств: обучать детей двум «норвежским
языкам», переводить учебную и документальную литературу
с одного «норвежского языка» на другой «норвежский» и т. д.
2. Многоязычная ситуация характеризуется функцио¬
нальным распределением двух и более языков с различным
объемом коммуникативных и общественных функций и раз¬
личными ценностными ориентациями членов данных языко¬
вых коллективов в границах тех или иных государств и
административных объединений.
Наиболее распространенной является ситуация билин¬
гвизма, сочетаемого с диглоссией.
Социальное псравепство между пародами в многонацио¬
нальном буржуазном государстве непосредственным образом
отражается и на общественном статусе этих языков, па
109

объеме их социальных функций. Как правило, в многоязыч¬
ных ситуациях наряду с языком доминирующей по каким-
либо признакам нации функционируют и языки националь¬
ных меньшинств.
Борьба за функциональное превосходство в указанные
ситуациях разворачивается особенно остро при наличии
классово-антагонистического общества. Двуязычие, по мне¬
нию Г. Е. Трапезникова, в классово-антагонистическом об¬
ществе складывается нередко в результате ассимиляторской
политики, которую проводит господствующий класс, и, на¬
против, совершенно иной характер оно имеет в обществе, где
нет классового антагонизма (см.: [Трапезников, 1970, 4]).
Как известно, речевое поведение индивида и выбор им
языкового кода для осуществления акта коммуникации во
многом зависит от его «социальных позиций». Это особенно
четко наблюдается в условиях диглоссии. Носители диа¬
лекта, если они владеют еще какой-либо другой формой су¬
ществования языка, используют родной диалект в повсе¬
дневном общении21.
Несколько иначе обстоит дело в ситуации, когда одно¬
язычный континуум рассекается наличием второго языка.
Положение еще более осложняется при наличии антагони¬
стического общества, поскольку со всей остротой встает во¬
прос о функционально доминирующем языке и статусе
языка (языков), функционально пе доминирующего.
Проблема эта по-разному решается в зависимости от по¬
литических установок данного государства. При наличии
идеологически антагонистических обществ вопрос решается
уже с позиций силы и в ущерб вторым языкам, функции ко¬
торых сознательным образом подвергаются консервации.
3. Языковая политика навязывания доминирующего
языка возможна и за пределами данного государства. При
этом образуются функционально неравнозначные языки. Та¬
кая политика обычно соответствует общему внешнеполити¬
ческому курсу данного государства по отношению к другим
государствам. Как известно, многие крупные монополисти¬
ческие страны проявляют повышенный интерес к языковой
ситуации ряда колониальных и полуколониальных стран, рас¬
считывая на укрепление в них своих позиций. Так, напри¬
мер, в период колонизации многих страп наблюдалась по¬
литика не только насильственного захвата естественных ре¬
сурсов с помощью силы. Борьба велась также и на идеологи¬
21 Подробнее о комплексных моделях оппозиций форм существова¬
ния языка см.: [Туманян, 1981].
110

ческом фронте — систематически подавлялось национальное
самосознание, духовная культура вместе с подавлением
функций местных языков. При этом языки аборигенов ни¬
зводились до уровня второстепенных, функционально огра¬
ниченных, что еще ухудшало положение и без того угне¬
тенных народов. Именно поэтому завоеватели считали
весьма важным актом разработку ряда мероприятий, спо¬
собствующих вытеснению языков местного населения, как
средства их духовного подавления. Такую политику вели
римские завоеватели в провинциях, где в качестве государ¬
ственного языка повсеместно вводился во все администра¬
тивно-управленческие институты, в том числе и в судопро¬
изводство и делопроизводство, малопонятный язык завоева¬
телей — латинский.
Принципиально на иных основах строится языковая по¬
литика в странах, где пет антагонистических в идеологиче¬
ском отношении обществ и классов. Так обстоит дело
в СССР. Из практики языковой политики в многонациональ¬
ной стране, где функционируют 130 самостоятельных язы¬
ков, видно, что языковое законодательство на основе ленин¬
ской национальной политики дает возможность малым и
большим народам развивать свои языки, а вместе с ними
также и национальную духовную культуру. Языковое строи¬
тельство началось еще в 20-е годы, так как на территории
молодого Советского государства были распространены
языки, находящиеся на разных уровнях развития. Наряду
со старописьмеппыми языками, культурные традиции кото¬
рых восходили к глубокой древности (армянский, таджик¬
ский и др.), функционировали и языки, лишенные собствен¬
ных письменно-литературных форм. Языковое строительство
началось с создания письменности и алфавитов для младо¬
письменных и бесписьменных языков, что давало им воз¬
можность быстро расширить свои общественные функции.
Язык как средство идеологической борьбы
(содержательный аспект использования языка)
Из предыдущего раздела видно, что внутриструктурное и
функциональное развитие языка может явиться объектом
активного и сознательного вмешательства и воздействия об¬
щества, которое осуществляется с определенных идеологи¬
ческих позиций22. Вместе с тем наблюдается множество фак¬
22 Стихийное вмешательство общества в процессы внутриструктур-
ного развития языка наблюдалось на ранних этапах формирова¬
ния литературных языков (см.: [Туманян, 1977, 161—162]).
111

тов, когда сам язык становится непосредственным орудием,
средством в идеологической борьбе.
История развития человеческого общества — это история
борьбы между антагонистическими классами, возглавляемой
различными общественно-политическими направлениями.
Как известно, социально-классовая дифференциация обще¬
ства отражалась в формах существования языка. С другой
стороны, идеологическая борьба между классами оставляла
следы в языке, главным образом в его содержательной сто¬
роне, особенно в лексике и фразеологии.
Если в предыдущем разделе предметом анализа являлась
проблема сознательного и активного участия общества
в процессах внутриструктурного и функционального разви¬
тия языка как объекта воздействия, определяющего до изве¬
стной степени дальнейший путь его развития с определен¬
ных идеологических позиций (ср. процессы демократизации
языка, явление пуризма, борьбу между архаичным стилем
и элементами нового, народного в литературных языках
и т. д.), то в данной части рассматривается аспект, когда
сам язык становится средством, непосредственным орудием
в идеологической борьбе, и основная роль при этом отво¬
дится его лексике и фразеологии.
Исследователи словарного состава различных языков
давно подметили и выделили слой лексики, идеологически
дифференцированной. Явление это особенно характерно для
антагонистических классовых обществ со сложной социаль¬
ной структурой и внутренними противоречиями, которые но¬
сят сословно-классовый характер, но могут проистекать и
от противоречий другого порядка (в частности, религиозного
и др.). Указанные противоречия в антагонистических обще¬
ствах, как правило, отражаются в языке, особенно в его со¬
держательной стороне, так как представители различных
общественно-политических и идеологических направлений
внутри данного общества вкладывают определенный идеоло¬
гический смысл в нейтральную лексику своего языка, фор¬
мируя тем самым фонд идеологизированной лексики.
По мнению Ю. Д. Дешериева, «при противопоставлении
двух идеологий языковые средства их выражения в данном
языке образуют определенные социализованные отношения
системного характера» (см.: [Дешериев, 1977, 232]).
Явление идеологизации лексики следует считать универ¬
сальным для всех обществ (независимо от типа языка), име¬
ющих антагонистические классы, каждый из которых обла¬
дает собственными идеологическими концепциями.
112

Идеологизированные слова приобретают в контексте
дополнительный смысл, чаще всего эмоционально-пейоратив¬
ный, вкладываемый в них представителями разных сосло¬
вий и идеологических направлений и отражающий их обще¬
ственно-политические, философские, религиозные и эстети¬
ческие позиции. Так, например, в денотат стачка рабочий
класс вкладывает понятие «справедливой борьбы за со¬
циальные права», в то время как для предпринимателей это
«мятеж и беспорядки». В средние века крестовый поход ры¬
царями-христианами трактовался как справедливая борьба
за веру и «гроб Господен», в то время как мусульмане рас¬
сматривали его как «войну нечестивцев».
Отражение идеологии в языке, таким образом, означает
наличие различных классов и сословий, общественно-поли¬
тические, философские и религиозные убеждения которых
проникают в язык, поскольку каждый класс в любом обще¬
стве стремится наиболее полно выразить свое классовое
кредо.
Наиболее подходящим уровнем языка является при этом
лексика, стилистика, фразеология.
Идеологизированная лексика в языках отражает миро¬
воззренческую сущность общественного сознания. Идеологи¬
зации подвергается прежде всего сфера общественно-полити¬
ческой терминологии, которая имеет особое значение, так
как с ее помощью формируются мировоззрение, политиче¬
ская и идеологическая направленность. Общественная и по¬
литическая терминологии имеют между собой определенные
различия. Политические термины, например, носят обычно
более резко выраженный классовый характер. Именно по¬
этому некоторые авторы выделяют так называемый «поли¬
тический язык», а также возникает проблема «языка поли¬
тики» вообще.
Идеологическая дифференциация лексики наблюдается,
как правило, во всех языках и имеет место преимуще¬
ственно в их литературных формах, хотя может распростра¬
няться и на другие формы существования языка. Вопросы
отражения идеологии в лексико-семантической системе раз¬
личных языков являлись предметом специального изучения,
в частности по данным немецкого языка (см.: [Крючкова,
19762]).
Процессы идеологизации лексики наблюдаются во всех
языках, которые функционируют в классово дифференциро¬
ванных обществах или дифференцированных на основе дру¬
гих идеологических принципов (религиозная рознь, враждеб¬
ные отношения между соседними пародами и т. д.), т. е.
8 Заказ К» 1544
ИЗ

там, где есть антагонистические общества, независимо от
того, на каких идеологических принципах основывается этот
антагонизм.
При исследовании взаимоотношений языка и политики
целесообразно выделить два основных круга проблем: 1) изу¬
чение процессов, происходящих в языке под влиянием опре¬
деленной политической идеологии; 2) определение тех язы¬
ковых средств, при помощи которых можно наиболее эффек¬
тивно воздействовать на формирование идеологии носителей
языка [Там же, 10].
Отражение определенных идеологических установок
в различных языках можно иллюстрировать на примерах
прежде всего лексики, относящейся к таким сферам, как по¬
литика, философия, религия. Особенно четко идеология
отражается в политических терминах и в языке политики
вообще, поскольку в политических и правовых взглядах наи¬
более остро выражены классовые интересы различных слоев
общества. В устах представителей различных политических
и классовых направлений один и тот же денотат может
иметь разные значения, поэтому определение слов-денота¬
тов необходимо производить в зависимости от той идеоло¬
гической системы, в которой они возникли.
Так, например, па страницах армянских зарубежных га¬
зет, по-разпому относящихся к турецкому правительству и
с разных идеологических позиций воспринимающих его, оно
по-разному и именуется. Армянская газета «АИкЬ»
(«Волна»), которая выходит в Тегеране и настроена анти-
турецки, в одном из своих репортажей, приписывая вину за
какие-то события турецкому правительству, именует его
«фашистским правительством Турции» («АИкй», 1980,
30 нюня). И напротив, другая армянская газета — «Маг-
тага» («Мрамор (ный)»), выходящая в Турции, описывая
национальные торжества, пишет, что весь парод с вооду¬
шевлением встретил 57-ю годовщину республики (подразу¬
мевая Турцию) и что республика является воплощением
идей независимости, равенства и прав человека, совести и
свободы («Магтага», 1980, 30 окт.); см. также 29 окт.
Эта же консервативная и проамерикански настроенная
газета именует содружество социалистических стран «Вос¬
точным блоком», а НАТО — «организацией» («Магтага»,
1980, 3 нояб.).
Идеологизация лексики связана также и с религиозной
принадлежностью. В истории различных вероучений есть
немало примеров, когда индивид, принадлежащий к другой
вере, рассматривается воинствующим иноверцем как лич-
114

ный враг, с которым необходимо вести постоянную борьбу
во имя праведной веры. Эта идеологическая борьба отража¬
лась самым непосредственным образом в языке, поскольку
религия также является идеологией.
Необходимо отметить, что в вопросах заимствования тер¬
минологии обычно большую роль играет конкретная поли¬
тическая ориентация. Исследование и последующее сравне¬
ние общественно-политической терминологии на страницах
советской армянской периодики и зарубежной армянской
периодики показало, что при формировании советской ар¬
мянской терминологии ориентация направлена па русский
язык, как на язык межнационального общения. Западные
армяне за рубежом создают свою общественно-политическую
терминологию, используя в основном запасы собственно ар¬
мянского языка, в частности грабара. Газеты дашнакского
толка ориентируются при этом на английский язык, функ¬
ционирующий в США, а также па французский язык.
Аналогичная картина наблюдается при анализе современ¬
ной лексики ГДР и ФРГ. Исследования показывают, что для
прессы ФРГ характерно большое количество новых англо-
американских заимствований и калек, в то время как
в лексике ГДР наряду с незначительным количеством аме¬
риканизмов встречается множество калек и некоторое коли¬
чество заимствований из русского [Крючкова, 1976г, 101 и сл.].
В условиях превращения языка в орудие идеологической
борьбы нейтральное слово приобретает пейоративное значе¬
ние, новый смысл, связанный с идеологической позицией
высказывающегося. Таким образом, идеологизация опреде¬
ленного лексического пласта языка находится в зависимости
от намерения автора, его политических установок и идеоло¬
гической принадлежности. Основная же задача при этом —
воздействие на общественное мнение в условиях острой клас¬
совой и идеологической борьбы.
Отражение идеологии в языке в настоящее время при¬
няло достаточно широкие масштабы, хотя явление это в це¬
лом восходит к глубокой древности и характерно было и для
рабовладельческого общества. Широта указанного явления,
по мнению Ю. Д. Дешериева, дает все основания ставить
вопрос об идеологической дифференциации языка с учетом
процессов углубления и разностороннего проявления влия¬
ния идеологии почти па все стороны языка [Дешериев, 1977,
214].
Итак, исследование различных аспектов участия языка
в идеологической борьбе при наличии антагонистических
8*
115

классов позволяет утверждать, что в идеологической борьбе
язык может быть как орудием этой борьбы, так и ее объек¬
том. В последнем случае он подвергается изменению в опре¬
деленных границах в результате активного и целенаправлен¬
ного вмешательства общества в процессы его эволюции.
Изменениям при этом подвергаются, в зависимости от обстоя¬
тельств, определенные уровни языка, а именно либо его
внутренняя структура, либо объем общественно-коммуника¬
тивных функций. Оба процесса взаимосвязаны и взаимообус¬
ловлены.
Указанные изменения осуществляются обществом созна¬
тельно, с определенных идеологических позиций и в инте¬
ресах конкретных слоев и классов.
Внутриструктурный уровень языка подвергается внеш¬
нему воздействию со стороны общества с целью направить его
развитие в нужноеиотвечающееегоинтересамрусло. Так, на¬
пример, демократизация литературных форм языка осуще¬
ствлялась передовыми слоями общества, которое путем вве¬
дения в строй языка структурных и лексических элементов
из диалектов и просторечия сближало его с народным язы¬
ком, делало его более доступным широким народным мас¬
сам. Процесс демократизации первоначально элитарных
литературных языков известен многим народам и осуществ¬
лялся нередко в условиях сопротивления со стороны консер¬
вативно настроенной верхушки.
Другим примером сознательного вмешательства во внут¬
реннюю структуру языка, точнее, в лексическую систему,
осуществляемого с определенных идеологических позиций,
является деятельность пуристов.
Обычно в основе деятельности пуристов лежит идеология
представителей национально-освободительных сил, борьба
которых за национальную независимость отражалась и
в языке: язык систематически очищался от заимствованных
слов, что далеко не всегда было обоснованным.
Влияние общества не ограничивалось воздействием па
внутреннюю структуру языка — предметом его воздействия
являлась и общественно-коммуникативная функция языка
в условиях идеологической борьбы. Понятие социальной цен¬
ности языка тесным образом связано с объемом его обще¬
ственных и коммуникативных функций, являясь предметом
постоянного внимания и повышенного интереса со стороны
общества и государства.
116

Вопрос о расширении общественных функций языка за¬
висит от идеологических и политических позиций государ¬
ства и обществ, в которых он используется. Поэтому в од¬
них случаях он может быть решен на основе понимания
интересов других народов и естественного хода развития
языка в границах разумной целесообразности, в других, на¬
оборот, идти по пути расширения функций одного языка за
счет ущемления прав других. При этом могут быть следую¬
щие ситуации:
а) борьба за функциональное превосходство данного
варианта языка за счет другого в одноязычной ситуации.
Здесь могут конкурировать формы существования одного и
того же языка, например, при наличии двух литературных
языков, как в ситуации с Норвегией, и др.;
б) борьба за функциональное превосходство одного языка
за счет другого в многоязычной ситуации;
в) борьба за функциональное превосходство языка мет¬
рополии над языком доминиона в целях подавления духов¬
ного и культурного самосознания аборигенов.
Другим важнейшим аспектом участия языка в идеологи¬
ческой борьбе является использование его в качестве орудия
в условиях наличия антагонистических обществ. Разделен¬
ное па антагонистические классы общество давно осознало
значение языка как средства духовного и политического воз¬
действия. Именно в связи с этим мы рассматриваем про¬
цессы идеологизации лексики языка, в результате которых
лексически нейтральный денотат в контексте приобретает
дополнительное, эмоционально окрашенное пейоративное
значение, связанное с классовыми и идеологическими пози¬
циями высказывающегося (ср. восприятие слова забастовка
в сознании рабочего и предпринимателя или слова револю¬
ция в понимании белогвардейца и большевика в 1917 г.
в России).
ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ ЛЕКСИКИ
И ФРАЗЕОЛОГИИ В ТЮРКСКИХ ЯЗЫКАХ,
ФУНКЦИОНИРУЮЩИХ В РАЗНЫХ СОЦИАЛЬНЫХ УСЛОВИЯХ
В современную эпоху обострения идеологической борьбы двух
мировых общественных систем — социализма и капита¬
лизма — проблема взаимодействия языка и идеологии приоб¬
ретает особо важное значение как в методологическом, так
и в собственно лингвистическом отношении.
В ряду различных аспектов проблемы взаимодействия
языка и общества, которая находится в центре внимания со¬
117

ветской социолингвистики, важное место отводится изуче¬
нию взаимоотношения языка и идеологии, являющейся наи¬
более четко социально дифференцированной формой обще¬
ственного сознания (см.: [Дешериев, 1972, 1977; Белодед,
1974; Крючкова, 1976г]).
В современной советской социолингвистике различается
социально-классовая и собственно идеологическая дифферен¬
циация языка и выявляются основные особенности отраже¬
ния в нем социально-классовых и идеологических признаков
[Дешериев, 1977, 214—217, 231—232]. Как социально-клас¬
совая, так и идеологическая дифференциация языка обуслов¬
лены социальными причинами. Социально-классовая диффе¬
ренциация связана с существованием в языке социально¬
классовых диалектов, жаргонов, которые характеризуются
своими особенностями на всех языковых уровнях. Идеологиче¬
ская дифференциация представляет собой отражение в языке
идеологии, т. е. политических, философских и религиозных
убеждений, эстетических взглядов, культурной ориентации,
которых придерживаются различные классы или сословные
группы. Каждый класс или сословие, особенно в обществе
с антагонистическими классовыми противоречиями, напри¬
мер в буржуазном обществе, стремится к адекватному выра¬
жению своей идеологии такими языковыми средствами, ко¬
торые бы наиболее четко могли выразить классовое отноше¬
ние к содержанию того или иного понятия, суждения или
текста, а также маркировали бы их языковую форму в отли¬
чие от других классов или социальных групп, разделяющих
иную идеологию. Идеологическая дифференциация происхо¬
дит обычно внутри литературного языка и наиболее отчет¬
ливо проявляется в семантике, лексике и терминологии, фра¬
зеологии и стилистике, т. е. в наиболее гибких и подвижных
уровнях системы языка. Современной социолингвистикой
зафиксированы основные процессы, происходящие в языке
в связи с его идеологической дифференциацией (идеологи¬
зация, деидеологизация, идеологическая нейтрализация, вто¬
ричная идеологизация) [Там же, 232; см. также: Крючкова,
1976г, 109—121]. Данные процессы происходят в языке
с разной интенсивностью в зависимости как от самого языка,
степени его внутриструктурного и функционального развития,
так и от целого ряда экстралингвистических факторов и
прежде всего от социальной структуры общества, которое
данный язык обслуживает. Наиболее контрастно идеологиче¬
ская дифференциация языка проявляется тогда, когда
внутри общества происходит активная классовая борьба, вы¬
ражающаяся, в частности, в борьбе идеологий. В ходе этой
118

борьбы происходит идеологическая дифференциация языка,
образуются идеологически противопоставленные системы об¬
щественно-политической терминологии и фразеологии, выра¬
батываются различные идеологизированные стилистические
системы. Идеологизированная лексика — это общественно-по¬
литическая терминология, а также лексика, отражающая
философские, эстетические, религиозные и т. п. взгляды
определенных классов или сословий. Степень идеологизации
этой лексики неодинакова, и ее объем не совпадает с объемом
общественно-политической или какой-либо другой терминоло¬
гической системы. Терминология и идеологизированная лек¬
сика могут соотноситься, но они не идентичны.
Идеологизированное слово национального языка или ин¬
тернациональный термин, подвергшийся идеологизации,
могут пониматься по-разному представителями разных идео¬
логий, использующих как один национальный язык, так и
разные языки. Примером могут служить интернациональные
термины: агрессия, понятие которой дискутировалось в свое
время еще в Лиге Наций, демократия, по-разному пони¬
маемая в социалистическом лагере и в капиталистическом
мире, и пр.
Идеологизация научной, в частности общественно-поли¬
тической, терминологии (хотя идеологизироваться может
любая лексика, включая всю научную и даже техническую
терминологию) не только делает из терминов нетермины,
но может исказить и полностью извратить их значение. Так,
идеологизация буржуазной пропагандой таких общественно-
политических терминов, как демократия, социализм, дикта¬
тура пролетариата, интернационализм, революция, нацио¬
нально-освободительное движение и мн. др., истолковывание
в своих узкоклассовых интересах таких слов, как свобода,
родина, право и пр., доводит их значение до абсурда, так
как опирается на антинаучные, спекулятивные «теории»
буржуазных социальных наук, единственной целью которых
является оправдание существования обреченного историей
капиталистического общества. С другой стороны, идеологи¬
зация научных терминов в языке коммунистической пропа¬
ганды основана на строго научной марксистско-ленинской
методологии и идеологизированные слова адекватны исход¬
ным научным понятиям, выражаемым этими терминами.
В настоящей работе предпринимается попытка на мате¬
риале родственных тюркских языков — азербайджанского и
узбекского, являющихся языками социалистических наций,
и турецкого языка, функционирующего в буржуазном обще¬
стве, — проследить некоторые явления идеологической диф-
119

ферепцпацпи преимущественно общественно-политической
лексики и терминологии. В основу исследования положено
сопоставление идеологизированной лексики, с одной сто¬
роны, в родственных языках, обслуживающих разные со¬
циальные формации, а с другой стороны, лексики, функцио¬
нирующей в буржуазной и коммунистической публицистике
в Турции. Такое многоплановое сопоставление позволяет:
1) установить основные лексико-семантические особенности
идеологизированной лексики в тюркских языках социали¬
стических наций и в турецком языке; 2) определить некото¬
рые специфические особенности отражения марксистской
идеологии в родственных тюркских языках, развивающихся
в разных социальных условиях.
Общим для азербайджанского, узбекского и турецкого
языков является принадлежность к семье тюркских языков,
характеризующихся общностью основных черт грамматиче¬
ского строя и основного словарного фонда. Указанные языки
являются старописьменпыми, с богатыми литературными
традициями. В определенные этапы своего развития эти
языки испытали влияние арабского и персидского языков,
являвшихся в средние века международными языками науки
и культуры на всем мусульманском Востоке. В результате
такого влияния значительный слой «культурной» лексики,
включая паучную и общественно-политическую терминоло¬
гию, в этих языках стал общим — арабского и персидского
происхождения. В результате революционных преобразова¬
ний в развитии азербайджанского, узбекского и турецкого
языков, в их структуре, и в частности в лексическом со¬
ставе, произошли качественные изменения. В тюркских язы¬
ках социалистических наций при сохранении значительного
количества арабской и персидской лексики и терминологии
появилось множество заимствований из русского языка, в том
числе и интернациональная лексика. Часть архаичной араб¬
ско-персидской лексики постепенно заменена исконной и но¬
вой лексикой, создаваемой словообразовательными средст¬
вами этих языков, а также заимствованиями из русского
языка. Иная картина наблюдается в лексике турецкого языка.
В результате буржуазной революции в Турции в языковой
политике восторжествовали националистические тенденции,
выразившиеся в бескомпромиссном пуризме. В сравнительно
короткий срок значительное количество арабско-персидских
слов было заменено неологизмами. Делаются попытки огра¬
ничить проникновение в турецкий язык интернациональной
лексики. Однако принадлежность Турции к капиталистиче¬
скому миру, ее экономическая и политическая зависимость
120

от развитых империалистических держав обусловили проник¬
новение в лексику турецкого языка множества иноязычных
заимствований.
Развитие и функционирование рассматриваемых тюрк¬
ских языков в разных социальных условиях весьма ярко от¬
ражается, таким образом, в формировании их лексического
состава, и в частности идеологически обусловленного его
слоя — идеологизированной лексики.
В условиях социалистического общества во всех языках
народов СССР, в том числе в азербайджанском и узбекском,
формируется слой идеологизированной лексики, как резуль¬
тат приобщения социалистических наций к марксистско-
ленинской идеологии, их участия в социалистическом строи¬
тельстве, их взаимодействия в области науки и культуры
друг с другом и прежде всего с русским народом. В условиях
капиталистического общества, в которых функционирует
турецкий язык, идеологизированная лексика подразделяется
па две качественно различные группы: лексику, отражающую
буржуазное мировоззрение, и лексику, отражающую проле¬
тарское мировоззрение. Идеологизация лексики, отражающей
буржуазное мировоззрение, осуществляется под влиянием
факторов, обусловленных буржуазной идеологией, турецким
национализмом, антикоммунизмом, религиозным фанатизмом.
Идеологизация лексики, отражающей марксистское мировоз¬
зрение, осуществляется благодаря наличию в Турции пере¬
довых, революционных сил, возглавляющих движение турец¬
кого пролетариата и руководствующихся марксистско-ленин¬
ской идеологией.
Идеологизированной лексике независимо от ее политиче¬
ской ориентации присущи некоторые общие свойства, основ¬
ными из которых следует признать:
1. Системность идеологизированной лексики. Подобно
терминам, идеологизированные слова сохраняют свое значе¬
ние лишь в определенной системе идеологизированных поня¬
тий, в определенном контексте, ориентированном на те или
иные идеологические установки. Так, для марксистской идео¬
логизированной лексики такой системой понятий служит си¬
стема научно-философской и общественно-политической
марксистской терминологии. Формирование систем идеологи¬
зированной лексики в указанных тюркских языках осуще¬
ствляется при непосредственном влиянии русского языка
как мирового языка, выражающего передовую марксистско-
ленинскую идеологию. Из русского языка и посредством его
заимствуются системы идеологизированной лексики, связан¬
ные с понятиями научного коммунизма, например: 'классо-
121

вая борьба’—азерб. синифи мубаризэ — узб. синифий ку-
раш— тур. 8Ш1! вауа^ши; 'бесклассовое коммунистиче¬
ское общество’—азерб. синифсиз коммунизм чэмиЦэти—
узб. синифсиз коммунистик жамият — тур. 8Ш1181Х котй-
тз! 1ор1ити. Из русского языка заимствуется идеологизи¬
рованная лексика и фразеология, отражающая реалии со¬
ветского социалистического общества: 'новая историческая
общность людей’ — азерб. инсанларын ]вни тарихи бир-
ли]и — узб. кишиларнинг янги тарихий бирлиги — тур. уеш
1апЙ8е1 Ыг хпзап 1ор1и1и§и; 'зрелые социалистические обще¬
ственные отношения’ — азерб. ]еткин сосиалист ичтпимаи
мунасибэтлэри — узб. стук социалистик ичтимаий мунаса-
батлар — тур. о1^ип зозуаИз! 1ор1итза1 Ш^кПег.
Если системность идеологизированной лексики в языках
социалистических наций и в словаре прогрессивной печати
в капиталистических странах определяется ее соотнесен¬
ностью с системой понятий научного коммунизма, маркси¬
стской методологии, то системность идеологизированной лек¬
сики в языке буржуазной пропаганды определяется соотне¬
сенностью с разнородными философскими, методологиче¬
скими и политическими установками буржуазной идеологии.
В частности, идеологизированная лексика и фразеология
в языке буржуазной турецкой пропаганды формируются под
определяющим влиянием идеологии реакционных империа¬
листических кругов, и прежде всего американского империа¬
лизма. При этом теоретической основой такой идеологической
лексики являются разного рода псевдонаучные теории, вос¬
хваляющие капиталистический строй, игнорирующие объек¬
тивное развитие человеческого общества и объединенные
в своей ненависти к социализму. Говорить о системности
этой идеологизированной лексики можно лишь в том смысле,
что она единообразна и последовательна в апологетике ка¬
питализма и в своем антикоммунизме. При этом исполь¬
зуются такие характерные для буржуазной пропаганды ме¬
тоды и приемы, как языковая маскировка, подмена терминов,
искажение и выхолащивание значений слов и пр., известные
как методы «эластичной пропаганды» (см.: [Белодед, 1974,
19—20]). Так, например, для выражения одного и того же
значения вместо прямо обозначающих их «сильных» слов
и выражений, «скомпрометировавших» себя терминов упо¬
требляются более «мягкие» эвфемизмы: вм. Ыпг 'бедный,
бедняк’—баг деИгН 'с малым доходом, мало зарабатыва¬
ющий’, вм. карйаИз! 'капиталист’— 1§уегеп 'работодатель’,
часто значение выражаемого таким способом понятия пол¬
ностью искажается; так, например, в системе современной
122

турецкой буржуазной общественно-политической термино¬
логии словом й!кйсй 'идеалист’ обозначается крайний реак¬
ционер, фашист, мракобес.
Системность идеологизированной лексики может быть
проиллюстрирована на примерах отдельных терминов, при¬
обретающих разное значение при употреблении их в тех
или иных системах идеологизированной лексики. Так, на¬
пример, социально-экономический термин собственность,
обозначаемый в рассматриваемых тюркских языках араб¬
ским заимствованием (азерб. мулкиЦэпг, узб. мулк, тур.
пшПбуег), в системе понятий марксистской идеологии мо¬
жет выражаться следующими сочетаниями: азерб. ичшимаи
мулкиЦэт, узб. ижтимоий мулклыг, тур. 1ор!итза1 тй1-
кхуе! 'общественная собственность’, азерб. шэхси мулки]-
]эш, узб. шахсий мулк, тур. кфзе! тй1к1уе1 'личная соб¬
ственность’. В системе капиталистических отношений поня¬
тие «собственность» имеет принципиально иное значение и
выступает в других сочетаниях: тур. бге! тйПауе! 'частная
собственность’, тур. 1оргак тй1к1уеН 'собственность на зем¬
лю’, тур. кати1а§11п1ап и^ттаг та! 'обобществленная не¬
движимая собственность’. Таким же образом и другие по¬
нятия, связанные с общественными отношениями, как
«свобода», «право», «долг» и т. п., приобретают конкретное
значение только внутри определенной системы идеологи¬
зированной лексики. Этим и ограничивается сходство идео¬
логизированной лексики с терминологией, поскольку дру¬
гие ее свойства резко отличаются от свойств, присущих
терминам.
2. Экспрессивно-эмоциональная окраска идеологизиро¬
ванной лексики. Данное неотъемлемое свойство идеологизи¬
рованной лексики, резко отличающее ее от терминологии,
обусловлено употреблением идеологической лексики не
столько для обозначения самого денотата, сколько для выра¬
жения его социальной, классовой оценки. Поэтому идеоло¬
гизированная лексика и фразеология наиболее часто упо¬
требляется в текстах агитационно-пропагандистского содер¬
жания и призвана воздействовать не только на разум, но
и па чувства читателей или слушателей. Экспрессивность
идеологизированной лексики достигается использованием
различных стилистических средств, в частности разного
вида тропов, оценочной лексики, идиоматики и фразеологии
и т. д. Гамма экспрессивно-эмоциональной окраски колеб¬
лется от превосходной степени положительной оценки до
крайне отрицательной, пейоративной.
Наиболее распространенными средствами выражения
123

экспрссснвпо-эмоционалы1О1‘| окраски идеологизированной
лексики в исследуемых тюркских языках являются сле¬
дующие:
— эпитеты со значением положительного или отрица¬
тельного качества при определяемых — стилистически ней¬
тральных— словах или терминах. Например: тур. Пегий,
йеуптс!, агсНсй зауа^кап §й^1ег 'прогрессивные, революци¬
онные, последовательно борющиеся силы’, азерб. чуруйэн
капитализм, узб. капитализмнинг чириши, тур. ^йгйуеп ка-
рНаИхш 'загнивающий капитализм’, узб. реакцион хукмрон
доиралар, тур. ^епсх е^етеп ^еуге1ег 'реакционные правя¬
щие круги’, узб. экспансиячи доиралар, тур. уауйкл $еуге1ег
'экспансионистские круги’, тур. аза1ак Ыг ызЪеш 'парази¬
тирующая система’. Экспрессивная окраска может усили¬
ваться при помощи специальных слов, образующих в тюрк¬
ских языках превосходную степень прилагательных, напри¬
мер: тур. зшНтш еп §еИ$кш уе Пеп ко1и, еп йепеушШ
зауа§кап к15Ш1 'самый развитой и передовой отряд рабочего
класса, самая испытанная и боевая его часть’, а§1П ^епсх
рагШег 'крайне реакционные партии’. В языке буржуазной
пропаганды часто можно встретить идеологизированные со¬
четания, определяющий компонент в которых выражается
обыденными, обтекаемыми эпитетами, призванными вызвать
у читателя или слушателя положительную реакцию. Кальки
подобных идеологизированных сочетаний, широко распро¬
страненных в языке западной пропаганды, можно найти
в буржуазной турецкой печати. Например: тур. тезн1 Ыг
1ор1ит ййгет 'благоденствующий социальный строй’, 5Й1-
Ьа111 Ыг екопопмк уе зояуа! уар1 'здоровая экономическая и
социальная структура’, Ьак^а ййхеп 'справедливый строй’,
Ы1г Ьазт 'свободная пресса’, Ьйг ййпуа 'свободный мир’,
зегЬез! гекаЬе! 'свободная конкуренция’, ЬоПик 1ор1ити
'обществоизобилия’, Ьа1к карйаПхпм 'народныйкапитализм’
и т. п. Демагогический характер таких выражений, стрем¬
ление замаскировать истинное значение выражаемых поня¬
тий не требуют особых доказательств;
— метафоры, выступающие в идеологизированных соче¬
таниях в функции определяемых членов. В позиции опре¬
деления находится компонент сочетания, несущий основное
идеологическое содержание, экспрессивно-эмоциональная
окраска которого достигается его сочетанием с определяе¬
мым— метафорой. Например, тур. йагр к^кпЧюйап 'под¬
жигатели войны’, зо! тасегасйаг 'левые авантюристы’, ^е-
пс1 Ьазтш кпаЪк ка1ет1еп 'наемные перья реакционной
прессы’, орог1йн1з1 Ьа1ак 'болото оппортунизма’, етрсгуа-
124

Нхшш аграЬ§1 вотчина империализма’, апН-котйшз! уау^а-
га1аг 'антикоммунистическая шумиха’, зауа^ да^хгЬкаш
'глашатай войны’. Идеологическая характеристика данных
сочетаний (в приведенных примерах негативная) достига¬
ется благодаря значению и коннотативной окраске опреде¬
ляемых компонентов — метафор;
— собственно идеологизированная лексика и фразеоло¬
гия с экспрессивпо-эмоцпопалыюй окраской. Значение этой
лексики и ее коннотативная окраска обусловливают упо¬
требление такой лексики преимущественно в идеологическом
контексте, имеющем определенную политическую ориента¬
цию .Например, идеологизированная лексика в языке про¬
грессивной турецкой печати: х^ЫгИк^х 'компрадор’ (от
гП§1 'сотрудничество’), 1еке1сх 'монополистический’, 1еГесх-
Ьегхг^ап 'ростовщически-торгашеский’, котанйо 'вооружен¬
ные отряды контрреволюционных сил’ (от котанйо 'дивер¬
сионно-десантные войска’); идеологизированные фразеоло¬
гические сочетания: Ье^хпсх ко1 'пятая колонна’, зап зепЛ-
ка!аг 'желтые профсоюзы’. В языке буржуазной турецкой
печати: ог1апш зо1п 'слева от центра’ (политическая пози¬
ция Народно-республиканской партии), хНеоТо^гк шхЬгаИаг
'идеологические очаги’, беппг регбе 'железный занавес’,
зйрег с!еу1е1 'супердержава’. Можно выделить идеологизиро¬
ванные глаголы, имеющие определенную экспрессивно-эмо¬
циональную окраску, например кбгйк1етек 'разжигать’:
зо^пк зауа§ когйк1ешек 'разжигать холодную войну’; зПаЬ-
1апта уаг^тх когйк1етек 'разжигать гонку вооружения’;
1ег§аЫатак 'устраивать’: еп€пка1аг 1ег§аЫатак 'плести ин¬
триги’, Ыг 1а$1з1 ЛкЬаЬбНи^и 1ег§аЫатак 'готовить фашист¬
скую диктатуру’. Разумеется, идеологизация таких глаголов
осуществляется только в определенном политическом кон¬
тексте. Как видно из приведенных выше примеров, многие
идеологизированные фразеологические сочетания представ¬
ляют собой кальки соответствующих выражений из языка
советской, европейской и американской буржуазной пе¬
чати.
Формирование систем идеологизированной лексики в ис¬
следуемых языках, идеологическая связанность этой лек¬
сики обусловлены прежде всего спецификой общественного
развития народов — носителей этих языков. Так, для тюрк¬
ских языков социалистических наций определяющим явился
социалистический путь развития, ориентация на марксист¬
ско-ленинскую идеологию, отсутствие антагонистических на¬
циональных и классовых противоречий, интернационализм.
Напротив, турецкий язык в Турции, ого лексический состав,
125

п в частности идеологизированная лексика, формируется
в условиях капиталистического строя, в условиях жестокой
классовой борьбы, противостояния буржуазной и марксист¬
ской идеологий, национализма и антисоветизма.
Вследствие таких разных условий общественного разви¬
тия указанных пародов, их языков, культур, идеологий
в идеологизированной лексике, формирующейся в этих язы¬
ках, можно установить ряд противопоставлений.
1. Наиболее существенным является противопоставление
идеологизированных слов, обозначающих в разных системах
идеологической лексики один и тот же денотат [Крючкова,
1976г, 19]. Противопоставляемыми системами идеологизиро¬
ванной лексики являются, с одной стороны, таковые в тюрк¬
ских языках социалистических наций и в турецком языке,
функционирующем в коммунистической и прогрессивной ту¬
рецкой печати, с другой — в турецком языке, функциони¬
рующем в сфере буржуазных средств массовой информации.
Наиболее контрастно противопоставляется идеологизирован¬
ная лексика, выражающая актуальные реалии современной
международной политической жизни, современную обще¬
ственно-политическую терминологию, наименования поли¬
тических направлений, партий и т. п., подчеркивая своей
экспрессивной окраской отношение к себе тех или иных
социальных и политических группировок, их использующих.
К наиболее распространенным видам противопоставле¬
ния идеологизированной лексики, выражающей один и
тот же денотат, к своего рода идеологическим лексико-се¬
мантическим оппозициям можно отнести следующие:
а) научные и общественно-политические термины, на¬
именования политических партий, течений и т. п., которым
в одних системах идеологизированной лексики соответ¬
ствуют эмоционально-экспрессивные эквиваленты с ярко вы¬
раженным позитивным оценочным значением, в других —
негативным. Так, термины научного коммунизма мировая
система социализма и мировая экономическая система ка¬
питализма, имеющие эквиваленты-кальки в языках социа¬
листических наций и в турецком языке: азерб. дун]а сосиа-
лизм системи, узб. жауон социалистик системаси, тур. ййпуа
зозуаИз! зхз^епп, ййпуа карИаИз! екопопн зхзипн, в языке
турецкой буржуазной пропаганды выражаются кальками
с соответствующих идеологических словосочетаний из ар¬
сенала западноевропейской и американской буржуазной пе¬
чати: копшшзЪ Ыок 'коммунистический блок’ и ййг ййпуа
'свободный мир’. Широко употребляемые в прогрессивной
турецкой печати термины и1пза1 киг1и1и§ ЬагекеН 'нацио-
126

нально-освободительное движение’, п1ия1агагая1 зояуаПз! Ьа-
геке1 'международное социалистическое движение’ в языке
турецкой правой печати имеют следующие эквиваленты:
у1к1С1 ГааПуеЪ 'подрывная деятельность’ и Мозкоуа’дап
убпеШеп Ыг Геяа1 ЬагекеН 'руководимое из Москвы мятеж¬
ное движение’. Военный пакт НАТО, к которому принад¬
лежит Турция, определяется в языке буржуазной турецкой
пропаганды как Иагр1еп саусЬгта раки 'пакт, заставляющий
отказаться от войны’, а в языке левой печати, как етрегуа-
1181 заШп^ап Ыок 'империалистический агрессивный блок’
или как аякег! яауа$ уе за1(11Г1 бг^йШ 'военная агрессивная
организация’. Члены фашиствующей крайне реакционной
МПНуеф Нагеке! РагИзх 'Партия националистического дей¬
ствия’ среди прогрессивной турецкой общественности име¬
нуются 1а?1з1 «ЬогкпгНаг» 'фашистские серые волки’ (Ьог-
кпг1 'серый волк’ — символ партии) или таоси ЬогкигЫаг
'маоистские серые волки’;
б) эмоционально-экспрессивные выражения, которым
в одних системах идеологизированной лексики могут соот¬
ветствовать их эквиваленты такого же эмоционально-экс¬
прессивного характера, а в других системах — с противопо¬
ложными оценочными характеристиками. Так, например,
в языке буржуазной турецкой печати для характеристики
существующего в Турции режима используются идеологи¬
зированные сочетания Ьак^а Дйгеп 'справедливый строй’,
тезп1 Ыг 1ор1ит сЫгет 'благоденствующее общественное
устройство’; в языке же прогрессивной левой и коммуни¬
стической печати этот режим определяется как (НкЪа терпи
'режим диктата’, Ьи^йнкй Ьа1к диктат бйгет 'современ¬
ный антинародный строй’, а§а]1к сЫгепт 'режим господ’.
Правительство, возглавлявшееся Народно-республиканской
партией, пытавшееся примирить разногласия политических
партий в стране и именовавшее себя Ьан$ Ы1кйтеН 'пра¬
вительством социального мира’ в левых демократических
кругах именуется Ьа1к бй^таш Ъйкйте! 'антинародным
правительством’. Члены террористической левацкой под¬
польной организации Тйгкхуе 1§<р-кбу]й котйшз! огбизи
'Рабоче-крестьянская коммунистическая армия Турции’, со¬
кращенно Нкко’сп 'тиккоджу’, именуются турецкими ком¬
мунистами «зо1» шасегасйаг 'левыми авантюристами’. Так
называемые «аполитичные профсоюзы» — 31уаяе1 зешИ-
ка!аг — именуются среди рабочих «желтыми» — зап яешП-
ка!аг 'желтые профсоюзы’ или зпнГ нг1а.ягпас1 яон(Пка1аг
'классово-соглашательскими профсоюзами’.
2. Принципиально иной является оппозиция идеологи¬
127

зированной лексики, обозначающей антагонистически про¬
тивопоставленные денотаты и референты — общественные
процессы, явления и факты, отражающие противоречия
между разными социальными системами, классами, поли¬
тическими партиями. Такая идеологизированная лексика мо¬
жет входить как в одну, так и в разные системы идеологи¬
зированных слов, в зависимости от чего проявляются семан¬
тические и структурные особенности противопоставляемых
идеологизмов.
В языке советской и коммунистической турецкой публици¬
стики антонимичные пары таких идеологизмов могут восхо¬
дить к терминологии исторического материализма, например:
азерб. пролетар интернационализм, тур. рго1е1ег еп^егпазуопа-
Игт 'пролетарский интернационализм’ противопоставлен
азерб. буржуа миллэтпчилик, тур. Ьигщуа пнШуеЦШ^ч'бур¬
жуазный национализм’; идеологизмам азерб. милли эдевэт,
узб. миллий адоват, тур. и1иза1 ДщтапЪк 'национальная
вражда’ противопоставлены азерб. халгларын достплуту, узб.
хал^лар дустлиги. тур. ЬаШапп До81 о1та81 'дружба народов.’
В языке турецкой прогрессивной печати противопостав¬
ляемые идеологизированные сочетания такого типа могут
содержать оценочную лексику, например: Пепсц Деупшс!,
аг(11С11 зауа^кап §й$1ег 'прогрессивные, революционные, по¬
следовательно борющиеся силы’, Непс! йетокгаНк бг^й1 \-е
рагШег 'прогрессивно-демократические организации и пар¬
тии’, апН-етрегуаИз!, апН-Га?1з1 ^йд1ег 'антиимпериалисти¬
ческие, антифашистские силы’—и противопоставления:
а$1п &епс1 рагШег 'крайне реакционные партии’, ^епсМа-
$181 ^Й91ет 'реакционно-фашистские силы’.
Идеологизмы, распространенные в мировой печати и вы¬
ражающие противоречивые ситуации современной междуна¬
родной жизни:	роКНказ! 'политика с позиции силы’ —
уиши^ата роИНказ! 'политика смягчения (международной
напряженности)’, тур. зо§ик зауа§, узб. сову^ уруш 'холод¬
ная война’ — тур. Де1ап1 'разрядка международной напря¬
женности, детант’, гур. Ьап§ 1$1п(1е Ыг агайа уа$ата 'мир¬
ное сосуществование’.
При противопоставлении антонимичных идеологизиро¬
ванных выражений, относящихся к разным системам идео¬
логизированной лексики, сочетаниям, являющимся идеоло¬
гизированными терминами марксизма, могут соответствовать
идеологизмы из арсенала буржуазной пропаганды со свой¬
ственными им качествами: употреблением эвфемизмов, иска¬
жением значений слов, созданием «паукообразных» терми¬
нов и др. Например, идеологизированным общественно-поли¬
128

тическим терминам в языке турецкой марксистской литера¬
туры зтй загасши 'классовая борьба’, зтйза! ^еП^кПег
'классовые противоречия’, етек зегтауе ^еИ^ктет 'противо¬
речия между трудом и капиталом’ в языке буржуазной про¬
паганды противопоставлены идеологизмы зозуа! а(1а1е1 'со¬
циальная справедливость’, ^а11§та Ьаг1$1 'мир в области
труда’. Научно-философскому термину ЫИтзе! котйтгт
'научный коммунизм’ противопоставляют ревизионистские,
антинаучные понятия Аугнра котйтгт! 'еврокоммунизм’,
и1н8а1 котйтгт 'национальный коммунизм’.
Противопоставляемые антонимичные идеологизирован¬
ные сочетания могут быть построены по общим структурно¬
семантическим моделям, например: Атепкан изиТй уа^аша
'американский образ жизни’ —8О8уаЙ81 уа.чапй 1агх1 'социа¬
листический образ жизни’.
Противопоставление идеологизмов, выраженных архаич¬
ной лексикой и неологизмами. Одним из существенных раз¬
личий между идеологизированной лексикой в тюркских язы¬
ках социалистических наций и в современном турецком
языке является их генетическое различие. Так, в азербай¬
джанском и узбекском языках, как и во многих других
тюркских языках пародов СССР, значительная часть обще¬
ственно-политической терминологии, в том числе идеоло¬
гизмы, выражена арабскими и персидскими заимствова¬
ниями. Пуристические тенденции, имевшие место в истории
развития лексики этих языков в 20—ЗО-е годы, не отрази¬
лись на современном состоянии этой лексики, в то время
как в турецком языке за период «языковой революции»
(Вй Деугиш), с 20-х годов, произошли коренные изменения
в области лексики, выразившиеся прежде всего в обновле¬
нии лексики и терминологии. В результате пуристической
политики в области языка количество арабских и персид¬
ских заимствований сократилось с 80—90 до 40—50% от
общего лексического состава турецкого языка.
В современной коммунистической и прогрессивной левой
печати неологизмы — эквиваленты архаичной арабской и
персидской лексики — выражают разнообразные обществен¬
но-политические термины и идеологизмы, например: уеш
зотйг^есШк 'неоколониализм’, йгеНт Ш^кйеп 'производ¬
ственные отношения’, 80§ик зауа$ кбгйкТетек 'разжигать
холодную войну’, заркт актйаг 'ревизионистские течения’.
Неологизмы — идеологизированные выражения в современ¬
ном турецком языке противопоставляются архаизмам — за¬
имствованиям из арабского и персидского языков, также
9 Заказ М 1544
129

выражающим идеологизированные понятия. В языке про¬
грессивной турецкой печати можно отметить употребление
неологизмов в позитивном значении при противопоставле¬
нии их эквивалентам-архаизмам, имеющим пейоративное
значение, например: неологизм ЫгИк и архаизм НШак
'союз’ употребляются в составе разных идеологизированных
сочетаний:	кбу1й ЫгИ§1 'союз рабочих и крестьян’,
НАТО 1ШГа§1 'союз НАТО’; понятие 'национальный’ и
'националистический’ выражаются соответственно неологиз¬
мом иТиза! и архаизмом арабского происхождения шПИуеф
и входят в состав следующих идеологизированных сочета¬
ний: иТиза! киг1и1и§ зауащ 'национально-освободительное
движение’, ппШуеф серке 'националистический фронт’
(союз буржуазных партий). В языке правой турецкой пе¬
чати можно наблюдать обратное явление.
В отрицательном смысле используются в языке буржуаз¬
ной публицистики макаронизмы, связанные по своему зна¬
чению с неугодной для капитализма тематикой: Веуо1азу-
опси, уаш у1к1С1, 1ЬШа1с1 Ле^Иг 'Мы пе революционеры,
т. е. не разрушители, и не мятежники’ (из речи С. Деми¬
реля). Веуо1азуопси не зарегистрировано в словарном со¬
ставе турецкого литературного языка, и его макаронизиро-
ванная форма служит для усугубления пейоративного зна¬
чения этого идеологизма.
Неологизмы служат в языке буржуазной публицистики
для замены одиозных слов, скомпрометировавших себя об¬
щественных институтов и процессов, например: Апата1с111к
вм. карИаИгт 'капитализм’, 1§уегеп вм. карНаИз! (букв, 'ра¬
ботодатель’), караЬт, ^караВпн вм. 1окау1 'локаут’. Нео¬
логизмы используются буржуазной пропагандой для созда¬
ния обтекаемых, маскирующих истинное значение денотата
эвфемистических выражений, например: уа1аш1а$1агт аЪт
уе€епек1ептп ага1таз1 'снижение покупательной способно¬
сти граждан’ вм. уа€ап(1а§1агт уокзиПа^таз! 'обнищание
граждан’, а11 зпаТагйа ЬпТипап 1§^Пег букв, 'рабочие, нахо¬
дящиеся в нижних рядах’, т. е. наиболее низкооплачивае¬
мые трудящиеся.
В языке передовой демократической печати неологизмы
могут иметь пейоративную окраску, которая маркирует идео¬
логизированную лексику, выражающую различные совре¬
менные реалии в Турции и в международной жизни, напри¬
мер: их1а9тас111к, иг1а$11ПС111к 'соглашательство’, 1§ЫгПкщ
'компрадор’, збшйгйсй ^й^Тег 'эксплуататорские силы’, Даг-
^игир^и ^бгй$1ег 'узкофракционные взгляды’, Га^тгппп Ьг-
ташщ 'эскалация фашизма’. Определенные неологизмы
130

имеют отрицательную коннотативную окраску, которая оо-
условливает их включение в состав идеологизированных со¬
четаний, например: $еуге 'круг’ — уауйюх $еуге!ег 'экспан¬
сионистские круги’, ^епсх-е^етеп ^еуге1ег 'реакционно-пра¬
вящие круги’, ог1ак 'сообщник’ — етрегуаИзЪ ог€ак 'импе¬
риалистический сообщник’.
Одним из случаев противопоставления идеологизирован¬
ной лексики в современном турецком языке является проти¬
вопоставление идеологизмов, имеющих одинаковые корни,
но различные словообразовательные аффиксы. Так, в из¬
вестном идеологизированном сочетании рго1е1агуа сИкШо-
гуазх 'диктатура пролетариата’ в современном турецком
языке слово сНкШогуа имеет окончание -уа, т. е. иное, чем
в сочетаниях, где это слово употребляется в негативном зна¬
чении: 1а§х8€ йхкиЬбг1й§дх (-1йк) 'фашистская диктатура’.
В составе идеологизированных словосочетаний особое ме¬
сто принадлежит фразеологизмам, которые служат для об¬
разной характеристики основного определяемого члена таких
сочетаний. Это могут быть поговорки из турецкого фольк¬
лора, например: СНР’пхп §хс1(1е1 уе апаг§х каг^хзшйакх каурак
Щуп, 1ау$апа ка$, 1аг1уа Ьфштйе бгеЙепеЬНесек ро1Ш-
казх 'Скользкая позиция НРП в отношении жестокости и
анархии, которая может быть определена как политика
«и вашим и нашим»’; это могут быть фразеологизмы, имею¬
щие международное употребление: «кетег1егх 81кта» ро1Ш-
казх 'политика «затягивания поясов»’; Ьиг]пуагхпт «Ьо1 уе
убпеЪ» ЪакЫ^х 'тактика буржуазии «разделяй и властвуй»’;
это, наконец, могут быть речения, подсказанные конкретной
политической ситуацией: уег-кпг1п1 роИНказх 'политика’
«дай—освобождайся»’ (имеется в виду политика турецкого
правительства, согласно которой взамен отмены эмбарго на
военные поставки были вновь открыты американские базы
в Турции). Во фразеологических оборотах, как уже отме¬
чалось выше, могут употребляться метафоры: КАТО фпйе
Ыг ах!е кау^азх 'семейный скандал в НАТО’, кбу1йуй оу
йерози о1агак ^огтек 'рассматривать крестьянство как запас
избирательных голосов’.
Деидеологизация, т. е. утрата идеологизированной лекси¬
кой своей соотнесенности с понятиями той или иной идео¬
логической системы в турецком языке, как и во многих
других языках, наиболее часто наблюдается в культовой,
социальной и общественно-политической лексике, т. е. в та¬
ких категориях лексики, которые хотя и обладают наиболее
высокой степенью идеологизации, однако на определенных
этапах развития общественного сознания могут переосмыс¬
9*
131

ляться некоторыми социальными слоями носителей языка
и употребляться в качестве идиоматической лексики, имею¬
щей яркую эмоционально-экспрессивную окраску. В совре¬
менном турецком языке многие из таких деидеологизиро-
ванных слов не входят в состав лексики литературного
языка, однако как просторечия широко употребляются в раз¬
говорном языке, и в частности в арго (см.: [Оеуе1Но§1и,
1970]). Деидеологизация осуществляется путем образования
метафор, метонимии и прочих средств переосмысления лек¬
сики. Примеры деидеологизации культовой лексики: КаЬе
(«Кааба»—священное место мусульман) 'питейное заве¬
дение, кабак’; ар1ез аТскгшак (<'совершать ритуальное омо¬
вение’) 'мыть машину’, реу^ашЬег (<'пророк’) 'пьяный’;
общественно-политической лексики: аг ееНфпп? й1ке (букв,
'слаборазвитая страна’) 'маленький, щуплый человек’, па-
1ока1а (букв, 'натоголовый’) 'тупоголовый’, таг§а1 уагйнт
(букв, 'помощь по плану Маршалла’) 'женская косметика’,
шакагуо81атак 'возражать, говорить противоположное’ (гла¬
гол образован от имени лидера киприотов архиепископа
Макариоса).
Исследование идеологизированной лексики в турецком
языке и в тюркских языках социалистических наций — азер¬
байджанском и узбекском — показало следующее.
В настоящее время изучение процессов функционирова¬
ния и развития стилистических и лексических систем в со¬
циолингвистическом плане невозможно без учета явлений
идеологизации, поскольку только идеологическая дифферен¬
циация языка позволяет определить те процессы, связанные
с развитием семантики и функциональной стилистики, ко¬
торые происходят под непосредственным воздействием обще¬
ственного сознания, таких его форм, как культура, наука
и идеология.
Дальнейшего изучения требуют проблемы, связанные
с процессами образования идеологизированной лексики, соот¬
несенность разных систем идеологизированной лексики друг
с другом, а также с системами общественно-политической и
прочей терминологии, взаимовлияние языка и идеологии и
многие другие вопросы.
Предварительные наблюдения над идеологизированной
лексикой в указанных тюркских языках позволяют отметить
некоторые общие черты в образовании идеологизмов неза¬
висимо от типологических особенностей конкретных языков.
Определяющую роль играют те или иные идеологические
направления, под влиянием которых формируются системы
идеологизированной лексики.
132

идеологический аспект использования языка
В СФЕРЕ массовой коммуникации
В изучении проблем массовой информации и пропаганды
принято различать идеологический, технологический и се¬
миотический аспекты (см.: [Волков, 1971]). Выделение же
проблемы идеологического аспекта использования языка
в сфере массовой коммуникации предполагает осмысление
специального круга вопросов, среди которых наиболее важ¬
ными являются: 1) вопросы языковой политики в сфере
массовой коммуникации как особая идеологическая про¬
блема, 2) роль языка в системе массовой коммуникации как
средство социального контроля, 3) особенности языка по¬
литики.
Следует сразу оговориться, что последнее является наи¬
более изученным и широко представлено в специальной ли¬
тературе (см.: [Прохоров, 1968; Ядов, 1961; Пронин, 1971;
ТЗО, 1978; МпПег, 1973; Стриженко, 1980]).
Говоря об идеологическом аспекте использования языка
в сфере массовой коммуникации, мы условно различаем две
стороны данной проблемы. Прежде всего это вопрос о том,
как в языке, используемом в средствах массовой коммуни¬
кации, отражаются идеологические различия. В то же время
не менее важным, па паш взгляд, оказывается вопрос о том,
что происходит с самим языком в связи с тем, что он при¬
меняется в данной сфере.
Основные направления в области изучения проблем
языковой политики связаны с разработкой общетео¬
ретических вопросов роли сознательного вмешательства об¬
щества в развитие языковой жизни, а также с исследова¬
нием особенностей функционального и внутриструктурного
развития языка в различных социальных условиях (см.:
[Дешериев, 1970, 1977, 232—236; Степанов, 1976; Швейцер,
1977; Швейцер, Никольский, 1978; Белл, 1980; АБР, 1974;
Наилей, 1966; К1озз, 1968, 69—85; Мозз, 1967]). При этом
наибольшее внимание уделяется вопросам языковой поли¬
тики в сфере образования, в то время как проблемы языко¬
вой политики в сфере массовой коммуникации остаются без
достаточного внимания.
Языковая политика как специальный термин включает
в себя два понятия. С одной стороны — это одна из разно¬
видностей политики вообще, что позволяет теоретически
определить отношения между языковой политикой и дру¬
гими видами общегосударственной деятельности: экономи¬
ческой, национальной, культурной, образовательной, комму-
133

пикациоппой23. С другой стороны, в понятие данного тер¬
мина входят все те мероприятия, которые связаны с созна¬
тельным вмешательством в процессы языкового развития
и возможности управления стихийными факторами, так или
иначе обусловливающие модификации языковой структуры.
Эти два аспекта языковой политики наиболее четко вы¬
ражены в дифференциации функционального и внутриструк-
турного развития языка в советской социолингвистике (см.:
[Дешериев, 1977]), а также в различении так называемого
планирования на уровне статуса языка (Гап^па^е 81а1п8
р1апп1п^) и планирования на уровне структуры языка
(1ап§на§е согрпз р1апп1п^) в зарубежной социолингвистике
[К1О88, 1968].
Термины «языковая политика», «языковое планирова¬
ние» и в определенном смысле «языковое развитие» нередко
употребляются как синонимы. Особое значение приобретает
понятие «языковое строительство», обозначающее в совет¬
ской литературе те мероприятия, которые были осуществ¬
лены в период культурной революции в нашей стране и
связаны с созданием письменности для ранее бесписьмен¬
ных языков, совершенствованием графических систем ста¬
рописьменных и древнеписьменных языков, формированием
и развитием терминологии, становлением и дифференциа¬
цией письменных стилей в языках народов СССР в связи
с расширением объема их социальных функций.
Развитие социальной лингвистики вызвано необходимо¬
стью рассмотрения практических вопросов языковой жизни
современного общества, а также изучения проблем дву- и
многоязычия как социального явления. В зарубежной социо¬
лингвистике отмечается тенденция к дифференцированному
подходу к проблемам языковой политики в условиях функ¬
ционирования старописьменных языков европейских стран
и проблемам языкового инженирования [А118]а11Ьапа, 1961;
81Ьауап, 1971; На11, 1951] в условиях развивающихся стран.
Если для первых более актуальными оказываются проблемы
нормирования и функциональной дифференциации языка
в связи с расширением сфер их применения, то для вторых
на первое место выдвигаются проблемы выбора и функцио¬
нирования языка официального, национального, создание
письменности, становление терминологии, отражающей до¬
стижения современной науки, техники, культуры, развитие
стилей письменной речи и др. (см.: [^еи8^ирпу, 1974, 44]).
-3 Термин «коммуникационная политика» вводится в оборот в работе
под ред. Б. М. Фирсова [1981].
134

Языковая политика, таким образом, понимается как
«концентрированное выражение идеологических и социаль¬
ных (в широком смысле) принципов, определяющих поли¬
тическое, теоретическое и практическое отношение той или
иной идеологической системы и государства к функциони¬
рованию, развитию и взаимодействию языков, к их роли
в жизни народа (народов)» [Дешериев, 1977, 255]. В то же
время данный термин несет в себе идею сознательного, целе¬
направленного воздействия на язык как на структурное це¬
лое в плане стандартизации, совершенствования произноси¬
тельных, орфографических, грамматических и лексических
норм литературного языка (см.: [Катагощина, 1974, 34—
40; Исаев, 1979]), что находит свое отражение в определе¬
нии языковой политики как «совокупности мер, принимае¬
мых государством, партией, классом, общественной группи¬
ровкой для изменения или сохранения существующего функ¬
ционального распределения языков или языковых подсистем,
для введения новых или сохранения употребляющихся линг¬
вистических норм» [Швейцер, Никольский, 1978, 117]. Дан¬
ное определение подчеркивает факт возможного сознатель¬
ного вмешательства в функциональное развитие языка, в то
время как далеко не все в языковом развитии поддается
планированию и прогнозированию.
Интерес к проблемам языковой политики и исследования
в данной области па материалах языковых ситуаций различ¬
ных стран получают особенно широкое распространение в на¬
стоящее время; однако в основном все эти работы имеют
сугубо прагматическое направление. Теория языковой поли¬
тики остается мало разработанной, хотя, помимо социолинг¬
вистики, можно назвать по меньшей мере два направления
лингвистических исследований (пражская школа и японское
языкознание), в рамках которых проблемы языковой поли¬
тики так или иначе затрагиваются.
Совершенствование литературного языка с учетом отно¬
сительной стабильности нормы и тенденции к функциональ¬
ной дифференциации — так определялась основная задача
лингвистов в рамках теории пражской школы, которая не
потеряла своей актуальности и в теории языкового плани¬
рования. С этим было связано осуществление систематиче¬
ских и теоретических исследований вопросов языкового раз¬
вития, в частности проблемы нормы и языкового употребле¬
ния. Особое внимание получает проблема интеллектуализации
языка, которая на уровне лексики проявляется в виде фор¬
мирования и дифференциации терминологии; на уровне
грамматики — в тенденции к устойчивым моделям словосо¬
135

четаний, словообразований и в предпочтении синтаксических
конструкций, характерных для письменной речи. Проблема
совершенствования литературного языка в условиях функ¬
ционирования старописьменных языков с развитой системой
дифференцированных стилей письменной речи является од¬
ной из актуальных проблем языковой политики (см.: [Уа-
сЬек, 1964; Наугапек, 1964, 59-66; СРСЬ, 1974, 417-426]).
Вопросы языковой политики в японском языкознании
обсуждаются в связи с проблемой национального языка и
проблемой языкового существования. Само понятие «нацио¬
нальный язык» в лингвистике приобретает два самостоя¬
тельных значения: прежде всего национальный язык рас¬
сматривается как официальный язык государства, но в то же
время он имеет более узкое толкование — как родной язык
этнической труппы. Решение языковых проблем националь¬
ного языка (в первом и во втором смыслах) остается весьма
актуальным в современной теории языковой политики.
Теория языкового существования, пожалуй, наиболее
близко подходит к рассмотрению проблем языковой поли¬
тики в сфере массовой коммуникации как доминирующей
сферы применения языка, наряду с другими сферами (см.:
[Алпатов, 1983; Неверов, 1977]).
В теории социальной лингвистики различаются три типа
языковой политики: 1) официальная языковая политика,
2) языковая политика в области образования, регламенти¬
рующая выбор и использование языка (языков) в качестве
средства обучения и предмета изучения в школе, вузах;
3) прикладная языковая политика, связанная с решением
конкретных вопросов применения языка (языков) в разных
сферах общественной жизни данного государства (см.:
[МО88, 1967]).
Все три типа языковой политики связаны с вопросами
регулирования соотношения и объема использования языков
в различных сферах. Вопросы языковой политики первого
типа представляются наиболее глобальными, обусловливаю¬
щими в значительной степени решение вопросов языковой
политики второго и третьего типов. Второй тип языковой
политики ориентирован на практическое решение вопросов
обеспечения потребностей общества в специалистах различ¬
ного профиля, владеющих теми или иными языками. В опре¬
деленной степени решение вопросов языковой политики на
этом уровне зависит от тех задач, которые формулируются
языковой политикой третьего типа. Характерными особен¬
ностями языковой политики третьего типа оказываются ори¬
ентация на сугубо практические вопросы, учет потребностей
136

форм общения как внутри страны, так и на международном
уровне, большая степень гибкости.
Языковая политика в сфере массовой коммуникации
представляет собой сложный комплекс мероприятий, направ¬
ленных па решение проблем, связанных с применением
языка в данной сфере. Все стадии регулируемого процесса,
от формулировки основных целей и задач коммуникацион¬
ной политики до контроля над средствами и способами ее
осуществления, а также изучение влияния самой системы
массовой коммуникации на общество и язык так или иначе
лежат в плоскости вопросов, связанных с языковой поли¬
тикой: выбор языка (или языков) для применения в раз¬
личных видах массовой коммуникации; тематический состав
текстов массовой коммуникации, функционирующей на тех
или иных языках; выбор и организация языковых средств
в пределах отдельного сообщения, жанра, самого вида мас¬
совой коммуникации. Все эти вопросы представляют инте¬
рес не только в плане коммуникационной и языковой поли¬
тики, не только с точки зрения собственно лингвистического
и социолингвистического подхода, но и несомненно имеют
определенное идеологическое значение.
Языковая политика в сфере массовой коммуникации мо¬
жет рассматриваться как проявление всех трех типов язы¬
ковой политики; в частности, решение вопроса о выборе
и объеме применения языка (языков) в сфере массовой
коммуникации относится к первому типу; использование
средств массовой коммуникации в учебных целях связано
с реализацией второго типа; что касается третьего типа,
то в этом смысле данная сфера оказывается недостаточно
изученной. В то же время проблема распределения социаль¬
ной информации, распространяемой через средства массовой
коммуникации, остается одной из наиболее острых идеоло¬
гических проблем, так как очень важно, кто (страна, поли¬
тическое кредо институционированного учреждения), на
каком языке (языках), как и в расчете на какую
аудиторию ведет пропаганду.
В условиях развития и совершенствования техники тира¬
жирования и распространения социальной информации осо¬
бое значение приобретает проблема выбора языка для при¬
менения в средствах массовой информации и пропаганды.
В настоящее время в мире насчитывается один миллиард
радиоприемников, т. е. на каждые четыре человека в сред¬
нем приходится один радиоприемник (см.: [МУОХУ, 1980,
62]), что позволяет утверждать — с учетом неравномерно¬
137

сти распределения радиоприемников по странам (так,
страны третьего мира, составляющие две трети населения
планеты, по данным 1974 г., имели в своем распоряжении
только о-дну пятую всего числа радиоприемников (см.: [ССЬ,
1976—1978]) и по месту жительства (в городских районах
количество приемников больше, чем в сельских),—что пи
одно другое средство информации пе имеет такого широкого
охвата населения мира, как радио. С другой стороны, прак¬
тически все страны мира имеют возможность готовить и
транслировать радиопередачи, отражающие их политические
взгляды, ценностные ориентации, образ жизни и модели
культуры. Тематика радиопередач, языки вещания и ориен¬
тация этих передач на аудиторию различного типа явля¬
ются своего рода выражением политических установок, опре¬
деленным образом связанных с проблемами языковой поли¬
тики [Трескова, 1983].
Выбор языков для иновещания — одна из проблем язы¬
ковой политики в сфере массовой коммуникации. В связи
с этим представляется интересным привести некоторые дан¬
ные о языках иновещания наиболее крупных радиостанций
мира. Так, на английском языке вещают 103 радиостанции,
на французском — 71, на арабском — 67, на испанском —
59, на немецком — 51, на русском — 40, на португальском —
36, на индонезийском — 23, на китайском — 22, на турец¬
ком — 21, на румынском — 20, на итальянском — 19, на
шведском — 13 (см.: [УУоой, 1979]).
Радиостанции, ведущие передачи на нескольких языках,
следует различать по ориентации на аудиторию, находя¬
щуюся внутри страны, и на аудиторию, проживающую за
ее пределами. Иновещание, т. е. вещание на аудиторию за
пределами страны, как правило, использует большее число
языков. В этом смысле среди всех стран мира, работающих
па нескольких языках, исключением является СССР, ино¬
вещание которого использует меньшее число языков, нежели
вещание внутри страны. Так, внутри нашей страны веща¬
ние ведется на 98 языках народов СССР, тогда как инове¬
щание — на 72 языках народов мира. Китай осуществляет
иновещание на 43 языках, США применяет в радиовещании
на другие страны 36 языков, Англия — 34, Египет — 32, Ва¬
тикан — 31, ФРГ — 29, Италия — 26 [АУоой, 1979]. Число
языков, применяемых для радиовещания внутри этих стран,
значительно меньше. Многоязычие в сфере радиовещания
обусловлено прежде всего стремлением использовать языки
для идеологического воздействия на носителей разных язы¬
ков. Однако сам факт их применения в этой сфере не оста¬
138

ется безразличным для модификаций языка. Эти модифи¬
кации обусловлены спецификой реализации (звучащая речь)
и восприятия (аудирование) текста, что позволяет говорит],
о самостоятельном стиле радиопублицистики, отличающемся
от газетно-публицистического стиля. Кроме того, возможно
варьирование литературного языка, обусловленное ориента¬
цией на различные типы аудитории (ио признаку социаль-
но-демографических характеристик, по тематическим инте¬
ресам, по месту проживания и др.).
Не менее важным с точки зрения идеологического ас¬
пекта оказывается вопрос о тематическом составе текстов
средств массовой информации и пропаганды в разных со¬
циальных условиях. Анализ содержания рубрик, посвящен¬
ных иностранным новостям, в газетах трех капиталистиче¬
ских, трех социалистических и трех развивающихся стран
показал (см.: [Ке11ег, Вое1, 1979]), что первое место по
количеству сообщений, широте тематики и охвату событий
международной жизни занимают газеты социалистических
стран и газеты Западной Европы, тогда как газеты разви¬
вающихся стран занимают по этим признакам второе и
третье место. Американская пресса занимает последнее ме¬
сто по объему и отражению событий, происходящих вне
страны [Там же, 106].
Импорт телепередач в США составляет от 2 до 5%, что
соответствует объему импорта телепродукции в Китае п
Японии [Там же, 107]. Контент-анализ содержания теле¬
визионных передач США за 1967—1976 гг. показал, что
события, развертывающиеся в телепостановках, происходят
в США (74,1%) и только 17,3% — за пределами страны,
в остальных случаях действие развертывается в США и за
их пределами. Герои этих передач в большинстве случаев
американцы (76,8%).
Фильмы США экспортируются в 80 стран мира и зани¬
мают более 50% всего экранного времени киномира, тогда
как в США ввозится около 200 фильмов, созданных па кино¬
студиях других стран, и эти фильмы там не собирают боль¬
шую аудиторию [Там же, 109]. Все эти данные вызывают
тревогу у американских исследователей сферы массовой ком¬
муникации, подчеркивающих, что такой односторонний по¬
ток информации лишает население США сведений о других
странах и информации о культуре и быте других пародов.
Это в значительной степени снижает информативность са¬
мих видов массовой коммуникации и в определенном смысле
влияет па формирование безразличия общественности к куль¬
турным традициям других стран, что в свою очередь сни¬
139

жает интерес к изучению иностранных языков. По данным
70-х годов, в США только 16% студентов изучали в вузах
иностранные языки. Среди них изучающие испанский язык
составляют 46%, французский и немецкий — 37 и рус¬
ский— 32% (см.: [НауДеп, 1979]). Языки малых этниче¬
ских групп, проживающих на территории США, как пра¬
вило, в школах не изучаются, обучение на них практически
не ведется.
Соответственно относительно малыми тиражами издаются
газеты и журналы на языках этнических групп, проживаю¬
щих компактно па территории США [Богина, 1973; Мура¬
това, 1982]. В радиовещании, помимо испанского, передачи
на котором составляют 2/з всего неанглоязычного внутрен¬
него вещания, применяются — в значительно меньшем объ¬
еме — польский, итальянский, немецкий, французский
[\Уоо(1, 1979]. Необходимость телепередач на испанском
языке в телевещании США связана с тем, что данная страна
является четвертой (по числу испапоязычного населения)
в мире.
Языковая политика внутри самих США ориентирована
на пропаганду и распространение английского языка за пре¬
делами страны. Повышение статуса английского языка как
мирового языка вне англоязычных стран обеспечивает его
значение как государственного языка [ЗшНЪ, 1966] в усло¬
виях сложной по этническому составу страны.
Выбор языков для использования в средствах массовой
коммуникации, функционирующей в самой стране, обуслов¬
лен той стратегией, которая проводится по отношению
к функциональному развитию языков.
На современном этапе развития системы массовой ком¬
муникации английский язык сохраняет свое лидирующее
положение в качестве языка распространения социальной
информации с точки зрения вещания па этом языке и
с точки зрения распространения языка 24.
24 Английский язык является родным языком для 270 млн. человек
(Атлас народов мира. М., 1964, с. 126), а более 200 млн. чел. поль¬
зуются им в качестве второго языка в бывших колониях Британ¬
ской империи, где этот язык сохраняет статус официального (или
реже — государственного) языка.
Только ’/б общего числа носителей английского языка состав¬
ляют жители Британских островов (т. е. сами англичане —
56 млн. чел.). Остальные носители английского языка проживают:
в США —165 млп. чел., в Канаде —13 млн., в Австралии —
И млн., Новой Зеландии — 3 млн. [Мп11ег, 1964].
По сведениям справочника С. Мюллера (МнИег, 1964], англий¬
ский язык в качестве официального языка используется в ряде
140

Проблема функционирования английского языка в сфере
массовой коммуникации в идеологическом аспекте тесно свя¬
зана с решением вопросов языковой политики как в англо¬
язычных странах, так и в развивающихся странах — быв¬
ших колониях Британии. Особое значение получает про¬
блема отражения реальной действительности в языке
политики. Изучение причин и последствий возникновения
и развития многоязычия в средствах массовой информации
и пропаганды в разных социальных условиях, с одной сто¬
роны, а с другой — роли языковой вариативности как со¬
циального явления также представляется актуальным в идео¬
логическом аспекте использования языка в средствах массо¬
вой коммуникации.
Если исследование модификаций литературного англий¬
ского языка в связи с его применением в сфере массовой
коммуникации па материалах в основном периодической пе¬
чати Британии и США связано с выявлением лексико-се¬
мантических особенностей «языка политики» различных по¬
литических изданий, то идеологический аспект языковых
проблем в средствах массовой информации и пропаганды
развивающихся стран отражает сложные отношения между
тенденцией к повышению роли местных языков в этих стра¬
нах и тенденцией к укреплению позиций английского языка
(или его территориального варианта) в качестве официаль¬
ного языка. Наиболее популярными в специальной литера¬
туре становятся концепции «языковой лояльности» и «плю¬
рализма», направленные на теоретическое осмысление язы¬
ковых проблем в условиях роста национального самосозна¬
ния этнически неоднородного населения США, обострения
отношений между социально-этническими группами, прожи¬
вающими на территории англоязычных стран, а также в зна¬
чительной степени в связи с национально-освободительным
движением в странах третьего мира [Изйтап, 1968].
Проблема применения языка в сфере массовой коммуни¬
кации в условиях буржуазного общества прежде всего свя-
стран, например в бывших британских колониях (Ямайка, Три¬
нидад, Британская Гвиана, Британский Гондурас, Барбадос, Бахама
и др. — всего около 3 млн. чел.), в Южной Африке (1 млн. чел.),
в Кении, Танганьике (1500 тыс. чел.), Гапе, Нигерии, Уганде
(но 1 млн. чел.), в Индии (2 млн. чел.), в Сингапуре (500 тыс.
чел.). Более 800 тыс. чел. говорит па креольском (на основе
английского языка). Для 2 млн. чел. в Индии английский язык
является родпым.
Число людей, пользующихся английским языком как родпым
и как вторым па уровне языка официального, составляет около
500 млн. чел. Более 60% всего радиовещания ведется на англий¬
ском [Там же].

зана с проблемой роли языка как средства воздей¬
ствия и инструмента социального контроля
над формированием общественного мнения. Научное изуче¬
ние проблем языка в данной сфере вызвано стремительным
развитием самой системы массовой коммуникации и воз¬
растанием значения тезиса о «всесильности» этой системы.
Появление каждого нового вида массового воздействия и
информации — периодической печати, радио, телевидения,
кино — сопровождалось новым «бумом» в социологии, со¬
циальной психологии. Идеи, высказанные Ч. Кули [Соо1у,
1924], Дж. Мидом [Меаб, 1934], Ч. Огденом и И. Ричард¬
сом [О^йеп, ВтсЪагбз, 1923] в период становления радио¬
вещания (20—30-е годы), пересматриваются вновь и нахо¬
дят свое отражение в работах 50-х годов, т. е. в период
телевизионного бума (см.: [Ка1г, ЬазагзГеШ, 1955; Абогпо
е1 а!., 1950; Вгоууп, 1958; К1аррег, 1960]).
Массовая коммуникация рассматривается как один из
способов манипуляции страстями толпы. Не случаен тот
факт, что проблемы массовой коммупикации долгое время
оставались объектом социологических, философских и психо¬
логических исследований.
Изучение вопроса кодирования языка массовой комму¬
никации связано с выявлением возможного влияния на вос¬
приятие и оценки информации аудиторией, что предпола¬
гает не только анализ текстов массовой коммуникации, но
и включение в исследование проявления особенностей языка
на уровне прагматики [Колшанский, 1975, 140—142]. Ана¬
лиз текстов массовой коммуникации под прагматическим
углом зрения не может ограничиться только фактами лек¬
сического уровня, но и предполагает выявление закономер¬
ностей и условий использования синтаксических единиц
в их отношении к коммуникантам, а именно к источнику
(вид массовой коммуникации, издательство, редакция, автор
и др.) и получателю (аудитории) (см.: [Стриженко, 1980,
175]).
Изучение выбора и организации языкового материала
в текстах массовой коммуникации может быть инструментом
вскрытия механизма кодирования и декодирования идеоло¬
гической информации. В тех случаях, когда предметом сооб¬
щения являются политические события, нетрудно проследить
и выявить, как отражаются политические убеждения изда¬
теля или автора в самом тексте. Труднее проследить осо¬
бенности таких проявлений в текстах, посвященных собы¬
тиям текущего дня. Между элементами языковой структуры
и спецификой социального значения не могут существовать
142

прямые и односторонние связи. Характер отношений между
этими двумя развивающимися структурами довольно сло¬
жен. Попытки установить проявление возможных корреля¬
ций между языком (как отражающим определенную си¬
стему миропонимания), мышлением (как представлением
о реальных событиях, сформированном в определенных со¬
циальных условиях) и самой объективной реально¬
стью (осмысление которой предполагает участие как ра¬
циональных, так и эмоциональных, как объективных, так
и субъективных факторов) представляются весьма смелыми
и, как правило, остаются в пределах рассматривания част¬
ных случаев трансформационной грамматики или критики
теории языковой относительности [Тге\у, 1979; Розлг1ег а! а1.,
1979].
Тенденция к упрощению грамматических конструкций,
снижение уровня стилистической сложности текстов массо¬
вой коммуникации, ориентация на произношение «человека
с улицы», наблюдаемые, например, в речи дикторов телеви¬
дения и общественных деятелей США, расцениваются ис¬
следователями как негативные явления, разрушающие нормы
литературного языка и определенным образом влияющие
па социальную стабильность буржуазного общества [Меху-
тап, 1974]. Такой подход позволяет рассматривать любое
высказывание не просто как набор лингвистических элемен¬
тов, сконструированных в соответствии или же с отклоне¬
нием от принятых норм, но прежде всего как семиотическое
целое, отражающее некое социально-политическое, культур¬
но-экономическое, ситуативно-психологическое единство
в контексте, известном только посвященным.
Манипулирование языковыми средствами проявляется
в тех словообразовательных и словосочетательных моделях,
которые наблюдаются в текстах массовой коммуникации и
появление которых в значительной степени объясняется:
1) общей ориентацией самих средств массовой коммуника¬
ции на интеграцию общества или же на сохранение социаль¬
ной неоднородности, 2) особенностями аудитории, на кото¬
рую рассчитано действие системы массовой коммуникации,
3) стремлением автора усилить или нейтрализовать идеоло¬
гическое содержание самого текста.
Предупреждая, что пока нельзя сказать точно, какие
именно конструкции синтаксиса могут быть релевантными
с точки зрения содержания сообщения и его восприятия,
а также насколько универсальными могут быть обнаружен¬
ные в одном языке отношения между смысловым и синтак¬
сическим уровнями для других языков, тем не менее иссле¬
143

дователи пытаются выявить некоторые аспекты специфики
изучения текста с точки зрения его формального выраже¬
ния. К таким аспектам, по их мнению, относятся: 1) собы¬
тия, действия и состояния, объединенные под условным
названием «грамматика переходности»; 2) отношения между
говорящими — «грамматика модальности» (в частности,
сюда относятся вопросы, связанные с употреблением лич¬
ных местоимений в тексте); 3) выбор и организация лек¬
сики, а также ее лингвистическая согласованность — «грам¬
матика классификации» и 4) «трансформационная грамма¬
тика» — модификация языкового материала в тексте,
основными видами которого и являются процессы нейтра¬
лизации действия субъектов и номинализация. Построение
любого высказывания рассматривается как способ отноше¬
ния говорящего к содержанию самого сообщения. Связь,
обусловленность событий, важность их и оценка так или
иначе отражаются в структуре сообщения [Еочу1ег е! а1.,
1979].
Пока невозможно оценить эффективность воздействия
языка массовой коммуникации па общественное сознание,
мнение общества или индивида, а также не представляется
возможным проследить особенности самого механизма фор¬
мирования или деформирования последнего и выявить место
и роль самих средств языка в данном процессе, однако со¬
вершенно очевидными для исследователей современного ан¬
глийского языка делаются явления «деформирования» лите¬
ратурного английского языка в связи с его применением
в системе массовой коммуникации, в особенности в реклам¬
ных изданиях и комиксах [Швейцер, 1983; НаШбау,
1976].
Вариативность английского языка в связи с его приме¬
нением в сфере массовой коммуникации в Британии, США,
Австралии, Индии представляет собой особую проблему, ко¬
торую мы здесь не рассматриваем.
Как проявление структуры языка языковая вариатив¬
ность остается одной из особенностей развития языка, отра¬
жением тех коммуникативных целей, которые язык как
средство общения выполняет в обществе. Однако языковая
вариативность понимается в свою очередь как часть и след¬
ствие социальных отношений, обусловленных общественной
практикой, территориальной и социальной дифференциацией
общества. Представители различных социальных групп,
классов и социальных институтов, члены различных языко¬
вых коллективов являются носителями тех или иных рече¬
вых особенностей, которые рассматриваются как проявления
144

языковой вариативности в условиях существования единого
литературного языка.
Варианты языка, представленные в текстах газет, радио-
и телепередач, не просто стилистическая рефлексия социаль¬
ных различий, но и отражение имплицитных представлений
о социальной реальности. В условиях дифференцированного
общества доминирующим языковым вариантом оказывается
тот языковой узус, которым пользуется правящий класс, и
который представлен обычно в виде литературного норми¬
рованного варианта (в сравнении с ним все остальные язы¬
ковые варианты считаются диалектными и, следовательно,
непрестижными). В этом смысле проблемы, связанные с язы¬
ковой политикой в сфере массовой коммуникации, являю¬
щейся одной из главных сфер применения языка в условиях
современного общества, приобретают особое значение как
в плане распространения нормированного варианта языка,
так и в плане решения вопроса о соотношении стандарти¬
зированной и диалектной форм речи.
Всеобщее обучение, повышение уровня образования на¬
селения ориентированы на унификацию социальных вариан¬
тов во всех регионах распространения данного языка.
В связи с развитием устных средств массовой коммуникации
проблема нормативности устной речи приобретает особое
значение.
Появление и расширение системы устных видов массо¬
вой коммуникации обусловили тот факт, что стандартная
речь стала чаще звучать для всего населения. Хотя в самих
радио- и телепередачах отмечается своеобразная стилисти¬
ческая и орфоэпическая дифференциация по типу передач
и по тематике, а также по признаку дикторских/недиктор¬
ских передач, однако именно благодаря радио, кино и теле¬
видению поднялся статус устной речи и возросла ориента¬
ция на стандартное произношение. Более нормированной
оказывается речь дикторов в передачах новостей и офици¬
альных сообщений. Тематические передачи, спортивный ком¬
ментарий, как правило, представлены более разнообразным
диапазоном речевых норм. Использование диалектной речи
в радиопьесах, телеспектаклях и кино является своеобраз¬
ным стилистическим приемом характеристики героев и
в значительной мере отражает сложившиеся в обществе
стереотипы отношения к представителям различных социаль¬
ных групп. Более того, все это позволяет познакомить ауди¬
торию с различными формами существования языка.
Так как вся деятельность системы массовой коммуника¬
ции ориентируется па литературную норму, одной из задач
Ю Заказ № 1544
145

языковой политики в сфере массовой коммуникации явля¬
ется распространение литературного произношения и норм
языка. Эту же функцию выполняют организованные нри
радио службы лингвистической информации, которые дают
справки о правильности употребления тех или иных слов,
выражений, а также сообщают этимологии отдельных лекси¬
ческих единиц. Интересны в этом смысле организуемые
конкурсы, позволяющие определить внимание слушателей
и уровень культуры речи аудитории [ТаиИ, 1974].
Нормализаторская по идее функция устных видов мас¬
совой коммуникации реально осуществима только в тех ус¬
ловиях, когда соответствующие установки пропагандируются
и в других сферах применения языка, в особенности в сфере
обучения и образования. В то же время стали нередкими,
особенно в зарубежном языкознании, высказывания о рав¬
ноправии всех форм существования языка. Признание линг¬
вистической адекватности диалектов одного языка нередко
принимает вид борьбы против социального неравенства но¬
сителей диалектов в условиях буржуазного общества. Со¬
циальное дифференцирование диалектов, среди которых ли¬
тературный вариант обладает явными преимуществами
с точки зрения функционирования, рассматривается как
проявление идеологической установки на преимущественное
положение данного варианта языка и соответственно пре¬
имущественное положение носителей этого варианта в об¬
ществе (см.: [Б8Н18, 1979; Тп^И, 1979]).
Употребление же литературной речи в средствах массо¬
вой коммуникации без соответствующей подготовки к ее
восприятию и усвоению в школах, в семье пе может само
по себе способствовать массовому овладению стандартной
речью носителями диалектов [ЫоусИашез, 1929—1939].
Демократизация языка в виде концепции равноправия
всех видов употребления языка заключает в себе две опас¬
ности, одна из которых явная, а другая скрытая или созна¬
тельно не замечаемая английскими социолингвистами.
К очевидной опасности относится тенденция отклонений,
нарушений нормы стандартного языка. Это выражается не
только в проникновении диалектизмов, жаргонизмов, элемен¬
тов разговорной речи в письменные тексты массовой ком¬
муникации и в расширении диапазона диалектов, звучащих
в устных видах массовой коммуникации в самой Британии
(см.: [ТгшфИ, 1979]), но и в особой системе языковых
модификаций, которую весьма трудно охарактеризовать од¬
ним понятием, поскольку причины этих модификаций имеют
весьма сложный и нерегулярный характер. Наиболее типич¬
146

ными проявлениями негативных, с точки зрения нормализа¬
торов языка, являются: 1) усложнение способов выражения,
2) предпочтение длинных слов коротким, 3) появление раз¬
личного рода эвфемизмов, метафор, 4) использование лек¬
сики, принадлежащей тематически и функционально к дру¬
гим сферам общественной жизни, например, технике, науке,
экономике и др. Так, например, вм. поху 'сейчас’ употреб¬
ляется в языке массовой коммуникации а1 1Ыз ротп1 оГ Ито
*в данный момент времени’, а1 1Ье ргезеп1 Нте 'в настоящее
время’, вм. тапу — питегонз, вм. еазе — ГасШШе, вм. 1о
йо — 1о 1тр1етеп1 и др. Значение одного слова нередко пе¬
редается при помощи отдельного лексически оформленного
выражения, например хуШ1 роззтЫе ехсерНоп оГ вм. ехсер!,
содержащего значимое слово или не содержащего его, на¬
пример 1о1а11у 1аскей 1Ье аЫШу 1о вм. сои1йп’1.
Отмечается значительное проникновение технической
лексики в разговорный язык: из теории информации, на¬
пример, 1при€ 'ввод информации в память компьютера’,
рпп1ои€ 'ответ компьютера в печатном виде’, ГеейЬаск 'об¬
ратная связь’, которые в разговорном языке и языке массо¬
вой коммуникации используются в значении 'вопрос, заявка,
ответ’.
Метафоричность языка массовой коммуникации, тенден¬
ция к эвфемизмам проявляется не только в текстах поли¬
тического содержания, где появляются лексические элементы
типа езса1а1е, з1опе^а11, где а йергеззей зосюесопотк агеа
означает з1ит 'трущобы’, но и в спортивных сообщениях,
где синонимами для зсогш^ а &оа! 'забить гол’ являются
гаттше 1Ъе ЬаИ йоте 'таранить мяч домой’, йаштеппд
'вколотить’, 1пск1п& 'заложить’, зТаШп^ 'вхлопать’ (1Ье ЬаИ
ш) (мяч)’.
Все эти модификации английского литературного языка,
связанные с применением его в средствах массовой инфор¬
мации, рассчитанной на вкусы определенной аудитории, не
выходят за пределы вопроса о нормировании различных
видов письменной и устной литературной речи. Большин¬
ство из них могут быть случайными, эпизодическими упо¬
треблениями, впоследствии исчезающими, тогда как опре¬
деленная часть таких модификаций связана с активизацией
тех или иных языковых процессов, проявляющихся в боль¬
шей степени в массовой коммуникации, как наиболее по¬
движной сфере применения языка.
Вторая опасность, скрытая в попытке уравпять все ва¬
рианты языка в теории социолингвистики, имеет пе столько
лингвистическую, сколько идеологическую подоплеку. Про-
10*
147

никновепие отдельных диалектных элементов в разные
сферы употребления литературного языка, в том числе и
в сферу массовой коммуникации, по означает, что в преде¬
лах данных сфер начинает доминировать диалект. Напротив,
эти явления могут рассматриваться как обогащение лите¬
ратурного языка, который вряд ли уступит свое место диа¬
лекту, основные социальные функции которого ограничены
бытовым общением в узких региональных или социальных
границах. Либерализм в решении вопроса о равноправии
всех вариантов языка может обернуться жесткой языковой
и культурной политикой, узаконивающей социальное нера¬
венство в условиях капиталистического общества, где ярко
выражена тенденция разделения элитарной и массовой
культуры.
Развитие системы стран третьего мира особенно остро
обнажило вопросы национальной и языковой политики. Уже
в конце 60-х годов внимание американских социологов было
направлено на изучение образа жизни, культуры этнических
меньшинств, проживающих на территории США. Причиной
такого внимания явились не столько научный интерес к эт¬
ническим и языковым проблемам этнических групп в США,
сколько вполне конкретные прагматические цели. Одной из
них было стремление выявить особенности формирования
общественного мнения среди данной части населения, со¬
ставляющей то «молчаливое большинство», поведение кото¬
рого не всегда удается прогнозировать в период выборной
кампании. Результатом такого изучения явились публика¬
ции, посвященные проблемам функционирования массовой
коммуникации в условиях сложной по этническому составу
аудитории, описанию структуры и характера отношений
в пределах различных этнических групп и между этими
группами [ОЬеп, 1970, 682—697; Кеесй, 1968; ПзЪтап,
1968; В1, 1975]. Основной формой манифестации социаль¬
ного антагонизма со стороны «небелого» населения Америки
является отчуждение последнего от всей системы обществен¬
ной и политической жизни страны.
Возрастание значения тезиса о всемогущсственности
средств массовой коммуникации в формировании обществен¬
ного мнения и контролирования социальных отношений вы¬
звало огромный интерес американских исследователей к про¬
блемам массовой коммуникации в странах третьего мира,
где в довольно короткие сроки происходят грандиозные пре¬
образования в социальной жизни. По инициативе ЮНЕСКО
в этих странах проводятся широкие социологические иссле¬
148

дования, направленные на выявление роли средств массовой
коммуникации в области социально-культурного развития,
просвещения, образования населения, а также в области
межнациональных и международных контактов [Ы)8СЬ,
1971; ССЬ, 1976-1978].
Оптимистические предположения о значительных изме¬
нениях в социальной и культурной жизни стран третьего
мира, высказанные на конференции, собранной центром
«Ист—Вест» в Гонолулу в 1964 г. в связи с развитием
средств массовой коммуникации в этих странах, не под¬
твердились на следующей конференции, собранной этим же
центром через десять лет, в 1974 г. В значительной мере
это объясняется недостаточным обеспечением этих стран
средствами массовой коммуникации. Так, страны третьего
мира, составляющие 2/з всего населения планеты, имеют
в своем распоряжении только Уб всего числа радиоприем¬
ников, Уб всего числа периодической печати, Ую всех теле¬
визионных приемников, существующих на современном этапе
развития системы массовой коммуникации во всем мире
(см.: [ССЬ, 1976-1978]).
Основное внимание докладов второй конференции но про¬
блемам массовой коммуникации в странах третьего мира
тем не менее было направлено не па анализ социальных и
экономических причин, тормозящих развитие средств массо¬
вой коммуникации в этих странах, не на вопросы общих
тенденций языковой и культурной политики в этих странах,
препятствующих применению родных языков местного на¬
селения в средствах массовой коммуникации, а па обсуж¬
дение теоретических вопросов о функциях языка, на осмыс¬
ление понятия «коммуникация». В частности, коммуникация
рассматривается как процесс, в котором все знаки и сим¬
волы оказывают влияние на отношения, оценки, суждения
и действия участников акта общения. Три основные функ¬
ции языка: денотативная, экспрессивная и коммуникатив¬
ная, условно рассматриваемые дифференцированно, присут¬
ствуют и реализуются одновременно в самом процессе обще¬
ния в любом высказывании. Невербальные знаки также не¬
сут в себе лингвистическое значение [ССЬ, 1976—1978].
Применение местных языков в сфере массовой коммуни¬
кации оказывает влияние на процессы распространения норм
письменной и устной речи, стандартизацию и кодификацию
этих языков, интерес к изучению которых отмечается и
среди исследователей языков народов третьего мира (см.:
149

[Вау, 1963; Ап(1гге]е\У5к1, 1971; СТЬ, 1963]). Однако в ос¬
новном внимание ученых направлено на расширение соци¬
альных функций английского языка в системе массовой ком¬
муникации стран третьего мира.
В этом смысле весьма показательным является своеоб¬
разное приспособление методов и методических приемов се¬
мантического анализа для изучения проблем двуязычия,
в частности разработка методов выявления семантических
различий у билингвов в речи на втором, английском языке.
Если до 60-х годов методические приемы моделирования
ассоциативных высказываний применялись для изучения
особенностей восприятия речевых высказываний среди лиц,
принадлежащих к одной культуре и владеющих одним язы¬
ком 25, то после 60-х годов соответствующая методика стала
разрабатываться для изучения межъязыковых и межкуль¬
турных контактов. Возникает необходимость в осмыслении
и определении понятия двуязычия в связи с различными
нормами социального поведения, свойственными представи¬
телям разных этнических групп.
В американской семантике изучение и описание ассо-
циативных представлений, возникающих у представителей
различных этнических групп на одни и те же слова-сти¬
мулы, ведется на материале английского языка, являюще¬
гося вторым для опрашиваемых. Функциональная зависи¬
мость в употреблении значения слова-стимула во втором
языке определяется независимо от перевода его на родной
язык.
Высказывается предположение, что источниками (при¬
чинами) вариативности ассоциативных высказываний мо¬
гут выступать как сами субъекты, так и шкалы оценок и
их концептуальность, представленные неадекватно в обоих
компонентах двуязычия. Хотя бы один из этих трех источ-
25 Наиболее ценной в этой области представляется работа А. Ри¬
чардса [ШсЬагйз, 1926]. Основная концепция автора сводится
к понятию текста художественной литературы как особого случая
манипуляции искусственными знаками. Используя данные психо¬
логии, антропологии, методику семантического анализа, А. Ричардс
пытался изучать произведения искусства как разновидность зна¬
кового общения между подсознательным автора и подсознатель¬
ным читателя. Такой подход явился поворотным пунктом в исто¬
рии англистики, развивавшейся до этого в общем русле изучения
германских языков, а после середины 20-х годов, под влиянием
традиций английского эмпиризма и идей Витгепштейна, переклю¬
чившейся па анализ логической структуры самого значения.
150

нпков вариативности должен совпадать (см.: [О^оой, 1976—
1978]).
Само исследование предполагает два этапа: на первом
этапе список из 100 лексических единиц (существительных)
был предложен как стимулы для соответствующего числа
прилагательных при опросе 100 мальчиков разной нацио¬
нальности, владеющих английским языком в качестве вто¬
рого. Второй этап предполагает сбор данных о концептуа¬
лизации и выявление причин вариативности ассоциативных
представлений на одни и те же слова-стимулы. Наиболее
сложной оказывается вариативность, обусловленная расхож¬
дениями концепций. В связи с этим повышается внимание
к роли концептуализации в овладении вторым языком.
Проблема концептуализации рассматривается также
в связи с вопросом об объективности оценок самих исследо¬
вателей. Выдвигается предположение, что выводы исследо¬
вателей нередко субъективны и строятся на опыте собствен¬
ной культуры и степени владения родным языком [Там же].
При изучении семантических расхождений у билингвов,
проявляющихся в виде неадекватности ассоциативных опре¬
делений одного и того же слова-стимула из второго языка,
необходимо учитывать не только влияние родного языка,
но и влияние специфики национальных, этнических культур,
особенностей условий социализации опрашиваемых, а глав¬
ное — соотношение сфер употребления родного и второго
языков опрашиваемыми. Не менее важным при этом оста¬
ется, на наш взгляд, вопрос о роли системы массовой ком¬
муникации (функционирующей только па родном, только
на втором или на обоих компонентах двуязычия) и степени
включенности опрашиваемых в действие различных видов
массовой коммуникации. Такой подход позволяет рассмат¬
ривать данную сферу применения языка наряду с другими
факторами социализации, способствующими усвоению язы¬
ковых норм и особенностей речевого поведения в разных
коммуникативных ситуациях.
При изучении лингвистических особенностей текстов
массовой коммуникации, как правило, основное внимание
исследователей обращено на лексико-семантический уро¬
вень. Это объясняется прежде всего тем, что именно па
этом уровне языка наиболее рельефно проявляется смысло¬
вое, содержательное отражение как самого текста, так и
политического кредо автора или издателя. Однако не сле¬
дует забывать о том, что смысловое представление как осо¬
бый способ лингвистического описания включает в себя два
151

уровня: концептуальный и синтаксический. При этом «син¬
таксический» уровень понимается не только как способ орга¬
низации фразовых и сверхфразовых единств, но как процесс
выражения мысли. Не только выбор лексических единиц,
но и способ их организации в тексте, видимо, следует рас¬
сматривать как значимые, отнюдь пе нейтральные по отно¬
шению к содержанию лингвистические переменные.
Формальный подход к проблемам синтаксиса и мор-
мофологии без учета содержательной стороны высказывания
предполагает типологическое разграничение конструкций
словообразовательных, словосочетательных моделей. Сопо¬
ставление употребления этих моделей в различных видах
письменной и устной речи, анализ частотности той или иной
конструкции в разных функциональных стадиях не только
позволяют выявить стилистические особенности последних,
но в определенном смысле вскрывают сущность синтакси¬
ческого значения.
Связь между формой высказывания и его содержанием —
особая проблема, рассмотрение которой в прагматическом
аспекте представляет значительный интерес.
Периодическая печать 50—60-х годов характеризуется
тенденцией к применению разговорных конструкций, упро¬
щению грамматики, некоторому принижению стилистиче¬
ского уровня. В значительной степени данная тенденция
связана с появлением и активизацией устных видов массо¬
вой коммуникации, радио и, в частности, телевещания. Од¬
нако эта тенденция может быть проявлением общих процес¬
сов активизации отдельных лингвистических процессов
в языке.
Предпочтение простых грамматических и синтаксических
конструкций, незавершенность предложения, частотность
синтаксических конструкций с глагольной формой в дей¬
ствительном залоге, дефразеологизация, инверсия, аллитера¬
ция, рифмование, усечение или замена одного компонента
фразеологизма другим, изменение синтаксической конструк¬
ции и др. — таков далеко не полный список сознательно
используемых способов языкового выражения содержания,
позволяющих придать ему особую коннотацию.
Именно журналисты, по мнению исследователей англий¬
ского языка [Мехутап, 1974], способствовали появлению и
распространению некоторых инноваций морфологического
характера, например переходу одной части речи в другую:
субстанвированность прилагательных ^геа!з, по1аЫе8 — и об¬
ратный процесс, т. е. переход существительных в прилага¬
тельные: 1ор оИ1С1а1з, йеаИкгеаяопз е1с.
152

Другим интересным явлением, отмечаемым в текстах
массовой коммуникации, является тенденция к замене од¬
ного слова конструкцией, например вм. Ьесанзе — Гог Й1е
геазоп Й1а1, вм. Гог — Гог Ыхе ригрозе оГ, вм. Ье сои1дпЧ — Не
1о1а11у 1аскед 111е аЫ1Иу. Сюда же относится предпочтение
длинных слов пнтегоиз, ГасШШе, гетатдег, 1тр1етеп1, а1-
ГетрГ, зиГНсхепГ вместо соответственно тапу, еазе, гезГ, до,
Ггу, епои^Ъ. Данная тенденция объясняется стремлением
повысить стилистический уровень, приблизить его к науч¬
ным или деловым текстам. Псевдонаучная терминология ис¬
пользуется в качестве эвфемизмов для социальных проблем,
например ипешр1оутеп1 'безработица’ превращается в ап
адуегзе зосга! сопзециепсе 'неблагоприятные социальные по¬
следствия’, руководители и члены правительства называются
ЬшМегз оГ педу орНопз Гог йншапЧу. Характерно, что эвфе-
мизация также идет по линии усложнения конструкции.
Одним из способов нейтрализации отношений между
субъектом и объектом действия с целью определенного сти¬
листического эффекта является тенденция использования
пассивных конструкций. Так, например, в выражениях по-
Нп§ Ыаскз аге з1ю1 деад и зГндепГз по1 погтаПу адттНед
действующее лицо отсутствует в плане языкового выраже¬
ния, что отражает неопределенность характера отношений
между субъектом и объектом действия.
Таким образом, идеологический аспект использования
языка в средствах массовой коммуникации включает в себя
не только проблемы языковой и коммуникационной поли¬
тики (выбор языка, языков, тематический состав текстов
массовой коммуникации, ориентация па определенные типы
аудитории), не только проблему «языка политики» как са¬
мостоятельного концептуально и ситуативно обусловленного
способа отражения идеологического содержания, но и те
вопросы, которые связаны с социолингвистическими особен¬
ностями языка массовой коммуникации. Эти особенности
проявляются в текстах периодической печати, радио и теле¬
вещания и могут быть рассмотрены:
— с точки зрения стилистической дифференциации
языка как отражения социальной дифференциации носите¬
лей языка; в связи с этим проблема соотношения стандарт¬
ной и диалектной речи получает новое идеологическое ос¬
мысление;
— с точки зрения выбора и организации языкового ма¬
териала в текстах, отражающих идеологическое содержание
153

и используемых в качестве средства идеологического воздей¬
ствия на аудиторию. Здесь на первый ряд выдвигаются про¬
блемы кодирования и декодирования идеологического содер¬
жания и социальной информации в текстах массовой ком¬
муникации;
— с точки зрения нормирования языка и речи, когда
особое значение приобретает вопрос о роли самих средств
массовой коммуникации в распространении тех или иных
активных процессов словообразования и словосочетания, от¬
дельных моделей синтаксических конструкций, процессов
нейтрализации па разных уровнях языка и особенностей
стилистического смешения в разных социолингвистических
условиях.

ГЛАВА 3. СОВЕТСКИЙ ОПЫТ
ЯЗЫКОВОГО СТРОИТЕЛЬСТВА
И КРИТИКА
НЕМАРКСИСТСКИХ КОНЦЕПЦИЙ
ИЗ ОПЫТА СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ПИСЬМЕННОСТЕЙ
ЛИТЕРАТУРНЫХ ЯЗЫКОВ СОВЕТСКОГО СОЮЗА
В постановлении ЦК КПСС «О 60-й годовщине образования
Союза Советских Социалистических Республик» подчерки¬
вается: «История не знает государства, которое в кратчайшие
сроки сделало бы так много для всестороннего развития на¬
ций п народностей, как СССР — социалистическое Отече¬
ство всех наших народов... Советская многонациональная
литература издается на десятках языков народов СССР, мно¬
гие пз которых до Октября не имели письменности»
Благодаря неустанной заботе Коммунистической партии
Советского Союза и Советского правительства о подъеме и
развитии национальных культур народов СССР многие из
языков пародов СССР, выполнявшие раньше функции раз¬
говорного языка и языка фольклора, теперь стали языками
обучения в средней и высшей школе, языками газет и жур¬
налов, радио и телевидения, науки и техники. Одним из
основных условий такого широкого развития национальных
литературных языков в советскую эпоху явилось правиль¬
ное решение вопросов письменности: алфавита, орфографии
и терминологии этих языков.
«В советском обществе вследствие гигантского роста
письменного общения, при непрерывно повышающейся куль¬
туре народных масс роль правописания стала особенно важ¬
ной» [Виноградов, 1964, 14].
В годы Советской власти проведена большая работа по
созданию и совершенствованию письменностей националь¬
ных языков народов СССР. Эта работа продолжается и
в наши дни.
Наша многонациональная страна достигла громадных
успехов в неуклонном осуществлении ленинской националь-
пой политики, подлинной демократии, полного равноправия
свободно развивающихся наций, народностей, их культур и
языков. К числу величайших достижений Страны Советов
1 Цит. по: Коммунист, 1982, № 4, с. 4, 8.
155

относится создание письменностей для 50 рапсе бесписьмен¬
ных языков, повышение роли родных языков в подъеме об¬
щеобразовательного и культурного уровня их носителей,
издание многочисленных и разнообразных учебников и сло¬
варей. Никогда в истории развития литературных языков на¬
родов мира пе проводилась паучно-оргапизационпая и науч¬
но-исследовательская работа по созданию и усовершенство¬
ванию алфавитов и орфографий в таких широких масшта¬
бах, в каких она была осуществлена в нашей стране.
Национальные языки многочисленных народов СССР за
короткий исторический срок прошли в своем развитии путь,
для преодоления которого языкам многих народов развитых
стран мира потребовалось не одно столетие. Это является
результатом постоянной заботы Коммунистической партии и
Советского государства о всемерном развитии малых паро¬
дов, о выравнивании уровня культуры и экономики всех на¬
циональностей Советского Союза.
Новым проявлением ленинской национальной политики
КПСС и Советского правительства явилось постановление
ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по дальней¬
шему экономическому и социальному развитию районов про¬
живания народностей Севера» 2, в котором большое внима¬
ние уделено вопросам развития языков и письменностей ма¬
лых пародов Севера. В этом постановлении рекомендовано
Академии паук СССР продолжить лингвистические и социо¬
логические исследования по проблемам развития письменно¬
сти на языках народностей Севера. Различным министер¬
ствам, издательствам и другим ведомствам поручено обеспе
чить разработку и выпуск учебных программ, учебпых посо¬
бий, словарей и т. д. Данное постановление еще раз на¬
глядно демонстрирует исключительное внимание и заботу
КПСС и Советского государства о всех национальностях
пашей страны, об их дальнейшем расцвете.
Проблема наиболее совершенной системы письменной
фиксации речи, поставленная перед человечеством тысячеле¬
тия тому назад, не только пе утратила своей актуальности
в наши дни, но и ставит перед языковедами новые задачи.
Опа тесно связана с вопросом дальнейшего подъема куль¬
туры народов.
Совершенствование письма по своему значению является
частью более общей социальной проблемы; оно тесно свя¬
зано с задачами оптимального использования имеющихся
средств и методов при подготовке кадров для развивающейся
2 См.: Правда, 1980, 26 февр.
156

все более ускоренными темпами экономики и культуры.
Разработка и решение этой проблемы зависят от лингвистов,
а процесс обучения правилам уже разработанного и приня¬
того для всеобщего пользования письма — педагогическая
(психологическая) и методическая проблема.
Развитие общественных функций литературных языков
СССР также тесно связано с дальнейшим развитием право¬
писания. В Советском Союзе всегда уделялось большое вни¬
мание национальным письменностям [Дешериев, 1958].
Разработка и совершенствовапие письменностей для боль¬
шинства литературных языков народов СССР прошли
в своем осуществлении три основных этапа, каждый из ко¬
торых имел свои особенности как в организации работы, так
и в разрешении основных трудностей в области графики.
Первый этап — совершенствование существующего у на¬
рода письма — охватил лишь те языки, которые имели
письменные традиции. Второй этап можно было бы охарак¬
теризовать как латинизацию письменности. В этот период
наряду с отходом от сложных письменностей (главным обра¬
зом арабской) и переходом на латинскую графическую ос¬
нову были впервые созданы письменности для многих ранее
бесписьменных языков. Третий этап — переход большинства
языков народов СССР на русскую графическую основу. На
всех этапах большое внимание уделялось совершенствова¬
нию письменностей наряду с созданием новых систем на¬
циональных письменностей.
Совершенствовапие алфавитов пародов СССР является
одной из важных задач прикладной социальной лингвистики.
Решение этой задачи требует активного участия широкого
круга лингвистов. Совершенствование алфавитов требует
большой осторожности, пе допускающей коренной его ломки.
Радикальные изменения существующих алфавитов, например
создание для всех языков народов СССР «идеального» алфа¬
вита, пе похожего пи па один из современных, потребо¬
вало бы колоссальных средств для переиздания всего куль¬
турного наследства и для переобучения всех новому письму.
Вводить же существенные изменения в алфавиты и орфо¬
графии уже сформировавшихся литературных языков
с древней письменной традицией можно только после тща¬
тельной разработки проблемы совершенствования и унифи¬
кации письменностей.
В Советском Союзе существуют две группы алфавитов:
1) алфавиты, основанные на славянско-русской графике;
2) алфавиты, основанные па другой графике (латинской,
грузинской, армянской и других древних национальных гра¬
157

фиках). Наиболее распространенной является первая
группа — 60 из 66 письменных языков коренных националь¬
ностей пользуются славяно-русской графикой.
Каждый из современных алфавитов языков народов
СССР, разработанный на базе славяно-русской графики,
должен удовлетворять как минимум следующим основным
требованиям:
1) полностью отражать специфику фонетического строя
родного языка, обеспечивать легкое и быстрое усвоение гра¬
моты на родпом языке. Специфические фонемы каждого
языка должны обозначаться знаками, отличными от букв
русского алфавита;
2) быть унифицированным с алфавитами родственных
языков (с учетом общности их фонематического строя). Это
делает возможным чтение литературы на родственных язы¬
ках, что особенно важно не только в наши дни, но и в бу¬
дущем— в период сближения национальностей и их культур;
3) максимально способствовать быстрому и легкому ус¬
воению представителями данной национальности русского
языка — языка межнационального общения с постоянно рас¬
ширяющейся сферой применения.
Кроме требований к каждому конкретному алфавиту, су¬
ществует и общее требование ко всем алфавитам: макси¬
мальная унификация при обозпачении характера фонем
с учетом специфики всех языков, что позволит избежать
лишних дополнительных знаков во всех алфавитах языков
СССР, основой для которых является славяно-русская гра¬
фическая система.
Опыт подтвердил, что славяно-русская графика более
адекватно выражает фонетическую систему национальных
языков, чем предшествовавшие ей графические основы, она
также удовлетворительно обслуживает младописьменные
языки, впервые получившие письмо в советскую эпоху.
Использование большинством народов СССР алфавитов
на основе славяно-русской графики является в определенной
степени фактором, унифицирующим алфавиты народов
СССР. Это очень важное условие достижения братского
сближения народов Советского Союза, сближения их куль¬
тур. Переход на русскую графическую основу, совершенный
в 1936—1941 гг., явился этапом в унификации разносистем¬
ных алфавитов народов СССР. Правда, на этом этапе отсут¬
ствовала координация работ создателей алфавитов в различ¬
ных национальных республиках и областях. Теперь пред¬
стоит максимально сблизить алфавиты, чтобы сделать чтение
158

литературы доступным для носителей родственных языков,
унифицировать пишущие и наборные машины и т. д.
Прошло 40 лет с того времени, когда большинство наро¬
дов СССР добровольно приняло для своих родных языков
русскую графическую основу письма. Этот период представ¬
ляет собой новейший и самый плодотворный этап в развитии
литературных языков народов СССР. Многие алфавиты и
орфографии вполне устоялись и отвечают задачам овладения
грамотой и литературным языком.
Наряду с неоспоримыми достижениями при создании
письменности для ряда языков народов СССР были допущены
некоторые существенные недостатки, связанные главным об¬
разом со спешкой при разработке алфавитов или переходе на
новую систему письма, с отсутствием квалифицированных
кадров, недостаточной изученностью фонологической си¬
стемы языков в ранний период и т. п. Этим объяс¬
няется постоянное внимание ученых к совершенствованию
письменностей языков народов СССР.
Проблемы дальнейшего совершенствования письменности
различны для разных языков. В письменных системах мла¬
дописьменных языков их оказалось особенно много.
Заметно отставание разработки проблем совершенствова¬
ния ряда письменностей от современных достижений линг¬
вистики, о чем свидетельствуют проводимые работы и пред¬
ложения по усовершенствованию письменностей некоторых
тюркских, иберийско-кавказских, финно-угорских, монголь¬
ских языков. Для многих алфавитов и орфографий усовер¬
шенствование письменностей заключается в уточнении
отдельных моментов, правил и т. д. Это относится и к ста¬
рописьменным языкам.
Сопоставительное изучение алфавитов народов СССР по¬
казывает, что большинство букв (около 30) уже унифициро¬
вано. В дальнейшем должно быть в основном унифициро¬
вано употребление дополнительных букв и знаков для пере¬
дачи специфических фонем, при этом необходимо учитывать
возможности использования специфических знаков, приме¬
няемых в языках народов СССР, базирующихся на славяно¬
русской графике. Многие из этих особых знаков могут быть
высвобождены и использованы для других алфавитов; таким
образом, унификация практически не приведет к существен¬
ной ломке алфавитов. Из существующих способов передачи
специфических фонем национального языка предпочтение
следует отдавать таким способам, как снабжение буквы
слитными диакритическими знаками, переворачивание букв.
159

В настоящее время можно с уверенностью сказать, что
в результате работ, проведенных советскими языковедами,
фонемный состав всех литературных языков народов СССР
определен. Это значительно облегчает задачу унификации
алфавитов, предоставляет возможность отказаться от фоне¬
тической транскрипции, еще встречающейся в алфавитах
некоторых языков. На современном этапе унификации глав¬
ным должен быть фонематический принцип.
Особенно остро стоит вопрос об унификации алфавитов
тюркских литературных языков, которые очень близки между
собой, что позволяет их носителям (за небольшим исключе¬
нием) понимать друг друга при устном общении. Письмен¬
ное же общение затруднено отсутствием строгой унификации
алфавитов.
В паше время достоинство алфавита нельзя определять
исходя только из пужд обучения письму. Сейчас любой че¬
ловек читает несравпенпо больше, чем пишет. Алфавит дол¬
жен служить орудием разностороннего овладения культурой
и удовлетворять также требованиям печати, сложной поли¬
графической техники, поэтому унификацию алфавитов целе¬
сообразно вести сначала во всесоюзном масштабе, а затем
уже в рамках родственных языков. Это обещает большой
экономический эффект, так как отливка шрифтов будет про¬
изводиться массовым тиражом, что значительно удешевит их
производство и улучшит качество — следовательно, улуч¬
шится и качество печатных изданий.
Прежде чем приступить к унификации, следует выяснить
возможности сокращения количества букв для каждого кон¬
кретного языка с учетом того, что часть фупкций тех или
иных знаков для согласных можно передать знаками для
гласных (этот вопрос тесно связан с разработкой орфогра¬
фических правил).
Унификация алфавитов языков с более сложной фоне¬
тической структурой вызывает необходимость провести ти¬
пологическое исследование фонетики языков народов СССР,
которое позволило бы выделить в отдельные группы: 1) об¬
щие для всех языков звуки-фонемы, для которых будут при¬
няты единые знаки (буквы) во всех алфавитах; их можно
было бы называть межгрупповыми; 2) звуки-фонемы, имею¬
щиеся лишь в одпой группе родственных языков (в некото¬
рых других группах родственных языков их можно называть
межъязыковыми, или внутригрупповыми), для которых во
всех языках также будут приняты единые знаки; 3) специ¬
фичные только для отдельных языков звуки-фонемы, кото¬
рые будут обозначаться особыми знаками-буквами.
160

При установлении таких групп звуков-фонем в письмен¬
но-литературных языках народов СССР унификация буквен¬
ных знаков для их передачи не представит большой труд¬
ности.
В процессе дальнейшего совершенствования алфавитов
необходимо ликвидировать имеющиеся в них недостатки:
1) устранить главный недостаток алфавитов пародов
СССР, пользующихся славяно-русской графической осно¬
вой, — различное обозначение одинаковых (или близких)
звуков-фонем. Отсутствие унификации в их обозначении
в родственных языках единой буквой-знаком так же, как и
различия в алфавитных системах, препятствует взаимному
использованию достижений народов, говорящих па родствен¬
ных языках, в области культуры, пауки, так как чтение
литературы на близкородственных языках затруднено неоди¬
наковым изображением па письме аналогичных звуков-фо¬
нем. Это служит определенным препятствием в процессе
сближения наций и национальных культур (см. подробнее:
[Мусаев, 1965, 55 и сл.; ОССА, 1982]);
2) ликвидировать обозначение одной буквой или одним
знаком разных звуков-фонем;
3) обозначать каждый звук-фонему одной буквой вместо
двухбуквепных и мпогобуквеппых знаков;
4) изъять из алфавитов знаки, без которых вполне
можно обойтись, передав их функции другим знакам;
5) упорядочить использование специфических букв
русского алфавита, избегая двух крайностей — полного исклю¬
чения их из состава национального алфавита или включе¬
ния их в алфавит без особой надобности. При окончатель¬
ном решении вопроса о введении этих букв следует учиты¬
вать влияние таких факторов, как изучение русского языка
в национальных школах, процесс обогащения языков науч¬
но-техническими и общественно-политическими терминами,
заимствованными из русского языка, все более частое упо¬
требление в языке русских собственных имен и т. д.;
6) всесторонне обосновать включение в алфавиты зна¬
ков из других алфавитных систем;
7) стараться избавиться от многочисленных надбуквен-
пых несвязанных диакритических знаков, создающих техни¬
ческие неудобства в письме и особенно в наборе;
8) выработать паучно и практически обоснованный поря¬
док расположения специфических букв в алфавите. Дума¬
ется, что лучший порядок — следование специфической
буквы национального алфавита за буквой, послужившей для
Н Заказ ^8 1544
161

нее основой, или за буквой, которая по обозначаемому зву¬
ку-фонеме близка к ней.
Совершенствование орфографий целесообразно вести
в рамках родственных языков, пользующихся одной алфа¬
витной системой. Это в свою очередь требует сравнительного
исследования современных орфографий. Требования, предъ¬
являемые к современным орфографиям, можно было бы
сформулировать так: 1) легкость, удобство и простота на¬
писания слов и их чтения; 2) отражение основных законо¬
мерностей фонематического строя языка; 3) ясность прин¬
ципа словопроизводства (аффиксации, словосложения);
4) облегчение и ускорение процесса усвоения устной и
письменной формы русского языка.
Сложность и противоречивость некоторых орфографий
служит значительным препятствием па пути не только к рас¬
пространению высокой грамотности в народных массах, но и
к овладению культурой родной речи, а также стилистиче¬
ским многообразием литературного языка. Совершенствова¬
ние орфографий литературных языков намного облегчит их
носителям процесс овладения грамотностью и даст возмож¬
ность использовать духовные силы народа более продуктивно.
Ныне действующие национальные орфографии в общем
несравненно совершеннее, чем все предыдущие, основанные
на арабском и латинском алфавитах. Они значительно улуч¬
шены и по сравнению с орфографиями начального периода
перехода на русский алфавит. По своей простоте, ясности
и легкости современные орфографии языков пародов СССР
превосходят многие орфографии западноевропейских языков;
можно отметить в них большую близость и единство устной
и письменной форм языков (ср. расхождение между пись¬
менной и устными формами английского, французского и
других языков). Современные орфографии сыграли боль¬
шую роль в нормализации письменной формы каждого из
национальных литературных языков. За прошедшие десяти¬
летия в этой области достигнуты крупные успехи. Суще¬
ствующие орфографии в основном учитывают как истори¬
чески сложившиеся особенности литературных языков, так
и некоторые тенденции в их развитии и сближении наций и
их культур в советском обществе. Все сказанное, однако, не
означает, что ныне действующие орфографии удовлетворяют
всем требованиям. Чем выше уровень развития общества,
чем выше уровень культуры людей, тем выше требования,
предъявляемые к орфографии.
Нельзя согласиться с существующим у ряда лингвистов
мнением о том, что разработка и совершенствование орфо¬
162

графий — чисто практическая работа. Разработка и совер¬
шенствование орфографий должны иметь научно-теоретиче¬
скую базу, это прежде всего научная, исследовательская ра¬
бота.
Разработку, внедрение и обучение орфографии, так же
как и введение технических достижений, необходимо вести
по следующим этапам: 1) исследовать состояние орфогра¬
фии; 2) разработать новую орфографию; 3) провести экспе¬
римент в нескольких школах; 4) повсеместно внедрять но¬
вую орфографию поэтапно с учетом итогов эксперимента.
Правильное определение основного принципа орфографии
имеет важное значение в процессе совершенствования орфо¬
графий современных национальных литературных языков.
Основным, главным принципом орфографий следовало бы
провозгласить фонемный, или фонематический, принцип.
Тесная связь орфографии с алфавитом подтверждает мысль
о том, что именно фонематический принцип лежит в основе
национальных орфографий — алфавиты отражают фонемный,
а не звуковой состав языка. В этой связи было бы инте¬
ресно провести статистическое исследование существующих
орфографий с целью выяснения фонематических и нефоне¬
матических написаний. Фонетическое письмо, господствовав¬
шее на начальном этапе создания письменностей для ранее
бесписьменных языков, принесло пользу в период массового
поднятия грамотности, когда одним из главных требований
правописания было максимальное сближение письма с про¬
изношением для того, чтобы сделать в короткое время
письменный язык доступным широким массам народа. Те¬
перь сближение устной и письменной форм литературного
языка не является главной целью. Главное — дать научно
обоснованное письмо, отражающее соотношение зрительно¬
письменной и произносительно-слуховой форм языка для
скорейшего овладения грамотой, создать орфографию с чет¬
кими и легкими для усвоения правилами правописания.
Поэтому сейчас попытка максимально сблизить устную и
письменную формы яыка ведет к игнорированию объектив¬
ных законов их развития.
Многообразие лингвистических явлений, наблюдаемых
в устной речи и письменном языке, должно отражаться и
в различных принципах, применяемых в правописании. По¬
этому, как нам представляется, орфографии должны бази¬
роваться па следующих принципах: 1) принцип правописа¬
ния отдельного слова (сюда входит и традиционно-историче¬
ский принцип); 2) принцип правописания морфем и слов
на стыке (в разных фонетических условиях); 3) принцип
И*
163

правописания сочетаний занамепатслыюго слова со знамена¬
тельным, служебным словом и аффиксами; 4) принцип пра¬
вописания заимствованных слов, в особенности заимствова¬
ний из русского и через русский язык. Этот принцип выде¬
ляется в отдельный пункт в связи с тем, что, с одной
стороны, все народы учат в школе, кроме родного, и русский
язык (как письменный, так и устный), с другой — огромное
большинство литературных языков имеет письменность, со¬
зданную на базе русского алфавита, и поэтому вопрос
о правописании заимствованных слов стоит сейчас особенно
остро (ср., например, арабские, иранские, монгольские и
другие заимствования, в отношении которых нет особых
проблем).
Необходимость выбора фонематического принципа наибо¬
лее отчетливо выступает именно в тех случаях, когда следует
решить, передавать ли па письме многочисленные комби¬
наторные изменения (варианты) фонем и их фонетические
модификации, обусловленные определенными обстоятель¬
ствами. Например, определенные трудности вызывают отра¬
жение па письме закона сингармонизма, обозначение выпа¬
дения и редукции узких гласных, позиционных чередований
согласных и т. д.
При дальнейшем совершенствовании орфографий лите¬
ратурных языков необходимо предварительно в сопостави¬
тельном плане исследовать сингармонизм в составе двух- и
многосложных основ, в первом, втором и следующих слогах
аффикса, с тем чтобы решить, передавать ли иа письме
сингармонизм и в каких пределах.
Выпадение и редукцию гласных на письме можно было
бы не отражать, что значительно облегчило бы учащимся
морфологический анализ состава слова и дало бы им воз¬
можность на этой основе самим выводить правила передачи
этих явлений. Правильному же решению вопроса о правопи¬
сании позиционных чередований может помочь опора па фо¬
нематический принцип.
При передаче в орфографии долготы гласных необхо¬
димо иметь в виду только фонематические долготы, которые
для облегчения чтения следует отразить на письме. Пози¬
ционные долготы можно было бы на письме не отражать.
Дальнейшего совершенствования в орфографиях требует
правописание йотированных гласных (сочетаний й с глас¬
ным). Йотированный гласный, возникающий в результате
сочетания конечного й одной морфемы с начальным гласным
следующей морфемы, нецелесообразно передавать одной бук¬
вой (я, ю, е, ё), поскольку это приводит к искаженной
164

передаче морфемного состава слова, затрудняет понимание
состава слова.
Сложение основ, т. е. образование аналитическим путем
новых слов и форм, является одним из основных и активных
способов словообразования и словоизменения в современных
литературных языках. Поэтому решение вопроса о правопи¬
сании сочетаний слов приобретает большое практическое
значение как в обучении родному языку, так и в составле¬
нии национальных словарей.
В современных орфографиях представлены три типа
написания компонентов сочетания слов, именуемых «слож¬
ными»: раздельное, дефисное (полураздельное или полу-
слитпое) и слитное. Однако эти типы правописания не ар¬
гументированы достаточно убедительно и это не обеспечи¬
вает единообразного написания сложных слов. Таким
образом, главным недостатком при правописании сложных
слов является отсутствие твердых правил, иевыводимость
правил из материалов, которые даются в пунктах о право¬
писании сложных слов. Модели так называемых сложных
слов настолько разнообразны и количество их становится
так велико, что выработка правил правописания требует
специального их исследования.
Разработка вопросов правописания сложных слов требует
в некоторых случаях теоретических исследований по ряду
грамматических категорий. Так, например, необходимо уточ
пить, что такое аффикс; какие морфемы в данном конкрет¬
ном языке удовлетворяют требованиям, предъявляемым к аф¬
фиксам; чем отличается аффикс (суффикс) от частиц и
других служебных частей речи; как писать те и другие.
Известно, что то, что считается частицей и пишется через
дефис в одних языках, в других родственных яызках рас¬
сматривается как аффикс и пишется слитно.
Для большинства орфографий проблему правописания
сложных слов можно было бы решить вне зависимости от
теории слова, руководствуясь чисто внешним признаком:
1) слитно писать все аффиксы, частицы, слова фонетически
деформированные, в которых фонетическое изменение нельзя
объяснить современными закономерностями языка; 2) через
дефис писать повторы, 3) все остальные слова писать раз
дельно. Подобное правописание основывается па признании
факта большой гибкости слов большинства языков в отноше¬
нии их сочетания между собой, способности вступать друг
с другом в определительные и предикативные связи, не ме¬
няя формы, и т. д., что дает основание некоторым языкове¬
165

дам считать, что в агглютинативных языках любое слово
может и склоняться и спрягаться.
В современных национальных языках имеется немало за¬
имствований, принятых главным образом из русского языка
и через его посредство, а также старых заимствований из
других языков. Вошедшие в национальные языки русские и
интернациональные заимствования стали достоянием этих
языков. Приняв словообразовательные и словоизменительные
морфемы заимствующих языков, они подчиняются грамма¬
тике этих языков.
Проблема правописания заимствованных из русского или
через русский язык слов по сей день остается одной из ак¬
туальных. Ее решение затрагивает интересы миллионов лю¬
дей. Эта проблема особенно остро встает в тех языках, ко¬
торые имеют значительные фонетические расхождения с рус¬
ским языком. Правильное решение вопросов правописания
слов, вошедших в национальные языки из русского, продол¬
жает оставаться также одним из необходимых условий овла¬
дения русским языком, который во всех школах преподается
как обязательный предмет.
Вопрос о правописании заимствованных слов, так же как
и другие вопросы орфографии, нельзя однозначно решать
для всех литературных языков. Необходимо учитывать сте¬
пень освоения народами заимствований, традиций старо-
письменных языков, отсутствие их в младописьменных
и т. д., что в свою очередь требует проведения конкретных
исследований об освоении заимствований.
Важно также выяснить, в какой мере развито двуязы¬
чие, границы использования письменной и устной форм как
родного, так и русского языка у конкретного парода (напри¬
мер: устный и письменный язык преимущественно родной;
устный язык преимущественно родной, а письменный — рус¬
ский; чтение литературы — на родном и другом языке; чте¬
ние литературы — преимущественно па другом, русском
языке и т. д.). Только учет указанных и других факторов
может дать ключ к правильному решению вопросов орфо¬
графии, связанных с правописанием заимствований.
Процесс освоения новых фонем, новых сочетаний зву¬
ков — новое прогрессивное явление в языках пародов СССР,
поэтому при разработке правил орфографий необходимо его
учитывать. Как известно, главной причиной перехода на
русский алфавит было стремление к сближению с русским
пародом, с передовой русской культурой, к облегчению изу-
чепия языка русского парода и овладения им. В этом отно¬
шении правописание заимствований в соответствии с произ¬
166

ношением людей старшего поколения затрудняет изучение
как родного, так и русского языка.
Основной принцип правописания заимствованных слов
должен основываться на степени освоения заимствований.
С этим принципом тесно связано решение одного из вопросов,
связанного с созданием алфавитов национальных литератур¬
ных языков: включать или не включать в конкретные ал
фавиты некоторые буквы из русского алфавита для передачи
специфики заимствований.
Немало и других вопросов ждут своего решения: орфогра¬
фия и диалекты, структура правил орфографий, прописные
буквы в сложных названиях, сложносокращенные слова,
перенос слова, правописание топонимов; взаимоотношение
орфографии и орфоэпии, вопросы пунктуации и т. д. Все это
говорит не только о том, насколько многообразны поисковые
работы, которые должны быть осуществлены для квалифици¬
рованного и научно обоснованного решения многих трудных
и спорных вопросов современных орфографий, но и о «необ¬
ходимости применения разнообразных методов анализа язы¬
ковой структуры при решении частных или специальных
орфографических вопросов» [Виноградов, 1964, 19—20].
ПОПЫТКИ ФАЛЬСИФИЦИРОВАТЬ ДОСТИЖЕНИЯ
НАЦИОНАЛЬНО-ЯЗЫКОВОЙ ПОЛИТИКИ СССР
Одним из участков острой идеологической борьбы между
капитализмом и социализмом, между пролетарской и бур¬
жуазной идеологией является теория и практика развития
национальных языков и культур пародов СССР. Причинами
идеологической борьбы на этом участке являются диамет¬
рально противоположные исходные позиции взглядов на
проблемы национального и языкового развития: в СССР —
пролетарский интернационализм, дружба народов, процессы
интеграции и формирование единой новой исторической общ¬
ности — советского народа, в капиталистических странах —
идея национальной замкнутости, межнациональной вражды,
национализма и расизма. Вопросы языковой политики и
языкового строительства в Советской стране во все периоды
истории подвергались нападкам идеологических противни¬
ков, взявших на вооружение антикоммунизм, ненависть к со¬
циалистическому строю.
Как известно, «языковая политика — выражение отноше¬
ния общества в лице господствующего класса к решению
языковых проблем в данном государстве» [Дешериев, 1977,
254], а языковое строительство — это практическое осуществ¬
ит

ление, реализация языковой политики. В основу языковой
политики в СССР легли положения В. И. Ленина по нацио¬
нальному вопросу. Важнейшими принципами разрешения
национальной проблемы в СССР были пролетарский интер¬
национализм и равноправие всех народов. «Ни одной приви¬
легии ни для одной нации, ни для одного языка», — писал
В. И. Ленип3. Еще до Великой Октябрьской социалистиче¬
ской революции В. И. Ленип разработал программу по на¬
циональному вопросу, в основе которой лежал принцип пол¬
ного равноправия всех пародов и их языков. Ленинская
теория разрешения национального вопроса — одного из наи¬
более сложных вопросов строительства социализма — легла
в основу советской практики развития национальных языков
и культур, культурно-языкового строительства, явившегося
составной частью грандиозной программы переустройства
социальной жизпи народов советской страны па социалисти¬
ческих началах. Неуклоппо следуя ленинским предначерта¬
ниям, наша страна достигла огромных успехов в развитии
национальных языков, в создании многоязычной социалисти¬
ческой культуры.
Программой функционального развития языков стали ре¬
шения X съезда РКП (б) по национальному вопросу, где
были сформулированы главные задачи партии в борьбе за
уничтожение фактического неравенства пародов: «...помочь
трудовым массам невеликорусских пародов догнать ушед¬
шую вперед центральную Россию, помочь им: а) развить и
укрепить у себя советскую государственность в формах, со¬
ответствующих пационально-бытовым условиям этих паро¬
дов; б) развить и укрепить у себя действующие на родном
языке суд, администрацию, органы хозяйства, органы вла¬
сти, составленные из людей местных, знающих быт и пси¬
хологию местного населения; в) развить у себя прессу,
школу, театр, клубное дело и вообще культурно-просвети¬
тельные учреждения на родном языке; г) поставить и раз¬
вить широкую сеть курсов и школ как общеобразовательного,
так и профессионально-технического характера па родном
языке (в первую голову для киргизов, башкир, туркмен,
узбеков, таджиков, азербайджанцев, татар, дагестанцев) для
ускоренной подготовки местных кадров квалифицированных
рабочих и советско-партийных работников по всем областям
управления и прежде всего в области просвещения» 4.
3 Ленин В. И. Полп. собр. соч., т. 23, с. 150.
4 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и плену¬
мов ЦК. 7-е изд. М., 1954, ч. 1, с. 559.
168

Для реализации этих важных программных задач нужно
было проделать огромную работу. Демократизация культуры,
как один из основных принципов пролетарской культурной
революции, должна была послужить делу создания нацио¬
нальных кадров в ранее отсталых районах России и строи¬
тельства социалистической экономики и культуры. Необхо¬
димо было прежде всего создать письменности на родных
языках — основу обучения подрастающего поколения и
борьбы против неграмотности взрослых. Выполнение этой
задачи было чрезвычайно сложным из-за отсутствия или не¬
совершенства письменности большинства языков народов
СССР, поэтому возникла необходимость в проведении ряда
мероприятий языкового строительства в связи с улучшением
существующих письменностей и созданием письменности
для бесписьменных языков. В результате осуществления
этих мероприятий была создана письменность для более 50
ранее бесписьменных языков, были проведены и другие ме¬
роприятия, подчиненные общим задачам культурной рево¬
люции в стране и направленные на демократизацию пись¬
менностей (латинизация алфавитов; позже, в 30-е годы,
переход на русскую графику; создание терминологии; со¬
вершенствование орфографий и др.). В последующие годы
было продолжено последовательное претворение в жизнь ос¬
новных принципов ленинской национально-языковой поли¬
тики, предусматривающей развитие экономики и культуры
всех пародов страны, а также одной из составных частей
национальной политики — языковой политики, основанной
на принципах равноправия всех языков, их свободного раз¬
вития, широкого применения в разных сферах общественной
и культурной жизни их носителей.
Литовский парод влился в многонациональную семью со¬
ветских пародов лишь в 1940 г., однако и он в своем нацио¬
нально-языковом развитии испытал плодотворное воздействие
реализации равноправия наций и языков в условиях социали¬
стического общества, о чем свидетельствует широкое разви¬
тие общественных функций литовского литературного языка,
развитие его функциональных стилей и других уровней.
В условиях развитого социализма активизируются про¬
цессы взаимовлияния и взаимообогащепия национальных
языков и культур. Единая социалистическая культура раз¬
вивается в исторически сложившихся национальных формах.
Процессы развития и сближения наций и народностей, их
культур пе могут не влиять на языковое развитие — более
того, лишь с учетом специфики культурного взаимодействия
можно достаточно глубоко раскрыть многие явления, про¬
169

цессы, происходящие в многочисленных языках народов
СССР.
В условиях братской дружбы и взаимного доверия наро¬
дов языки развиваются на основе равноправия. Кардиналь¬
ной тенденцией их развития является их взаимодействие и
взаимообогащение, которые в зависимости от различных эт¬
нолингвистических условий в тех или иных регионах страны
проявляются с разной интенсивностью и в разных формах.
Расцвет национальных языков, их бурное развитие, расшире¬
ние их общественных функций — это лишь одна сторона язы¬
ковой жизни народов СССР. В языковой жизни страны на¬
блюдается двуединый процесс: дальнейшее развитие языков
больших и малых народностей и наций и интенсивное рас¬
пространение языка межнационального общения — русского
языка.
В годы строительства социализма в стране сложилась
новая историческая общность — советский народ, развились
общие черты духовного облика советских людей, вызванные
к жизни новым типом общественных отношений. Экономи¬
ческое, социальное и культурное развитие народов нашей
страны, сближение социалистических наций вызвало необхо¬
димость широкого применения общего для всех народов
страны языка межнационального общения. Отсутствие об¬
щего языка межнационального общения помешало бы успеш¬
ному решению задач развития Советской страны как единого
хозяйственного организма, вызвало бы серьезные затрудне¬
ния в общении между представителями разных народов.
В условиях социалистического общества таким общим язы¬
ком стал русский язык. Еще в 1914 г. в статье «Нужен ли
эбязательный государственный язык?» В. И. Ленин, отстаи¬
вая программные требования большевиков — равноправие
языков народов СССР, писал: «...мы, разумеется, стоим за
то, чтобы каждый житель России имел возможность на¬
учиться великому русскому языку. Мы не хотим только
одного: элемента принудителъности».5 В. И. Лепина считал,
что русский язык сам завоюет признание, ибо потребности
экономического развития всегда заставляют живущие в од¬
ном государстве национальности изучать общий язык. После
революции русский язык, не являясь юридически обязатель¬
ным государственным языком, был добровольно избран со¬
ветскими народами в качестве языка межнационального об¬
щения.
На современном этапе развития социалистического обще-
ства важнейшей социологической закономерностью функцио-
5 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 24, с. 295.
170

пирования языка межнационального общения является доб¬
ровольный, массовый, ускоренный характер его рас¬
пространения [Холмогоров, 1976, 110], что соответствует
потребностям, вызванным основными тенденциями развития
и дальнейшего сплочения многонационального советского об¬
щества.
Функциональное сосуществование двух языков (нацио
нального и русского) позволяет каждому народу страны,
развивая свою, национальную культуру, обслуживаемую на¬
циональным языком, одновременно приобщаться при помощи
языка межнационального общения к общесоветской и ми¬
ровой культуре. Такое рациональное сочетание общего и
частного в жизни каждого народа и всего социалистического
общества, выражающееся в сочетании сфер применения на¬
циональных языков и языка межнационального общения,
получило название национально-русского двуязычия. Рас
прострапенио двуязычия с языком межнационального обще¬
ния является одной из ведущих тенденций развития языко¬
вой жизни народов страны.
В 4-м томе коллективного труда «Закономерности разви
тия литературных языков народов СССР в советскую эпоху»
(см.: [Дешериев, 19761]) показано расширение общественных
функций языков национальных республик в разных сферах --
в сфере средств массовой коммуникации, среднего и высшего
образования, книгопечатания и т. д., а также уделено много
внимания роли русского языка в жизни народов страны.
Достижения в развитии двуязычия с языком межнациональ¬
ного общения в Азербайджане, Литве, Эстонии и Бурятской
АССР раскрыты в другом коллективном труде — «Развитие
национально-русского двуязычия» (см.: [РНРД, 1976]). Ус¬
пехи в развитии общественных функций языков народов
СССР очевидны, однако, несмотря па это, нападки со сто¬
роны буржуазных авторов, пытающихся грубо извратить
достижения советской страны в реализации национально
языковой политики, не прекращаются6.
Нами собран материал по периодическим изданиям реак¬
ционной националистической части литовской эмиграции
г. Чикаго. Основой послужил анализ высказываний па стра¬
ницах этих издании по вопросам национально-языкового
развития в Литве за годы Советской власти. Были проанали¬
зированы извлечения из периодической печати реакционной
литовской эмиграции за 1965 —1969 и 1975 —1980 гг.
6 См. ряд работ, посвященных критике буржуазных фальсификаций
по вопросам языковой жизни в СССР: [Дешериев, Хасанов, 1976;
Портянский, 1976; см. также: КСБФ, 1974].
171

Думается, что такой подход позволяет, с одной стороны,
определить совокупность тех вопросов языкового развития,
которые извращаются на страницах эмигрантской печати,
с другой стороны, подсчеты частотности различных искаже¬
ний позволяют выделить круг наиболее актуальных, острых
вопросов. Кроме того, можно определить цикличность уси¬
ления и ослабления фальсификаторской деятельности, ее
основные методы, а также направления. В центре нашего
внимания находится критика извращения языковой жизни
Литовской ССР в трудах буржуазно-националистических ав¬
торов, причем фальсификаторские измышления буржуазных
националистов по проблемам функционирования и развития
языков народов СССР рассматриваются как часть общих
процессов идеологической конфронтации.
По данным па 1970 г., в мире было 3 млн. 265 тыс. ли¬
товцев, из них в Литве проживало 76,8%, в других союзных
республиках 4,8 и за рубежом —18,4% [ЫапаШз, А(11уз,
1973, 196]. Массовая эмиграция литовцев в США началась
во второй половине XIX в. По данным па 1964 г., в США
проживало около 400 тыс. литовцев, преимущественно в Пен¬
сильвании, Иллинойсе, Массачусетсе, Нью-Джерси, Мичи¬
гане, Индиане и в больших городах — Чикаго, Нью-Йорке,
Детройте, Филадельфии, Бостоне и др. [Там же, 192—193].
Живя в буржуазном обществе, литовские эмигранты
тоже подвергаются классовой дифференциации, поэтому
литовская эмиграция делится па пролетарскую, прогрессив¬
ную часть и буржуазно-националистическую, что, в частно¬
сти, ярко выражается в отношении к процессам экономиче¬
ского и культурного развития Литовской ССР, к вопросам
языковой и национальной политики. Прогрессивные органи¬
зации литовской эмиграции проводят большую работу в об¬
ласти просвещения и политической борьбы, занимаются
интенсивной культурно-просветительной деятельностью (ор¬
ганизация школ, издание газет, книг), направленной на под¬
держание жизнеспособности и стойкости литовского языка
в Америке, который в условиях литовско-английского дву¬
язычия подвергается значительному влиянию английского
языка [Глямжепе, 1973, 4; Пажусис, 1979, 67—73]. Обычно
эта часть эмиграции следит за развитием литовской куль¬
туры и языка, понимая, что сохранить свою культуру и
язык в условиях США можно, лишь поддерживая связь
с культурой литовского парода, с Родиной. Националисти¬
ческая часть литовской эмиграции в своих отношениях
к Советской Литве основывается па неприятии преобразо¬
ваний, проведенных в Литве после установления Советской
172

власти, на антикоммунизме. Именно поэтому в периодиче¬
ской печати этой части эмиграции встречаются грубые из¬
вращения языковой политики Литовской ССР.
Анализ многочисленных извлечений из периодических
изданий показал, что в основном извращается существо про¬
цессов нациопальпо-культурпого и языкового развития
в Литве, затрагивающих следующие вопросы: 1) этнолингви¬
стические условия развития языков в Литве, в частности
тенденции развития народонаселения республики, его па-
циопального состава; 2) направление языкового развития
в Литве; 3) роль русского языка в жизни пародов страны,
в частности в жизни литовского народа; 4) функциональное
и впутриструктурпое развитие литовского языка и попытки
прогнозировать перспективы дальнейшего развития; 5) раз¬
витие науки в Литовской ССР, в частности литовского со¬
ветского языкознания.
Одной из тенденций развития многонационального совет¬
ского общества, как известно, является интернационализа¬
ция разных сторон общественной и культурной жизни.
В связи с этим происходит интернационализация отдельных
регионов, трудовых коллективов, обусловленная нуждами
развивающегося пародпого хозяйства и вызванная миграцией
населения.
Эти процессы наблюдаются с разной интенсивностью во
всех республиках, в том числе и в Литовской ССР, в связи
с чем периодические издания литовской эмиграции пишут
о том, что в Литве реализуются планы русификации, по¬
скольку, мол, под предлогом необходимости оказания брат¬
ской помощи республике в индустриализации в города
Литвы переезжают русские и люди других национальностей.
Авторам настолько неприятна сама идея дружбы и сотруд¬
ничества литовского парода с другими пародами страны,
сплоченность пародов в общей борьбе за построение комму¬
низма — качества, давно ставшие нормой жизпи многона¬
ционального советского парода, что они ратуют за низкие
темпы экономического развития Литвы, они не против ее
экономической и культурной отсталости ради давно ском¬
прометировавшей себя в пашей стране идеи национальной
замкнутости.
Процессы интернационализации национального состава
жителей республики, однако же, зависят от конкретных
нужд развития экономики и культуры литовского народа и
всей страны. Как показала перепись населения 1979 г.,
в Литовской ССР проживает 303 тыс. русских, составляю¬
щих всего 8,9% населения, в то время как литовцев 2 млн.
173

712 тыс. — соответственно 80% [Н СССР, 1980, 29]. Сама
жизнь не подтвердила предвзятых и тенденциозных про¬
гнозов.
Вопрос о развитии этнического состава населения, об
основных направлениях развития народонаселения Литвы
обычно соседствует с извращением основных тенденций раз¬
вития языковой жизни республики.
Ответом на эти измышления могут послужить данные об
экономическом и культурном развитии Литовской ССР,
о повышении общеобразовательного и культурного уровня
литовского народа, а также об адекватном потребностям на¬
рода развитии литовского языка.
Буржуазными националистами игнорируется тот факт,
что русский язык давно стал языком межнационального об¬
щения, языком обмена культурными ценностями между на¬
родами страны. Будучи одним из мировых языков, русский
язык выводит литовскую науку на мировую арену, по¬
скольку труды, напечатанные на русском языке, находят
читателей не только в Советском Союзе, по и за рубежом.
Общие же принципы языкового развития в Советской стране
изложены в документах КПСС, где определяются кардиналь¬
ные направления развития социалистического общества, га¬
рантирующего и впредь свободу развития языков народов
СССР, и вместе с тем подчеркивается роль русского языка
как языка межнационального общепия, языка единения мно¬
гонационального советского народа7.
Как показывают конкретные социолингвистические иссле¬
дования в Литовской ССР [Михальченко, 1976, 257—272],
русский язык в Литве функционирует в качестве одного из
компонентов национально-русского, в данном случае литов¬
ско-русского двуязычия, причем в основном в качестве сред¬
ства письменного общепия с другими республиками, устного
общения в разнонациональных трудовых коллективах,
а также отчасти наряду с родным языком в качестве сред¬
ства овладения общесоветской и мировой культурой. Литов¬
ский язык широко применяется во всех сферах обществен¬
ной и культурной жизни республики, в бытовом общении
коренного населения. Внутри республики русский язык на¬
ряду с литовским функционирует на республиканском теле¬
видении, радио, в книгопечатании, в школьном и вузовском
преподавании, однако лишь в той степени, в какой это не¬
обходимо для соблюдения ленинских принципов равнопра¬
7 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций п плену¬
мов ЦК. 7-е изд. М., 1954, ч. 1.
174

вия всех наций и пародов: 1», школьном преподавании — для
обучения детей русской и других национальностей, в сфере
высшего образования — для подготовки специалистов, спо¬
собных работать в многонациональном трудовом коллек¬
тиве, и др.
В бытовом межличностном общении русский язык при¬
меняется лишь в тех районах, в которых имеются соответ¬
ствующие этнические условия: 1) в многонациональных
районах Литвы (Зарасайский, Тракайский, Вильнюсский,
Игналинский); 2) в больших городах республики с много¬
национальным населением (Вильнюс, Клайпеда и др.).
Иными словами, язык межнационального общения в Литов¬
ской ССР применяется в соответствии с принципом функ¬
циональной целесообразности — в качестве языка общесо¬
ветской и мировой культуры, языка интеграции многонацио¬
нальных трудовых коллективов.
Развитие социальных функций литовского языка в совет¬
ское время шло в двух направлениях: 1) применение в но¬
вых областях деятельпости (национальная кинематография,
телевидение), 2) расширение общественных функций за
счет развития традиционных сфер общественной жизни ли¬
товского народа (периодика, народное образование и др.).
Развитию литовского языка способствовали появление но¬
вых отраслей науки (вычислительной техники, электроники
и др.), демократизация народного образования. Развитие
всех звеньев народного образования в Литве значительно
увеличило удельный вес обучающегося населения, квалифи¬
цированных специалистов, народной интеллигенции, что
в свою очередь привело к увеличению населения, владе¬
ющего литературным языком.
Вопросы языковой жизни Литовской ССР в эмигрантской
буржуазной печати часто рассматриваются бездоказательно,
голословно, без научно обоснованных доводов, с примене¬
нием весьма резких выражений, патетических восклицаний.
Используются преимущества публицистического стиля в це¬
лях воздействия на литовцев-эмигрантов, оторванных от
родной земли и зачастую не получающих правильной, объек¬
тивной информации о Литве. Иногда авторы прибегают к на¬
укоподобным обоснованиям своих вымышленных утверж¬
дений.
Наиболее характерным для высказываний буржуазных
националистов — литовских эмигрантов является отрицание
того, что связано с идеологией — марксистско-ленинской фи¬
лософией, идеями коммунизма, советским образом жизни.
175

Анализируя структуру литовского языка, тенденции его раз¬
вития в советское время, реакционная эмиграция за основу
своих суждений берет антикоммунизм, неприятие идей ип-
терционализма, отрицание советского образа жизни, которые
так или иначе отражаются в идеологизированной лексике
литовского языка, процесса его взаимодействия с русским
языком. В связи с этим стоит коснуться вопроса о соотно¬
шении языка и идеологии, который является одним из цен¬
тральных в советской социолингвистике (см.: [Дешериев,
1972; Белодед, 1974; Крючкова, 1976]). Идеология, являясь
наиболее четко дифференцированной формой общественного
сознания, отражается в дифференциации языка, поскольку
в нем находят выражение политические, философские, ре¬
лигиозные убеждения, эстетические взгляды, культурные
ориентации различных классов. Каждый класс стремится
к адекватному отражению своей идеологии языковыми
средствами. В советском языкознании исследованы явления,
происходящие в языке в связи с его идеологической диффе¬
ренциацией: идеологизация, деидеологизация, идеологиче¬
ская нейтрализация, вторичная идеологизация [Дешериев,
1977, 232; Крючкова, 19762, 109—121]. Идеологическая диф¬
ференциация наиболее заметна в семантике, лексике, терми¬
нологии, фразеологии и стилистике. В периодике литовской
эмиграции США основным нападкам подвергается идеологи¬
зированная лексика советского периода, отражающая новые
реалии советской действительности, — преимущественно об¬
щественно-политическая лексика, «та часть словаря, кото¬
рую составляют названия явлений и понятий из сферы
общественно-политической жизни, т. е. из области полити¬
ческой, социально-экономической, мировоззренчески-фило-
софской» [Протченко, 1975, 102—103]. Общественно-поли¬
тическая лексика составляет одну из наиболее значительных
частей общего лексического фонда языков народов СССР,
который формируется под сильным влиянием языка межна¬
ционального общения [Дешериев, Протченко, 1968, 162].
В его состав наряду с заимствованиями из русского языка
(прямыми и кальками) входят интерпационализмы. Слова
общего лексического фонда представляют собой отражение
в языке политического, идеологического единства многона¬
ционального советского парода, вследствие чего именно про¬
тив этого пласта направлены возражения правой эмиграции.
В эмигрантской печати явно обнаруживается тенденция
к идеологической нейтрализации ряда единиц идеологизи¬
рованной лексики. Например, известно, что слово ТагуЬоз
'Советы’ — это орган государственной власти, осуществляю¬
176

щий диктатуру рабочего класса и являющийся формой по¬
литического строя социалистического общества. В эмигрант¬
ской печати предлагается не употреблять собственно литов¬
ское слово в этом значении, а использовать в литовских
текстах русское слово, чтобы подчеркнуть «чуждость» выра¬
жаемого им понятия, явления. Как утверждают авторы, это
значение не само собой появилось в литовском языке, а ис¬
кусственно заимствовано из русского, поэтому, мол, литовцы
за рубежом склоняются к употреблению слова 'Советы’ вм.
'ТагуЬоз’, этим они хотят подчеркнуть насильственный ха¬
рактер самого явления. В статье совершенно игнорируется
тот факт, что Советы как орган государственной власти уже
четыре десятилетия являются реалией жизни литовского
народа, а также то, что установлению Советской власти
в Литве предшествовала длительная борьба литовского
народа за нее. Те же соображения высказываются относи¬
тельно слов ко1йк18 'колхоз’, йгап^аз 'товарищ’ и др. Упо¬
мянутые слова представляют собой идеологизированную
лексику советского периода, соответствующая же русская
лексика, употребленная в литовских текстах эмигрантской
печати с коннотативной окраской, подвергается вторичной
идеологизации.
В большинстве случаев реакционная эмиграция возра¬
жает против заимствований из русского языка как одного из
источников пополнения лексики литовского языка, считая,
что не сам литовский язык склонен к переводам, а некото¬
рые литовцы по собственному желанию или принуждению
создают нужные и совсем не нужные кальки. Например,
в следующих кальках с русского языка литовский, по мне¬
нию авторов эмиграции, совершенно не нуждается: Ьепйга-
КаиШшз 'общенародный’, Ьепйгаз^]пп^хптз 'общесоюзный’,
Ьешка^аиНтз 'общенациональный’, ухзаИашИтз 'общена¬
родный’, утзаразаиПтз 'всемирный’, утзаз^пп^тз 'обще¬
союзный’.
В перечне слов, отрицательно оцениваемых в печати
эмиграции из-за того, что они заимствованы путем кальки¬
рования с русского, также следующие лексемы: 1у^зуага
'равновесие’, аруз1оуоз 'обстоятельство’, гейко1е§1]а 'ред¬
коллегия’, зресйгаЬпгга! 'спецодежда’, а^гошокушаз 'агро¬
учеба’ зресауа1упэ 'спецобувь’, пекокуЫша! запшна! 'нека¬
чественные изделия’, 16уупт5 1есйтка 'отечественная тех¬
ника’ и др.
Представители реакционной литовской эмиграции,
ослепленные ненавистью по всему советскому, пе хотят
видеть в составе некоторых приведенных слов даже широко
177
12 Заказ № 1544

распространенные в европейских языках интерна цшша-
лизмы и их элементы (редколлегия, агротехника). Даже
такие прогрессивные явления в жизни парода, как широкое
распространение литературного языка в связи с повыше¬
нием общеобразовательного уровня и культуры населения,
а также сужение сфер применения территориальных диа¬
лектов, как менее социально значимой формы существова¬
ния языка, буржуазными авторами оценивается как нега¬
тивный результат воздействия новых социальных условий:
в советское время, мол, на диалекты в большей степени,
чем раньше, влияют радио, печать, школы, кино, а также
разные кружки, лекции, собрания и др.
Процесс вытеснения местных диалектов литературным
языком не является исключительным явлением, характер¬
ным только для Литвы. Он наблюдается и в развитых капи¬
талистических странах, в том числе в США. Во всем этом
также проявляется непонимание или сознательное игнори¬
рование объективных законов общественного развития.
Как известно, культуре родной речи в Советской Литве
уделяется значительное внимание. Издаются два специаль¬
ных выпуска, посвященные конкретным вопросам речевой
культуры литовского народа: «Ка1Ьоз киИОга» («Культура
ечи»), «Мйзц ка1Ьа» («Наша речь»). В научно-теоретиче¬
ском плане проблемы культуры речи рассматриваются
Й. Пикчилингисом [Пксйш^рз, 1971 —1975], А. Пупкисом
[Рирк18, 1980] и рядом других советских языковедов. Од¬
ним из значительных трудов, отражающих современную ре¬
чевую практику парода и направленных на дальнейшее по¬
вышение культуры речи, является книга «Советы по рече¬
вой практике» (см.: [КРР, 1976]). Литовский язык широко
функционирует в средней и высшей школе, которая вносит
свой вклад в распространение норм литературного языка,
в повышение культуры родной речи. Кроме того, в школах
работают факультативы, кружки литовского языка, органи¬
зованы передачи по языковым проблемам на радио.
Наряду с фальсификацией процессов функционирования
языков в Литовской ССР, тенденций развития литовского
языка нередко извращаются основные достижения советской
науки, в том числе литовского языкознания. Утверждается,
что в Литве некому заботиться о капитальных трудах по
литовскому языку, так как нет достаточного количества
квалифицированных языковедческих кадров. Однако факты
говорят сами за себя: 1) число научных учреждений воз¬
росло с 14 в 1940 г. до 41 в 1970 г., 2) число научных
работников — с 633 чел. в 1940 г. до 8978 чел. в 1970 г.
178

В советское время в Литве учреждена Академия наук, в со¬
став которой входит Институт литовского языка п литера¬
туры — единственное учреждение в мире, где большой от¬
ряд языковедов организованно, целенаправленно исследует
разные уровни литовского языка, готовит фундаментальные
исследования по литовскому языку, издает капитальные
труды (Академическая трехтомная грамматика литовского
языка, многотомный «Словарь литовского языка» и др.).
Никогда Литва не располагала таким большим числом вы¬
сококвалифицированных кадров, какими опа обладает в на¬
стоящее время. Никогда в Литве не создавались такие
фундаментальные труды, какие созданы в советское время.
Показательно отношение буржуазных авторов к фунда¬
ментальным трудам по литуанистике, издаваемым в Совет¬
ской Литве. Рецензируя один из томов большого академи¬
ческого «Словаря литовского языка», они обвиняют созда¬
телей словаря в том, что в нем отражена лишь советская
действительность, поскольку в качестве источников исполь¬
зованы извлечения из произведений литовских советских
писателей, а не из трудов деятелей буржуазного периода.
Объективная оценка научных трудов по литовскому
языку встречается редко. Гораздо чаще они замалчиваются
или же получают тенденциозную оценку; паиример, в ре¬
цензии на «Словарь литовского языка» утверждается, что
он не заслуживает одобрения, поскольку является трудом
идеологически ориентированным и отражающим лишь со¬
временную речевую практику народа. Во всех случаях от¬
рицательная оценка идеологически направленна, т. е. свя¬
зана с теми сторонами языкового и общественного развития,
которые детерминированы утверждением советского образа
жизни, процессами сплочения советского парода, явлениями
интернационализации разных сторон жизни, языковым еди¬
нением, поэтому в основе таких высказывании в 1011 или
иной форме всегда обнаруживается их идеологическая ос¬
нова — антикоммунизм.
В 70-е—начале 80-х годов идеологическая борьба ве¬
дется фактически в прежних направлениях на общем фоне
ее обострения. Если же говорить о новых мотивах эмигрант¬
ских изданий, то оказывается, что центр тяжести перено¬
сится на социально обусловленные языковые процессы
в СССР. Повторяя старое, представители правой эмиграции
сетуют на распространение в Советском Союзе русского
языка — языка межнационального общения, а также на об¬
щий лексический фонд языков народов СССР, отражающий
идеологическое и политическое единство советского народа.
12*
179

Это перемещение акцептов, выражающееся в нападках
не только на процессы функционального сосуществования
языков пародов СССР, реализуемого в разных типах нацио¬
нально-русского двуязычия и представляющего собой основ¬
ной способ сочетания национального и интернационального
в языковой жизни страны, по и на явления собственно язы¬
ковой интеграции, свидетельствует об особой актуальности
дальнейшего исследования способов и путей формирования
общего лексического фонда, начало изучения которого поло¬
жено в трудах советских социолингвистов (см.: [ВТ, 1961;
Дешериев, Протченко, 1968, 162—180]).
Анализ фальсификации фактов языковой жизни Литов¬
ской ССР в печати буржуазной эмиграции приводит к сле¬
дующим выводам: 1) наиболее часто извращаются этнолинг¬
вистические условия функционирования языков в Литов¬
ской ССР, роль русского языка в жизни литовского парода,
процессы функционирования и развития литовского языка
в советский период, а также развитие языковедческой науки
в Литве; 2) наиболее интенсивно фальсификация языкового
развития проводится в те периоды, когда советский народ
подводит итоги, намечает дальнейшие перспективы разви¬
тия страны (на начальном этапе социалистического строи¬
тельства и в период совершенствования развитого социа¬
лизма) ; 3) методы, которыми пользуются буржуазные
авторы, — это подтасовка фактов, трансформация их таким
образом, чтобы скрыть истинное положение вещей; 4) в по¬
следнее время эти методы становятся более тонкими, ак¬
центы переносятся па процессы формирования общего лек¬
сического фонда языка пародов СССР, что свидетельствует
об актуальности теоретической разработки этой проблемы,
широкого ее исследования па материале языков народов
СССР.
Критику фальсификации языкового развития в Литве
необходимо вести, учитывая названные актуальные аспекты,
причем в определенные исторически важные моменты жизни
советского народа ее необходимо особенно усиливать. Мате¬
риалы, раскрывающие тенденции и процессы функциониро¬
вания и взаимодействия языков в Литовской ССР, необхо¬
димо чаще помещать в газете для литовцев-эмигрантов, из¬
даваемой в Вильнюсе, «СИтЪанз кгаМ,ая» («Родной край»).
Как современные процессы языкового развития, так и
их перспективы зависят не от вымыслов буржуазных фаль¬
сификаторов, а от объективных закономерностей развития
многонациональной Советской страны, от планов советского
народа и Коммунистической партии, которая будет обеспе¬
180

чивать и в дальнейшем свободное развитие языков народов
СССР, полную свободу для каждого гражданина СССР го¬
ворить, воспитывать и обучать своих детей на любом языке,
не допуская никаких привилегий, ограничений или при¬
нуждений в употреблении тех или иных языков8.
КРИТИКА ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТСКОЙ КОНЦЕПЦИИ ЯЗЫКА
И КУЛЬТУРЫ В ИДЕОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ
Многоаспектность изучения проблемы «язык и идеология»
с наибольшей полнотой раскрылась в лингвистических ис¬
следованиях последнего десятилетия (см.: [Дешериев, 1972;
Велодед, 1974; Кульман, 1978; Сахарова, 1976; 81, 1972;
81А, 1973; \УК88, 1974; 881, 1977]). Особенно возросло
внимание к данной проблеме социолингвистов. Как отме¬
чает 10. Д. Дешериев, «идеологическая функция языка яв¬
ляется одной из важнейших его социальных функций. Она
может проявляться как в языке в целом, так и в любом его
элементе» [Дешериев, 1977, 231]. Разнообразие проявления
идеологии в различных элементах языка, а также сложность
структуры идеологической жизни, совокупность функций
идеологии и языка определяют необходимость углубленного
изучения многоплановых отношений языка и идеологии.
Одним из важных аспектов подхода к проблеме «язык и
идеология» и ее научного осмысления представляется соцп-
алыю-лингвистическое критическое исследование немарк¬
систских концепций языка и культуры.
В различных областях науки (философии, социологии,
языкознании, эстетике, литературоведении и т. д.) в капи¬
талистических странах получил распространение ряд кон¬
цепций языка и культуры. Многие из них привлекают вни¬
мание ученых из капиталистических стран, берутся ими за
основу при создании новых теорий, заново переосмыслива¬
ются, несмотря на их явную научную несостоятельность,
а зачастую и открытую враждебность марксистско-ленин¬
ской научной методологии (см.: [Кертмап, 1973]). Марк¬
сизм, как известно, видит причины заблуждений, отчужден¬
ных форм общественного сознания и ложных представлений
о мире в материальном производстве и рассматривает по¬
строение нового коммунистического общества как главное
средство их искоренения: «Строй общественного жизнен¬
ного процесса, т. е. материального процесса производства,
сбросит с себя мистическое туманное покрывало лишь тогда,
8 Материалы XXII съезда КПСС. М., 1961, с. 407.
181

когда он станет продуктом свооодного оощественпого союза
люден и будет находиться под их сознательным и плано¬
мерным контролем» 9.
Среди многочисленных идеалистических концепций
языка и культуры едва ли пе самыми распространенными
являются ныне концепции экзистенциализма. Экзистенциа¬
лизм представляет собой сложное философское, мировоз¬
зренческое и идеологическое явление. Экзистенциализм
вряд ли существует сегодня в «чистом» виде, тем более что
к началу 80-х годов ушли из жизни его основные предста¬
вители: К. Ясперс, М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр, которых
принято считать классиками этого философского направле¬
ния. Идейное влияние экзистенциализма не прекращается,
он «по-прежнему оказывает воздействие па общественное
сознание, по нс от своего имени, а соединившись с дру¬
гими. .. движениями и поветриями, выступая в качестве
элемента структуралистских, неофрейдистских и персонали¬
стских концепций» [БФ, 1974, 258]. М. Б. Митин отмечает,
что «разнообразие и мпоголикость экзистенциализма — ха¬
рактерное явление современности. Доктрина экзистенциа¬
лизма сочетается с различными идеологическими явлениями
современной эпохи, которые в свою очередь являются вы¬
ражением определенных социальных интересов» [Митин,
1969, 224—225]. Ежегодно растет число научных работ,
посвященных экзистенциалистской проблематике. Так*, биб¬
лиография публикаций о Хайдеггере, вышедшая в свет
в 1968 г., насчитывает более 2200 наименований [Йавя.
1968]. Канадский лингвист П. Мак-Кормик прилагает
к своей книге о лингвистической концепции Хайдеггера
библиографию произведений о языковой и культурной кон¬
цепции из 93 наименований [МсСогппск, 1976].
Серьезное внимание уделили экзистенциализму маркси¬
стские исследователи пашей страны, социалистических
стран, а также ряд ученых-марксистов капиталистических
стран. Есть работы, специально посвященные лингвистиче¬
ской и культурной концепциям экзистенциализма [Гай¬
денко, 1963; Зайцева, 1968; Огурцов, 1971; Слюсарева, 1975].
Взаимоотношение культуры и языка в концепции экзистен¬
циалистов также было специально исследовано в социолинг¬
вистическом аспекте [Алексеев, 1981]. Мы коснемся только
тех положений культурно-языковой концепции основные
представителей экзистенциализма, которые интересуют нас
9 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 90.
182

с точки зрения их отношения к проблеме языка и идеоло¬
гии.
Как известно, философия с давних времен интересова¬
лась проблемами языка и культуры: «С давних пор изуче¬
ние языка, становление и развитие языкознания сопровож¬
далось выяснением философских проблем. Это вопросы
возникновения и развития языка в связи с развитием чело¬
веческого общества, отношение языка и реальности, воздей¬
ствие языка на мышление и т. д.» [Козлова, 1972, 23].
И наоборот, построение философских систем, решение важ¬
нейших онтологических, гносеологических, общемировоз-
зренческих и идеологических проблем вряд ли возможно без
философского осмысления величайшего творения человече¬
ского общества — языка. Вопросы языкознания привлекали
внимание создателей и представителей целого ряда фило¬
софских течений прошлого и настоящего, многих известных
мыслителей. Огромна заслуга основоположников марксизма-
ленинизма, создавших незыблемые основы диалектико-мате¬
риалистического понимания языка, подлинно научного язы¬
кознания. Маркс, Энгельс, Ленин на основании анализа
огромного фактического материала доказывали свои идей¬
ные, философские, методологические, теоретические поло¬
жения, относящиеся к диалектическому и историческому
материализму. Отдавая дань языковой проблематике, пред¬
ставители экзистенциалистской флософии в основном огра¬
ничиваются общими рассуждениями о языке; они толкуют
тексты, говорят о своем отношении к действительности,
к знанию, но не доказывают, не осуществляют научного
анализа — иначе говоря, экзистенциалисты в своих концеп¬
циях языка не выходят за рамки отвлеченных умозритель¬
ных суждений, афористических замечаний, общих философ¬
ских рассуждений.
По словам Карла Ясперса, «с тех пор, как Горгий ука¬
зал на язык как на необходимое средство сообщения
познанного... ни один философ не мог размышлять о мыш¬
лении, истине, действительности, не обращаясь к языку...
Знания о языке принадлежат к основам философского со¬
знания» [?азрег8, 1976, 284]. В этом общем философском
рассуждении отсутствует социологически обоснованное до¬
казательство выдвигаемого положения, что является пока¬
зательным для экзистенциалистов. Сознательное игнориро¬
вание социального, общественного начала в экзистенциали¬
стских концепциях человека, языка и культуры имеет для
данного философского течения особое методологическое зна¬
чение. «Буржуазный индивидуализм выступает в экзистен¬
183

циализме в роли методологии, составляет стержень экзистен¬
циалистских концепций человека» [Карпушин, 1967, 1].
Постулируя положение о языке как «доме бытия», Хайдег¬
гер провозгласил создателями и хранителями языка поэтов
и мыслителей, так как якобы лишь в их слове еще возмо¬
жен доступ к бытию. Общество же в целом только содей¬
ствует оскудению языка, истощению его эстетического бо¬
гатства. Хайдеггер, как и все представители экзистенциа¬
лизма, понимает природу человека, способ его бытия и
духовный облик в отрыве от духовно-практической деятель¬
ности самого человека и общества в целом. Восприятие
человека как индивида в полном отрыве от общества (Хай¬
деггер вслед за своими идейными предшественниками Кьер¬
кегором и Ницше признает эту связь лишь как обезличи¬
вающее, непреодолимое давление массы, «диктатуры пуб¬
личности») приводит экзистенциалистов к отрицанию
общественного характера языка и культуры. Общество
в целом и общественно, социально осознаваемый человек,
если он не относится к избранным поэтам и мыслителям,
пе являются, по мнению Хайдеггера, создателями языка.
Экзистенциалисты становятся носителями антиобществен¬
ных, элитарных теорий, враждебная идеологическая подо¬
плека которых вполне очевидна. Так, Хайдеггер считает,
что, попадая в рамки общества, «язык становится посред¬
ником в общении и на пего распространяется опредмечива¬
ние, которое выступает как одинаково неограниченная до¬
ступность всех ко всему. Так язык оказывается во власти
диктатуры публичности. Публичность определяет наперед,
что понятно и что должно быть отброшено как непонят¬
ное. .. Быстро разрастающееся повсюду опустошение языка
пе только уменьшает эстетическую и моральную ответствен¬
ность за употребление слов. Оно исходит из угрозы сущ¬
ности человека» [НеНе^ег, 1947, 50].
Иррационализм экзистенциалистской концепции прояв¬
ляется в трактовке вопроса о происхождении языка, формах
его существования и в постановке проблемы сущности
языка. Не привлекая к своим рассуждениям данных науки
о языке, сведений о конкретных языках, экзистенциалисты
считают проблему языка неразрешимой загадкой. Истоки
происхождения языка они склонны возводить к сверхъесте¬
ственным силам и божественому вмешательству. Абстраги¬
руясь от многообразия форм существования языка, реально
представленных в языковой жизни различных лингвистиче¬
ских общностей, экзистенциалисты рассматривают язык как
аутентичный и неподлинный, при этом критерием «подлин-
184

пости» языка выступает пе его способность служить сред¬
ством человеческого общения, сохранения и распростране¬
ния духовных богатств человечества, а возможность соот¬
ветствовать непознаваемой трансцендентной сущности.
Культурологические концепции различных представите¬
лей экзистенциализма трудно анализировать как совокуп¬
ность, так как взгляды отдельных представителей этого фи¬
лософского направления часто существенно отличаются
друг от друга. Однако можно говорить о принципиальном
родстве всех этих разновидностей экзистенциалистской
культурологии. Одним из наиболее несостоятельных поло¬
жений экзистенциалистской концепции является попытка
сведения всей культуры к языковому творчеству. Для абсо¬
лютного большинства экзистенциалистов поэзия, например,
становится основным элементом человеческой культуры па
том основании, что поэтические произведения создаются
языковыми средствами. Язык, таким образом, занимает
в теории экзистенциалистов место основного компонента
культуры и художественного творчества.
Это общее положение приобретает в изложении экзи¬
стенциалистов тенденциозную идеологическую окраску.
По мнению М. Хайдеггера и его последователей, язык опре¬
деляет мировосприятие человека, форму культурного твор¬
чества, историческую судьбу народа или группы народов
[Не1(1е^ег, 1980, 20; 1977, 61; Гайденко, 1963, 88]. Хай¬
деггер придерживается мнения, что носители различных
языков живут в совершенно изолированных друг от друга
мирах: «Если человек живет посредством языка в расчете
па отношение к бытию, то мы, европейцы, живем в ином
доме, нежели азиаты» [НеИе^&ег, 1959, 90]. В его пред¬
ставлении «для европейских и азиатских народов сущность
языка остается совершенно различной» [Там же, ИЗ].
Самого себя Хайдеггер считает представителем и последо¬
вателем «западноевропейского мышления», что позволяет
ему говорить об особом историческом предопределении нем¬
цев, которых он считает единственно достойными наследни¬
ками достижений античной культуры [НеИе^^ег, 1980, 292
и сл.; 1976, 214]. Подобные бездоказательные декларации
не выдерживают научной критики и проверки фактами. То,
что языковые различия, по мнению экзистенциалистов, мо¬
гут быть основанием для деления человечества на «азиат¬
ские» и «европейские» группы и отрицание при этом воз¬
можности взаимопонимания различных пародов и обмена
их культурными ценностями, говорит лишь о «расовой кон¬
цепции» применительно к культурно-языковым теориям
185

[Зайцева, 1963, 52]. Источником этого следует считать пре¬
увеличение экзистенциалистами роли языка в жизни его
носителей, в их историческом и культурном развитии.
Экзистенциалисты недооценивают первичности социального
в возникновении и развитии культуры и языка. Более того,
они приписывают языку все то, что присуще социальной
жизни, коллективной трудовой деятельности людей. Истори¬
ческие судьбы пародов определяют многие факторы.
Но главным из них является практическая совместная дея¬
тельность людей, а не язык, взятый сам по себе. Точно
так же язык не может целиком определять форму культур¬
ного творчества парода. Здесь тоже действуют многие фак¬
торы: особенности общественной жизни народа, уровень его
исторического развития, характер его контактов с другими
народами и т. д. Тем не менее язык в свою очередь влияет
на формирование отдельных особенностей культуры (напри¬
мер, в литературе, сценическом искусстве). Тезис о невоз¬
можности адекватного понимания и постижения культур
других народов, например утверждение Хайдеггера о не¬
возможности выражения, описания японской культуры по¬
нятиями европейской эстетики, лишь дополняет картину
реакционности концепции языка и культуры, даваемую
экзистенциалистами. «Теоретические установки и реальные
достижения национально-культурного строительства в СССР
полностью разбивают и опровергают утверждения некото¬
рых буржуазных социологов... о замкнутости национальных
культур, о „национальной апперцепции", об ограниченном
„национальном мышлении", которые будто бы не дают воз¬
можности для взаимопроникновения, взаимодействия чело¬
веческих культур. Вся история развития культур народов
мира, особенно народов стран социалистического содруже
ства, опровергает эти утверждения, ибо взаимодействие
культур народов — одна из закономерностей мирового куль¬
турного развития» [Белодед и др., 1978, 41].
Говоря в своих работах о связи языка и мышления,
К. Ясперс рассматривает воздействие языка и национально
обусловленных особенностей мышления как препятствие
для взаимопонимания разных народов: «Может случиться,
что я и перевожу тексты, но в понимании я не нахожу ни¬
чего другого, кроме того, что показал мне раньше мой мир
в моем языке» [1азрег8, 1976, 315]. Продолжая свои рас¬
суждения, Ясперс утверждает, что «не всякую философскую
мысль можно выразить па любом языке... Давно замечено,
что пе па каждом языке и одинаковым образом можно фи¬
лософствовать» [Там же, 320]. Наилучшим для философии
186

Ясперс считает немецкий язык, так как оп якобы является
прямым преемником греческого и латинского.
Известно, что на немецком языке созданы крупнейшие
произведения классической немецкой философии, которую
В. И. Ленин назвал одним из источников марксизма (на¬
пример, труды Канта, Гегеля и др.). Сами произведения
Маркса и Энгельса, точнее большая их часть, были напи¬
саны по-немецки. Однако это пе означает абсолютного при¬
оритета немецкого языка как единственного языка филосо¬
фии. Выделение немецкого языка в качестве языка фило¬
софских понятий и категорий произошло в процессе его
развития и было обусловлено исторически и социально. До¬
статочно сказать, что в 1767 г. И. Гердер писал: «При
нынешнем состоянии нашей философской науки о немецком
языке пе стыдно запяться хотя бы изготовлением кирпичей
для того здания, о возведении которого думать еще прежде¬
временно» [Гердер, 1959, 118]. В специальной литературе
отмечается, что с перемещением центра мирового револю¬
ционного движения в Россию в начале века, а также с со¬
зданием В. И. Лепиным фундаментальных теоретических
трудов русский язык наряду с другими языками, прежде
всего с немецким, приобрел мировое значение как язык фи¬
лософии [Везегцемг, 1980, 82]. Труды основоположников
марксизма-ленинизма, многих крупных философов, да и са¬
мих экзистенциалистов переведены па многие языки мира,
в том числе и па русский. Произведения Маркса и Энгельса
изданы у нас в стране па 90 языках: на 49 языках народов
СССР и на 41 языке народов зарубежных стран. Работы
В. И. Ленина изданы па 118 языках: па 66 языках народов
СССР и на 52 языках народов зарубежных стран [П СССР,
1980, 26].
К. Ясперс также полагает, что индогерманские языки
изобрели «чистое мышление», а флектирующие языки могут
стать основой для возникновения пауки. Подобные рассуж¬
дения являются совершенно необоснованными. Типологию
языка, определенные признаки его внутренней структуры
нельзя выдвигать в качестве условия для развития науки.
Основоположники марксизма-ленинизма в свое время тео¬
ретически обосновали положение, определяющее условия
развития пауки в процессе исторического развития обще¬
ства. Теоретическое мышление в виде способности, требую¬
щей развития, не может быть привилегией отдельных наро¬
дов и языков. «Теоретическое мышление каждой эпохи...
это — исторический продукт, принимающий в различные
времена очень различные формы и вместе с тем очень раз¬
187

личное содержание...»10, «...нация, желающая стоять па
высоте науки, не может обойтись без теоретического мыш¬
ления» и.
Пытаясь развивать идею о восприятии немцами антич¬
ных традиций и о родстве немецкого языка с древнегрече¬
ским языком, Хайдеггер становится на позиции аптипсто-
ризма, пренебрегая научными фактами: «Я думаю об осо¬
бом внутреннем родстве немецкого языка с языком греков
и их мышлением. Подтверждением того для меня могут
сегддня служить французы. Как только они начинают мыс¬
лить, то говорят по-немецки. Опи убеждены, что своего род¬
ного языка им недостаточно... Так же, как вряд ли можно
переводить стихи, едва ли можно переводить мышление.
Мышление можно разве что описывать. Стоит взяться за
дословный перевод, как все изменяется. Было бы хорошо,
если благодаря этому... все большее число людей осо¬
знало бы наконец всерьез, какие последствия повлекло за
собой изменение в греческом мышлении в результате пере¬
водов па латынь римлян. То, что тогда произошло, не по¬
зволяет ныне до конца осмыслить основные слова понятийно¬
греческого мышления» [НеМе^ег, 1976, 217]. Хайдеггер
сознательно сводит философско-гносеологическую проблема¬
тику огромной важности к проблеме языковой. Изменения
в мышлении народов и переосмысление философских поня¬
тий происходит не только и не столько за счет особенностей
того или иного языка или «внутреннего родства» языков.
Основной причиной изменения человеческих воззрений на
мир, природу и общество являются социально-экономические
преобразования, происходящие в ту или иную историческую
эпоху. Древнегреческий язык, язык величайших в человече¬
ской цивилизации пауки и культуры, в процессе своего раз¬
вития уступил место новогреческому языку, созданному
на его основе в результате изменения фонетической си¬
стемы, упрощения грамматического строя и орфографии.
Кроме того, древнегреческий послужил фундаментом для
создания международной терминологии во многих областях
человеческой деятельности и знания, а тем самым для обо¬
гащения не только языков многих европейских народов,
(а не только немецкого языка), по также языков многих
пародов мира. Абсолютно неправомерно утверждение, что
в латинско-римской интерпретации основные категории
древнегреческой философии полностью утратили свое некой
ное значение.
10 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 366.
11 Там же, с. 368.
188

Убежденность в непереводимости одного языка па дру¬
гой является характерным заблуждением пе только М. Хай¬
деггера, но также и многих других экзистенциалистов и их
последователей. Подобные представления противоречат
исторической реальности. Взаимодействие пародов, культур
и языков представляет собой, как уже отмечалось, истори¬
ческую неизбежность и необходимость, а также закономер¬
ность: «Плоды духовной деятельности отдельных наций
становятся общим достоянием. Национальная односторон¬
ность и ограниченность становятся все более и более невоз¬
можными» 12. Широко известно также другое положение
Маркса и Энгельса, согласно которому все нации могут и
должны учиться друг у друга. Если бы был невозможен
перевод с одного языка па другой, достижения одних паро¬
дов как в области духовной, так и в области материальной
культуры не могли бы восприниматься другими пародами.
В качестве доказательства несостоятельности экзистен¬
циалистской доктрины можно привести некоторые данные,
свидетельствующие о гигантском объеме публикаций в СССР
произведений, переведенных с разных языков. Так, выпуск
книг и брошюр по целевому назначению в 1978 г. составил
8491 печ. ед. (тираж 294 594 тыс. экз.), в том числе па
русском языке 2288 печ. ед. (тираж 156 204 тыс. экз.), на
других языках народов СССР — 3572 печ. ед. (тираж
98 442 тыс. экз.). Перевод был сделан со 107 языков. Всего
было переведено научной литературы 1074 печ. ед. с 28 язы¬
ков, учебной—1114 печ. ед. с 47 языков, художественной
(без детской) — 1584 печ. ед. с 60 языков, детской —
1098 печ. ед. с 68 языков [П СССР, 1979, 54].
Однако успехи в распространении переводных изданий,
их растущий объем пе должны закрывать собой другое важ¬
ное обстоятельство: «Языковые барьеры мешают сделать до¬
стижения пауки, техники и культуры в должной мере до¬
стоянием всех народов через посредство их языков. Доста¬
точно указать на то, что для перевода только с 200 языков
нужно создать 39 800 разных словарей, необходима большая
армия переводчиков и т. д. Большинство стран мира, осо¬
бенно малые государства, пе в состоянии поставить перед
собой эту задачу» [Дешериев, 1978, 13].
Рассматривая человека как существо, находящееся во
власти языка, экзистенциалисты пе допускают возможности
сознательного воздействия общества па язык.
Проблема сознательного воздействия общества па разви¬
12 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 428.
189

тие языковых процессов является одной из важнейших в со¬
циальной лингвистике. «Никогда в истории человечества
проблема сознательного воздействия на функционирование,
развитие и взаимодействие языков не была столь актуаль¬
ной, как в современную эпоху. Активное воздействие обще¬
ства на язык осуществляется в самых различных аспектах»
[Дешериев, 1977, 254]. В полной мере подтвердилась жиз¬
ненность предвидения основоположников марксизма, кото¬
рые писали, имея в виду язык: «Само собой разумеется, что
в свое время индивиды целиком возьмут под свой контроль
и этот продукт рода» 13.
Все, что в языке так или иначе связано с сознательным
воздействием общества, Хайдеггер отвергает как противоре¬
чащее истинности бытия. Существует целый ряд слов, кото¬
рые Хайдеггер абсолютно не приемлет. К ним, например,
относятся слова, имеющие значения «субъект», «объект»,
«сознание», «познание», «наука», «реальность» — т. е. все,
что в учении Хайдеггера объявляется неистинным и непод¬
линным. Хайдеггер также пренебрежительно относится
к словам, связанным с техническим прогрессом, например
к обозначениям средств массовой коммуникации—«газета»,
«журнал», «радио», «телевидение», «фильм», «пресса» (см.:
[Зайцева, 1968, 7]. Напомним, что, отрицая сознательное
воздействие па язык и пытаясь избавиться в языке от совер¬
шенно необходимых слов, связанных с научным познанием
и историческим прогрессом человечества, Хайдеггер в то же
время кроит языковую материю по своему усмотрению,
создавая новые слова, употребляет всем известные слова без
учета их социально детерминированных и общепринятых
значений.
Вопреки утверждению Хайдеггера о разрушительном
воздействии общества на язык, мы подчеркиваем, что созна¬
тельное воздействие общества, индивида на язык имеет
огромное значение для исторического развития и взаимообо-
гащения языков. Оно позволяет целесообразно направлять
многие языковые процессы, подчиняя их потребностям и
интересам общества. Об этом убедительно свидетельствует
советский опыт языкового строительства. И в настоящее
время путем сознательного воздействия общества осуществ¬
ляется обогащение русского и других литературных языков
народов СССР за счет нужных заимствований, например из
разных языков социалистических стран. В свою очередь
языки социалистических стран, как и их культуры, обога-
13 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 427.
190

щаются полезными заимствованиями из русского и других
языков народов СССР.
Можно привести многочисленные факты из истории
языков мира, подтверждающие большое значение сознатель¬
ного руководства общества развитием и обогащением язы¬
ков. Достаточно сослаться на данные истории французского
языка. Так, например, О. Соважо [8апуа$ео1, 1978] убеди¬
тельно подтверждает концепцию, доказывающую большое
значение влияния общества на развитие языка на основании
данных истории прежде всего французского языка, а также
скандинавских, финно-угорских и других языков. Француз¬
ский ученый отвергает мнение, согласно которому язык со¬
вершенствуется сам по себе, без сознательного вмешатель¬
ства людей. Несостоятельность этой концепции О. Соважо
демонстрирует па целом ряде примеров. Так, с XII в. пред¬
принимались попытки сделать французский язык «однород¬
ным», т. е. освободить его от диалектизмов. С этим перио¬
дом Соважо связывает первую нормализацию французского
языка. Социальные основы второй нормализации француз¬
ского языка в XVII в. были связаны с созданием так назы¬
ваемого языка короля. Показательными являются и другие
факты, приводимые Соважо: большая работа по унифика¬
ции венгерского языка в течение ста лет (с 1770 по 1870 г.),
когда было введено в употребление 25 тыс. новых слов; со¬
здание норвежского лансмола, национального литературного
финского языка и т. д.
Сознательное воздействие общества па язык может за¬
висеть от идеологических, методологических и теоретических
установок. Об этом свидетельствует советский опыт осуще¬
ствления языковой политики, мероприятий по культуре речи
и нормированию языка. Все это доказывает научную не¬
состоятельность концепции экзистенциалистов о невозмож¬
ности сознательно влиять на язык. Исследователи неодно¬
кратно указывали на связь языковой концепции экзистен¬
циалистов с лингвистическими теориями В. Гумбольдта
[Альбрехт, 1977, 88 и сл.]. Однако В. Гумбольдт в свое
время высказал мысль: «Чем шире и оживленнее обще¬
ственное воздействие на язык, тем более он выигрывает при
прочих равных обстоятельствах» [НитЬо1(11, 1836, 69].
Анализ некоторых положений культурно-языковых кон¬
цепций экзистенциалистов вскрывает их научно-теоретиче¬
скую несостоятельность и явное противоречие марксистско-
ленинской методологии, а также несоответствие фактам
реального общественного развития и функционирования
языков и культур различных народов.
191

Нельзя не отметить, что авторы концепций не являются
закоренелыми критиками достижений советского культур¬
но-языкового строительства и национальной политики из
лагеря профессиональных «советологов» и убежденных вра¬
гов коммунизма. Экзистенциалистские теории построены
с претензией па академичность, идеологический нейтралитет
и всеобщность философских построений. На самом же деле
их идеологическая принадлежность пе оставляет сомнений.
Антиобщественную направленность, иррационализм, прене¬
брежение к результатам научных исследований в области
языкознания, элементы европоцентристских и откровенно
шовинистических тенденций невозможно скрыть за фразами
о поисках истины. Кроме того, культурно-языковые концеп¬
ции экзистенциалистов отличает глубокий социальный пес¬
симизм, свойственный умонастроениям интеллигенции капи¬
талистических стран.
Широкое распространение этих и подобных теорий по¬
казывает их устойчивость в научных кругах западных
стран. Когда-то Ф. до Соссюр писал о языкознании, что
«пет другой области, где возникало бы больше нелепых
идей, предрассудков, миражей и фикций. Все эти заблуж¬
дения представляют определенный... интерес, и первейшей
задачей липгвиста является выявление и по возможности
окончательное их устранение» [Соссюр, 1977, 45]. Критика
немарксистских лингвистических концепций представляется
пе только актуальной научной, но и злободневной идеоло¬
гической задачей.
ИЗ ИСТОРИИ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ языком
И РЕЛИГИОЗНОЙ ИДЕОЛОГИЕЙ
Идеология, как система идей и взглядов политических и
правовых, нравственных и эстетических, философских и ре¬
лигиозных, оформляется, как правило, в виде определенной
совокупности устных либо письменных текстов (например,
мифы и предания, пословицы и поговорки, гимны и мо¬
литвы, каменные стелы и книги). Такого рода тексты и
являются одной из форм существования и развития идеоло¬
гии, способом хранения идеологических догм и постулатов.
Язык этих текстов, естественно, находится в теснейшей
связи с судьбой данной идеологии, с идеологической борь¬
бой: собственно язык и есть одно из основных средств и
орудий идеологической борьбы. Точное знание свойств ору¬
дия борьбы и всей совокупности приемов его использова¬
ния — залог успеха в любой борьбе, в том числе и идеоло¬
192

гической. «Идеологическая функция языка является одной
из важнейших его социальных функций» [Дешериев, 1977,
231], и в то же время идеологическая борьба, идеология
влияет па развитие самого языка [Там же, 214]. Это и
естественно: в ходе борьбы совершенствуется и ее орудие,
нередко отбрасывается устаревшее и заменяется новым, бо¬
лее эффективным.
Для того чтобы лучше понять суть взаимоотношений
между языком и идеологией, необходимо бросить хотя бы
беглый взгляд на то, как возникли эти отношения и как
исторически они развивались. Это непременное требование
марксистско-ленинского принципа историзма.
Большой опыт использования языка как орудия в идео¬
логической борьбе накопила история религии. Тысячелетняя
история религиозной борьбы отражается на облике любого
языка. На протяжении почти всей письменной истории че¬
ловечества, особенно в средние века, религия была основной
формой общественного сознания, в ней синкретически соче¬
тались и морально-нравственные, и правовые, и политиче¬
ские, и собственно философские взгляды, когда не только
классовая, но и освободительная борьба против иноземных
захватчиков, да и сами захватнические войны, рядились
в религиозные ризы, велись под знаменем и лозунгами ре¬
лигиозной борьбы [Токарев, 1976]. Язык выступал тогда
не только как орудие, но и как объект борьбы.
Изучением взаимоотношения между языком и религией
в социолингвистическом аспекте занимаются давно и де¬
тально зарубежные исследователи. Так, в частности, была
проведена международная конференция «Социолингвистика
и религия» (Вашингтон, 1972), были изданы ее труды
[Зашапп, 1976]. В отечественном языкознании эта про¬
блема освещается весьма слабо, приводятся лишь отдельные
факты в работах по истории литературных языков.
В предлагаемой работе дается сжатый очерк истории
взаимоотношений между языком и идеологией эпохи сред¬
невековья.
Возникновение государства и государственной религии
как формы идеологии стимулировало развитие письменной
формы существования языка. Письменность в полном смы¬
сле возникает вместе с возникновением древнейших циви¬
лизаций, древнейших государств. Уже в середине IV тыся¬
челетия до н. э. древний Шумер в Месопотамии имел свое¬
образную письменность — протоклинопись [Дьяконов, 1979],
достигшую расцвета в XX в. до н. э. Клинопись, изобретен¬
ная шумерами, была приспособлена позже для нужд пере¬
13 Заказ М 1544
193

дачи семитской, а затем индоиранской (персы) речи, слу¬
жила человечеству почти 3,5 тысячелетия и вышла из упо¬
требления лишь в канун нашей эры.
Спустя несколько столетий после изобретения клинописи
зарождается оригинальное иероглифическое письмо древ¬
него Египта (ок. 3000 г. до н. э.), достигшее особого рас¬
цвета в XXVIII—XXII вв. до н. э. Несколько позже воз¬
никает крито-микенская культура с расцветом письма, бази¬
ровавшегося на слоговом принципе (линеарное письмо А и
В, 1650—1400 гг. до н. э.). Не без связи с цивилизацией
Месопотамии (4,5 тыс. лет назад) в долине р. Инд воз¬
никает доиндоарийская цивилизация Хараппа и Мохенджо-
Даро с лого-силлабической системой письма. Еще позже
(XVI—XI вв. до н. э.) формируется древнекитайская куль¬
тура с особой китайской иероглифической системой письма,
не претерпевшей принципиальных изменений за всю свою
историю, насчитывающую почти 3,5 тыс. лет.
Значительно позже возникают цивилизации Нового Света:
в конце первого тысячелетия до н. э. зарождается циви¬
лизация Мезоамерики (Мехико), а в начале нашей эры —
в центральных Андах. Здесь, очевидно, вполне самостоя¬
тельно была изобретена оригинальная система иероглифи¬
ческого письма.
Финикийское письмо, возникшее на базе отдельных древ¬
неегипетских знаков, обозначавших слоги и звуки, обходи¬
лось всего 22 знаками. Оно было переходным от силлабо-
графии к фонемографии. Во всяком случае, семитское
письмо, восходящее к финикийскому, имеет буквы для со¬
гласных фонем, которые чаще всего читаются как слоги.
Собственно фонематическое письмо, фонемография, — вклад
древних греков в сокровищницу мировой культуры. При та¬
ком способе письма каждая фонема фонологической системы
данного языка получает в принципе свой особый знак —
букву или буквосочетание.
Трудно представить государство, которое может суще¬
ствовать без письменности в любой ее форме, на своем или
чужом языке, иероглифической или звуковой, заимствован¬
ной у других народов или специально изобретенной. С по¬
мощью письма осуществляется связь и обмен информацией
между центром и периферией, собираются сведения и да¬
ются распоряжения, ведется учет государственной казны,
доходов и расходов, фиксируются общегосударственные за¬
коны, государственные договоры, восславляются военные
победы царей и военоначальников и т. п. Большинство древ¬
них текстов, сохранившихся на глиняных табличках и ка-
194

менпых стелах от Месопотамии до Египта и Греции, имеют
именно такое содержание, что и свидетельствует о сферах
функционирования письма как особой лингвемы, обслужи¬
вающей древнейшее государство.
Постепенно складывается особый микросоциум людей,
владеющих письмом, — писцов, пользовавшихся почетом и
уважением в Египте, в Хеттском государстве, как и в дру¬
гих странах. Государство вынуждено проявить особую за¬
боту о средстве языкового взаимодействия и о людях, вла¬
деющих им. Во многих государствах древности функциони¬
ровали дворцовые школы, где изучалась письменная форма
существования языка. Одной из причин, ускоривших хри¬
стианизацию народов Европы, было то, что правители и
вожди варваров с принятием христианства превращались
в государей, получали королевскую корону, а их владения
становились настоящими государствами с письменным язы¬
ком. Внешнее давление христианской церкви отвечало вну¬
тренним потребностям: новые государства получали вместе
с христианством и письменность, без которой им трудно
было бы функционировать.
Однако государство само по себе, по крайней мере пер¬
воначально, не могло оставаться единственным фактором
развития письменности в силу принципиальной ограничен¬
ности сферы функционирования книжного языка рамками
чиновничьего аппарата, с одной стороны, и узости содержа¬
ния текстов — с другой.
Не в меньшей, а, пожалуй, в большей степени, чем древ¬
нее государство, нуждалась в письменности древняя идео¬
логия, имевшая тогда религиозную форму. Мощным фак¬
тором, обусловившим существование и развитие письменной
формы языка, собственно книжного языка, была религия,
которой необходим был письменный язык для хранения
определенного минимума религиозных догм, содержащихся
в минимуме «священных» текстов, а также для вспомога¬
тельных текстов, постоянно создаваемых с целью толкова¬
ния, детализации и социализации идей, представлений и
взглядов (морально-этических, политических, юридических
и т. п.), содержащихся в текстах первого рода. Объем и
содержание текстов второго рода постоянно расширялись,
стремясь выйти за рамки, накладываемые собственно ре¬
лигией.
Для сохранения и социализации книжного языка, для
обеспечения «языковой» преемственности нужна особая ин¬
ституция, школа.
13*
195

Первые в истории человечества школы были созданы
с целью преподавания языка. Особую нужду в школах ис¬
пытывает то общество, которое имеет не одну, а несколько
форм существования языка, несколько лингвем в одном
социуме.
Древнейшие из известных в настоящее время школ
функционировали в Египте 4500 лет назад. И дворцовая
(для знати и детей фараона) школа и школа писцов про¬
несли через тысячелетия сложнейшую систему древнееги¬
петского письма. Древнеегипетская школа имела две сту¬
пени: нижнюю, где изучались грамота, письмо и чтение,
и верхнюю, где готовились жрецы, чиновники, врачи. Слож¬
ная система школьного образования существовала в древ¬
нем Китае: в придворных школах и школах для подготовки
чиновников изучались прежде всего и главным образом ки¬
тайская грамота, чтение и письмо.
В древнем Египте появляются и первые высшие учебные
заведения — рамессеумы, где преподаватель был обязан ве¬
сти и своеобразную научную работу. Древний Вавилон
также имел дворцовую и храмовые школы, где обучение
сводилось главным образом к обучению грамоте, языку,
хотя здесь по сравнению с Египтом и Китаем преподавание
языка имело более филологический характер: изучались
священные тексты на мертвом шумерском языке, весьма
далеком от родного семитского языка и в структурном и
в генетическом отношении. Школы древней Индии также
основной своей целью имели изучение языка и текстов
древних гимнов; первая ступень — чтение, письмо и счет,
вторая (низшее отделение браминской школы) — грамма¬
тика и просодия, третья ступень (высшее браминское обра¬
зование) — грамматика, просодия, поэзия, изучение Вед как
высшая цель образования. Здесь, пожалуй, раньше, чем где-
либо, были написаны грамматики изучаемого (мертвого)
языка (Панини, IV в. до н. э.), отличавшегося от языка
повседневного общения.
В Древней Греции на первых порах обучение языку не
занимало ведущего места в школе, как это было там, где
наблюдалось значительное расхождение форм существова¬
ния языка. К 161 г. до н. э. в Риме существовало не¬
сколько учебных заведений, школы грамматики и риторики,
где обучали греческому языку и декламации. В эпоху Рес¬
публики и римский гражданин осознал необходимость овла¬
дения навыками ораторского искусства. И вот Савий Ника-
тор (ок. 100 г. до н. э.) открыл первую «литературную»
школу для обучения латинскому языку, где «Шега1ог» обу¬
196

чал читать и писать на родном языке. Через 10 лет, в на¬
чале I в. до н. э., Луций Плотий Галл открыл первую
школу риторики, где «гНог» обучал ораторскому искусству
на латинском языке. После появления промежуточной сту¬
пени римской школы, грамматической, где «^гатшаИк»
обучал основам грамматики, сложилась трехступенчатая
школа с центральной задачей языкового образования, по¬
служившая моделью-эталоном европейской школы вплоть
до позднего средневековья. В период империи (IV—
V вв. н. э.) нормализовался цикл дисциплин школьного
образования рамками «семи свободных искусств» во главе
с грамматикой: грамматика, риторика, диалектика, ариф¬
метика, геометрия, астрономия и музыка.
Раннее христианство заимствовало школьную организа¬
цию Римской империи. Обращенный в христианство ритор
Пантен (180 г. н. э.) открыл первую христианскую школу
в Александрии. Христианство, став официальной религией
империи, первоначально затормозило дальнейшее развитие
школьного дела. Закрывались риторские школы, как рас¬
садники враждебной «языческой» идеологии, далеко не
всегда и не везде они заменялись христианскими. «Един¬
ственным, что оно (средневековье.—В. Ж.) заимствовало
от погибшего древнего мира, было христианство и несколько
полуразрушенных, утративших всю прежнюю цивилизацию
городов. В результате, как это бывает на всех ранних сту¬
пенях развития, монополия на интеллектуальное образова¬
ние досталась попам, и само образование приняло тем са¬
мым преимущественно богословский характер» 14.
На западе Европы разрушение школьного дела усугу¬
билось германским завоеванием. Лишь при Карле Великом
(VIII—IX вв.) была осознана необходимость распростране¬
ния христианства и школьного дела. Монах Алкуин из
Йорка учредил палатинскую дворцовую школу для наслед¬
ников Карла Великого и первую монастырскую школу в го¬
роде Туре. Бенедикт, основатель монашеского ордена бене¬
диктинцев, обязал своих последователей открывать школы
при монастырях. Бенедиктинцы, францисканцы и домини¬
канцы в своих монастырях упорно насаждали монастыр¬
скую латынь. Цель монастырской школы — изучение латин¬
ского языка и подготовка священников.
Византия длительное время пыталась сохранить тради¬
ции школ Римской империи, но и здесь школьное дело,
в общем, шло к упадку, несмотря на периодические подъемы
14 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 7, с. 360.
197

благодаря заботам отдельных императоров (Константина
Порфирородного, Теофила, кесаря Варды и др.). Здесь
функционировала и дворцовая высшая школа, так называе¬
мое Магнаурское училище, которое в свое время окончил
и где был затем профессором знаменитый Кирилл (Констан¬
тин), основоположник славянской письменности.
Школьная система Киевской Руси была унаследована от
Византии. При княжеских дворах и многочисленных мона¬
стырях функционировала довольно широкая сеть школ, где
учили читать и писать на книжно-славянском (славяно-рус¬
ском) языке, близком и понятном для всех восточных сла¬
вян. Преимущество школьного образования на родном
языке сказалось в более широком распространении грамот¬
ности в Древней Руси, чем в Западной Европе того вре¬
мени. Татарское нашествие, разгром Киевской Руси наи¬
более тяжело отразились на судьбе духовной культуры:
монастыри, как крепости, как опорные пункты обороны,
были почти полностью разрушены, прекратили свое суще¬
ствование и многие монастырские школы. К XV в. школь¬
ное образование на Руси пришло в упадок. Наоборот, к тому
времени Западная Европа переживала подъем школьного
образования: здесь возникла широкая сеть школ и универ¬
ситетов, оформилась особая профессия преподавателей, про¬
фессоров, создавалась учебная литература как особый жанр
литературы и специфический стиль литературного языка.
Правда, здесь пока еще безраздельно господствовала ла¬
тынь. Еще в XII в. были открыты Кембриджский и Оксфорд¬
ский университеты; в XIII в. — университеты в Болонье,
Падуе, Неаполе, Сорбонский университет в Париже и др.;
в XIV в. — университеты в Праге и Кракове, Гейдельберге,
Вене, Пизе, Риме и др.; в XV в.—в Лейпциге, Ростоке,
Барселоне, Парме, Турине, Базеле и др.; в XVI в. —
в Граце, Йене, Кёнигсберге, Лейдене, Женеве, Коллеж де
Франс и др. Школа, система образования и воспитания под¬
растающего поколения выступит в позднее средневековье
важнейшим орудием идеологической борьбы.
Глобальное распространение получили те религии, кото¬
рые опирались на определенный объем текстов, фиксиро¬
ванных в письменной форме, на письменность и школу как
непременный способ «языковой преемственности» книжного
языка.
Если бронзовый век и эпоха преобладания той или иной
формы рабовладельческой формации связаны с возникно¬
вением государственных религий, то железный век (эпоха
198

средневековья) породил особую категорию мировых рели¬
гий, чего не знал древний мир. Социальным содержанием
этой эпохи было становление феодального строя. Он-то и
нуждался в особой идеологической надстройке для своего
зарождения: «Религия в средние века была и системой
права и политической доктриной, и моральным учением и
философией. Она была синтезом всех надстроек над фео¬
дальным базисом» [Конрад, 1972, 89].
Религии распространялись не сами по себе, а при по¬
мощи церкви, представлявшей собой могущественную поли¬
тическую (иногда и военно-политическую) организацию
с особым подсоциумом — духовенством, организованным на
началах иерархии и дисциплины.
Потребность духовного общения в рамках той или иной
религии выдвигает на роль языка международного общения
тот язык, на котором создан и создается наибольший объем
книжных текстов, отражающих основное содержание инте¬
грирующей части духовной культуры. Роль ведущего языка
может переходить от одного языка к другому соответственно
сдвигам эпицентра духовной культуры и изменениям основ¬
ного содержания интегрирующих текстов.
Раннее христианство зародилось в Палестине как идео¬
логия рабов и получило первоначальное распространение
в сфере влияния прежней эллинской культуры и образован¬
ности прежнего эллинского культурно-исторического ареала.
В противовес эллинской идеологии противопоставления эл¬
линов неэллинам, варварам, свободных — рабам раннее хри¬
стианство выдвинуло идею равенства всех людей перед
«небесным Владыкой», получив космополитический, универ¬
сальный характер и возможность встать над узкими инте¬
ресами отдельных племен и народов многоплеменной Рим¬
ской империи. Спасая империю от угрозы разгрома разно¬
племенных варваров, император Константин (306—337 гг.)
перенес столицу на берега Босфора и превратил христиан¬
ство в государственную религию.
В первые века нашей эры христианство, впитавшее
в себя богатство эллинской культурно-исторической тради¬
ции, распространилось и в варварских странах, входивших
в Римскую империю или находившихся на ее периферии,
в сфере ее торгово-экономического и политического влия¬
ния. Основным языком здесь выступал первоначально гре¬
ческий, позже — латынь, а на ранних этапах — древнеев¬
рейский [Виппер, 1954].
Распространение ислама и арабского языка как его не¬
отъемлемой части в северной Африке, Передней и Средней
199

Азии (с VII—VIII вв.) натолкнулось на преграду христи¬
анской Эфиопии, Нубийского и других христианских царств.
Во многих случаях эти преграды были сломлены. Кроме
основного языка исламской культуры — арабского, в этом
ареале большую роль играют также персидский язык,
в меньшей мере — суахили и нек. др.
Индостанский культурно-исторический ареал расширил
свои границы в эпоху создания первых индуанизированных
государств неиндоарийскими народами Юго-Восточной Азии.
Идеологической основой этого культурно-исторического
ареала являются разные формы индуизма, адаптировавше¬
гося местными установлениями и институтами, продолжав¬
шими доиндуистские традиции: буддизм (Бирма), шиваизм
и разные формы брахманизма (Индия). На севере влияние
индуизма и санскрита наталкивается на влияние со стороны
соседнего арабско-персидского историко-культурного ареала.
Другие известные религии еще в большей мере нацио¬
нально ориентированы (иудаизм, зороастризм и др.). В оп¬
ределенной мере это относится и к индуизму.
Античный культурный материал пустил глубокие корпи
в доисламский период; до арабского завоевания многое из
древнегреческой литературы было переведено на коптский
и сирийский языки. В ранних мусульманских халифатах
сложилась благоприятная обстановка для развития фило¬
софии и естественных наук.
Ранний ислам еще не успел оформить официальную тео¬
логию с непререкаемыми истинами и регламентирующими
полномочиями; «уламо» (богословы) и «фукахо» (законо¬
веды) еще не успели оформиться в строгую церковную
организацию. В отличие от христиан мусульмане раннего
средневековья не имели институционализованной религии,
не знали церковных соборов как хранителей и толкователей
священного писания, не знали инквизиции — карательного
органа, призванного защищать «высшие истины» теологии.
Здесь были относительно лучшие условия для усвоения ан¬
тичной культуры. Правда, несмотря на относительную авто¬
номию тогдашней арабской философии, мусульманское духо¬
венство изгнало Ибн-Рушда из Кордовы, сожгло все его
сочинения и запретило Аристотеля во всей арабской Ис¬
пании (1195 г.).
Глава католической церкви папа Иннокентий III осо¬
бой буллой примерно в это же время запретил учение Ари¬
стотеля: «... христианство, а также религия вообще, и фи¬
200

лософия, — писал К. Маркс, — представляют собой крайние
противоположности» 15. Философия, с точки зрения клерика¬
лов, может быть лишь служанкой теологии. Вскоре после
запрещения Аристотеля доминиканский монах Фома Аквин¬
ский взял на вооружение христианской теологии логику
Аристотеля.
«Схоласты использовали Аристотеля, до того времени
„считавшегося самым опасным врагом средневековой веры“,
как своего надежнейшего союзника» 16. Понадобилось еще
несколько веков, целая эпоха Возрождения, чтобы достиже¬
ния античной культуры, и в частности античная философия
и науки, стали достоянием европейской образованности. Так
проявилась диалектика борьбы между старым и новым,
между новой формирующейся идеологией и идеологией-
предшественницей.
Языческая философия и наука — главный противник,
главный объект критики монотеистической христианской и
исламской теологии, но для победы над ними она должна
была взять на вооружение испытанное временем орудие
своего противника. Так получилось, что ислам и христиан¬
ство сохранили науку античности в борьбе с ней. И именно
эти достижения духовной культуры античности стали фун¬
даментом современной цивилизации.
Христианская церковь рано распалась на две относи¬
тельно самостоятельные ветви — Западную и Восточную.
Различия между ними лежат не столько в сфере идейных
и догматических разногласий, сколько в собственно церков¬
ной организации. Западная, римско-католическая церковь
окружила феодальный строй ореолом божественной благо¬
дати. Свою собственную иерархию она установила по фео¬
дальному образцу, и, наконец, она была самым крупным
феодальным владетелем, потому что ей принадлежало пе
менее третьей части всего католического землевладения 17.
Опираясь на германских феодалов, католическое духо¬
венство распространяло христианство среди соседних наро¬
дов буквально огнем и мечом. Римская церковь во главе
с папой представляла собой полувоенную организацию, про¬
низанную строгой иерархией и железной дисциплиной.
В 754—757 гг. было образовано особое светское государство
пап. Периодически организовывались «крестовые походы»
глобального и местного характера (XI—XIII вв.).
15 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 322.
16 Арх. Маркса и Энгельса, т. 8, с. 344.
17 См.: Маркс Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 495—516.
201

Христианизация оказалась лишь идеологической шир¬
мой германизации, идеологической базой политики «Вгап&
паск Оз1еп», политики германизации народов Балтийского
бассейна. Так, христианская религия вступила в противо¬
речия со своими же исходными постулатами: «Убивай!» во
имя торжества заповеди «Не убий!». Сменив свой классо¬
вый субстрат, христианская религия сменила и свое идео¬
логическое содержание. В рамках той же религии идеоло¬
гия угнетенных с идеей равенства богоподобных существ
сменилась идеологией угнетателей с идеей превосходства
«немцев из дворянского рода» над не немцами-язычниками —
эстами, ливами, пруссами, литовцами, а заодно и над сла¬
вянами, будь то православные христиане (русские, бело¬
русы) или единоверные католики (поляки).
Раннее христианство как идеология равенства всех на¬
родов распространялось вопреки противодействию меча рим¬
ских легионеров. Позднее христианство, став идеологией не¬
мецких феодалов, не могло распространяться в Центральной
Европе без помощи меча и меченосцев. И это хорошо осо¬
знавали жертвы агрессии. Когда на помощь ордену в деле
покорения народов Прибалтики пришли новые силы кресто¬
носцев во главе с герцогом Карлом Лотарингским (1399 г.),
представители жмуди обратились к папе с жалобой: «Орден
не ищет душ наших для бога, он ищет земель наших для
себя... мы хотим быть христианами, но хотим креститься
водою, а не кровию».
Немецкая агрессия в Прибалтике обусловила консолида¬
цию антинсмецких сил и образование Великого княжества
Литовского. Характерно, что орден чинил всяческие препят¬
ствия литовским князьям в их попытках христианизации и
налаживании самостоятельных контактов с христианской
церковью, фактически сорвав крещение Гедимина (1315—
1341). Еще раньше Миндаугас (1240—1263) принял хри¬
стианство и получил королевскую корону. Золотая корона
в подарок от самого папы Римского и престижный титул
короля — одно из мощнейших орудий религиозной борьбы
католической церкви. Но вскоре Миндаугас понял, что хри¬
стианизация Литвы не остановила агрессию ордена, для ко¬
торого нет разницы между христианами и язычниками. Он
порвал с христианством, пренебрег королевским титулом
(1260 г.) и усилил вооруженную борьбу против «псов-ры¬
царей», пытался даже освободить от крестоносцев истекав¬
шую кровью Пруссию.
Христианизация Литвы датируется 1386 г., когда вели¬
202

кий князь Ягайло (1386—1434) крестился в Кракове в за¬
лог руки тринадцатилетней польской королевы Ядвиги и
короны короля Польши, но в обмен па клятвенное обещание
крестить Литву по римско-католическому обряду. Внутрен¬
ним стимулом такого объединения Литвы и Польши была
необходимость объединения сил в борьбе против агрессивной
политики ордена.
Крестовые походы против христианских княжеств Руси
в воззваниях пап, относимых к «язычникам», организовы¬
вались многократно. Один из крестовых походов, возглавлен¬
ных шведским ярлом Биргером (1236 г.), окончился разгро¬
мом на берегах Невы силами русских воинов во главе
с Александром Невским (1240 г.). Вероломство крестонос¬
цев, пытавшихся разорить и захватить русские форпосты
христианской цивилизации, станет очевидным, если вспом¬
нить, что во время их наибольшего натиска на Русь само
существование всей европейской цивилизации было постав¬
лено под угрозу нашествием действительно языческих пол¬
чищ Батыя (1237—1238 гг.; 1240—1242 гг.). Дотла сгорели
не только Рязань и Киев, но и Пешт и Загреб.
Разгромом окончился и крестовый поход против «русских
язычников» (так указывалось в папской булле) под води¬
тельством шведского короля Магнуса Эрихсона (1348 г.).
Агония Тевтонского ордена, отразившая кризис идеологии
завоевательской политики с целью распространения «истин¬
ной» веры, вызвана разгромом ордена объединенными си¬
лами трех христианских народов под Грюнвальдом (1410 г.).
Великий князь литовский Витовт возглавил вооруженные
силы Литвы и Польши, а также Смоленского, Полоцкого,
Витебского, Пинского и Киевского княжеств. Огромная для
своего времени армия Витовта (163 тыс. чел.) несла на поле
боя символы христианской веры, пела христианские гимны.
Смысл существования ордена был дискредитирован, но
захватническая кровавая война продолжалась. Понадоби¬
лось еще полувековое упорное сопротивление поляков, ли¬
товцев и русских, чтобы остановить христианизированный
«Бгап§ пасЬ Оз1еп». В 1466 г. по Торунскому миру Тевтон¬
ский орден признал вассальную зависимость от Польши и
вернул ранее захваченные Жмудь и Поморье. Вооруженный
способ религиозной борьбы во имя торжества христианской
религии между христианами был дискредитирован. Кресто¬
вые походы против христиан стали логическим абсурдом.
Главы католической церкви должны были задуматься о не¬
обходимости перевооружения, должны были изменить так¬
тику и орудия борьбы.
203

Немецко-католическая экспансия была вызвана тем, что
ни ислам, ни восточная (православная) христианская цер¬
ковь не имели института духовно-рыцарских орденов, не
имели собственных вооруженных сил, не убивали во имя
торжества христианской идеологии с ее заповедью «Не
убий!». Показательно, что наибольшая мощь всей совокуп¬
ности крестовых походов была направлена на восток, боль¬
шое разорение терпели христианские народы и государства,
раньше всего Византия и Болгария, а не язычники и иновер¬
ные мусульмане. В 1204 г. был взят и разгромлен кресто¬
носцами Константинополь и образована Латинская империя.
Это походы против христианской Руси и Польши. Это кре¬
стовые походы против христианской Чехии. А между тем
первый, кто доказал недопустимость крестового похода про¬
тив христианского неаполитанского короля, был Ян Гус,
когда еще не зажили раны победителей Грюнвальда.
Другой христианский центр средневековья находился
в Византии, сохранявшей традиции античной культуры и
образованности, где продолжали развиваться города, ремесла
и торговля, функционировали многочисленные школы. Она
находилась на стыке торговых путей: Великого шелкового
пути, проложенного с берегов Тихого океана через всю Азию,
Янтарного пути — с берегов Балтики — и традиционных мор¬
ских путей по Средиземному и Черному морям. Не случайно
именно сюда, на берега Босфора, разделяющего Европу и
Азию, император Константин перенес столицу своей импе¬
рии (330 г. н. э.). Византия так же подвергалась набегам
соседних племен и народов, как и Рим, по ей удалось еще
устоять целое тысячелетие благодаря гибкой политике своих
императоров, нацеленной на невоенный путь включения со¬
седних народов в орбиту своей торговли, политики и куль¬
туры.
Важнейшим орудием византийского влияния на соседние
народы было распространение среди них христианства как
средства обуздания воинственных соседей. В отличие от За¬
пада, где христианизация означала расширение и становле¬
ние феодального строя, в Византии христианизация соседних
народов означала в конечном счете закрепление исторически
уже сложившегося господства Византии в экономическом,
политическом и культурном отношении. Феодализм здесь
был менее развит, чем на западе.
Христианизация соседних народов отнюдь не означала
водворения иноземных, например греческих, феодалов на
приобщенные земли, насильственной грецизации, целена-
204

правленного расширения территории распространения од¬
ного языка за счет другого. Византийские патриархи не
взимали с населения обязательной десятины в пользу церкви,
довольствуясь добровольными даяниями. Здесь не было стро¬
гой церковной иерархии с единовластным главой церкви.
Константинопольский патриарх лишь первый среди равных,
его компетенция ограничивалась территорией Европы. Ан¬
тиохский патриарх был создан для Азии, Александрий¬
ский — для Африки, Иерусалимский — для Сирии. Позже,
не без связи с падением Византии и завоеванием Констан¬
тинополя турками-османами (1453 г.), был образован еще
один патриарх — Московский и «всея Руси» (1589 г.). Со¬
боры патриархов решали главным образом проблемы хри¬
стианской догматики.
Византия не препятствовала, а, наоборот, способствовала
созданию письменности на языках народов, обращенных
в христианство, поощрялись переводы богослужебных книг
и отправление церковных служб на местных языках. Так,
уже во II—III вв. было создано коптское письмо для еги¬
петских христиан, готское письмо — епископом Вульфилой
(IV в.), армянское — Месропом Маштоцом, грузинское и
агаванское письмо в V в. для народов Кавказа, славянское
письмо — Кириллом и Мефодием (IX в.). Восточные патри¬
архи считали «ересью триязычия» стремление ограничить
богослужение лишь тремя языками, на которых была сде¬
лана надпись на кресте Иисуса (латыни, греческом, еврей¬
ском) .
Римская католическая церковь упорно и последовательно
насаждала латынь как единый язык не только религии, по
и всей духовной культуры. Упорная и длительная борьба
римских пап и византийских патриархов за власть в хри¬
стианском мире порой трагически отражалась па судьбах на¬
родов и их духовной культуре.
В 863 г. братья Кирилл (Константин) и Мефодий со¬
здали славянскую письменность. Благодаря дипломатиче¬
скому таланту Кирилла просветительская деятельность
среди славян и богослужение на славянском языке были
утверждены папой Николаем и его преемником Адрианом.
Утвердив Мефодия архиепископом Моравии и Паннонии,
папа обратился с посланием к князьям Ростиславу и Ко-
целу, где между прочим писал: «Если же кто из учителей
ваших дерзновенно начнет соблазнять вас, порицая книги
на языке вашем, да будет отлучен».
После смерти Мефодия (885 г.) славянское богослужение
у моравских и папнонских славян было заменено латинским.
205

Ученики Мефодия были перебиты или проданы в рабство.
В 890 г. папа Стефан VI предал анафеме славянские книги
и славянское богослужение. Борьба религиозная между Рим¬
ской и Константинопольской церковью означала прежде всего
борьбу за и против равноправия языков, за и против латыни
как единственного языка, на котором можно «разговаривать
с богом», за и против развития духовной культуры на род¬
ном языке.
Вскоре за уничтожением зачатков славянской культуры
в Моравии и Паннонии последовало уничтожение и самих
княжеств. В 905 г. славянское государство Великая Моравия
прекратило свое существование, оно было завоевано объеди¬
ненными немецко-мадьярскими войсками. На значительной
части территории славянских государств как память о преж¬
них насельниках остались лишь следы в топонимике. Почти
одновременно с этим было запрещено славянское богослуже¬
ние в Чехии, Польше и Лужице.
Ученики и последователи Мефодия, изгнанные из Мора¬
вии, нашли теплый и радушный прием в Болгарии. Отсюда
славянская письменность и славянское богослужение рас¬
пространялись среди других славян Балканского полуост¬
рова, затем пришли в Киевскую Русь (988 г.), Молдавию и
Валахию. Западная церковь не восприняла христианизацию
Руси положительно.
Несмотря на постоянные войны с Византией, сербам были
ближе болгарские и македонские священники с их пропо¬
ведью на родном славянском языке. У хорват католицизм
утвердился прочнее, но до недавнего времени хорваты-гла-
голаши сохраняли старую славянскую письменность, особую
славянскую азбуку — глаголицу, теснейшим образом генети¬
чески связанную с кириллицей, получившей широкое рас¬
пространение у православных славян.
Оказавшись между Римом и Константинополем, с посто¬
янной церковной неурядицей и спорами по вопросам сла¬
вянского языка, Хорватия вскоре устратила независимость
(1102 г.) и на долгие столетия вошла в состав земель вен¬
герской короны.
На территории Боснии сохранялась служба на славян¬
ском языке по восточному обряду. Богомильский епископ
назывался «дедом», священник — «стройником», младший
член церковной иерархии — «старцем», а высший — «го¬
стем». Все боснийские епископы имели народные славян¬
ские имена: Владислав (1141 г.), Радогост (1197 г.), Влади¬
мир (1233 г.), Радослав (1325 г.), Радомир (1404 г.), Милое
(1446 г.), Ратко (1450 г.).
206

В завоеванной турками-османами Боснии продолжалось
давление на боснийцев-богомилов как со стороны Констан¬
тинополя, так и со стороны Рима, что и обусловило переход
значительной части боснийцев в мусульманство. В резуль¬
тате средневековой религиозной борьбы сербско-хорватская
языковая территория с весьма незначительными диалект¬
ными различиями и единым литературным языком разбита
на три историко-культурных ареала.
Современный сербско-хорватский литературный язык
имеет два основных эпицентра — Белград и Загреб, лежа¬
щих па территории двух субареалов: первый тяготеет к во¬
сточноевропейскому (сербы — православные), а второй —
к западному культурно-историческому ареалу (хорваты —
католики). Естественно, первые пользуются вуковицей,
восходящей к русской «гражданке», а через нее — к кирил¬
лице, вторые — латиницей, хотя правила орфографии благо¬
даря усилиям Вука Караджича в общем одинаковые. Едина
и грамматика сербско-хорватского литературного языка, но
в лексике наблюдаются заметные различия, особенно в тех
лексических пластах, которые теснее связаны со сферой ду¬
ховной культуры и, естественно, касаются заимствований.
Различно отношение к греческим заимствованиям. В серб¬
ский язык широким потоком шли греческие слова со времен
Византии как путем непосредственного контакта, так и че¬
рез книжнославянский (делфин, ^ак, харти]а, стихща, сто¬
мак, трпезарща и т. п., заимствован и словообразовательный
суф. -исати). В хорватский язык греческие заимствования
шли через латинское посредство. Это послужило источником
лексических вариантов в едином литературном языке. Пре¬
жде всего сербскому /х/ в греческих заимствованиях соот¬
ветствует хорватское /к/: хамелеон, хаос, хемща, Хеопс, хи¬
рург, хлор, хор, Христос, хроника, холестерин — соответ¬
ственно каше1еоп, каоз, кетца, Кеорз, кхгпг^, к1ог, ког, Кпз1,
кготка, ко1ез1ег1п. На месте греческой /ц/ в сербском пред¬
ставлено /и/, а в хорватском —/е/: алилу]а, амин, ]елински,
карантин, Омир — аЫща, атеп, йеТепзкц кагап1епа, Нотег.
На месте греческой /0/ в сербском последовательно /в/, в хор¬
ватском— /Ь/: Визант, варварин, Витле]ем, )евре), Ливан,
лавиринт — Вкап1, ЬагЬаг, ВеНейет, НеЬге], ЫЬап, 1аЫппи
На месте греческого /к/ перед передним гласным в сербском
сохраняется /к/, а в хорватском — рефлекс романской пала¬
тализации /с/: океан, кентаур, киклоп, кедар — осеап, сеп-
1апг, С1к1ор, сейаг. Интервокальному /з/ в сербском соответ¬
ствует /с/, а в хорватском — /г/: 1ерусалим, космос, Месо-
потамща — 1егпга1ет, когтоз, МехороЪатца.
207

Последующая ориентация сербского языка XVIII—
XIX вв. обращена в сторону русского языка как источника
многочисленных заимствований (безнадежан, чувствен, не¬
поправим, магновенъе, општи, сачинити, сагледати, саоп-
штити, свеопшти, ваздух, свештеник, насушни, безопасан,
благодарити, буквалан, инострани, излишан, об]единити,
опит и т. п.). У хорватов русских заимствований немного
(]ап!аг, Пешка, тогг, !осап и т. п.), хорватский язык дер¬
жится чешской ориентации (Цекагпа, пак!ас!тк, орзе§,
зк1ас!Ьа, з!го], оД^о], йо]ат и т. п.).
По традиции отношение сербов и хорватов к современ¬
ным словам общего интернационального фонда двойственно.
Сербскому /с/ здесь соответствует /г/: инсулин, консонант,
консультацией, балсам — тхиПп, копгопап!, копхиИасА^а, Ьа1-
гап. Сербскому форманту -и^ут соответствует -ц у хорват:
акварщум, алуминщм, хелщум, критерщум — акуап], а!и-
тшц, ИеИ], кгйеп] и т. п. Как бы в продолжение кирилло-
мефодиевских традиций сербский язык легко допускает за¬
имствования, для хорватского литературного языка харак¬
терен пуризм. Так, сербским словам истор]а, биологща, гео-
графща, телеграм соответствует в хорватском роуцез!, рп-
гоборхз, Ьгхо]ау. В сербском особенно много турцизмов:
башта, берберин, дугме, ка]мак, пазар, сандук и т. п., у хор¬
ватов их почти нет (рагсе, за! и др.). Несмотря на более
тесные контакты хорватов с немцами и обилие немецких
заимствований в разговорной речи, в литературном языке
почти нет германизмов (аи!о, сей, 1ш!а, игаг). Любопытно,
что хорватская терминология поваренной книги понятна
лишь при наличии заимствованного из немецкого языка дуб¬
лета (бо(1а1ак = ^агп1гип§, пайеу = кгет, таз1о = Ьи!ег, Ьеск!
ос!гехак = лутег, зшс1а, ко1ас = тйкЬго!). Наоборот, в серб¬
ском заимствований гораздо больше: бутер, гас, грунт, кегла,
плац, супа, шницла и т. п.
В связи с развитием книжного дела, книгопечатания и
народного образования сербы, хорваты и боснийцы подпи¬
сали так называемый «Книжный договор» в 1850 г., с тем
чтобы иметь единый литературный язык, единую литера¬
туру, чтобы стать единым народом. Однако они, судя по
конституции Югославии, не стали единым народом. Ни тогда,
ни теперь, в рамках социалистической Югославии, они не
могут договориться о единстве графики, несмотря на пре¬
дельное сближение постоянно модифицируемой «вуковицы»
с латинским шрифтом. Вук Караджич максимально отходил
от традиций славянской графики, делая все возможное,
чтобы и «сербы-католики» (хорваты) и «сербы-магометане»
208

(боснийцы) воспринимали реформированную сербскую гра¬
фику как свою. Но, несмотря на введение некоторых букв
из латиницы и средневековой боснийской графики, вуковица
не стала общей в рамках единого сербско-хорватского лите¬
ратурного языка.
Теснейшая связь решения проблем графики с религиоз¬
ными традициями подтверждает выдвинутое выше поло¬
жение о зависимости в некоторых случаях решения проблем
письменности от религиозной идеологии.
Так, например, квадратный шрифт распространяется вме¬
сте с иудаизмом на бытовые языки евреев; хазары, приняв
иудаизм, восприняли и древнееврейскую письменность
(VIII в. до н. э.). Иранское письмо распространялось вме¬
сте с зороастризмом. Арабский алфавит следовал за распро¬
странением ислама и арабского языка, служа основой и
моделью-эталоном при создании письменности на языках
мусульманских народов. За христианством шел изобретен¬
ный греками фонологический принцип письма с допусти¬
мостью различий в графике, вплоть до изобретения своего
алфавита. Дальнейшее развитие письменности у народов
европейского культурно-исторического ареала так или иначе
отражало различия религиозные. Противопоставление лати¬
ницы и кириллицы отражало различие субареалов Западной
и Восточной Европы, исторически восходящее к различию
между Римской и Византийской церковью.
Расширение границ восточноевропейского ареала перво¬
начально приводило к созданию вслед за византийской тра¬
дицией оригинальных письмен. Так, в XIV в. Стефан Перм¬
ский изобрел оригинальные письмена и перевел на зырян¬
ский (коми) язык чтения из Евангелия, Апостола, Псалтыри
и Паримейника; в XVI в. Феодарит изобрел лапландские
письмена и перевел па лапландский язык Евангелие. Позже,
на базе широкого развития печатного дела в России, созда¬
валась письменность на основе русской графической системы
(мордовская и др.).
Искони пользуются кириллицей, кроме русских, белору¬
сов и украинцев, болгары, сербы и молдаване. За последние
десятилетия сфера употребления кириллицы значительно
расширилась: на русскую графическую основу перешли мно¬
гие народы нашей страны, а также монголы.
Печатный станок оказал и оказывает унифицирующее
воздействие на графику. Первопечатник Иван Федоров по¬
ложил конец существованию разнобоя русского скорописного
письма. Иоганн Гуттенберг из множества «пошибов» латин¬
ского алфавита, отличавших канцелярии отдельных графств
14 Заказ № 1544
209

и курфюрств, выбрал один, так называемый черный, или
готический, считающийся «национальным» шрифтом нем¬
цев. Типографии Венеции выбрали иной шрифт, теперь на¬
зываемый «латинским прямым». Дальнейшая унификация
шрифтов, несмотря на бурное развитие печатного дела, не¬
сколько приостановилась: в связи с тем, что Рим и католи¬
ческие народы выбрали «латинский прямой» шрифт, про¬
тестантские страны задерживали функционирование так на¬
зываемого готического шрифта. Так, в частности, немецкий
литературный язык, став единым книжным языком на
исключительно пестрой в диалектном отношении террито¬
рии, все еще сохраняет две графические системы, два
шрифта.
Книгопечатание, как стабилизирующий фактор развития
языка, оказывает непосредственное воздействие прежде всего
на письменную форму существования языка. В самой непо¬
средственной зависимости от печатного станка находится
графика, собственно начертание букв. Рисунок букв ни
в коей мере не связан с внутренней структурой языка и
является скорее принадлежностью того или иного культур¬
но-исторического ареала, чем собственно языка. Удивительно
емкую формулировку экстралингвистической сущности гра¬
фики дал в свое время Н. Ф. Яковлев: «Всякая графика
является не только техникой письма, но отражает его идео¬
логию» [Яковлев, 1930, 35].
Для борьбы с наплывом кириллических книг император
Фердинанд II подарил папе Урбану VIII глаголические
шрифты. Издатель глаголических книг Рафаил Левакович
правил их по русскому изводу (Часословъ римский словин¬
ским языкомъ, 1631). Позже М. Караман переработал по
поручению папы несколько книг в духе русского извода
(1741 г.). Он написал специальный трактат «О тождестве
книжного славянского языка» и необходимости сохранения
его в священных книгах, где приводятся доводы в пользу
усвоения хорватами русского литературного языка того вре¬
мени.
Допускалось, следовательно, единство литературного
языка всех славян, базирующееся на реальном факте бли¬
зости славянской народно-разговорной речи, но не допуска¬
лось стирание различий между католиками и православными
в пользу православного большинства, не допускалось стира¬
ние различий в графике.
Книжно-славянский язык в его старобелорусском вари¬
анте был не только языком православной церкви, но и адми¬
нистрации Великого княжества Литовского. На нем был
210

составлен «Литовский статут» (1588 г.) —конституция этого
государства и «Литовская метрика», где фиксировались акты
гражданского состояния не только славян (белорусов и рус¬
ских), но и собственно литовцев. Здесь было больше типо¬
графий и больше издано книг славянских в XV—XVI вв.,
чем на других славянских землях. Но вот в 1596 г. в Бресте
была подписана церковная уния, объединившая католиков
и православных под эгидой паны Римского.
В типографиях стала преобладать сначала униатская ли¬
тература на старобелорусском, потом — католическая на ла¬
тинском и очень редко — польском, но не на литовском
языке. За последнюю четверть XVII и за весь XVIII в. на
территории Литвы и Белоруссии не было издано ни одной
книги ни на старобелорусском, ни на славяно-русском
(книжно-славянском). Более того, огромные фолианты «Ли¬
товской метрики», написанной «русскою мовою» в 1777 г.,
были переписаны латинскими буквами. Место старобелорус¬
ского языка стал занимать польский в быту, а латынь —
в сферах духовной культуры.
В середине XIX в. с большим трудом восстанавливается
белорусское книгопечатание. Начало нового этапа книгопе¬
чатания положили «римско-католические» катехизисы, на¬
печатанные латиницей, польской орфографией (катехизисы
1835 и 1845 гг., изданные в Вильно). В 1862 г. был издан
латиницей белорусский букварь «Б1а йоЬгусй (Ые1ок ка!о-
Пкои» польской орфографией. Латинской графикой на про¬
тяжении всего XIX в. печаталась возрождавшаяся белорус¬
ская художественная литература (Ф. Багушевич, В. Дунин-
Марцинкевич и др.). Параллельно развивалось книгопеча¬
тание русской «гражданкой», поддержанное русским пра¬
вительством. С 1907 г. в Петербурге издавалась белорусская
газета «Наша шва» двумя шрифтами: латиницей и «граж¬
данкой». В 1911 г. газета организовала дискуссию читателей
по проблемам белорусской графики. Большинство высказа¬
лось за «гражданку», и с 1912 г. «Наша шва» перешла на
русский шрифт. Но еще в 1913 г. латиницей издавались ка¬
толические газеты «В1е1агиз» и «Глотан».
Любопытно, что все попытки внедрить латиницу в укра¬
инскую письменность резко отвергались. Был отвергнут и
проект известного чешского слависта И. Ирачека, искренне
верившего в преимущество латиницы для славян.
Христианизация литовцев началась относительно поздно,
в Великом княжестве Литовском, основную массу населе¬
ния которого составляли православные восточные славяне,
предки белорусов и русских. Естественно, христианизация
14*
211

шла по восточному обряду. Однако мощное давление рим¬
ско-немецкого духовенства и рыцарства интенсифицировало
процесс христианизации по католическому обряду, прежде
всего феодальной верхушки (Миндаугас, Ягайло и др.).
Массовый переход литовцев в католичество связан с дея¬
тельностью Ягайло.
Следы первого этана христианизации сохранились в ли¬
товском языке: ап^е!аз 'ангел’, Ьахпуса, сегкуе 'церковь’,
ЬахпуИшз, Ьагпусюз 'церковный’, ^гаЬаз 'гроб’, кпу^а
'книга’, кпкз^уП 'крестить’, кпкзиз 'крещение’, кйтуз1е
'кумовство’, киш^аз 'ксендз’, те1зН 'молиться’, репк1а(Иепз
'пятница’, §уеп1аз 'святой’ и др. Естественно, основной со¬
став христианской терминологии современного литовского
языка восходит к западноевропейскому источнику: рорхегшз
'папа (Римский)’, уузкпраз 'епископ’, кгу/лиз 'крест’ и др.
До 1386 г. в Литве сохранялось равноправие католиков и
православных. С XV в. экспансия западной церкви резко
усилилась. Она не ослабевала и после присоединения Литвы
и Белоруссии к России в результате трех «разделов Польши»
(1722 г.). После польского восстания 1830 г. царское прави¬
тельство осознало, что не все жители юго-западного края
поляки и, пытаясь остановить процесс полонизации, запре¬
тило печатать польской орфографией литовские книги, на¬
ладив печатание литовских книг «гражданкой» со специфи¬
чески литовской орфографией. Это вызвало бурный протест
католического духовенства и литовской буржуазной вер¬
хушки.
Характерно, что протест вызывали не содержание и не
лексика и грамматика, даже не качество бумаги литовских
букварей и книг, отпечатанных в Петербурге, — протест вы¬
зывала «чужая» графика, на которой еще не так давно был
отпечатан «Литовский статут».
Границы между культурно-историческими ареалами по¬
движны, постоянно происходит переинтеграция пограничных
регионов, борьба эпицентров за расширение своего влияния.
Так, район Перемышля на территории современной Польши
ранее относился к восточно-славянскому ареалу, к сфере
действия православной церкви (XI—XIV вв.), но в резуль¬
тате монголо-татарского нашествия эта земля вошла в со¬
став Польши. Еще в XV—XVI вв. здесь преобладали право¬
славные календарные имена, свойственные даже полякам
(81ерап, 1\уап). Польские имена Сгге&огг, 1акпЬ, Масе]
встречались реже соответствующих русских Григорий, Яков,
Матвей, С конца XVI в. отмечается интенсивный процесс
212

замены русских имен польскими, сопровождающийся суже¬
нием роли православной церкви в этом регионе и полони¬
зацией восточных славян.
Славянские земли Центральной Европы (Панония, Ве¬
ликая Моравия, Лужица) в период раннего средневековья
оказались под перекрестным влиянием Рима и Византии,
пограничной полосой между западноевропейским и восточ¬
ноевропейским субарендами. Панонская миссия Кирилла и
Мефодия, создание славянской письменности подключили
этот регион к восточноевропейскому культурно-историче¬
скому ареалу. Арест (870—873 гг.) и смерть Мефодия
(885 г.) означали победу немецкого духовенства и полное
церковное подчинение этого региона Риму. Началась немец¬
кая колонизация славянских земель, особенно Чехии. Не¬
мецкие колонисты появились в Чехии раньше всего в мона¬
стырях, основанных немцами. Они заселяли сначала мона¬
стырские, а с XII—XIII вв. государственные земли. Это
были немецкие рыцари, ремесленники, купцы, крестьяне п
духовенство. Началась германизация чешской феодальной
верхушки, городов и местечек, чешский язык оттеснялся
в сельскую глушь, становясь лишь признаком крепостных
крестьян.
Место родного славянского книжного языка на многие
столетия заняла латыш». Последующие попытки реабилити¬
ровать славянский язык длительное время не имели успеха
Не устоял основанный самим императором Карлом 1\
(1346—1378) Эмаусский монастырь в Праге, где предпола¬
галось вести богослужение на книжно-славянском. Даже пе¬
ренесение архиепископства в Прагу и открытие универси¬
тета не смогло укрепить позиции славянского языка. По¬
пытка Яна Гуса поднять славянский (чешский) язык до
уровня книжного окончилась костром, поглотившим и сме¬
лого славянина и славянские книги.
В Лужицу христианство пришло из Чехии (X в.) н
принесло старославянскую религиозную терминологию и сла¬
вянский книжный язык. Однако с утверждением епископ¬
ства в г. Мейсене (968 г.) и этот регион отошел к запад¬
ноевропейскому ареалу. Анализ серболужицкой религиозной
терминологии убедительно показал, что из 305 терминов
161 слово имеет церковнославянское или древнечешское про¬
исхождение (п]в(1ге1а, р]а1к, зоЬа!а, 8^а1к1, 1горса, закон,
Ьгёй, шПозс), некоторые из них относятся к разряду уста¬
ревших слов (сугке], й^аЬо!, йпсйомгпу, кгез! и др.).
И в Польшу христианство проникло через чехов, но ос¬
новную массу духовенства здесь составляли немцы, фран¬
213

цузы, итальянцы; немцы занимали господствующее положе¬
ние в польских монастырях. Христианство принесло много
латинских и немецких заимствований, характерных для за¬
падноевропейского культурно-исторического ареала (рарег,
Ызкпр, ашо!, кгяуг и др.). Влияние немецкого духовенства
было до того глубоким и всепроникающим, что до конца
XIV в. в главном соборе Кракова, Свято-Мариинском, про¬
поведи читались пе по-польски (в столице Королевства
Польского!), а по-немецки. Для славян и балтов экспансия
западноевропейского ареала, католичество явилось лишь
идеологическим оправданием германской экспансии на
Восток. В Пруссию и Лужицу, на Лабу и в Альпы, в Бо¬
гемию и Литву крест приносил крестоносец, немецкий
рыцарь и монах, епископ и ксендз, германец по языку и
крови. А в результате от многочисленных балтийских и
славянских народов нередко оставалось лишь место, лишь
топонимы.
В эпоху раннего средневековья противопоставление за¬
падного (с эпицентром в Риме) и восточного (с эпицентром
в Константинополе, а затем в Москве) соответствовало про¬
тивопоставлению латыни книжно-славянскому (либо дру¬
гому языку, имеющему народно-разговорную основу) в функ¬
ции языка церкви и духовной культуры вообще. В позднее
средневековье оппозиция «протестанты—католики» и жесто¬
кая борьба реформации и контрреформации соответствовала
оппозиции «родной язык—латынь».
Знамя борьбы за родной язык подняли гуситы. Гуситское
движение теснейшим образом связано с подъемом автори¬
тета чешского языка в Чехии и за ее пределами. Профессор
Пражского университета Ян Гус (1371—1415), прекрасно
знавший и кирилло-мефодиевскую традицию использования
славянского языка в сферах духовной культуры, реформи¬
ровал чешскую графику и орфографию в чисто кирилло-
мефодиевском духе (1411 г.). Со времен Гуса в чешской
орфографии господствует интуитивпо осознанный фоноло¬
гический принцип: каждой фонеме соответствует особая
буква, каждой букве — особая фонема. Для увеличения ин¬
вентаря латинских букв были введены диакритики: точка
над соответствующей буквой (с : с, я: 8, я: я, п : й ,г : г, I: I),
позже замененная «гачеком»: с, §, я и т. д., — и черта
над буквой, обозначающая фонологическую долготу гласного
(а: а, и : й, 1 :1). С целью преодоления диалектных различий
в фонетике Гус выбирал более архаические, исходные
формы: у, П вм. уже звучавших в Праге дифтонгов а]/е],
аи/оп.
214

Гуситское движение — это национально-чешская кресть¬
янская война религиозного характера против немецкого дво¬
рянства и верховной власти германского императора. Идео¬
логию гуситства подготовили проповеди чешских священни¬
ков Яна Милича (ум. в 1374 г.), Матвея Янова (ум.
в 1394 г.), а также друга и соратника Яна Гуса, талантли¬
вейшего ученого и проповедника Иеронима Пражского. Они
проповедовали на родном чешском языке, доказывали воз¬
можность и необходимость введения народного языка в цер¬
ковный обиход. В своих проповедях они обличали разврат
и беспутство, жадность и стяжательство, роскошь и пыш-
пость католического духовенства, несоответствие его жизни
христианским идеалам. В критике католической церкви они
не были одиноки. Аналогичные взгляды тогда же пропове¬
довал на народном языке английский проповедник Джон
Виклеф (1320—1384).
Постепенно формировались идеи реформы католической
церкви. Вождем чешской реформации был Ян Гус — ректор
Пражского университета и официальный проповедник
в Вифлеемской капелле. Капелла была основана на средства
чехов специально для проповеди па чешском языке. По
уставу основателей капеллы проповедник должен был жить
при часовне и ежедневно произносить проповедь на чешском
языке. Кафедра в Вифлееме стала политической трибуной
Яна Гуса.
Немецкое духовенство пыталось разрушить Вифлеемскую
капеллу и в знак протеста перестало совершать богослуже¬
ние. Ян Гус был отлучен от церкви, изгнан из Праги.
В 1414 г. с целью искоренения «чешской ереси» был созван
собор в Констанце. Император Сигизмунд пригласил Гуса
прибыть на собор для изложения своих взглядов и обещал
охранную грамоту. Но фактически Гусу так и не дали изло¬
жить взгляды, принуждая отречься во время шестимесяч¬
ного тюремного заточения. Отказ от отречения привел к ко¬
стру (1415 г.).
Но «Германия, страна филистеров, неистовствовала против
Гуса, как против еретика-виклефита и заклятого врага
„священной" нации, — писал Маркс 18. — Как защитник на¬
циональных и народных прав Гус становился тем популяр¬
нее среди чехов, чем яростнее нападали на него немецкие
остолопы (Кпо1еп)».
Волна негодования охватила всю Чехию, даже чешские
феодалы послали протест Констанцкому собору против «со¬
18 Арх. Маркса и Энгельса, т. 6, с. 214.
215

жжения справедливого священника». Волнения не унима¬
лись, 25 февраля 1419 г. в Праге вспыхнуло восстание, пере¬
росшее в многолетние гуситские войны: «... национальный
момент сразу сплотил все партии в Чехии. Еще прежде чем
немецкое войско двинулось в поход, гуситы заняли все под¬
ступы к стране» 19. Народные войска под руководством та¬
лантливейшего полководца и стратега Яна Жижки (1378—
1424) и Прокопа Большого отразили пять крестовых похо¬
дов. Лишь коварными интригами, расколов движение табо¬
ритов, удалось нанести гуситскому движению поражение
под Липанами (1434 г.) и разгромить Табор окончательно
в 1452 г.
Знамя национально-освободительной борьбы подняла орга¬
низация «Общины чешских братьев». Она боролась за права
чешского языка в богослужении, принципиально отказы¬
ваясь вступать в войско, проповедовала равенство и идеалы
раннего христианства, направив основные усилия на орга¬
низацию школ. Последний епископ «Общины чешских
братьев» в XVII в. Ян Амос Коменский (1592—1670) —
общепризнанный основоположник современной дидактики —
прожил большую часть своей жизни в изгнании. Один из
руководителей «Общины», Ян Богослов, издал грамматику
чешского языка (1571 г.). Община чешских братьев изда¬
вала мпого книг на чешском языке, среди них и первую
книгу на чешском языке — «Троянскую хронику» (1468 г.)
и тайно изданный перевод на чешский язык Кралицкой биб¬
лии (1579 г.), сыгравший для чехов не меньшую роль, чем
Лютерова библия (1523 г.) для немцев.
Между тем волна недовольства католической церковью
охватила и собственно немецкие земли. Прошло столетие
после мученической смерти Яна Гуса и Иеронима Праж¬
ского (1415 г.), и в 1517 г. Мартин Лютер (1383—1546)
вывесил на вратах Виттенбергской церкви 95 тезисов против
индульгенций и теперь, как и во времена Гуса, дошло до
публичного сожжения папской буллы. История повторилась:
горячий пепел Гуса разжег огонь гуситских войн, осветив
Европу идеями Реформации и пожар крестьянских войн
в Германии (1521—1524 гг.).
Судьба вождя движения протестантов против католиче¬
ской церкви на сей раз была иной, иной была судьба и
всего движения. В деятельности Лютера усматривается на¬
чало борьбы за секуляризацию духовной жизни, борьбы за
освобождение философии от теологии. Лютер сумел слить
19 Там же, с. 235.
216

догматический спор с делом национального немецкого про¬
теста и заручиться поддержкой крупных немецких фео¬
далов.
Собственно протестантизм, реформация — проявление
тенденций приспособления христианской религии к созре¬
вавшему в недрах феодализма новому базису капиталисти¬
ческой формации. Антифеодальная борьба крестьянских
масс Германии, приняв характерную для средневековья ре¬
лигиозную окраску, опиралась на идеи реформации. Эти же
идеи были приняты на вооружение и частью феодальной ду¬
ховной и светской верхушки Германии. В отличие от твер¬
дости и непреклонности Яна Гуса Мартин Лютер, утвер¬
ждавший правоту проповедей Гуса и называвший (в част¬
ных письмах) папу Римского антихристом, мог писать
в то же время и покаянные письма папе. Став на сторону
светской власти, он получил мощную поддержку курфюр-
ства Саксонии, а тем самым избежал и отлучения от церкви
и костра.
Аугсбургский религиозный мир (1555 г.) разделил цер¬
ковную власть в Германии между католиками и лютеранами,
отказав в праве на существование другим ветвям христиан¬
ской церкви (кальвинизм, православие и т. п.). Относитель¬
ная свобода вероисповеданий допускалась, пожалуй, лишь
для Германии, для немцев. Франция переживала трагедию
Варфоломеевской ночи. Католицизм жестоко подавлял вся¬
кое проявление идей Реформации у славянских народов,
особенно в Польше, и наиболее жестоко — в Чехии.
Идеи протестантов-лютеран напоминали чехам идеи Яна
Гуса, происходило организационное сближение лютеран и
«чашников» (одно из религиозных направлений гуситов),
а позже — лютеран и «чешских братьев». Последние выра¬
ботали в 1575 г. общую «чешскую конфессию» с проектом
организации общего церковного управления. Однако като¬
лическая реакция благодаря целенаправленным усилиям
всего католического мира одержала крупную победу:
в 1526 г. Чехия включена в империю Габсбургов, наиболее
ярых защитников католичества. Для борьбы с реформацией
Габсбурги пригласили в Чехию орден иезуитов (1556 г.).
Борьба продолжалась, протестантам иногда удавалось
добиваться тех или иных уступок, порой они добивались
руководства в университете и в деле народного образования
(1609 г.). Бесчинства католического архиепископа Матвея
(1611—1619 гг.) в Праге привели к восстанию, образованию
правительства повстанцев, изгнавшего иезуитов и католи¬
ческое духовенство, поддерживающее Габсбургов. Повстанцы
217

избрали королем Чехии одного из протестантских курфюр¬
стов. В битве при Белой горе объединенными армиями като¬
лических королей и князей чехи были разбиты.
После поражения чехов у Белой горы (1620 г.) литера¬
турная деятельность на чешском языке прекратилась: мно¬
гие сторонники гуситского движения и протестанты поки¬
нули страну. В результате кровопролитных войн и эмигра¬
ции страна обезлюдела. Из 3 млн. населения в ней сохра¬
нилось не более 800 тыс. человек, сохранилось лишь около
7з крестьянских хозяйств. Менялся этнический и языковой
характер страны: резко усилился приток немецких коло¬
нистов.
Прежний центр европейской экономики, промышленно¬
сти и культуры (не случайно сюда была перенесена столица
«Священной Римской империи», 1347 г.), далеко опережав¬
ший по уровню своего развития другие европейские центры,
отныне захирел. Глубокий кризис переживали ремесленни¬
чество, торговля, культура. Пражский университет был от¬
дан иезуитам. Они же завладели и сферой народного обра¬
зования.
Католическая, иезуитская контрреформация взяла верх
на долгие годы. В третий раз на многострадальной славян¬
ской земле латинско-немецкое начало одержало победу. Го¬
рели чешские книги, отпечатанные в лучших типографиях
Европы. Иезуит А. Кониаш составил подробный список ли¬
тературы, изданной в Чехии, — «Ключ к еретическим за¬
блуждениям». Отобранные по этому списку книги, главным
образом на чешском языке, в том числе и почти все издания
роскошной Кралицкой библии, сгорели. Тогда на кострах
инквизиции сгорело более 60 тыс. чешских книг. Это можно
сравнить лишь с пожаром Александрийской библиотеки.
Чешский язык изгонялся отовсюду, его заменяли латынь —
в сферах культуры и немецкий — в быту. Даже в середине
XIX в. казалось, что небольшие островки чешского языка,
едва теплившиеся в сельской глуши, будут поглощены не¬
мецким морем. Но будителям чешского возрождения
(Й. Добровский и др.) именно в XIX в. удалось возродить
чешский литературный язык, чешскую литературу, книго¬
печатание, культуру и, наконец, чешскую государственность.
Битва па Белой горе (1620 г.) — эпилог войны между
протестантами и католиками, между Реформацией и контр¬
реформацией, победа католицизма, контрреформации, ла¬
тыни (и немецкого), поражение чешского языка.
Реформация обусловила переводы церковной литературы
па родной язык, просвещение и книгопечатание на родном
218

языке и, наконец, стимулировала формирование норм лите¬
ратурных языков народов Европы (ср. значение Лютеровой
библии 1523 г. в деле нормализации немецкого языка, Кра-
лицкой библии для чешского языка и т. и.).
Не без влияния идей Реформации начался процесс де¬
мократизации литературных языков. Он проявлялся как
подъем народных языков до уровня литературного либо пу¬
тем создания новых литературных языков, либо путем уве¬
личения народных элементов в старописьменных языках,
а также в расширении общественных функций новых лите¬
ратурных языков, в демократизации содержания книжных
текстов, в секуляризации книжного языка.
В эпоху Реформации дискредитируется римско-католи¬
ческая «ересь триязычия», основательно подрывается гос¬
подство латыни. Родные языки постепенно завоевывают ме¬
сто в типографиях и па книжном рынке. Так, в Германии,
где был изобретен печатный станок (1445 г.), к 1500 г.
было отпечатано всего 80 немецких книг. Но в первые годы
Реформации, к 1518 г., их количество почти удвоилось
(150 книг). В период Крестьянской войны, к 1524 г., было
отпечатано уже 990 книг па немецком языке. Вслед за пер¬
выми печатными книгами па книжно-славянском языке рус¬
ского извода (1491 г., Краков) была напечатана первая
книга на польском языке (1521 г.).
Укреплял свои позиции славянский язык хорват-глаголя-
шей. Впрочем, на этом языке еще в 1288 г. был написан
Винодольский статут, своего рода конституция независи¬
мого государства. В книжный славянский язык глаголяшей,
функционировавший в Хорватии наряду с латынью, мощной
струей стали входить народные разговорные элементы в про¬
изведениях, рассчитанных на широкие слои народных масс.
Книжный славянский язык глаголяшей вышел за цер¬
ковную ограду, секуляризовался, на нем составляли разного
рода деловые бумаги, грамоты, па нем развивалась худо¬
жественная литература, па пего переводились с латыни
классики античной литературы, на нем развивалась замеча¬
тельная дубровническая поэзия со своими Петрарками
(Дж. Держич, Ш. Менчетич и др.).
Важнейший тезис Реформации о том, что язык литургии
должен быть понятным всем и каждому, о священном праве
верующего свободно выбирать язык священного писания,
стал первым толчком зарождения, в частности, словенского
литературного языка и словенской литературы. Основопо¬
ложником этого великого начинания был Примош Трубар
(1508—1586). Еще в юношеские годы он ознакомился с ли-
219

тературой близких по языку хорват-глаголяшей. Позже, под
влиянием идей Мартина Лютера, он поставил перед собой
задачу издавать популярную литературу для своих сороди¬
чей, словенцев, на словенском языке. Спасаясь от преследо¬
ваний католической церкви, он бежал в Германию (1548 г.),
бросив все имущество и богатейшую библиотеку.
Первая словенская книга вышла в 1551 г. в Семиградье
(Трансильвания). К обычному тексту катехизиса (144 с.)
Трубар добавил 100 с. собственного текста, позже он издал
«АЬесейапиш» для «всех словенцев» (1555 г.), Евангелие
от Матвея (1555 г.), по примеру Мартина Лютера он пере¬
водил по частям и издавал Библию.
В период временной победы протестантов Трубар вер¬
нулся в Любляну (1562 г.), но вскоре вторично покинул
родину, для которой так много сделал (1565 г.). В Тюбин¬
гене (Германия) удалось издать еще «Та сеП рзаИег ПауМоу»
(1566 г.) и новый школьный учебник — «АЬесебапит оИ1аЬ-
Пса», сборник песен на словенском языке, катехизис (1575г.),
Новый завет (1577—1582). Скончался основоположник сло¬
венского языка и литературы в изгнании в 1586 г.
Показательно, что в эти же годы в далекой Прибалтике,
в Великом княжестве Литовском, литовский язык проби¬
вался сквозь преграды, чинимые римско-католической цер¬
ковью. При наличии весьма значительного количества типо¬
графий, печатавших книги на латинском и книжно-славян¬
ском языках, первая литовская книга, катехизис Мажвидаса,
была напечатана в Кёнигсберге (1547 г.), как и вторая его
книга (1559 г.). Целую серию лютеранской литературы па
литовском языке в переводе с немецкого издал Бартоломей
Виллент. Первая литовская книга, изданная собственно
в Литве, — это катехизис Н. Даукши (Вильно, 1595) и его
же католическая пастилла (Вильно, 1599) и польско-литов¬
ский кальвинистский катехизис Петкевича (Вильно, 1598).
Первые польские писатели-протестанты (Кровицкий,
Лютомирский и др.) вынуждены были издавать на польском
языке катехизисы и молитвенники за пределами Речи Пос¬
политой, в Магдебурге и Кёнигсберге. Римско-католическая
церковь всеми силами старалась удержать в своей власти
Польшу. В католической Польше господствовала латынь.
Религиозная жизнь средневековой Польши была чрезвы¬
чайно сложной. Полное понимание и сочувствие здесь по¬
лучила деятельность Мефодия и его учеников в соседней и
родственной по языку Моравии. Поляков привлекала не
только идея богослужения на попятном славянском языке,
но и свобода от обязательной десятины (каждый десятый
220

сноп!) в пользу католической церкви. Полное сочувствие
поляков нашло гуситское движение. Друг и соратник Яна
Гуса Иероним Пражский приезжал в Польшу с проповедью
идей Гуса опять-таки па понятном языке. Чехов и поляков
сближали задачи борьбы против германизации. Чешские
рыцари боролись в рядах армии Ягеллы против крестонос¬
цев. В Пражском университете была основана на средства
королевы Ядвиги особая коллегия для литовцев, а позже —
польская коллегия, находившаяся под особым попечением
Яна Гуса. В Польше создана гуситская партия (Спытек из
Мельштына, Дерслав из Рытвян и др.), настаивавшая на ре¬
форме церкви п государства, проводившая идею унии Чехии,
Польши и Литвы с целью соединения усилий против гер¬
манизации. Поляки сражались в гуситской армии Яна
Жижки во время гуситских войн. Под давлением католи¬
ческой церкви Ягелло издал эдикт (1424 г.) с приказом
всем полякам, находившимся в Чехии, вернуться в Польшу,
а всех заподозренных в «чешской ереси» отдавать во власть
церковного суда.
Религиозная ситуация в Польше резко обострилась в ре¬
зультате Польско-Литовской унии, когда 9/ю населения Ве¬
ликого княжества Литовского и около Ул населения земель,
отошедших к Польской короне, — православные (русские,
украинцы и белорусы) прежних Смоленского, Полоцкого,
Турово-Пинского, Киевского и других княжеств — оказались
фактически вне закона. Лишь феодалы католического веро¬
исповедания получали право пользоваться прерогативами ко¬
ронной шляхты, пользоваться гербами, занимать те или иные
государственные должности и т. п. Констанцкий собор, вы¬
несший смертный приговор Яну Гусу (1415 г.), принял ре¬
шение об унии православной и католической церкви под
эгидой папы Римского.
В результате длительной и упорной борьбы в Бресте
23 декабря 1595 г. была подписана церковная уния, кото¬
рая должна была полностью ликвидировать православную
церковь на территории Речи Посполитой. Католические епи¬
скопы унижали своих униатских коллег, не желая допустить
их к заседанию в сенате. Униаты преобладали на Белой и
Черной Руси, движение дизуниатства ширилось в Червоной
Руси, Подолии, Волыни и па Украине. В конце концов объ¬
единение церквей вместо ожидаемой выгоды привело к ог¬
ромным социальным потрясениям, кровопролитным войнам,
а в конечном итоге и к гибели Польши как самостоятельного
государства.
221

В XV—XVI вв. католическая церковь цепко держалась
за Польшу, прежде всего как за форпост наступления на
территорию, исторически принадлежавшую восточной, пра¬
вославной церкви, на земли прежней Киевской Руси. Като¬
лическая церковь тщательно оберегала Польшу от идей Ре¬
формации. Однако через Гданьск, связанный с Германией
торговыми отношениями, в Польшу проникало лютеранство.
В Литву Реформация переходила из Пруссии и Ливонии.
Реформационное движение усиливалось, книги, отпечатан¬
ные в Германии на польском и литовском языках, укреп¬
ляли его идеологическую базу, усиливая оппозицию против
немецко-католического духовенства и королевской власти.
Среди протестантов оказывались представители знатней¬
ших родов, как прежних православных, так и католиков
(Гурки, Лещинские, Олесницкие, Зборовские, Кишки и др.).
Особенно широко распространялось протестантство на
территории Великого княжества Литовского после Люблин¬
ской Унии. Православная федеральная верхушка, переходя
в новую веру, надеялась получить равные с католической
шляхтой права. К 1556 г. в Новогрудеком совете из 600 дво¬
рянских домов лишь 16 сохранили православие, 650 право¬
славных церквей стали протестантскими. Против католи¬
цизма, за идеи Реформации выступали ученые (Яков Пши-
луцкий, Андрей Фрич-Моджевский) и поэты, среди них и
основоположник польской поэзии Николай Рей. Протестан¬
тами становились епископы и придворные короля.
Католическое духовенство в массовом порядке отлучало
от церкви шляхту прежде всего за отказ платить десятину.
Успехи протестантов, опиравшихся на широкие народные
массы, благодаря обращению к народу на родном языке
заставили и католиков прибегнуть к родному языку как
оружию в идеологической борьбе.
Постепенно сложился жанр полемической литературы на
польском языке. Пастилле Николая Рея (кальвинист) про¬
тивопоставлялась католическая пастилла и Библия Якуба
Буйка (1599 г.). Именно в это время сложился польский
литературный язык, язык Петра Скарги, Яна Кохановского,
Лукаша Гурницкого, Николая Рея и других. Период про¬
никновения идей Реформации и дискуссионная борьба
с ними на страницах печати, в диспутах и проповедях со¬
вершенно справедливо считаются «золотым веком» польской
литературы (XVI—пач. XVII в.), внесшей тогда весомый
вклад в сокровищницу мировой литературы («гетман по¬
этов» Ян Кохановский).
Справедливости ради следует отметить, что польская ли-
222

тература и польский язык того времени оказали положи¬
тельное влияние на развитие русского литературного языка
и русской поэзии. Католическая церковь осознала, что ни
диспуты, ни отлучение от церкви, ни суровые наказания
за превращение католических костелов в «молитвенные дома
нововеров» пе останавливали возрастающий протест против
католицизма. Обеспокоенная успехами Реформации в Польше,
она должна была искать новые способы идеологической
борьбы.
Папа Римский посылал в Польшу одного легата за дру¬
гим. Был назначен чрезвычайный легат папы в Польше
Викентий де Портино. Наиболее мощный удар по нововерам
нанес И. Коммендоне (1563—1565 гг.). Он принудил короля
Сигизмунда издать декреты, на основании которых изгоня¬
лись из Польши чужестранцы пекатолики (прежде всего
«чешские братья») и сурово наказывались подданные
Польши — противники католической церкви. И. Коммендоне
покинул Польшу в 1565 г., будучи полностью уверенным
в полной победе католицизма. В том же году в Вильно,
Калиш, Познань, Брунсберг и другие города прибывали
иезуиты, которые и должны были довершить дело искоре¬
нения Реформации.
Нововеры, напуганные мощным наступлением контрре¬
формации, решили объединить свои силы. Генеральный си¬
нод нововеров в Сандомире (1570 г.) выработал общие для
протестантов — лютеран, кальвинистов и «чешских
братьев» — религиозные догматы и выдвинул идею польской
национальной церкви (ковсю! пагойох^у). Они надеялись,
что король Сигизмунд-Август последует примеру англий¬
ского Генриха VIII и поддержит дело и идею Реформации.
В борьбе против католицизма «нововеры» оставили в сто¬
роне «ортодоксов», православных, составлявших более поло¬
вины всего населения страны, Речи Посполитой. Во главе
последней после Люблинской унии 1569 г. встал монарх
с титулом «милостью божией король Польский, великий
князь Литовский, Русский, Прусский, Мазовецкий, Жмудь-
ский, Киевский, Волынский, Подольский, Подляшский, Смо¬
ленский, Северский и Черниговский».
Наибольших успехов католическая партия добилась при
Стефане Батории (1576—1586), ревностном католике. При
нем потеряла почву и окончательно погибла идея нововеров
о создании национальной церкви по типу англиканской. По¬
гибла и идея унии, выдвинутая в 1568 г. протестантами,
перешедшими из православия, объединить усилия всех хри¬
стиан некатоликов. Контрреформация торжествовала. Ново-
223

верам грозила Варфоломеевская ночь. Католицизм па сей раз
избрал иные способы борьбы и основной удар направил в не¬
сколько иную сторону. При Стефане Батории широко раз¬
вернул свою деятельность орден иезуитов.
Созданная в 1537 г. особая церковная организация
с целью «спасения католичества и папы» для борьбы с Ре¬
формацией, фаланга «Клириков общества Иисуса», по идее
ее создателей (Игнатий Лайола, Пьер Лефевр, папа Па¬
вел III и др.) должна была найти более эффективные сред¬
ства религиозной борьбы, чем применялись до сих пор.
Основные усилия они направили на воспитание подрастаю¬
щего поколения, на школу, на народное образование. Орден
иезуитов (так назвал своих противников один из вождей Ре¬
формации — Кальвин) получил от папы Юлиана III приви¬
легии и средства для организации системы школьного образо¬
вания. Буллой 1552 г. иезуитские коллегии приравнивались
к университетам, иезуитские учебные заведения полу¬
чили преимущества в процедуре присвоения докторской сте¬
пени. К 1574 г. ужо было 125 иезуитских коллегий, к сере¬
дине XVII в. число членов ордена достигало 22 тыс. чел.
Уже через год после официального приглашения иезуиты
открыли в Вильно начальную школу и коллегию (1570 г.).
Вскоре па базе этой коллегии была открыта первая в Европе
иезуитская академия (1578 г.). В 1579 г. Баторий специаль¬
ным указом утвердил статус Виленской академии. Захватив
в том же году Полоцк, Баторий отдал иезуитам все право¬
славные церкви и монастыри. Была открыта Полоцкая семи-
пария и коллегия, преобразованная позже в академию.
Вскоре па территории прежних русских княжеств было
образовано 79 иезуитских опорных пунктов (резиденций,
миссий, коллегий), среди них иезуитские коллегии в Бресте,
Бобруйске, Витебске, Гродно, Драгичине, Могилеве, Минске,
Меречи, Несвиже, Орше, Слуцке. Орден иезуитов, офици¬
ально созданный для обороны папы и католичества, для на¬
ведения порядка в ареале западной церкви, в данном слу¬
чае выступал в качестве орудия захвата ареала соседней
христианской церкви, с которой именно в это время был за¬
ключен мир в виде Брестской унии, легализовавшей сущест¬
вование православной церкви путем ее подчинения римско-
католическому королю.
Прежде всего иезуиты занялись индивидуальной обра¬
боткой православной феодальной верхушки через детей, обу¬
чавшихся в иезуитских учебных заведениях. За первые три-
четыре десятилетия иезуитской деятельности почти все фео-
224

далы Юго-Западной Руси перешли в католичество. «Где дом
князей Острожских, сиявший более всех других блеском
своей старожитной веры? Где роды князей Слуцких, Заслав¬
ских, Вишневецких, Чаторыжских, Пронских, Масальских,
Лукомских и других? Где родовитые Глебовичи, Ходкевичи,
Сапеги, Тышкевичи, Корсаки, Семашки, Калиновские? ..» —
с горечью вопрошал старобелорусский книжник.
Иезуиты впервые в истории смогли организовать цент¬
рализованную систему образования, с четкой трехступенча¬
той преемственностью (училище—коллегиум—академия),
единой программой, четкой системой подготовки преподава¬
тельских кадров, железной дисциплиной и специальной пе¬
дагогикой. Основоположник иезуитской педагогики Петр Ка-
низий главным предметом школьного образования поставил
латынь. Первый и второй классы так и назывались — грам¬
матическими, третий — синтаксическим, четвертый — поэ¬
зия, пятый — риторика. Сверх того были классы философ¬
ские, где изучался христианизированнный Аристотель, да
еще богословский (по Фоме Аквинскому).
В иезуитских учебных заведениях латынь господствовала
не только как язык обучения, но и как язык быта семина¬
ристов. За каждое употребленное в быту, даже в детской
игре, слово родного языка полагалось строгое, истинно иезу¬
итское наказание, освобождение от которого достигалось
лишь в том случае, если наказуемому удавалось подловить,
а иногда и спровоцировать товарища на тот же «грех» —
употребление слова родного языка. Если Реформация стиму¬
лировала расцвет народных языков, подъем их до уровня
литературного, то контрреформация означала победу ла¬
тыни, упадок и деградацию других языков.
Характернейшей чертой религиозной борьбы на террито¬
рии Юго-Западной Руси того времени было определенное
классовое расслоение. Православие покидали, становясь но-
воверами, униатами, католиками, прежде всего крупнейшие
феодалы; среднее сословие мещан, ремесленники, купцы и
основная крестьянская масса держалась православия, видя
в этом способ сохранения народности. Все чаще и чаще
«ясновельможные паны», переходя в католичество, остав¬
ляли свой родной язык, перенимали польскую одежду, обы¬
чаи, нравы, польский язык. Складывалось более или менее
четкое распределение: дворяне (шляхта) — католики, а кре¬
стьяне и мещане — православные либо униаты. Это они пу¬
тем добровольных сборов денежных средств организовывали
местные «братства», открывавшие школы и типографии, из-
15 Заказ М 1544
225

давали богослужебные книги н духовно-нравственные книги,
учебную и полемическую литературу.
Первую братскую школу при поддержке князей Острож-
ских открыли в Турове (1572 г.), затем — во Владимире-
Волынском (1577 г.), Остроге и Слуцке (1580 г.). В 1586 г.
была открыта братская школа во Львове, а в 1588 г. —
в Вильно. Они сыграли огромную роль в создании учебной
литературы и стали тем фундаментом, на котором несколько
позже была построена система народного образования рус¬
ского, украинского и белорусского народов. Усилиями
братств были созданы и напечатаны первые наши грамма¬
тики (Вильно, 1586; Львов, 1591; среди них и грамматика
Мелетия Смотрицкого, 1619; и др.), а также словари (Лав¬
рентия Зизания, 1596; и др.). На базе новой братской и мо¬
настырской школы было основано первое наше высшее учеб¬
ное заведение (Киево-Могилянская коллегия, 1631), сбли¬
зившее нашу систему образования с европейской.
Бесспорно, разрозненные братские школы с единственной
коллегией, слабо финансируемые добровольными пожертво¬
ваниями, могли лишь едва сдерживать мощный напор це¬
лостной, детально разработанной, прекрасно финансируемой
и пользующейся разного рода привилегиями системы иезуит¬
ского образования.
Вышколенные па примерах аристотелевой логики и ри¬
торики иезуиты вступили в полемическую борьбу с право¬
славной церковью. Полемику открыл в канун Брестской
упии иезуит Петр Скарга книгой «О единстве божьего ко¬
стела под единым пастырем...» (1577 г.), где доказывал
преимущества католичества и латинского языка.
Вскоре вышла еще одна книга П. Скарги — «О заблужде¬
ниях русских. . .». В 1586 г. иезуит Гербест, ректор Яро¬
славской иезуитской коллегии, издал книгу «Выводы веры
костела римского и история „греческой неволи до унии“».
Начатая иезуитами полемика и Брестская уния 1596 г.
подняли волну полемической литературы на книжно-славян¬
ском (старобелорусском и староукраинском) и польском язы¬
ках, содействовали формированию особого стиля полемиче¬
ской литературы как в том, так и в другом языке.
Нередко православный писал на польском, униат или
католик — на книжно-славянском, иногда одна и та же книга
выходила па двух языках. Так, «Апокалипсис» с изложе¬
нием событий на Брестском соборе вышел в 1597 г. на поль¬
ском, в 1599 г. — на старобелорусском (книжно-славянском),
а в 1600 г. — вторично на польском языке. Вскоре появился
католический «Антикрисис» как ответ на православный
226

«Апокрисис» сначала на старобелорусском (1599), потом на
польском языке (1600 г.). В 1610 г. автор нашей известной
грамматики Мелетий Смотрицкий издал в Вильно на поль¬
ском языке «Плач Ортолога», вызвавший бурю негодования
иезуитов и униатов. Против него выступил «гетман поле¬
мистов» Петр Скарга (1610 г.) и ученый униат Илья Моро-
ховский (1611 г.). По требованию иезуитов король издал
грамоту с приказом сжечь все экземпляры «Плача», ото¬
брать у виленского братства типографию; автора, печатни¬
ков и корректора заключить в тюрьму.
Друг и единомышленник М. Смотрицкого Ст. Зизаний
за книгу «Казанье» (1596 г.) был уже осужден па вечное
изгнание. Мелетий Смотрицкий покинул страну и провел не¬
сколько лет в изгнании. Он смог вернуться па родину, за¬
платив дорогой ценой: отказом от православия и публичным
отречением от своих прежних «грехов». Его принудили при¬
нять униатство, затем и католичество, издать несколько книг
с призывом примирения и соединения с Римом. Дух слав¬
ного будителя и просветителя был сломлен.
Религиозная борьба, необходимость опоры па народные
массы усилили роль тогдашних «средств массовой коммуни¬
кации». Среди них традиционно занимала первое место про¬
поведь. В православной церкви учреждается особая долж¬
ность проповедника («казнодея»), совершенствуются струк¬
тура, содержание и сам язык проповеди. В проповедь вво¬
дятся разнообразные сведения по истории, естествознанию,
зоологии, ботанике, астрономии и т. п. Среди наиболее из¬
вестных мастеров проповеди выделялись Стефан и Лаврен¬
тий Зизаний, Мелетий Смотрицкий, Захарий Копытенский,
И. Гизель, И. Голятовский и др.
Специфика религиозной и политической жизни средневе¬
ковой Речи Посполитой предъявляла необычайно большие
требования к ораторскому искусству и устному выступлению
в сеймах и сеймиках, на церковных соборах, на площади, во
дворце или храме. Это содействовало формированию особого
жанра устных выступлений как на польском, так и на сла¬
вянском языке.
Католическая церковь рано вынесла на площадь п улицу
религиозные действа, театрализованные представления па
библейские темы. Рождался европейский театр. Иезуиты
широко использовали эти формы «массовой коммуникации».
Как бы в противовес этому развивался белорусский народ¬
ный театр «Батлейка». Под покровом Киевской академии
создавались начала «школьной драмы», первые мистерии,
закладывались основы театра.
15*
227

Мирных средств и способов религиозной борьбы далеко
не всегда хватало. Под защитой и по повелению короля
иезуиты захватывали православные церкви и монастыри,
разоряли братства, жгли типографии и книги. Так, в 1634 г.
подверглось жестокому нападению иезуитов Луцкое брат¬
ство: было осквернена церковь, разорена школа и больница.
Король, захватив право назначать православных еписко¬
пов, продавал эти должности лицам, не имеющим духовного
звания; при этом шляхтич, получивший эту должность, имел
право перепродавать ее кому угодно. Игуменами в право¬
славных монастырях часто назначались миряне, бравшие
монастыри в арендное пользование. В предисловии к Биб¬
лии князь К. К. Острожский писал (1580 г.): «ВидЪхъ цер¬
ковь Христову... отовсюду враги попираему и нещадными
волки. . .». В послании к Киевскому митрополиту Львовское
братство писало (1585 г.): «Из церквей делаются иезуит¬
ские костелы. .. В честных монастырях вместо игуменов и
братий живут игумены с женами и детьми... совершают
святокрадства, делают себе пояса, ложки, злочестивые со¬
суды для своих похотей... В великий епископский сан воз¬
водятся люди негодные. . .».
Шляхтичи, сохранявшие православие, стали приравни¬
ваться к крепостным. Попытки закрепощения реестрового
казачества стали непосредственным поводом казацких вос¬
станий. Во второй четверти XVII в. цепь казацких восстаний
переросла в освободительную войну под руководством Бог¬
дана Хмельницкого, окончившуюся Переяславской радой
1654 г., воссоединившей Украину с Россией.
Религиозная борьба против иезуитов и униатства при¬
няла форму борьбы против феодала с чуждой религией,
чуждыми обычаями, чуждым языком, за свою народность,
за свой язык, за свою религию. Так, предводитель одного
из ранних восстаний Змойла (Измаил) в качестве повода
восстания выдвигал «угнетение божиих церквей и древней
греческой религии».
После разгрома восстания 1637 г. сейм 1638 г. обратил
в холопов всех украинских казаков. Казацкие поселения
были включены в состав панских имений, казаки прикреп¬
лены к земле и обязывались нести барщину.
Через десять лет после принятия конституции 1638 г.
Богдан Хмельницкий возглавил восстание, нанесшее пора¬
жение коронному войску под Желтыми Водами и Корсунем.
В битве под Пилавцами на Волыни Хмельницкий разгромил
36-тысячную армию посполитого рушения и наемных войск.
В качестве условий мира он выдвинул уничтожение унии
228

на Украине, изгнание из нее иезуитов, замещение всех долж¬
ностей на Киевщине дизуниатами, место в сенате для Киев¬
ского митрополита и др. Эти условия были отвергнуты, как
унизительные для Польши.
В результате деятельности иезуитов и Брестской унии
книжно-славянский (старобелорусский литературный) язык,
на котором некогда был составлен Литовский статут, пре¬
кратил свое существование. Типографии Литвы и Белорус¬
сии, некогда выпускавшие основную массу печатной продук-
ции на книжно-славянском языке, прекратили свое сущест¬
вование. Стала преобладать сначала униатская литература
на старобелорусском, потом католическая на латинском,
и все реже и реже — на польском. Да и на территории Поль¬
ской короны не так легко было опубликовать польскую
книгу. Чаще стала выходить она в Германии, нежели
в Польше. Золотой век польской литературы эпохи Рефор¬
мации сменился глубоким упадком (конец XVII—XVIII в.)
в поэзии и прозе. Польский литературный язык постепенно
утрачивал свои общественные функции (школа, администра¬
ция, суд, типография). Литовские книги в эпоху победы
контрреформации в основном печатались вне Литвы.
* * *
Идеология, как система взглядов и идей, направленных на
закрепление или изменение определенных общественных от¬
ношений, оформляется в виде определенной совокупности
текстов на определенном языке. Язык получает идеологи¬
ческую функцию, его судьба оказывается связанной с идео¬
логией и идеологической борьбой. Язык, будучи основным
средством идеологической борьбы, часто выступает и в ка¬
честве ее объекта. С возникновением государства и госу¬
дарственной религии возникает письменность и школа.
Религия находится па высших этажах идеологической
надстройки, что усиливает ее относительную самостоятель¬
ность по отношению к общественному бытию и экономиче¬
скому базису. Религия может менять свой классовый суб¬
страт, а в связи с этим и идеологическую направленность,
как следствие сдвигов в общественных формациях.
Средства религиозно-идеологической борьбы могут быть
языковыми и неязыковыми, мирными или военными. Ран¬
нее христианство возникло в эпоху рабовладельческого об¬
щества как идеология угнетенных рабов с идеей равенства
всех перед небесным владыкой. Оно широко распространи¬
лось вопреки противодействию меча римского легионера.
Сменив свой классовый субстрат, а вместе с тем и идеоло¬
229

гию равенства на идею превосходства германского феодала-
католика над «язычником», христианству понадобился орден
меченосцев для своего распространения.
Идеология равноправия не нуждается в военной силе
для доказательства своей правоты. Идеология расизма и сег¬
регации вынуждена опираться на вооруженные силы. В ре¬
лигиозно-идеологической борьбе большие шансы на победу
при прочих равных условиях имеет та сторона, которая
опирается на идеологию равноправия по сравнению с идео¬
логией расизма и сегрегации.
Язык, получивший в любом виде идеологическую функ¬
цию и письменность, язык господствующей идеологии функ¬
ционирует и развивается более успешно, чем другие. Язык,
лишенный идеологической функции, либо язык побежден¬
ной идеологии может исчезнуть.
Принципиально препятствовала проникновению народных
языков в сферу идеологической борьбы западная христиан¬
ская церковь, насаждая единый язык религиозной идеоло¬
гии — латынь. Восточнохристианская, так называемая орто¬
доксальная, церковь принципиально содействовала расшире¬
нию клуба языков христианской идеологии, содействовала
обращенным в христианскую веру народам в приобретении
письменности на их родных языках.
Смена основных средств, стратегии и тактики религиоз¬
но-идеологической борьбы определяется характером противо¬
борствующих сил и действенностью средств борьбы.
В эпоху раннего средневековья римско-католическая цер¬
ковь опиралась на военно-религиозные организации (кресто¬
вые походы, ордена) в борьбе как с язычниками, так и с ор¬
тодоксальной христианской церковью (последняя противо¬
поставляла католицизму народность, простоту церкви, род¬
ной язык).
После Грюнвальда (1410 г.) военпо-религиозная борьба
утратила смысл. Постепенно совершается переход на ору¬
жие ортодоксального противника — родной язык, народность
церкви (Виклеф и Гус, «чешская ересь», Лютер и Рефор¬
мация). Оппозиции «Реформация — контрреформация» в из¬
вестном смысле соответствует оппозиция «родной язык —
латынь». В борьбе против Реформации и ортодоксальной
церкви был создан Орден иезуитов с более мощным и дей¬
ственным орудием борьбы: школа, воспитание подрастаю¬
щего поколения.
Результаты религиозно-идеологической борьбы в средне¬
вековой Европе отражаются как на ее лингвистической
карте, так и на облике каждого языка, его буквы и слова.

ЛИТЕРАТУРА
Ленин В. И. Полное собрание сочинений.
Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд.
Абаев В. И. Язык как идеология и язык как техника. — В кп.: Язык
и мышление. М.; Л., 1934, т. 2.
Аврорин В, А. Опыт применения анкетного метода в изучении функ¬
ционального взаимодействия языков: Док. на VII Междунар,
социол. конгр. (Варна, 1970). М., 1970.
Аврорин В. А. К проблеме взаимоотношения между языком и куль¬
турой. — В кн.: Развитие языков и культур народов СССР в их
взаимосвязи и взаимодействии. Уфа, 1976.
Алексеев А. А. Критический анализ экзистенциалистской концепции
взаимоотношения языка и культуры: (Социолингвистический
аспект). Автореф. канд. дис. М., 1981.
Алпатов В. М. Категории вежливости в современном японском языке.
М., 1973.
Алпатов В. М. Исследование языка массовой коммуникации в япон¬
ском языкознании. — В кн.: Проблемы массовой коммуникации
в социолингвистическом аспекте. М., 1983.
Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. М., 1966.
Ачарян Р. История армянского языка. Ереван, 1951, т. 2. На арм. яз.
Альбрехт Э. Критика современной лингвистической философии: Пер.
с нем. М., 1977.
Ваграмов Э. А. Национальные отношения и борьба идей. — Правда,
1979, 26 июля.
Ваграмов Э. А. Национальный вопрос в борьбе идей. М., 1982.
Велл Р. Социолингвистика: цели, методы и проблемы. М., 1980.
Белодед И. К. Язык и идеологическая борьба. Киев, 1974.
Белодед И. К., Ижакевич Г. П., Черторижская Г. К. Русский язык
как источник обогащения языков народов СССР. Киев, 1978.
Биккенин Н. Б. Социалистическая идеология. М., 1978.
Богина Ш, А. Иммигрантское население США. — В кн.: Националь¬
ные процессы в США. М., 1973.
БСЭ — Большая Советская Энциклопедия. 3-е изд.
Брук С. И. Население мира: Этнодемографический справочник. М.,
1981.
Будагов Р. А. Из истории политической терминологии во Франции.—
Лит. критик, 1938, № 4.
Будагов Р. А. Развитие французской политической терминологии
в XVIII в. Л., 1940.
Будагов Р. А. Проблемы развития языка. М.; Л., 1965.
Будагов Р. А. Человек и его язык. М., 1974.
Будагов Р. А. Борьба идей и направлений в языкознании нашего
времени. М., 1978.
Бур М., Штайгервальд. Отречение от прогресса, истории, познания и
истины. М., 1981.
Буржуазная философия XX века. М., 1974 (БФ).
Взаимоотношение развития национальных языков и национальных
культур. М, 1980 (ВРНЯ).
Виноградов В. В. Очерки по истории русского литературного языка
XVII—XIX вв. М., 1934.
Виноградов В. В. XXII съезд КПСС и задачи филологической
пауки. — Изв. АН СССР. ОЛЯ, 1962.
231

Виноградов В. В. О необходимости усовершенствования нашего пра-
вописания. — В кп.: Вопросы русской орфографии. М., 1964.
Виппер Р. Ю. Рим и раннее христианство. М., 1954.
Волков А. Г. Управление, информация и семиотика. — В кн.: Науч,
симпоз. «Семиотические проблемы языков науки, терминологии
и информатики». М.: 1971, ч. 1.
Волошинов В. II. Марксизм и философия языка: Основные проблемы
социологического метода в науке о языке. Л., 1929.
Вопросы терминологии. М., 1961. (ВТ).
Гайденко П. П. Экзистенциализм и проблема культуры. М., 1963.
Ганди К. Л. Языковая политика в современной Индии. М., 1982.
Гердер И. Г. О новейшей немецкой литературе. — Избр. произведе¬
ния. М.; Л., 1959.
Глямжене О. А. Интерференция английского языка в лексике ли¬
товцев США. Автореф. канд. дис. Киев, 1973.
Григорьева Т. П. О взаимодополнительности культур. — В кн.: Фи¬
лософские проблемы культуры. Тбилиси, 1980.
Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.,
1956, т. 4.
Дашкевич Я. Р. Армяно-кыпчакский язык XV—XVII вв. в освещении
современников. — ВЯ, 1981, № 5.
Державин Конст. Борьба классов и партий в языке Великой фран¬
цузской революции. — В кн.: Язык и литература. Л., 1927, т. 2,
вып. 1, 2.
Дешериев Ю. Д. Развитие младописьменных языков народов СССР.
М, 1958.
Дешериев Ю. Д. О развитии языков пародов СССР. — В кн.: Вопросы
строительства коммунизма в СССР. М., 1959.
Дешериев Ю. Д. Закономерности развития и взаимодействия языков
в советском обществе. М., 1966.
Дешериев Ю. Д. Советская методология, теория и практика планиро¬
вания и прогнозирования языкового развития. М., 1970.
Дешериев Ю. Д. Язык, идеология и проблемы современной куль¬
туры. — В кп.: Идеологическая борьба и современная культура.
М., 1972.
[Дешериев Ю. Д.} Закономерности развития литературных языков
народов СССР в советскую эпоху: Развитие общественных функ¬
ций литературных языков. М., 19761.
Дешериев Ю. Д. К вопросу о диалектике развития языков и куль¬
тур в их взаимосвязи в условиях многонационального советского
общества. — В кн.: Развитие языков и культур народов СССР
в их взаимосвязи и взаимодействии. Уфа, 1976г.
Дешериев Ю. Д. Социальная липгвистика: К основам общей теории.
М, 1977.
Дешериев 10. Д. Языковые проблемы взаимодействия культур. —
В кп.: Межнациональные связи и взаимодействие культур наро¬
дов СССР. Таллин, 1978.
Дешериев Ю. Д. Взаимоотношение развития национальных языков
и национальных культур. М., 1980.
Дешериев Ю. Д., Протченко И. Ф. Развитие языков пародов СССР
в советскую эпоху. М., 1968.
Дешериев Ю. Д., Хасанов В. Язык межнационального общепия.
Алма-Ата, 1976.
Джаукян Г. Б. Вопросы периодизации армянского языка. — Тр. Ере¬
ван. уп-та, 1956, т. 57, ч. 1.
Джунусов М. С. Теория и практика социалистического интернацио¬
нализма на современном этапе общественного развития. М., 1970.
232

Дирингер Д. Алфавит. М., 1963.
Доза А. История французского языка. М., 1956.
Домашнее А. И. Теория кодов Б. Бернстайна: Цели и результаты.—
ВЯ, 1982, № 1.
Дьяконов И. М. О развитии письма и его типах. — В кн.: Фридрих И.
История письма. М., 1979.
Жирмунский В. М. Национальный язык и социальные диалекты. Л.,
1936.
Журнал Министерства народного просвещения, 1838, № 1 (ЖМНП).
Зайцева 3. Н. Критика одной из экзистенциалистских концепций по¬
нимания значения слова (М. Хайдеггер). — В кн.: Проблема зна¬
чения в лингвистике и логике. М., 1963.
Зайцева 3. Н. Критика экзистенциалистской концепции языка Хайдег¬
гера. Автореф. канд. дис. М., 1968 (М.).
Закономерности развития литературных языков народов СССР в со¬
ветскую эпоху: Развитие общественных функций литературных
языков. М., 1976 (ЗРЛЯ).
Зализняк А. А. Опыт анализа одной относительно простой знаковой
системы. — В кн.: Структурно-типологические исследования. М.,
1962.
Идеологическая борьба и современная культура. М., 1972 (ИБСК).
Исаев М. И. Языковая политика и языковое строительство в куль¬
турной революции. — В кн.: Развитие языков и культур паро¬
дов СССР в их взаимосвязи и взаимодействии. Уфа, 1976.
Исаев М. И. О языках пародов СССР. М., 1978.
Исаев М. И. Языковое строительство в СССР. М., 1979.
История буржуазной социологии. М., 1970 (ИБС).
Карпов Г. Г. Лепин о культурной революции. Л., 1970.
Карпушин В. А. Индивидуализм экзистенциалистской теории чело¬
века: Автореф. докт. дис. Ростов н/Д, 1967.
Катагощина Н. А. Роль социальных факторов в процессе формирова¬
ния и развития письменно-литературных языков: Доклад для
VII Международного социологического конгресса (Варна, 1970).
М., 1970.
Катагощина Н. А. Языковая политика и процесс кодификации норм
письменно-литературных языков. — В кн.: Докл. сов. ученых на
VIII Всемир. социол. копгр. М., 1974.
Келле В. Ж. Познавательные и идеологические функции социоло¬
гии. — В кн.: Социология и идеология. М., 1969.
Кертман Л. Е. К методологии изучения культуры и критике ее идеа¬
листических концепций. — Новая и новейшая история, 1973, № 3.
Ким М. И. Советский народ —новая историческая общность. М., 1972.
К новому расцвету многонациональпой советской культуры: Ма¬
териалы Объед. пленума Правления творческих союзов СССР
(ноябрь 1972 г.). М., 1973 (КНРМК).
Коваленко Ю. В. Язык и идеология. — В кн.: Филологические этюды,
Ростов н/Д, 1972 (сер. Языкознание. Вып. 1).
Козлова М. С. Философия и язык. М., 1972.
Колшанский Г, В. Соотношение субъективных и объективных фак¬
торов в языке. М., 1975.
Конрад Н. И. Восток и Запад. М., 1972.
Корлэтяну Н. В содружестве языков братских народов. — Коммунист
Молдавии, 1979, № 8.
Косолапов Р. И. Социализм и вопросы теории. М., 1979.
Краткий философский словарь. М., 1955 (КФС).
233

Критика современных буржуазных фальсификаций в освещении со¬
циалистического преобразования в республиках Прибалтики:
Расш. тез. межресп, науч.-теорет. конф. (Рига, 22—23 октября
1974 г.). Рига, 1974 (КСБФ).
Крючкова Т. Б. Язык и идеология: (К вопросу об отражении идео¬
логии в языке). Автореф. канд. дис. М., 19761.
Крючкова Т. Б. Язык и идеология: (К вопросу об отражении идео¬
логии в языке). Канд. дис. М., 19762.
Крючкова Т. Б. Некоторые особенности отражения идеологии в лек¬
сико-семантической системе языка. — В кп.: Уровни языка и их
анализ. М., 19763.
Крючкова Т. Б. К вопросу о методах социолингвистических исследо¬
ваний. — В кп.: Теоретические проблемы социальной лингвистики.
М., 1981.
Крючкова Т. Б. К вопросу о многозначности «идеологически связан¬
ной» лексики. — ВЯ, 19821, № 1.
Крючкова Т. Б. Идеология, массовая коммуникация и проблема
языка. — В кн.: Языковые проблемы развития системы массовой
коммуникации в СССР. М., 19822.
Крючкова Т. Б. Язык политики в работах ученых ГДР. — В кп.:
Язык как средство идеологического воздействия. М., 1983.
Куличенко М. И. Актуальные проблемы теории и методологии раз¬
вития наций и национальных отношений в СССР. — В кн.: Ак¬
туальные проблемы национальных отношений в свете Консти¬
туции СССР. М., 1981.
Куличенко М. И. Расцвет и сближение наций в СССР. М., 1981.
Кульман А. Д. Слова-прикрытия как средство манипулирования об¬
щественным сознанием. — В кп.: Техника дезинформации и об¬
мана. М., 1978.
Культура и социалистический образ жизни. Свердловск, 1980 (КСОЖ).
Ларин Б. А. Диалектизмы в языке советских писателей. — В кп.: Ла¬
рин Б. А. Эстетика слова и язык советских писателей. Л., 1974.
Лафарг П. Язык и революция. М.; Л., 1930.
Лобов Е. И. К вопросу об отражении мировоззрения в слове (на ма¬
териале английских переводов работы В. И. Лепина «Государство
и революция»). Автореф. канд. дис. М., 1973.
Лысакова И. П. Язык газеты: Социолингвистический аспект. Л., 1981.
Майзель С, С. Арабские и персидские элементы в турецком языке.
М., 1945.
Межнациональные связи и взаимодействие культур пародов СССР.
Таллин, 1978 (МСВК).
Мельничук А. С. Философские проблемы языкознапия. — В кн.: Все-
союз. науч. конф, по теорет. вопр. языкознания: Тез. докл. и
сообщ. пленар. заседаний. М., 1974.
Митин М. Б. О так называемых «новых вариантах» марксизма. —
Иностр, лит., 1969, № 3.
Митин М. Б. Проблема современной идеологической борьбы: Критика
социологических и социально-политических концепций. М.. 1976.
Михальченко В. Ю. Развитие литовско-русского двуязычия. — В кп.:
Развитие национально-русского двуязычия. М., 1976.
Могучий фактор национально-языкового развития. Фрунзе, 1981
(МФНР).
Муравлева Н. В. Лексические инновации общественно-политического
содержания в современном немецком языке (по материалам про¬
грессивной политической печати ФРГ). Автореф. канд. дис. Ка¬
линин, 1978.
234

Муратова 3. Г. Опыт функциональной типологии билингвизма и осо¬
бенности языковой ситуации в США. Автореф. канд. дис. М.,
1982.
Мусаев К. М. Алфавиты языков народов СССР. М., 1965.
Народное образование в СССР. М., 1967 (НО).
Народное хозяйство СССР, 1922—1972. М., 1972 (НХ).
Население СССР: По данным Всесоюзной переписи населения
1979 года. М., 1980 (Н СССР).
Национальный язык и национальная культура. М., 1978 (НЯНК).
Неверов С. В. Особенности речевой и неречевой коммуникации япон¬
цев. — В кп.: Национально-культурная специфика речевого пове¬
дения. М., 1977.
Никольский Л. Б, Языковая политика как форма сознательного воз¬
действия общества на языковое развитие. — В кп.: Язык и обще¬
ство. М., 1968.
Никольский Л. Б. Прогнозирование и планирование языкового разви¬
тия: Докл. на VII Междупар. социол. копгр. (Варна, 1970). М.,
1970.
Никольский Л. Б. Проблема связи языка и культуры. — В кн.: Раз¬
витие языков и культур народов СССР в их взаимосвязи и
взаимодействии. Уфа, 19761.
Никольский Л. Б. Синхронная социолингвистика. М., 1976г.
Огурцов А. Н. Экзистенциалистская мифология языка. — В кп.: Фи¬
лософия марксизма и экзистенциализм. М., 1971.
Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1960.
Ойзерман Т. Идеологическая функция новейшей идеалистической
философии. — Коммунист, 1982, № И.
Опыт создания и совершенствования алфавитов и орфографии язы¬
ков народов СССР. М., 1982 (ОССА).
Пажусис Л. Активизация и ретардация употребительности исконных
слов в иммигрантском языке: (па материале литовского языка
в Северной Америке). — 1п: ЫеПтц ка!Ьо1угоз к1аиз1та1, XIX.
ЗосхаИпёз Кп^зНкоз ргоЫетоз. УПтиз, 1979.
Панфилов В. 3. Культура, мышление и язык. — В кн.: Развитие язы¬
ков и культур пародов СССР в их взаимосвязи и взаимодействии.
Уфа, 1976.
Печать СССР в 1964 г. М, 1965 (П СССР).
Печать СССР в 1978 г. М., 1979.
Печать СССР в 1979 г. М., 1980.
Поливанов Е. Д. Где лежат причины языковой эволюции? — В кн.:
Поливанов Е. Д. Статьи по общему языкознанию. М., 1968.
Портянский М. Некоторые вопросы развития национально-языковых
отношений в республиках Средней Азии в интерпретации за¬
падногерманской буржуазной историографии. — В кн.: Развитие
языков и культур пародов СССР в их взаимосвязи и взаимодей¬
ствии. Уфа, 1976.
Пронин Е. И. Печать и общественное мнение. М., 1971.
Протченко И. Ф. Лексика и словообразование русского языка совет¬
ской эпохи. М., 1975.
Прохоров Е. П. Публицистика в жизни общества. М., 1968.
Развитие национально-русского двуязычия. М., 1976 (РНРД).
Рогачев П.М., Свердлин М.А. Нация — народ — человечество. М., 1967.
Розен Е. В. Новое в лексике немецкого языка. М., 1976.
Русский язык в современном мире. М., 1974 (РЯСМ).
Русско-киргизский словарь. М., 1957 (РКС).
Сахарова Л. В. Об идеологическом аспекте общественно-политических
235

терминов (па материале протоколов Франкфуртского Националь¬
ного собрания). Вести. МГУ. Сер. 10, Филология, 1976, № 1.
Селищев А. М. Язык революционной эпохи. М., 1928.
Семенов В. С. Интернационализм и общественный прогресс. М., 1978.
Сергиевский М. В. Антуан Мейе и ого «Введение в сравнительное
изучение индоевропейских языков». — В кн.: Мейе Л. Введепие
в сравнительное изучение индоевропейских языков. М., 1938.
Словарь соврмепного русского литературного языка. М.; Л., 1950, т. I;
1963, т. 14 (ССРЛЯ).
Слюсарева Н. А. Экзистенциализм М. Мерло-Понти и проблемы
языка. — Науч. тр. МГПИИЯ им. М. Тореза «Вопросы романо-гер¬
манской филологии», 1975, вып. 9.
Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики. — В кп.: Труды по языко¬
знанию. М., 1977.
Социолингвистические проблемы развивающихся стран. М., 1975
(СПРС).
Социология и идеология. М., 1969 (СИ).
Сталин И. В. Марксизм и вопросы языкознания. М., 1951.
Стеблин-Каменский М. И. Возможно ли планирование языкового раз¬
вития? (Норвежское языковое движение в тупике). — ВЯ, 1968,
№ 1.
Степанов Г. В. Испанский язык в странах Латинской Америки. М..
1963.
Степанов Г. В. Типология языковых состояний и ситуаций в странах
романской речи. М., 1976.
Стриженко А. А. К вопросу о семантической организации политиче¬
ского текста: (на материале буржуазной прессы на английском
языке). — В кн.: Язык и коммуникация. М., 1977.
Стриженко А. А. Роль языка в системе средств пропаганды. Томск,
1980.
Тамаш П. Пути исследования коммуникационной политики. — В кн.:
Человек социалистического общества и процессы массовой ком¬
муникации. Будапешт, 1981.
Теоретические проблемы социальной лингвистики. М., 1981 (ТПСЛ).
Техника дезинформации и обмана. М., 1978 (ТЗО).
Токарев С. А. Религия в истории народов мира. М., 1976.
Трапезников Г. Е. Социальная значимость двуязычия и многоязычия
в многонациональном советском государстве: Докл. на VII Меж¬
дунар. социол. конгр. (Варна, 1970). М., 1970.
Трапезников Г. Растет культура. — Известия, 1982, 2 марта.
Трескова С. И. Язык и массовая коммуникация в США. — В кн.:
Язык как средство идеологического воздействия. М., 1983.
Трубецкой Н. С. Основы фонологии. М., 1960.
Туманян Э. Г. Очерки исторического развития падежных форм ново
армянского литературного языка. М., 1962.
Туманян Э. Г. Литературное двуязычие и его социально-функцио¬
нальная характеристика в допациопалыгом периоде развития
армянского языка. — В кн.: Социальная и функциональная диф¬
ференциация литературных языков. М., 1977.
Туманян Э. Г. К истории формирования интернациональных элемен¬
тов в армянском языке: (Историко-ареальная характеристика).—
В кн.: Интернациональные элементы в лексике и терминологии.
Харьков, 1980.
Туманян Э. Г. Типология языковых ситуаций: (Комплексные модели
оппозиций форм существования языка). — В кн.: Теоретические
проблемы социальной лингвистики. М., 1981.
236

Туманян Э. Г. Место и значение периодики в образовании литератур
ных языков в социолингвистическом освещении. М., 1982.
Успенский Б. А. Архаическая система церковнославянского произно¬
шения: (Из истории литургического произношения в России). М.,
1968.
Федосеев П. Н. Диалектика современной эпохи. М., 1978.
Философская энциклопедия (ФЭ).
[Фирсов Б. М. (Ред.)] Человек социалистического общества и про¬
цессы массовой коммуникации. М., 1981.
Холмогоров А. И. Интернациональные черты советских наций. М.,
1970.
Холмогоров А. И. Социолингвистические закономерности развитии
двуязычия. — В кн.: Развитие языков и культур народов СССР
в их взаимосвязи и взаимодействии. Уфа, 1976.
Чанышев А. Н. Курс лекций по древней философии. М., 1981.
Чемоданов И. С. Проблемы социальной лингвистики в современном
языкознании. — В кп.: Новое в лингвистике. М., 1975, вып. 7.
Швейцер А. Д. Современная социолингвистика: теория, проблемы,
методы. М., 1977.
Швейцер А. Д. Социальная дифференциация английского языка
в США. М, 1983.
Швейцер А. Д., Никольский Л. Б. Введение в социолингвистику. М.,
1978.
Широкова А. Г., Нещименко Г. П. Становление литературного языка
чешской нации. — В кн.: Национальное возрождение и формиро¬
вание славянских литературных языков. М., 1978.
Шишков А, С. Рассуждение о старом и новом слоге российского
языка. СПб., 1803.
Ядов В. Я. Идеология как форма духовной деятельности общества.
М., 1961.
Язык и идеология. Киев, 1981 (ЯИ).
Яковлев М. В. Идеология: противоположность марксистско-ленинской
и буржуазной концепций. М., 1979.
Яковлев М, В, Идеология. М., 1979.
Яковлев Н. Ф. За латинизацию русского алфавита. — В кп.: Культура
и письменность Востока. Баку, 1930, т. 6.
Адогпо Т. еЬ а1. ТЬе апНюгНапап регзопаШу. № У., 1950.
Абуапсез т 1ап&иа&е р1апп1п$. МоЩоп. е!с., 1974 (АЬР).
АИз^акЬапа 8. Т. Ьап^иа^е еп^пеегт^ тоМз. 1ш1опе81ап кл^иа^е.—
Ып^шз!. Вер., 1961, уо1. 3 (3).
Ап(1гге]еш8к1 В. Ж ТЬе го!е оЕ ЬгоайсазНп^ т 1йе айарШюл оГ 1Ье
8отаК кл^иа^е 1о тойегп пеейз. — 1п: Ьап^иа^е ат! зоба]
скалке. Тке На^ие, 1971.
Вег^здог^ Ж. РоИНк ип(1 8ргаске. Мипскеп, Ж1еп, 1978.
Вегп81еш В. Ып^ихзНс соскз, кезНаНоп ркепотепа аш! ШеШвепсе. —
Ьап^. апЯ 8рееск, 1962, уо1. 5, р1 4.
Тке Ьгоасказ! иш1и51гу. ^. У., 1975 (В1).
Вгошп В. ЖоМз апс1 Япп^з. 111., 1958.
Саг81епзеп В., СаИпзку Н. Атепкатзтеп т Пег беикскеп Се^еп-
Ауагкзргаске. Некккег^, 1967.
СоттитсаПоп апб скалке. Нопо1и1у, 1976—1978 (ССк).
Соо1у С. 8ос1а1 ог^ашзаНоп. № У., 1924.
Сиггеп! Иешк т ИпвшзПсз. ^. У., 1963 (СТЬ).
Бейегцеш к Б. ГилкНотегеп, Еп1^1ек1ип^ бег 8ргаскс ипб 8огкИак-
1огеп. — Ып^ихзк 81иб. В. А., 1980, Н. 72/1.
БеиеШо&и V. Тйгк аг^о збг1йдй. Апкага, 1970.
237

В1а1ес1 апс! зкпНагс! ш Ы^Ыу шЛзСпаПгес! зосхеНез. — 1п1егп. 1. 8ос.
Ьап^., 1979,	21 (В8Ш8).
Эгесктапп IV. 8ргаске ипИ ТЛок^е. ВЬег (Не ТЛок^хеЕеЬипскпкеН
(1ег 8ргаске ипс! Ле МасЫ Дез ХУогГез. — 1п: Вхесктапп XV. Ро-
ИНзске 8ргаске, роННзске КоттиткаНоп. Некекег^, 1981.
Е1зктап А. Ьап^иа^е 1оуа11у т 1ке И8. К. У., 1968.
Еои)1ег В., Ной^е В., Кгезз У., Тгею Т. Ьап^иа^е апс! соп1го1. Ь.: Вои1-
кй^е апс! Раи1, Ь., 1979.
Сепега! рппсхркз Гог 1ке сиШуаИоп о! ^оос! 1ап^иа^е. — 1п: Айуапсез
т Тап^иа^е р1аппт$. Мои1оп еЬс., 1974 (СРСЬ).
Сийтпап Е. К. УУогШ з!а1е апб ^огМ кп^иа^е. ВеаЛп^ т зоскк^У
оГ кп^иа^е. МоЛоп, 1968.
Иа11 ]. Атепсап ПпдшзНсз, 1925—1950. — Агск. Ып^шз. 1951, уо1. IV.
ИаШйау V., Нахап В. Сокезкп т Еп^Кзк. Ь., 1976.
Наи^еп Е. Ьаи^иа^е сопШс! ап<1 ки^иа^е ркптп^: Тке сазе о Г то-
(1сгп Могхуе^кп. СатЬгШ^е, 1966.
Наигапек В. Оп сотрагаНуе з1гис1ига! з!иЛез о! зкухс з1апскг(1 1ап-
^иа^ез. — Тгау. Пп^Лзк Рга^ие, 1964, Ы 1.
ПауЛеп В. Ь. Тохуагс! а паНопа! Гогех^п кп^иа^е роИсу. — I. Соттип.,
Ьахугепсе, 1979, уо1. 29, Ы 2.
НеМе^ег М. Р1а1опз Ьекге уоп йог ХУакгкеИ. МИ етет ВпеГ йЬег
йеп «Нитатзтиз». Вегп, 1947.
Ве1(1е§§ег М. ЫЛегхуе^з гиг 8ргаске. РГиИш^еп, 1959.
Не1йеёёег М. «Миг поск ет СоН Капп ипз геНеп...». 8р1е^е1-Сезргаск
тк М. НеМе^ег. — Зрхе^е!, 1976, Ы 23.
Не1с1е88ег М. Нокхуе^е. — 1п: Неке^ег М. Сезаткиз^аке. ГгапкГиг!
а. М., 1977, ВЛ 5.
Не1(1е§§ег М. НокегНиз Нутпеп «Сегтатеп» ипс! «Вег Вкет». — 1п:
Неке^еег М. СезапНаиз^аке. ЕгапкГиг! а. М., 1980, Вб. 39.
Нортап Ь. ЕтПиб (Гез Виззхзскеп аи! Ле (киоске Се^еп-
хуаг1ззргаске. Егзскетищгеп (1ег 1п1егГегепх ипс! 1п1е$гаНоп. —
ХеИзскг. 81ахУ1з11к, 1971, ВЛ 16.
НитЪоШ И7. Vоп. Вкег Ле КахУ1-8ргаске аи! бег 1пзе1 1ауа, пекз€
етег Е1п1еИип^ йкег Ле УегзскхейекеН без тепзскИскеп 8ргаск-
каиез ипс! 1кгеп ЕтПий аи! Ле дехзН^е ЕпГиасШип^ без Меп-
зскеп^езсккскГз. В., 1836.
Зазрегз К. В1е 8ргаске.— 1п: 1азрегз К. ХУаз 1з1 РкПозорЫе? Мйпскеп;
Хипск, 1976.
Ьап^иа^е изе апс! зос1а1 скап^е. Тке На^ие, 1971 (Ы18Ск).
Ка1Ьоз ргакНкоз раГаптак УПтиз, 1976 (КРР).
Ка1х Е., Ьахагз^еШ Р. Регзопа! шПиепсе. П1то1з, 1955.
Кееск И7. Тке 1трас1 о! пе^го уо!т$. СЫса^о, 1968.
Ке11ег Е., Ное1 В. Гоге^п 1ап^иа^ез апс1 В8 сиИига! роИсу: Ап тзШи-
Нопа1 регзресНуе. — I. Соттип., Ьахугепсе, 1979, уо1. 19, М 2.
КЛаррег ]. Тке еПес! о! тазз соттитсаНоп. М. У., 1960.
К1оз8 В. МоГез сопсегтп^ а кп^иа^епаНоп €уро!о^у. — 1п: Ьап^иа^е
ргоЫетз оГ с!еуе1орт$ паНопз. № У., 1968.
Ыоуй-]ате8 А. Вгоасказ! Еп^Изк. ВВС-риЬИс, 1928—1939. Уо1. 1—7.
Мапу уокез, опе хуог!Л 1ЖЕ8С0, 1980 (МУОХУ).
МсСогтЛск Р. ]. НеШе^ег апс1 1ке 1ап^иа^е оГ 1ке хуогМ. ОНахуа, 1976.
Меай 1. Мтс1, зеК апс1 зосхеЬу. СМса^о, 1934.
Мозег Н. 8ргаскИске Го1^еп йег ро1Шзскеп ТеПип^ Веи1зск1ап(1з. —
1п: ХУикепЛз ХУогк ВйззеМогГ, 1962, Вехк. 3.
МиНег 1. Тке ро!Шсз о! соттитсаНоп: А з1ис1у т 1ке роПНса! 1ап-
^иа^е, зосхаИгаНоп апс! к^ШтаНоп. М. У., 1973.
Ми11ег 8. Н. Тке хуогМ’з Пу1п§ кп^иа^ез. Ы. У., 1964.
238

Нег1и8 Б. 8ргаскзск1ск1еп ипс! Зргаскпогтсп. — ВсгйзсЪигйетсЫ, 1963,
И. 11.
Кегшз И. Хиг Зргаскпогт 1т ^е&егшагН^еп Веи1яскеп. — Ып^иЫ.
81ид. И. А, 1973, Н. 3.
МеизЫрпу 1. Вазк 1урез оГ 1геа!теп1 о! 1ап^иа^е ргоЫетз. — 1п: Ад-
уапсез о! 1ап^иа^е ркппт^. Мои1оп е!с., 1974.
^еи)тап С. 81г1с11у зреакт^. № V., 1974.
Мозз Н. Ьап^иа^е ропсу апд Ы^кег едисаНоп. — 1п: Шдкег едисаНоп
ап<1 деуе!ортеп1 т 8ои1кеаз1 Аз1а. В.: 1ШЕ8С0,1967, уо1. III, р! 2.
О^Леп С., Шскагйз I. Тке теапт^ оГ теапт^. Ь., 1923.
018 еп М. Е. 8ос1а1 апд роПНса! рагНсхраНоп о! Ыаскз. — Атег. 8ос.
Веухеуг, 1970, Ы 35.
Оз^ооЛ С. Ргокт^ зик]есНуе сиВиге. — 1п: СоттитсаИоп апд скап^е.
Нопо1и1у, 1976—1978.
РьксШп&з ]. Ые1иу1Ц каНюз зЫПзНка. УПтиз, 1971—1975. Т. I—II.
Риркгз А. КаНюз киВйгоз ра^гтдаь УПтиз, 1980.
Нау Р. Е. Ьап^иа^с з1апдагНгаНоп. — 1п: 81ид1ез 1п регзресПуе 1т-
&шз1с5. Тке На^ие, 1963.
Нъскагйз А. Рппс1р1сз о! Шегагу сгШтзт. Ь., 1926.
Затапп РУ. (Ед.). Ьап^иа^е т геНроиз. Мазз., 1976.
Зазз Н.-М. НеМе^ег — ВкНо&гарЫе. Ме1зепке1т, 1968.
Заш№$ео1 А. Ггап^ахз д’Ыег ои Ггап^ахз бе детат. Р., 1978.
81Ъауап В, Р. Ьап^иа^е роИсу, 1ап^иа^е епдтеепп^ апд Шегасу
т 1ке РкШрртез. — 1п: СиггспЬ 1гепдз т ПпдтзНсз. Ы. У., 1971,
уо1. 8.
ЗтНк Р. Аз а сНу ироп а ЫП: Тке 1олуп т Атенсап ЫзЬогу. № У.,
1966.
Зрагтапп Н. Меиез 1т деи!зскеп УУог1зскаи ипзегег Се^етуагк —
ЗргаскрПе^е, 1970, Н. 10.
Зргаске т дег 1део1о^1зскеп Аизетапдегзекип^. — Ып^шзк 81ид.,
1973, Н. 4 (81А).
Зргаске, 8Ш, 1део1оте: ВеИга^е гиг Во11е дег 8ргаске ко! Пег Ве-
угиВзетзкПдип^ / Нгз^. уоп \У. Г1е1зскег. — Ьтдтзк 81ид., 1977,
Н. 41.
Зргаске ипд Тдеок^ре / Нгзд. уоп \У. Зскпнск НаПе, 1972 (81).
31апаШ8 А., Ай1уз Р. Ые1иуоз Т8В ^ууеп!о]а1. УПтиз, 1973.
ТаиИ V. Тке 1кеогу о! 1ап^иа^е р1аппт$. — 1п: Аскапсез т ки^иа^е
р1аппт^. Мои1оп е!с., 1974.
ТорИзск Е. Х)кег ЬеегГогтеп: Хиг Рга^таНк дез Зргаск^екгаискя
т РкПозорЫе ипд роИНзскег Теоне. \У1еп, 1960.
Тгеш Т. Жка1 1ке рарегз зау: Ып^тзИс уанаНоп апд 1део1о^1са1
дИГегепсе. — 1п: Ьаи^иа^о апд соп!го1. Ы. У., 1979.
Тгий^Ш Р. 81апдагд апд поп-з1апдагд д!а!ес1з о! Еп^Пзк т II. К. —
1п: РгоЫетз апд роНтез. В1а1ес1 апд з1апдагд т Ы^Ыу тдШна-
И]’ед зотеНез. Ы. У., 1979.
Уаскек 1. (Ед). А Рга^ие зскоо! геадег т Пп^шяНсз/В1оотт^1оп:
1пд. 11ту. ргезз, 1964.
^Уап^гизгка М. Зргаскеп. Уег^1е1сккаг ипд Ипуег^еткИск. Мйпскеп,
1969.
^е1йоп Т. И, КгШк дег роННзскеп Зргаске. Уот 8тп роПНяскег
Ве^пИе. ЫеиуНед, 1962.
\У1дегзр1е^е1ип^ уоп К1аз5епрозП1опеп т дег зетапЫяскеп 81гик1иг
дег Зргаске. — Ып^шзк 81ид., 1974, Н. 12 (\УК88).
Жоод В, Е. Ьап^иа^е скоке т 1гапзпаНопа1 гадю ЬгоадсаяПп^. —
I. Соттип., Ьачугепсе, 1979, уо1. 29, Ы 2.
\Убг1егкиск дег деи1зскеп (ле^еп\уаг1ззргаске / Нгя^. уоп В. Юарреп-
каск, \У. 81етН. В., 1969 (УЛЮ).

ОГЛАВЛЕНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ 	 3
Глава 1. ЯЗЫК КАК ОРУДИЕ ИДЕОЛОГИИ
И КАК ОБЪЕКТ ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ
Проблема сочетания идеологического, философского, ме¬
тодологического и социолингвистического	 8
Анализ взаимодействия идеологического и гносеологиче¬
ского в социолингвистических исследованиях	 13
Советские модели сочетания идеологического, познава¬
тельного и социологического в развитии национальных
языков 	 16
Язык в его отношении к идеологии	 23
Идеология в ее отношении к языку	 24
Идеологическая борьба и глобальные социолингвистиче¬
ские проблемы современного общественного развития . .	27
Идеология и языковая политика	 38
Проблема границ идеологического воздействия на эле¬
менты и уровни внутренней структуры языка	 43
Приемы идеологического воздействия на язык	 44
Социальные и идеологические проблемы языковой жизни
стран социалистического содружества	 57
Глава 2. СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
ВЛИЯНИЯ ИДЕОЛОГИИ НА УРОВНИ
И ЭЛЕМЕНТЫ ВНУТРЕННЕЙ СТРУКТУРЫ
ЯЗЫКА
К вопросу о взаимоотношении языка и идеологии ....	61
Аспекты применения языка в идеологической борьбе . .	93
Идеологическая дифференциация лексики и фразеологии
в тюркских языках, функционирующих в разных социаль¬
ных условиях	 117
Идеологический аспект использования языка в сфере
массовой коммуникации	 133
Глава 3. СОВЕТСКИЙ ОПЫТ
ЯЗЫКОВОГО СТРОИТЕЛЬСТВА И КРИТИКА
НЕМАРКСИСТСКИХ КОНЦЕПЦИЙ
Из опыта совершенствования письменностей литератур¬
ных языков Советского Союза	 155
Попытки фальсифицировать достижения национально-
языковой политики СССР	 167
Критика экзистенциалистской концепции языка и куль¬
туры в идеологическом аспекте	 181
Из истории отношений между языком и религиозной
идеологией	 192
ЛИТЕРАТУРА 	 231

1 р. 90 к.
Современная идеологическая борьба
и проблемы языка
Книга посвящена вопросам социолингвистики. Социо*
лингвистика, возникшая на стыке социологии и линг¬
вистики, относится к тем разделам общественных наук,
в освещении проблем которых особенно обострилась
идеологическая борьба.
В работе рассматриваются некоторые вопросы теории
и практики идеологической борьбы в связи с пробле¬
мами языковой жизни современного общества. В ней
содержится как позитивный анализ достижений социа¬
листического общества в области языкового планиро¬
вания и языковой политики в условиях многонацио¬
нального общества, так и критическое рассмотрение
сущности классовых позиций идеологов антикомму¬
низма, фальсифицирующих эти достижения. Особое
внимание уделяется критике идеологических основ
буржуазной языковой политики.
СОВРЕМЕННАЯ ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ БОРЬБА И ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКА